Sign in to follow this  
Followers 0

Каменский А. Б. Екатерина II

   (0 reviews)

Saygo

Каменский А. Б. Екатерина II // Вопросы истории. - 1989. - № 3. - С. 62-88.

"Екатерина сидела заплаканная и печальная или старалась такой выглядеть. Ее час еще не наступил, но он приближался...". Так заканчивает Е. В. Анисимов последнюю главу своей книги "Россия в середине XVIII века" - единственную вышедшую За последние десятилетия научно-популярную работу по социально-политической истории послепетровской России. Приближался час Екатерины, ее более чем тридцатилетнее царствование, эпоха, которую назовут ее именем. На календаре было 25 декабря 1761 г., будущей Екатерине II, а пока великой княгине Екатерине Алексеевне, урожденной Софии Августе Фредерике, принцессе Ангальт-Цербстской, шел 33 год...

Приводя девичье имя и титул этой российской императрицы, иные из современных беллетристов (историки о ней давно уже не писали1), принимаются рассуждать о том, что этой немке, конечно, были чужды интересы русского народа. Не пытаясь оспорить эту очевидную мысль, замечу, однако, что императрица Анна Ивановна, отдавшая Россию на откуп немцам, была чистокровной русской. Другая "дежурная" ассоциация при упоминании имени и титула принцессы Ангальт-Цербстской - ее "незнатное" происхождение. Об этом некоторые авторы исторических романов пишут с нескрываемой обидой за русский трон. Кстати, Екатерина I знатностью тоже, как известно, отнюдь не отличалась, однако почему-то принято во этому поводу не расстраиваться, а скорее, наоборот, умиляться. Дело, конечно, не в происхождении.

Рассматривая деятельность того или иного царя, императора или императрицы, нужно прежде всего помнить, что это был политический деятель, волею судеб оказавшийся наделенным неограниченной самодержавной властью. И поэтому необходимо выяснить, каковы были его подготовка к этой многотрудной миссии, его взгляды, интересы, симпатии и антипатии, а также личные качества, тем или иным образом сказавшиеся на его деятельности. Немаловажно и то, как самодержавный государь относился к своей "работе", имелись ли у него выраженные намерения и стремления, какие из них и по каким причинам удалось или не пришлось исполнить. Каковы, наконец, были итоги его деятельности. Вот примерный круг вопросов, на которые сделана попытка ответить в этом очерке, конечно с разной степенью подробности, ибо история царствования Екатерины II - это множество глобальных проблем, заслуживающих отдельного рассмотрения. Степень их изученности и в дореволюционной и в современной историографии различна, многие вопросы еще требуют выявления и анализа новых архивных документов, а следовательно, и те выводы, которые можно сделать сегодня, имеют лишь предварительный характер.

Catherine.jpg.2437a9d37f65129a0332c1cf1b

Екатерина после приезда в Россию, портрет кисти Луи Каравака, 1745

Pierre_Catherine.jpg.f9c5fa4fd7eaf783f16

Вкликая княгиня Екатерина Алексеевна с великим князем Петром Федоровичем. Анна Розина де Гаск, 1756

Empress_Catherine.jpg.93984df9fcb1ab187c

* * *

Итак, в 1761 г., к моменту смерти Елизаветы Петровны, Екатерине исполнилось 32 года; из них 17 она провела в России. Что же представляла собой эта женщина в самый, быть может, критический момент своей жизни?

Будущая императрица родилась 21 апреля 1729 г. в городе Штеттине (ныне Щецин). Ее отец, князь Христиан-Август, был генерал прусской службы и командовал полком, расквартированным в этом городе. Мать, княгиня Иоганна-Елизавета, урожденная принцесса Шлезвиг-Голштинская, приходилась младшей сестрой принцу Карлу-Августу, нареченному жениху цесаревны Елизаветы, умершему в Петербурге. Именно это обстоятельство, возможно, сыграло определенную роль в выборе Елизаветой Петровной невесты для наследника.

Детство принцессы прошло в основном в штеттинском замке, однако мать нередко брала ее с собой в поездки в Цербст, Гамбург, Эйтин, Брауншвейг, Берлин и т. д. Если иметь в виду, что в XVIII в. в гости ездили не на один день, то, надо полагать, в жизни маленькой Софии Августы Фредерики (будем для удобства называть ее Екатериной) эти поездки занимали важное место. Так или иначе, но ностальгических чувств, подобных тем, какие испытывал впоследствии Петр III по отношению к Голштинии, у нее ни к какому-либо городу, ни к определенной местности не было, и в 15 лет она готова была полюбить то место на земле, где ей улыбнется счастье. Между тем уже в детстве множество незримых нитей связывало принцессу с Россией. Русская тема занимала важное место в разговорах людей, ее окружавших, ибо со времени Петра I Россия стала одной из держав, определявших мировую политику. Немало земляков Екатерины отправлялось искать счастья именно в эту страну, и многие находили его там, ведь детство будущей императрицы совпало со временем царствования Анны Ивановны. К тому же мать Екатерины приходилась теткой Петру-Ульриху, внуку Петра Великого и Карла XII. Его судьба не могла не волновать членов Голштинского дома, которые в 1739 г. специально собрались в Эйтине, чтобы познакомиться с юным родственником. Именно тогда Екатерина и увидела впервые своего будущего мужа.

Она росла живой, общительной девочкой, любившей верховодить в играх. Однако если Петру-Ульриху будущее при благоприятных условиях обещало русскую либо шведскую корону, то принцессе надеяться было не на что, и это отлично сознавала ее мать, воспитывавшая дочь в строгости и подавлявшая в ней всякие проявления гордости и высокомерия. И того и другого у девочки было вдоволь, и необходимость скрывать свои чувства научила ее искусству притворства, которым она вполне овладела и успешно пользовалась всю жизнь. Подавление природных качеств, да еще в весьма грубых формах (чтобы убить в девочке излишнюю гордость, мать заставляла ее целовать платье у знатных дам, бывавших в их доме), вызывало в ребенке, склонном к размышлениям, отчаянное сопротивление. "Я сохранила на всю жизнь, - писала впоследствии Екатерина, - обыкновение уступать только разуму и кротости; на всякий спор я отвечала спором"2. Интересную характеристику Екатерине дала знавшая ее в детстве баронесса фон Принцен: "Я... могла думать, будто знаю ее лучше, чем кто-либо другой, а между тем никогда не угадала бы, что ей суждено приобрести знаменитость, какую она стяжала. В пору ее юности я только заметила в ней ум серьезный, расчетливый и холодный, но столь же далекий от всего выдающегося, яркого как и от всего, что считается заблуждением, причудливостью или легкомыслием. Одним словом, я составила себе понятие о ней, как о женщине обыкновенной"3. Но разве можно назвать обыкновенной женщину, отличающуюся в 15 лет "серьезным, расчетливым и холодным" умом, не склонную к причудам и легкомыслию? И разве не эти качества столь необходимы политику?

Итак, гордая, честолюбивая, склонная к независимым суждениям, расчетливая девочка, считающая себя дурнушкой4, с раннего детства слышит разговоры о России как стране больших возможностей. Разговоров этих стало больше, когда на русском троне оказывается Елизавета Петровна, с воцарением которой члены Голштинского дома связывали определенные надежды. Воображение принцессы Ангальт-Цербстской не мог не волновать и тот факт, что этой огромной и богатой страной управляла сначала одна, потом другая и, наконец, третья женщина. Когда 1 января 1744 г. ее мать получила от Елизаветы Петровны приглашение прибыть с дочерью в Россию, колебаний не было. И мать и дочь хорошо понимали, зачем едут: Елизавета Петровна избрала девушку, которую знала лишь по портрету, в невесты своему племяннику и наследнику престола. Принцессе было 15 лет - возраст, по понятиям XVIII в., самый подходящий для замужества; никаких сердечных привязанностей к этому времени испытать она, видимо, не успела, о браке по любви не помышляла.

Поездку не стали откладывать. Уже 11 января семья прибыла в Берлин, 16-го покинула столицу Пруссии, а 17-го князь Христиан-Август навсегда попрощался с дочерью. Спустя несколько лет, когда в Петербург пришло известие о его смерти, великой княгине Екатерине Алексеевне передали от имени императрицы Елизаветы, что особенно убиваться не следует, ведь отец ее не был королем... 6 февраля 1744 г. княгиня Цербстская с дочерью прибыли в Ригу. Путешественниц встречали с торжественностью и пышностью. Когда 29 января (здесь и далее - ст. ст.) они выехали оттуда, их сопровождал эскадрон кирасир и отряд Лифляндского полка, большое число вельмож и офицеров. Ехали в императорских санях, обитых внутри соболями, на плечах принцессы роскошная соболья шуба - первый подарок императрицы. 3 февраля их встречали в Петербурге, 6-го - в Москве, где находился двор.

Впечатление от первой встречи с Елизаветой Петровной было так сильно, что не забылось и много лет спустя. В мемуарах Екатерина не только рассказывает о красоте императрицы, но и подробно описывает ее наряд, который, видимо, поразил воображение принцессы. Мечта о счастье становилась явью: ее окружали почет и роскошь, а будущее сулило императорскую корону, и Екатерина не могла не быть за это благодарна судьбе. Судьбу олицетворяла Елизавета Петровна, а платой за счастье был брак с Петром-Ульрихом, уже провозглашенным к тому времени великим князем Петром Федоровичем.

Надо полагать, что поначалу принцесса искренне благоговела перед императрицей и готова была служить ей верой и правдой, тем более что и Елизавета была к ней очень добра. Что же касается будущего мужа, то ему принцесса не особенно симпатизировала. Будучи на два года старше, он явно уступал ей в развитии. Судя по всему, он видел в ней не столько девушку, за которой следует ухаживать, сколько возможного товарища по играм. Вместо того чтобы говорить с ней "на языке любви", он рассказывал ей "об игрушках и солдатах, которыми был занят с утра до вечера". Она зевала, но терпеливо слушала5.

С самого приезда в Россию принцесса начала учить русский язык, а 28 июня крестилась по православному обычаю и была наречена Екатериной Алексеевной (интересно, что в Екатерину II она превратилась 18 лет спустя тоже 28 июня). На следующий день, в тезоименитство Петра Федоровича, состоялось их обручение (через 18 лет в день своего тезоименитства Петр лишится короны). 21 августа 1745 г. Екатерина стала женой великого князя. За прошедший год Петр практически не переменился. Правда, он стал больше внимания уделять женщинам, но отнюдь не Екатерине. Он по-прежнему играл в куклы и, к ужасу молодой жены, приносил их даже на брачное ложе. Легко представить отчаяние великой княгини, которую строгая мать лишила всяких игрушек еще в семилетнем возрасте.

Уже в первые месяцы пребывания в России княгиня Иоганна-Елизавета сумела испортить отношения с императрицей и с собственной дочерью и вскоре после ее свадьбы уехала из России. Екатерина осталась с капризной, непостоянной в своих привязанностях, подозрительной Елизаветой и глуповатым, ребячливым мужем. Однако надо было удержаться, не упустить данный судьбой шанс. И Екатерина старалась изо всех сил. Впоследствии весьма откровенно, хотя и несколько самонадеянно и цинично, она признавалась: "Вот рассуждение, или, вернее, заключение, которое я сделала, как только увидела, что твердо основалась в России, и которое я никогда не теряла из виду ни на минуту: 1) нравиться великому князю; 2) нравиться императрице, 3) нравиться народу... Я ничем не пренебрегала, чтобы этого достичь: угодливость, покорность, уважение, желание нравиться, желание поступать, как следует, искренняя привязанность: все с моей стороны было употребляемо с 1744 по 1761 г."6.

Относительно своего замужества Екатерина не обольщалась. Стараясь поддерживать с Петром самые лучшие отношения, она отказалась от мысли полюбить его: "Я очень бы любила своего нового супруга, если бы только он захотел или мог быть любезным, но у меня явилась жестокая для него мысль в самые первые дни моего замужества. Я сказала себе: если ты полюбишь этого человека, то будешь несчастнейшим созданием на земле; по характеру, каков у тебя, ты пожелаешь взаимности, этот человек на тебя не смотрит, он говорит только о куклах... и обращает больше внимания на всякую другую женщину, чем на тебя"7.

Жизнь Екатерины при дворе была строго регламентирована. Специально приставленные люди следили за каждым ее шагом, она не имела права выйти на прогулку без разрешения императрицы, письма к родителям за нее писали в Коллегии иностранных дел, и, конечно, ей не позволялось вмешиваться в политику. В 1791 г. она вспоминала о дворе Елизаветы: там "не существовало никакого разговора,., друг друга сердечно ненавидели,., злословие заменяло ум и... малейшее дельное слово считалось за оскорбление величества. Подпольные интриги признавались за ловкость. Остерегались говорить об искусстве и науке, потому что все были невеждами: можно было побиться об заклад, что лишь половина общества еле умела читать, и я не очень уверена в том, чтобы треть умела писать"8. (Справедливости ради следует сказать, что, хотя при дворе самой Екатерины, как и при всяком дворе, зависти, интриг и злословия тоже хватало, но образованность здесь была в чести.)

Для Екатерины чтение стало своего рода отдушиной. Поначалу она читала французские романы, но вскоре ей в руки попадают труды по политической истории Германии, Франции и Англии. В то же время она знакомится с сочинениями Вольтера. Позднее, во второй половине 50-х годов XVIII в., на ее столе оказываются книги и других деятелей французского Просвещения, в том числе "Энциклопедия" Дидро и Д'Аламбера. Итак, одинокая, никем не любимая, изолированная от родных и лишенная друзей (от неё удаляли всякого, к кому она успевала привязаться) молодая Женщина ведет довольно замкнутый образ жизни, занимаясь в основной чтением серьезных книг.

Год проходит за годом, а в Положений её ничего не меняется, да и императрица все более недовольна ею, ибо брак ее с Петром Федоровичем До сих пор остается бездетным. И тут мы подходим к весьма щекотливому вопросу, который так любит смаковать романисты и перед которым обычно умолкают историки. Речь идет о фаворитах, или, проще говоря, о любовниках Екатерины. Первый из них, Сергей Салтыков, появился, Когда она терпела свое замужество уже 7 лет. Что же удивительного, если молодой женщине хотелось испытать Настоящую любовь, и почему не предположить, что она влюбилась в Салтыкова? Добавим, что к супружеской измене ее толкали по наущению Елизаветы Петровны люди из ближайшего окружения.

В 1754 г. Екатерина родила сына, будущего императора Павла I. Вопрос о том, кто был его отцом, также весьма занимает литераторов. Повинна в этом прежде всего сама Екатерина, которая в мемуарах всячески намекает на то, что отцом Павла был Салтыков. Однако надо иметь в виду, что писала она это тогда, когда ей было выгодно, чтобы Павла Петровича не считали законным наследником престола9. Она пишет, что в первые годы брака Петр не только играя в куклы в супружеской постели, не только заставлял жену выслушивать бесконечные монологи на военные темы10, придумывая о себе всякие фантастические истории11, пьянствовал и открыто волочился за другими женщинами, но и попросту не был мужчиной. В 1750 г., когда приставленная к ней М. С. Чоглокова от имени императрицы обвинила ее в отсутствии детей, Екатерина отвечала, что, будучи уже пять лет замужем, она до сих пор сохранила девственность12. Но Екатерина и проговаривается. Рассказывая о том, что Петр оказался неспособным выполнить свой супружеские обязанности в первую брачную ночь, она замечает: "И в этом Положении дело оставалось в течение девяти лет без малейшего изменения"13. Таким образом, она и Петру Федоровичу предоставляет шанс считать себя отцом Павла. Совершенно не пытаясь скрыть свою связь с Салтыковым, впрямую о его отцовстве Екатерина нигде не говорит. Рассказывая об измене Салтыкова, она не в состояний до конца сохранить иронический тон, сквозь него прорываются обида и разочарование, но обвиняет она Салтыкова лишь в индифферентности к ней, даже намеком не требуя от него какого-либо интереса к сыну. К тому же в характере Павла было немало черт, ясно указывавших на его родство с Петром III.

Составленный М. Н. Лонгиновым список "любимцев" Екатерины с 1753 по 1796 г., т. е. за 43 года, насчитывает 15 человек, причем на первые девять лет до восшествия на престол приходятся трое, из которых первые дна были от нее насильно удалены, а третий способствовал перевороту 1762 года. Публикуя этот список, П. И. Бартенев счел необходимым отметить, что "современники вполне ей прощали ее увлечения"14. Действительно, ко времени воцарения Екатерины наличие у императриц фаворитов давно уже стало нормой, никого особенно не возмущавшей. Однако если Анна Ивановна полностью отдала своему фавориту бразды правления страной, если фавориты Елизаветы правили от ее имени, то временщики екатерининского царствования, обладая огромным влиянием, все же никогда не были в полной мере всесильны. Она всегда принимала самое непосредственное участие в решении всех как внешне-, так и внутриполитических дел. Современник-англичанин заметил: "Взглянешь на нее и сразу видишь, что она могла бы полюбить и что любовь ее составила бы счастье достойного ее Поклонника"15. Но были ли фавориты её достойны? Быть может, трагедия Екатерины-женщины и заключалась как раз в том, что не были.

Итак, в 1754 г. Екатерина родила сына. В литературе нередко можно встретить упреки в ее адрес, что она была плохой матерью или даже вовсе не любила своего первенца. Эти упреки вряд ли справедливы. Как могли развиваться у молодой женщины материнские чувства, если ребенка у нее забрали сразу же после родов и для того, чтобы его увидеть, требовалось испрашивать разрешений императрицы? Елизавета ухаживала за младенцем сама, всякие расспросы о его здоровье могли быть расценены как сомнение, хорошо ли она это делает. К тому же то, что Екатерина увидела при первом свидании с сыном, ее ужаснуло: "Его держали в чрезвычайно жаркой комнате, запеленывавши во фланель и уложив в колыбель, обитую мехом черно-бурой лисицы; его покрывали стеганым на вате атласным одеялом и сверх этого клали еще другое бархатное... и это привело к тому, что когда ой подрос, то от малейшего ветерка, который его касался, он простужался и хворал"16. Дальнейшее развитие событий также не способствовало сближению матери и сына: в присутствии Павла императрица Екатерина всегда ощущала полузаконность своего пребывания на троне.

То, как обращались с Екатериной после родов, утвердило ее в мысли, что на нее смотрели лишь как на средство продолжения династии. Теперь, когда ее Миссия была наконец выполнена, от нее легко можно было избавиться. Елизавета в те годы все чаще болела, и это заставляло великую княгиню задумываться над своим будущим. Оно не сулило ничего хорошего, ибо отношения с великим князем становились все враждебнее. Екатерина понимала, что после смерти Елизаветы она в лучшем случае может быть выслана из России, а в худшем - оказаться, например, в монастырской тюрьме. Значит, надо бороться, а для этого нужны союзники. В этом обстоятельства ей благоприятствуют.

Болезнь Елизаветы заставляла с тревогой вглядываться в будущее не только Екатерину. Взоры придворных все чаще обращаются в сторону так называемого малого двора. И среди них - внимательный взгляд канцлера А. П. Бестужева-Рюмина. Когда-то Алексей Петрович всячески противился выбору Екатерины в невесты великому князю, и она стала смотреть на канцлера как на своего злейшего врага. Но постепенно она убеждается в том, что Бестужев - самый талантливый из русских политиков того времени, наиболее последовательно отстаивающий интересы России. В преддверии нового царствования канцлер ищет себе союзников. Основное правило внешнеполитической деятельности Бестужева - противодействие Пруссии. Он - главный вдохновитель начавшейся Семилетней войны. Великий князь, наоборот, открыто говорит о своих симпатиях к Пруссии и ее королю Фридриху II, чем вызывает немалое раздражение у русских патриотов.

Екатерина мудрее: считая в глубине души войну бессмысленной17, она всеми средствами демонстрирует ее поддержку. И вообще она делает все, чтобы завоевать симпатии: она скромна, набожна, добра, приветлива и, наконец, искренне стремится быть во всем русской. За 17 лет, проведенных в России, Екатерина если и не полюбила эту страну, то, во всяком случае, к ней привязалась. Нелюбовь Петра ко всему русскому ей была непонятна. Она, напротив, обладая живым и пытливым умом, стремилась лучше узнать русскую историю, обычаи, историю окружавших ее знатных семейств. Зная религиозность народа, Екатерина педантично выполняет обряды православной церкви, подолгу молится и постится. Все это - в резкий контраст с мужем, который в пост ест мясо, громко разговаривает и смеется в церкви. Великий князь ведет себя так, что большинство начинает понимать: его воцарение может стать бедствием.

Дело доходит до того, что Бестужев-Рюмин обсуждает с Екатериной проект ее возведения на престол в обход мужа. Великая княгиня относится к проекту осторожно, она еще не чувствует себя достаточно уверенно. Между тем понемногу, исподволь она втягивается в политику. Этому способствует и растущий интерес к ней русских вельмож и иностранных дипломатов, и то, что Петр препоручает ей некоторые дела по управлению Голштинией, и, наконец, роман со Станиславом Понятовским - молодым и красивым польским дипломатом. Роман начался, видимо, зимой 1755 - 1756 гг. и продолжался до высылки Понятовского из России в 1759 г., сыграв в жизни Екатерины важную роль: во-первых, Станислав был для нее связующим звеном с большой политикой, во-вторых, ввел ее в курс запутанных польских дел. Позднее место изгнанного Понятовского рядом с ней занял герой сражения при Цорндорфе Григорий Орлов, славившийся своей безрассудной храбростью и готовый драться за нее, как лев.

Интерес к политике едва не погубил Екатерину, когда гром разразился над головой Бестужева, и он был отправлен в ссылку. Однако опасных для Екатерины бумаг следствие не нашло - Бестужев успел их сжечь, а инкриминированные ей письма фельдмаршалу С. Ф. Апраксину, также впавшему в немилость, оказались вполне невинного свойства. И все же это было тяжелое испытание. Впрочем, к тому времени осторожная и кроткая на вид Екатерина все основательнее усваивала законы политической и придворной борьбы и была в состоянии оказать умелое сопротивление своим недругам.

В занятиях Екатерины политикой был и еще один аспект. Все, что происходило на ее глазах в последние годы жизни Елизаветы, не могло не возмущать. Впоследствии Екатерина с нескрываемым презрением писала о своей предшественнице: "Ее каждодневные занятия сделались сплошной цепью капризов, ханжества и распущенности, а так как она не имела ни одного твердого принципа и не была занята ни одним серьезным и солидным делом, то при ее большом уме она впала в такую скуку, что в последние годы своей жизни она не могла найти лучшего средства, чтобы развлечься, как спать, сколько могла; остальное время женщина, специально для этого приставленная, рассказывала ей сказки"18. Елизавета действительно практически перестала заниматься государственными делами, предоставив это своему окружению. Екатерина понимала, что за роскошным фасадом видимого благополучия империи скрывались нищета, убожество и невежество. Она была энергична, полна сил, и ей казалось, что она смогла бы управлять страной значительно лучше, поскольку в отличие от Елизаветы, она следовала определенным принципам. Они были почерпнуты из книг, главным образом деятелей французского Просвещения. С таким умонастроением и подошла Екатерина к 25 декабря 1761 г., дню смерти Елизаветы Петровны.

