Муравьева Л. Л. Летописи Северо-Восточной Руси (конец XIII - середина XV в.)

   (0 отзывов)

Saygo

Муравьева Л. Л. Летописи Северо-Восточной Руси (конец XIII - середина XV в.) // Вопросы истории. - 1986. - № 11. - С. 88-101.

Весной 1377 г. в Нижегородско-Суздальском княжестве появился список на 173 листах пергамента - "Книг ветшаных, глаголемых Летописец", который переписал местный монах Лаврентий. В послесловии к этому труду есть такие слова: "Радуется купец прикуп створив и кормьчий в отишье пристав и странник в отечество свое пришед, тако радуется и книжный списатель, дошед конца книгам"1. Теперь это - единственная рукопись, которая представляет собой общерусский свод начала XIV в., сыгравший большую роль в последующем развитии летописания Северо-Восточной Руси - одного из наиболее значительных и ярких вех многовековой и богатой отечественной письменной традиции.

Какое содержание вкладывается в понятие "Северо-Восточная Русь"? Так принято называть земли, расположенные в основном в междуречье Волги и Оки. Это их обозначение имеет чисто литературное происхождение и используется преимущественно для противоположения русским регионам времени феодальной раздробленности, лежавшим на юге и западе страны. На северо-востоке располагалась давно обжитая область Руси, сложившаяся в XI - XIII вв., Владимиро (ранее - Ростово)- Суздальская земля2. В сфере ее влияния и ближних контактов были соседние земли - Новгородская, Псковская, Рязанская и Смоленская. В русских и византийских источниках XIII - XIV вв. весь этот район упоминается как "Русь Великая" и "Великая Русская земля"3. Для части данных земель в русских письменных памятниках конца XIV в. встречается название "Залесская земля". С XV в. эти земли именуются Московской Русью, территория которой, будучи в XIII - середине XV в. конфедерацией из многих княжеств и уделов, стала затем центром единой Великороссии.

Северо-Восточная Русь конца XIII - середины XV в. приняла эстафету ведения летописи от Владимиро-Суздальской земли, которая опиралась на южнорусское летописное дело. Значение такой вехи русского летописания заключается прежде всего в том, что ее памятники обобщили опыт построения и истолкования исторического процесса современниками большого переломного периода в отечественной истории, охватывающего около полутора столетий. Это было время возрождения Русской земли и консолидации ее сил. После определенного спада, вызванного монголо-татарским нашествием, наметился и стал осуществляться общий подъем в жизни средневекового общества, означавший начало образования Русского централизованного государства.

Еще в середине XIII в. на Руси обозначились три очага феодальной концентрации земель: Галицко-Волынское княжество; области, входившие в состав Великого княжества Литовского, Жмойтского и Русского; Великое княжение Владимирское. В результате исторического развития и конкретного соотношения сил на международной арене Галицкая Русь оказалась под властью Польского государства. В сферу его воздействия попало тогда и Великое княжество Литовское (уния 1385 г.). Великое же княжество Владимирское послужило основой создания централизованного Русского государства. Развитие российской государственности сопровождалось формированием великорусской народности, ее языка и культуры. Крепло и национальное самосознание русских земель: понимание единства исторических судеб, общности материальной и духовной культуры, бытового уклада, традиций и т. п.

Единение русских земель протекало при дальнейшей феодализации общества, разрушении местной замкнутости, развитии новых крупных центров и общем экономическом оживлении. Оно отмечено и народными движениями. Возрождение Руси выявилось в отчетливо обозначившемся стремлении ее областей к национальной самостоятельности и в нарастании освободительной борьбы. Преодоление феодальной раздробленности на северо-востоке Русской земли проходило в трудных условиях господства Золотой Орды, территориальных претензий северных и западных соседей - Швеции, Литвы и ливонских рыцарей.

Соперничество за первенство и обладание Владимирским столом "всея Руси" развернулось главным образом между тремя центрами великих княжеств - Тверью, Москвой и Нижним Новгородом, которые занимали ведущее положение в социально-экономическом и политическом развитии северо- восточного региона в целом. В середине XIV в. на первое место выходит Москва, а к началу следующего века ее князья уже играли руководящую роль в объединении русских земель и борьбе за независимость "Великой Руси". Возрождение Русской земли характеризовалось интенсивным развитием общественно-политической, философской и художественной мысли. Особое место заняла тогда историческая литература, включая летописание4.

