Sign in to follow this  
Followers 0

Кучкин В. А. Победа на Куликовом поле

   (0 reviews)

Saygo

Кучкин В. А. Победа на Куликовом поле // Вопросы истории. - 1980. - № 8. - С. 3-21.

Предание говорит, что в тот сентябрь стояли солнечные, по-летнему теплые дни. Ночи были ясные и прохладные, к утру выпадали росы и клубились туманы. В такое туманное и мглистое раннее утро 8 сентября 1380 г. русские полки закончили переправляться через Дон. Перед ними расстилалась равнина, кое-где пересеченная оврагами и взбугренная холмами. Спустя несколько часов здесь, у слияния рек Непрядвы и Дона, должна была разыграться битва, которая вошла в историю как одно из величайших сражений средневековья, во многом определившее исторические судьбы русских земель и Восточной Европы в целом.

На Куликовом поле в яростной и жестокой сече сошлись воины многих стран и многих народов. Одних возглавила Орда, другие сражались на стороне союза русских княжеств во главе с Москвой. К Дону не сумели прийти войска литовского великого князя Ягайло, союзника Мамая. В XIV в. Орда, Литва и русские княжества были основными государственными образованиями в Восточной Европе, и чтобы понять их борьбу, кульминацией которой явилось Донское побоище, надо хотя бы кратко охарактеризовать эти образования.

Еще за полвека до Куликовской битвы держава ордынского хана Узбека представляла собой громадное государство, простиравшееся от верховьев Иртыша на востоке до нижнего течения Дуная на западе, от Крыма на юге до тульских лесов на севере.

При всех успехах внутреннего социально-экономического развития: (в XIV в. в улусе Джучи насчитывалось около 100 городов1), Орда оставалась хищническим, паразитирующим государством. Сарайским ханам принадлежала верховная власть над многими землями. Население этих земель обязано было платить постоянную дань ордынским правителям, выставлять вспомогательные войска в их армию. Местные князья, в частности русские, могли править в своих княжествах только с согласия ханов, выдававших на эти княжества особые ярлыки. Отработанная система экономического и политического угнетения позволяла Орде в течение многих десятилетий удерживать власть над покоренными народами, жестоко подавлять их попытки к освобождению от ига.

Но в конце 1361 г. в результате противоречий внутри господствовавшего класса Орда распалась на ряд самостоятельных владений. Наиболее крупное из них принадлежало хану Абдуллаху. Оно охватывало пространства от правого берега Волги в ее нижнем течении до Днепра. Однако Абдуллах оказался лишь номинальным правителем нового государства. Фактически власть находилась в руках Мамая, одного из старших ордынских эмиров2. С мамаевой Ордой и пришлось впоследствии столкнуться русским князьям во главе с Дмитрием Московским.

В XIV в. русским землям угрожала опасность не только с юга, но и с северо-запада. На протяжении всего XIV столетия Литовское государство неуклонно расширяло свои владения на юге и востоке. При Гедимине были захвачены Подляшье и Волынь, Полоцкое и Витебское княжества3, часть земель по верхней Волге4. Преемник Гедимина Ольгерд в 50-е годы XIV в. отторгнул часть смоленских земель и покорил Брянское княжество5. О далеко шедших планах этого литовского великого князя свидетельствует его Послание 1371 г. главе восточной церкви патриарху Филофею, в котором Ольгерд просил дать ему особого митрополита "на Киев, Смоленск, Тверь, Малую Русь, Новосиль, Нижний Новгород"6. Даже самое восточное из русских княжеств - Нижегородское - Ольгерд намеревался поставить под свой косвенный контроль. Решительное противодействие литовским планам оказала Москва.

Вторая треть XIV в. стала временем, когда ясно обозначилась ведущая роль Москвы в процессе политического объединения Северо-Восточной Руси. Воспользовавшись распадом Орды и ослаблением ее контроля над русскими землями, московское правительство в 1362 - 1363.гг. присоединило к своей территории великое княжество Владимирское, княжества Галицкое и, вероятно, Углицкое7. Несколько раньше к Москве отошло Дмитровское княжество. Присоединенные княжества были объявлены вотчиной Дмитрия Московского. Тем самым отвергались притязания на них князей других домов и права ордынских ханов выдавать на эти княжества свои ярлыки. Присоединения привели к тому, что Московское великое княжество, вобрав в себя почти половину территории всей Северо-Восточной Руси, превратилось в ведущую политическую силу региона. В 60 - 70-е годы XIV в. Москва сумела укрепить союзные отношения с остальными княжествами Северо-Восточной Руси: великим княжеством Нижегородским, княжествами Стародубским, Ростовским, Ярославским, Моложским, Белозерским, Кашинским. В русле московской политики действовали княжества Муромское, Тарусское и Оболенское, Новосильское, с 1375 г. - великое княжество Смоленское. Вплоть до осени 1378 г. помощь Москве оказывала Рязань8. Промосковски были настроены Псков и Новгород, хотя последний и не всегда9. На протяжении 20 лет московской дипломатии удалось создать союз русских княжеств и земель, ставший грозной силой для Орды и Литвы.

Единственным северо-восточным княжеством, противоборствовавшим с Москвой, было великое княжество Тверское. Начавшийся в 1367 г. московско-тверской конфликт, хотя и закончился через восемь лет капитуляцией Твери, привел к значительному обострению отношений между ведущими восточноевропейскими государствами. Тверского князя Михаила Александровича поддержал Ольгерд Литовский. В 1368 и 1370 гг. он предпринял два крупных похода против Московского княжества и даже осаждал Москву, но оба раза безуспешно10. Московское правительство отвечало ударами по восточным и юго-восточным литовским владениям11. Военные действия не затихали вплоть до 1381 года.

В 1370 г. в междоусобную борьбу русских княжеств активно вмешался Мамай. Если с 1361 г. и до 70-х годов XIV в. русские княжества, по-видимому, перестали выплачивать ненавистный ордынский выход, игнорировали право Орды выдавать ярлыки на княжеские столы, то в начале 70-х годов XIV в. Мамаю удалось добиться реставрации старых порядков. Поддерживая то тверского, то московского князя, ввергая, по выражению летописи, "мечь и огнь въ Русскую землю", Мамай сумел заставить сильнейших русских князей признать свою власть. Дмитрий Московский вынужден был сам отправиться в 1371 г. в ставку Мамая и принять из его рук ярлык на свои владения. Одновременно ему пришлось согласиться на выплату тяжелой дани12. Успехи, достигнутые дипломатическим путем, Мамай постарался подкрепить жестокими карательными мерами. В 1373 г. он совершил поход на Рязанское княжество и разграбил его. Русские люди вновь ощутили на себе удушающий аркан ордынской неволи. Становилось очевидным, что роль наиболее активного противника объединявшейся Руси переходит к Мамаю. На съезде русских князей в конце 1374 г. в Переяславле, по-видимому, было решено о совместном отпоре Орде. 1374 г. стал годом "розмирия" Дмитрия Московского с Мамаем13. Установившиеся было вассальные отношения с ним были разорваны. Русь прекратила уплату дани14. В 1375 г. на милость возглавившего общерусское войско Дмитрия Московского сдался Михаил Тверской15. Литва и Орда лишились важного союзника, но это только подхлестнуло их действия. Уже осенью 1375 г. Ольгерд совершил поход на союзное Москве Смоленское княжество, а Мамай обрушился на других участников общерусской коалиции: Новосильское и Нижегородское княжества16. Если со смертью Ольгерда в 1377 г. накал борьбы с Литвой несколько ослаб, то отношения Руси с мамаевой Ордой все более обострялись. В 1377 г. Мамаю удалось неожиданным ударом нанести крупное поражение союзной русской рати на р. Пьяне, а затем "изгоном" взять Нижний Новгород17.

Окрыленный успехом, Мамай в следующем 1378 г. послал значительные силы во главе с Бегичем на самого Дмитрия Московского. Предупрежденный, по всей вероятности, Олегом Рязанским, Дмитрий вовремя собрал полки и, перейдя р. Оку, двинулся навстречу врагу. Противники сошлись на р. Воже. 11 августа здесь произошло сражение, в котором монголо-татары потерпели жестокое поражение. Хотя в отместку осенью 1378 г. Мамай захватил и сжег Рязань18, было ясно, что это только прелюдия. Основная борьба была впереди. 1379 год прошел в приготовлениях сторон. За это время Москва смогла упрочить и расширить возглавлявшийся ею союз русских княжеств. Еще в 1378 г. к Дмитрию Московскому перешел служить полоцкий князь Андрей Ольгердович19. А зимой 1379/80 г. в результате успешного похода московских полков на Стародуб Северский и Трубчевск к Андрею присоединился его брат Дмитрий Брянский. В марте 1380 г. был заключен союз между Москвой и Новгородом Великим20. Борьбу с Ордой Москва сумела превратить в общерусское дело. Колебания проявил только рязанский князь. Испуганный, вероятно, разгромом своего княжества в 1378 г., он решил заручиться поддержкой Литвы и заключил договор с противником Москвы литовским великим князем Ягайло21.

Дальнейший анализ событий 1380 г. необходимо предварить указанием на источники, из которых можно почерпнуть сведения о самой Куликовской битве и времени как непосредственно предшествовавшем, так и последовавшем за ней. Сделать это следует потому, что по сегодняшний день в литературе вопроса не различаются факты, извлеченные из более ранних описаний битвы, и факты, заимствованные из сочинений, составленных спустя столетие или даже века после Мамаева побоища. Сказанное можно проиллюстрировать одним небольшим примером. Во многих статьях и публикациях приводится имя ордынского богатыря-соперника Пересвета - Челубей. Между тем это имя появляется только в Синопсисе XVII века22.

Хотя записи о Куликовской битве есть в иностранных источниках23, основные сведения о ней содержатся в русских нарративных памятниках. Последние можно разделить на три большие группы.

I. Летописные памятники. Почти в каждом русском летописном своде XV-XVI вв. есть описание Куликовской битвы, но все эти описания восходят к трем старшим редакциям: Рогожского летописца (тот же текст в Симеоновской летописи); Новгородской I летописи младшего извода; Софийской I и Новгородской IV летописей. Рогожский летописец сохранил наиболее ранний вариант рассказа о Куликовской битве24, по-видимому, восходящий по меньшей мере к несохранившемуся митрополичьему своду 1409 года25. Текст статьи 1380 г. Новгородской I летописи младшего извода возводится к тексту гипотетически восстанавливаемой Новгородской летописи 1433 года26. Описания Куликовской битвы в Рогожском летописце и Новгородской I летописи кратки, они сообщают об основных фактах сражения. Значительно более подробный рассказ содержится в Софийской I и Новгородской IV летописях27. Рассказ этот получил название "Летописной повести" о Мамаевом побоище. "Летописная повесть" читалась в новгородско-софийском своде 1448 г. (или 30-х годов XV в., датировка этого свода различна) и восходит к митрополичьему своду 1423 года28. В ней использованы рассказы о битве, которые сохранились в составе Рогожского летописца и Новгородской I летописи, а также другой источник (или источники), сообщавший большие подробности о сражении.

II. "Задонщина". Это поэтическое произведение, написанное в подражание "Слову о полку Игореве". Сохранились две его редакции, представленные шестью списками29. "Задонщина" (или же сочинение о Куликовской битве Софония Рязанца, легшее в ее основу30) была написана в 80-х годах XIV в., поскольку в тексте памятника упоминается как существующий город Орнач (Ургенч), разрушенный Тамерланом в 1387 или 1388 годах31.

III. "Сказание о Мамаевом побоище". Это самое распространенное произведение о Куликовской битве. Оно известно примерно в 150 списках, группирующихся в 10 различных редакций32. Важнейшими редакциями являются Основная, Летописная и Распространенная. Некоторые детали повествования, одинаково читающиеся в различных редакциях и списках "Сказания", а потому могущие быть возведенными к архетипу всех сохранившихся списков памятника или даже к его авторскому тексту, показывают, что "Сказание" написано поздно. Так, в нем упоминаются князья Андомские33 (правильно - Андожские). Андожский удел в составе Белозерского княжества образовался в 20-х годах XV века34. Следовательно, "Сказание" было написано после указанного времени. Владимирский Успенский собор назван в памятнике "вселенской" церковью35. Такой эпитет мог быть употреблен тогда, когда пало значение действительной вселенской церкви - собора св. Софии в Константинополе, что было связано с разгромом турками Византийской империи в 1453 году. Наконец, в "Сказании" упоминаются Константиновские (Константиноеленинские) ворота московского Кремля36. Ранее эти ворота назывались Тимофеевскими. Как Тимофеевские они фигурируют в летописном известии 1476 г., но уже в сообщении 1490 г. называются Константиноеленинскими37. Таким образом, "Сказание" составлялось после 1476 года. В целом же можно сказать, что этот памятник был написан примерно в 80-е годы XV в., то есть через 100 с лишним лет после Мамаева побоища. Позднее происхождение объясняет наличие в "Сказании" грубых анахронизмов, внутренних противоречий и несогласованности в описании событий. Для "Сказания" характерен сильнейший налет церковности, причем события, связанные с участием церкви в организации отпора Мамаю в 1380 г., оказываются тенденциозно придуманными. При внимательном анализе вскрывается недостоверность большинства фактов, приводимых в "Сказании". Но ряд черт реальных событий, происшедших в 1380 г., это произведение сохранило.

Таким образом, воссоздание действительного хода событий приходится строить главным образом на трех старших редакциях летописных рассказов о битве и "Задонщине" как источниках, значительно более древних, чем "Сказание о Мамаевом побоище".

Из самого раннего летописного рассказа о Куликовской битве явствует, что к борьбе с Москвой и возглавлявшимся ею союзом русских княжеств Мамай готовился тщательно и долго. По словам Рогожского летописца, к собственным войскам он присоединил наемные отряды фрягов (итальянцев), черкесов и ясов (осетин)38. Достоверность этого известия вполне вероятна. С одной стороны, после разгрома Бегича на р. Воже Мамай лишился части войск и, конечно, вынужден был доукомплектовать и усилить свою армию, чтобы взять реванш. С другой - черкесы и ясы, населявшие Предкавказье и Северный Кавказ, как раз входили в Сферу влияния мамаевой Орды и в силу тех норм, которые устанавливали монголо-татары для покоренных народов, Должны были участвовать в их войнах. Тесные связи поддерживал Мамай и с итальянцами. Следует напомнить, что в Крыму, который принадлежал самому Мамаю39, были генуэзские колонии, которые и могли оказать ему помощь. Недавно, впрочем, было установлено, что генуэзцы враждовали с Ордой40. В таком случае итальянские отряды, по-видимому, были набраны Мамаем из живших в Азове венецианцев. Указание "Летописной повести" на наличие в армии Мамая еще отрядов армян, бесермян и буртасов41 следует отвести как более позднее и не соответствующее ситуации 1380 года. Обитавшие в Поволжье бесермяне и буртасы не могли поставить военные отряды Мамаю, поскольку в то время Поволжье находилось под контролем сарайского хана, враждовавшего с Мамаем. Собранные силы Мамай разделил на две части. Одну, вероятно, меньшую, он оставил в Орде42, с другой двинулся на Русь.

Как велика была армия Мамая? Здесь возможны только гипотетичные заключения по аналогиям. Известно, например, что для похода на Польшу в 1340 г. хан Узбек собрал 40-тысячное войско, причем, надо думать, только с западной части Орды43. В походе Токтамыша на Тебриз в 1384/85 г. участвовало около 9 туманов, то есть 90 тыс. войска44, но это войско было собрано, скорее всего, с обеих частей Орды. Учитывая, что Мамаю в 1380 г. принадлежала лишь западная половина Орды, что он тщательно готовился к войне и произвел большую мобилизацию, можно полагать, что на Русь он отправился во главе 40 - 60-тысячной армии.

Его выступление было согласовано с литовским великим князем Ягайло. Рогожский летописец сообщает, что Орда "въ полЪ стояща и ждуща къ собЪ Ягаила на помощь, рати Литовскые"45. О союзе Литвы "с агаряны" свидетельствует и запись русского современника битвы Епифания (Премудрого?), сделанная 21 сентября 1380 года46. Судя по Рогожскому летописцу, союзники намеревались произвести не комбинированный, а единый удар по Москве и русским землям. "Летописная повесть" сообщает, что Мамай, Ягайло и Олег Рязанский будто бы договорились соединиться "оу рѣкѣ оу Окѣ на Семень день", т. е. 1 сентября47. Фантастичность подобного утверждения очевидна: даже спустя неделю после этого срока Мамай оказался не у Коломны, а на Куликовом поле; нет никаких намеков и на сбор к этому времени полков Олега. Можно утверждать, что Мамай не форсировал нападения на Русь, он кочевал, ожидая подхода Ягайло. В позднем "Сказании о Мамаевом побоище", где неверно указаны и маршрут Мамая к Дону и места его кочевок, тем не менее содержится, видимо, верное свидетельство о сроке, когда Ягайло должен был прийти к Мамаю. Там сказано, что "не спешить бо царь того ради итти - осени ожидает"48. По древнерусским представлениям о временах года осень начиналась 24 сентября49. Эта дата согласуется с записью Епифания относительно совместного выступления Литвы и "агарян" от 21 сентября 1380 года. Очевидно, Мамай и Ягайло намечали начать свою операцию на 20-е числа сентября.

Уведомление о выступлении Мамая было получено великим князем Дмитрием заблаговременно. Рогожский летописец сообщает, что весть об этом пришла в Москву в августе50. Дату можно несколько уточнить. Согласно "Летописной повести", к моменту прихода Дмитрия в Коломну (между 15 и 20 августа; об этом ниже) Мамай кочевал, ожидая Ягайло, три недели51. Следовательно, на месте кочевки он появился между 26 и 31 июля. Движение в степи большой массы ордынских войск с союзными силами, проходившее к тому же не слишком быстро (в армии Мамая были верблюды и волы, захваченные после победы русскими у р. Мечи52), не могло долгое время оставаться незамеченным. Очевидно, Дмитрий получил известие о выступлении Мамая в конце июля или в самом начале августа 1380 года.

Очень любопытный штрих сохранился в "Летописной повести". Там указан источник информации Дмитрия. По словам "Повести", Олег рязанский послал Дмитрию "вѣсть лестноую, что Мамаи идеть съ всѣмъ своимъ царствомъ въ мою землю Рязаньскую, на менѣ, и на тебѣ, а и то ти боуди свѣдомо, и Литовьскии идеть на тебѣ Ягайло съ всею силою своею"53. Весть эта охарактеризована в "Летописной повести" как лестная, т. е. лживая, коварная. Но, анализируя ее содержание, можно убедиться в точности сведений, исходивших от рязанского князя. Прежде всего обращает на себя внимание одна деталь. По словам "льстивого" Олега, Мамай шел на него и на Дмитрия, Ягайло же намерен был выступить только против одного московского князя. Почему же не сказано о том, что Ягайло идет и на Рязань? Дело, возможно, объясняется следующим. К этому времени уже существовал договор Олега с литовским великим князем, о котором упоминает перемирная грамота между Москвой и Рязанью, составленная в мае - ноябре 1381 года54. Поэтому Ягайло мог идти только на Москву, с Рязанью же он был в союзе. Об антимосковских планах литовского князя и сообщал Олег. Очевидно, приведенный фрагмент "Летописной повести" содержит достоверные сведения. И только позднейшие летописные компиляторы (скорее всего составители митрополичьего свода 1423 г.), далекие от реальных событий 1380 г., могли назвать это послание лживым и лишь потому, что оно было отправлено рязанским князем. Таким образом, можно считать Олега одним из информаторов московского правительства. Вместе с тем становится очевидным, что он не имел предварительного сговора с Мамаем. Только придя на место своей встречи с Ягайло, Мамай направил посла в Рязань и заставил Олега признать свою власть, то есть выплачивать выход и оказывать военную помощь Орде, о чем в очень нелестных для рязанского князя выражениях сообщает "Летописная повесть"55. Произошло это, судя по всему, в первой половине августа 1380 года.

Та же "Летописная повесть" свидетельствует, что 20 августа Дмитрий Иванович выступил с полками из Коломны к устью р. Лопасни56. Следовательно, от конца июля - начала августа до 20 августа Дмитрий сумел собрать войска. "Сказание о Мамаевом побоище" дважды называет срок сбора русских войск у Коломны: "мясопуст святыя богородицы", "Успение святыя богородицы"57, то есть 15 августа. Этот срок согласуется с днем выхода из Коломны Дмитрия, указанным в "Летописной повести". Расстояние в 120 км от Москвы до Коломны на лошадях можно было преодолеть в 2 - 3 дня58. Следовательно, в Москве полки должны были собраться к 12 - 13 августа.

Если сведения о походе Мамая поступили в Москву в конце июля - начале августа, то реально ли было через 12 - 14 дней сосредоточить в Москве войска из разных городов? Ответить на этот вопрос позволяет хронология тверской войны 1375 г., зафиксированная в летописи. Согласно последней, 13 июля 1375 г. тверской великий князь Михаил, получив из Орды ярлыки на Владимирское великое княжение и встретив мамаева посла, отправил в Москву гонца с известием о расторжении мира. Одновременно он послал свои полки на Торжок и Углич. Расстояние между Тверью и Москвой гонец мог преодолеть в три дня, причем обстоятельства (посылка ратей его князем к Торжку и Угличу) позволяли ему не спешить. Следовательно, в Москве об объявлении Тверью войны узнали самое раннее 16 июля. Как можно понять из летописного текста, 29 июля Дмитрий с войсками был в Волоке Ламском59. Расстояние от Москвы до Волока Ламского равно, как минимум, двум дневным переходам. Значит, полки были собраны в Москве к 27 июля 1375 года. Весь мобилизационный период занял тогда, таким образом, примерно 11 дней. Аналогия позволяет считать, что уже к 12 августа 1380 г. в Москву были стянуты значительные силы.