О шестимесячном царствовании Петра III Екатерина впоследствии высказалась так: "Во всей империи у него не было более лютого врага, чем он сам"19. Действительно, Петр как будто нарочно делал все, чтобы восстановить против себя как можно больше людей, все слои общества. Ведь даже применительно к России XVIII в. можно говорить о существовании такого явления, как общественное мнение. Прав, видимо, был В. А. Бильбасов, писавший: "Большая ошибка думать, что в России нет общественного мнения. Вследствие того, что в России нет правильных форм для его выражения, оно проявляется неправильно, скачками, урывками, только в важные исторические моменты, но проявляется тем с большею силою и в формах тем более своеобразных"20. Как же складывалось это общественное мнение в царствование Петра III и кто его выражал?

Известно огромное значение гвардии в дворцовых переворотах XVIII века. При этом не вызывает сомнений, что гвардия выражала интересы прежде всего правящего класса, т. е. дворянства. Между тем изучение Е. В. Анисимовым социального состава лейб-кампанцев, возведших на престол Елизавету, показало, что лишь 17,5% из них были дворяне. Он отмечает, что, во-первых, "гвардейцы были носителями типично преторианской психологии"; во-вторых, "в настроениях гвардейцев... преобладало чувство, ставшее важным элементом общественной психологии того времени, особенно в столице, - патриотизм"; в-третьих, "гвардейские низы... были ближе к широким слоям столичного населения, где патриотические настроения преобладали"21. Двадцать лет спустя патриотические чувства столичного населения были, безусловно, оскорблены безосновательным прекращением победоносной войны с Пруссией и открытым преклонением Петра III перед Фридрихом II22. Эти настроения, передавшиеся и гвардии, подогревались введением мундиров прусского образца и вовсе нежелательной для гвардейцев перспективой покинуть петербургские квартиры ради участия в никому не нужной войне с Данией.

Петр III сделал все возможное, чтобы восстановить против себя и такую влиятельную часть общества, как духовенство. Будучи еще великим князем, он не скрывал своего презрения к православной церкви и ее обрядам, тем более он не утруждал себя в этом отношении, став императором. Петр требовал, чтобы из церквей были удалены иконы с изображениями русских святых, чтобы священники брили бороды и вместо ряс, наподобие евангелических пасторов, носили сюртуки. "Кавалерийским наскоком" Петр попытался решить и проблему, над которой бились его предшественники, начиная с Ивана Грозного, - провести секуляризацию церковных земель. Наконец, 25 июня 1762 г., за три дня до переворота, он прислал в Синод указ об уравнении всех религий.

Что же касается двора, то, хотя отдельные его представители были также оскорблены в своих патриотических и религиозных чувствах, гораздо важнее для них было другое: в правление Петра III ни один придворный не мог быть уверен в своем завтрашнем дне.

Так создавалось то общественное настроение, которому отвечал переворот 28 июня 1762 г. и в котором соединились чаяния представителей различных социальных слоев. Между тем легко убедиться, что некоторые из начинаний Петра III имели прогрессивный характер. Действительно, война с Пруссией была не нужна России, и Екатерина в дальнейшем также ориентировалась на союз с нею; секуляризация церковных земель была назревшей необходимостью, и в скором времени Екатерина провела и эту реформу. Нельзя не признать разумной и попытку вывести из Петербурга гвардию, лишив ее тем самый возможности воздействовать на Политическую жизнь страны. Наконец, заслуживает одобрения попытка провозглашения веротерпимости.

Особо следует сказать о самом знаменитом, пожалуй, законодательном акте Петра III - Манифесте о вольности дворянства, безусловно отражавшем чаяния правящего класса и воспринятом им с энтузиазмом. Появление Манифеста имело важные социальные и политические последствия. Екатерина, несмотря на отрицательное отношение к нему, вынуждена была в конечном счете не только подтвердить этот акт, но и продолжить политику, им провозглашенную. Почему же тогда Манифест не обеспечил Петру поддержку дворянства, которое принято считать опорой трона? Именно потому, что этот документ имел значение прежде всего для широкой Массы рядового дворянства, но не для придворных, солдат гвардейских полков или столичных жителей. Между тем настроения именно этих групп и привели Петра III к гибели. Прогрессивный с современной точки зрения характер некоторых из его начинаний перечеркивается методами, которыми он пытался их проводить, указывающими на полное отсутствие у него такого важнейшего качества, как политический реализм. Екатерина хорошо усвоила уроки правления своего незадачливого супруга.

Нет необходимости рассказывать о перевороте 28 июня, столь красочно описанном в многочисленных исторических трудах, мемуарах современников, художественной литературе. События могли бы сложиться совсем иначе, если бы отношение Петра III к жене имело только индифферентный, но не враждебно-агрессивный характер. Соблюдая внешние приличия и условности и живя при этом каждый своей жизнью, они могли бы сосуществовать на российском престоле и дальше. Но Петр с первых же дней своего Царствования стал публично выказывать враждебность к Екатерине. Это выразилось уже в том, что в Манифесте о восшествии на престол Петра III ни она, Ни Павел вообще не упоминались. Все последующие месяцы стали для Екатерины в сущности цепью оскорблений и унижений, заключительным звеном которой был эпизод на обеде 9 июня, когда Петр публично обозвал ее "Дурой". Эпизод этот послужил для Екатерины своего рода сигналом к действию. Решиться на отчаянный шаг, к которому ее уже давно подталкивало окружение, было нелегко, но и в случае бездействия и в случае поражения ее ждала гибель. Против ожиданий переворот прошел на редкость легко и бескровно. 28 июня 1762 г. она стала самодержавной императрицей.

Первое, что бросается в глаза при изучении екатерининского царствования, -это резкий контраст между программными заявлениями "просвещенной" монархини, щедро рассыпанными как в официальных документах, так и в личных бумагах, и ее реальной политикой. "Тартюфом в юбке и в короне" назвал Екатерину II молодой А. С. Пушкин. В нескольких словах великий поэт выразил то, что профессиональные историки излагают в длинных статьях и монографиях. И во всех этих работах, написаны ли они апологетами или обличителями Екатерины, сквозит раздражение: апологеты не могут примирить слова императрицы с ее делами, а обличителям не удается изобличить ее в каких-то особо страшных злодействах. Первые исходят из того, что все заявления Екатерины искренни, и она якобы на самом деле действовала так, как говорила, вторые - убеждены, что императрица постоянно лгала, фарисействовала и не только не пыталась воплотить свои заявления в жизнь, но делала все наоборот. Истина, как это часто бывает, по-видимому, находится посередине.

Анализируя деятельность Екатерины на троне, необходимо помнить, что, во-первых, всегда и во всем ею руководило огромное честолюбие, даже тщеславие, во-вторых, главной ее Целью было любыми средствами удержаться у власти. Во всех своих декларациях, переписке, во всех своих начинаниях Екатерина была искренна. Не обладая умом творческим, она прилежно училась у тех, кто это время был властителем дум самых передовых людей Европы. Внимание выдающихся философов и писателей, конечно, льстило ей, но было бы ошибкой думать, что переписывалась она с ними только из тщеславия: надо было быть по-настоящему заинтересованной в этой переписке и обладать, кроме того, большим терпением, чтобы писать, например, барону Гримму едва ли не каждый день. И это не в начале, а уже в последние годы царствования.

Екатерина, возможно, и хотела воплотить идеи своих учителей в жизнь, но стоило ей в своих действиях натолкнуться на сопротивление, почувствовать малейшую угрозу своему благополучию, как она, не задумываясь, жертвовала всем ради сохранения власти. Екатерина была беспринципна, я этим она ничем не отличалась от большинства тогдашних политиков. Другое важное качество Екатерины - прекрасное знание людей и умение этим знанием пользоваться. Это также заметил проницательный Пушкин: "Если царствовать значит знать слабость души человеческой и ею пользоваться, то в сем отношении Екатерина заслуживает удивление потомства. Ее великолепие ослепляло, приветливость привлекала, Щедроты привязывали23.

Двор Екатерины, действительно, отличался великолепием. И хотя во всем этом было значительно больше вкуса и утонченности, чем в предыдущее царствование, показная расточительность екатерининских вельмож и самой императрицы вызывала понятное негодование не только демократически настроенного А. Н. Радищева, но и критика режима справа, М. М. Щербатова. Однако такова была и общая тенденция в жизни европейской аристократий XVIII в., пришедшая на смену своеобразному аскетизму средневековья и связанная с тем, что достигшие к тому времени высокого уровня развития ремесла и промышленность поставляли на рынок все больше разнообразных предметов роскоши. Пышность дворов европейских монархов для людей той эпохи превратилась в своего рода показатель могущества государства.

Щедрость Екатерины распространялись иногда не только на ближайшее окружение. Весьма характерен, например, эпизод с обер-секретарем К. И. Севериным: Екатерина случайно увидела, как тот в сильный дождь шел пешком, и послала ему 5 тысяч рублей "на экипаж"24. Очевидно, подобные поступки, а их было немало, становились широко известны. Екатерина умело этим пользовалась для создания себе выгодной репутации. Однако было бы неверным видеть в ее действиях лишь расчет: Екатерина от природы не была скупа. Предвижу возражение: она была щедра за счет народа. Да, конечно. Но ведь также за счет народа она могла бы быть и скупа. Погоня за роскошью требовала от сановников все больших затрат, что влекло за собой рост разного рода служебных злоупотреблений. Нельзя сказать, что с ними совсем не боролись. На протяжении екатерининского царствования время от времени возникали громкие дела, и то один, то другой чиновник попадал под следствие, однако в целом борьба с коррупцией велась не более интенсивно, чем в предшествующий период. Екатерина отлично понимала: стоит лишь начать, как задетыми окажутся слишком влиятельные лица, без поддержки которых ей попросту не удержаться на престоле.

Особо следует сказать об отмеченной Пушкиным приветливости императрицы. Об этом единодушно говорят все мемуаристы, особенно иностранные. Екатерина выработала определенный стиль общения с людьми. Притворство, которым она отличалась с детства, за 17 лет жизни при дворе Елизаветы необычайно развилось и превратилось у императрицы Екатерины в нечто большее, в незаурядные актерские способности. Дар лицедейства немало способствовал и успеху ее политических начинаний. Та маска, которую носила Екатерина, была приятна окружающим и в какой-то мере от нее неотделима. Но есть и другая сторона дела. В годы вынужденного одиночества, бездействия и затворничества у Екатерины не было возможности выбирать, с кем общаться, но, по-видимому, она так и не свыклась с этим. Вот почему, став императрицей, Екатерина усердно ищет достойных собеседников, охотно вступает в переписку с иностранными корреспондентами. Именно с иностранными, ибо в ближайшем окружении достойных собеседников было немного, и, кроме того, они были подданными.

Несколько нетрадиционная манера поведения императрицы поначалу, видимо, просто пугала царедворцев, привыкших гнуть спину и готовых в любой момент согласиться на звание "всеподданнейших рабов". "Когда я вхожу в комнату, - писала Екатерина госпоже Жоффрен через два года после воцарения, - можно подумать, что я медузина голова: все столбенеют, все принимает напыщенный вид; я часто кричу, как орел, против этого обычая, но криками не остановишь их, и чем более я сержусь, тем менее они непринужденны со мною, так что приходится прибегать к другим средствам"25. Спустя годы Екатерина привыкла к подобному обращению и уже не только не пыталась с ним бороться, но получала от него удовольствие; при дворе утвердился и стал цениться тот стиль поведения, который описан А. С. Грибоедовым в рассказе Фамусова о Максиме Петровиче.

Пытаясь понять психологическую подоплеку тех или иных поступков Екатерины, приходится учитывать, что ежедневно и ежечасно, решая множество мелких и крупных политических вопросов, она должна была руководствоваться не только собственными капризами или собственными представлениями о том, что хорошо и что плохо. Человек, живущий в обществе, постоянно идет на какие-то компромиссы. Правитель же, если он хочет делать свою политику, постоянно оказывается перед выбором: удовлетворить интересы одного он может только за счет другого, ему постоянно приходится кого-то предавать. Привыкнув к предательству, он перестает ценить жизнь и отдельного человека и целых народов. Нечто подобное случилось и с Екатериной.

Выше говорилось, что ум Екатерины не был умом творческим, способным к созданию чего-то своего, оригинального. Но вместе с тем это, безусловно, был ум ясный, быстро отзывавшийся на изменение ситуации. Чтение книг лишило Екатерину многих предрассудков ее времени. Легко отказываясь от провозглашенных принципов при решении проблем глобальных, она с удовольствием применяла их там, где это не затрагивало влиятельных интересов. Показательны ее резолюции на многочисленных докладах, ей представляемых, являющиеся первоклассным и практически неизданным источником.

Многие ее резолюции отличаются точностью формулировок, четкостью мысли, а подчас и остроумием. Татарский мулла по имени Мурат объявил себя новым пророком и написал сочинение, в котором обосновывал создание новой мировой религии с соответствующим церковным аппаратом, во главе которого - выше всех царей - он видел самого себя. Мурат стал проповедовать свои идеи, что не понравилось другим муллам, которые донесли на него властям. После расследования Мурата и тех, кого он успел навербовать, ждало суровое наказание в духе времени. Дело было доложено Екатерине. Она вынесла такое решение: "Нового татарского пророка и с сообщниками его, кои содержатся в Оренбурге скованы, прикажите вести сюда и, как выедут из жилищ татарских, то прикажите их расковать, ибо я лиха за ними не вижу, а много дурачества, которое он почерпал из разных фанатических сект разных пророков. Итак, он инако не виновен, как потому, что он родился с горячим воображением, за что наказания никто не достоин, ибо сам себя никто не сотворит"26.

О властных, волевых женщинах с сильным характером, умеющих ясно мыслить, нередко говорят: у нее мужской ум. Таким "мужским умом", без сомнения, обладала и Екатерина, но при этом она оставалась женщиной со всеми чертами, свойственными "слабому полу". Рассказывая о том, как, желая завести нового любовника, императрица избавилась от предыдущего, С. Б. Рассадин замечает: "Женщина одолела в ней политика"27. Но беда в том, что происходило это довольно часто. Екатерина искренне влюблялась в своих избранников и, хотя не передавала им бразды управления государством28, но, конечно, подпадала под их влияние и должна была исполнять их прихоти. Ни один фаворит не мог быть уверен в долговечности своего "случая", но покуда он длился, Екатерина была любящей, а следовательно, зависимой женщиной. По отношению к любимцу она вела себя отнюдь не как повелительница и самодержица. Вот характерная сцена, описываемая Ф. В. Секретаревым, мальчиком, жившим в доме Г. А. Потемкина: "У князя с государыней нередко бывали размолвки. Мне случалось видеть.., как князь кричал в гневе на горько плакавшую императрицу, вскакивал с места и скорыми, порывистыми шагами направлялся к двери, с сердцем отворял ее и так ею хлопал, что даже стекла дребезжали и тряслась мебель"29. Ряд мемуаристов свидетельствует о неподдельном глубоком горе императрицы в связи со смертью другого фаворита - А. Д. Ланского, который был на 30 лет моложе ее и к которому она испытывала, видимо, отчасти материнские чувства. "Мужской ум" и "женские слабости", конечно, налагали отпечаток на политику.

Итак, щедрый, приветливый, знающий людские слабости "Тартюф в юбке и в короне" - такова Екатерина в глазах молодого Пушкина. Но совсем иной предстает она в написанной спустя 12 лет "Капитанской дочке". Ее образ здесь романтизирован и вполне традиционен для первой половины XIX в. - умная, сострадательная, добрая "матушка императрица". Но ведь романтизированный Пугачев выглядел в повести Пушкина отнюдь не традиционно. Значит, будь у Пушкина такое намерение, он и образ Екатерины мог бы сделать нетрадиционным. Но, видимо, в зрелом возрасте суждения Душкина потеряли былую категоричность и однозначность. Именно о неоднозначности личности Екатерины, "весьма причудливо сочетавшей пороки и добродетели, своего времени"30, свидетельствует все сказанное выше.

"Политика, также как и химия, имеет свои реторты, - пишет Екатерина госпоже Жоффрен 15 января 1766 г., - изобретения легки, а открытия трудны; при первых пробуют, кладут всякого рода вещи, часто как падало; при вторых совсем иначе: чтобы достигнуть их, надо, чтоб их предмет действительно существовал"31. В этих словах чувствуется горечь, она царствует уже три с половиной года и успела познать разочарование...

Авторы, пишущие о первых годах правления Екатерины, говорят обычно о ее неуверенности, зависимости от тех, кому она была обязана короной. Между тем, анализируя действия императрицы, нетрудно заметить, что всякому давлению она искусно сопротивлялась и практически всегда проводила свою, линию. Екатерина действительно была обязана и Н. И. Панину, и К. Г. Разумовскому, и А. Г. Орлову, и другим, и она наверняка, помимо всего прочего, испытывала к ним чувство благодарности, не позволявшее грубо отбросить их в сторону, даже если они ей мещали32. Но Екатерина после переворота чувствовала себя много увереннее, чем до пего, ведь, если раньше она имела дело лишь с отдельными заговорщиками, то теперь убедилась в более широкой поддержке и, что самое главное, в возможности опереться на гвардию, т. е. военную, силу. От гвардии она действительно зависела, ибо, как она писала С. Понятовскому, "последний гвардейский солдат, глядя на меня, говорит себе: вот дело рук моих"33. Перед гвардией она должна была устраивать спектакле, гвардии она должна была угождать. Но гвардия и не выдвигала какой-то определенной политической программы, она смотрела на дело своих рук с обожанием, и нужно было лишь не допустить какого-либо опрометчивого шага, способного гвардию рассердить.

Первый период царствовании Екатерины - до крестьянской войны под предводительством Е. И. Пугачеву - это время ее активной реформаторской деятельности. В течение 34 лет правления она издавала в среднем по 12 законодательных актов в месяц, что значительно меньше, чем в царствование ее сына и внука34, но цифры эти вряд ли сопоставимы, ведь царствование Павла было в несколько раз короче. Интенсивность же законотворчества Екатерины была различной на разных этапах. Пик приходится как раз на первые годы (1762 - 1767), когда издавалось в среднем по 22 указа в месяц. Затем начинается спад, и до начала 80-х годов XVIII в. появляется в среднем но 13 указов в месяц. В начале 80-х - вновь подъем (в 1781 - 1786 гг. - 19 указов в месяц), а затем вновь спад, и в 90-е годы - лишь по 8 указов в месяц.

Многократно Екатерина провозглашала себя продолжательницей дела Петра I - Она мечтала быть равной Петру и таковой, видимо, себя ощущала. И надо признать, что, хотя масштабы, а главное, результаты ее деятельности ни в какое сравнение с делами Петра, буквально изменившего облик России, не идут, однако в целом и во внешней и во внутренней политике она продолжала начатую им линию. Какие же задачи ставила перед собой императрица и какими принципами она руководствовалась? "Если государственный человек, - писала Екатерина, - ошибается, если рассуждает плохо, или принимает ошибочные меры, целый народ испытывает пагубные следствия этого"35. Именно благо народа и провозглашала она своей главной целью: "Я иных видов не имею, как наивысшее благополучие и славу отечества, и иного не желаю, как благоденствия моих подданных, какого б они звания ни были"36. Но как понимает Екатерина благоденствие, что такое для нее народ, подданные? Это прежде всего те, кто рядом с нею, кто составляет ее окружение. А они в своих стремлениях разобщены, постоянно выдвигают различные проекты, противоречащие друг другу и далеко не всегда совпадающие со взглядами императрицы. Екатерина нередко колеблется и, чтобы не ошибиться, решает предоставить подданным самим выбрать, что лучше. Именно, с этой целью в первые два года царствования учреждаются разнообразные комиссии - о правах дворянства, о коммерции, военная, по духовным делам и др. Одновременно Екатерина сама начинает постепенно знакомиться с состоянием государственных дел. О своей предшественнице она однажды заметила, что, став императрицей, та "увидела, что интересы империи отличались от тех, какие в течение недолгого времени имела цесаревна Елизавета"37. Нечто подобное, видимо, произошло и с ней самой. Одно дело - возмущаться ленивой Елизаветой и алчными Шуваловыми, другое - самой решать государственные вопросы.

Прежде всего Екатерина убеждается в недееспособности существующей системы управления страной. Правительствующий Сенат, созданный Петром I как орган государственного управления, способный в случае необходимости заменить самого государя, давно превратился в чисто бюрократическое учреждение, где самый пустяковый вопрос решался месяцами. Указы Сената на местах не исполнялись, а сами сенаторы порою не ведали о том, сколько городов и какие существуют в империи (узнав об этом, Екатерина на заседаний Сената достала 5 рублей и послала в академическую, лавку за атласом). Такое состояние Сената не могло не сказываться на деятельности всех подведомственных ему учреждений. Перед Екатериной было два пути: либо попытаться вдохнуть в петровское детище новую жизнь, либо вместо него создать какое-то иное учреждение, оставив Сенат лишь как высшую судебную инстанцию.

Именно на второй путь толкал ее И. И. Панин. Екатерина ценила и уважала Панина как "самого искусного, самого смышленого и самого ревностного человека" при дворе38, но его устремления шли вразрез с ее собственными. Панин предлагал учредить "императорский совет". В самой идее ничего нового це было, подобные органы с разными названиями существовали при всех предшественниках Екатерины, которые управляли Россией после Петра I. Но Панин мечтал придать совету значительно более широкие функции, по сути речь шла об ограничении самодержавия. Екатерина колебалась. Делить власть с кем-либо ей не хотелось, но поначалу она, видимо, не знала, какие силы стоят за спиной Панина. Как когда-то Анна Ивановна кондиции, Екатерина подписала указ, а затем разорвала его. Так была в зародыше уничтожена попытка придать форме правления в России более либеральный характер. Однако, трезво оценивая ситуацию, следует признать, что Екатерина отвергла проект не только потому, что ей так было угодно, но и потому, что Панин был одинок. Общество еще не созрело для такого рода идей, дворянство гораздо более страшилось власти группы аристократов, чем безграничной и даже деспотической власти царя. Екатерина избрала первый путь, и в 1763 г. по проекту опять-таки Панина была проведена сенатская реформа: Сенат был разделен на шесть департаментов, каждый из которых имел определенные функции.

Другая проблема, с которой столкнулась Екатерина, - финансовая. В момент ее вступления на престол казна была пуста, армия давно не получала жалованья и Россия не пользовалась кредитом и доверием за границей. Одним из путей решения этой проблемы была секуляризация церковных земель, состоявшаяся в 1763 - 1764 годах. Церковь лишилась основной части доходов, возникла система "штатных" монастырей с определенным числом монахов; завершился начатый Петром I процесс превращения церкви в часть государственного аппарата. Потеряв финансовую независимость и став фактически одним из отрядов чиновничества, духовенство как сословие окончательно перестало быть политической силой. Так одним ударом были решены две проблемы.