Летописное наследие конца XIII - середины XV в. служило "идеологическим фондом" единения Руси и его идейно-политического истолкования с точки зрения правящих кругов, а также различных ориентации, областных интересов и устремлений в общественно-политической жизни классового общества. Развитие летописной работы синхронно отражало процесс собирания русских земель5. Летописное дело имело официальное политическое назначение и являлось предметом специальных забот феодальных властей: оно было подчинено в основном практическим задачам времени и выражало общерусские интересы. В летописных сочинениях нашла отражение идейно-политическая подготовка создания Русского государства. Они отвечали потенциальной линии развития духовного творчества и свидетельствовали о накоплении национальных черт и элементов общерусской письменной культуры, лежали у ее истоков6.

Летописи пополняли многие княжеские и монастырские библиотеки и имели, очевидно, достаточно активное бытование как книги для чтения в различных слоях населения. По всей видимости, их наряду с повестями, сказаниями, житиями тоже читали и слушали современники. "Древними повестями, книгами... говорить" и "говорить на основании книг"7, т. е. чтение вслух - явление, типичное для русского средневековья. Летописи распространялись в списках, их копировали, они включали обращения летописцев к своим читателям, в том числе с указанием об использованных ими литературных источниках. "Книжный списатель" Летописца начала XIV в. отметил: "чтите исправляя", "занеже Книги ветшаны", а другой летописец при составлении Московского свода начала XV в. указал: "И еще хощеши распытовати, разгни книгу, Летописец Великий руський и прочти"8.

В. Н. Татищев, а затем Н. М. Карамзин упоминали о наличии в хранилищах России огромного числа рукописных книг и о возможностях их приобретения, в том числе на городских площадях9. Но сравнительно немного этой литературы, в первую очередь летописной, сохранилось до наших дней: множество ее погибло во время пожаров, вражеских набегов и др. Летописец, рассказывая о нашествии ордынского хана Тохтамыша на Москву в 1382 г., записал: "Книг же большое множество снесено со всего города и из его окрестностей и из сел и в соборных церквах до тропа наметано, собрано ради сохранения, то все без вести пропало". В начале XV в. во время нашествия ордынского князя Едигея на Москву сгорели большая часть митрополичьего архива и библиотека Успенского собора10.

Северо-восточная летописная традиция до середины XV в. представлена сегодня только крупными памятниками: пергаменная Лаврентьевская летопись, ранее известная и как Пушкинская. Ее купил в 1792 г. собиратель древних рукописей А. И. Мусин-Пушкин. Она является копией свода, оканчивающегося 1305 г. и вышедшего из предшествующих владимиро-суздальских и ростовских летописных сочинений; в нем объединен начиная с 80-х годов XIII в. материал нескольких центров летописания, главным образом Твери. Сохранилась в отрывках пергаменная Троицкая летопись, в ее основании лежит Свод 1305 года. Этот памятник представляет собой Московскую летопись начала XV в.; ее заключала под 1408 г. Повесть о нашествии Едигея на Москву. В проростовской семье летописных сочинений находится Суздальская (по Московско-Академическому списку XV в.) летопись, содержащая Свод 1419 г., в котором широко использовано и московское летописание того времени, включая Свод 1408 года. Одной из первых обработок Троицкой летописи является доведенный до 1412 г. Рогожский летописец; другим его источником служит Тверская летопись третьей четверти XIV века11.

Летописная традиция за изучаемое время не ограничивалась, естественно, названными летописными памятниками и была значительно богаче. В летописях более позднего времени встречаются прямые ссылки на письменный материал за XIII - середину XV в., находившийся в распоряжении сводчиков-летописцев. Страницы московских, тверских, ростовских и других летописей конца XV - XVI в. пестрят названиями использованных их составителями летописных источников предшествующего времени: Русский летописец, Князя летописец, Первый летописец, Летописцы старых списков, Другой старый летописец, Иной летописец, Летописец новый харатьяный12. В отношении некоторых из них высказываются только общие суждения. Представляют интерес упоминания составителей летописных компиляций о Летописце Великом Русском как источнике Троицкой летописи и о Владимирском Полихроне, согласно которому в Летописце Тверского княжения описаны события со времени Ростово-Суздальской Руси. В. Н. Татищев пользовался не дошедшей до нас Ростовской летописью 1318 г. и списком Симоновой летописи, который "кончен разорением Москвы от Тохтамыша"13.