Сколько же войска мог собрать Дмитрий? Самым ранним источником, в котором указана численность русских полков, выступивших против Мамая, является "Задонщина". Она свидетельствует, что под предводительством Дмитрия Московского собралось 300000 "окованые рати"60. В более поздней "Летописной повести" приводятся другие цифры: Дмитрий собрал своих воев "100000 и сто, опроче князей руских и воеводъ мЪстных", а всей силы было "с полтораста тысущь или со двЪсти тысущи"61. В "Сказании о Мамаевом побоище" (архетипном иди авторском тексте) сосчитано число убитых на Куликовом поле русских воинов: 250 (или 253) тысяч. В живых, согласно этому источнику, осталось 50 тысяч62. В более поздних переделках этого памятника данные цифры начинают варьировать от 400 тыс. до 1460 тысяч63. Естественно, что анализировать надо цифры, содержащиеся в наиболее ранних редакциях произведений Куликовского цикла. Бросается в глаза совпадение цифр в "Задонщине" и "Сказании". И это вполне объяснимо, поскольку "Задонщина" является одним из источников "Сказания". Цифра же в 300 тыс. человек, приведенная в "Задонщине", - не более как гипербола в поэтическом сочинении. Поэтому особого внимания заслуживают данные "Летописной повести".

Сначала в этом памятнике названа цифра в 100100 человек, а затем приведены цифры 150 тыс. и даже 200 тыс. русского войска. Подобные цифровые колебания были бы невозможны, если бы запись была составлена очевидцем событий. Ясно, что перед нами попытки позднейшего книжника выяснить численность русских войск. Первая из приведенных им цифр довольно нелепа: 100 тыс. и еще 100. А. А. Шахматов предположил, что первоначально в источнике вместо 100 (по-древнерусски "р") стояла цифра "о", то есть 70000. Это число более согласуется с первой цифрой в 100 тыс. человек. В результате невнимательности писцов цифра "о" превратилась в "р" и возникло странное количество русских войск - 100100 человек64. Если рассуждения А. А. Шахматова верны, то самое раннее (из сохранившихся) свидетельств русских источников о размерах собранного Дмитрием войска определяло его в 170 тыс. человек.

Насколько реальна такая цифра? Не вдаваясь здесь в подробный разбор мнений военных историков (считающих цифры в 100 и более тысяч русского войска сильно преувеличенными и делающих собственные выкладки на основании экстраполируемых в XIV в. данных XVI в. и обмерах пространства между Доном и правым берегом Непрядвы, на котором могло разместиться определенное количество людей65), следует привести некоторые летописные свидетельства XIV - XV веков. Так, небольшая по своим размерам Псковская республика без особого напряжения могла выставить в 1472 г. 10 тыс. войска, а новгородцы собрали 40 тысяч66. В 1375 г., когда на Кострому напали новгородские ушкуйники, костромичи выступили на бой "много болЪ пяти тысущь"67. Это было только городское ополчение. Кострома принадлежала к русским городам среднего размера. Если принять во внимание состав союзников великого князя Дмитрия и количество принадлежавших им городов (исключая города Тверского княжества, кроме Кашина, и некоторые города Нижегородского княжества, но прибавляя города союзных Москве верховских и удельных смоленских князей), то общее число городов составит примерно 30. Все они, судя по костромскому примеру, могли выставить более 150 тыс. войска. И это не считая отрядов сельских феодалов. Поэтому цифра в 170 тыс. воинов Дмитрия не кажется завышенной. Надо только иметь в виду, что в составе этого войска было много еще "не нюхавших пороха" бойцов и отнюдь не все оно было отправлено к Куликову полю.

По-видимому, к 15 августа часть собранных в Москве полков была уже переведена в Коломну. Войско возглавил сам великий князь. Переброска сил в Коломну была необходима. В XII-XIV вв. Коломна являлась ключевой крепостью близ Оки, через которую шел магистральный путь в центральные области Северо-Восточной Руси. Коломну проходил Батый зимой 1237/38 г., через нее в 1379 г. ехал в Орду к Мамаю и далее в Константинополь кандидат в митрополиты Киевские и всея Руси Михаил - Митяй68. Срочно занять Коломну, чтобы предупредить здесь возможный прорыв Мамая, было насущнейшей задачей, и Дмитрий оперативно ее решил. Судя по контексту "Летописной повести", в Коломну к великому князю явился посол Мамая, переговоры с которым результата не дали69. Стороны продолжали готовиться к боевым действиям.

Вероятно, поняв из встречи с ордынским послом, что быстрое появление Мамая еще не грозит, Дмитрий 20 августа выступил к устью р. Лопасни (левого притока Оки) и стал лагерем на левом берегу Оки, "переимаа вѣсти отъ поганыхъ". Далее "Летописная повесть" сообщает, что здесь к Дмитрию присоединились вышедшие из Москвы князь Владимир Серпуховский и воевода Тимофей Васильевич с "вой остаточный, что были оставлении на Москвѣ"70. За неделю до 1 сентября (Семена дня), в воскресенье и понедельник русские полки переправились на правый берег Оки. Если переправа произошла за неделю до Семена дня, то она должна датироваться 25 и 26 августа. Однако в 1380 г. эти дни приходились на субботу и воскресенье, а не на воскресенье и понедельник, как указано в источнике. Если принять указания на дни недели, то переход Оки должен датироваться 26 и 27 августа. Указания на дни недели представляются более достоверными, чем расчет до Семена дня71. Следовательно, выйдя из Коломны 20 августа, Дмитрий к 26 августа уже был в устье Лопасни. Но переход от Коломны до впадения Лопасни в Оку (65 км по прямой) мог занять не более двух-трех дней. В таком случае Дмитрий достиг Лопасни не позднее 22 августа. От устья Лопасни до Москвы три дневных перехода. Бели Дмитрий достиг конечной точки своего короткого маршрута 22 августа, то он вполне успевал послать вестника в Москву и вызвать на соединение к себе оставшиеся в столице полки во главе с Владимиром Серпуховским, которые к 26 августа уже находились на левом окском берегу.

Приведенные расчеты позволяют не только воссоздать хронологию событий, но и понять замыслы Дмитрия. На первом этапе противоборства с Мамаем московский князь предпринял ряд энергичных оборонительных мер. Во-первых, была резко повышена боеготовность столицы, куда были стянуты войска. Во-вторых, укреплена Коломна, через которую в русские земли удобнее всего было прорваться Мамаю. Когда стало ясно, что ордынский правитель не торопится с этим прорывом, Дмитрий пошел на запад, укрепляя тем самым оборонительную линию по Оке. В устье Лопасни он получил новые разведывательные данные: Мамай все еще ожидал Ягайло, а Ягайло не выступал. Тогда Дмитрий вызвал из Москвы полки и переправился через Оку. От действий оборонительных русский полководец перешел к действиям наступательным.

Было бы, однако, опрометчиво думать, что после форсирования Оки Дмитрий отказался от определенных защитных мер. Хотя "Летописная повесть" и сообщает о том, что к великому князю на устье Лопасни пришли из Москвы "вси вои остаточный", это были далеко не все вои, находившиеся в Москве. Как сообщает та же "Летописная повесть" далее, великий князь "на Москве остави воеводъ своихъ... Феодора Ондреѣевича"72. Шероховатость фразы (названы несколько воевод, а имя приведено только одного) не должна породить сомнение в достоверности известия. Дело, видимо, объясняется тем, что в Москве действительно было оставлено несколько воевод, во главе которых Дмитрий поставил Федора Андреевича. Акад. М. Н. Тихомиров и В. Ф. Ржига считали, что под этим Федором Андреевичем надо разуметь боярина Ф. А. Кошку73. Но в те времена был другой более старший и более известный боярин Дмитрия Московского по имени Федор Андреевич - Свибло74. Его-то и надо видеть в начальнике московского гарнизона. Это был достаточно опытный полководец. Под его командованием был совершен успешный поход зимой 1377/78 г. на принявших сторону Мамая мордовских феодалов75. Если под началом у Ф. А. Свибло в августе 1380 г. в Москве находились несколько воевод, это значит, что какие-то полки Дмитрий оставил в своей столице. Можно также думать, что были значительно усилены гарнизоны в приокских крепостях. На сбор там войск - намекает "Задонщина": "бубны бьють на Коломнѣ, трубы трубят в Серпуховѣ"76. В ситуации, которая складывалась к концу августа 1380 г., это были глубоко продуманные и обоснованные меры. Решив переходить в наступление, Дмитрий учитывал и возможность быстрого сбора войск Ягайло с последующим нападением на Москву, как это делал его отец в 1368 и 1370 гг., и маневр Мамая, который, узнав о выходе русских войск за Оку, мог сняться со своей стоянки и, миновав в поле русское войско, "изгоном" прорваться через Оку к Москве. Таким образом, на битву с Мамаем двинулась лишь часть собранных Москвою сил, вероятно, равная по численности ордынским войскам77. Показательно, что переправа через Оку заняла у русских полков два дня. Очевидно, их было много. Это были самые боевые полки. Недаром летописец подчеркнул, что в поход выступил двор великого князя78. Несомненно также, что русская рать была конной79. За 12 - 14 дней пешцы из сравнительно удаленных городов не могли собраться в Москве, это могла сделать только конница.

По свидетельству Рогожского летописца, уже после переправы через Оку к Дмитрию поступило новое донесение: "повѣдаша ему Мамая за Дономъ собравшася". Летописное "за Дономъ" означало донское правобережье80. Следовательно, Мамай кочевал на р. Мече, где 8 сентября 1380 г. был захвачен его стан, то есть в районе, дальним северным пунктом которого была Тула, в 70 - 80-е годы XIV в. управлявшаяся ордынскими баскаками81. Мамай находился в непосредственной близости от верховских княжеств, сразу за которыми на западе начинались владения Литвы. Это было наиболее удобное место для ожидания литовского великого князя82.

Путь Дмитрия к верховьям Дона лежал через земли Рязанского княжества83. Единодушное молчание источников о каких-либо враждебных или просто недружественных действиях Олега Рязанского против проходившей по его владениям русской рати показывает, что рязанский князь хранил нейтралитет и никакой реальной помощи Мамаю не оказывал. Подойдя к верховьям Дона, Дмитрий предпочел продвигаться далее на юг не вдоль его правого берега, где он скорее мог бы встретиться с монголо-татарами, а по левому берегу, опять-таки по рязанской территории. Второй маршрут имел ряд преимуществ перед первым. Прежде всего войско Дмитрия двигалось по русским, а не по ордынским владениям, где преждевременно могло быть обнаружено. Движение по левому, пойменном берегу Дона обеспечивало корм коням. Наконец, зная, что Мамай кочует на правобережье Дона, Дмитрий, идя левым берегом, избавлялся от неожиданной атаки ордынской конницы. На марше его полки от такой атаки заслонял Дон.

За два дня до Рождества богородицы русские полки подошли к Дону. Эта дата - 6 сентября - содержится только в "Летописной повести". Далее в этом источнике сообщаются два любопытных факта: во-первых, указано, что полки были приведены в боевую готовность; во-вторых, отмечено, что Мамай узнал о приходе русских к Дону и "сеченыа свои видѣвъ... и распалися лютою яростию"84. Из этих сообщений вырисовывается эпизод, который, видимо, был малопонятен уже летописным сводчикам XV в., иначе они изложили бы его полнее. Очевидно, при подходе к Дону русские наткнулись на ордынцев. Полки Дмитрия изготовились, произошел бой, монголо-татары были разгромлены, многие из них были ранены ("сечены") и поспешно бежали в основную ставку Мамая. Поскольку сам Мамай появился в этом районе Дона лишь к утру 8 сентября, очевидно, русскими был разбит его сторожевой отряд, курсировавший вдоль левого берега Дона.

По направлению бегства противника можно было догадаться, где находится Мамай. Но как далеко располагались его основные силы от места стычки, известно не было. К вечеру 6 сентября Мамай не появился, не было его и 7 сентября. Все это время русские полки стояли, готовые к бою. Когда днем 7 сентября стало ясно, что нападения Орды можно не ждать, Дмитрий устроил военный совет. На нем было решено переправляться через Дон. Поскольку битва произошла при слиянии Дона и Непрядвы, очевидно, что переправа осуществлялась близ этого места. А так как русские полки до этого два дня не двигались, ожидая противника, то, следовательно, уже 6 сентября они были близ устья Непрядвы. Расстояние от устья Лопасни до устья Непрядвы составляет по прямой 140 километров. Такой путь русское войско прошло за 10 дней, считая день переправы. Движение было медленным. Очевидно, это было связано с тем, что шла большая армия и были предприняты тщательные меры предосторожности, дабы раньше времени не обнаружить себя. Недаром "Летописная повесть" сообщает, что Мамай узнал о приближении русских только 6 сентября.

Как свидетельствует "Летописная повесть", после военного совета Дмитрий "повелѣ мосты мостити на Дону и бродовъ пытати тоа нощи, в каноунъ... Богородица"85. Речь идет о празднике Рождества богородицы, отмечаемом 8 сентября. Следовательно, выход на другой берег Дона произошел ночью с 7 на 8 сентября. По древнерусским представлениям, ночь 7 сентября наступала в 17 час. 30 мин. по современному часосчислению86. Таким образом, поиск бродов и наведение мостов начались вечером 7 сентября. К третьему часу дня (то есть примерно к половине восьмого утра) 8 сентября русские полки, по-видимому, закончили переход Дона87 и стали строиться в боевые порядки.

Построение полков на Куликовом поле в исторической литературе освещается на основании двух источников: "Сказания о Мамаевом побоище" и новгородского свода 1542 - 1548 гг., лежащего в основе т. н. Ростовской летописи и списка Дубровского88. В "Сказании" и своде 1542-1548 гг. указано не только разное количество полков (4 и 6), но и названы разные их воеводы89. Данные новгородского свода явно сомнительны90. Не вызывают доверия и сведения "Сказания", которые в различных редакциях и даже в списках одной и той же редакции существенно расходятся между собой91. Более древние источники прямо о построении полков не говорят, но кое-какие сведения об этом из них извлечь можно. Так, "Летописная повесть" сообщает, что Дмитрий начал битву "въ сторожевыхъ полцЪхъ", а затем отъехал "въ великий полкъ". Далее указывается, что русские построили "полки"92. Совершенно очевидно, что впереди русского войска действовал заслон, состоявший из сторожевого полка. Великий полк или великие полки располагались сзади. Пяти-членное деление и построение полков (то есть, вероятно, на сторожевой полк, Великий полк, полки правой и левой руки и запасной, арьергардный полк) в XIV в. было русским известно93. Возможно поэтому, что в число "великих полков" (как об этом сказано в Софийской I летописи) входили полки правой и левой руки. Все войско было выстроено в две линии. О том, что за великими полками не было еще запасного полка, образовывавшего третью линию, косвенно свидетельствует "Задонщина": "Тогда князь великий Дмитреи Ивановичь и брат его князь Владимеръ Андрѣевичь полки поганых вспять поворотили"94. Если Дмитрий "вспять поворотил" монголо-татар, то это действия великого полка, куда после "первой стычки отъехал великий князь. Но "Задонщина" подчеркивает, что в повороте битвы большую роль сыграл и Владимир Андреевич.

Этот довольно расплывчатый намек древнего рассказа о Куликовской битве расшифровывается благодаря источнику более позднему - "Сказанию о Мамаевом побоище". Только здесь содержится сведение о том, что Дмитрий послал в засаду вверх по Дону, в дубраву, полк во главе с князьями Владимиром Серпуховским и Дмитрием Боброком Волынским95. Некоторые детали рассказа "Сказания" о действиях засадного полка согласуются со свидетельствами "Задонщины" и "Летописной повести". Поэтому в отличие от многих других известий "Сказания" рассказ о засадном полке заслуживает доверия. Есть, впрочем, и еще одно доказательство правдивости сообщения о скрытой в лесу засаде. В "Сказании" имеется любопытная ссылка: "се же слышахом от вернаго самовидца, иже бе от плъку Владимира Андреевича"96. Едва ли слушателем был автор "Сказания", скорее всего такая ссылка имелась в одном из его источников, но важно то, что весь рассказ о засаде или по меньшей мере его основа восходит к свидетельству очевидца. Засадный полк и представлял собой резерв русской рати. Во главе его Дмитрий поставил двух, пожалуй, самых талантливых своих сподвижников, в предыдущие годы не раз успешно возглавлявших самые крупные военные операции Москвы. Численность засадного полка, по всей вероятности, достигала нескольких тысяч всадников.

Хотя, как правило, источники содержат географическое определение полевых битв, которые вела феодальная Русь, в подавляющем большинстве случаев конкретные места, где проходили сражения, остаются неизвестными. До сих пор, например, не установлено, где именно происходила битва на р. Пьяне в 1377 г., в каком месте Вожи русские нанесли поражение Бегичу в 1378 г., и т. д. Куликовской битве в этом отношении повезло больше. Уже в заголовке древнейшего летописного рассказа о столкновении Дмитрия с Мамаем назван Дон, где произошло "великое побоище"97. В тексте же место битвы определено гораздо точнее: "поиде за Донъ... бѣ бо поле чисто на усть Непрядвы:"98. Такое же определение есть и в Новгородской I летописи: "за Донъ и бъ ту поле чисто на усть рѣкы Непрядвы"99. Название "Куликово поле" впервые появляется в "Задонщине": "На поле Куликовѣ... на речьке Напряде"100. Этот же памятник (извод У) дает и несколько иную локализацию битвы: "у Дунаю, великаго на полЪ КуликовЪ... "на полѣ Куликовѣ... у Дону великого"101. По-своему определяет географию Мамаева побоища "Сказание": "на... поле Куликове, бе место то тесно межу Доном и Мечею"102. Итак, согласно свидетельствам древнейших источников, битва произошла близ впадения в Дон реки Непрядвы на Куликовом поле. Более позднее "Сказание" определяет Куликово поле как пространство от Дона до Мечи.

Откуда же взялась уверенность в том, что битва произошла на правом берегу р. Непрядвы? Выше можно было убедиться, что источники такого уточнения не содержат. Оказывается, в 1821 г. один из владельцев поместий на правобережье Непрядвы, будущий декабрист С. Нечаев, решил выяснить, где именно случилось знаменитое сражение, и нашел, что оно как раз разыгралось на месте его и соседних владений. Вывод С. Нечаева показался настолько бесспорным, что его без колебаний приняли позднейшие историки, и указание на место битвы между правыми берегами Дона и Непрядвы стало традиционным.

Как же аргументировал С. Нечаев свою точку зрения? "Куликово поле... по преданиям историческим, - писал он, - заключалось между реками Непрядвою, Доном и Мечею. Северная его часть, прилегающая к слиянию двух первых, и поныне сохраняет между жителями древнее наименование. Об нем еще напоминают некоторые в сем краю селения и урочища, например, село Куликовка на Дону, сельцо Куликово в самой середине поля, овраг Куликовский на правой стороне Непрядвы и т. д."103. Исторические предания, с которыми был знаком С. Нечаев, восходят к "Летописной повести" и к "Сказанию о Мамаевом побоище" (ни Рогожский летописец, ни "Задонщина" в 1821 г. известны небыли). Механически объединив сказанное в этих источниках о месте битвы, С. Нечаев нашел, что древнее Куликово поле заключалось в треугольнике между рр. Доном, Мечею и Непрядвой, хотя ни один источник именно так Куликово поле не определял (по "Задонщине", скорее, Куликово поле вмещает в себя р. Непрядву, а не р. Непрядва ограничивает Куликово поле). Далее С. Нечаев сослался на бытовавшее в его время название местности к югу от Непрядвы - Куликово поле - и существовавшие там однокоренные топонимы. Так определилась география Куликова поля, а вместе с нею - и исторической битвы 1380 года.

Исследовательский прием, который применил С. Нечаев, в современной науке характеризуется как прием локализации древних географических объектов на основании сходства их названий с ныне существующими. Он получил широкое распространение в русской исторической науке второй половины XIX в., ему, в частности, следовал крупнейший историк того времени С. М. Соловьев. Сохраняет известное значение данная методика локализации и в наши дни. Но уже в начале XX в. стала практически ощущаться недостаточность подобного способа определения географии древних объектов, а примерно четверть века назад последовало теоретическое обоснование его ограниченности104. Дело в том, что за длительное время старые названия могут даваться новым местам, а потому локализация древних поселений, урочищ и т. п. по поздним топонимам может оказаться неточной, а то и просто ошибочной. Необходим хронологически промежуточный материал.

В отношении Куликова поля сохранились не только названия XIX в., но и значительно более ранние топонимические свидетельства. Так, в Книге Большому Чертежу (описании утраченной русской карты XVI в.) Куликово поле упоминается несколько раз: "Упа река вытекла от Куликова поля", "вытекла речка Снежеть из Куликова поля", "пала речка Иста в Оку, а вытекла из Куликова поля от Пловы", "река Солова и река Плова вытекли с верху реки Мечи ис Куликова поля"105. Итак, в XVI и. в понятие Куликова поля включалось пространство между истоками Упы, Снежеди, Исты, Соловы и Плавы - рек бассейна Оки, а также, вероятно, исток Мечи. Это - громадная территория водораздела бассейнов Дона и Оки106. В широтном отношении она лежала не только южнее Непрядвы (исток Плавы), но и севернее ее (исток Соловы).