Еще одно важное событие первых лет царствования Екатерины - уничтожение гетманства на Украине. Во второй половине XVIII в. ряд провинций империи сохранял собственный, отличный от центральной России статус. Такое положение восходило к средневековой традиции, когда особый статус предоставлялся вновь завоеванным территориям, как, например, Новгороду и Казани в XV-XVI веках. Однако Екатерина не была склонна поддерживать эту традицию; областные автономии не вписывались в ее представление о том, каким должно быть управляемое ею государство. При этом "она не считалась ни с историческими, ни с национальными или географическими особенностями отдельных районов обширной империи"39. В начале 1764 г. в секретной инструкции А. А. Вяземскому Екатерина писала: "Малая Россия, Лифляндия и Финляндия - суть провинции, которые правятся конфирмированными им привилегиями; нарушить оные все вдруг весьма непристойно б было, однакож и называть их чужестранными и обходиться с ними на таком же основании есть больше, нежели ошибка, а можно назвать с достоверностию глупостию. Сии провинции, также и Смоленскую, надлежит легчайшими способами привести к тому, чтоб они обрусели и перестали бы глядеть как волки в лесу.., когда же в Малороссии гетмана не будет, то должно стараться, чтоб на век и имя гетманов исчезло"40.

Спустя несколько месяцев Екатерина отправилась в поездку по Прибалтике, где направо и налево раздавала обещания сохранить в неприкосновенности привилегии тамошнего рыцарства. Осенью того же года она приняла отставку гетмана Разумовского и назначила на Украину генерал-губернатора П. А. Румянцева, с гетманством было покончено навсегда, постепенно были ликвидированы остатки казачьей "вольницы", на Украину распространились крепостнические порядки.

Действия Екатерины с самого начала ее царствования были направлены на создание мощного абсолютистского государства, по ее собственному выражению, "грозного в самом себе" и основанного на "хорошей и точной полиции"41. Такое государство, по мысли Екатерины, должно было обеспечить благоденствие подданных. Но почему же тогда в письме госпоже Жоффрен сквозит разочарование? Спустя 20 с лишним лет в письме другому своему иностранному корреспонденту, доктору И. Г. Циммерману, Екатерина напишет: "Мое желание и мое удовольствие было бы всех делать счастливыми, но так как всякий хочет быть счастливым лишь сообразно со своим характером или разумением, то мои желания часто встречали в том препятствия, в которых я ничего не могла понять"42. Итак, исполнению екатерининских проектов мешали непонимание и неблагодарность подданных. О каких же проектах идет речь? В заботливо создаваемом ею для благоденствия народа "грозном" государстве Екатерина намеревалась воплотить и некоторые из идей своих учителей и корреспондентов.

Довольно быстро она пришла к тому же заключению, что и ее предшественники: пороки системы государственного управления суть пороки законодательства. В стране одновременно действовало множество и законодательных актов, изданных в XVIII в. всеми царями, начиная с Петра I, и, как сказали бы теперь, актов подзаконных. Многие из них находились в непримиримом противоречии друг с другом, а все вместе не могли обеспечить ни эффективности государственного аппарата, ни тем более процветания подданных. Между тем в сочинениях просветителей Закону отводилась важная роль. Екатерина знала, что в идеальном государстве союз народа и правителя покоится на Законе, соблюдаемом обеими сторонами. Он обеспечивает процветание и государства, и народа, а также гарантирует от деспотизма, т. е. от произвола государя. Но как создать такой Закон?

Екатерина отлично понимала, что сановники, включенные ею в различные комиссии, к такой работе неспособны. Они по большей части не читали французских книг и преследовали в своей деятельности не только классовые (дворянские), но и узкосословные (аристократические) интересы. Именно в этом Екатерина видела, вероятно, и причину неудачи уложенных комиссий прошлых лет. И она решается на смелый и необычный шаг - собрать выборных представителей разных сословий, которые бы выработали Закон, удовлетворяющий интересам всего народа. Идея возникает, видимо, уже в 1764 - 1765 гг., и в течение двух с лишним лет Екатерина занимается составлением руководства для депутатов, которое впоследствии получило название Большого наказа.

О ходе работы можно судить по ее письмам госпоже Жоффрен. Так, 28 марта 1765 г. она сообщает: "Вот уже два месяца, как я занимаюсь каждое утро в продолжении трех часов обрабатыванием законов моей империи... наши законы для нас уже не годятся, но не менее несомненно, что только сорок лет тому назад (т. е. после смерти Петра I. - А. К.) они сделались темными и получили помянутый смысл вследствие дурно понятого властолюбия". Спустя три месяца: "Теперь 64 страницы законов готовы, остальное будет окончено по возможности скоро; я отправлю эту тетрадку г-ну Д'Аламберу; в ней я высказалась вполне и не скажу более ни слова в продолжение всей жизни... я не хотела помощников в этом деле, опасаясь, что каждый из них стал бы действовать в различном направлении, а здесь следует провести одну только нить и крепко за нее держаться". И еще: "Тетрадка есть исповедь моего здравого смысла", а "молитвенником монархов со здравым смыслом" должно быть сочинение Монтескье "О духе законов"43.

Отсюда видно, какое значение придавала Екатерина своему творению, искренне надеясь с помощью Наказа доставить "жителям России положение самое счастливое, самое спокойное, самое выгодное, в котором они могут находиться"44. Уложенная комиссия выработает Закон, а Екатерина останется в народной памяти той законодательницей, какой представлена на известном портрете Д. Г. Левицкого. В этом проявились ее политическая наивность и неопытность, остатки которых еще сохранялись в первые годы царствования.

Нет необходимости здесь, анализировать Наказ45, однако уже по тому, с каким намерением и на какой основе Екатерина его создавала ясно, что даже в сильно отредактированном ее приближенными виде он звучал непривычно для русского уха. Политическая наивность Екатерины вмела под собой вполне определенную почву: у нее были смутные представления о стране и народе, во главе которых она оказалась. И тут не могли помочь ни поездки из Петербурга в Москву, ни путешествия по Прибалтике и по Волге, предпринятые в 1767 году. Екатерина видела лишь то, что ей показывали и что она сама хотела видеть: "Здесь народ по всей Волге богат и весьма сыт, ... и я не знаю, в чем бы они имели нужду"46. И ее не смущало, что во время этой поездки ей было подано более 600 челобитных, в основном от помещичьих крестьян. Впереди была Уложенная комиссия, которая должна была уладить все недоразумения.

Заседания комиссии, в которую было выбрано 570 депутатов от всех сословий, кроме духовенства и крепостных крестьян, начались в июле 1767 г. и продолжались почти полтора, года. Единственным результатом деятельности комиссии было то, что она с предельной ясностью выявила чаяния различных социальных групп и противоречия между ними практически по всем обсуждавшимся вопросам. Дискуссии в комиссии, как в зеркале, отразили и степень самосознания отдельных сословий, и в целом состояние общественного сознания. Последнее еще носило по преимуществу феодальный характер. Идеи Нового времени, столь милые сердцу Екатерины, проникли в него еще в очень незначительной степени. И наиболее отчетливо это проявилось в отношении к вопросу о крепостном праве.

Уверенность императрицы в том, "что крестьяне живут хорошо и ни в чем не нуждаются, сочеталась у поклонницы Вольтера и Монтескье с убежденностью, что само по себе рабство есть зло, которое следует искоренять. Сказать об этом в Наказе прямо было невозможно, но даже то, что попало в отредактированный текст, звучало "революционно". Практически все советские историки, касавшиеся отношения Екатерины II к крепостничеству, единогласно утверждают, что у нее и в мыслях не было отменять крепостное право, а своими декларациями она лишь пыталась пустить пыль в глаза доверчивым иностранцам. Если бы цель была только такова, Екатерина вряд ли стала бы затевать столь громоздкое мероприятие, как созыв Уложенной комиссии; она не могла не понимать, что неудача этой затеи не поднимет ее авторитета. Но вспомним, что при всей своей наивности Екатерина все же была в политике реалистом и знала, что совершить реформу такого масштаба можно, только опираясь на поддержку определенной социальной силы. Такую поддержку она рассчитывала, видимо, найти в Уложенной комиссии.

Будучи самодержицей, она прежде всего искала опору в дворянстве, но именно оно проявило себя в Уложенной комиссии как сила реакционная, готовая любыми средствами отстоять крепостнические порядки. Не нашла Екатерина сочувствия и у представителей городов, мечтавших, чтобы им разрешили покупать крепостных к заводам. Показательно, что блестящий защитник крепостнических устоев князь Щербатов отнюдь не был обласкан императрицей и не вошел в число наиболее близких к ней людей. (Уязвленное самолюбие вполне отчетлив проглядывает в знаменитом эссе "О повреждении нравов в России".) Много лет спустя Екатерина напишет строки, полные горечи - чувства, в искренности которого вряд ли есть повод сомневаться: "Едва посмеешь сказать, что они такие же люди, как мы, и даже, когда я сама это говорю, я рискую тем, что в меня станут бросать каменьями; чего я только не выстрадала от такого безрассудного и жестокого общества, когда в комиссии для составления нового Сложения стали обсуждать некоторые вопросы, относящиеся к этому предмету, и когда невежественные дворяне, число которых было неизмеримо больше, чем я когда-либо могла предполагать, ибо слишком высоко оценивала тех, которые меня ежедневно окружали, стали догадываться, что эти вопросы могут привести к некоторому улучшению в настоящем положении земледельцев... я думаю, не было и двадцати человек, которые по этому предмету мыслили бы гуманно и как люди"47.

Попробуй Екатерина предпринять какой-либо решительный шаг к смягчению крепостного права, и она была бы сметена возмущенным дворянством, причем все споры и противоречия рядовых дворян и аристократии были бы тут же забыты. Бороться с крепостничеством значило лишиться короны, но судьба Петра III не прельщала Екатерину, и вряд ли резонно обвинять ее в том, что оно не совершила того, что было не в ее силах. К тому же было бы ошибкой полагать, что взгляды императрицы, сформировавшиеся под влиянием идей Просвещения, были аналогичны мнению тех, кто во имя тех же идей штурмовал Бастилию. Считая крестьян "такими же людьми, как мы", Екатерина, однако, отказывала народу в способности к какой-либо духовной жизни и тем более к участию в жизни политической. Ее отношение к народу красноречиво отражено в одном из посланий к Д. Дидро: "Хлеб, питающий народ, религия, которая его утешает, - вот весь круг его идей. Они будут всегда так же просты, как и его [народа] природа; процветание государства, столетия, грядущие поколения - слова, которые не могут его поразить ... из всего этого громадного пространства, которое называют будущностью, он видит всегда лишь один только наступающий день; он своей нищетой лишен возможности простирать своя интересы в будущее"48.

В конце 1768 г., воспользовавшись началом русско-турецкой войны, - Екатерина распустила Уложенную комиссию. И дело было не в том, что, как иногда утверждают, она испугалась слишком либеральных речей отдельных депутатов, а в том, что убедилась в бесплодности своей затеи: выработать Закон комиссия была не в состоянии. Однако урок был извлечен: "Комиссия Уложения, быв в собрании, подала мне свет и сведения о всей империи, с кем дело имеем и о ком пещися должно"49. Протоколы комиссии, действительно, были куда поучительнее поездок по стране.

Рубежом следующего этапа царствования Екатерины II50 стала Крестьянская война под предводительством Пугачева (1773 - 1775 гг.) - событие, безусловно, центральное и поворотное. Императрица испугалась. Перед ней была реальная угроза, по сравнению с которой, скажем, заговор В. Я. Мировича в 1764 г. выглядел как детская забава. Спастись можно было только путем военным, репрессивным, причем масштаб движения определял и характер репрессий. Ни о каком либерализме речи уже быть не могло. Вообще, надо сказать, со своими личными врагами Екатерина всегда расправлялась безжалостно. Так было с практически ни в чем не повинными Хрущевым и Гурьевым, так было и с Мировичем, хотя в народе ожидали, что он будет помилован, так было и с Пугачевым и его сподвижниками. В них Екатерина, несомненно, видела врагов личных, посмевших покуситься на ее власть. К тому же Пугачев осмелился назвать себя именем ее покойного мужа.

Гибель Петра III оставалась для Екатерины, несмотря на приобретенный ею с годами цинизм, вечным укором. Она, конечно, сознавала, что ее участие в убийстве Петра Федоровича, а затем и Ивана Антоновича ясно всем окружающим и, следовательно, на ней незримо лежало клеймо убийцы. А это совсем не вязалось с ее представлениями о своей персоне. Правда, ни в одном, ни в другом случае она не отдавала приказаний об убийстве, но ее подручные умели действовать в ее интересах, так что вина была и на ней. И вот теперь Петр ожил и шел на нее войной. Можно представить, что, особенно в начале восстания, императрица испытала животный страх и мистический ужас, ведь она была дитя своего времени, а смерть Петра наступила не на ее глазах, и на его похоронах она не присутствовала. Отсюда безжалостность, жестокость в подавлении восстания. Впрочем, в таких случаях монархи не колеблются.

Собственно, с этого же Екатерина и начала свое царствование, послав Вяземского на Урал, где происходили волнения горнозаводских рабочих. Расправившись с ними при помощи пушек, императрица стала разбираться в причинах возмущения и предприняла ряд шагов, которые, по ее мнению, должны были предотвратить подобные эксцессы в дальнейшем51. По делу Пугачева также было учинено следствие, но ход его явно указывает на то, что Екатерина не осознала сути происшедшего. Убежденность в том, что подданным не на что жаловаться, помешала ей понять: дело не в кознях дворянских заговорщиков, раскольников или внешних противников; происходит народное движение, крупнейшее за всю историю России XVIII века52. Но один урок она усвоила хорошо: полностью положиться она могла только на дворянство. Осознание этого и сделало последующие 20 лет ее царствования "золотым веком" русского дворянства.

Проявилось это уже в 1775 г. с изданием "Учреждений для управления губерний" - одного из важнейших законодательных актов эпохи: основные его положения оставались в силе до буржуазных реформ второй половины XIX в., а некоторые и до Октябрьской революции. Многие исследователи вслед за В. О. Ключевским утверждают, что акт этот был в значительной степени обязан своим рождением Крестьянской войне, продемонстрировавшей неспособность местных органов управления ни предупредить восстание, ни бороться с ним. Проблема местного управления существовала давно. Сложившуюся при Петре I систему местных органов его преемники неоднократно подвергали изменениям, и это было наиболее уязвимое место государственного аппарата.

"Учреждения", состоявшие из 28 глав и 412 статей, были написаны при непосредственном участии императрицы и, по мнению Ключевского, "представляют первый опыт, сделанный Екатериной, в приложении ее политических теорий к существующему государственному порядку"53. Под "политическими теориями" знаменитый историк понимал идеи Просвещения. Выразилось это прежде всего в том, что было введено усовершенствованное административно-территориальное деление с четкой системой местных органов управления и сделана попытка провести в жизнь идею разделения административных и судебных функций. Такая попытка, но менее удачная, была предпринята еще Петром I. Екатерина была более последовательной. Однако новые судебные органы были устроены по сословному принципу, что полностью отвечало чаяниям дворянских депутатов, высказанным в Уложенной комиссии, и противоречило идеям просветителей. В этом отразилась перемена политического курса Екатерины II после подавления Крестьянской войны. Были учтены и требования дворянства предоставить ему право участия в местном управлении.

Однако требования дворянства были значительно шире. Начиная с петровского времени шел процесс консолидации правящего класса, сопровождаемый законодательным оформлением его прав и привилегий. Первый вклад в корпус законов о дворянстве сделал Петр I указом о единонаследии, Табелью о рангах и некоторыми другими актами. Затем Анна Ивановна отменила майорат, сохранив тождество поместья и вотчины. Существенный шаг сделал Петр III манифестом о вольности дворянства. Последний "кирпичик" положила Екатерина - губернской реформой, а затем и Жалованной грамотой дворянству 1785 года. В этом документе в пышных выражениях оценивались заслуги дворянства, давалось определение дворянина и назывались все его привилегии, единые и для русских дворян, и для остзейских рыцарей, и для польско-украинских шляхтичей. Среди прочего указывалось, что дворянин не может судиться с не дворянином и подвергаться телесному наказанию, что он "волен и свободен" и может владеть крепостными, покупать и продавать их, заводить фабрики и заводы, торги и ярмарки и т. д. Короче говоря, демонстрировалось, что именно дворянство является опорой трона, тем классом, о котором "пещися должно" прежде всего.

Вместе с Жалованной грамотой дворянству в тот же день был принят и другой важный акт, Жалованная грамота городам - второй политической силе, с которой уже нельзя было не считаться. Когда-то, работая над Наказом, Екатерина мечтала о создании в России "третьего сословия", как во Франции, и клятвенно обещала это госпоже Жоффрен. Создать "третье сословие" значило предоставить широкие возможности тем, кто занят в торговле и промышленности. Тормозом здесь было отсутствие в условиях крепостничества рынка свободной рабочей силы. Дворянские депутаты в Уложенной комиссии требовали монопольного права на владение крепостными, а городские хотели это право с ними разделить. В то же время горожане считали торговлю и промышленность своей монополией, а дворяне не желали упустить своей доли барышей. Развязать этот узел противоречий можно было только одним путем - уничтожив крепостное право, что было не во власти Екатерины. Жалованная грамота городам - попытка как-то решить проблему. Были определены права "среднего рода людей", или мещан, чье звание так же, как и дворянское, было провозглашено наследственным. Но в отличие от дворян мещане не освобождались от личных податей и разных служб. Впрочем, городской верхушке предоставлялись некоторые льготы, объективно способствовавшие развитию торговли и промышленности.

Жалованной грамотой была создана и новая система органов городского управления и самоуправления. Это также была проблема, над разрешением которой бился еще Петр I. Его попытка дать городам самоуправление по примеру средневековых европейских городов успеха не имела, а права созданных в конце концов городовых магистратов были весьма ограничены. Казалось, Екатерина расширила возможности органов самоуправления, но на деле они были стеснены жестким надзором со стороны губернских и полицейских органов. Да иначе и не могло быть. В государстве, "грозном в самом себе", любые формы самоуправления неизбежно были крайне узки и строго контролировались государственным аппаратом.

В целом внутренняя политика Екатерины была направлена на укрепление абсолютистского государства с его развитым государственным аппаратом (а следовательно, бюрократией), в том числе аппаратом подавления. Все проекты, связанные с воплощением в жизнь идей Просвещения, оказались неосуществленными54, а крепостнические устои остались незыблемыми. В этом смысле Екатерина II действительно в полной мере продолжала дело Петра I: вела борьбу с областной автономией, против самостоятельности церкви, за упорядочение системы государственного управления и законодательное оформление прав и привилегий отдельных сословий, по сути дела закреплявшее феодальные порядки.

Что же означали реформы екатерининского царствования - движение вперед или топтание на месте, застой? Движение вперед было, но только в рамках феодального строя. Реформы Екатерины не имели радикального характера, не меняли существа ни политической системы, ни общественных отношений, не влияли сколько-нибудь решительно на положение какой-либо социальной группы. Поиски в политических реформах Екатерины каких-либо буржуазных тенденций - дело бесперспективное.

Значительно прогрессивнее выглядит политика Екатерины в экономической сфере, где ей в большей степени удалось воплотить в жизнь достижения западноевропейской мысли. Руководствуясь идеями физиократов, Екатерина выступала как противница вмешательства государства в торговлю (меркантилизма). Как сторонница свободной промышленной и торговой деятельности она боролась с торговыми монополиями, отменила откупа. Однако все это не выходило за рамки существующего строя и, если даже противоречило интересам какой-то части дворянства, то отвечало интересам правящего класса в целом.

В чем же тогда было движение вперед? В том, что именно в царствование Екатерины II русский феодализм достиг высшей ступени своего развития (просвещенный абсолютизм), окончательно исчерпав практически все внутренние ресурсы дальнейшего роста. В последующие десятилетия, за исключением, видимо, начального этапа царствования Александра I, движения вперед в том же направлении, т. е. в рамках феодального строя, уже не было, но накапливались кризисные явления, обернувшиеся катастрофой Крымской войны

Несмотря на такое крупное социальное потрясение, как Крестьянская война 1773 - 1775 гг., в целом царствование Екатерины было временем определенной внутриполитической стабильности. В правление Петра помимо активной внешней политики, требовавшей колоссального напряжения всех ресурсов страны, проводились изменение системы налогообложения, военная реформа, строительство Петербурга и др., вследствие чего страну постоянно лихорадило и ни одна группа населения не могла быть уверена в завтрашнем дне. Последовавшие затем десятилетия были временем частой смены правительств (а с ними и внутриполитического курса), вереницы бесконтрольных временщиков и отсутствия четкой программы. По сравнению со всем этим царствование Екатерины было "спокойным".

В области внутренних реформ Екатерина, подчиняясь обстоятельствам, проявляла сдержанность, что в полной мере компенсировалось активностью внешней политики. Смысл и значение внешней политики Екатерины могут быть поняты лишь с учетом внешнеполитических представлений русского общества второй половины XVIJI века. Как известно, именно в XVIII в. Россия, пробившись на Балтику, обеспечила себе право участвовать в решении европейских дел наравне с другими государствами континента и стала в полном смысле европейской державой. Такая роль России на мировой арене вполне соответствовала духу и смыслу теории "Москва - третий Рим", занимавшей в общественном сознании немаловажное место. Если русскими людьми XVI-XVII вв. эта теория воспринималась прежде всего в качестве религиозного, т. е. духовного, идейного наследия, то в XVIII в. она стала восприниматься ив значении наследия политического. Россия теперь должна была быть не просто средоточием, хранительницей истинной, единственно правильной веры, но и по политическому могуществу и значению сравняться с древней Римской империей. В полном соответствии с этим Петром I был; принят титул императора, а Россия провозглашена империей55. Если прежде присоединение Сибири воспринималось как победа православия над варварством, присоединение Украины, как защита братьев по вере, то теперь право на политическое и духовное наследие византийских императоров надо было отстаивать в борьбе с не православным, но христианским миром, один из владык которого носил титул императора Священной Римской империи.

В средневековом сознании (а обыденное сознание в России XVIII в. было по преимуществу средневековым) могущество государства и слава его правителя доказываются на поле брани, а присоединение завоеванных территорий рассматривается как естественный результат военной победы. Именно так воспринимались современниками победы Петра І в Северной войне и присоединение прибалтийских земель. В основе имперского сознания лежала убежденность в праве России - наследницы Византии - распоряжаться судьбами других народов. Отсюда и делавшиеся Елизавете Петровне предложения присоединить Пруссию и проект последнего любимца Екатерины II Платона Зубова о создании Российской империи со столицами в Петербурге, Москве, Берлине, Вене, Константинополе и Астрахани.