Воссоздание картины развития летописания на северо-востоке Руси в конце XIII - середине XV в. находится в тесной связи с изучением как современных, так и более поздних летописных памятников Московской Руси - Великороссии и их источников. XV век - время расцвета русского летописания, от него сохранилось довольно большое количество летописных сочинений. Бот некоторые из них: Московский свод 1479 г., который дошел до нас в списках XVI и XVIII вв.; он составлен из нескольких источников, в частности т. н. Свода 30-х годов XV в., отразившегося в Софийской первой (XV в.) летописи, а также Ростовской (первой четверти XV в.) и систематически ведшейся Московской летописи. Этот памятник лег в основу Воскресенской летописи, и с ним сходны Никоноровская и Вологодско-Пермская московские летописи. Тверской сборник XVI в. интересен наличием в его основе общего с Рогожским летописцем тверского летописного источника, охватывающего 1285 - 1375 годы. Симеоновская летопись (московский памятник XV - начала XVI в., в списке XVI в.) особенно примечательна тем, что на всем протяжении вплоть до 1390 г. имеет почти тождественный текст с утраченной главной летописью XIV - начала XV в., т. е. Троицкой. Никоновская летопись - тоже московский памятник XVI в., характеризующийся сложной комбинацией материала московской, тверской, новгородской, ростовской и других летописных традиций, в том числе за XIV - XV века. При ее составлении были привлечены, например, памятники троицко-софийской группы летописей; она правомерно используется для восстановления разных предшествующих этапов развития летописного дела14.

Как известно, летописные своды многослойны по составу и архаичны в основном по содержанию. При их составлении придерживались строго определенных приемов. Непрерывность летописной традиции и ее. определенная "закономерность" позволяют исследователям проводить реконструкцию работы предшественников обследуемых летописных памятников и распутывать в списках XIV - XVI вв. легшие в их основу комбинации источников. Взгляд на летопись как исторически сформировавшийся памятник отчетливо определился в трудах А. А. Шахматова и развит в советское время исследованиями других ученых, широко применивших в своих изысканиях сравнительно-исторический метод и поставивших создание летописей в прямую зависимость от современных им эпох и этапов общественного развития России. Путь изучения древнерусских текстов в составе содержащего его памятника и в объеме всего цикла рукописного окружения оказался плодотворным: определены отношения сохранившихся летописей и соответственно главные вехи в развитии летописного дела, а также отдельные, наиболее крупные его этапы и связанные с ними конкретные памятники. Обогащена широкая система практики анализа летописных текстов за счет использования развивающихся методик вспомогательных исторических дисциплин: текстологии, палеографии, хронологии, генеалогии, кодикологии и дальнейшего изучения литературных сочинений в составе сводов, разделивших эволюцию их сложения15.

Так, восстановление истории текста сводов находится в зависимости от полноты наших представлений о формировании определенного сочетания обозначений тем или другим летосчислением летописных статей. В русском летописании отразилось применение на Руси после принятия христианства византийского летосчисления от сотворения мира и удержание восточнославянского, весеннего, начала года с марта (а не с сентября). Летописи обнаруживают попеременное чередование мартовского, ультрамартовского (шестью месяцами ранее сентябрьского) и сентябрьского года в датировке событий. Такая вытекающая из смены хронологического обозначения событий особенность летописных памятников объясняется написанием их статей не по одному источнику, а по двум или нескольким, имеющим разное летосчисление. Составитель свода, как правило, следовал датировке главного источника. Сведение к одному стилю не проводилось, что порождало хронологические расхождения, дублирование материала, пропуски, разбивку событий одного года между разными статьями.