Однако Книга Большому Чертежу не указывает, захватывало ли Куликово поле течение Непрядвы. По "Задонщине" получается, что да. Но именно это свидетельство и нуждается в проверке. На этот счет имеются еще другие материалы, в которых описывается Куликово поле. В писцовой книге 1627 - 1630 гг. Епифанского уезда писцов Романа Волховского и подьячего Василия Бурцева описаны владения епифанских помещиков. Среди этих владений упоминаются "жеребей пустоши Буицы, Куликово поле тожь, на рѣчке на Непрядве", "жеребей пустоши Куликова поля на рѣчке на Непрядве и на рѣчке на Буице", а в разделе "В Сѣбинскомь же стану на Куликове поле порозжие земли, что бывали в поместьях" описаны бывшие поместья "пустоши Дикого Поля на рѣчке на Непрядве и на рЪчке на Буице"107. В межевой книге тех же писцов 1628 - 1630 гг. указана "межа Куликову полю", причем эта межа шла "вниз Болыпимь Буицом до реки до Непрядвы"108. Река Буйца является левым притоком Непрядвы109. Следовательно, Куликово поле захватывало левобережье последней. Поскольку ранних свидетельств о том, что Куликово поле простиралось и по правому берегу Непрядвы, к настоящему времени нет, можно было бы прекратить разыскания и констатировать, что для битвы Дмитрий выбрал место к северу от Непрядвы. Но даже если бы такие свидетельства нашлись, констатация остается в силе. Не подкрепляя ее такими данными, как указание списка И-2 "Задонщины", что "нукнув князь Володимерь Андрѣевич с правые руки на поганаго Мамая с своим князьмъ Волыньскым"110 (при существующих схемах Куликовской битвы засадному полку Владимира Серпуховского и Дмитрия Волынского отводится место всегда на левом фланге русского войска; впрочем, указание на "правую руку", то есть правый фланг, где был этот полк, может быть не древним, во всяком случае, оно отсутствует в других списках "Задонщины"), как сообщение "Сказания о Мамаевом побоище" о том, что "трупы ордынцев лежали "оба пол рекы Непрядвы"111 (то есть по обе стороны Непрядвы; такого не могло быть, если бы сражение развернулось к югу от реки; следует заметить, однако, что некоторые списки Основной редакции "Сказания" этого сообщения не содержат112, а в Летописной редакции памятника вместо "оба пол" читается "он пол"113, иными словами, к архетипу "Сказания" процитированную фразу пока что возводить трудно), необходимо обратить внимание на следующие показания источников. "Сказание о Мамаевом побоище" сообщает, что конница Мамая двинулась на русские полки "оба пол", то есть по обеим сторонам Непрядвы114. Если Дмитрий расположил свои войска на правом берегу этой реки, он должен был получить удар в спину. Как Опытный и осмотрительный полководец Дмитрий не мог не предусмотреть подобной угрозы, а потому выбрал иное поле боя. Впрочем, можно допустить, что приведенное известие "Сказания" - недостоверный домысел позднего сочинителя, который нельзя принимать во внимание. Но есть еще один факт, сбрасывать который со счетов невозможно. Древнейший летописный рассказ о Донском побоище сообщает, что русские многих из войска Мамая перебили, "а друзии въ рѣцѣ истопоша. И гнаша ихъ до рѣкы до Мечи"115. Безымянная река, в которой гибли ордынцы, - это, несомненно, Непрядва. По свидетельству конца XVIII в. "река Непрядва в летнее жаркое время в самых мелких местах глубиною бывает на сажень, шириною на десять саженъ116. В XIV в. она была и шире и глубже. Иных рек, где массами могли бы тонуть монголо-татарские всадники, в районе впадения Непрядвы в Дон нет. Если же мамаева конница находила свою гибель на дне Непрядвы, это значит, что основное сражение развернулось к северу от этой реки и лишь в заключительной стадии перешло на ее правый берег. Из всего сказанного следует, что, приняв после многотрудных споров 7 сентября решение перейти Дон, Дмитрий, очевидно, так расположил свои войска, что Непрядва прикрывала их с юго-запада и юга, а Буица - с запада, служа дополнительными препятствиями для наступавших монголо-татар. Характерно, что подобным образом Дмитрий действовал в 1372 г., когда стоял у Любутска против Ольгерда, и в 1378 г. в битве на Воже. Выбрав удачную для себя позицию и расставив полки, он стал ждать наступления Мамая.

Ордынская конница появилась на горизонте между половиной десятого и половиной одиннадцатого утра117. Построившись в боевые порядки, монголо-татары примерно в половине одиннадцатого ударили на русский сторожевой полк. В первой же стычке с ними принял участие сам великий князь Дмитрий. Личное участие полководца в бою было делом очень рискованным, но при той ситуации необходимым. Хотя ядро русского войска составляли москвичи, опытные в военном деле, но много было отрядов союзных князей, не имевших опыта сражений с Ордой. И нужно было личным примером вдохнуть в пришедших из разных концов Руси воинов мужество и отвагу, желание сражаться до победы.

Натиск атаковавшей монголо-татарской конницы был очень силен. Сторожевой полк отступил к своим главным силам, сам Дмитрий "отъѣха... въ великий полкъ". На великий полки пришелся главный удар Мамая. Недаром в перечне убитых воевод, помещенном в Рогожском летописце и "Летописной повести", преимущественно названы московские бояре - военные сподвижники Дмитрия118. Мамай пытался рассечь русскую рать надвое, затем, вероятно, загнать левое крыло в междуречье Непрядвы и Дона и там уничтожить, а правое крыло погнать на север вдоль Дона. Но русские мужественно держались. "Летописная повесть" очень реалистично описывает происходившую сечу: "Индѣ видѣти бЪаше роусинъ за тотариномъ ганяшеся, а тотаринъ сии (то есть русина. - В. К.) настигаше; смятоша бо ся и размѣсиша, коиждо бо своего соупротивника искааше побѣдити"119. Тем не менее после двух часов ожесточенного сражения стал вырисовываться перевес монголо-татар. Погибло не только много русских воинов, но и воевод. В этот критический момент из засады, по-видимому, в левый фланг ордынской конницы ударил полк Владимира Серпуховского120. Натиск противника был приостановлен. Как следует из контекста "Задонщины", великий полк сумел перестроиться и перейти в контрнаступление. Хотя монголо-татары отчаянно дрались еще целый час после вступления в бой русского засадного полка, они не выдержали давления и в половине второго дня обратились в бегство. Куликовская битва продолжалась еще несколько часов, но это уже было преследование бегущего врага. Ордынцев разили на поле боя и на пространстве к югу от Непрядвы, гнали до их станов на Мече, где победители захватили богатую военную добычу121.

На равнине около Дона Дмитрий во главе объединенных русских полков одержал блестящую победу над своим главным противником. Смелым маршем, скрытно он подошел почти к расположению Орды и вызвал Мамая на бой прежде, чем к нему сумел присоединиться литовский великий князь Ягайло. Последний выполнил свою договоренность с Мамаем и, судя по записи Епифания, 21 сентября вместе с наспех собранной резервной, армией ордынского правителя двинулся на Русь. Но результаты этого похода были более чем скромными. Возможно, Ягайло удалось осадить Одоев - столицу союзного Москве Новосильского княжества - и отнять у новосильского князя часть захваченных в Куликовской битве трофеев122.

Разгром на Куликовом поле мамаевой Орды вызвал широкий резонанс в. Восточной Европе. Он повлек большие изменения в политическом развитии этого региона. Через несколько недель после сражения держава Мамая рухнула, добитая пришедшим из заволжских степей Токтамышем123. В ноябре 1381 г. произошел переворот в Литовском государстве: Ягайло был отстранен от власти Кейстутом124. В борьбе с Ягайло Кейстут пользовался поддержкой сил, заинтересованных не во вражде с Москвой, а в союзе с нею. Сам Дмитрий сумел добиться еще одного успеха в собирании русских земель: вскоре после Куликовской, битвы к московским владениям было присоединено обширное Белозерское княжество125. Развитие центростремительных тенденций в Северо-Восточной Руси, процессов, ведших к образованию единого Русского государства во главе с Москвой, получивших мощный импульс после Куликовской победы, не приостановило даже нашествие Токтамыша в 1382 году. Уже после захвата Москвы Токтамышем в конце первой половины 80-х годов XIV в. Ягайло (вернувший себе к тому времени стол великого княжения Литовского) вел переговоры об унии с Дмитрием Донским и переходе в православную веру126. Один этот факт служит ярким показателем возросшего значения Москвы в восточноевропейском регионе в послекуликовский период. Куликовская битва окончательно перечеркнула все попытки Орды восстановить зависимое от ханской власти и ханской политики Владимирское великое княжество, отторгнуть от Москвы ранее присоединенные к ней владения других княжеских линий. Все земельные приращения, осуществленные при Дмитрии Донском, навсегда остались во владении московского княжеского дома. Таковы были прямые политические последствия Куликовской победы.

Но, кроме результатов непосредственно политических, были результаты более отдаленные, морально-нравственного порядка. Куликовская битва всколыхнула сознание русского народа, дала повод к осмыслению своего исторического прошлого и раздумьям о будущем. Становилось очевидным, что тягостному, постыдному ордынскому игу нанесен разящий удар. Недаром возникают летописные рассказы о Донском побоище, где проводится известная параллель между монголо-татарами и половцами; недаром появляется "Задонщина", использовавшая ярчайшее произведение Киевской Руси - "Слово о полку Игореве" и рассматривавшая Куликовскую победу как возмездие за поражение от монголо-татар на р. Калке в далеком 1223 году. Пафос борьбы, и борьбы успешной, с чужеземными завоевателями вдохновлял русских людей в дни суровых испытаний и много столетий спустя после Куликовской битвы. Эта битва учила их высокому духу, стойкости, храбрости, готовности к жертве для общего дела, вере в свое конечное торжество над врагом. Учит она этому и сегодня.

Примечания

1. В. Л. Егоров. География городов Золотой Орды. "Советская археология", 1977, N 1, с. 124.

2. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. СПБ. 1884, с. 350, 389 - 391.

3. В. Т. Пашуто. Образование Литовского государства. М. 1959, с. 391, 392.

4. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (далее - НПЛ). М.-Л. 1950, с. 347. О местоположении упоминаемых в летописном тексте литовских городков Осечена и Рясны см. В. П. Успенский. Литовские пограничные городки: Селук, Горышин и другие. Тверь. 1892, с. 13 - 14, 17.

5. "Полное собрание русских летописей" (далее - ПСРЛ). Т. XV, вып. I. Птгр. 1922, стб. 65, 67 - 69.

6. "Русская историческая библиотека". Т. VI. СПБ. 1908, приложения, стб. 140.

7. ПСРЛ. Т. XV, вып. I, стб. 72; т. I. Л. 1926 - 1928, стб. 532; т. V. СПБ. 1851, 2 229; "Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV - XVI вв." (далее - ДДГ). М.-Л. 1950, N 7, с. 23; N 12, с. 34.

8. В А Кучкин. Русские княжества и земли перед Куликовской битвой. "Куликовская битва". М. 1980, с. 63 - 64, 68, 99 - 101, 102, 105.

9. Там же, с. 70, 83 - 86, 95, 101, 103 - 104, 111 - 112.

10. ПСРЛ. Т. XV, вып. I, стб. 89, 94.

11. Там же, стб. 92, 116, 138.

12. Там же, стб. 96, 98.

13. Там же, стб. 108, 106.

14. Об этом свидетельствует московско-тверской договор 1375 г. (ДДГ, N9, с. 26).

15. Там же, с. 25 - 28; ПСРЛ. Т. XV, вып. I, стб. 110 - 112.

16. ПСРЛ. Т. XV, вып. I, стб. 112 - 113.

17. Там же, стб. 118 - 119.

18. Там же, стб. 134 - 135.

19. НПЛ, с. 375. О дате события см. Н. Г. Бережков. Хронология русского летописания. М. 1963, с. 299.

20. ПСРЛ. Т. XV, вып. I, стб. 138; НПЛ, с. 376.

21. ДДГ, N 10, с. 29 - 30.

22. "Синопсис". Киев. 1680, с. 160. В других редакциях и списках "Сказания о Мамаевом побоище" (оно было использовано при печатании Синопсиса) имя ордынского богатыря в этом легендарном эпизоде или совершенно отсутствует, или дано в иной форме.

23. Тексты опубликованы Ю. К. Бегуновым (Ю. К. Бегунов. Об исторической основе "Сказания о Мамаевом побоище". "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла". М.-Л. 1966, с. 507, 508 и прим. 192, 198).

24. ПСРЛ. Т. XV, вып. I, стб. 139 - 141. Текст Симеоновской летописи см. ПСРЛ. Т. XVIII. СПБ. 1913, с. 129 - 131.

25. М. А. Салмина. "Летописная повесть" о Куликовской битве и "Задонщина". "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла", с. 364.

26. НПЛ, с. 376 - 377; А. А. Шахматов. Отзыв о сочинении С. К. Шамбинаго: "Повести о Мамаевом побоище". СПБ. 1906 (отдельный оттиск из "Сборника Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук". Т. XXXI). "Отчет о двенадцатом присуждении премий митрополита Макария". СПБ. 1910, с. 127.

27. Лучший текст Софийской I не издан: ГПБ, Q. IV, 298, лл. 437об. - 453об. Текст Новгородской IV летописи напечатан в ПСРЛ. Т. IV, ч. I. вып. 1. Птгр. 1915, с. 310 - 320; вып. 2. Л. 1925, с. 321 - 325.

28. А. А. Шахматов. Указ. соч.. с. 89 - 90.

29. Все списки опубликованы: "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла", приложение, с. 535 - 556.

30. Об этом см. Р. П. Дмитриева. Был ли Софоний рязанец автором "Задонщины"? "Труды Отдела древнерусской литературы" (далее - ТОДРЛ). Т. XXXIV. Л. 1979, с. 21, 24.

31. "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла", с. 538 (список У), с. 553 (список С); ПСРЛ. Т. XI. СПБ. 1897, с. 93; В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. II. М.-Л. 1941, с. 155.

32. Л. А. Дмитриев. Описание рукописных списков "Сказания о Мамаевом побоище". "Повести о Куликовской битве" М. 1959, с. 481 - 509; его же. Вставки из "Задощины" в "Сказании о Мамаевом побоище" как показатели по истории текста этих произведений. "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла", с. 387 (здесь и сведения о восьми редакциях "Сказания"); В. К. Мингалев. Списки "Сказания о Мамаевом побоище" в ЦГАДА. "Советские архивы", 1970, N 6. К настоящему времени обнаружены новые списки памятника. В число списков "Сказания" не включаются рукописные копии с печатного издания Синопсиса 1680 г., где была впервые опубликована особая редакция произведения.

33. "Повести о Куликовской битве", с. 51, 86, 125.

34. "Редкие источники по истории России". Ч. 2. М. 1977 (ротапринт), с. 16; "Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV - начала XVI века". Т. II. М. 1958, N 55, с. 37.

35. "Повести о Куликовской битве", с. 44, 80, 112.

36. Там же, с. 54, 88, 128.

37. ПСРЛ. Т. XXV. М.-Л. 1949, с. 304, 331; С. П. Бартенев. Московский Кремль в старину и теперь. М. 1912. Ч. 2. с. 218.

38. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 139.

39. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. I, с. 391.

40. Serban Papacostea. "Quod non iretur ad Tanam". Un aspect fondamental de la pblitique Genoise dans la mer Noire du XIV siecle. "Revue des etudes Sud-Est europeennes", 1979, N 2.

41. ПСРЛ. Т. IV, ч. 1,вып.1, стб. 311.

42. Рогожский летописец сообщает, что после разгрома на Куликовом поле Мамай бежал в свою Орду, где собрал "останочную свою силу", намереваясь вновь идти на Русь (ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 141).

43. В. Т. Пашуто. Указ. соч:, с. 391.

44. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч. Т. II, с. 109.

45. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 139.

46. И. И. Срезневский. Древние памятники русского письма и языка. СПБ. 1882, стб. 241.

47. ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, с. 312.

48. "Повести о Куликовской битве", с. 50. Те же сведения есть и в других редакциях "Сказания" (там же, с. 85, 120).

49. Е. И. Каменцева. Русская хронология. М. 1960, с. 16.

50. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 139.

51. ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, с. 314.

52. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 140; "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла", с. 540, 545, 547.

53. ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, с. 312.

54. ДДГ, N 10, с. 29: "А к Литвтѣ князю великому Олгу целованье сложити". Дата договора лучше всего обоснована И. Б. Грековым (И. Б. Греков. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М., 1975, с. 145, прим. 45).

55. ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, с. 314.

56. Там же, с. 315.

57. "Повести о Куликовской битве", с. 50, 51, 85, 120, 124.

58. Как установлено акад. Б. А. Рыбаковым, средневековая русская конница при нормальном движении делала 50 км в день, при ускоренном - 65 - 78 км (Б. А. Рыбаков. "Слово о полку Игореве" и его современники. М. 1974, с. 225).

59. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 110.

60. "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла", с. 537, 543, 553.

61. ГПБ, Q. IV. 298, л. 440об. В ПСРЛ. Т. IV, ч. 1, вып. 1, с. 314 цифры искажены.

62. "Повести о Куликовской битве", с. 106 (250 тыс. убитых), с. 75 и 154 (253 тыс.). В поздней Распространенной редакции "Сказания" количество оставшихся в живых не указано (там же, с. 154).

63. В "Сказании", использованном составителями Никоновской летописи, количество русских войск определено более чем в 400 тыс. (ПСРЛ. Т. XI, с. 65). В одной из переработок "Сказания" XVII в. стоят цифры, дающие в сумме 1460 тыс. (ГИМ Уваров, N 116, л. 182об.).

64. А. А. Шахматов. Указ. соч., с. 127.

65. Е. А. Разин. История военного искусства. Т. П. М. 1957, с. 271 - 273.

66. Псковские летописи. Вып. 2. М. 1955, с. 55.

67. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 113.

68. Там же, стб. 128.

69. ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, с. 314.

70. Там же, с. 315.

71. Возможно, что при расчете времени от начала переправы до Семена дня был посчитан и первый день переправы и сам Семен день. В таком случае получаются те самые 7 дней, которые давали основание позднейшему редактору-летописцу писать о неделе до Семена дня.

72. ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, с. 315.

73. "Повести о Куликовской битве", с. 240, прим. 18.

74. С. Б. Веселовский. Исследования по истории класса служилых землевладельцев М. 1969, с. 495, 496.

75. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 120.

76. "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла", с. 548; то же на с. 535, 541, 551.

77. М. Г. Рабинович считает, что русских на Куликовом поле насчитывалось 50 тыс. (М. Г. Рабинович. Военное дело на Руси эпохи Куликовской битвы. "Вопросы истории", 1980, N 7, с. 106).

78. ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, с. 315.

79. Ни один из ранних памятников Куликовского цикла не сообщает о пешей русской рати. Впервые она упоминается только в рассказе о Куликовской битве Никоновской летописи конца 20-х - начала 30-х годов XVI в. (ПСРЛ. Т. XI, с. 54, 59 и др.).

80. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 139; ср. о Дмитрии: "поиде за Донъ... на усть Непрядвы" (там же). Поскольку Непрядва является правым притоком Дона, ясно, что "за Донъ" - значит "на правый берег Дона".

81. ДДГ, N 10, с. 29.

82. Поэтому утверждение о том, будто в августе 1380 г. Мамай кочевал между рр. Воронежем и Цной на левой стороне Дона, сделанное на основании данных "Сказания о Мамаевом побоище", представляется необоснованным (Ю. К. Бегунов. Указ. соч., с. 490).

83. К югу от устья р. Лопасни находились рязанские волости Мстиславль, Жадене городище, Жадемль, Дубок, Бродничи, упомянутые в московско-рязанском договоре 1381 г. (ДДГ, N 10, с. 29).

84. ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, с, 316.

85. Там же, с. 317.

86. Л. В. Черепнин. Русская хронология. М. 1944, с. 50.

87. ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, с. 317 - 318.

88. А. А. Шахматов. О так называемой Ростовской летописи. "Чтения в Обществе истории и древностей Российских", 1904, кн. 1, с. 170. Разряд полков на Куликовом поле по Ростовской летописи - на с. 24 - 25.

89. Ср. Ю. К. Бегунов. Указ. соч., схемы на с. 492 и 501.

90. Таково мнение М. Н. Тихомирова ("Повести о Куликовской битве", с. 355). О позднем внесении эпизода с уряжением полков в список Дубровского пишет М. А. Салмина (М. А. Салмина. Еще раз о датировке "Летописной повести" о Куликовской битве. ТОДРЛ. Т. XXXII. Л. 1977, с. 11 и прим. 40).

91. "Повести о Куликовской битве", с. 56, 90 - 91, 135; "Русские повести XV - XVI веков". М.-Л. 1958, с. 24 - 25.

92. ПСРЛ. Т. IV, ч. Т, вып. 1, с. 319. В Софийской I летописи старшего извода говорится о сторожевом полку в единственном числе, а о великих - во множественном (ГПБ, Q. IV. 298, лл. 446, 446об.).

93. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 119.

94. "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла", с. 539, 544 - 545 (по смыслу то же сообщение), 547 (сходное сообщение), 555 - 556 (сходное сообщение)

95. "Повести о Куликовской битве", с. 66, 97, 142. Только в поздней Распространенной редакции "Сказания" дубрава названа зеленой. В старших редакциях такого эпитета нет.

96. Там же, с. 70. Подобный текст со ссылкой на самовидца есть и в других редакциях "Сказания" (там же, с. 102, 148).

97. ПСРЛ. Т. XVIII с. 129. В Рогожском летописце по описке вместо Дона названа Вожа (ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 139).

98. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 139.

99. НПЛ, с. 376. Это определение было заимствовано "Летописной повестью" (ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, с. 318).

100. "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла", с. 537 - 540 (список У), 542 - 545 (список И-1; река названа Направдой), 546 (список И- 2, река названа Непрядвой), 550 (список К-Б; река названа Непрядной), 552 - 555 (список С, река названа Непраденой, Непроденой, Непряденой).

101. Там же, с. 538, 543.

102. "Повести о Куликовской битве", с. 69, 148. В Летописной редакции "Сказания", видимо, под влиянием "Летописной повести" вместо Мечи указана Непрядва (там же, с. 101).

103. С. Нечаев. Некоторые замечания о месте Мамаева побоища. "Вестник Европы", 1821, N 14, с. 125.

104. В. Н. Дебольский. Духовные и договорные грамоты московских князей как историко-географический источник. Ч. I. СПБ. 1901; ч. П. СПБ. 1902; М. В. Витов. Приемы составления карт поселений XV-XVIII вв. по данным писцовых и переписных книг. "Проблемы источниковедения". Вып. VI. М. 1956.

105. "Книга Большому Чертежу". М. -Л. 1950, с. 59, 116 - 118.

106. Таким предстает Куликово поле и в летописном известии о набеге на русские земли крымских татар в 1542 г. (ПСРЛ. Т. XIII, вторая половина. СПБ. 1906, с. 441 - 442).

107. ЦГАДА, ф. 1209, кн. 140, лл. 138об. - 139, 141 - 141об., 144.

108. Там же, лл. 320, 321 об.

109. Там же, ф. 1356, NN 6110, 6111.

110. "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла", с. 546.

111. "Повести о Куликовской битве", с. 150. Такое сообщение есть и в ряде списков Основной редакции "Сказгния" (ГБЛ, ф. 310, N 578, л. 407об. и в остальнкх списках группы Ундольского).

112. "Повести о Куликовской битве", с. 71.

113. Там же, с. 103.

114. Там же, с. 68, 101, 147.

115. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 139 - 140.

116. ЦГАДА, ф. 1355, д. 1794, лл. 115об. - 116. Кажется, это самое раннее описание р. Непрядвы.