Несколько десятилетий после смерти Петра I не были отмечены особенно яркими успехами в дипломатической или военной сферах. Екатерина считала себя не просто наследницей Петра, но хотела быть ему равной. И если Петр, уже совершив важнейшие из своих деяний, принял в 1721 г. титул императора и наименования "отец отечества" и "великий", то Екатерина аналогичные наименования ("мать отечества" и "великая") приняла от "благодарных подданных" уже в первые годы своего правления. Став "равной" Петру, она не тяготилась и ролью наследницы византийских императоров. Впрочем, религиозная сторона вопроса волновала ее меньше всего: она, естественно, не испытывала врожденной ненависти ни к "латинянам", ни к последователям Лютера. Более того, она воспринимала Европу как нечто целое, как объединенную единством веры "христианскую республику"56. Но немка Екатерина с годами стала русской патриоткой, уверовавшей в богоизбранность русского народа и его особую историческую миссию57. Благоденствие подданных в ее понимании было бы неполным без реализации этой идеи избранности на внешнеполитической арене. Ближайшая цель формулировалась как воссоединение всех восточнославянских земель, входивших когда-то в состав Киевской Руси. Такое умонастроение императрицы полностью соответствовало и чаяниям ее окружения, которое в этих вопросах было значительно более сплоченным.

В области внешней политики Екатерина с самого начала заняла твердую позицию и с иностранными дипломатами держалась гордо и высокомерно, что также способствовало росту ее популярности среди подданных. С первых дней царствования она крепко взяла внешнюю политику в свои руки и не выпускала ее до самой смерти. Императрица была внимательна к советам тех, кого считала достойным давать советы, но последнее слово оставляла за собой.

В 1762 г. ее стараниями на польский престол был избран Станислав Понятовский, а в 1763 г. с Польшей был заключен договор, по которому Россия обязывалась не допускать никаких изменений в польском государственном устройстве, т. е. обеспечивалось право России вмешиваться во внутренние дела Польши. Ответом на это было образование польскими патриотами так называемой Барской конфедерации, на стороне которой выступили Франция и Австрия. Для нейтрализации России они втянули ее в войну с Турцией. Война была для России успешной и закончилась в 1774 г. Кючук-Кайнарджийским миром, по которому Россия получила Азов и Керчь, а Крым объявлялся свободным. По сравнению с победами приобретения были невелики, но они компенсировались участием в 1773 г. вместе с Пруссией и Австрией в первом разделе Речи Посполитой. В 1783 г. Потемкин завоевал Крым, а в 1787 г. началась новая война с Турцией, завершившаяся в 1791 г. Ясским миром: к России отошел северный берег Черного моря с Очаковом. Два года спустя состоялся второй раздел Речи Посполитой, сделавший ее окончательно зависимым государством. Это вызвало в Польше восстание, которое было жестоко подавлено войсками под водительством А. В. Суворова. В 1795 г. последовал третий раздел, надолго уничтоживший польскую государственность. В результате разделов Речи Посполитой все восточнославянские области, входившие в ее состав, оказались под властью России.

На первый взгляд внешнеполитические успехи Екатерины были ослепительны. Южная степь, представлявшая для России: постоянную угрозу, превратилась в Новороссию, Крым стал частью Российской империи, Россия окончательно закрепилась на Черном море. Польша, чьи владения в начале царствования Екатерины простирались до Днепра, перестала существовать. К России были присоединены Западная Украина, Белоруссия, Литва, Курляндия. На деле же успехи в борьбе с Турцией оказались несоизмеримыми с материальными и людскими затратами, да и Византийскую империю восстановить не удалось. Что же касается Польши, то последствия "успехов" политики Екатерины в отношении этой страны ощущаются и по сей день.

Особо следует сказать о вновь присоединенных к России восточнославянских землях. Нет сомнения в том, что освобождение их народов от национального и религиозного гнета было явлением прогрессивным, но нельзя забывать и о том, что социально-политическое развитие этих территорий было несколько выше, чем России. В частности, ряд городов, оказавшихся под русским скипетром, имел Магдебургское право. Распространение русских крепостнических порядков на эти земли было для них шагом назад.

Еще одна проблема, связанная с внешнеполитической деятельностью Екатерины, - национальная. В результате освоения русскими людьми в XVI- XVII вв. Поволжья, Зауралья, Сибири, присоединения Украины и Прибалтики Россия стала многонациональным государством. Военные победы Екатерины значительно умножили этническую пестроту империи, обострив национальную проблему. Помимо этого Екатерина специально привлекала в Россию иностранцев, надеясь с их помощью, в частности, освоить пространства Новороссии. Национальная принадлежность колонистов ее, судя по всему, не волновала, но наиболее удобными для этого были немцы.

Здесь уместно привести два высказывания, говорящие о том, что в тесных взаимосвязях с другими народами Екатерина видела взаимную пользу. "Не будет более опасности, - писала она, - отпускать в путешествия наших молодых людей (бегства которых часто боятся), когда сделают им их отечество любезным... Государство, конечно, не многого лишилось бы во всякое время от потери двух-трех ветреных голов, но, если бы отечество было таким, каким я хотела бы его видеть, мы имели бы больше рекрутов, чем дезертиров"58. Для иностранцев же, считала императрица, Россия является "пробным камнем их достоинств": "Тот, кто успевал в России, мог быть уверен в успехе во всей Европе... Нигде, как в России, нет таких мастеров подмечать слабости, смешные стороны или недостатки иностранца; можно быть уверенным, что ему ничего не спустят, потому что, естественно, всякий русский в глубине души не любит ни одного иностранца"59. Руководствуясь этим соображением, Екатерина вела себя таким образом, чтобы не задевать национальных чувств русского народа и чтобы ее невозможно было упрекнуть в предпочтении какой-либо нации.

Именно екатерининское царствование стало временем зарождения в России еврейского вопроса. Собственно, до разделов Речи Посполитой еврейского населения в России практически не было. Однако, по мнению русских государственных деятелей, интересы торговли требовали допущения в страну еврейских купцов, и в первые же дни царствования Екатерины сенаторы представили новоиспеченной императрице соответствующий законопроект. Судя по всему, у Екатерины никаких предрассудков в отношении евреев не было, но, играя в это время роль ревнительницы православия, она сочла неудобным утвердить проект, хотя отказывать сенаторам тоже не хотела. В результате решение было отложено на неопределенное время. Документы свидетельствуют, что еврейские купцы в последующие годы все же приезжали в Россию и пользовались покровительством Екатерины. После первого раздела Речи Посполитой в состав империи попали земли с довольно значительным еврейским населением. Поначалу Екатерина декларировала полное равенство всех подданных. Однако позднее русское купечество стало активно возражать против конкуренции со стороны еврейских торговцев. В результате в 1791 г. была установлена черта оседлости.

Все это, так сказать, политические последствия внешней политики Екатерины. Что же касается стороны нравственной, то очевидно, что характер этой политики может быть определен только как экспансионистский. Не принимались в расчет ни "естественная справедливость", упоминаемая в уже цитировавшемся рескрипте 1770 г., ни судьбы и интересы других народов. Роль, сыгранная царизмом в деле уничтожения польского государства60, является позорным пятном его истории. Внешнеполитический экспансионизм Екатерины вряд ли можно оправдать в данном случае "благородным" мотивом объединения восточнославянских земель. Ставить вслед за нею знак равенства между Киевской Русью и Российской империей второй половины XVIII в. по меньшей мере неисторично. Картина, однако, будет неполной, если в рассказе о внешней политике Екатерины не упомянуть, что это было время военных побед, достижений в области военного искусства - время Румянцева, Суворова, Ушакова. Внешнеполитические успехи и знаменитые виктории на суше и на море сыграли важную роль в развитии русского национального самосознания. Но показательно, что мощный толчок в этом отношении дали все же не они, а Отечественная война 1812 г., когда речь шла не о завоевании чужой земли, но о защите собственной.

Говоря о Екатерине II, нельзя не коснуться ее отношения к наукам и искусству. Речь идет не только о существенной черте личности императрицы, без которой она не может быть ни понята, ни оценена, но о факторе, имевшем принципиальное значение для развития русской культуры второй половины XVIII века.

Екатерина немало потрудилась над тем, чтобы ее царствование вошло в историю как время просвещенного абсолютизма. Она была "просвещенным" монархом, и вряд ли есть смысл, как это делают иные авторы, пытаться принизить степень ее образованности и увлеченности "умственными" занятиями. Можно с уверенностью сказать, что среди русских царей (и до и после нее) она выделяется широтой интеллектуальных интересов и запросов. Екатерина была не только внимательным, а подчас и восторженным читателем, но и сама пробовала силы в науках и изящной словесности. Она могла легко увлечься человеком, идеей, книгой, какой-то научной дисциплиной, но твердо знала, что главное для нее - царствовать, и поэтому никакое интеллектуальное занятие не превращала в профессию. И в литературе, и в науке она была дилетантом.

Однако ее исторические опыты, хотя и не блещут открытиями или глубиной мысли, представляют собой вполне добротную компиляцию и ничем не уступают, скажем, историческим трудам М. В. Ломоносова. А ее комедии и журналистские работы, хотя и не отмечены печатью гения, написаны с остроумием и талантливо. Конечно, присущее Екатерине тщеславие сказывалось и в ее творчестве. У нее, разумеется, не возникало проблем с публикацией своих произведений, издававшихся, впрочем, анонимно. И все же по сравнению с новейшим временем державная сочинительница была довольно скромна. Так, прошло лет пять после издания ее пьесы о Рюрике, прежде чем Екатерина пожаловалась А. И. Мусину-Пушкину и И. Н. Болтину на непопулярность издания у читателей. А ведь легко могла создать своему творению громкую рекламу и восторженные отзывы критики.

Отметим недюжинное трудолюбие Екатерины. Обожая балы, спектакли, всяческие развлечения, она могла целыми днями заниматься разбором текущих бумаг, чтением книг или сочинительством. Не чуралась и переводческой работы. Образованность, начитанность ценились при ее дворе, и это не могло не сказаться благотворно на русском обществе того времени. А время Екатерины - это время А. П. Сумарокова, Я. Б. Княжнина, Д. И. Фонвизина, Г. Р. Державина, Н. И. Новикова, А. Ц. Радищева, Д. Г. Левицкого, А. П. Лосенка, Ф. С. Рокотова, В. Л. Боровиковского, Д. С. Бортцянского, Ф. И. Шубина, В. И. Баженова, М. М. Щербатова, И. Н. Болтина, И. П. Елагина, А. Т. Болотова и др. Это время расцвета русской культуры, и отношение к ней императрицы немало этому способствовало.

Еще один существенный момент: ни в науке, ни в литературе Екатерина не претендовала на монополию. Наоборот, ее интерес к истории, например, способствовал развитию исторической науки, она содействовала Новикову в издании документов, Щербатову - в написании его "Истории", Миллеру - в издании сочинений В. Н. Татищева. Увлечение императрицы журналистикой сыграло немаловажную роль в том, что число издававшихся, в России журналов выросло в несколько раз. На страницах журналов Екатерина не боялась вступать в полемику со своими подданными. Она, конечно, не считала Новикова или Фонвизина ровней себе и не желала терпеть их упреки и поучения, но факт полемики весьма примечателен.

В целом политика Екатерины в сфере культуры вплоть до конца 80-х годов XVIII в. была либеральной. Это был, пожалуй, один из наиболее спокойных периодов в истории русской литературы. Немало было сделано в те годы и в области просвещения: открыты училище при Академии художеств, Смольный институт, воспитательные дома в Москве и Петербурге, Общество благородных девиц в Петербурге с отделением для мещанских девиц, коммерческое училище, проведена школьная реформа, преобразованы кадетские корпуса; в основу преподавания пытались внедрить новейшие достижения европейской педагогической мысли. И хотя системой образования была охвачена лишь небольшая часть населения, это был важный шаг вперед. В царствование Екатерины появились и первые русские благотворительные учреждения. История русской благотворительности восходит именно к этому времени.

С конца 80-х годов XVIII в. ситуация начала меняться. По мнению большинства историков, это было связано с впечатлением, какое произвела на Екатерину буржуазная революция во Франции. Действительно, революция была как бы реализацией на деле столь любимых Екатериной идей, и она могла увидеть, чем эти идеи оборачиваются для царей. К тому же императрица постарела. В год Французской революции ей было, 60 лет, по понятиям XVIII в. ода была старуха. В отличие от Елизаветы Петровны Екатерина не стала затворницей, не перестала заниматься государственными делами, но и ей уже было не до реформ и не до либеральничания с литераторами. Она стала более раздражительной, значительно, менее терпимой. В эти годы застоя те явления русской жизни, на которые она привыкла смотреть сквозь пальцы, - коррупция, фаворитизм, угодничество, крепостничество - приобрели уродливые формы. "Какое счастье вовремя умереть для человека, не умеющего в свой час ни сойти со сцены, ни идти вперед", - восклицал А. И. Герцен в "Былом и думах"61. Увы, Екатерине это не удалось. Именно на последние годы ее правления, когда рядом с нею уже не было ни Панина, ни Потемкина, приходятся и два последних раздела Речи Посполитой, и борьба с революционной Францией, и гонения на Новикова и Радищева. Последнее стало фактом истории не только XVIII в., ибо с этих гонений, по словам Н. А. Бердяева, "начался мартиролог русской интеллигенции"62.

Имена Новикова и Радищева - великого просветителя и первого революционера - памятны всем со шкальной скамьи. Новиков известен как издатель и журналист, выступавший против крепостничества. О том же, что он был активным деятелем русского масонства и именно за это преследовался Екатериной, если и говорится, то скороговоркой. Особенно зловещее значение этот факт приобрел теперь, когда принадлежность к масонству стало рассматриваться некоторыми, как деятельность, враждебная России и ее народу. Между тем масонство XVIII - начала XIX в. было религиозно-философским течением, сыгравшим определенную роль и в формировании русской общественной мысли. Сошлюсь, на мнение Бердяева, которого вряд ли кто из современных борцов с масонством решится упрекнуть в антипатриотизме: "В масонстве произошла формация русской культурной души, оно давало аскетическую дисциплину души, оно вырабатывало нравственный идеал личности... в масонстве образовывались культурные души петровской, эпохи и противопоставлялись деспотизму власти и обскурантизму"63. Вот этого-то противопоставления деспотизму, попытки создать иную, альтернативную идеологию и не могла простить Екатерина Новикову.

В любом рассказе о Радищеве всегда фигурирует данная ему императрицей характеристика: "Бунтовщик, хуже Пугачева". В ней - ключ к разгадке причин расправы над писателем. Отнюдь не критика крепостного правд, не осуждение рабства, которое она и сама не считала благом, так возмутили Екатерину. В книге Радищева она увидела то же, что и в восстании Пугачева. Тот угрожал ей лично, претендовал на ее власть. Радищев не посмел сказать, что ее подданные живут плохо, что никакого благоденствия народа на самом деле нет. Как андерсеновский мальчик, он произнес вслух то, что никто не решался сказать, хотя знали все; все, но не Екатерина. Она была убеждена, что это ложь; ее подданные не могут быть несчастливы. Осмелиться на такую дерзость мог только бунтовщик64.

Смерть Потемкина, разделы Речи Посполитой, уничтожение сочинений Вольтера, напечатанных в типографии И. Г. Рахманинова, помощь реакционным французским эмигрантам, аресты Новикова и Радищева - события последних лет царствования Екатерины II. В ноябре 1796 г. на 68-м году жизни ее не стало. На российском престоле воцарился ее антагонист Павел I. Как вспоминал современник, "дворец как будто обратился весь в казармы"65.

При Екатерине усилились те тенденции в развитии России, которые были заложены в петровский период: централизация власти, бюрократизация, укрепление феодально-крепостнических устоев, внешняя экспансия. Объективно все это тормозило развитие страны, усиливало ее социально- политическое и экономическое отставание. Отчетливо выраженный про дворянский характер социальной политики Екатерины II способствовал усилению феодальной эксплуатации в самых жестоких формах. Вместе с тем время Екатерины - это период расцвета русской культуры, важный этап в формировании русского национального самосознания, в котором демократические, антифеодальные элементы сочетались с элементами имперского сознания.

Может показаться удивительным, почему в концепции истории феодальной России, созданной в 30 - 40-е годы и в основных своих положениях существующей по сей день, добрые слова нашлись для оценки деятельности лишь двух царей - Ивана Грозного и Петра Великого. Правление же Екатерины, тоже снискавшей уже у современников титул "Великой", за небольшими оговорками, характеризуется чаще в хулительных выражениях, смысл которых мало чем отличается от тех, коими наградил ее еще князь М. М. Щербатов в своем обличительном эссе "О повреждении нравов в России". Ответ содержится в удивительных по глубине осознания сути происходящего строках письма Б. Л. Пастернака О. М. Фрейденберг от 4 февраля 1941 г.: "Благодетелю нашему кажется, что до сих пор были слишком сентиментальны и пора одуматься. Петр Первый уже оказывается параллелью не подходящей. Новое увлечение, открыто исповедуемое, - Грозный, опричнина, жестокость. На эти темы пишутся новые оперы, драмы и сценарии. Не шутя"66. Екатерина была гораздо "сентиментальнее", т. е. либеральнее, не только Грозного, но и Петра, да к тому же любила порассуждать на темы гражданских свобод и гуманизма. Был, видимо, и психологический фактор. Примеряя на себя Преображенский мундир Петра и шубу Грозного, Сталин, конечно, не мог равнять себя с женщиной.

Небезынтересен и вопрос об исторической альтернативе. Иной путь для России XVIII в. был возможен, но ко времени воцарения Екатерины шанс, по- видимому, был уже упущен. Вряд ли можно всерьез рассматривать возможность реализации альтернативного пути и в случае свержения Екатерины с воцарением вместо нее юного Павла или Ивана Антоновича. Какие-то частности, конкретные явления могли быть иными, поскольку иными были бы люди, стоявшие у государственного руля, но принципиальные различия трудно представить, ибо направление развития определилось в петровское время. И все же вторая половина XVIII в. не случайно названа екатерининской эпохой. Волею судеб на российском престоле оказался в это время человек яркий, незаурядный, оставивший заметный след в отечественной истории.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Собственно говоря, не писали советские историки, ибо на Западе лишь за последние десять лет вышло несколько монографий.

2. Записки императрицы Екатерины Второй. СПб. 1907, с. 7. Это сочинение является весьма полезным, еще не оцененным по достоинству источником. Приводимые нами выдержки из него, а также из писем Екатерины даны в переводах с французского и немецкого. Следует, однако, заметить, что распространенное мнение, будто Екатерина не умела выражать свои мысли по-русски, - вымысел романистов. Сохранившиеся многочисленные черновые ее бумаги опровергают эту легенду: Екатерина писала по-русски вполне свободно и достаточно грамотно.

3. Цит. по: Бильбасов В. А. История Екатерины Второй. Т. 1. СПб. 1890, с. 12.

4. "Я была убеждена до 14 или 15 лет, будто я совсем дурнушка" (Записки императрицы Екатерины Второй, с. 12).

5. Там же, с. 44 - 45.

6. Там же, с. 58 - 59.

7. Там же, с. 74 - 75. Между тем сама Екатерина к 18 годам весьма похорошела.

8. Там же, с. 90 - 91.

9. См. об этом: Анисимов Е. б. "Феномен Пикуля" глазами историка. - Знамя, 1987, N 11, с. 219.

10. "Часто я очень скучала от его посещений, продолжавшихся по нескольку часов, и утомлялась, ибо он никогда не садился и нужно было ходить с ним взад и вперед по комнате; было тяжелым трудом следовать за ним и, кроме того, поддерживать разговор о подробностях по военной части, очень мелочных, о которых он говорил с удовольствием... Никогда умы не были менее сходны, чем наши; не было ничего общего между нашими вкусами" (Записки императрицы Екатерины Второй, с. 104).

11. Там же, с. 400 - 401.

12. Там же, с. 178 - 179.

13. Там же, с. 72.

14. Любимцы Екатерины Второй. - Русский архив, 1911, N 7, с. 319 - 320.

15. Редкий П. Граф Джон Бекенгхэмшир при дворе Екатерины ІІ. - Русская старина, 1902, N 2, с. 442.

16. Записки императрицы Екатерины Второй, с. 362 - 363. Спусти много лет, когда родился ее внук Александр, Екатерина взяла его воспитание в свои руки, и оно было иным. В письме шведскому королю Густаву III императрица сообщала: "Тотчас же после его рождения я взяла ребёнка на руки и, после того как его обмыли, понесла его в другую комнату, В которой я его положила на подушку, покрывая его слегка... Особенно заботились о чистом и свежем воздухе... лежит он на кожаном матрасе, на котором стелется одеяло; у него не более одной подушки и очень легкое английское покрывало... Особенное внимание обращается на то, чтобы температура в его покоях не превышала 14 до 15 градусов" (Русский архив, 1871, N 1, стб. 1521 - 1522).

17. См. Записки императрицы Екатерины Второй, с. 92.

18. Там же, с. 548.

19. Там же, с. 505.

20. Бильбасов В. А. Ук. соч. Т. 1, с. 437.

21. Анисимов Е. В. Россия в середине XVIII века. М. 1986. с. 25 - 29.

22. Петр носил на пальце кольцо с портретом Фридриха II и ходил в прусском мундире со знаками прусского ордена Черного Орла.

23. Пушкин А. С. Полн. собр. соч. Т. 8. Л. 1978, с. 91.

24. См. Русский архив, 1866, вып. 1, стб. 657 - 658.

25. Сборник Русского исторического общества (РИО). Т. 1. СПб. 1867, с. 258.

26. Центральный государственный архив древних актов, ф. 248, оп. 113, д. 281, л. 40.

27. Рассадин С. Б. Сатиры смелый властелин. М. 1985, с. 109. Автору этой книги принадлежит самая удачная за последнее время попытка разобраться в характере Екатерины II.

28. Один из мемуаристов заметил: "Слабости ее были сопряжены с ее полом и, хотя некоторые из ее любимцев и во зло употребляли ее милость, но государству ощутимого вреда не наносили" (Записки князя Ф. Н. Голицына. - Русский архив, 1874 оп. 1, стб. 1278 - 1279).

29. Там же, 1882, N 1, с. 164.

30. Рассадин С. Б. Ук. соч., с. 73.

31. Сборник РИО. Т. 1, с. 280.

32. Екатерина щедро наградила участников переворота: указом от 9 августа 40 человек получили 18 тыс. душ крестьян и 526. тыс. рублей (Бильбасов В. А. "Ук. соч. Т. 2. Лондон. 1895, с. 83). По понятиям XVIII в., ничего необычного в этих действиях императрицы не было.

33. Записки императрицы Екатерины Второй, с. 577.

34. Эйдельман Н. Я. Грань веков. М. 1986, с. 61.

35. Записки императрицы Екатерины Второй, с. 647.

36. Инструкция генерал-прокурору А. А. Вяземскому. В кн.: Чтения в обществе истории и древностей российских (ЧОИДР). Т. 1. 1858, с. 101, Инструкция была секретной, и нужды лицемерить в ней у Екатерины не было.

37. Записки императрицы Екатерины Второй, с. 47.

38. Там же, с. 575.

39. Зутис Я. Остзейский вопрос в России в XVIII в. Рига. 1946, с. 290.

40. Цит. по: Бильбасов В. А. Ук. соч. Т. 2, с. 418.