Имело место сочетание разных систем отсчета и в летописях одной генеалогической линии: в пределах освещаемого периода для конца XIII - начала XIV в. характерно использование и смена мартовского года ультрамартовским, а для XV в. - мартовского сентябрьским в Лаврентьевской, Троицкой, Симеоновской и некоторых других летописях. Установление этого факта дает возможность исследователю не только точно перевести даты событий на современный январский год, но и, в частности, высказать предположение о более точном окончании Свода 1305 г., заключенного в упомянутых летописях, и его главном источнике. В заключительных статьях Свода 1305 г. содержатся тексты, обозначенные иным, мартовским годом, которого придерживался летописец предшествующего времени. Не случайно Н. М. Карамзин, работавший над рукописью Троицкой летописи, отмечал, что эта летопись в описании событий, связанных с великим княжением Андрея Городецкого, имела другой отсчет времени. Далее, после перерыва общего текста с Лаврентьевской (т. е. после 1304/05 г.), Троицкая и Симеоновская летописи сохраняют ультрамартовский стиль в границах еще двух статей - 1305/06 и 1306/07 годов. Тут можно видеть окончание Свода начала XIV в. (с учетом того, что потом ультрамартовский год практически не применялся). Данное обстоятельство раздвигает наши знания об общерусском Своде 1305 г. в целом.

Уже в намеченной А. А. Шахматовым в общих чертах истории летописания был выделен крупный этап, относящийся к XIV веку. Над разработкой этого сюжета успешно трудились также А. Е. Пресняков, М. Д. Приселков, М. Н. Тихомиров, А. Н. Насонов, Д. С. Лихачев, В. Л. Комарович и др. Была предпринята реконструкция пергаменной Троицкой летописи16. Этот ценнейший памятник находился в научном обороте с конца 60-х годов XVIII в. вплоть до 1812 г., когда сгорело во время пожара хранилище Общества истории и древностей Российских при Московском университете. Название памятнику дал историограф Г. Ф. Миллер в соответствии с местом его хранения - в библиотеке Троице-Сергиева монастыря. Эту рукопись использовали в своих трудах и при подготовке летописных изданий А. А. Барсов, Х. А. Чеботарев, Н. Е. Черепанов, Р. Ф. Тимковский и Н. М. Карамзин. До нашего времени сохранился значительный корпус текстов утраченной летописи, главным образом по выпискам в "Истории государства Российского" Н. М. Карамзина. Сейчас работа по дальнейшему восстановлению Троицкой летописи продолжается17.

Для освещения истории северо-восточного летописания сделано в отечественной литературе много. Но остаются еще не разработанные или мало разработанные вопросы, часть которых только поставлена. Необходимо продолжать источниковедческие и археографические разыскания. Все еще волнует исследователей возможность обнаружить в наших хранилищах если не самое Троицкую летопись, то во всяком случае ее копию. Ведь есть же свидетельство М. П. Погодина, который на своих лекциях говорил студентам, что Троицкая летопись уцелела в московском пожаре 1812 года. А в 1841 г. А. Ф. Бычков писал Погодину: "Следы существования летописи Троицкой снова находятся. Она теперь у вас, в Москве, в руках раскольника Рахманова. Быв куплена на аукционе у Лаптева одним из здешних раскольников, она потом была передана Рахманову"18. До сих пор существуют разные точки зрения о времени создания Троицкой летописи, ее точном составе и авторе.

Не получила особой поддержки версия В. Н. Татищева, высказанная им на основании данных какого-то списка Степенной книги, о непосредственном участии в ее составлении церковного и политического деятеля митрополита Киприана и влиятельного архимандрита московского Спасо-Преображенского монастыря на Бору Игнатия19, побывавшего в Константинополе, Афоне и других местах. В последнее время предполагают и авторство писателя того времени Епифания Премудрого. Еще нет ясности, что представляла собой известная в XVIII - начале XIX в. ее рукопись - оригинал или список (как Лаврентьевская летопись) Свода 1408 года? То, что она была "харатейной" (по свидетельству Н. М. Карамзина), не снимает вопроса с повестки дня. Ведь пергамент еще использовался в XV в., хотя и редко (большинство рукописей писалось уже на бумаге).