117. "И бысть въ шестую годину дни, начата появливатися поганим Измалтянѣ в полѣ" (ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, стб. 318). Шестой час соответствует теперешнему времени между 9 час. 35 мин. и 10 час. 35 мин. утра (Л. В. Черепнин. Русская хронология, с. 50).

118. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 140; т. IV, ч. I, вып. 2, с. 321. О дополнениях к последнему списку, имеющихся в Софийской I летописи, см. А. А. Шахматов. Отзыв, с. 123

119. ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 1, с. 319.

120. Сведения о продолжительности Куликовской битвы содержатся в "Летописной повести": с 6 до 9 час., т. е. с 10 час. 35 мин. до 13 час. 35 мин. (там же). Но "Летописная повесть" не знает, когда в сражение вступил засадный полк. Время его вступления называет "Сказание о Мамаевом побоище": 8 час. (12 час. 35 мин.) ("Повести о Куликовской битве", с. 70, 103, 149). В свою очередь, автор "Сказания" не знал, когда началась и когда закончилась битва. Согласованность разных источников относительно хронологии важнейших эпизодов битвы позволяет с доверием относиться к содержащимся в них хронологическим указаниям.

121. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 140.

122. О том, что Ягайло был под Одоевом, сообщает только "Сказание о Мамаевом побоище" ("Повести о Куликовской битве", с. 58, 92, 137), относящее это событие ко времени до Куликовской битвы. О трофеях, отнятых литовцами у русских сразу же после битвы, пишут немецкие хронисты (Ю. К. Бегунов. Указ. соч., с. 507- 509). "Летописная повесть" даже сообщает, что Ягайло был на расстоянии одного перехода от Куликова поля: "за едино днище или меньши" (ПСРЛ. Т. IV, ч. I, вып. 2, с.. 322 - 323). Эта приблизительность расчета выдает в нем позднейший комментарий, объяснявший отсутствие главного союзника Мамая. Крайне сомнительно, чтобы 7 или 8 сентября 1380 г. Ягайло находился в одном - трех переходах (от Одоева до Непрядвы-140 км) от Куликова поля. В противном случае действия Мамая, несколько недель ожидавшего Ягайло, были бы иными. К 8 сентября Ягайло еще не собрал свои войска. Не случайно, что древнейшие Рогожский летописец, Новгородская I летопись, "Задонщина" молчат о действиях Ягайло. Только запись Епифания позволяет понять, как действительно развивались события В позднейших источниках эти различные события сентября 1380 г. оказались слитыми воедино.

123. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 141. Неверен сделанный на основе неточной интерпретации восточных источников вывод Ю. К. Бегунова о разгроме Токтамышем Мамая весной 1381 г. (Ю. К. Бегунов. Указ. соч., с. 520).

124. И. Б. Греков. Указ. соч., с. 150 - 151.

125. По завещанию Дмитрия 1389 г. Белоозеро переходило в удел его третьего сына Андрея (ДДГ, N 12, с. 34). В Куликовской битве погибли старший белозерский князь Федор Романович и его единственный сын Иван (ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 140). Вероятно, когда главный белозерский стол оказался свободным, Белоозеро и было присоединено к Москве. Во всяком случае, это произошло между сентябрем 1380 г. и 16 мая 1389 г. (день смерти Дмитрия Донского).

126. Л В. Черепнин. Русские феодальные архивы XIV - XV веков. Ч. I. М.-Л. 1948, с. 51, 207 - 208.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Малето Е. И. Ферраро-Флорентийский собор 1438-1439 гг. и великое княжество Московское
      By Saygo
      Малето Е. И. Ферраро-Флорентийский собор 1438-1439 гг. и великое княжество Московское // Вопросы истории. - 2017. - № 11. - С. 82-100.
      В публикации на основе анализа русских летописей, переписки великого князя московского Василия Васильевича II с протом (греч. — настоятель монастыря и глава всего Афона) и старцами Святой Горы Афон; посланий князя к Константинопольскому патриарху и византийскому императору с привлечением материалов духовного завещания Марка, митрополита Эфесского; обращения трех восточных патриархов против подчинения православной церкви Риму, а также записок непосредственных участников Ферраро-Флорентийского собора 1438—1439 гг. (инока Фомы, Авраамия Суздальского, Симеона Суздальского, Неизвестного Суздальца) и других хорошо известных специалистам источников, автор ставит вопрос об актуализации изучения факторов внешнеполитического курса великих князей московских и Русской православной церкви, оказавших решающее влияние на процессы централизации русского государства.
      Одним из центральных событий церковно-политической истории и международной жизни средневековой Европы XV столетия, оказавших глубокое влияние на историю Руси, Византии и остального мира, стал Ферраро-Флорентийский собор 1438—1439 годов. Участие в соборе представителей Русской православной церкви было первым присутствием Руси Московской на таком крупном международном собрании. Итогом собора явилось подписание унии между православной и римско-католической церквями. Однако так называемое «объединение церквей» продлилось недолго. Уже вскоре после того, как великий князь московский Василий Васильевич II (Темный) и большинство православного клира — на Руси, а также во главе с Марком Эфесским — в Византии решения собора отвергли, стало очевидно, что союз между церквями не состоялся. Опыт Византии, ослабевшей под ударами турок-османов и спасовавшей перед напором католического Рима для Руси Московской, сила которой, благодаря процессам централизации, напротив, нарастала, оказался неприемлем.
      В историографии осмыслению политического, идеологического и конфессионального значения Ферраро-Флорентийского собора 1438— 1439 гг. посвящен значительный комплекс научных работ. Первые исследования об истории собора появились в отечественной историографии еще в XIX столетии. У истоков пробуждения интереса к указанному вопросу стояли видные специалисты по истории русской церкви: Н. С. Тихонравов, И. Н. Остроумов, Е. Е. Голубинский, Макарий (Булгаков), А. В. Карташёв и другие1.
      Следующий этап научного исследования Ферраро-Флорентийского собора и его итогов связан с комплексом работ советских и зарубежных специалистов XX столетия. В этот период заметно расширилась источниковая база исследования этого важного международного события. Еще в 1940—1950-х гг. представителями западной историографии были предприняты попытки собрать и издать все касающиеся деятельности собора латинские и греческие источники. Удачным обобщением результатов проделанной работы стал фундаментальный труд профессора Оксфордского университета иезуита Джозефа Джилла, в котором главные аспекты деятельности собора получили всестороннее освещение2. Постепенное и последовательное возрождение интереса к истории Русской православной церкви, начиная с 1950-х — 1970-х и особенно с середины 1980-х гг. привлекло внимание отечественных специалистов и к международным аспектам заключения унии, и к судьбам непосредственных участников собора. Рост научного интереса сопровождался не только новыми публикациями источников, но и значительным расширением спектра основных направлений научных исследований3.
      Опираясь на достижения прошлого, представители отечественной и зарубежной науки провели большую работу по изучению и систематизации фактов, связанных с ходом самого Фёрраро-Флорентийского собора, его документальными источниками и литературным наследием; сутью богословских расхождений относительно «филиокве» (добавлении, сделанном Римской церковью к Символу Веры об исхождении св. Духа не только от Бога отца, но «... и от Сына»); историческими персоналиями и участниками (Марк Ефесский, Виссарион Никейский, Исидор, Авраамий Суздальский, Неизвестный Суздалец и др.). Ключевую роль в актуализации изучения факторов внешнеполитического курса великих князей московских и Русской православной церкви сыграли издания и публикации, подготовленные Н. А. Казаковой, Н. И. Прокофьевым, Н. В. Синицыной, Б. Н. Флорей и другими4. В последнее время эта наметившаяся в историографии тенденция стабильно и динамично развивается5, но отдельные нюансы внешнеполитического курса великого княжества Московского и его князей по отношению к собору и его результатам так и не прояснены.
      В настоящее время интерес к истории и событиям Ферраро-Флорентийского собора продолжает расти не только среди ученых, но и в богословских кругах.
      Документальной основой данного исследования стали свидетельства Московского летописного свода конца XV в., Новгородской первой летописи, Софийской второй летописи, Никоновской летописи6; материалы Русской исторической библиотеки, где опубликованы памятники древнерусского канонического права7; духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI вв.8; записки непосредственных участников собора: Авраамия Суздальского, Симеона Суздальского, Неизвестного Суздальца9, а также хорошо известное специалистам «Инока Фомы слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче», автор которого — тверской поп Фома (Матвеевич) — доверенное лицо, посол великого князя Тверского Бориса Александровича и непосредственный участник Ферраро-Флорентийского собора 1438—1439 годов10.
      Время второй четверти XV в. стало периодом серьезных испытаний для Руси, связанных с вопросом об унии с католической церковью, утвержденной в 1439 г. на Флорентийском соборе и тяжелейшим внутренним положением: шла династическая война11. Дело в том, что к концу XIV в. внутри Московского княжества в процессе вызревания предпосылок для объединения Руси образовалось несколько удельных княжеств, принадлежавших сыновьям Дмитрия Донского. Крупнейшими из них были Галицкое и Звенигородское, которые получил сын Дмитрия Донского Юрий12. Отношения между великим князем Василием I (1389—1425) и его дядей, князем Юрием, были крайне напряженными. Проблема усугублялась тем, что роль Москвы, как столицы Руси окончательно еще не была решена. В борьбе с другими удельными княжествами (Тверским, Рязанским, Суздальско-Нижегородским) Москве еще предстояло доказать свое лидерство. Процесс централизации государства шел сложно.
      После смерти великого князя Василия I (1389—1425) его преемником стал 10-летний сын Василий II Васильевич (1425—1462). Возведение малолетнего князя на престол впервые состоялось в Москве, а не во Владимире, который с этого времени утратил право столичного города, хотя в титуле великих князей все еще именовался прежде Москвы. Неожиданно права на великокняжеский престол предъявил младший сын Дмитрия Донского Юрий Дмитриевич, владевший Звенигородским и Галицким княжествами. Юрий Звенигородский мог стать великим князем, если у Василия I не будет сыновей, так как в духовной Дмитрия Донского именно он упоминался в качестве наследника в случае смерти старшего сына. Однако Василий II наследовал стол по духовной Василия I. Началось ожесточенное противостояние сторон. Длительная династическая междоусобная война продолжалась с переменным успехом более двадцати лет вплоть до 1453 года. Противниками Василия II выступила коалиция удельных князей во главе с его дядей — князем звенигородским Юрием Дмитриевичем и его сыновьями Василием Косым и Дмитрием Шемякой. В ходе войны, осложненной одновременной борьбой с Казанью и Великим княжеством Литовским, великокняжеский престол несколько раз переходил к галицким князьям, которых поддерживали Новгород и временно Тверь13.
      В результате борьбы сторонников централизации во главе с московским князем и ее противников сначала был схвачен под Ростовом и 21 мая 1436 г. ослеплен в Москве Василий Юрьевич, а уже 16 февраля 1446 г. такая же участь постигла великого князя московского Василия II: во время богомолья в Троицко-Сергиевой лавре при активном участии монастырских властей он был захвачен сторонниками Юрьевичей и также ослеплен, получив прозвище Темный. После того, как московское боярство и церковь встали на сторону Василия Васильевича II, он вернул себе московский трон, одержав в начале 1450-х гг. победу над своими врагами (Шемяка в 1446 г. бежал в Новгород, где и был отравлен в 1453 году). В дальнейшем Василий II ликвидировал почти все мелкие уделы внутри Московского княжества и смог укрепить великокняжескую власть. В результате ряда удачных военных походов в 1441—1460 гг. им были возвращены ранее захваченные московские земли (Муром — 1443, Нижний Новгород — 1451 и ряд других территорий), усилилась зависимость от Москвы Суздальско-Нижегородского княжества, Новгородской земли, Пскова и Вятской земли.
      Противникам великого князя поначалу активно помогала и церковь, в частности, рязанский епископ Иона (1448—1461). За это Дмитрий Шемяка «повеле ему идти к Москве и сести на дворе митрополиче, Иона же так и сотвори». В том же году состоялся церковный собор, оказавший поддержку Шемяке. И лишь после его изгнания из Москвы высшее духовенство предпочло перейти на сторону великого князя. Иона был поставлен митрополитом в 1448 г. по воле великого князя, став верным помощником и союзником Василия II в государственных делах. Его посвятил в митрополиты не константинопольский патриарх, а собор русских архиереев, что стало началом автокефалии русской церкви от константинопольского патриархата.
      Однако в целом отношения церкви и светских властей были полны противоречий и конфликтов. Внутри церкви в XIV—XV вв. разворачивалась острейшая борьба за укрепление собственного политического, идеологического и, конечно, финансового положения. Что касается великокняжеской власти, то она, с одной стороны, была вынуждена считаться с церковью, а с другой — настойчиво стремилась к ее подчинению. Еще при Василии I великокняжеская власть предпринимала попытки ослабить церковь и ограничить увеличившееся к тому времени церковное землевладение. Международная обстановка благоприятствовала великому князю, поскольку сама Византия, вследствие расширения агрессии турок-осман и военных успехов турецкого султана Баязида, находилась в весьма затруднительном положении. Ситуацию усугубила смерть митрополита Киприана (1406 г.), на смену которому в 1410 г. на Русь из Византии был прислан очередной митрополит — грек Фотий. В результате уже в 1413 г. между великим князем и митрополитом возник открытый конфликт. Усилия Фотия были направлены на сохранение единства русской церковной организации, нарушенного в 1414—1420 гг. поставлением отдельного митрополита для русских земель в Великом княжестве Литовском — Григория Цамблака — племянника митрополита Киприана, который возглавлял киевскую митрополию до 1419 года.
      При малолетнем князе Василии II митрополит Фотий занял одно из ведущих мест в московском правительстве. После смерти Фотия (1 июля 1431 г.) в условиях продолжавшейся династической войны и политической нестабильности с избранием нового митрополита правительство Василия II не спешило. Подобная медлительность, по мнению историка Н. С. Борисова, объяснялась весьма просто: «в условиях острой межкняжеской борьбы и государственной разрухи и Василий II и Юрий Звенигородский предпочитали видеть церковь обезглавленной, опасаясь, как бы новый митрополит не принял сторону соперника»14. Замешательством воспользовался литовский князь Свидригайло, который послал в 1432 г. в Константинополь ставиться митрополитом смоленского епископа Герасима. В следующем году Герасим возвратился из Константинополя митрополитом. Московский кандидат на митрополию — Рязанский епископ Иона — был отправлен в Константинополь на поставление лишь спустя четыре года, в конце 1435 — начале 1436 г., когда положение Василия II несколько упрочилось в Москве и произошла насильственная смерть Герасима, которого Свидригайло сжег в 1435 г. по подозрению в политической измене. Однако ко времени прибытия Ионы в Константинополь патриарх Иосиф II (1416—1439) уже поставил на Русь грека — митрополита Исидора (1436—1441), с которым византийская церковь связывала далеко идущие внешнеполитические и конфессиональные планы. В XV в., в обстановке угрозы турецкого нашествия, ослабевшая Византия искала союзников и вела переговоры о заключении церковной унии с римской церковью, рассчитывая получить поддержку европейских католических стран в борьбе с турками-османами. Для византийских политиков было важно сохранить в орбите своего влияния богатую русскую церковь, к которой они не раз обращались за помощью, а также втянуть Московское великое княжество в борьбу с Турцией. Митрополит Исидор — новый ставленник Константинопольской патриархии — должен был содействовать реализации этой задачи.
      Политик, писатель и одновременно выдающийся богослов своего времени, Исидор был незаурядной личностью: его перу принадлежит более двадцати риторически оформленных писем на греческом языке, три энкомии (греч. — восхваление, хвалебная песнь) в честь византийских императоров, два аколуфия (греч. — песнопения богослужений суточного круга) в честь архистратига Божия Михаила и святого великомученика Димитрия Солунского, похвальная речь императору Сигизмунду Люксембургскому, два выступления на Базельском соборе, ряд речей на Флорентийском соборе и др. Как полагают, Исидор родился между 1385—1390 гг, в Монемвасии на Пелопоннесе, откуда происходил и его предшественник по Московской кафедре — святитель Фотий. Русские летописи называют его «многим языком сказателем». Образование он получил в Константинополе. После 1409 г. стал иеромонахом в монастыре Архистратига Михаила и прочих Ангелов в Монемвасии. С 1433 по 1436 г. был игуменом монастыря Святого Димитрия Солунского в Константинополе, основанного императором Михаилом VIII Палеологом (1261—1282)15. В 1434 г. в составе греческой делегации (Дмитрия Палеолога и Иоанна Дисипата) Исидор участвовал в работе католического Базельского собора (1431), заседания которого возглавлял кардинал Джулиано Чезарини, и там же впервые высказался в пользу заключения унии между церквями16. Умер он 27 апреля 1463 г. в Риме.
      Римский католицизм в течение XIV в. не раз активизировал идеи о «восточной унии», рассматривая ее как утверждение власти над Византией и Русью. Ранее уния уже была провозглашена Ватиканом на I Лионском соборе в 1245 г., а затем и на II Лионском соборе в 1274 году17.
      Однако на деле никакого сближения между католичеством и греками не происходило, реальной власти папа на Востоке не получил, как и не получила никакой помощи от Запада Византия, внутри которой уступки императоров папству вызывали резкий протест со стороны православного общества. В то же время папство переживало идейный и духовный кризис, обозначившийся во второй половине XIII в., а в конце XIV — начале XV в. вылившийся в раскол («схизму») в католической церкви. Тогда одновременно было два папы — в Риме и в Авиньоне, каждый из которых объявлял другого узурпатором власти. Все это дискредитировало папство, ослабляло его авторитет, поэтому видные деятели католической церкви выступили сторонниками подчинения папской власти церковному собору. Созыв католического собора в Пизе (1409 г.) после столетнего перерыва (с 1311 г.) положил начало почти непрерывному 40-летнему периоду работы католических соборов: Пизанский, Констанцский, Павийский, Сиенский, Лионский, Базельский, Феррарский, Флорентийский, Римский. Во время соборных заседаний неоднократно вставали вопросы унии с Константинополем18. Это было время формирования основ униональной политики и унии как инструмента не только конфессионального, но, прежде всего, внешнеполитического воздействия на своих противников, главными из которых на тот момент времени были Византия и Русь.
      Осенью 1436 г., по возвращении из Базеля, константинопольский патриарх Иосиф II рукоположил Исидора в митрополиты русской церкви («Киевские и всея Руси»), рассчитывая на то, что Исидор будет активно добиваться унии католической и православной церквей и тем самым способствовать борьбе Византии и Рима против турецкой агрессии. В пути на Русь через г. Львов его сопровождали прибывший ранее в Константинополь рязанский епископ Иона, императорский посол Николай Гуделис, преданный митрополиту монах Григорий и греки-родственники нового митрополита. Второго апреля 1437 г. все они благополучно прибыли в Москву. Вот как сообщает об этом Новгородская первая летопись: «Тоя же весны прииде из Царяграда на Москву от Патриарха Иосифа митрополит Исидор Гречин на Митрополью»19. Московский князь Василий Васильевич вынужден был принять нового митрополита по ходатайству византийского императора: «Но за царского посла моление и за Святейшего Патриарха благословение, а за оного сокрушение и многое покорение и челобитие, едва приахом его. Приахом его, яко отца и учителя, с многою честию и благим усердием, по прежнему, якоже и онех предних Святейших Митрополитов наших Русскых, мнящее, яко да и сей един от них есть»20.
      Свидетельством вполне лояльных отношений, установившихся между великим князем и митрополитом в первые месяцы после его прибытия в Москву, является, по мнению А. А. Зимина, докончание Василия II с великим князем тверским Борисом Александровичем (1425—1461), заключенное в 1437 году21. По прибытии на Русь новый митрополит, не пробыв в Москве и полгода, стал готовиться к поездке в Италию на очередной собор, выполняя, по словам П. Пирлинга, указания, которые «были выработаны еще на берегах Босфоа»22. Московский князь отпустил его с условием, что тот не допустит никаких изменений в православной вере: «о, Сидоре, дръзновенно дьеши, в Латыньскую землю идешь и составление осмаго собора поведаеши, его же отрекошася святи отци. Нынь же, аще и останешися мысли своея, но буди вьдаа, егда възвратишася оттуду к намъ, то принеси к нам изначальствьньишее прежьнее благое съединение ныныынее въсиавшее в нас благочестие и устав божественаго закона и правлениа святыа церкви»23.
      8 сентября 1437 г. русское посольство выехало из Москвы. Это событие получило подробное освещение в русских летописях, путевых записках русских путешественников — хожениях — и других источниках. В свиту митрополита входило около 100 человек. Среди них были суздальский епископ Авраамий, иеромонах Симеон, дьяк суздальского владыки, «Фома, посол тверскыи», архимандрит Вассиан, дьяк Василий, «прозвищем» Карл, а также греки митрополичьей свиты. Маршрут русской делегации пролегал через Тверь, Торжок, Волочёк по р. Мете в Великий Новгород и Псков, далее — через территорию Дерптского епископства и г. Юрьев (современный г. Тарту) в «Володимеръ град» (г. Вольмар) к Риге, затем — к морю, а оттуда через германские города на юг — в Италию на Ферраро-Флорентийский собор. Это был традиционный торговый маршрут, игравший немаловажную роль в контактах Руси с ее западноевропейскими партнерами: Ганзой, Швецией, Великим княжеством Литовским, через территорию которого проходили основные пути русско-ганзейской торговли24.
      По ходу своего движения митрополит останавливался в различных городах. В день праздника Воздвижения он находился в Твери, где к митрополичьему обозу присоединился посол тверского князя Фома. Сохранившиеся документы показывают, что в переписке с византийским императором и патриархом состоял не только великий князь московский, но и великий князь тверской, проводивший политику «тверского регионализма»25. Так, «Инока Фомы слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче» со­общает, что отправке тверского посольства на собор предшествовала интенсивная переписка между византийским императором Иоанном VIII Палеологом и Борисом Тверским. Участие Твери во Флорентийском соборе историки оценивают как весьма активное, а отношение к унии отрицательное, что, по мнению Я. С. Лурье, «подтверждает стремление Твери к национально-русскому объединению»26. Сохранился и текст охранной грамоты папы римского Евгения IV послу русскому Фоме на право беспошлинного проезда и провоза багажа по всем территориям, подвластным римской курии, от февраля 1439 г., для возвращения на Русь, косвенно указывающий на заинтересованность Рима в контактах с великим князем тверским27. Из Твери делегация направилась в Великий Новгород, где митрополит пробыл «целых семь недель». За пределами русской земли, когда митрополит со своей свитой приблизился к г. Юрьеву «живущии же в нем людие православна и вси священници съ честными кресты изыдоша срьсти его, Латыни же и Нъмци скрыжь Лятскы изнесоша протьиву ему, почьсти его ради. Онъ же преступив тяшкую свою клятву, ею же клятся о благочестии великодръжавному си государю Василью Васильевичи) всея Руси»28.
      При выборе митрополитом дальнейшего маршрута предпочтение было отдано не сухопутному пути через Литву и Пруссию, а водному маршруту вдоль южного побережья Балтийского моря в Любек, тесно связанный торговыми операциями с городами Северо-Запада Руси (Новгород, Псков) и хорошо известный русским купцам и дипломатам. При этом, часть людей с лошадьми Исидор отправил по сухопутной дороге, получив охранную грамоту для проезда через Курляндию, Жмудь, Пруссию, Померанию. Как отмечала Н. А. Казакова, описание пути митрополичьего обоза было первым в русской письменности описанием сухопутного маршрута из Ливонии в Германию через прибалтийские земли29.
      К XV в. Византия ослабела. Ее владения составляли весьма небольшую территорию, включавшую помимо Константинополя Пелопонес, где под управлением младших представителей императорской фамилии Палеологов находился Морейский деспотат, а за его пределами — лишь незначительные владения во Фракии. В этих условиях византийский император Иоанн VIII Палеолог обратился к Западу с предложением созвать очередной собор и послал посольство в Рим к папе Евгению IV (1431—1447). Уния Византии с Римом должна была стать ценой, за которую Византийский император надеялся получить военную помощь Запада для спасения страны от турок-османов, фактически уже находившихся на подступах к столице Византии. Местом проведения собора был избран г. Феррара на северо-востоке Италии, расположенный на р. По, недалеко от Адриатического побережья. Созванный в Ферраре собор был фактически параллельным Базельскому.
      Восточная церковь на соборе была представлена следующими персонами: Иосиф, патриарх Константинопольский, местоблюстители патриархов Александрии, Антиохии и Иерусалима, двадцать митрополитов, среди которых был Исидор, митрополит Киевский и всея Руси, а также император Византии Иоанн Палеолог и др. Греки рассчитывали на диалог, полагая, что вопрос об условиях объединения с католичеством будет широко обсуждаться на совместном соборе и не станет простым подчинением православных папской власти. О справедливой дискуссии говорили и члены византийской делегации на соборе: святитель Эфесский Марк, афонские монахи из монастырей Великая лавра, св. Павла и Ватопед (монахи Моисей и Дорофей), митрополит Никейский Виссарион и другие, надеясь на победу в богословских прениях. Однако, прибыв в Италию, византийцы увидели со стороны латинян игнорирование всех доводов, выдвигаемых православными. Латинская делегация во главе с кардиналом Чезарини была представлена греком Андреем Христобергом, архиепископом Родосским, Иоанном Черногорским, архиепископом Ломбардским, испанцем Иоанном де Торквемада и др.
      Открытие собора в Ферраре состоялось 9 апреля 1438 г. в храме св. Георгия Победоносца. «А на соборе были с патриархом двадцать два митрополита, отметил в своих путевых записках Неизвестный Суздалец: первый — гераклейский Антоний, второй — эфесский Марк, третий — русский Исидор, четвертый — монемвасийский Досифей, пятый — трапезундский Дорофей, шестой — кизикский Митрофан, седьмой — никейский Виссарион... Первое заседание собора было 8 октября в городе Ферраре во Фряжской земле. На соборе присутствовали римский папа Евгений, и с ним двенадцать кардиналов, и архиепископы, и епископы, и капелланы, и монахи. Православной же веры были на соборе греческий император Иоанн и его брат (?) деспот Дмитрий, и вселенский патриарх Иосиф, и с ним двадцать два митрополита, и из русских епископов — Авраамий Суздальский, и архимандриты, и попы, и диаконы, и чернецы, и четыре посла — трапезундский, грузинский, тверской Фома и волошский Микула. Задавали вопросы три митрополита, отвечали — эфесский Марк, русский Исидор, никейский Виссарион»30. При этом Константинопольский патриарх Иосиф на многих заседаниях отсутствовал по болезни. Во время работы собора 10 июня 1439 г. он скончался. Таким образом, византийская делегация лишилась своего духовного лидера. Но прежде, в августе 1438 г., в Феррару прибыл со своей свитой митрополит Исидор, проведя в дороге почти год.
      Исидор первым начал доказывать необходимость принятия унии на условиях, предложенных папой, и решительно повлиял на византийского императора, пользуясь своим авторитетом гуманиста, философа, богослова. Церковные историки объясняют такое поведение митрополита по-разному. Одни — его крайним патриотизмом в отношении к Византии31. Другие — личным честолюбием, «желанием занять то блестящее и высокое положение в римской иерархии или латинском духовном царстве, которое он потом действительно занял: кардинал-пресвитер и легат от ребра апостольского (legatus de latere) для провинций: Литвы, Ливонии, всей России и Польши (то есть вероятно, Галичины. — Е. М.)»32.
      В Ферраре до 10 января 1439 г. прошло 15 заседаний, а затем члены собора переехали во Флоренцию из-за угрозы эпидемии чумы и якобы возникших финансовых трудностей. Но если в Ферраре еще имел место элемент дискуссии, то во Флоренции «дискуссионность и коллегиальность в поиске единства заменяются дипломатией и интригами»33. В процессе работы собора, как отмечает суздальский иеромонах Симеон, некоторые из греков «усладишася злата ради и чести, начаша к Папе часто приходити, и что слышаша от греков, и то поведаша Папе»34. Миниатюры Лицевого летописного свода запечатлели заседания униатского собора. Когда папа предложил подписать унию, митрополит Исидор активно поддержал его желание, но католический вариант трактовки встретил резкие возражения со стороны святителя Марка Эфесского. Некоторые греческие представители и вовсе пытались покинуть собор. Началось финансовое давление на делегацию и откровенный подкуп. В ход были пущены все средства, чтобы принудить греков к принятию римско-католических догматов и заключить унию. Так, за упорное нежелание греческих богословов принять Filioque папа пошел на хитрость: взяв на себя все финансовые обязательства по содержанию православных греческих делегаций, прибывших на собор, он постепенно начал урезать средства на их содержание и, в конце концов, вовсе прекратил финансирование, так что греки вынуждены были терпеть крайнюю нужду и даже голод. В свою очередь, Византийский император Иоанн VIII Палеолог запретил греческим иерархам при любых обстоятельствах покидать Флоренцию и не скупился на разные обещания и подарки: «укорял их в нерадении об общем благе, напоминал им о бедствиях отечества, выставлял выгоды от заключения мира с латинянами, грозил своим гневом»35.