41. Записки императрицы Екатерины Второй, с. 647.

42. Там же, с. 610 - 611.

43. Сборник РИО. Т. 1, с. 268, 275 - 276, 283.

44. Там же, с. 283.

45. Анализ Наказа содержится во множеств работ и дореволюционных, и советских историков. Мне ближе всего позиция Н. М. Дружинина (Дружинин Н. М. Просвещенный абсолютизм в России. В кн.: Абсолютизм в России. М. 1964).

46. Цит. по: Бильбасов В. А. Исторические монографии. Т. 3. СПб., 1901, с. 244.

47. Записки императрицы Екатерины Второй, с. 175.

48. Русский архив, 1880, кн. 3, с. 19.

49. Записки императрицы Екатерины Второй, с. 546.

50. В стране, конечно, происходило много важных событий, но их описание не вносит ничего принципиально нового в характеристику личности Екатерины.

51. Заводчикам было запрещено покупать крестьян к заводам, а затем постепенно основные частные предприятия перешли во владение государства. Так в металлургической промышленности фактически возникла государственная монополия, что вскоре пагубным образом сказалось на развитии этой отрасли хозяйства.

52. См., напр., письмо Л. Г. Орлову от 12 ноября 1774 г. - Сборник РИО. Т. 1, с. 104.

53. Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. 5. М. 1937, с. 92.

54. В бумагах Екатерины сохранился план, по которому крестьян предписывалось отпускать на волю при продаже имений. По се мысли, через 100 лет таким образом должен был наступить конец крепостному праву (Записки императрицы Екатерины Второй, с. 626 - 627).

55. См. об этом интересную, хотя и спорную статью: Лотман Ю. М., Успенский В. А. Отзвуки концепции "Москва - третий Рим" в идеологии Петра Первого. В кн.: Художественный язык средневековья. М. 1982.

56. См. рескрипт от 19 июля 1770 г. - Сборник РИО. Т. 1, с. 41.

57. Весьма показательно, например, что в своих исторических трудах Екатерина доказывала славянское происхождение многих европейских и американских географических названий и обычаев, а увлекшись идеей существования праязыка, занялась составлением сравнительного словаря всех языков на основе русского.

58. Записки императрицы Екатерины Второй, с. 639 - 640.

59. Там же, с. 376 - 377.

60. Справедливости ради следует отметить, что инициатором разделов Речи Посполитой была не Россия, а Пруссия. Впрочем, подлинная история разделов и течение долгого времени оставалась для советских историков запретной зоной. Ликвидация этого "белого пятна" будет способствовать укреплению советско-польской дружбы.

61. Герцен А. И. Собр. соч. в 30-ти тт. Т. 8. М. 1961, с. 64.

62. Бердяев Н. А. Русская идея. Париж. 1971, с. 32.

63. Там же, с. 21.

64. Так же, видимо, воспринял книгу Радищева и Павел, вернувший его из ссылки. Вряд ли он сделал бы это, если бы видел в ней выпад не лично против матери, но против самодержавия вообще.

65. Записки князя Ф. Н. Голицына, стб. 1306.