      Булла Laetentur Caeli, итоговый документ Флорентийского собора
      Такое давление заставило православных делегатов собора уступить. Почти все греческие иерархи, за исключением Марка Эфесского, признали папу главою церкви, «наместником и местоблюстителем Иисуса Христа, с тем, однако ж, чтобы сохранены были права и имущества восточных патриархов; приняли и латинское учение о чистилище, об освящении даров и об опресноках в Евхаристии с условием, чтобы таинство могло быть совершаемо и на квасном хлебе. Они были доведены до того, что самый акт о соединении с латинами подписали, не прочитав его предварительно: содержание его знали только составители его...»36 Заседания собора затянулись, а между тем из Константинополя приходили тревожные известия о росте турецкой активности. 5 июля 1439 г. были, наконец, подписаны документы Ферраро-Флорентийской унии: «И полиса Папа Еугении, и царь Греческыи Иоан, и все гардиналове, и митрополиты подписаша на грамотех коиждо своею рукою»37. Глава русской делегации митрополит Исидор безоговорочно подписал акт об унии церквей. Его греческая подпись гласит: «Исидор, митрополит Киевский и всея Руси и представитель Апостольской кафедры Святейшего Патриарха Антиохийского Дорофея, с любовию соглашаясь и соодобряя, подписую». Он даже требовал отлучения Марка Эфесского от церкви за неприятие унии, что, однако, не поддержали греческие иерархи. После недельного заточения был вынужден признать своим «господином» папу римского и подписать акт об унии и единственный русский епископ, сопровождавший Исидора, — Авраамий Суздальский: «Смиренный епископ Авраамие Суждальский подписую».
      Митрополит Ираклийский, чтобы избежать необходимости ставить свою подпись, притворился больным, но был вынужден под давлением императора также подписать унию, за что впоследствии в своей епархии всенародно просил, чтобы ему отсекли правую руку. Митрополит Эфесский Марк, иверский митрополит Григорий и ряд других православных иерархов унии не подписали унию и покинули собор. По воспоминаниям очевидца и участника событий Сильвестра Сиропула, когда папа Евгений ставил свою подпись и не увидел в документе имени святителя Марка, то невольно воскликнул: «Итак, мы ничего не сделали»38.
      Торжественное провозглашение акта о «воссоединении Церквей» было совершено 6 июля 1439 г в кафедральном соборе Флоренции Санта Мария дель Фьоре (храм Девы Марии с цветком лилии в руках), сохранившемся до наших дней. Подписанное участниками собора постановление на латинском языке зачитал кардинал Джулиано Чезарини, который по призыву папы прибыл из Базеля во Флоренцию, а на греческом — митрополит Виссарион Никейский. 17 августа 1439 г. митрополит Исидор был провозглашен папским легатом «от ребра апостольского» для Литвы, Ливонии и Руси. Вместе с митрополитом Виссарионом Никейским Исидор за особые заслуги в работе униатского собора получил красную кардинальскую шляпу, о чем узнал уже на обратном пути в Венеции. Тогда же от митрополита — кардинала Исидора — сбежал вместе с тверским послом Фомой иеромонах Симеон Суздальский — спутник владыки Авраамия из Спасо-Евфимиева монастыря, а позднее — автор произведения «Исидоров Собор и хожение его», которое отличается полемической направленностью против латинян. В нем Симеон показал борьбу святителя Марка Ефесского за чистоту православия и честь Византии на соборе, а также за сохранение чистоты православия на Руси, благодаря активной позиции московского князя. Сам владыка Суздальский епископ Авраамий по возвращении на Русь составил «Исхождение Авраамия Суздальского», где описал две виденные в храмах Флоренции мистерии — сцену Благовещения в храме «во имя Причистыя нашея Богородицы» в монастыре Св. Марка и сцену-мистерию о Вознесении Господнем в Вознесенском храме на праздник Вознесения. Оставил записки об увиденном на соборе и Неизвестный Суздалец, очевидно, архиерейский дьяк39.
      Несмотря на то, что долгожданная уния была подписана, желаемого политического результата она не принесла. Ферраро-Флорентийский собор 1438—1439 гг. (подменивший дискуссию между римско-католическими и православными богословами навязыванием византийским церковным иерархам Символа Веры, искаженного Филиокве и других латинских новшеств в обмен на военно-политический союз Рима с Константинополем) не сумел обеспечить признание своих решений в православном мире. Базельский собор подтвердил решение Констанцского собора (1414—1418) о примате Вселенского Собора или соборной власти епископов над папой, объявил о низложении Евгения IV и избрал другого папу под именем Феликса V, впоследствии признанного антипапой. «Не утешили папу и греки: они решительно не хотели принимать привезенного из Флоренции соединения... А патриархи Востока — Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский, узнав о состоявшемся на Флорентийском соборе соединении с Римом, объявили этот собор нечестивым и уполномочили митрополита Кесарийского Арсения всюду и пред всеми проповедовать против беззаконного соединения (1443). В то же время знаменитый Марк Эфесский своими окружными посланиями заклинал всех православных удаляться этого соединения как богоненавистного»40.
      В 1452 г. была предпринята попытка реанимировать итоги Ферраро-Флорентийского собора. Византийский император Константин XI из-за угроз нового турецкого султана Мехмеда II (1451—1481) утвердил Флорентийскую унию и все ее условия, но Константинополь это не спасло. 29 мая 1453 г. после почти месячной осады город был взят турками и Византийская империя окончательно пала. Таким образом, уверения в том, что «уния поднимет христианский дух», сокрушит турок и спасет Византию, оказались ложными. С этого момента наибольший дипломатический интерес для папства стала представлять Русь, где папская политика не возымела успеха.
      В конце 1439 г. митрополит Исидор отправился из Италии в обратный путь. Его маршрут проходил через Венецию, Загреб, Будин («город столичный Венгерского королевства»), Краков, Львов, Вильну, Вязьму, Можайск и другие города в Москву. Из Будина в начале 1440 г. Исидор отправил окружное послание, в котором призвал православных принять унию, написав о равенстве двух церквей: чтобы латиняне и православные без боязни посещали церкви друг друга. Пребыв на русские земли в 1441 г. Исидор побывал в Киеве, где князь Александр Владимирович — внук Ольгерда и зять Василия I — дал ему особую уставную грамоту, в которой подтвердил его права как киевского митрополита-кардинала.
      Не так его встретили в Москве. Пока Исидор был в Литве, в Москву вернулись его спутники — тверской боярин Фома и Симеон Суздалец, которые поведали московскому князю о предательстве православной веры Исидором и греческим духовенством. Свою лепту внесли монахи Святогорского монастыря, написавшие великому князю и назвавшие Исидора и его сторонников еретиками. Однако московский князь и духовенство не рискнули напрямую выступить против Константинополя, а решили немного подождать, пока Исидор не проявит себя как католик.
      19 марта 1441 г. Исидор приехал в Москву по чину папского легата с несением латинского креста и проследовал прямо в Успенский собор для богослужения. На литургии Исидор велел на первом месте поминать не патриарха Константинопольского, а папу Евгения IV. После литургии был зачитан акт от 5 июля 1439 г. о соединении церквей, а также Исидор передал великому князю послание от папы с просьбой о поддержке его, Исидора. Для Москвы и великого князя московского вина митрополита была налицо. Великий князь Василий Васильевич экстренно созвал собор из шести русских епископов и рассмотрел папское послание. Затем «скоро обличив» Исидора и назвав его «латынским злым прелестником», приказал заточить его в Чудов монастырь. Софийская летопись сообщает: «Восхоте соединити православную веру с латыньством, не попусти же сему Богъ единому волку погубите бесчисленное стадо овечее православных христьян»41. Так великий князь московский отверг все римские нововведения и решительно отрекся от единения с Западом в духе Флорентийского собора. Историки полагают, что высшее духовенство находилось какое-то время в растерянности и не знало, какую позицию занять42. Оно не предпринимало активных шагов против Исидора, хотя уже располагало известиями о заключенной им унии. Русская церковь была противницей католицизма, но церковников беспокоило другое — прямое вмешательство великого князя в дела церковные, разрыв отношений с константинопольской патриархией, на которую они до сих пор опирались в своих конфликтах с великокняжеской властью. Сопротивлением духовенства, возможно, объясняется и непоследовательность в действиях самого великого князя, который, арестовав Исидора, вскоре дал ему возможность сбежать «нощию бездверием исшед»43 из русских пределов сначала в Тверь, где «князь Тверский Борис приа его», затем в Литву к великому князю Казимиру в Новый Городец и, наконец, в Рим к папе «своему злочестивому» Евгению IV, где Исидор был радушно принят, став вскоре одним из ближайших папских кардиналов.
      Москва, по-видимому, осталась довольна таким стечением обстоятельств, так как ей это развязывало руки. К тому же митрополит Марк, участник собора, так и не подписавший унию, стал душою движения против Рима. Византийское духовенство говорило, что лучше стать турком, чем принять унию. Одновременно с этими событиями великий князь обратился к патриарху с резким осуждением унии и с просьбой разрешить избрать своего митрополита. Тем самым был предрешен вопрос о самостоятельности русской церкви: либо патриарх должен был уступить и дать просимое разрешение, либо великий князь получал безупречное, с точки зрения защиты православия, право порвать с патриархом — вероотступником. В итоге великокняжеская власть добилась своего. Русская церковь оторвалась от константинопольской церковной организации и осталась один на один с крепнувшей властью великого князя. Однако противоречия между церковью и великокняжеской властью в процессе образования единого Русского государства отнюдь не были исчерпаны.
      Сведения с христианского Востока побудили московские правящие круги занять открыто враждебную позицию по отношению к приверженцам унии в Константинополе. Поводом послужил приезд послов с Афона. Сохранился текст послания, написанного не ранее лета 1441 г. и привезенного афонскими старцами московскому великому князю Василию Васильевичу в 1442 году. Опубликовал текст документов и обосновал датировку на основе упоминания константинопольского патриарха Митрофана, скончавшегося летом 1443 г., Б. Н. Флоря44 . В послании, давая высокую оценку предпринятым в Москве действиям, старцы писали, что они подняли упавший было дух противников унии: «неции... зыбляхуся пасти, встают же пакы, услышавше вашу крепость». Тем самым события, происходившие в Москве, стали переплетаться с церковной борьбой в Византии, оказывая влияние на ее ход. Подчеркивая преданность Святой Горы православию и ее враждебность латинянам, старцы сурово порицали «властель и неистовых святитель», заключивших унию. Особенно резко осуждали они императора, пожелавшего «всю благочестивую веру продать на злате студным латином», и «единомудрена латином» патриарха — одного из главных творцов унии. Старцы извещали великого князя, что «того патриарха и царя ис помяна обычна извергохом», и просили помощи против того «рушителя, а не святителя»45.
      В ответном письме великий князь, рассказав об обстоятельствах изгнания митрополита Исидора, благодарил афонских старцев за преданность православию и духовное наставление («духовными крылы достизаете нас и любезно наказуете») и выражал желание поддерживать с ними связи и в дальнейшем. Отправка подобной грамоты на Афон была открытой демонстрацией враждебности по отношению к униатскому Константинополю. Если решительные действия великого князя ободрили афонских старцев, то, в свою очередь, поддержка Святой Горы вдохновила русских князей и священнослужителей на борьбу с унией. «Нам не малу силу подаете сим писанием», — отмечал великий князь афонскому проту46.
      В 1449 г. вместо умершего Иоанна Палеолога на престол взошел его брат Константин. Он не был таким сторонником унии как Иоанн. В 1451 г. Константин изгнал с поста патриарха униатски настроенного Григория Мамму. Винить русских за самовольное поставление митрополита Константинополь не стал. В 1452 г. великий князь московский Василий Васильевич написал письмо в Константинополь с объяснением дела Исидора и Ионы. Однако письмо отправлено не было, так как Константинополь в 1453 г. был взят турками и константинопольский патриархат потерял независимость. Однако вскоре Константинополю пришлось признать «незаконно» поставленного митрополита Иону. В 1453 г. на патриарший престол взошел новый патриарх — Геннадий Схоларий. Взяв на себя ответственность за бедствующую церковь, Геннадий через послов обратился за помощью к единоверной Руси, отправив послом митрополита Игнатия. В 1454 г. Игнатий прибыл в Псков, а затем в Новгород. Он привез послание от патриарха, в котором Геннадий обращался за поддержкой к русской церкви, прежде всего финансовой, а также просил московского князя прислать послов в Константинополь. Видя крайнюю нужду византийской церкви, великий князь Василий Васильевич и митрополит Иона отправили ответное посольство в Константинополь, рассчитывая на благосклонность патриарха Геннадия в связи с постановлением Ионы.
      Посольство имело успех. Константинопольский патриарх, учитывая невозможность для русских посещать Константинополь, в своей грамоте даровал русской церкви право самой поставлять русских митрополитов, а также узаконил, чтобы русский митрополит почитался выше прочих митрополитов и занимал место после иерусалимского патриарха. Так, из-за благоприятных обстоятельств русская церковь стала самостоятельной. Подписание митрополитом Исидором унии привело Русскую церковь к независимости не только от Рима, но и от константинопольского патриархата. После Флорентийской унии греческой и римской церквей (1439) митрополиты всея Руси перестали утверждаться константинопольским патриархом. В 1458 г. в Киеве была образована киевская митрополия, а с 1461 г. митрополиты, имевшие кафедру в Москве, стали титуловаться как «Московские и всея Руси». Реакцией на указанные события в русской книжной традиции стало активное развитие полемической антилатинской литературы, затронувшее и канонические памятники. В Кормчих книгах значительно увеличилось число антикатолических текстов.
      В 70-е гг. XV в. было ясно, что Запад в лице римских пап, хоть и сменил политическую и дипломатическую тактику в отношении Руси, но цели ставил прежние: ослабить русские земли, подчинить их своему влиянию, втянуть русских князей в невыгодные для них военные предприятия и союзы. Относительно времени проведения Ферраро-Флорентийского собора можно говорить скорее о дипломатической подготовке папского Рима и европейских государств к созданию антиосманской лиги с целью втянуть Русь и другие страны в эту международную авантюру и о посреднической роли русской дипломатии, но обойти вниманием такой важный с точки зрения внешней политики сюжет невозможно47.
      В середине XV в. при Мехмеде II, получившем прозвище Фатих (Завоеватель), мощь Османской империи достигла своей кульминации. В 1453 г., окончательно уничтожив Византийскую империю, государство османов стало представлять серьезную опасность для стран и народов Малой Азии, Кавказа, Центральной и Восточной Европы. Уже в 1389 г., после захвата турками Сербии, для многих европейских и ближневосточных стран степень опасности стала еще более очевидной. Понимали это и в Ватикане. В поисках выхода из тяжелого положения, уже в ходе Ферраро-Флорентийского собора, римско-католическая церковь попыталась вовлечь Русь в формируемый Римом антиосманский союз. Попытки эти предпринимались и в отношении других стран. Особое внимание римских пап, сначала Каликста III, затем Пия II (1458—1464), привлекали Трапезундская империя, Грузия и Малая (Киликийская) Армения как страны, которые после распада Византийской империи создавали на Ближнем Востоке основу жизнедеятельности православия, а также мусульманское государство белобаранных туркмен Ак-Коюнлу. Перспектива разгрома Османской империи совместными усилиями стран Европы и Ближнего Востока представлялась многим западноевропейским политикам и современникам событий реально возможным выходом из кризиса. В то же время политический и военный альянс европейских и ближневосточных государств для совместной борьбы с Турцией в Европе был особенно желательным для стран Балканского полуострова, испытавшим на себе всю тяжесть турецкого ига. Однако на деле ни одно из западноевропейских государств не проявило реальной заинтересованности в борьбе с Турцией. Даже Венеция, понесшая наибольший материальный ущерб, встала на путь соглашений с Османской империей. Единственным, кто был серьезно заинтересован в решении турецкого вопроса, являлся римский папа, которому и принадлежала сама идея создания антиосманской коалиции. Потеряв былую власть в Европе, римские папы старались выйти из кризисного положения и добиться внушительной политической победы, связанной с осуществлением идеи отвоевания у турок Константинополя48. В случае объединения западноевропейцев в борьбе с Турцией под руководством папы были бы решены одновременно две ключевые задачи: с одной стороны, восстановилась бы власть папы над разбежавшейся паствой, а с другой — при завоевании так называемого «византийского или Константинопольского наследства» расширились бы границы духовной империи католицизма, что представляло предмет особой заботы римских пап, добивавшихся унии с представителями восточно-христианских стран. Не случайно, послы Ватикана были направлены и в Грузию, и к персидскому государю Узун-Гассану, и в Московскую Русь, где при активном участии Рима при посредничестве кардинала Виссариона решался вопрос о сватовстве Софьи Палеолог — племянницы последнего византийского императора Константина — и русского царя Ивана Васильевича III, в лице которого искали союзника для создания антитурецкого фронта.
      Однако воплотить в действительность свои далеко идущие планы Ватикан в лице пап так и не сумел. Проект антиосманской лиги, где ставка римской курии делалась на крепнувшую Москву и, в частности, предполагалось, что в случае ее объединения с Польшей и Великим княжеством Литовским могла возникнуть такая сила, которая, нанеся концентрированный удар по Османской империи, была бы в состоянии обеспечить безопасность для западноевропейских государств, оказался несостоятельным49. Борьба с Турцией не отвечала политическим и экономическим интересам Руси того времени. Москва преследовала собственные интересы: укрепление государственности, безопасность внешних границ, особенно южных, развитие экономики и территориальное расширение за счет устранения уделов и присоединения новых территорий.
      Отголоски унии с новой силой зазвучали в России вновь уже в XVI столетии (Брест-Литовский церковный собор 1596 г. объявил о заключении религиозной унии между Римско-католической церковью и несколькими западно-русскими православными епархиями, находившимися на территории Великого княжества Литовского, Русского и Жмудского, входившего на тот момент в состав Речи Посполитой. По сути Брест-Литовская уния была возвратом к Ферраро-Флорентийской унии)50.
      Примечания
      1. ТИХОНРАВОВ Н.С. Древнерусская литература. Новый отрывок из путевых записок суздальского епископа Аврамия 1439 г. В кн.: ТИХОНРАВОВ Н.С. Соч. Т. 1. М. 1898; ОСТРОУМОВ И.Н. История Флорентийского собора (Магистерская диссертация, переработанная А. Горским). М. 1847; ГОЛУБИНСКИЙ Е.Е. История русской церкви. Период второй, Московский. Т. II. От нашествия монголов до митрополита Макария включительно. Первая половина тома. М. 1900; КАРТАШЁВ А.В. Очерки по истории русской церкви. Т. 1. М. 1993; МАКАРИЙ (БУЛГАКОВ), митр. История Русской церкви. Кн. 3. М. 1995 и др.
      2. Акты Ферраро-Флорентийского собора. Документы и описания Ферраро-Флорентийского собора, изданные Папским институтом восточных исследований. 11 томов (22 книги). Рим. 1940—1977.
      3. ГАВРИЛОВ М.Н. Ферраро-Флорентийский собор и Русь. Нью-Йорк. 1955; РАММ Б.Я. Папство и Русь в X—XV вв. М.-Л. 1959; ЧЕРЕПНИН Л.В. Образование русского централизованного государства XIV—XV вв. М. 1960; ЕГО ЖЕ. К вопросу о русских источниках Флорентийской унии. — Средние века. Вып. 25 (1964); МОЩИНСКАЯ Н.В. Хождение Неизвестного Суздальца на Ферраро-Флорентийский собор 1436—1440 гг. — Вопросы русской литературы. Ученые Записки МГПИ им. В.И. Ленина. Т. 389. М. 1970; ЕЕ ЖЕ. Об авторе хождения на Флорентийский собор в 1437—1440 гг. — Литература Древней Руси и XVIII в. Ученые записки МГПИ им. В.И. Ленина. Т. 363. М. 1970; ЕЕ ЖЕ. «Повесть об осьмом соборе» Семеона Суздальского и «Хождение на Ферраро-Флорентийский собор» Неизвестного Суздальца как литературные памятники середины XV в. Автореф. дисс... канд. филол. наук. М. 1972; АЛПАТОВ М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа в XII—XVII вв. М. 1973; ГЛУШАКОВА Ю.Н. Неопубликованные русские грамоты из Ватиканского Архива. — Вопросы истории. 1974, № 6, с. 128—132; Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л. 1987; МЕЙЕНДОРФ Н.Ф. Флорентийский собор: Причины исторической неудачи. — Византийский временник. М. 1991, № 52; УДАЛЬЦОВА 3.B. Борьба византийских партий на Флорентийском соборе и роль Виссариона Никейского в заключении унии. В кн.: Византийская цивилизация в освещении российских ученых 1947—1991. М. 1991, с. 106— 132; ЛОМИЗЕ Е.М. Письменные источники сведений о Флорентийской унии на Московской Руси в середине XV века. В кн.: Россия и православный Восток. М. 1996 идр.
      4. КАЗАКОВА Н.А. Западная Европа в русской письменности XV—XVI вв. Л. 1980; Книга хожений: Записки русских путешественников XI—XV вв. М. 1984; СИНИЦЫНА Н.В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV—XVI вв.). М. 1998, с. 58—132; Славяне и их соседи. Греческий и славянский мир в средние века и раннее новое время. Сб. к 70-летию академика Г.Г. Литаврина. М. 1996; РАНСИМЕН С. Великая церковь в пленении. История Константинопольской церкви от падения Константинополя в 1453 г. до 1821 г. СПб. 2006; ФЛОРЯ Б.Н. Исследование по истории Церкви. Древнерусское и славянское средневековье. М. 2007; ЗАНЕМОНЕЦ А.В. Иоанн Евгеник и православное сопротивление Флорентийской унии. СПб. 2008, с. 32—37; ВЕЛИЧКО А.М. История византийских императоров в пяти томах. Т. V. М. 2010, с. 401—422; см. также: ПА- ПДДАКИС А. Христианский Восток и возвышение папства. Церковь в 1071 — 1453 гг. Кн. 4. М. 2010; СИЛЬВЕСТР СИРОПУЛ. Воспоминания о Ферраро-Флорентийском соборе 1438—1439 гг. СПб. 2010; АКИШИН С.Ю. Митрополит Исидор Киевский и проблема церковной унии в поздней Византии. — Вестник Екатеринбургской духовной семинарии. Екатеринбург. 2013; МАКАРИЙ, архим. Деятельность митрополита-кардинала Исидора на фоне византийской, древнерусской и западноевропейской политики. — Международная жизнь. 2013, декабрь, с. 114— 164; 2014, январь, с. 36—56 и др.
      5. НОВИКОВА О.Л. Формирование и рукописная традиция Флорентийского цикла. В кн.: Очерки феодальной России. № 14. М.-СПб. 2010; Ферраро-Флорентийский собор. В кн.: Культура Возрождения. Энциклопедия. Т. II. М. 2011, кн. 2, кол. 1722— 1726; ДАНИЛОВ А.Г. Россия на перекрестках истории. XIV—XIX вв. СПб. 2013.
      6. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. XXV. М. 2004, с. 235—261; Софийская вторая летопись. ПСРЛ. М. 2001, с. 74—102; Новгородская первая летопись. ПСРЛ. Т. III. СПб. 1841, с. 112; Никоновская летопись. ПСРЛ. Т. XII. М. 2000, с. 23, 25-38, 40-43.
      7. Русская историческая библиотека. Т. 6. Ч. 1. СПб. 1908.
      8. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI вв. М.-Л. 1950.
      9. Книга хожений: Записки русских путешественников XI—XV вв. М. 1984; Исидоров Собор и хожение его (Повесть Симеона Суздальца о восьмом Соборе). Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ). Музейное собрание, № 939. Сб. сочинений по истории Флорентийского собора и хождений (сер. XVII в.), л. 8об.—23.
      10. Инока Фомы слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче. — Памятники древней письменности и искусства. СПб. 1908, № 168; См. также: ЛУРЬЕ Я.С. Роль Твери в создании Русского национального государства. — Ученые записки ЛГУ. 1936, № 36, серия исторических наук, с. 91—92.
      11. ЗИМИН А.А. Витязь на распутье. Феодальная война в России XV в. М. 1991, с. 70-71, 75.
      12. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI вв. М.-Л. 1950 (ДДГ): № 8 (ок. 1375). Духовная грамота Дмитрия Ивановича, с. 24; № 12 (1389, апреля 13 — мая 16). Духовная грамота (вторая) великого князя Дмитрия Ивановича, с. 33.
      13. ВЕРНАДСКИЙ Г.В. История России: Монголы и Русь. Т. 3. Тверь. 1997.
      14. БОРИСОВ Н.С. Русская Церковь в политической борьбе XIV—XV веков. 1986, с. 142-143.
      15. АКИШИН С.Ю. Ук. соч., с. 79; МАКАРИЙ, архим. Ук. соч., с. 147.
      16. ПИРЛИНГ П. Россия и папский престол. М. 2012, с. 55—56.
      17. МАКАРИЙ, архим. Ук. соч., с. 147-148.
      18. ПИРЛИНГ П. Ук., соч., с. 58.
      19. Новгородская первая летопись. ПСРЛ. Т. III. СПб. 1841, с. 112.
      20. Русская историческая библиотека (РИБ). Памятники древнерусского канонического права. Ч. 1. СПб. 1908, стб. 530—531.
      21. ЗИМИН А.А. Ук. соч., с. 86; ДДГ, с. 105.
      22. ПИРЛИНГ П. Ук. соч., с. 66.
      23. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. XXV. М. 2004, с. 253. •
      24. Книга хожений..., с. 137—151.
      25. КЛЮГ Э. Княжество Тверское (1247—1485). Тверь. 1994.
      26. Инока Фомы слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче. — Памятники древней письменности и искусства. СПб. 1908, № 168; ЛУРЬЕ Я.С. Роль Твери в создании Русского национального государства. — Ученые записки ЛГУ. 1936, № 36, серия исторических наук, с. 91—92.
      27. GOTTLOB Dr. Aus den Rechnungsbuchem Eugens IV zur Geschichte des Florentinums Historisches Jahrbuch. V. XIV/1. München. 1893, S. 65; Охранная грамота папы Евгения IV послу русскому Фоме (О тверском посольстве на Ферраро-Флорентийский собор). В кн.: Российское государство в XIV—XVII вв. СПб. 2002; ПОПОВ А. Историко-литературный обзор древнерусских полемических сочинений против латинян (XI—XV вв.). М. 1875.
      28. Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. XXV. М. 2004, с. 253.
      29. КАЗАКОВА Н.А. Ук. соч., с. 25-26.
      30. Одни источники деспота Дмитрия называют братом императора Иоанна Палеолога, другие (в основном летописные) — одним из сыновей императора. Подробнее см.: Книга хожений..., с. 322.
      31. КАРТАШЁВ А.В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. 1. Минск. 2007, с. 369.
      32. ГОЛУБИНСКИЙ Е. История Русской Церкви. Период второй, Московский. Т. II. От нашествия монголов до митрополита Макария включительно. Первая половина тома. М. 1900, с. 442.
      33. КИРИЛЛИН В.М. Западный мир в восприятии Симеона Суздальского и его современников — участников Ферраро-Флорентийского собора. Древнерусская литература: тема Запада в XIII—XV вв. и повествовательное творчество. М. 2002, с. 131.
      34. ПАВЛОВ А. Критические опыты по истории древнейшей греко-русской полемики против латинян. СПб. 1878, приложение, с. 200.
      35. МАКАРИЙ (БУЛГАКОВ), митр. История Русской Церкви. Кн. 3. М. 1995, с. 352.
      36. Там же, с. 354, 356.
      37. КАЗАКОВА Н.А. Первоначальная редакция «Хождения на Флорентийский собор». Труды Отдела древне-русской литературы (ТОДРЛ). Т. 25. М-Л. 1970, с. 68.
      38. СИЛЬВЕСТР СИРОПУЛ. Ук. соч., с. 285.
      39. КАЗАКОВА Н.А. Ук. соч., с. 64.
      40. Там же, с. 257—358.
      41. Софийская вторая летопись. ПСРЛ. Т. VI. М. 2001, стб. 102.
      42. Русское православие. Вехи истории. М. 1989, с. 80.
      43. Московский летописный свод... ПСРЛ. Т. XXV, с. 259. Дальнейшая судьба уже бывшего русского митрополита Исидора сложилась бесславно. Осенью 1452 г. он прибыл из Рима в Константинополь, чтобы от имени папы римского Николая принять в подчинение византийскую церковь: в декабре он служил в Софийском соборе латинскую мессу. При взятии Царьграда турками Исидор был ранен, вновь оказался на Западе, где предпринимал тщетные попытки организовать крестовый поход с целью освобождения от турок бывшей столицы Византии. В 1459 г. был назначен папой Пием II (1458—1464) латинским патриархом Константинополя «под османской властью». Скончался в Риме в апреле 1463 года.
      44. ФЛОРЯ Б.Н. Ук. соч., с. 387-408.
      45. Там же, с. 387—408.
      46. Подробнее см.: Послание великого князя Московского Василия II Васильевича Константинопольскому патриарху. ОР РНБ. Кирилло-Белозерское собрание. № 11/1088. (60-е гг. XV в.), л. 7—17об.; Послание великого князя Василия II Васильевича на Святую гору. Там же. Софийское собрание. № 1454. (2-ая четверть XVI в.), л. 443—445; Послание от Святая горы на Русь благоверному князю Василию Василевичю по Сидоре еретике князю Василию II Васильевичу. Там же. Кирилло-Белозерское собрание. № 22/1099. (сер. XV в.), л. 244—250; Послание патриарха Григория III Маммы, патриарха Константинопольского князю Александру (Олелько) Владимировичу. Там же. Собрание М.П. Погодина. № 1572. Сб. конвалют (XVII в.).
      47. МАГИЛИНА И.В. Московское государство и проект антитурецкой коалиции в конце XVI — начале XVII вв. Автореф. дисс. канд. ист. наук. Волгоград. 2009; ЕЕ ЖЕ. Переговоры между Московским государством и Священной Римской империей по поводу заключения антитурецкого соглашения. — Известия Самарского научного центра РАН. 2009, № 2, с. 18—23; ЕЕ ЖЕ. Россия и проект антиосманской лиги в конце XVI — начале XVII вв. Волгоград. 2012.
      48. История Европы. Т. 2. Средневековая Европа. М. 1992, с. 581.
      49. О миссии представителя римского папы Лудовика да Болонья в Грузии 1459 г., направленного туда с предложением образовать союз восточных государств и примкнуть к антиосманской коалиции стран Западной Европы для совместной борьбы с Турцией. Подробнее см.: ПАЙЧАДЗЕ. Д.Г. Антиосманская коалиция европейских стран и Грузия в 60-х годах XV века. Автореф. дисс. канд. ист. наук. Тбилиси. 1984; КОНТАРИНИ АМВРОСИЙ. Путешествие Амвросия Контарини, посла светлейшей венецианской республики к знаменитому персидскому государю Узун-Гассану, совершенное в 1473 году. Библиотека иностранных писателей о России. Отд. 1. Т. 1. СПб. 1836, с. 5—130; Барбаро и Контарини о России. Л. 1971. Подробнее см.: ПИРЛИНГ. П. Ук. соч.; ЗОНОВА Т.В. Дипломатия Ватикана в контексте эволюции европейской политической системы. М. 2000.
      50. ГОРЯНОВ, архиепископ Курганский и Шадринский. Брестская уния 1596 года как церковно-политический плод унионального богословия. К 400-летию окончания Смутного времени в России. — Родная Ладога. № 1, 2013, с. 167—191.
    • Генуэзская Газария и Золотая Орда
      By Saygo
      Генуэзская Газария и Золотая Орда // Сб. науч. статей под редакцией С. Г. Бочарова и А. Г. Ситдикова. - Казань - Симферополь - Кишинев, 2015. - 711 с.
      ISBN 978-9975-4272-8-9
      Содержание
      ПРЕДИСЛОВИЕ
      С. Г. Бочаров (Симферополь, Крым), А. Г. Ситдиков (Казань, Россия)Предисловие 13
      ГЕНУЭЗСКАЯ ГАЗАРИЯ
      Н. Д. Руссев (Кишинёв, Молдова)
      Два варианта городской истории средневекового Причерноморья — Белгород и Олешье 19
      А. Г. Еманов (Тюмень, Россия)
      Дж. Каталано из Солдайи первой четверти XV века: эпиграфический экзерсис 39
      С. Г. Бочаров (Симферополь, Крым)
      Генуэзский замок Калиера 47
      В. Л. Мыц (Санкт-Петербург, Россия)
      «Крымский поход» Тимура в 1395 г.: историографический конфуз, или археология против историографической традиции 99
      И. Б. Тесленко (Симферополь, Крым)
      Пифосы из археологических комплексов Таврики XIV—XV вв. 125
      ЗОЛОТАЯ ОРДА
      О. В. Кузнецова (Алматы, Казахстан)
      Поливная керамика Сарайчика 167
      Е. М. Пигарёв (Астрахань, Россия)
      Памятники золотоордынской эпохи на территории Астраханской области 181
      Л. В. Яворская (Москва, Россия)
      Процессы урбанизации и динамика мясного потребления в средневековых городах Поволжья (по археозоологическим материалам) 197
      О. А. Ильина (Камышин, Россия)
      Вопросы исторической топографии и хронологии золотоордынских городов Нижневолжского Правобережья 207
      Д. А. Кубанкин (Саратов, Россия)
      Историческая топография Увекского городища 243
      К. А. Руденко (Казань, Россия)
      Памятники эпохи Золотой Орды на Средней Волге (Булгарский улус Золотой Орды) 255
      А. Г. Ситдиков (Казань, Россия)
      Казань в эпоху Золотой Орды 365
      А. Ю. Зеленеев (Йошкар-Ола, Россия)
      Расселение мордвы: её этническая и политическая история в XIII—XV вв 377
      А. Н. Масловский (Азов, Россия)
      Заметки по топографии золотоордынского города Азака 383
      Э. Е. Кравченко (Донецк, Украина)
      Памятники золотоордынского времени в степях между Днепром и Доном 411
      М. В. Ельников (Запорожье, Украина)
      Памятники золотоордынского периода в Нижнем Поднепровье 479
      В. П. Кирилко (Симферополь, Крым)
      Строительная периодизация т. н. мечети Узбека в Старом Крыму 509
      Г. С. Богуславский (Одесса, Украина)
      Эпоха Улуса Джучи в Северо-Западном Причерноморье и город Акджа Керман 559
      ВИЗАНТИЯ ПОСЛЕ ВИЗАНТИИ
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Два надгробных камня из Музея-заповедника «Херсонес Таврический» 573
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Турецкая карта Черного и Азовского морей из собрания Государственного Исторического музея 577
      ПУБЛИКАЦИЯ ИСТОЧНИКОВ
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Путешествие Иосафата Барбаро в Персию в 1473—1478 гг. (текст, перевод, комментарий) 605
      ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
      Список сокращений 693
      Генуэзская Газария и Золотая Орда. Том 2 / Ин-т археологии им. А. Х. Халикова Акад. Наук Респ. Татарстан, Ун-т высшая антропологическая школа; под ред.: С. Г. Бочаров, А. Г. Ситдиков; науч. рецензенты: И. К. Зигидуллин [и др.]; обл.: Д. А. Топал. – Кишинэу: Stratum Plus; Казань: Б. и., 2019 (F.E.-P. «Tipografi a Centrală») – (Серия «Археологические источники Восточной Европы» = «Archeological records of Eastern Europe», 
      ISBN 978-9975-4272-6-5). – ISBN 978-9975-3198-9-8.
      Содержание

      ПРЕДИСЛОВИЕ   

      С. Г. Бочаров, А. Г. Ситдиков (Казань, Россия) Предисловие 15

      СИБИРЬ, ЗАБАЙКАЛЬЕ И ДАЛЬНИЙ ВОСТОК   

      Н. Г. Артемьева (Владивосток, Россия) Архитектура жилых дворцовых сооружений Верхней столицы чжурчжэньского государства Восточное Ся 21
      Е. И . Гельман (Владивосток, Россия) Очерки истории селадонов 33
      О.В. Дьякова (Владивосток, Россия) Позднесредневековые памятники Приморья 53
      А. В. Харинский (Иркутск, Россия), М. П. Рыкун (Томск, Россия), Е. В. Ковычев (Чита, Россия), Н. Н. Крадин (Владивосток, Россия) Монгольский могильник середины XIII — начала XV вв. Окошки 1 в Юго-Восточном Забайкалье: конструктивные и антропологические аспекты 69
      Н. Н. Крадин, С. Е. Бакшеева (Владивосток, Россия), Е. В. Ковычев (Чита, Россия), С. Д. Прокопец (Владивосток, Россия), А. В. Харинский (Иркутск, Россия) Раскопки Хирхиринского городища в Юго-Восточном Забайкалье 107
      П. О. Сенотрусова, П. В. Мандрыка (Красноярск, Россия) Наконечники стрел населения Нижнего Приангарья в развитом средневековье 131
      С. Г. Скобелев, А. В. Выборнов (Новосибирск, Россия) Средний Енисей в монгольское время 145
      И. Л . Кызласов (Москва, Россия) Археологические признаки государственного межевания. Методическое значение южносибирской медиевистики 157
      Д. К . Тулуш (Кызыл, Россия) Древнемонгольские города Тувы: обзор современного состояния 179
      А. А. Тишкин (Барнаул, Россия) Археологические памятники монгольского времени на юге Западной Сибири и Алтае: результаты исследований и опыт интерпретации 185
      С. Ф. Татауров (Омск, Россия) Город Тара и его роль в судьбе сибирских татар в XVII веке 199