66. Дружба народов, 1988, N 8, с. 252.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Интервенция в России
      By Чжан Гэда
      Итальянцы отметились у нас в Сибири - смотреть тут (на анг. яз.).
      Сюда можно нести все, кроме китайской интервенции - по ней валидного в нашей стране есть только моя статья. Остальное - в качестве историографического курьеза.
      По китайской интервенции если интересно - сделаем отдельную ветку.
    • Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние
      By Saygo
      Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние // Вопросы истории. - 2002. - № 11. - С. 30-53.
      Европейские послы и путешественники, приезжавшие в Россию в XVI-XVII веках считали "Московию" страной Востока. "Сравнения с турецкими султанами стали даже общим местом для иностранных писателей при характеристике московского государя", - отмечал В. О. Ключевский1. "Манеры столь близки турецким", - писал Дж. Турбервиль, а С. Герберштейн и де ла Невиль отмечали, сходство одежды русских, татар и турок2. "И поныне у них оказывается мало европейских черт, а преобладают азиатские", - отмечал в 1680 г. Я. Рейтенфельс. Тосканский посол писал о восточной пышности торжеств, об азиатских приемах управления государством и "всем строе жизни", так не похожем на европейский3.
      За сто лет до Рейтенфельса в России побывал посол королевы Елизаветы Дж. Флетчер. Ученый дипломат оставил описание страны, исполненное в лучших традициях просвещенной Англии. Флетчер не проводил детальных сопоставлений, но его общий вывод был категорическим: "Образ правления у них весьма похож на турецкий, которому они, по-видимому, пытаются подражать по положению своей страны и по мере своих способностей в делах политических"4. Что же конкретно имел в виду Флетчер?
      Р. Ченслор, открывший морской путь в Россию, оставил после себя мемуары о Московском царстве, в устройстве которого он выделил поместную систему. Благодаря этой системе, писал Ченслор, московский государь имеет великое множество храбрых воинов. "Если бы русские знали свою силу, никто не мог бы бороться с ними", - таков был вывод английского путешественника5.
      Поместная система была основой Российского государства. С. Б. Веселовский считал, что эта система появилась на Руси внезапно, в конце XV в., и сразу же получила широкое распространение. Воину за его службу давали от государя поместье с крестьянами, но это владение оставалось государственной собственностью; помещику причитались лишь платежи, зафиксированные в переписных листах. Поместье было небольшим, молодой воин - "новик" - получал не больше 150 десятин земли - около десяти крестьянских хозяйств. Помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то поместье могли отобрать; если же помещик проявил себя в бою, то "поместную дачу" увеличивали. Воинские командиры, бояре и воеводы, получали до 1500 десятин, но были обязаны приводить с собой дополнительных воинов - наемных слуг или боевых холопов - по одному человеку с каждых 150 десятин. Дворянин, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на часть поместья - "прожиток". Если сын помещика поступал в службу вместо умершего отца, то он мог наследовать отцовское поместье, но не все, а лишь в тех размерах, которые полагались "новику"6.
      Поместная система давала возможность Ивану Грозному содержать армию в 100 тысяч всадников - и на Западе не было ничего подобного этой системе. Единственным государством, где существовала такая же поместная система была Турция. В Турции поместье называлось тимаром, а помещик - тимариотом или сипахи. Размеры поместья исчислялись не в десятинах, как в России, а в денежном доходе; начальный тимар, предоставляемый молодому воину, назывался "кылыдж тимаром" ("сабельным тимаром") и обычно давал доход в 1000 акче. 1000 акче - это примерно 10 рублей; по расчетам историков, доходы русского "новика" составляли около 12 рублей7. Так же как в России, турецкие помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то тимар могли отнять; если сипахи проявил себя в бою, то тимар увеличивали за счет добавочных "долей", "хиссе". Сипахи, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на "пенсионную" часть поместья, "текайюд". Если сын поступал в службу вместо отца, то он наследовал не все отцовское поместье, а лишь "кылыдж тимар". Офицеры получали большие тимары с доходом до 20 тысяч акче, но при этом обязывались выставлять дополнительных воинов, "гулямов", из расчета один гулям на полторы-две тысячи акче дохода. Так же как поместье, тимар считался государственной собственностью, и воин имел право лишь на получение денежных сумм, указанных в поземельном реестре, "дефтере"8.
      На сходство русских помещиков и турецких тимариотов еще в XVII в. указывали Крижанич и Рейтенфельс; позднее на это сходство обращали внимание такие известные историки, как Р. Г. Виппер и Г. В. Вернадский9. Отмеченные выше детальные совпадения в организации поместной и тимарной систем не оставляют сомнения в том, что русское поместье является копией турецкого тимара, что поместная система была перенята у Османской империи. Когда, почему и при каких обстоятельствах это произошло? И не были ли при этом переняты другие общественные принципы и институты? Может быть, Флетчер имел в виду не только поместную систему?
      Ответ на эти вопросы лежит вне пределов традиционного курса русской истории; исследователю следует обратиться к истории Османской империи. Османская империя была построена по законам мусульманской государственности, и поэтому необходимо кратко остановиться на основных принципах этой государственности - прежде всего на принципе справедливости.
      В трудах мусульманских государственных деятелей, в том числе в "Книге правления" Низам ал-Мулька, справедливость выступает как основной принцип государственного управления. Великий визирь приводит в пример Хосрова Ануширвана - это был традиционный образ грозного восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью суровых расправ. "Я буду охранять от волков овец и ягнят... - говорил Ануширван. - Я укорочу загребистые руки и сотру с лица земли зачинщиков разрухи, я благоустрою мир правдой, справедливостью и спокойствием, ибо призван для этой задачи"10. "Основа управления есть справедливость, - подчеркивал великий визирь Рашид ад-дин, - ибо, как говорят, доход государства бывает от войска - нет дохода султана, кроме как от войска, а войско можно собрать благодаря налогу - нет войска без налога, а налог получают от райата - нет налога, кроме как от райата, а райата можно сохранить благодаря справедливости - нет райата, если нет справедливости"11.
      Исламский принцип справедливости признавали даже ярые враги ислама: "Они соблюдают правосудие между собой, а так же ко всем своим подданным... - писал серб, вернувшийся из турецкого плена, - ибо султан хочет, чтоб бедные жили спокойно... над ними владычествуют по справедливости, не причиняя им вреда". "Не наживе, но справедливости служит занятие правосудием у этих безбожных язычников... - свидетельствует Михалон Литвин. - И знать, и вожди с народом равно и без различия предстают пред судом кадия". Характерно, что в понятие мусульманской справедливости входило не только равенство всех перед законом, но и справедливые налоги и справедливые цены на рынке12.
      Исламская государственная идея провозглашала господство государства над обществом и преобладание государственной собственности; в частной собственности могло находиться лишь имущество, созданное личным трудом. "Примеры, взятые из образа действий Пророка вместе с некоторыми местами Корана послужили основой странному учению, стремящемуся не больше не меньше как к полному отрицанию даже самого принципа личной частной собственности", - писал И. Г. Нофаль. Все земли, недра и другие источники богатства рассматривались как общее достояние мусульманской общины.
      Поскольку, как сказано в Коране; "все имущества принадлежат только Богу", то они могли быть в любой момент конфискованы властями. Поэтому богатые люди опасались выставлять на глаза свое состояние, золото и ценности прятали в землю, а дома старались строить так, "чтобы не вызвать зависти или подозрений - то есть делали их небольшими и неказистыми13.
      Османская империя унаследовала от своих предшественников великие принципы исламской справедливости. Первые турецкие султаны Орхан (1324-1362) и Мурад I (1362 - 1389), налаживая управление завоеванными территориями, перенимали при этом традиционные порядки мусульманского Востока. Со времен халифата там существовала традиция разделения военных, финансовых и судебных властей; причем духовные судьи, "кади", судили по законам шариата. Все земли разделялись на частные ("мульк"), церковные ("вакф"), государственные ("мири") и личные земли султана ("хассе"); соответственно этому казна разделялась на государственную казну и личную казну султана. Казна и земли султана, дворцовое хозяйство и гвардия составляли султанский двор и имели особое управление14.
      Завоеванные земли считались принадлежащими государству, поэтому прежние собственники этих земель теряли все права. Часть населения - прежде всего знать и многие горожане - выселялась с завоеванных земель в коренные османские области, это переселение называлось "сургун", что в современных словарях переводится как "изгнание". Затем производилась перепись населения и составлялся земельный реестр ("дефтер"), в котором указывалось число хозяйств в деревне и перечислялись полагающиеся с деревни платежи по налогам. Крепостные крестьяне сразу же получали свободу15.
      Все повинности, которые прежде несли крестьяне в пользу своих господ, заменялись одним небольшим денежным оброком, выплачиваемым государству. По окончании переписи утверждалось провинциальное "Канун-наме", сборник законов новой провинции, в котором, в частности, фиксировались налоги и правила землевладения. Некоторые деревни выделялись в тимар воинам-всадникам, и в дефтере (на основе законов) указывались платежи, следующие тимариоту-сипахи. Все действия тимариота контролировались государством, и если он пытался брать лишнее, то крестьяне могли пожаловаться судье-кади и тимар мог быть отнят. Крестьяне были свободными людьми, и их повинности были невелики; основной налог мусульман, "ашар", составлял десятину урожая; немусульмане платили еще "джизыо", которая считалась откупом от военной повинности; в целом налоги немусульман составляли примерно четверть урожая. До мусульманского завоевания в Боснии оброки составляли 3 / 5 - дохода крестьянина16.
      Султан Сулейман Законодатель (1520 - 1566) требовал от своих пашей "обращаться с нашими подданными так, чтобы крестьяне соседних княжений завидовали их судьбе"17. Сипахи и санджакбеи должны были следить за состоянием крестьянских хозяйств и, по возможности, обеспечивать их стандартными наделами земли, "чифтами". Многие турецкие историки считают, что сипахи и райаты в конечном счете одинаково работали на государство, а государство всемерно заботилось о своей "пастве". Лорд Кинросс называет реформы, проводившиеся османами на завоеванных землях, "социальной революцией". "Балканские крестьяне вскоре пришли к пониманию того, что мусульманское завоевание привело к его освобождению от феодальной власти христиан. - пишет Кинросс. - Османизация давала крестьянам невиданные ранее выгоды"18.
      Центральное управление империи осуществлялось "диваном" (советом), в который входили главы военной, финансовой и судебной администрации, и который возглавлял великий визирь. Все члены администрации были сменяемыми по воле султана, который сохранял за собой функции главнокомандующего, "меча правоверных" и хранителя справедливости. Османский суд был суровым и скорым; чиновники, обвиненные в вымогательствах, во взяточничестве или казнокрадстве безоговорочно предавались смерти. Во времена Сулеймана Законодателя ко двору ежедневно доставлялось 40 - 50 голов казненных за преступления такого рода; эти головы выставлялись для всеобщего обозрения у входа во дворец Топкапа. Обычным наказанием за мелкие преступления был кнут - "торговая казнь", осуществляемая в присутствии судьи в людном месте, чаще всего на базаре19.
      С помощью тимарной системы османы создали многочисленную и сильную кавалерию сипахи, однако секрет их военного могущества заключался не в кавалерии, а в пехоте и артиллерии. При султане Мураде I были созданы первые подразделения янычар. Это было дисциплинированное и обученное войско, получающее жалование из казны. В Европе еще не было подобных армий.
      В первой половине XV в. беи все еще владели дружинами и огромными мульками; они устраивали мятежи и разжигали распри между наследниками султанского престола. В 1402 г. бей изменили султану Баязиду I, и это едва не привело к гибели Османского государства - турки были разбиты Тамерланом, а Баязид попал в плен. Междоусобицы продолжались двадцать лет, и лишь в 1423 г. султану Мураду II (1421 - 1451) удалось подавить мятежи. В своей борьбе со знатью Мурад II опирался на корпус янычар, который в это время стали комплектовать путем набора мальчиков-рекрутов из среды немусульманского населения. Обращенные в ислам и воспитанные в казармах молодые люди назывались "государевы рабы", "капыкулу". Преданность "капыкулу" побудила султана назначать из их среды командиров и чиновников; новое окружение Мурада II состояло из специально обученных в дворцовой школе "государевых рабов". "Не меньшее значение имели обучение и упражнения во дворце... - писал польский посол князь К. Збаражский. - Через это проходили все должностные лица, как через школу, и были образцом для всей земли"20. Наивысшей наградой для чиновника-раба были почетные одежды - шуба с султанского плеча.
      Отсутствие потомственной знати и сословных привилегий вызывало удивление посещавших Турцию европейцев. "Во всем этом многочисленном обществе, - писал германский посол, - нет ни одного человека, обязанного своим саном чему-либо, кроме своих личных заслуг". "Там нет никакого боярства, - свидетельствовал Юрий Крижанич, - но смотрят только на искусность, на разум и на храбрость". Все были равны перед законом и всем открывались одинаковые возможности для продвижения по службе; многие крупные вельможи были принявшими ислам славянами, албанцами, греками. Большая часть армии говорила по-славянски. Воины - янычары и сипахи - сами выбирали своих командиров из числа самых отчаянных храбрецов21.
      Дисциплина, порядок и мужество янычар помогали им побеждать в сражениях, но настоящая слава пришла к ним тогда, когда в руках "новых солдат" оказалось новое оружие. При Мураде II янычары были вооружены аркебузами- "тюфенгами"; был создан мощный артиллерийский корпус, "топчу оджагы". На свет явилась регулярная армия, вооруженная огнестрельным оружием. Создание новой армии вызвало волну османских завоеваний. Турки овладели Сербией, Грецией, Албанией, Боснией, подчинили Валахию и Молдавию, на востоке окончательно покорили Малую Азию, а в 1514 г. в грандиозной битве на Чалдыранской равнине разгромили объединенные силы господствовавших над Ираном кочевников. Походы султана Селима Грозного (1512 - 1520) в Сирию и Египет превратились в триумфальное шествие османских армий. Простой народ повсюду приветствовал новые власти, которые отнимали богатства у знати, наделяли землей крестьян и снижали налоги - султан Селим называл себя "служителем бедняков". Горожане Каира подняли восстание и с оружием в руках сражались на стороне турок против своих правителей, мамелюков. После завоевания очередной страны Селим созывал "собор" из представителей всех слоев населения, переделял землю и устанавливал новые законы. Перед отъездом из Каира он опубликовал воззвание, в котором заявил, что отныне никому не дозволено притеснять феллаха или человека из простого народа22.
      Вскоре после взятия Константинополя находившийся в ореоле славы Мехмед II нанес решающий удар оппозиционной знати - ее глава визирь Халил-паша был обвинен в государственной измене и казнен. Вслед за этим были казнены многие бей, их владения были конфискованы; как и вакфы, созданные беями и приносившие им доход. В 1470-х годах Мехмед приказал провести по всей стране проверку всех дефтеров и прав владения землями; многие проверяемые документы признавались недействительными; мульки и вакфы отписывались в казну. После этих массовых конфискаций абсолютное большинство земель было отнесено к категории государственных ("мири"). Составление новых дефтеров завершилось утверждением нового свода законов "Канун-наме" (для всех провинций вводились единые налоги и условия землепользования23).
      Влиятельные турецкие беи не смирились с наступлением на свои права; в 1481 г. Мехмед II был отравлен своим сыном Баязидом, вступившим в союз с знатью. Баязид II вернул беям часть отнятых владений, но его сын Селим I вновь конфисковал вотчины знати. Селима называли Грозным - он выступал в традиционном образе восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью жестоких казней. Наивысшего могущества Османская империя достигла в правление Сулеймана I Законодателя, который завоевал Венгрию и окончательно кодифицировал мусульманское законодательство; в частности, были установлены единые нормы податей и нормы военной службы. Возвеличение самодержавия достигло такой степени, что все приближенные называли себя "рабами" султана, и он одним мановением руки приказывал казнить вельмож, обвиненных в казнокрадстве или измене24.
      Могущество Османской Империи вызывало попытки подражания в соседних странах. В Иране в начале XVI в. получил распространение аналогичный тимару институт тиуля; сражаясь с турками, шах Аббас I (1587 - 1629) завел собственных янычар ("туфенгчиев") и артиллерийский корпус ("топханэ"). После окончания войны в 1590 г. Аббас провел реформы по турецкому образцу, разгромил непокорную знать, конфисковал ее земли и ввел справедливые налоги. В 1526 г. правитель Кабула Бабур, наняв турецких артиллеристов, одержал победу при Панипате и овладел Северной Индией; основанная его потомками Империя Великих Моголов имела многие характерные османские черты25.
      Молва о могуществе и справедливости турок распространилась и на Западе. Угнетаемые православные в Литве и Польше представляли жизнь в Турции, как райское блаженство. Когда в 1463 г. турки вступили в Боснию, крепостные крестьяне поднялись против своих господ. "Турки... льстят крестьянам и обещают свободу всякому из них, кто перейдет на их сторону", - писал боснийский король Стефан Томашевич26. Крестьяне ждали прихода турок и в других странах Европы. "Слышал я, что есть в немецких землях люди, желающие прихода и владычества турок, - говорил М. Лютер, - люди, которые хотят лучше быть под турками, чем под императором и князьями"27.
      Разыгрываемые на немецких ярмарках "масленичные пьесы" обещали народу, что турки накажут аристократов, введут правый суд и облегчат подати. Итальянские философы-утописты призывали к переустройству общества по османскому образцу. Т. Кампанелла пытался договориться с турками о помощи и поднять восстание. Османская империя XVI в. была символом справедливости и могущества не только для Азии, но и для Европы. Известные философы европейского Возрождения Ж. Воден и У. фон Гуттен находили в Османской империи образец для подражания. В те времена взоры многих были прикованы к Турции - и Россия не была исключением. Афанасий Никитин одним из первых открыл для Руси Восток, он горячо любил свою родину, но, познакомившись с порядками мусульман, признал, что на Руси нет справедливости. "Русская земля да будет Богом хранима! - писал Никитин тайнописью, по-тюркски. - На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной, и да будет в ней справедливость!"28.
      В середине XV в. Русь едва начинала оправляться от долгих междоусобных войн, сопровождавшихся голодом, чумными эпидемиями и разрухой. Хотя Золотая Орда распалась, московские князья, чувствуя свою слабость, продолжали платить дань ее наследникам. Князья не имели ни армии, ни финансовых ресурсов; большая часть земель принадлежала церкви и боярам; их владельцы имели "жалованные грамоты" и пользовалась податными льготами - то есть ничего не платили в казну (или платили лишь малую часть налогов). Боярские и монастырские вотчины обладали также и судебным иммунитетом (кроме крупных преступлений); они были почти независимыми маленькими государствами в государстве. В обмен на льготы бояре и дети боярские были обязаны нести службу, но они плохо выполняли эти обязанности; никаких служебных норм не существовало, с тех, кто не явился на сбор, ничего не могли спросить. Войско великого князя представляло собой нестройное ополчение "всяких людей". К примеру, в 1469 г. Иван III послал на Казань "из Москвы сурожан и суконников и купчих людей и прочих всея Москвичей, кто пригожи, по силе"29. Необходимо было проведение военной реформы, создание сильного войска - и понятно, что советники великого князя искали образец для такой реформы.
      В политическом отношении Москва много позаимствовала у Золотой Орды; административная и налоговая системы были построены по восточным образцам. Среди центральных учреждений главные роли играли Казна, ("хазине") и великокняжеский Двор; на местах существовала система кормлений, и наместники собирали в свою пользу дополнительные подати, "корма". Однако, в отличие от восточных государств, великий князь не был самодержавным монархом; со времен Киевской Руси существовал а традиция: князь в важных делах должен был советоваться с боярами.
      История России была тесно связана с историей Византии - эти страны соединяли узы общей религии - православия. После падения Константинополя Россия стала последним оплотом греческой веры и сюда устремились беглецы с Балкан. В 1472 г. великий князь Иван III женился на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора. Вместе с Софьей в Россию прибыло много греков, которые видели взятие Константинополя и многое могли рассказать. К. А. Неволин и В. Б. Ельяшевич считали, что Софья и окружавшие ее греки могли подсказать Ивану III мысль о введении поместий по образцу греческой прении. Г. В. Вернадский полагал, что ирония служила образцом как для поместья, так и для тимара. Однако прения не имела таких характерных черт поместья и тимара, как начальный тимар или пенсионный тимар, и относительно прении неизвестны какие-либо нормы снаряжения воинов. К XIV в. институт пронии полностью разложился; прония продавалась и покупалась, как частная собственность. Таким образом, прония не могла стать готовой моделью для создания поместной системы; очевидно, что такой моделью был именно тимар. Кроме того, исследования В. И. Саввы показали, что влияние Софьи преувеличивалось современниками; Софья долгое время находилась в немилости и не имела голоса при решении государственных дел30.
      В первый период правления Ивана III главной целью великого князя было присоединение Новгорода. Решающий шаг был сделан в 1478 г., когда Новгород признал Ивана III своим государем; после мятежа в 1479 году великий князь казнил несколько "великих бояр" из числа заговорщиков и конфисковал их земли. В 1485 г. Иван III овладел Тверью и "велел всех граждан к целованию привести". Великий князь милостиво относится к своим новым новгородским и тверским подданным - как и принято было до сих пор на Руси. Но зимой 1487 - 1488 года произошло нечто неожиданное: в ответ на некий (по-видимому, мнимый) "заговор" Иван III выселил всех зажиточных новгородцев и отправил в Москву 7 тысяч "житьих людей". Это событие летопись назвала "выводом" новгородцев. Практически все земли Новгорода - кроме немногочисленных крестьянских земель - были конфискованы; затем была проведена перепись и осуществлено первое массовое наделение воинов поместьями31.
      Эта небывалая до тех пор на Руси акция в точности соответствовала османским обычаям: из завоеванного города выселяется вся знать, ее земли конфискуются, составляется дефтер и конфискованные земли раздаются в тимары. Русское название этой процедуры "вывод" - не что иное как перевод турецкого термина - "сургун". Характерно, что, как и в Турции, поместья даются подчас людям низкого происхождения, "боевым холопам" (в Турции их называли гулямами). Совпадения отмечаются и в других деталях; например, схема описи в переписных листах и в дефтерах была очень схожей: название деревни, имена дворовладельцев, далее - платежи, следующие с деревни в целом (без разбивки по дворам): денежный оброк, количество поставляемой пшеницы, ржи, овса и т д. (по объему и в деньгах). При учете земли использовался аналогичный "чифту" стандартный земельный надел, "обжа", а земля, как и в Турции, мерялась через количество высеваемого зерна. Отработочные повинности в переписных листах не упоминались - по-видимому, как и в Турции, они были коммутированы в денежный оброк. На землях помещиков повинности почти не изменялись, на землях, отписанных на государя, оброки переводились на деньги и значительно уменьшались - великий князь, так же как султан, стремился показать, что новый порядок будет основан на справедливости32. В конце 1480-х годов перепись проводилась не только в Новгороде: переписывались земли бывшего Белозерского удела, недавно присоединенного к землям великого князя. Проводилась проверка владельческих грамот, и многие земли были конфискованы в казну. В 1490-х годах переписи распространяются на другие уезды; в течение двадцати лет княжеские дьяки описывают уезд за уездом - происходит сплошное описание земель великого княжества. В конце XV - начале XVI в. в России происходит нечто подобное турецкой переписи 70-х годов XV в.; вотчины, правда, не конфисковались, но большинство из них было лишено податных иммунитетов, вотчинники обязывались платить налоги в казну. Одновременно шло наступление на податные привилегии монастырей; более того, ставился вопрос о праве церкви владеть деревнями. Подобно Мехмеду II, Иван III собирался конфисковать церковные вотчины; уже были конфискованы церковные земли в Новгороде и в Перми. Только болезнь, воспринятая как проявление "божьего гнева", удержала великого князя от дальнейших действий33.
      Как и Мехмед II, который, проведя перепись, конфисковав мульки и вакфы, распорядился составить сборник законов "Канун-наме", так и Иван III, проведя переписи, распорядился составить Судебник 1497 года - первый российский законодательный кодекс. В Европе в то время не было законодательных кодексов, и вполне вероятно, что идея Судебника пришла из Турции. Судебник был обнародован во время коронации наследника престола Дмитрия Ивановича, и, по мнению Л. В. Черепнина, этим торжественным актом - провозглашалось начало правосудия на Руси. Во время коронации митрополит и великий князь дважды обращались к наследнику, повторяя одну ту же фразу: "Люби правду и милость и суд правой и имей попечение от всего сердца о всем православном христианстве". Слово "правда" тогда и позже, вплоть до XIX века, понималось как "справедливость"; таким образом, великий князь провозглашал введение законов, направленных на охранение справедливости34. Как тут не вспомнить Афанасия Никитина, который писал, что до тех пор на Руси не было справедливости!
      В чем же выражалась "правда" Ивана III? В том же, в чем выражалась "правда" османских султанов. Прежде всего, это равенство всех перед законом: Судебник 1497 года не дает никаких привилегий богатым и знатным. Ничего подобного не было в тогдашней Европе; хорошо известно, что равенство перед законом - это завоевание Великой Французской революции. Далее: Судебник обеспечивает участие представителей общины в суде. Статья 38 гласит: "А без дворского, без старосты и без лутчших людей суда наместникам и волостелем не судити". Чтобы сделать суд доступным для простых людей, пошлины были снижены в пять раз. Категорически запрещаются "посулы" (то есть взятки). Судьям давался строгий наказ быть внимательным к жалобщикам: "А каков жалобник к боярину приидет и ему жалобников от себе не отсылати, а давати всемь жалобником управа"35. Понятно, что крестьяне больше всего страдали от произвола богатых и сильных, от требований исполнять барщину и платить оброки сверх законных норм.
      Таким образом, Судебник Ивана III воспринял основную идею восточного права - идею защиты справедливости. Но еще более удивительно, что Судебник воспринял восточные методы защиты справедливости. "Русская правда" киевских времен не знала столь характерных для Востока жестоких казней и телесных наказаний. В Судебнике Ивана III такие наказания полагаются за многие преступления - специалисты в один голос говорят, что эта практика позаимствована с Востока. Таким образом, Иван III вполне усвоил основной принцип восточной монархии: зашита справедливости требует суровых наказаний. "Без таковыя грозы не мочно в царство правды ввести", - писал полвека спустя Иван Пересветов36.
      "Современники заметили, что Иоанн... явился грозным государем на московском великокняжеском столе... - писал С. М. Соловьев, - он первый получил название Грозного, потому что явился для князей и дружины монархом, требующим беспрекословного повиновения и строго карающим за ослушание". После 1485 г. Иоанн называет себя "государем всея Руси", а бояре именуют себя "государевыми холопами" - подобно "государевым рабам" в Турции. Летописи больше не сообщают о совещаниях царя с боярами, подобных тому, что имело место в 1471 г. перед походом на Новгород. На коронации Дмитрия-внука в 1497 г. великого князя называют уже не иначе как "самодержцем", а на наследника престола возлагают "шапку Мономаха". Подобно византийскому императору (и турецкому султану) великий князь стремится выступать в роли самодержавного монарха37.
      Итак, можно прийти к выводу, что в конце XV в. в России частично перенималились османские порядки: поместная система, переписи, судебные установления. По-видимому, можно говорить о попытке преобразования России по османскому образцу. Эти преобразования в определенной степени можно сравнить с реформами Петра I - в том и в другом случае за образец для реформ бралась наиболее могущественная держава того времени. Чтобы ни у кого не было сомнений, кому следует подражать, Петр I приказал носить европейскую одежду - распоряжение с виду совершенно ненужное, но вполне выявляющее суть событий. Среди законов Ивана III есть подобное с виду совершенно ненужное распоряжение - но оно не оставляет сомнений, кому подражал великий князь. "По свидетельству Иосафата Барбаро, - пишет С. М. Соловьев, - при Иоанне III право варить мед и пиво, употреблять хмель, сделалось исключительной собственностью казны". Простому народу запрещалось употреблять пиво и мед, "исключая самых главных праздников"38.