      СРЕДНЯЯ АЗИЯ   

      В. А. Кольченко (Бишкек, Кыргызстан) Христианское кладбище монгольского времени на городище Бурана (по данным архивных документов о раскопках 1886 года) 209
      А. А. Бисембаев (Актобе, Казахстан) Западный Казахстан в XIII—XIV вв. Историко-географическая ситуация 223
      М. Д. Калменов, А. Е . Бижанова (Уральск, Казахстан) Топография и хронология средневековых поселений западных регионов Казахстана 237
      Э. Д. Зиливинская (Москва, Россия) Новые исследования на золотоордынских поселениях Западного Казахстана 263
      Е. Е . Воробьева (Казань, Россия), М. И . Федулов (Чебоксары, Россия) К вопросу о русско-ордынском пограничье в Марийско-Чувашском Поволжье 289

      СРЕДНЯЯ ВОЛГА   

      Д. Ю. Бадеев (Москва, Россия) Усадьбы золотоордынского Болгара 297
      В. Ю. Коваль (Москва, Россия) Фортификация Болгара в XIV в.: современное состояние проблемы 307
      К. А. Руденко (Казань, Россия) Этногеография Булгарской области Золотой Орды (по археологическим материалам) 325
      С. И . Валиулина (Казань, Россия) Золотоордынский Биляр 379
      Д. А. Сташенков (Самара, Россия) Кузькинский мордовский могильник конца XIII — XIV в.: к истории населения правобережья Самарского Поволжья в эпоху Золотой Орды 413
      А. М. Гайнутдинов, А. Г. Ситдиков, А. С. Старков (Казань, Россия) Арабографичные надписные камни из раскопок Казанского кремля 2000‑х гг. 433

      НИЖНЯЯ ВОЛГА   

      Д. А. Кубанкин (Саратов, Россия) Религиозный и этнический состав населения Укека. К вопросу об этноконфессиональной топографии городища 443
      Л. Ф. Недашковский, М. Б. Шигапов (Казань, Россия) Особенности топографии и застройки Багаевского селища 463
      Е . М. Пигарёв (Казань, Россия) Административно-территориальная структура области Сарай (дельта р. Волга) 483
      М. В. Цыбин, Н. М. Савицкий (Воронеж, Россия) Комплекс золотоордынских памятников у пос. Красный Бобровского района Воронежской области 509
      З. В. Доде (Ростов-на-Дону, Россия) Ртутный странник: об исследовании одного средневекового погребения 521
      И. Ю. Лапшина (Волгоград, Россия) Проблема правления Тинибека 547

      СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ, СЕВЕРНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И КРЫМ   

      Л. В. Яворская (Москва, Россия) Скопления костей животных в городах Золотой Орды: основные находки, видовой состав, анатомический набор 553
      В. А. Бабенко (Ставрополь, Россия) Локализация комплекса из урочища Гашун-Уста (Ставропольская губерния, 1890 г.) и выделение золотоордынских владений в Центральном Предкавказье 584
      Ю. В. Зеленский (Краснодар, Россия) Находки половецких каменных изваяний как источник по изучению географии половецких кочевий степного Прикубанья 585
      Л. М. Носкова (Москва, Россия) Адыгская керамика из археологических памятников XIII—XV веков в фондах Государственного музея Востока 589
      А. В. Дмитриев (Новороссийск, Россия), Е. И . Нарожный (Армавир, Россия) Два захоронения воинов‑кочевников ХIII—ХIV вв. из Северо-Восточного Причерноморья (к истории формирования комплекса вооружения Золотой Орды) 599
      А. Н. Масловский (Азов, Россия) Топография городских могильников золотоордынского Азака и их влияние на общегородскую планировку 641
      А. П. Минаев, Н. И. Юдин (Азов, Россия) Новые данные по исторической географии золотоордынских поселений Нижнего Подонья и Северо-Восточного Приазовья 657
      Э. Е. Кравченко (Донецк, Украина) Средневековые поселения на территории Донецких степей 669
      В. П. Кирилко (Симферополь, Крым) Культовая архитектура золотоордынского Крыма: версия Э. Д. Зиливинской 691
      С. Г. Бочаров (Казань, Россия) Историческая география крымских территорий Генуэзской Газарии (1275—1475 гг.) 741
      С. В. Дьячков (Харьков, Украина) Консульский замок генуэзской крепости Чембало XIV—XV вв. (по материалам археологических раскопок 1999—2008 гг.) 771
      Л. Бакуменко-Пырнэу, Л. Беженару, С. Рафаилэ-Станк (Яссы, Румыния) Пищевые ресурсы животного происхождения в золотоордынский период на примере Старого Орхея (Республика Молдова) 791

      ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ   

      Список сокращений 805
    • Генуэзская Газария и Золотая Орда
      By Saygo
      Просмотреть файл Генуэзская Газария и Золотая Орда
      Генуэзская Газария и Золотая Орда // Сб. науч. статей под редакцией С. Г. Бочарова и А. Г. Ситдикова. - Казань - Симферополь - Кишинев, 2015. - 711 с.
      ISBN 978-9975-4272-8-9
      Содержание
      ПРЕДИСЛОВИЕ
      С. Г. Бочаров (Симферополь, Крым), А. Г. Ситдиков (Казань, Россия)Предисловие 13
      ГЕНУЭЗСКАЯ ГАЗАРИЯ
      Н. Д. Руссев (Кишинёв, Молдова)
      Два варианта городской истории средневекового Причерноморья — Белгород и Олешье 19
      А. Г. Еманов (Тюмень, Россия)
      Дж. Каталано из Солдайи первой четверти XV века: эпиграфический экзерсис 39
      С. Г. Бочаров (Симферополь, Крым)
      Генуэзский замок Калиера 47
      В. Л. Мыц (Санкт-Петербург, Россия)
      «Крымский поход» Тимура в 1395 г.: историографический конфуз, или археология против историографической традиции 99
      И. Б. Тесленко (Симферополь, Крым)
      Пифосы из археологических комплексов Таврики XIV—XV вв. 125
      ЗОЛОТАЯ ОРДА
      О. В. Кузнецова (Алматы, Казахстан)
      Поливная керамика Сарайчика 167
      Е. М. Пигарёв (Астрахань, Россия)
      Памятники золотоордынской эпохи на территории Астраханской области 181
      Л. В. Яворская (Москва, Россия)
      Процессы урбанизации и динамика мясного потребления в средневековых городах Поволжья (по археозоологическим материалам) 197
      О. А. Ильина (Камышин, Россия)
      Вопросы исторической топографии и хронологии золотоордынских городов Нижневолжского Правобережья 207
      Д. А. Кубанкин (Саратов, Россия)
      Историческая топография Увекского городища 243
      К. А. Руденко (Казань, Россия)
      Памятники эпохи Золотой Орды на Средней Волге (Булгарский улус Золотой Орды) 255
      А. Г. Ситдиков (Казань, Россия)
      Казань в эпоху Золотой Орды 365
      А. Ю. Зеленеев (Йошкар-Ола, Россия)
      Расселение мордвы: её этническая и политическая история в XIII—XV вв 377
      А. Н. Масловский (Азов, Россия)
      Заметки по топографии золотоордынского города Азака 383
      Э. Е. Кравченко (Донецк, Украина)
      Памятники золотоордынского времени в степях между Днепром и Доном 411
      М. В. Ельников (Запорожье, Украина)
      Памятники золотоордынского периода в Нижнем Поднепровье 479
      В. П. Кирилко (Симферополь, Крым)
      Строительная периодизация т. н. мечети Узбека в Старом Крыму 509
      Г. С. Богуславский (Одесса, Украина)
      Эпоха Улуса Джучи в Северо-Западном Причерноморье и город Акджа Керман 559
      ВИЗАНТИЯ ПОСЛЕ ВИЗАНТИИ
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Два надгробных камня из Музея-заповедника «Херсонес Таврический» 573
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Турецкая карта Черного и Азовского морей из собрания Государственного Исторического музея 577
      ПУБЛИКАЦИЯ ИСТОЧНИКОВ
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Путешествие Иосафата Барбаро в Персию в 1473—1478 гг. (текст, перевод, комментарий) 605
      ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
      Список сокращений 693
      Генуэзская Газария и Золотая Орда. Том 2 / Ин-т археологии им. А. Х. Халикова Акад. Наук Респ. Татарстан, Ун-т высшая антропологическая школа; под ред.: С. Г. Бочаров, А. Г. Ситдиков; науч. рецензенты: И. К. Зигидуллин [и др.]; обл.: Д. А. Топал. – Кишинэу: Stratum Plus; Казань: Б. и., 2019 (F.E.-P. «Tipografi a Centrală») – (Серия «Археологические источники Восточной Европы» = «Archeological records of Eastern Europe», 
      ISBN 978-9975-4272-6-5). – ISBN 978-9975-3198-9-8.
      Содержание

      ПРЕДИСЛОВИЕ   

      С. Г. Бочаров, А. Г. Ситдиков (Казань, Россия) Предисловие 15

      СИБИРЬ, ЗАБАЙКАЛЬЕ И ДАЛЬНИЙ ВОСТОК   

      Н. Г. Артемьева (Владивосток, Россия) Архитектура жилых дворцовых сооружений Верхней столицы чжурчжэньского государства Восточное Ся 21
      Е. И . Гельман (Владивосток, Россия) Очерки истории селадонов 33
      О.В. Дьякова (Владивосток, Россия) Позднесредневековые памятники Приморья 53
      А. В. Харинский (Иркутск, Россия), М. П. Рыкун (Томск, Россия), Е. В. Ковычев (Чита, Россия), Н. Н. Крадин (Владивосток, Россия) Монгольский могильник середины XIII — начала XV вв. Окошки 1 в Юго-Восточном Забайкалье: конструктивные и антропологические аспекты 69
      Н. Н. Крадин, С. Е. Бакшеева (Владивосток, Россия), Е. В. Ковычев (Чита, Россия), С. Д. Прокопец (Владивосток, Россия), А. В. Харинский (Иркутск, Россия) Раскопки Хирхиринского городища в Юго-Восточном Забайкалье 107
      П. О. Сенотрусова, П. В. Мандрыка (Красноярск, Россия) Наконечники стрел населения Нижнего Приангарья в развитом средневековье 131
      С. Г. Скобелев, А. В. Выборнов (Новосибирск, Россия) Средний Енисей в монгольское время 145
      И. Л . Кызласов (Москва, Россия) Археологические признаки государственного межевания. Методическое значение южносибирской медиевистики 157
      Д. К . Тулуш (Кызыл, Россия) Древнемонгольские города Тувы: обзор современного состояния 179
      А. А. Тишкин (Барнаул, Россия) Археологические памятники монгольского времени на юге Западной Сибири и Алтае: результаты исследований и опыт интерпретации 185
      С. Ф. Татауров (Омск, Россия) Город Тара и его роль в судьбе сибирских татар в XVII веке 199

      СРЕДНЯЯ АЗИЯ   

      В. А. Кольченко (Бишкек, Кыргызстан) Христианское кладбище монгольского времени на городище Бурана (по данным архивных документов о раскопках 1886 года) 209
      А. А. Бисембаев (Актобе, Казахстан) Западный Казахстан в XIII—XIV вв. Историко-географическая ситуация 223
      М. Д. Калменов, А. Е . Бижанова (Уральск, Казахстан) Топография и хронология средневековых поселений западных регионов Казахстана 237
      Э. Д. Зиливинская (Москва, Россия) Новые исследования на золотоордынских поселениях Западного Казахстана 263
      Е. Е . Воробьева (Казань, Россия), М. И . Федулов (Чебоксары, Россия) К вопросу о русско-ордынском пограничье в Марийско-Чувашском Поволжье 289

      СРЕДНЯЯ ВОЛГА   

      Д. Ю. Бадеев (Москва, Россия) Усадьбы золотоордынского Болгара 297
      В. Ю. Коваль (Москва, Россия) Фортификация Болгара в XIV в.: современное состояние проблемы 307
      К. А. Руденко (Казань, Россия) Этногеография Булгарской области Золотой Орды (по археологическим материалам) 325
      С. И . Валиулина (Казань, Россия) Золотоордынский Биляр 379
      Д. А. Сташенков (Самара, Россия) Кузькинский мордовский могильник конца XIII — XIV в.: к истории населения правобережья Самарского Поволжья в эпоху Золотой Орды 413
      А. М. Гайнутдинов, А. Г. Ситдиков, А. С. Старков (Казань, Россия) Арабографичные надписные камни из раскопок Казанского кремля 2000‑х гг. 433

      НИЖНЯЯ ВОЛГА   

      Д. А. Кубанкин (Саратов, Россия) Религиозный и этнический состав населения Укека. К вопросу об этноконфессиональной топографии городища 443
      Л. Ф. Недашковский, М. Б. Шигапов (Казань, Россия) Особенности топографии и застройки Багаевского селища 463
      Е . М. Пигарёв (Казань, Россия) Административно-территориальная структура области Сарай (дельта р. Волга) 483
      М. В. Цыбин, Н. М. Савицкий (Воронеж, Россия) Комплекс золотоордынских памятников у пос. Красный Бобровского района Воронежской области 509
      З. В. Доде (Ростов-на-Дону, Россия) Ртутный странник: об исследовании одного средневекового погребения 521
      И. Ю. Лапшина (Волгоград, Россия) Проблема правления Тинибека 547

      СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ, СЕВЕРНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И КРЫМ   

      Л. В. Яворская (Москва, Россия) Скопления костей животных в городах Золотой Орды: основные находки, видовой состав, анатомический набор 553
      В. А. Бабенко (Ставрополь, Россия) Локализация комплекса из урочища Гашун-Уста (Ставропольская губерния, 1890 г.) и выделение золотоордынских владений в Центральном Предкавказье 584
      Ю. В. Зеленский (Краснодар, Россия) Находки половецких каменных изваяний как источник по изучению географии половецких кочевий степного Прикубанья 585
      Л. М. Носкова (Москва, Россия) Адыгская керамика из археологических памятников XIII—XV веков в фондах Государственного музея Востока 589
      А. В. Дмитриев (Новороссийск, Россия), Е. И . Нарожный (Армавир, Россия) Два захоронения воинов‑кочевников ХIII—ХIV вв. из Северо-Восточного Причерноморья (к истории формирования комплекса вооружения Золотой Орды) 599
      А. Н. Масловский (Азов, Россия) Топография городских могильников золотоордынского Азака и их влияние на общегородскую планировку 641
      А. П. Минаев, Н. И. Юдин (Азов, Россия) Новые данные по исторической географии золотоордынских поселений Нижнего Подонья и Северо-Восточного Приазовья 657
      Э. Е. Кравченко (Донецк, Украина) Средневековые поселения на территории Донецких степей 669
      В. П. Кирилко (Симферополь, Крым) Культовая архитектура золотоордынского Крыма: версия Э. Д. Зиливинской 691
      С. Г. Бочаров (Казань, Россия) Историческая география крымских территорий Генуэзской Газарии (1275—1475 гг.) 741
      С. В. Дьячков (Харьков, Украина) Консульский замок генуэзской крепости Чембало XIV—XV вв. (по материалам археологических раскопок 1999—2008 гг.) 771
      Л. Бакуменко-Пырнэу, Л. Беженару, С. Рафаилэ-Станк (Яссы, Румыния) Пищевые ресурсы животного происхождения в золотоордынский период на примере Старого Орхея (Республика Молдова) 791

      ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ   

      Список сокращений 805
      Автор Saygo Добавлен 20.04.2017 Категория Археология
    • Славия, Куявия, Артания
      By Константин Дюкарев
      Как известно, споры
      о месте нахождения Артании (Арсании), а в переводе она означает - дальняя земля, запрятанная земля, арабских авторов, описывающих три центра Руси до объединения государства, извечны...
      По писаниям, - это земля северная (торгует соболем, металлами и т.д.) и попасть туда мог арабский путешественник лишь через Киев и более близкий к нему Юго=западу Руси
      (арабский Ваит - предполагаю, - это Белгород или древняя Тира, он же - Белобережье, который многими европейскими авторами описывался как второй по количеству жителей город средневековой Европы).
      Скорее всего именно Ваит и был центром Славии, а не Новгород ( Славия - ближняя к арабам славянская земля, приемница Склавинии).
      Тогда Арсания - это северо-запад Руси?
      т.е. Арса-это Новгород, который называют почему-то Славией...
      Безусловно, для западно-европейского путешественника Славией будет иная ближняя к нему славянская земля, т.е. Новгород, но не для араба, для которого ближе Чёрное море и Белгород.
      Третий центр
      языческой Руси
      ярко вырисовывался во времена Святослава,
      когда свою столицу он хотел видеть на Дунае, в устье, недалеко от Килии (в Переяславце), в 100 км от Белгорода.
    • Шумилов Е. Н. Русь в период распада в 40-е гг. X в.
      By Saygo
      Шумилов Е. Н. Русь в период распада в 40-е гг. X в. // Вопросы истории. - 2015. - № 2. - С. 114-151.
      После смерти правителя Руси Олега, обычно датируемой на основании «Повести временных лет» 912 г., и похода русов на Каспий в 913—914 гг., закончившегося гибелью значительной массы воинства1, на Руси происходили события, незафиксированные русским летописцем, но угадываемые по материалам археологических раскопок и подтверждаемые сведениями восточных авторов. Эти данные свидетельствуют о том, что хрупкое единство Руси, державшееся на власти сильного правителя и военной мощи, было подорвано, что привело к ее временному распаду.
      Время распада Руси можно определить только условно — 910-е—930-е годы. Во всяком случае, арабский путешественник Ибн-Фадлан (922 г.) об этом еще ничего не знал, сообщая лишь об одном царе русов, в котором нетрудно увидеть Игоря2. А исламский энциклопедист аль-Балхи (850—934 гг.) в своей книге «Виды стран» уже отмечал существование трех русских областей (племен). Согласно общепринятому мнению, книга аль-Балхи была написана в 920—921 гг., хотя эта дата вызывает некоторые сомнения. По данным аль-Балхи, повторенным затем арабским ученым аль-Истархи, «Русы состоят из трех племен, из коих одно ближе к Булгару, а царь его живет в городе под названием Куяба, который больше Булгара. Другое племя, [живущее] дальше первого, называется Славия. Еще племя называется Артания, а царь его живет в Арте. Люди отправляются торговать в Куябу; что же касается Арты, то мы не припоминаем, чтоб кто-нибудь из иностранцев странствовал там, ибо они убивают всякого иноземца, путешествующего по их земле. Только они отправляются по воде и ведут торг, но ничего не рассказывают про свои дела и товары, и не допускают никого провожать их и вступить в их страну. Из Арты вывозят черных соболей и свинец... Русы эти ведут торг с Хазаром, Румом и Великим Булгаром. Они граничат с Румом на севере. Они многочисленны и так сильны, что наложили дань на пограничные области из Рума»3.
      Если области Славия и Куяба не вызывают особых сомнений у большинства исследователей — это киевская и новгородская земли — то относительно Артании существует большое число вариантов. Но в последнее время становится все более очевидным, что это ростовская (сарская) земля. Данную точку зрения последовательно и убедительно отстаивал И. В. Дубов4.
      Можно с уверенностью говорить о существовании в первой половине X в. Южной (Киевской), Северной (Новгородской) и Восточной (Сарской) областей Руси. Из данных аль-Балхи следует, что все области были самостоятельными и имели собственных царей, среди которых не было главного.
      Примечателен еще один факт из сообщения аль-Балхи: купцы Артании предпочитали торговать сами и старались не допускать в свои земли конкурентов. Видимо, именно купцов-русов из Артании, торговавших соболями и раба­ми, видел ибн-Фадлан на Волге в 922 году5.
      В то же время город Куяба (Киев — единственный из резиденций царей именуемый аль-Балхи городом) был доступен для мусульманских и еврейских купцов. Более того, еврейские купцы постоянно жили в Киеве в первой половине X века6. Скорее всего, их привлекал здесь специфический и весьма доходный товар — рабы. В этот период еврейские купцы специализировались в Европе на торговле рабами-славянами, которых поставляли ко дворам мусульманских правителей Кордовского халифата и Северной Африки. И эта торговля получила широкое распространение7.
      Арабский географ X в. ибн-Хаукаль повторяет рассказ своих предшественников аль-Балхи и аль-Истархи о трех областях Руси, но при этом дополняет их сведения небольшой, но очень важной ремаркой: «самая высшая (главная) из них, называют ее ас-Славийа, и царь их в городе Салау»8. Отсюда следует, что уже обозначилась главная область Руси — Северная Русь, и центром ее был город.
      Данные археологии позволяют заметно расширить сообщения восточных авторов и определить конкретные причины распада Руси. В первой половине X в. в целом ряде мест Северной Руси фиксировалось появление скандинавов. В частности, в Ладоге на рубеже 920—930-х гг. происходили значительные изменения, выражавшиеся в формировании регулярной застройки и создании укреплений, отражавших скандинавское влияние9. Скандинавские вещи обнаруживаются в наиболее ранних отложениях культурного слоя Новгорода, относящихся примерно к 930-м гг., включая «доярусный слой»10. На первую половину и середину X в. приходится расцвет Михайловского, Тимеревского и Петровского поселений у впадения реки Которосль в Волгу. В них зафиксировано пребывание выходцев из Восточной Швеции (Бирка), Готланда и Аландских островов, осевших здесь в X веке11.
      В тот же период активно функционировал торговый путь из Булгарии в Прибалтику: он пролегал от верховий Волги через район озера Ильмень. Примечательно, что и старый «меховой» путь из Заволочья в Прибалтику был изменен и перенаправлен из Юго-Восточного Приладожья, минуя Ладогу12. Здесь, у места соединения двух торговых путей, был основан новый город — Новгород. Из последних работ археологов известно, что самый ранний культурный («мостовой») слой в Людином конце Новгорода относится примерно к 930-м годам13.
      Еще один важный торговый путь, связывавший тогда Булгарию и Прибалтику, хорошо прослеживается по находкам булгарских монет, чеканка которых началась в 918 году. Он шел по Волге и Клязьме в Тверскую, Новгородскую и Псковскую земли, в Беларусь и Прибалтику; очень много булгарских монет обнаружено на территории Эстонии и острове Готланд14.
      Следует отметить, что оба пути географически совпадают с путями скандинавского проникновения на Русь — через Финский пролив и по Западной Двине15. Таким образом, причину распада страны и возникновения Северной Руси можно видеть в появлении скандинавов, исторически связанных со Швецией. Это были воины-торговцы, стремившиеся подчинить себе торговые пути русского Севера, в первую очередь, связанные со странами Востока и восточным серебром.
      Но для того, чтобы это осуществить, им требовалось подчинить Восточную (Сарскую) Русь. Упоминание ее в восточных источниках дает нам основание говорить, что эта область вступила с Северной Русью в какие-то договорные отношения, сохранив при этом определенную самостоятельность. В поселениях у реки Которосль в X в. появились «дружинные» гарнизоны, контролировавшие волжские «ворота» в Северную Русь16.
      О напряженной обстановке на Руси в первой половине X в. свидетельствует существование «дружинных» гарнизонов на стратегически важных для Киева водных путях: в Гнёздово и Шестовицах — близ Чернигова17. Одним из постоянных объектов раздора являлось Гнёздово, где в 920—950-х гг. были зарыты семь кладов восточного (саманидского) серебра18.
      Восточные товары для транзитной торговли, перевозимые по волжско-прибалтийским путям, приобретались в Булгарии, а меха добывались в результате грабительских походов на соседние финские племена. От этого в первую очередь страдали те племена, на землях которых водились ценные пушные звери. Ближайшим районом для экспансии были земли веси в Белозерье. Объясачивание веси происходило одновременно с двух территорий — с запада (из Юго-Восточного Приладожья) и юга (из Поволжья). Определенную роль здесь, видимо, играла и добыча рабов. Все это привело, в конечном итоге, к бегству значительной части веси на восток — в бассейн Вычегды и верховья Камы, где они известны восточным авторам как вису19.
      В какой-то момент правителям Северной Руси стало недостаточно волжско-прибалтийских маршрутов: надо было наладить напрямую торговлю с Византийской империей в обход Киевской Руси и с державой Саманидов через Хазарию в обход Булгарин. И такой путь был проложен. Он проходил по маршруту: Ока — Очка — волок — Снова — Тускарь — Сейм — волок — Северский Донец — Дон20. Это были земли вятичей, северян и ясов, ранее находившиеся под контролем Хазарского каганата, пришедшего в упадок. Реальную угрозу торговцам с Севера могли представлять лишь черные болгары, обитавшие в междуречье Днепра и Дона, а также на Кубани21. Недружествен- ность отношений между ними подтверждает «Житие Василия Нового»22. Новый маршрут являлся, с одной стороны, альтернативой Днепровскому пути, а, с другой стороны, — Волжскому пути.
      Транзитной базой здесь стали верховья реки Сейм и ее притоков, а центром — Курск23. Из этого торгового перекрестка, связывавшего Север и Юг Руси с исламским миром, дирхемы Саманидов расходились по всей русской земле, а его население участвовало в посреднической торговле. Об этом свидетельствует обилие в этом районе кладов монет Саманидов X века24. Именно здесь, в Посемье, на Курской земле к середине X в. начал складываться северный вариант новой денежно-весовой системы, получивший затем распространение на Новгородчине, Псковщине, в междуречье Волги и Оки, по течению рек Оки и Десны, то есть по всей Северной Руси. Новые денежно-весовые единицы были напрямую связаны с дирхемами Саманидов. В свою очередь, на землях Южной (Киевской) Руси, охватывавших территорию Поднепровья, Смоленщины и часть восточной Беларуси, новые денежно-весовые нормы стали соотноситься с византийскими25. В торговых отношениях Северная Русь отдавала свое предпочтение Скандинавии, Северной Европе и исламскому Востоку, тогда как Южная Русь с центром в Киеве — Центральной Европе, Причерноморью и Византии26.
      Новый южный торговый путь «северян» выходил в Азовское море. Из анонимного хазарского источника мы узнаем, кто и когда проложил его сюда. Им был царь Русии Х-л-гу (Хельгу). Не вызывает сомнения, что именно он являлся главным русским царем и правителем Северной Руси. Около 939 г.
      Хельгу захватил город Самкерц (Таматарха) — хазарский таможенный пункт на Таманском полуострове, через который шла торговля Хазарии с Византией. Это должно было привести к конфликту с хазарами. Однако заявление анонимного хазарского автора о действиях Хельгу, то в интересах Византий, то — Хазарии, а также о поражении Хельгу в ходе войны с хазарами и полном подчинении его им27 можно считать преувеличением: не мог обладатель такой обширной территории быть марионеткой в руках Византии и Хазарии.
      В скандинавских источниках сохранились смутные воспоминания о существовании некогда на востоке Европы в районе Дона страны Великая Свитьод (Швеция). Частью этого государства являлась Руссия28, в которой можно видеть киевские земли. Очевидно, Великая Свитьод и была владением Хельгу.
      Русско-византийскую войну 941 г. обычно представляют, следуя данным, представленным в русской летописи, как поход киевского князя Игоря на Византию. Но хазарский источник однозначно указывает на то, что эта морская экспедиция была организована Хельгу и его воинством29. В пользу того, что ни войско Игоря, ни он сам не принимали участия в данном походе, можно привести целый ряд аргументов. Во-первых, в летописном тексте об этой экспедиции нет никаких упоминаний о составе войска, хотя они есть в рассказах летописца о походе Олега и походе, который историки датируют 943 годом. Во-вторых, поход 941 г. был совершен исключительно на ладьях, тогда как в двух других походах участвовали флот и конница. В-третьих, ладьи русов отправлялись в плавание вниз по Днепру в июне месяце и добирались до Константинополя в течение 25—30 дней, а в 941 г. флот русов появился у столицы Византии значительно раньше — 11 июня30, то есть он прибыл с иной, чем Киев, территории, и, скорее всего, из Посемья. Это предположение подтверждает «Житие Василия Великого». В русском Переводе «Жития» указано, что сначала весть о начале похода русов принесли византийцам черные болгары, затем, спустя много дней, корсунцы и, наконец, «Корсунский стратигь оуже темь явившемся и тоу ся имъ приближившемъ»31. По этому сообщению мы можем проследить маршрут воинства Хельгу: он пролегал сначала через земли черных болгар, затем корсунцев и последним, кто видел флот русов, проплывавший мимо Корсуня, был «стратиг». Поэтому неправ византийский историк Лев Диакон, обвинявший Игоря в нарушении «клятвенного договора»32.
      В основных византийских источниках, освещающих данные события, нет имени Игоря. Оно отмечено у более поздних авторов, таких как Лев Диакон и Лиутпранд Кремонский33. Из всего выше сказанного можно сделать вывод: имя Игоря вписал в текст задним числом русский летописец, не знавший о подлинных реалиях тех событий.
      Византийские и другие европейские авторы, описывая события X в., постоянно смешивают русов (росов) и скандинавов34. Это можно объяснить тем, что в дружинах северных «скифов» были представлены на равных и те и другие.
      Поход для Хельгу закончился катастрофой. Сначала его флот понес болшие потери в сражении у Константинополя 11 июня35. При этом русам все же удалось пробиться к побережью Малой Азии, где они «стали разорять страну Вифинскую, и попленили землю по Понтийскому морю до Ираклии и до Пафлагонской земли, и всю страну Никомидийскую попленили»36. Ввиду того, что ладьи русов не были приспособлены к плаванию в открытом море, они не могли пересечь напрямую Черное море и уйти беспрепятственно домой с награбленным добром. Русы попытались пройти мимо Константинополя незаметно ночью, но здесь их уже поджидал византийский флот с «греческим огнем». Уцелели лишь те ладьи русов, которые смогли достичь мелководья, недосягаемого для гречрских судов37.
      По данным Льва Диакона, остатки флота — «едва лишь с десяток лодок» — из огромного флота, насчитывавшего по разным данным от одной до десяти тысяч судов, прибыли к Киммерийскому Боспору38, то есть к Керченскому проливу, что еще раз доказывает, что суда русов пришли со стороны Самкерца.
      Поражение в конфликте с Византией могло подтолкнуть Хельгу к союзу с Южной (Киевской) Русью. Летописец датирует сообщение о том, что Игорю «привели ... жену из Пскова, именем Ольгу»903 годом. Но здесь, скорее всего, он перепутал имена Олега — основателя Русского государства, и Хельгу, поскольку это варианты одного имени. Женитьба Игоря на Ольге могла иметь место около 941 г. (в пользу этого говорит рождение сына Святослава в 942 г.)39. Происхождение Ольги спорно, но наиболее убедительна ее связь с Северной Русью, в первую очередь, с землей Псковщины40. Вместе с Ольгой в Киев прибыла дружина, возглавляемая Свенельдом (косвенным образом это подтверждают дальнейшие события: месть Ольги после убийства Игоря осуществляла дружина Свенельда). Еще один важный персонаж — Асмуд — кормилец (воспитатель) Святослава41. Воспитателем нередко выступал брат матери; подобное было и позднее: Добрыня и его племянник князь Владимир I. Похоже, что брак Игорю был навязан, чтобы подчинить его Северной Руси.
      В 943 г. состоялся новый, уже совместный поход «северян» и «южан» против Византии. Были мобилизованы все силы Руси, способные и имеющие право носить оружие — варяги, русь, поляне, словене, кривичи, тиверцы и даже наняты печенеги. Киевским войском руководил Игорь42. Греки предприняли превентивные меры и смогли с помощью даров убедить киевлян прекратить поход43. Но Хельгу, желавший отомстить за свое поражение и надеявшийся получить большие трофеи, не мог с этим смириться. Однако самостоятельно вести войну с Византией он не решился, а со своим войском двинулся через земли хазар на Каспий грабить мусульман. Этот поход стал последним для Хельгу и многих его воинов44.
      Договор с Византией уже заключали мужи Игоря в Константинополе, а византийские бояре и сановники записывали их и свои речи. Внимательное прочтение договора 944 г. не оставляет сомнений в том, что начало и конец его составили русы, а основное содержание подготовили греки (в нем изложены лишь обязательства русов перед греками). Из этого следует, что побежденные продиктовали свои условия победителям. Что это — словесная манипуляция или более позднее фальсифицирование документа греками, или же речь идет о явном просчете окружения Игоря, не понимавшего сути того, что оно подписывало? Как бы то там ни было, но все это свидетельствует, в первую очередь, о недальновидности самого князя. Вызывает также удивление тот факт, что в тексте договора нет имен Свенельда и Асмуда45, но это можно объяснить тем, что они в это время находились вместе с Хельгу на Каспии.
      Игорь пребывал в полной зависимости от своего ближайшего окружения бояр — малой дружины. Именно они, испытывая зависть даже к отрокам Свенельда — его вооруженной охране и слугам, которые вернулись из похода с богатыми трофеями, — «изоделися суть оружьемь и порты» (здесь явно прослеживается противостояние двух дружин), спровоцировали Игоря на нарушение установленных правил сбора дани. Идя у них на поводу, Игорь предпринял повторный сбор дани и был убит древлянами46. Летописец, сообщая об этом, допускает явную неточность. Полюдье проходило, как сообщает Константин Багрянородный, с ноября по апрель месяц47. При круговом обходе подвластных Киеву славянских племен собиралась дань, которая, скорее всего, уже была подготовлена и свезена в определенные места князьями — наместниками над славянскими землями (в скандинавском варианте — ярлами), существование которых подтверждает договор с греками48. Смерть Игоря имела место уже после полюдья, но еще до отправки торгового каравана вниз по Днепру в июне месяце49. Это могло произойти в апреле-мае, когда еще было время для действий, правда, весьма ограниченное, но Игорь мог добраться с малой дружиной лишь до ближайших к Киеву древлян. Лев Диакон сообщает очень важную деталь смерти князя: он был «привязан к стволам деревьев и разорван надвое»50. Зимой деревья очень хрупкие и только весной, когда они оживают и обретают прежнюю гибкость, это можно осуществить.
      Традиционно считается, что Мал — правитель древлян и организатор убийства Игоря — был славянским князем. Однако для скандинавов и русов большая часть славян являлась рабами и потенциальным экспортным товаром. Хотя из заявления древлян: «наши князи добри суть»51 видно, что Мал и его окружение не отличались большой алчностью по отношению к подвластному населению.
      Месть Ольги убийцам Игоря, которой в летописи посвящено достаточно много места, изобилует деталями, в которых явственно прослеживаются фольклорные мотивы. Создается впечатление, что это цельное произведение, созданное кем-то из киевского княжеского окружения. Но настораживает одно: кто-то вполне сознательно старался представить ее жестокой и вероломной женщиной с садистскими наклонностями. Более того, и сам Игорь в речах древлян представлен алчным человеком, сравнимым с волком. И с ними явно солидарен автор описания мести.
      Если мы уберем из текста варианты мести Ольги, то получается совсем иная картина, которую можно свести к следующему: безвольный престарелый князь порядком всем надоел, против него созрел заговор. Мал, будучи князем — наместником великого князя, устранил его при первой возможности и после этого мог претендовать на руку Ольги (против чего та не возражала), а женившись занять киевский престол. С этой целью после совета с древлянами Малом была перебита малая дружина Игоря — боярская верхушка — его опора. В результате обезглавленная дружина великого князя отошла на задний план, а истинным хозяином в Киеве стал Свенельд со своей дружиной. Это позволяет нам понять сложившийся парадокс: погибла часть дружины Игоря, а мстила за это дружина Свенельда. Но Свенельд и Асмуд, не поддержав бунт Мала, жестоко расправились с ним и его окружением. При этом больше всего досталось рядовым древлянам. Каков же результат мести, приписываемой Ольге? На древлян была наложена «тяжкая» дань, но две трети дани получил Киев в лице дружины Свенельда, треть — Ольга (хотя как великая княгиня и правительница страны она должна была получить всю дань)52. Более того, похоже, что ее отправили в почетную ссылку в Вышгород, находившийся относительно далеко от столицы — в 16-ти верстах. Это был град Ольгин, то есть вместо страны ей дали во владение лишь город. А страной правил, опираясь на военную силу, Свенельд. Примечательно, что и при последующих великих князьях Свенельд продолжал сохранять свое особое привилегированное положение в иерархии руководства страной53.
      Гибель Хельгу и Игоря во многом изменила расстановку сил. Теперь уже киевская элита во главе со Свенельдом начала претендовать на господство на русских землях. В Киеве к этому времени сформировался особый смешанный тип евразийской дружинной культуры, который сочетал в себе скандинавские, византийские, арабские, венгерские и великоморавские элементы, трансформированные в единое стилистическое направление. Эта культура, распространившись во второй половине X — начале XI в. на всю территорию Руси, стала во многом определять лицо русской цивилизации54.
      О том, что присоединение Северной Руси происходило далеко не мирным путем, говорят раскопки археологов. Около середины X в. ряд укрепленных поселений — локальных центров Севера — Надбелье на Оредеже, Курская Гора в верховьях Луги — прекращают свое существование. Другие — Которск, Передольский погост, Городец под Лугой — испытав пожары, вызванные военной катастрофой, перерастают в древнерусские погосты55. Это наблюдается как раз в тех местах, откуда могла происходить Ольга. Летопись увязывает происходившие здесь изменения с пребыванием Ольги в 947 году56. Но, вероятнее, во главе воинства находился Свенельд. Все завершилось к 954 г. взятием Ладоги57.
      Торговля в Северной Руси была поставлена под контроль Киева. Но со скандинавским засильем покончено не было. Скандинавы закрепились в отдельных районах, в частности, в Полоцке, где был известен Рогволод58. Еще в 960-е гг. в войске Святослава говорили на двух языках59. Скандинавские рецидивы имели место и позднее — при Владимире I и Ярославе Мудром, когда те приглашали иностранных наемников60.
      В данной работе дано общее, во многом схематичное представление о событиях, происходивших в 940-х гг. на Руси. Дальнейшие исследования данной проблемы позволят более полно и детально представить этот важный период в становлении русской государственности.
      Примечания
      1. Повесть временных лет (ПВЛ). Библиотека литературы Древней Руси. Т. 1. СПб. 1997, с. 91; ГАРКАВИ А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб. 1870, с. 130-134.
      2. КОВАЛЕВСКИЙ А.П. Книга Ахмеда ибн-Фадлана о своем путешествии на Волгу в 921—922 г. Харьков. 1956, с. 146.
      3. ГАРКАВИ А.Я. Ук. соч., с. 272-278.
      4. ДУБОВ И.В. Великий Волжский путь. Л. 1989, с. 152; Славяне и скандинавы. М. 1986, с. 206.
      5. КОВАЛЕВСКИЙ А.П. Ук. соч., с. 141-142.
      6. ПУЗАНОВ В.В. «Киевское письмо» как источник эпохи становления древнерусской государственности. Российская государственность: история и современность. СПб. 2003, с. 6-14.
      7. МИШИН Д.Е. Сакалиба (славяне) в исламском мире в раннее средневековье. М. 2002, с. 28-289.
      8. Древнейшие государства Восточной Европы. М. 2000, с. 316—317.
      9. КИРПИЧНИКОВ А. Н. Раннесредневековая Ладога (итоги археологических исследований). В кн.: Средневековая Ладога. Л. 1985, с. 25.
      10. СЕДОВА М.В. Ювелирные изделия древнего Новгорода (X—XV вв.). М. 1981, с. 181.
      11. Славяне и скандинавы, с. 212; ДУБОВ И.В. Ук. соч., с. 118, 121; Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М. 1987, с. 77.
      12. БОГУСЛАВСКИЙ О.И. Южное Приладожье в системе трансевразийских связей IX—XII вв. В кн.: Древности Северо-Запада России. СПб. 1993, с. 132—157.
      13. ЯНИН В.Л. Очерки истории средневекового Новгорода. М. 2008, с. 28.
      14. КРОПОТКИН В.В. Булгарские монеты X века на территории Древней Руси и Прибалтики. В кн.: Волжская Булгария и Русь. Казань. 1986, с. 38, 41.
      15. ДЖАКСОН Т.Н. Север Восточной Европы в этногеографических традициях древнескандинавской письменности (к постановке проблемы). В кн.: Славяне: Этногенез и этническая история. Л. 1989, с. 133.
      16. ФЕТИСОВ А.А. Численность «дружинных» гарнизонов на торговых путях Восточной Европы. XVI конференция по изучению Скандинавских стран и Финляндии. М.-Архангельск. 2008, ч. 1, с. 225—227; Славяне и скандинавы. М. 1986, с. 234.
      17. Там же.
      18. ПУШКИНА Т.А. Монетные находки Гнездова. Тезисы докладов IX Всесоюзной конференции по истории, экономике, литературе и языку Скандинавских стран и Финляндии. Тарту. 1982, ч. 1, с. 192—193.
      19. ТАЛИЦКИЙ М.В. К этногенезу коми. Краткие сообщения о докладах и палевых исследованиях Института истории материальной культуры АН СССР. М.-Л. 1941, с. 47.
      20. ЕНУКОВ В.В. История Посемья — Курской волости на рубеже эпох (IX—XI века): автореф. дис. докт. ист. наук. Курск. 2007.
      21. КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Об управлении Империей. М. 1989, прим. 1 кгл. 12.
      22. ВИЛИНСКИЙ С.Г. Житие св. Василия Нового в русской литературе. Одесса. 1911,ч. II, с. 458.
      23. ЕНУКОВ В.В. О топографии Курска в древнерусское время. В кн.: Историческая археология: Традиции и перспективы. М. 1998, с. 82—91.
      24. ЕГО ЖЕ. Феномен средневекового социума «Посемье» в свете последних исследований. Ученые записки КГУ. Серия гуманитарных наук. 2004, №1, с. 229—241.
      25. ЯНИН В.Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. Домонгольский период. М. 1956, с. 141-152, 160.
      26. ДУБОВ И.В. Ук. соч., с. 167.
      27. КОКОВЦОВ П.К. Еврейско-хазарская переписка в X в. Л. 1932, с. 117—120.
      28. ДЖАКСОН Т.Н. Суздаль в древнескандинавской письменности. В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1984 год. М. 1985, с. 223.
      29. КОКОВЦОВ П.К. Ук. соч., с. 117-120.
      30. ПВЛ, с. 83, 97; Древняя Русь в свете зарубежных источников. М. 1999, с. 116.
      31. ВИЛИНСКИЙ С.Г. Ук. соч., с. 458.
      32. ЛЕВ ДИАКОН. История. М. 1988, с. 57.
      33. Там же; ЛИУТПРАНД КРЕМОНСКИЙ. Антаподосис. Книга об Отгоне. Отчет о посольстве в Константинополь. М. 2006, с. 96—97.
      34. Там же.
      35. Древняя Русь в свете зарубежных источников, с. 116.
      36. ПВЛ, с. 95.
      37. ЛИУТПРАНД КРЕМОНСКИЙ. Ук. соч., с. 96-97.
      38. ЛЕВ ДИАКОН. Ук. соч., с. 57.
      39. ПВЛ, с. 83, 95.
      40. НИКОЛЬСКИЙ Н.К. Материалы для истории древнерусской духовной письменности. Сборник отделения русского языка и словесности. Т. 82. СПб. 1907, с. 88— 94; ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 1. М.-Л. 1962, с. 112.
      41. ПВЛ, с. 105.
      42. Там же, с. 97, 105.
      43. Там же, с. 97.
      44. КОКОВЦОВ П.К. Ук. соч., с. 117-120.
      45. ПВЛ, с. 97-103.
      46. Там же, с. 104—105,498.
      47. КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Ук. соч., с. 45-51.
      48. ПВЛ, с. 97.
      49. КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. Ук. соч., с. 45-51.
      50. ЛЕВ ДИАКОН. Ук. соч., с. 57.
      51. ПВЛ, с. 105.
      52. Там же, с. 105—107.
      53. ЛУШИН В.Г. Свенельд: князь или воевода? Историко-археологические записки. [Кн.] I. Зимовники. 2009, с. 45—57.
      54. Славяне и скандинавы, с. 237, 240, 262.
      55. КУЗЬМИН С. Л. Которской погост — локальный центр конца I — начала II тыс. н. э. в верховьях Плюссы. Материалы по археологии Новгородской земли. 1990. М. 1991, с. 153-168.
      56. ПВЛ, с. 109.
      57. РЯБИНИН Е.А., ЧЕРНЫХ Н.Б. Стратиграфия, застройка и хронология нижнего слоя Староладожского Земляного городища в свете новых исследований. — Советская археология. 1988, № 1, с. 96—97.
      58. ПВЛ, с. 125.
      59. ЛЕВ ДИАКОН. Ук. соч., с. 58.
      60. ПВЛ, с. 125, 173.