      Однако остается неясным, кто рассказал великому князю о турецких порядках, о поместной системе, о "великой правде" и обо всем остальном, кто подвиг его на реформы. Это не могла быть Софья или ее спутники: от прибытия Софьи в Москву до начала реформ прошло пятнадцать лет. Необходимо присмотреться к событиям, происходившим накануне реформ - в 1483 - 1487 годах. В январе 1483 г. состоялась свадьба наследника престола Ивана Молодого с молдавской княжной Еленой. Молдавия была последним православным княжеством на юге Европы; она вела отчаянную борьбу с турками, и господарь Стефан III пытался заключить союз с Россией. Послы, доставившие Елену, конечно, рассказали Ивану III о положении в Молдавии, о том, что сражаясь с турками, Стефан III заимствовал их тимарную систему. Недостаток источников не позволяет осветить подробности этих реформ, однако известно, что молдавский господарь конфисковал земли многих бояр и раздал их воинам-"витязям". Румынский историк Н. Стойческу прямо указывает на сходство реформ Стефана III и Ивана III39, и можно предположить, что идею введения поместной системы подсказал Ивану III один из послов, побывавших в Молдавии. Среди этих послов обращает на себя внимание дьяк Федор Курицын, возглавлявший 1482 - 1484 годах посольство в Венгрию и Молдавию. Курицын привез из этой поездки "Повесть о Дракуле", переработанное и переведенное им на русский язык сказание о волошском господаре Владе Цепеше. "Повесть о Дракуле" известна тем, что здесь впервые в русской литературе появляется образ восточного монарха, поддерживающего справедливость посредством жестоких расправ. "И толико ненавидя во своей земли зла, яко кто учинит кое зло, татьбу или разбой, или кую лжу, или неправду, той никако не будет жив", - говорится в повести о порядках, установленных Владом Цепешем40, т.е. о порядках, заимствованных из Турции. Параллели между этими порядками и Судебником 1497 года позволяют специалистам утверждать, что именно Курицын был инициатором введения в Судебник суровых восточных наказаний. Курицына считают одним из руководителей московского правительства тех времен: "Того бо державный во всем послушаше (ибо его князь во всем слушался)", - писал о Курицыне Иосиф Волоцкий 41. Именно Курицын зачитал в 1488 г. имперскому послу Поппелю знаменитую декларацию московского самодержавия: "Мы божьею милостью государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а поставление имеем от бога..."42.
      Возвращаясь в 1484 г. из Венгрии в Россию, Курицын был задержан турками в Белгороде на Днестре. Белгород был молдавским городом, и как раз перед этим он захвачен турками. Московский посол оставался в Белгороде довольно долго и должен был увидеть все последствия завоевания: вывод населения, проведение дефтера и испомещение сипахи. В 1485 г. Курицын вернулся в Москву, а зимой 1487 - 1488 г. неожиданно последовал вывод населения из Новгорода и началась поместная реформа43.
      Конечно, идея реформы могла принадлежать разным людям. Федор Курицын принадлежал к "молодому двору", придворной группировке, сложившейся вокруг наследника, Ивана Молодого, и его жены - Елены Волошанки. В эту группировку входили также князья Семен Ряполовский, Иван и Василий Патрикеевы и многие вельможи меньшего ранга. Все эти люди могли узнать об османских порядках непосредственно от княжны Елены - фактом является лишь то, что именно "молодой двор" оказывал на политику Ивана III решающее влияние. Другой, враждебной "молодому двору" группировкой, было окружение Софьи и ее сына Василия; к этому окружению примыкали церковные круги во главе с новгородским епископом Геннадием и игуменом Волоколамского монастыря Иосифом Волоцким. Святые отцы были встревожены тем, что от "молодого двора" исходили проекты конфискаций, затрагивающие и церковные земли. Пострадавший от этих конфискаций епископ Геннадий обвинил Курицына в ереси, в сношениях с обнаруженными в Новгороде "еретиками". Однако Иван III не обращал внимания на эти обвинения; в противовес копившим богатства иосифлянам он стал поддерживать "нестяжателей", старцев из заволжских монастырей, утверждавших, что монахи должны кормиться от трудов своих44.
      В 1490 г. умер Иван Молодой - по-видимому, он был отравлен слугами Софьи: великий князь наложил опалу на свою жену, потому что "к ней приходиша бабы с зелием". Наследником престола стал сын Ивана Молодого Дмитрий, который в 1497 г. был коронован в качестве соправителя. Два года спустя началась война с Литвой, и Василий (бывший тогда наместником в Новгороде) поднял мятеж против своего отца. Василий угрожал перейти к литовцам и требовал, чтобы его назначили наследником вместо Дмитрия. Иван III был вынужден согласиться; Дмитрий и Елена были заключены в тюрьму, а "еретики" подверглись гонениям. Дело было, конечно, не в "ереси": Василий хотел под любым предлогом расправиться со сторонниками Дмитрия и Елены. Иван III не мог спасти своих верных сподвижников: с ним случился удар, у него "отняло руку и ногу и глаз"; ему твердили, что это "кара господня" за поддержку "еретиков" и попытки отнять земли у церкви. В Москве и в Новгороде запылали костры; брат Курицына Иван был сожжен в деревянной клетке; о судьбе Федора не сохранилось известий45.
      Василий III отправил на костер своих врагов, хотя не был принципиальным противником их идей. Уже вскоре после восшествия на престол он попытался примириться с теми из них, кто остался в живых, и приблизил к себе Василия Патрикеева, во времена гонений насильно постриженного в монахи - теперь его звали старцем Вассианом. Вассиан яростно обличал "сребролюбие" "святых отцов" и Василий рассчитывал с его помощью осуществить замысел своего отца - конфисковать и раздать в поместья земли церкви. Война с Литвой требовала увеличения армии, и московское правительство производило новые поместные раздачи. При присоединении Пскова, Смоленска, Рязани Василий III следовал методу, опробованному при овладении Новгородом: "вывод" знати и конфискация земель, а затем испомещение московских дворян. Отбирая земли у бояр, он ссылался на справедливость, говорил, что было "насилье велико черным и мелким людям от посадников псковских и бояр"46.
      Приближенные великого князя" временами высказывали те же мысли, что и казненные "еретики". Преемник Курицына, глава ведомства внешних сношений Федор Карпов, писал, что самодержец должен править "грозою правды и закона" и в подтверждение своих мыслей ссылался на Аристотеля. Однако было ясно, что дело не в Аристотеле: боярский сын Берсень прямо ставил в пример Турцию. Он говорил Максиму Греку: "Хотя у вас цари злочестивые, а ходят так, ино у вас еще бог есть"47.
      Василий III продолжал политику своего отца и, подобно Мехмеду II, пытался лишить знать ее привилегий. По восточному обычаю после смерти государя все жалованные грамоты должны подтверждаться его наследником48 - такой обычай существовал и на Руси. Василий III не подтвердил очень многие жалованные грамоты. После переписей Ивана III это был второй удар по вотчинным привилегиям; после этого податные иммунитеты сохранились лишь у сравнительно немногих монастырей, бояр и князей. Иммунитетные привилегии в свое время были пожалованы вотчинникам за их службу, теперь они отнимались - но обязанность служить при этом не отменялась, все вотчинники (кроме мельчайших) были обязаны военной службой. С. Герберштейн свидетельствует, что дети боярские были занесены в списки по областям и едва ли не каждый год призывались на службу. Перед походом нуждающимся выплачивалось жалование, но те, кто обладал достаточными вотчинами, были обязаны снаряжаться за свой счет. Принцип "нет земли без службы", был, по-видимому, заимствован из Турции вместе с поместной системой. В Турции все беи, владевшие землями на правах собственности ("маликяне"), были обязаны выставлять всадников, а те, кто не выставлял воинов, платили деньги. Как свидетельствуют источники середины XVI в., возможность замены службы выплатой денег существовала и в России49.
      Ко времени правления Василия III относятся сведения о том, что сроки пребывания на должности наместников и волостелей ограничивались одним годом. Практика назначения наместников на короткие сроки была характерной чертой османской системы управления - наместники-бейлербеи назначались обычно на три года, а судьи-кади - на один год. Эта практика было обычной в мусульманском мире; она описана в "Книге правления" Низам ал-мулька. Обращает на себя внимание еще одно мероприятие, проведенное вскоре после смерти Василия III - очевидно во исполнение замыслов великого князя. В 1533 - 1534 годах была проведена монетная реформа, уменьшившая вес русской копейки с 0,79 до 0,68 грамма. Таким образом, копейка было приравнена по весу к турецкому акче50.
      После смерти Василия III преобразование России по османскому образцу на время приостановилось - начался период боярского правления. Реформы возобновились лишь в 50-х годах XVI в. при Иване Грозном.
      Мрачная, но вместе с тем исполненная величия фигура Ивана IV уже не одно столетие приковывает к себе внимание историков. Одни называют царя "тираном", "деспотом", "сумасшедшим", другие утверждают, что это был мудрый политик, любимый народом. Многие пишут о "непонятной", "загадочной" политике Грозного. Еще А. Курбский в начале своего "Сказания" недоумевал: отчего изменился характер государя51. Почему царь обрушился на своих верных бояр, зачем он ввел опричнину? "Учреждение это всегда казалось очень странным, как тем, кто страдал от него, так и тем, кто его исследовал", - писал Ключевский. "За последние сто лет ситуация в науке мало изменилась", - добавляет в этой связи Кобрин, опричнина остается загадкой для историков. Веселовский замечал: "Созревание исторической науки движется так медленно, что может поколебать нашу веру в силу человеческого разума вообще, а не только в вопросе о царе Иване и его времени"52.
      Между тем, по мнению некоторых историков, источник нововведений Ивана Грозного, в общем, достаточно известен53. Известно, что царь в целом следовал проекту преобразований, который предложил Иван Пересветов. Пересветов был русским дворянином из Литвы, многоопытным воином, служившим Яну Запольяи и Петру Рарешу, вассалам султана Сулеймана Законодателя; он хорошо знал турецкие порядки, и советовал царю брать пример с Турции. 8 сентября 1549 г. в церкви Рождества Богородицы Пересветов вручил царю челобитную; эта челобитная содержала "Сказание о Магмете-салтане", в котором рассказывалось, как тот "великую правду в царстве своем ввел"54.
      "В 6961 (1453) году турецкий царь Магмет-салтан повелел со всего царства все доходы себе в казну собирать, - говорит "Сказание", - а никого из вельмож своих ни в один город наместником не поставил, чтобы не прельстились они на мзду и неправедно не судили, а наделял вельмож своих из казны царской, каждому по заслугам. И назначил он судей во все царство, а судебные пошлины повелел взимать себе в казну, чтоб судьи не искушались и неправедно бы не судили... А через некоторое время спустя проверил царь Магмет судей своих, как они судят, и доложили царю про их лихоимство, что они за взятки судят. Тогда царь обвинять их не стал, а только повелел с живых кожу ободрать... А кожи их велел выделать и ватой велел их набить, и написать повелел на кожах их: "Без таковой грозы невозможно в царстве правду ввести". Правда - богу сердечная радость, поэтому следует в царстве своем правду крепить. А ввести царю правду в царстве своем - это значит и любимого своего не пощадить, найдя его виновным. Невозможно царю без грозы править, как если бы конь под царем был без узды, так и царство без грозы"55.
      "Великая правда" - это было то, что турки называли "адалет", "справедливость", это была идея, лежавшая в основании исламского учения о государстве. Султан выступал в "Сказании" как охранитель справедливости: он выдал судьям книги судебные, чтоб судили всех одинаково, установил налоги и послал сборщиков - "а после сборщиков проверял, по приказу ли его царскому собирают". Воинов царь "наделил царским жалованием из казны своей, каждому по заслугам". "Если у царя кто против недруга крепко стоит... будь он и незнатного рода, то он его возвысит и имя ему знатное даст". "Еще мудро устроил царь турецкий: каждый день 40 тысяч янычар при себе держит, умелых стрельцов из пищалей, и жалование им дает и довольствие на каждый день56. Пересветов не просто рассказывал о порядках Османской империи - он предлагал брать с них пример. Главное в его проекте преобразований - призыв к утверждению самодержавия, призванного охранять "правду" с помощью "грозы". Конкретные меры - это ликвидация наместнических судов и системы кормлений, создание справедливого суда и нового свода законов, сбор судебных пошлин в казну, наделение служилых людей постоянным жалованием, особый, суд для военных, запрещение закабалять свободных людей. Четыре наиболее настоятельных совета Пересветова - это утверждение самодержавия, установление "великой правды", возвышение воинов по заслугам и создание приближенного к царю стрелецкого корпуса, подобного корпусу "умелых стрельцов"-янычар.
      Сочинение Пересветова пришлось по душе царю: об этом говорит то, что оно было внесено в Никоновскую летопись и в Хронограф второй редакции57. Но все-таки для православного человека было негоже подражать безбожным туркам, и, уловив настроение сановных читателей, Пересветов посчитал нужным сменить тон. Вскоре после первой челобитной он подал вторую, в которой те же самые мысли высказывались в более осторожной форме и уже не от имени автора, а от имени молдавского "воеводы" Петра. "Воевода" Петр - это был господарь Петр Рареш (1527 - 1546), знаменитый правитель Молдавии, известный тем, что отнимал вотчины у своих бояр, чтобы раздать их в поместья служилым людям. Очевидно по примеру султанских земель "хассе", Рареш выделял государственные земли каждого уезда в самостоятельные "околы", на которых создавалась особая администрация. Конфискации вызвали конфликт с боярами, которые перешли на сторону османов, и Рарешу пришлось бежать из Молдавии. Однако через некоторое время господарь пришел к соглашению с турками и стал вассалом султана; вернувшись на престол, он жестоко расправился с изменниками-боярами58. Таким образом, само упоминание имени Петра Рареша содержало в себе определенную программу действий, и то, что "воевода" Петр выступал в роли советчика Ивана IV было достаточно символично.
      Русские цари уже давно подражали османским султанам в управлении государством, но об этом нельзя было говорить вслух. Хваливший османского султана вольнодумец Берсень окончил жизнь на плахе, а друживший с османским послом Максим Грек был заключен в темницу. Призыв Пересветова брать пример с османов был настолько смелым, что никто более не смог его повторить; на эту тему был наложен запрет. Однако в более общей форме мысли Пересветова так часто повторялись в посланиях советников царя Адашева и Сильвестра, что это породило сомнения историков. Возникли предположения, что Пересветова вообще не существовало на свете, что Адашев (тоже бывавший в Турции) использовал псевдоним, чтобы высказать то, о чем не осмеливался сказать открыто. Предполагали и что автором второй челобитной мог быть сам царь. Однако А. А. Зимин, досконально исследовавший этот вопрос, не сомневался в существовании "воинника Иванца Пересветова". Почти все исследователи признают: царь во многом следовал предложениям Пересветова. Н. Ю. Розалиева и А. Айкут отмечают, что методы, предлагавшиеся Пересветовым для утверждения самодержавия и использованные царем, были навеяны примером Мехмеда II59. Однако основной совет Пересветова - брать пример с Турции - носил общий характер. Таким образом, остается рассмотреть вопрос, как далеко зашел царь в исполнении этого совета, как реализовывалась на практике идея подражания султанам. Необходимо шаг за шагом проанализировать нововведения Ивана Грозного, сравнить их как с тем, что предлагал Пересветов, так и с османскими порядками тех времен.
      Главной составляющей реформ Ивана Грозного были военные реформы, в первую очередь - создание сильной армии. Первые мероприятия царя в точности следовали проекту Пересветова. Летом 1550 г. был создан корпус "выборных стрельцов" в 3 тысячи человек; стрельцы получали по 4 рубля в год и жили в Воробьевой слободе под Москвой. Характерно, что на Руси использовали фитильные ружья турецкой конструкции ("мултух"), они отличались от европейских устройством фитильного затвора, который назывался "жагрой" (перс, "жегор" - раскаленный уголь, "жар"). Капитан Маржерет писал позднее, что стрельцы были лучшим войском царя, что никто, кроме стрельцов, не мог противостоять татарской коннице. "Главная сила русских заключается в пехоте, - отмечал Я. Рейтенфельс, - которая совершенно справедливо может быть уподоблена турецким янычарам". Х. Ф. Манштейн, видевший стрельцов в начале XVIII в., отмечал: "их больше всего можно сравнить с янычарами, они держались одинакового с ними порядка в сражениях и имели почти одинаковые с ними преимущества". Ф. Тьеполо во времена Ивана Грозного также сравнивал стрельцов с янычарами. Действительно, стрельцы сражались, как янычары, действовали под прикрытием полевых укреплений, образующих лагерь, "кош" (тюрк, "кош" - стоянка, лагерь, "кошун" - войско). Однако тактика янычар была усовершенствована русскими: они стали делать укрепления из сборных деревянных щитов - эти укрепления назывались "гуляй-городом" или "обозом". Рейтенфельс пишет, что укрепления из деревянных щитов раньше использовали персы. Тактика действия из-за укрытий объясняется тем, что стрельцы, как и янычары, не имели в своем составе воинов-копейщиков (пикинеров). В европейских армиях пикинеры и мушкетеры строились в колонны-баталии, которые могли сражаться с конницей в открытом поле60.
      Пересветов не упоминает о турецком артиллерийском корпусе "топчу оджагы", однако на Руси хорошо знали о турецких артиллеристах, которые имели такую же регулярную организацию, как и янычары. Созданный Иваном IV корпус пушкарей был организован подобно подразделениям стрельцов. Характерно, что легкие пушки на Руси называли "тюфяками" (то есть "тюфенгами"), а пушкари носили специальный нагрудный знак "алам" (перс, "алам" - знак отличия на одежде)61.
      Известно, что наряду с гвардейской пехотой ("ени чери оджагы") у турок была и конная гвардия ("алты булук халкы"). Одновременно со стрельцами и пушкарями царь попытался создать конную гвардию - он выбрал тысячу лучших воинов и хотел дать им поместья под Москвой. Однако, из-за нехватки земель для испомещения проект создания конной гвардии остался неосуществленным; он был реализован позже - это была знаменитая опричная "тысяча" 62. Впрочем, "выборные стрельцы" также не сразу стали личной гвардией царя, поначалу они использовались как обычное воинское подразделение.
      Начиная с 1550 г. проводятся мероприятия по приведению в порядок поместной системы, пришедшей в упадок в период боярского правления. В 1555 г. состоялся "приговор царский о кормлениях и службе". В "приговоре" указывались нормы службы: со 150 десятин доброй земли выставлялся человек на коне и в доспехе, "а в дальней поход о дву конь". Поместья предполагалось измерить и уравнять соответственно "достоинству)63. В Турции существовали четкие нормы службы, но землю при этом не меряли: норма службы устанавливалась, исходя из дохода поместья. Разница не имела принципиального значения, в любом случае введение нормы службы было кардинальной мерой, завершившей становление поместной системы. Особенно большое значение это нововведение имело в организации службы вотчинников: хотя, в принципе, они были обязаны военной службой, служебных норм не существовало, и бояре выводили со своих огромных владений лишь малое число всадников. Теперь был организован учет, по уездам были составлены нарядные списки и отныне никто не мог уклониться от службы. "И свезли государю спискы изо всех мест и государь сметил множество воинства своего, - говорит летопись, - еще прежде сего не бысть так, многие бо крышася, от службы избываше". Эта реформа намного увеличила московское войско. Венецианский посол Фоскарино свидетельствует, что прежде войско было немногочисленным, но преобразования "императора Ивана Васильевича" увеличили его до огромных размеров: он сам будто бы видел две армии по 100 тысяч человек каждая. По более надежным сведениям Флетчера, "число всадников, находящихся всегда в готовности", достигало 80 тысяч человек, но в случае необходимости каждый дворянин мог привести с собой одного или двух "боевых холопов"64. Великий визирь Мухаммед Соколлу говорил послам Стефана Батория, что царь силен, что с ним может померяться силами только султан65. Таким образом, военные реформы Ивана Грозного достигли своей цели - была создана мощная армия, которая позволила России намного расширить свою территорию, стать великой державой того времени.
      Многие авторы66 отмечают, что идея приведения в порядок поместной системы никак не отражена в проекте Пересветова - он вообще ничего не говорил о помещиках и сипахи, предлагая содержать воинов на жалованье (как содержались янычары). Однако отсюда не вытекает (как считает А. Г. Бахтин), что Пересветов предлагал отказаться от поместной системы - просто "воинник" обошел стороной этот вопрос. Поместная система уже существовала, и Пересветов нигде не утверждал, что ее нужно упразднить; он предлагал завести новое стрелецкое войско не взамен, а в дополнение к поместному ополчению.
      Один из наиболее настоятельных советов Пересветова - выдвигать служилых людей по заслугам, а не по знатности. В Османской империи, действительно, "не было никакого боярства, но смотрели только на искусность, на разум, на храбрость". Иван IV старался поддерживать идею вознаграждения по заслугам. Штаден отмечал, что если воин был ранен в бою спереди, то он получал придачу к поместью, если же он был ранен в спину, то поместье убавляли67. Однако обычай местничества не допускал назначения неродовитых служак на высокие посты. В 1550 г. царь отменил местничество в полках во время военных походов, но большего он сделать не смог. Частичная отмена местничества вызвала резкое недовольство знати. В тайной беседе с литовским послом боярин Ростовский жаловался: "Их всех государь не жалует, великих родов бесчестит, а приближает к себе молодых людей"68. Ростовский стал одним из организаторов заговора 1553 года.
      Одновременно с военными проводились и гражданские реформы. В июне 1550 г. появился новый Судебник. Основной целью введения нового свода законов было установление "великой правды" - справедливости. Это была главная идея Пересветова, которая, как уже отмечалось, являлась идеологической основой ("адалет") Османской империи. Заимствование этой идеи началось еще при Иване III, поэтому его внуку не пришлось много менять в старых законах. Тем не менее, Иван IV счел нужным увековечить свое правление новым Судебником - подобно своему современнику султану Сулейману Законодателю, увековечившему себя новым "Канун-наме". Следует отметить, что среди нововведений Судебника 1550 года было запрещение "холопить" детей боярских, что совпадало с проектом Пересветов69.
      Современники единодушно свидетельствуют: Иван IV искренне стремился утвердить на Руси правосудие и справедливость. Фоскарино и Горсей говорят о том, что царь установил правосудие с помощью простых и мудрых законов70. Штаден также отдает должное Ивану Грозному: "Он хотел искоренить неправду правителей и приказных страны... - свидетельствует Штаден. - Он хотел устроить так, чтобы правители, которых он посадит, судили бы по судебникам без подарков, дач и приносов". Иногда царь демонстративно принимал облик восточного монарха, поддерживающего справедливость с помощью жестоких расправ. Флетчер рассказывает: когда один дьяк принял взятку в виде нашпигованного деньгами гуся, царь приказал своим палачам разделать дьяка, "как разделывают гусей". По словам Барберини, царь приказывал сечь уличенных во взятках чиновников - и даже знатнейших из бояр; среди чиновников не было ни одного, которого ни разу бы не высекли71.
      Одним из главных пунктов программы Пересветова была ликвидация наместничеств и сбор "кормов" в казну. Мероприятия в этом направлении проводились постепенно, начиная с 1550 года. В "приговоре" 1555 г. царь обвинял наместников в том, что они были для своих городов гонителями и разорителями; отныне наместники заменялись губными старостами, выбираемыми местным населением; этим старостам особо предписывалось, чтобы у них "насильства християном от силных людей не было"72. Псковская летопись отмечает, что в результате этой реформы "бысть крестьянам радость и льгота велика"73. Корма, которые, прежде собирали наместники, теперь шли в казну. "Приговор" был не законом немедленного действия, а скорее программой преобразований. Проведение "губной реформы" наталкивалось на сопротивление знати, не желавшей расставаться со своими кормлениями, поэтому реформа растянулась на десятилетия; в пограничных областях наместничества так и не были ликвидированы74>.
      Важная сторона губной реформы заключалась в том, что она передавала судебную власть в руки выборных местных властей - то есть вводила местное самоуправление. Пересветов пишет в "Сказании", что, отстранив наместников, Магмет-салтан "назначил судей" во все царство. Московские реформаторы не назначали судей, а предоставили право выбирать их общинам. Это решение как будто противоречит проекту Пересветова, но в Турции существовала и другая судебная система. На славянских землях самоуправляемые общины и округа сами выбирали своих старост ("кнезов"), которые одновременно были и судьями. Вероятно, московские реформаторы предпочли образец более близкий православному славянскому миру. Однако компетенция местных судей была ограниченной: Пересветов упоминает, что в Турции воины-сипахи судились своими воинскими судьями ("кадиаскерами"). В России помещики также исключались из сферы действия местных судей, они подлежали компетенции судей Разрядного приказа75.
      Отмена наместничеств и сбор кормов в казну означали реформу налоговой системы, которая, как и установление служебных норм, упиралась в проблему измерения земель: служба и налоги шли с земли. В прежние времена землю клали в податные единицы - "сохи" - в значительной мере произвольно, теперь была введена стандартная "соха", зависевшая от качества земли. Был проведен кадастр: все поля, луга, леса были измерены и соответственно качеству земли поделены на "сохи"; каждой "сохе" был присвоен номер. Измерение земель было чисто русской новацией: в Турции землю не меряли (точнее, размер полей оценивался по объему высева). Проведение кадастра было достижением русских писцов; подобным достижением могли бы похвалиться только китайские чиновники и в более ранние времена - византийцы. П. Н. Милюков считал, что русская податная система сложилась под византийским влиянием76.
      В связи с измерением земель были введены государственные стандарты мер и весов. Это обстоятельство также удивляло многих иностранцев: в те времена государственный стандарт мер существовал только в Османской империи и в Китае. Русская система мер (как и монетная система) была привязана к турецкой; простая сажень была приравнена к 2 турецким аршинам, косая сажень - к 3 аршинам. Вес измерялся в пудах и контарях, русский контарь составлял 0,7 турецкого контаря; в таком же соотношении находились русский пуд и турецкий батман77. (Разница объясняется, по-видимому, тем, что в одну и ту же емкость наливали воду и насыпали зерно: русский контарь - вес зерна, турецкий - воды.)
      Налоговая реформа не ограничивалась передачей наместничьих кормов в казну; она привела к полной перестройке податной системы. Пересветов не затрагивает этой темы, однако известно, что турецкая налоговая практика включала коммутацию отработочных повинностей; это была характерная черта османской податной системы. Начиная с 1551 г. московское правительство также осуществляет коммутацию отработочных повинностей. Ямская повинность, военная служба "с сох" и прочие повинности заменяются выплатой денег; отныне крестьяне платят в 4 раза больше, чем прежде. Трудно сказать, насколько эквивалентной была эта замена, однако даже после четырехкратного увеличения денежных выплат государственные налоги не превышали 9% крестьянского дохода. С государственной точки зрения коммутация была вполне оправданной: набиравшиеся "с сох" крестьяне-ополченцы были практически непригодны для войны, по своим воинским качествам они не шли в сравнение с поместной конницей. Вместо крестьянской службы реформа давала правительству деньги, которые пошли на финансирование нового войска. Налоговая реформа (в сочетании с поместной реформой) обеспечила создание огромной армии Ивана Грозного. В связи с налоговой реформой упомянем и о сдаче косвенных налогов (тамги) на откуп крупным купцам (сдача таможенных и рыночных сборов на откуп была характерна для налоговой практики Османской империи)78.
      Московское правительство пыталось провести еще одну реформу, не затронутую в проекте Пересветова. Речь идет о попытке конфискации монастырских земель с целью наделения воинов поместьями. Владения церкви составляли примерно треть земель государства, при этом в силу тарханных грамот многие из них были освобождены от налогов. Как отмечалось, первую попытку конфискации монастырских земель предпринял еще Иван III (вероятно, по примеру Мехмеда II). Иван IV собирался повторить эту попытку. По совету Сильвестра царь обратился к патриарху и церковному собору с вопросом, достойно ли монастырям приобретать земли и копить богатства. В ответ иерархи церкви объявили вероотступником всякого, кто покушается на ее богатства. Иван IV был вынужден отступить. Но правительство нашло способ перераспределения церковных доходов в свою пользу. Церковь была лишена прежних налоговых привилегий (тарханов), и монастыри были обязаны платить налоги по ставке, лишь немного уступавшей ставке налога с государственных ("черных") земель79.
      Еще одно направление реформ было связано с организацией центральных ведомств, "приказов". Налоговая и поместная реформа, земельный кадастр, нарядные книги - все это требовало учета и контроля, создания новых специализированных ведомств, приказов. Над каждым приказом начальствовал думный боярин, но бояре плохо разбирались в делопроизвоххстве и в действительности главой приказа был опытный и грамотный дьяк. Дьяки обычно были незнатными людьми, но тем не менее, были включены в состав думы и стали "думными дьками". Это выдвижение худородных чиновников вызывало негодование у родовитых бояр. Курбский говорил, что писарям русским царь "зело верит, а избирает их не от шляхетского роду, ни от благородства, но паче от поповичей или от простого всенародства, а от ненавидячи творит вельмож своих"80.
      Выдвижение на первые места неродовитых чиновников относится к началу 60-х годов. К этому времени в правительстве произошли большие перемены, Адашев и Сильвестр попали в опалу; первыми советниками царя теперь были знаменитый воевода Алексей Басманов, царский шурин Михаил Черкасский и дьяк Иван Висковатый. Последний принадлежал именно к тем писарям из "всенародства", возвышение которых вызывало ярость бояр. Он руководил Посольским приказом, а затем вошел в состав думы и стал "печатником". Характерно, что Г. Штаден считал И. Висковатого туркофил ом. Как бы то ни было, опала Адашева и Сильвестра мало что изменила, реформы не закончились, как полагают некоторые историки; они продолжались в том же направлении. В 1562 г. появился указ, запрещавший продажу родовых княжеских вотчин; в случае отсутствия прямого наследника вотчины отбирались в казну. Вслед за отменой кормлений, обязательством платить налоги и выставлять воинов, этот указ был новым шагом, ущемляющим интересы знати. Фактически речь шла о частичной конфискации боярских земель (выморочных вотчин)81.
      Здесь необходимо сделать небольшое отступление, объясняющее суть конфликта. По переписям 40-х годов примерно треть земли в центральных уездах принадлежала церкви, треть составляли вотчины (преимущественно боярские) и треть принадлежала государству82. Лишь эта последняя треть могла быть роздана (что и было сделано) в поместья воинам-дворянам, а между тем военная необходимость требовала испомещения новых всадников. Церковь не выставляла воинов и неоднократные попытки конфискации ее земель завершились неудачей. Бояре должны были выставлять всадников со своих земель, но они противились этому. Между тем, перед глазами царя был пример конфискации мульков Мехмедом II; в Турции не было огромных княжеских вотчин и княжеских дружин. В начале 60-х годов царь начинает выказывать недовольство сложившимся положением, в письме к Курбскому он говорит о том, что в свое время Иван III отнял у бояр вотчины, а потом их "беззаконно" вернули знати83. Таким образом, новое направление царской политики подразумевало частичную конфискацию боярских вотчин и испомещение на этих землях верных царю дворян. Указ о конфискации выморочных вотчин был свидетельством начавшегося наступления на боярское землевладение. Естественно, он не мог не вызвать противодействия знати. Есть известие, что при обсуждении указа "князь Михаиле (Воротынский) царю погрубил"84.
      Одним из пунктов программы Пересветова было завоевание Казанского ханства. Взятие Казани стало первой победой новой армии Ивана IV; пушки разрушили стены крепости, а при штурме особо отличился корпус стрельцов. Подобно взятию Константинополя Мехмедом II, эта победа имела огромное значение. При встрече царя в Москве Ивану IV были оказаны необычные почести. "И архиепископ Макарий со всем собором и со всем христианским народом перед царем на землю падают и от радости сердечныя слезы изливающе", - говорит летопись. После взятия Казани произошло то же, что и после овладения Новгородом, Псковом, Рязанью и другими городами: по обычаю, заимствованному из Турции, был организован "вывод" ("сургун"): местная знать была выселена из завоеванных земель в центральные районы государства. В Казанской земле была произведена опись, и новые земли были розданы в поместья русским воинам85.
      Так же как османские султаны, Иван Грозный наделил переселенных иноплеменников - бывших врагов! - поместьями, и они верно служили своему новому повелителю. Как и султан, царь проявлял терпимость в вопросах веры; мусульмане могли строить мечети, имели своих судей-кади. После взятия Казани в подданство могущественному московскому государю добровольно перешли бывшие союзники и вассалы казанских татар - татары сибирские, черкесы и ногайцы. Русская армия пополнилась многочисленным мусульманским воинством, а татарские и черкесские князья заняли почетное положение среди ее командиров. В первом походе на Ливонию русскими войсками командовал казанский хан Шейх-Али, а командиром передового полка был царевич Тохтамыш; о соотношении численности русских и мусульманских контингентов можно судить по тому, что в походе 1578 г. участвовало 10 тысяч урусских и 7 тысяч татарских всадников (но было еще 15 тысяч русской пехоты86.)
      Включение в состав Московского царства многочисленных мусульманских народов привело к усилению влияния исламской культуры. Именно это обстоятельство, по мнению Я. Пеленского, привело к перениманию Москвой тюрко-мусульманских социально политических институтов. Завоевание обширных областей всегда сопровождается частичным перениманием обычаев и порядков покоренных народов. Этот процесс хорошо известен историкам, Е. Аштор в фундаментальном труде о истории Ближнего Востока назвал его "симбиозом". Однако в данном случае перенимание началось гораздо раньше - завоевание Казани было лишь одним из факторов, способствовавших этому. Тем не менее, появление при царском дворе большой группы татарских и черкесских князей, безусловно, сыграло свою роль. В 1558 г. черкесский князь Темрюк прислал в Москву - вероятно в качестве заложников - своих сыновей Булгоруко и Салтанкула. Молодой Салтанкул понравился царю, Иван дал ему имя Михаила, велел его крестить и учить русской грамоте, а затем женил на дочери знатного боярина Василия Михайловича Юрьева, племянника царицы Анастасии. После смерти Анастасии ее родня, чтобы не утратить влияния, постаралась найти царю "свою" невесту и договорилась с Михаилом Черкасским женить царя на одной из его сестер. Летом 1561 г. Михаил привез царю княжну Марию, которая настолько очаровала Ивана, что он без промедления сыграл свадьбу. Таким образом, князь Михаил Черкасский породнился с царем и стал одним из его ближайших советников. Бояре с самого начала ненавидели Марию и ее брата - они опасались их влияния на царя. Как мы увидим, эти опасения были не напрасными87.
      Ко времени появления Марии при царском дворе отношения Ивана Грозного и бояр были уже напряженными до крайности. Князь Д. Вишневецкий "отъехал" в Литву, глава думы князь Иван Вельский был уличен, что собирается последовать его примеру. Однако дума не позволила царю судить изменника - в этом и в других столкновениях проявилось реальное соотношение сил: царь не мог настоять на исполнении своей воли. Число перебежчиков увеличивалось, измена среди военного руководства привела к разгрому русской армии на реке Улле88.
      В этой ситуации Иван Грозный сделал решительный шаг: в декабре 1564 г. он покинул Москву и, угрожая отречением от престола, предъявил ультиматум Боярской думе. Он снова обвинил бояр, что они делали "многие убытки" народу, не только не радели о православном народе, но и чинили насилия "крестиянам", что "в его государские несовершенные лета" они "земли его государьские себе разоимали, и другом своим и племенником его государьские земли раздавали", в результате чего держат за собой "поместья и вотчины великие". Царь говорил и об изменах, жаловался, что ничего не может поделать с изменниками: едва он захочет "понаказать" боярина, как в защиту того выступает дума и митрополит. Одновременно царь писал московским посадским людям, объясняя, что его гнев обращен против изменников-бояр, а на них, посадских людей гнева и опалы нет. Послание царя вызвало в Москве народные волнения - может быть, правильнее сказать, восстание. Возбужденные толпы горожан окружили митрополичий двор, где собралась Боярская дума. Представители народа, допущенные к боярам, заявили, что они будут просить царя, чтобы тот "государства не оставлял и их на разхишение волком не давал, наипаче же от рук сильных избавлял". Таким образом, народ встал на сторону царя. Митрополит и бояре были вынуждены просить милости у царя; они согласились предоставить монарху неограниченные полномочия и выдать "изменников"89.
      Царь стремился предстать в образе защитника справедливости - и ему это удалось". При поддержке народа Иван IV стал самодержцем. Это было исполнение заветов "воинника Иванца Пересветова". Но дальше начинается нечто странное. Царь вводит "опричнину", делит государство на две части с разным управлением. Только что ставший самодержцем, он зачем-то передает управление "земщиной" (основной частью государства) Боярской думе, которая становится земской думой, в опричнине же появляется своя - опричная - дума, своя казна и свое маленькое войско - тысяча конных опричников и 500 стрельцов.
      "В этих действиях царя историки справедливо усматривали нечто загадочное и непонятное,... - писал В. И. Корецкий. - Все попытки осмыслить загадочные действия Ивана IV... носят весьма приблизительный характер; главное в них то, что они ведут нас в сторону Востока". Действительно, в истории создания опричнины с самого начала просматривается "восточный след". Опричник Штаден в своих записках утверждал, что царь учредил опричнину по совету своей жены Марии-черкешенки. Князь Курбский также отмечал, что перемена в поведении русских князей произошла от влияния "злых жен-чародеиц". По другим сведениям, совет ввести опричнину исходил от боярина В. М. Юрьева, тестя Михаила Черкасского. Известно, что после введения опричнины царь оставил свой дворец в Кремле и переехал на подворье князя Михаила, который стал одним из командиров опричного корпуса. Таким образом, говоря об инициаторах опричнины, источники указывают на один круг людей - черкесскую родню царя90.
      Московские летописи переводят старое слово "опричнина" как "особый двор"; позже, когда это слово было запрещено, опричнину именовали просто - "двором". Черкесы хорошо знали, что такое "двор" - двор османских султанов - это было государство в государстве со своей казной и маленькой армией, составленной из гвардейских частей. Земли, выделенные в обеспечение двора, именовались "хассе". Как в Турции, так и в других мусульманских странах, государство делилось на две части, "хассе" и "дивани". "Это разделение аналогично разделению России на "земщину" и "опричнину"... - писал известный востоковед И. П. Петрушевский. - Слово "опричнина", и есть, в сущности, хороший русский перевод слова "хассе"91.
      Таким образом, секрет "странного учреждения" в действительности хорошо известен специалистам-востоковедам. В Персии "земская дума" называлась "диван ал-мамалик", а "опричная дума" - "диван-и хассе". Разделение государства на "опричнину" и "земщину", было характерно и для зависевших от Турции православных балканских княжеств; вспомним, что "советчик" Ивана Грозного господарь Петр Рареш выделил во всех уездах опричные "околы". На Руси земли "хассе" под названием "дворцовых земель" в большом количестве появились еще при Иване III - и уже тогда эти земли находились под особым управлением92. Именно "дворцовые земли" в первую очередь брались в опричнину и, по-видимому, они составили основной массив опричной территории. Таким образом, Иван Грозный не был создателем "опричнины"- "хассе", он лишь придал этому учреждению завершенные формы.
      Современники видели засилье татар и черкесов в окружении царя, и некоторые понимали смысл советов, которые давали Грозному его приближенные. Это видно из ключевого эпизода ссоры, разгоревшейся между царем и митрополитом Филиппом. Однажды Филипп заметил, что в церкви рядом с царем стоял опричник в мусульманской шапке, "тафье", - митрополит не удержался и воскликнул: "Се ли подобает благочестивому царю агарьянский закон держати?"93 то есть фактически обвинил царя в перенимании мусульманских порядков. Царь, прежде терпеливо сносивший обличения Филиппа, на этот раз пришел в ярость и распорядился свести митрополита с кафедры.
      По османской традиции султан не вмешивался в управление "земщиной", если он посещал заседания дивана, то наблюдал за его работой из-за занавески. Тем не менее, монарх мог в любой момент приказать казнить любого из членов дивана. За государственные преступления сажали на кол, при этом истреблялись все родственники преступника. Такие наказания не применялись на Руси в прежние времена, но с опричниной начинается время наводивших ужас восточных казней. Царь распорядился казнить многих "изменников", но настоящая цель его политики заключалась, конечно, не в казнях. Хорошо известно, что делали султаны с завоеванными областями и что сделал Иван III с Новгородом - теперь Иван IV делает это со всей Россией. Начинается грандиозный "вывод", "сургун". "Представители знатных родов, - пишут И. Таубе и Э. Крузе, - были изгнаны безжалостным образом из старинных, унаследованных от праотцев имений, так что не могли... взять с собой даже движимое имущество... Они были переведены на новые места, где им были указаны поместья. Их жены и дети были также изгнаны и должны были идти пешком к своим мужьям и отцам, питаясь по пути подаянием". Р. Г. Скрынников установил, что свыше 150 представителей высшей знати были "выведены" в Казанскую землю; едва ли не большинство этих ссыльных имело княжеские титулы94.
      "Великий вывод" нанес решающий удар княжеской и боярской знати. Хотя через некоторое время сосланным было дозволено вернуться в Москву, мало кто из них получил назад свои земли. Флетчер так писал об изменении положения бояр при Иване IV: "Сначала они были только обязаны служить царю во время войны, выставляя известное число конных, но покойный царь Иван Васильевич... человек высокого ума и тонкий политик в своем роде, начал постепенно лишать их прежнего величия и прежней власти, пока наконец, не сделал их не только своими подчиненными, но даже холопами... Овладев всем их наследственным имением и землями, лишив их почти всех прав... он дал им другие земли на праве поместном... владение коими зависит от произвола царя... почему теперь знатнейшие дворяне (называемые удельными князьями) сравнялись с прочими..."95.
      Конфискация огромных боярских вотчин и торжество принципа "нет земли без службы" означали фактическое огосударствление земельной собственности. Отсутствие частной собственности на землю было "ключом к восточному небу", той чертой, которая отличала Запад от Востока; это было главное, чем отличались европейские феодальные монархии от восточных империй. Но движимая собственность тоже принадлежит Богу: "Все имущества принадлежат только Богу". "Все подданные царя открыто признают, что все они целиком и все их имущество принадлежат Богу и царю, - свидетельствовал Рейтенфельс, - и прячут все, что есть у них дорогого, в сундуки или подземелья, дабы другие, увидев, не позавидовали бы... И это одна из главных причин тому, что Москва до сих пор... не отличается красотой своих зданий"96.
      Было что-то символическое в том, что русская знать была выведена в Казань - еще недавно казанская знать была выведена в Россию, теперь все было наоборот - как будто победителями в конечном счете были татары. Как обычно, при "выводе" земли изгнанной знати отписывались в казну и тут же раздавались в поместья новым дворянам. В этом и состоял смысл опричных мероприятий - конфискация боярских земель была необходима для увеличения армии в решающий момент Ливонской войны. Война была тяжелой: события обернулись так, что России пришлось сражаться одновременно с ливонцами, Швецией, Литвой и Крымом. Борьба за Поволжье не окончилась со взятием Казани, теперь она вступила в новый этап. Весной 1571 г. хан Девлет-Гирей объявил "священную войну" против Руси, и мусульманские подданные царя Ивана сразу же перешли на сторону крымцев. Все Поволжье было охвачено грандиозным восстанием. В походе на Москву принимала участие Ногайская орда и черкесы во главе с тестем царя ханом Темрюком. Царица Мария Темрюковна к тому времени уже умерла (царь говорил, что ее отравили), но брат Марии Михаил Черкасский командовал передовым полком русской армии. Мстя за измену отца, царь приказал убить Михаила; черкесы и татары исчезли из свиты царя - и вместе с ними исчезла "опричнина". Царь запретил произносить это слово, корпус опричников был переформирован - но в действительности он сохранился в виде гвардейского полка "стремянных стрельцов"; сохранились и дворцовые земли97.
      Подводя итоги, можно сделать вывод, что реформы Ивана IV были направлены на преобразование России по образцу самой могущественной державы того времени - Османской империи. Проект Пересветова содержал лишь идею этих реформ, он был черновым наброском - возможно, одним из многих предложений в этом духе. Сама идея витала в воздухе достаточно давно, и первые шаги к ее воплощению были предприняты еще Иваном III. Разумеется, реформы не сводились к простому перениманию турецких порядков; в ходе их имели место инновации и отступления от образца, как было, к примеру, с измерением земель. С другой стороны, некоторые преобразования натолкнулись на противодействие, прежде всего со стороны бояр, и остались незавершенными. В конечном счете реформы приняли характер сложного социального синтеза, "симбиоза"; порядки, заимствованные извне, синтезировались с местными порядками и трансформировались в новое социальное единство.
      Примечания
      1. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М. 1991, с. 58.
      2. ГОРСЕЙ Дж. Записки о России XVI - начала XVII века. М. 1990, с. 258; ГЕРБЕРШТЕЙН С. Записки о Московии. М. 1990, с. 117; НЕВИЛЬ, де ла. Любопытные и новые известия о Московии. - Россия XV-XVII веков глазами иностранцев. Л. 1986, с. 518.
      3. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. Сказание о Московии. - Утверждение династии. М. 1997, с. 350.
      4. ФЛЕТЧЕР Д. О государстве Русском. СПб. 1906, с. 25.
      5. Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. М. 1937, с. 61.
      6. ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. Т. I. М. 1947, с. 281, 306 - 312.
      7. Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV - начало XVI века. Л. 1971, с. 336.
      8. Аграрный строй Османской империи в XV-XVII веках. Документы и материалы. М. 1968, с. 22 - 23, 101, 111.
      9. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332; КРИЖАНИЧ Ю. Политика. М. 1997, с. 124; ВИППЕР Р. Г. Иван Грозный. М. 1944, с. 9; VERNADSKY G. On Some Parallel Trends in Russian and Turkish History. - Transactions of Connecticut Academy of Arts an Sciences. 1945. Vol. XXXVI, p. 24 - 36; См. также: БРОДЕЛЬ Ф. Время мира. М. 1992, с. 456; КАМЕНСКИЙ А. Б. От Петра I до Павла I. M. 1999, с. 149.
      10. Сиасет-наме. Книга о правлении визира XI столетия Низам ал-Мулка. М. -Л. 1949, с. 14, 16, 25, 41.
      11. Цит. по: ПЕТРУШЕВСКИЙ И. П. Земледелие и аграрные отношения в Иране XIII-XIV веков. М. 1960, с. 56.
      12. Записки янычара. М. 1978, с. 44, 112; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и москвитян. М. 1994, с. 69; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. Очерки истории Турции. М. 1983, с. 52.
      13. НОФАЛЬ И. Г. Курс мусульманского права. О собственности. СПб. 1886, с. 4, 7; Сура "ат-Тауба". Коран. IX. 34 - 35; ИВАНОВ Н. А. О некоторых социально-экономических аспектах традиционного ислама. - Ислам в странах Ближнего и Среднего Востока. М. 1982, с. 54- 55.
      14. An Economic and Social History of Ottoman Empire. 1300 - 1914. Cambridge. 1994, p. 11 - 23.
      15. ТВЕРИТИНОВА А. С. К вопросу о крестьянском землепользовании в Османской империи (XV-XVI вв.). - Ученые записки Института востоковедения. Т. 17. М. 1959, с. 9; ОРЕШКОВА С. Ф. Государственная власть и некоторые проблемы формирования социальной структуры османского общества. - Османская империя. Система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы. М. 1986, с. 12.
      16. ФРЕЙДЕНБЕРГ М. М. Крестьянство в Балкано-Карпатских землях (Сербия, Хорватия, Болгария, Дунайские княжества) в XV-XVI вв. - История крестьянства в Европе. Т. 2. М. 1986, с. 463 - 465; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 43; ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. История Турции в средние века и повое время. М. 1990, с. 104.
      17. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание арабских стран. 1516 - 1574. М. 1984, с. 207.
      18. МЕЙЕР М. С. Вопросы аграрных отношений в Османском государстве XIV- XV вв. в современной советской и зарубежной историографии. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 36 - 37; Лорд КИНРОСС. Расцвет и упадок Османской империи. М. 1995, с. 50.
      19. ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях арабо-османского феодализма. - Народы Азии и Африки, 1976, N 3, с. 65.
      20. ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. ук. соч., с. 120; ЗБАРАЖСКИЙ К. О состоянии Османской империи и ее войска. - Османская империя в первой четверти XVII века. М. 1984, с. 150- 151.
      21. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях, с. 63, 64; КРИЖАНИЧ Ю. Русское государство в половине XVII века. Ч. 1. М. 1859, с. 87.
      22. ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18 - 20, 38 - 39; КАМЕНЕВ Ю. А. К истории реформ в османской армии. - Тюркологический сборник, 1978. М. 1984, с. 140 - 142.
      23. ГРАДЕВА Р. О некоторых проблемах формирования османской системы управления. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 46, 47, 49; РАНСИМЕН С. Падение Константинополя в 1453 году. М. 1983, с. 150.
      24. ГАСРАТЯН М. А, ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 51; САЛИМЗЯНОВА Ф. А. Люфти-паша и его трактат "Асаф-наме". - Письменные памятники Востока. Историко-филологические исследования. 1974. М. 1981, с. 103; Аграрный строй Османской империи, с. 22.
      25. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века. Л. 1958, с. 256, 273, 276, 280; История Индии в средние века. М. 1968, с. 36, 382.
      26. Цит. по: История Югославии. Т. I. М. 1963, с. 136; О "туркофильстве" Европы и Московской Руси в XVII веке см.: КРЫМСКИЙ А. История Турции и ее литературы. М. 1910, с. 155.
      27. Цит. по: ЕГОРОВ Д. Н. Идея "турецкой реформации". - Русская мысль, 1907, N 7, отд. II, с. 6.
      28. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV - начала XVI века. М. -Л. 1960, с. 394; ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18.
      29. ПСРЛ. Т. 12, с. 121.
      30. НЕВОЛИН К. А. История российских гражданских законов. Т. П. СПб. 1851, с. 195; ЕЛЬЯШЕВИЧ В. Б. История права поземельной собственности в России. Т. I. Париж. 1948, с. 369; VERNADSKY G. Op. cit, р. 34; КАЖДАН А. П. Аграрные отношения в Византии XIII- XIV веков. М. 1952, с. 219; САВВА В. Московские цари и византийские василевсы. Харьков. 1901.
      31. ПСРЛ. Т. 12, с. 218, 220; Т. 13, с. 220 - 221.
      32. Аграрный строй Османской империи, с. 158; Новгородские писцовые книги, изданные Археографической комиссией. Т. 1 - 6. СПб. 1895 - 1915; Аграрная история Северо-Запада России, с. 143, 173, 373. На Руси четверть земли - это участок, на который высевается четверть зерна, в Турции мудлик - это участок, на который высевается мудд зерна.
      33. АЛЕКСЕЕВ Ю. Г. У кормила Российского государства. СПб. 1998, с. 132 - 149; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. М. 1982, с. 208, 259; КАШТАНОВ С. М. Социально-политическая история России конца XV - начала XVI века. М. 1967, с. 189 - 190; ФЛОРЯ Б. Н. Эволюция податного иммунитета светских феодалов России во второй половине XV - первой половине XVI века. - История СССР, 1972, N 1, с. 56 - 59.
      34. ЧЕРЕПНИН Л. В. Русские феодальные архивы XIV-XV веков. Ч. 2. М. 1951, с. 325; ПСРЛ. Т. 12, с. 248; ЮРГАНОВ А. Л. Идеи Пересветова в контексте мировой истории и культуры. - Вопросы истории, 1996, N 2, с. 20.
      35. Цит. по: ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 285, 282; ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники Возрождения. Л. 1988, с. 128.
      36. См.: например: ВЛАДИМИРСКИЙ-БУДАНОВ М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов-на-Дону. 1995, с. 358; Сочинения И. Пересветова. М. -Л. 1956, с. 153.
      37. СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. III. М. 1989, с. 56; КОБРИН В. Б., ЮРГАНОВ А. Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси. - История СССР, 1991, N 4, с. 59 - 60.
      38. Исключения делались лишь для больших праздников. Позже в соответствии с мусульманскими обычаями были запрещены так же азартные игры и игра на музыкальных инструментах. См: СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. Ill, с. 146, 336.
      39. STOICESCU N. Curteni si slujitori. Bucuresti. 1968, p. 24.
      40. Повесть о Дракуле. М. -Л. 1964, с. 118.
      41. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 123; ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 311 - 314.
      42. Цит. по: СОЛОВЬЕВ С. М. ук. соч. Кн. III, с. 132; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 214.
      43. ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 96 - 97.
      44. ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 176, 199.
      45. Там же, с. 186, 215, 226; ПСРЛ. Т. 6, с. 279; БОРИСОВ Н. С. Иван III. М. 2000, с. 613; ЗИМИН А. А. Россия на пороге Нового времени. М. 1972, с. 62.
      46. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 118; СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская IX-XVII вв. М. 1997, с. 229 - 230.
      47. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 286; Послание Федора Карпова митрополиту Даниилу. - Летопись занятий Императорской археографической комиссии за 1908 г. Вып. 21. СПб. 1909, с. 110.
      48. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 138.
      49. КАШТАНОВ С. М. ук. соч., с. 25, 273; ФЛОРЯ Б. Н. ук. соч., с. 59; КОБРИН В. Б. Становление поместной системы. - Исторические записки. 1980. Т. 105, с. 157; его же. Власть и собственность в средневековой России (XV-XVI вв.). М. 1985, с. 101; ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 113; Аграрный строй Османской империи, с. 99 - 101; Памятники русского права (ПРП). Вып. 4. М. 1956, с. 586.
      50. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 73; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и московитян, с. 94; История Востока. Т. 3. М. 1999, с. 79; ЗИМИН А. А. Наместническое управление в Русском государстве. - Исторические записки. Т. 94. 1974, с. 292 - 293; Сиасет-наме, с. 43; Очерки истории русской культуры XVI века. Ч. I. M. 1977, с. 225; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      51. Сказания князя Курбского. М. 1842, с. 3.
      52. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Боярская дума древней Руси. М. 1902, с. 331; КОБРИН В. Б. Иван Грозный. М. 1989, с. 63; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины. М. 1963, с. 35.
      53. АЛЬШИЦ Д. Н. Начало самодержавия в России. Л. 1988, с. 74.
      54. ЗИМИН А. А. И. С. Пересветов и его современники. М. 1958, с. 312, 313, 331.
      55. Сочинения И. Переспетова. М. -Л. 1956, с. 151 - 154.
      56. Там же, с. 156.
      57. КРЫМСКИЙ А. ук. соч., с. 161.
      58. ДОЦЕНКО С. И. Развитие феодализма и государственная модель молдавского княжества в трудах русского публициста Ивана Пересветова. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 308; МОХОВ И. А. Молдавия эпохи феодализма. Кишинев, 1984, с. 201.
      59. ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Отец Петра Великого. М. 1996, с. 147; АЛЬШИЦ Д. Н. ук. соч., с. 73 - 83; РОЗАЛИЕВА Н. Ю. Османские реалии и российские проблемы в "Сказании о Магмет-салтане" и других сочинениях И. С. Пересветова. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 215; AYKUT A. Ivan Peresvetov ve "Sultan Mahmet Menkibesi". - Belleten. T. 46. Ancara. 1983, s. 861 - 873.
      60. ЧЕРНОВ А. В. Образование стрелецкого войска. - Исторические записки. Т. 38. 1951, с. 285: его же. Вооруженные силы Русского государства в XV - XVII вв. М. 1954, с. 50; МАРКЕВИЧ В. Е. Ручное огнестрельное оружие. СПб. 1994, с. 69; Очерки русской культуры XVI века. М. 1977, с. 307; Россия XV - XVII вв. глазами иностранцев. Л. 1986, с. 253, 256; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332, 334; Записки Манштейна о России. СПБ. 1875, с. 309; Иностранцы о древней Москве. М. 1991, с. 63; МАРГОЛИН С. П. Вооружение стрелецкого войска - Военно-исторический сборник. Труды Государственного исторического музея. Вып. XV. 1949, с. 93; БРАНДЕНБУРГ Н. О влиянии монгольского владычества на древнее русское вооружение - Оружейный сборник, 1871, N 4, с. 81; VERNADSKY G. Op. cit., p. 32.
      61. ФЕДОРОВ В. Г. К вопросу о дате появления артиллерии на Руси. М. 1949, с. 76; Очерки русской культуры XVI века, с. 357 - 358.
      62. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного. М. 1960, с. 371.
      63. ПРП. Вып. 4, с. 577, 584 - 586.
      64. ПСРЛ. Т. 13, с. 271; Иностранцы о древней Москве, с. 55 - 57; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 75, 76.
      65. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. Иван Грозный. М. 1912, с. 326.
      66. РОЗАЛИЕВА Н. Ю. ук. соч., с. 216; ЗИМИН А. А. Комментарии. - Сочинения И. Пересветова. М. 1958, с. 287; БАХТИН А. Г. Причины присоединения Поволжья и Приуралья к России. - Вопросы истории, 2001, N 5, с. 55.
      67. ШТАДЕН Г. О Москве Ивана Грозного. Записки немца-опричника. М. 1925, с. 112.
      68. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный. Т. 1. Смоленск. 1996, с. 191.
      69. ПРП. Вып. 4, с. 233 - 261.
      70. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 194; ГОРСЕЙ Дж. ук. соч., с. 91.
      71. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. ПО; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 49; Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году. - Иностранцы о древней Москве, с. 66 - 67.
      72. ПРП. Вып. 4, с. 367, 584 - 586.
      73. Цит. по: КОПАНЕВ А. И., МАНЬКОВ А. Г., НОСОВ Н. Б. Очерки истории СССР. Конец XV - начало XVII вв. Л. 1957, с. 55.
      74. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 162.
      75. История Югославии. Т. 1, с. 200; История крестьянства в Европе. Т. 3. М. 1986, с. 387; Сочинения И. Пересветова, с. 154, 286.
      76. КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. Русская метрология. М. 1965, с. 95 - 96; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 99; МИЛЮКОВ П. Спорные вопросы финансовой истории Московского государства. СПб. 1892, с. 66 - 68.
      77. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 113; КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. ук. соч., с. 86, 142; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      78. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 65 - 66, 146 - 150; АБРАМОВИЧ Г. В. Государственные повинности частновладельческих крестьян северо-западной Руси в XVI - первой четверти XVII века. - История СССР, 1972, N 3, с. 79 (табл. 5); ШАПИРО А. Л. Русское крестьянство перед закрепощением (XIV-XVI вв.). Л. 1987, с. 104; ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 394
      79. Там же, с. 379 - 392.
      80. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 265.
      81. Там же, с. 265 - 266; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85.
      82. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 76 - 78
      83. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М. 1993, с. 141.
      84. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 273.
      85. ПСРЛ. Т. 13, с. 227; КОПАНЕВ А. И. Население Русского государства в XVI в. - Исторические записки. Т. 64. 1959, с. 250 - 251.
      86. ПСРЛ. Т. 13, с. 259, 285, 287; ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 182.
      87. PELENSKY J. State and Society in Muscovite Russia and the Mongol-Turkic System in the Sixteenth Century. - Forschungen zur osteuropaische Geschichte. 1980. Bd. 27; ASHTOR E. A Social and Economic History of the Near East in the Middle Ages. Lnd. 1976, p. 20 - 22; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 296 - 297; ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, с. 86, 90.
      88. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 271, 282, 320.
      89. ПСРЛ. Т. 13, с. 392 - 393.
      90. КОРЕЦКИЙ В. И. Земский собор 1575 года и частичное возрождение опричнины - Вопросы истории, 1967, N 5, с. 38; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85; Сказания князя Курбского, с. 4 (С. М. Соловьев считал, что Курбский имел в виду Софью, но множественное число, очевидно, указывает и на Марию Темрюковну); ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 41; КОБРИН В. Б. Иван Грозный, с. 69.
      91. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; КЛЮЧЕВСКИЙ В. Курс русской истории. Т. II. М. 1937, с. 189, 190. Сходство опричнины и двора османских султанов отмечал также VERNADSKY G. Op. cit, p. 32.
      92. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XV1 столетий, с. 248.
      93. Цит. по: ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного, с. 254.
      94. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 118; в кн.: ВИППЕР Р. Ю. Иван Грозный. ПЛАТОНОВ С. Ф. Иван Грозный. М. 1998, с. 79; Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. - Русский исторический журнал, 1922, Кн. 8, с. 36; СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 388 - 390, 402.
      95. ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 30, 41.
      96. СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская, с. 414; ПАЙПС Р. Россия при старом режиме. М. 1993, с. 127; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 312. См. также: ЛУКИН П. В. Народные представления о государственной власти в России XVII века. М. 2000, с. 28.
      97. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный, т. 2, с. 47, 144; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 110.
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.
    • Патрик Гордон и партия якобитов в России
      By Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.