Благодаря научным изысканиям установлено, что первые московские и некоторые другие летописные своды связаны с Троицкой летописью начала XV в. и более поздними памятниками. Отчетливо проясняются их единое происхождение, взаимное влияние и сочетание на основе северо-восточной летописной работы XIV - середины XV века. Именно на данном рубеже появляются своды с комплексом традиций летописания Северо-Восточной Руси. Изучение основных закономерностей развития летописания в конце XIII - середине XV в. на северо-востоке Русской земли и близлежащих областей позволило выработать в основном общую точку зрения о главной линии его формирования, характере, специфике и особенностях работы по ведению летописей, о ее этапах и формах, содержании летописных сочинений того времени, в которых переплелись различные идеи и тенденции, выразившие определенное единство протекавших тогда общественных процессов. Направление и характер летописной работы на северо-востоке Руси определялись реальным состоянием самостоятельности ее отдельных земель, конкретным следованием по пути их объединения в системе Великого княжения Владимирского и образования в данном регионе единого государства. На протяжении XIII в. не утратили своего значения в качестве очагов летописания Ростов и Новгород Великий, избежавшие иноземного вторжения. Развивалось с некоторыми перерывами и владимирское летописание20.

Летописное дело продолжалось в возрождаемой из пепла Рязани. В конце XIII в. следы летописной работы наблюдаются в Смоленске. В этом столетии возникло летописание в Пскове21. Складываются новые летописные традиции в столицах молодых крупных княжеств - Твери, Москве и Нижнем Новгороде. В первой половине XIV в. в Москве происходит становление митрополичьего летописания. Общественно-политическая структура Русской земли в тот период обусловила разнообразие и специфику отдельных летописных сочинений. В конце XIII - середине XV в. существовали семейно-княжеские, епископские, монастырские и митрополичий летописцы; появились областные летописи, владимирские великокняжеские и митрополичьи своды. Княжеское летописание находилось в прямом взаимодействии с епископским (Ростов, Смоленск, Рязань), владимирское (великокняжеское) - с епископским (Тверь, Нижний Новгород) и митрополичьим (Москва). Лаврентьевский список Свода 1305 г. составлялся, согласно свидетельству его "списателя" - нижегородского монаха, по совместной инициативе великого князя и местного епископа.

Летописным памятникам был свойствен обычный провиденциализм литературных сочинений средневековья (божественное предначертание действий людей и хода событий). Вместе с тем их отличал уже явно светский характер. Они служили культурному и историческому престижу отдельных земель, отражая их возросший политический потенциал на Руси. Это обусловило определенное приурочение и ясно выраженную тенденциозность летописной работы. Летописное дело, будучи идеологическим предприятием господствующего класса, неизменно проповедовало божественность его власти и незыблемость принципа межкняжеских отношений в период феодальной раздробленности - суверенность и цельность "отчины". В памятниках летописания осуждалось нарушение "крестного целования", неуступчивость "молодших" князей старшим в роду. Через летописное слово в противовес местному сепаратизму, пролитовской ориентации, боярской оппозиции - "крамоле", удельной или областной автономии провозглашалась необходимость единой и сильной княжеской власти и прекращения междоусобиц. Летописец усматривает "великое зло" в "княжении руском и вся отечествиа своа", порожденное "и князи ради, зане живяху в которах межи собою много"22. Прославляя гегемонию княжеских династий, он утверждал также преемственность церковной власти на Руси от Византии.

В летописных сочинениях как памятниках общественно-политической мысли Своего времени нашел отражение самый процесс развития Северо-Восточной Руси и связанных с ней земель по пути преодоления разобщенности ее территории, проходившего в условиях острого противоборства центробежных и центростремительных сил. В летописи, как ни в каких других сочинениях средневековой письменности, можно почувствовать дух эпохи, познакомиться с оценками и взглядами современников на те или иные события и факты в масштабе одного княжества, всего района и за его пределами. Живо откликаясь на происходящее вокруг, летописец понимает, что "сия вся написанная, аще и не лепа кому зрится, иже только о случившихся в нашей земли неговеине (события, действия, наносившие ущерб русским землям. - Л. М.) нам изглаголавшим", объясняя "мы бо не досажающе, не завидяще чести вашей", "тако бо обретаем начальнаго Летописца Киевьскаго,.. и первии наши властодержьци без гнева повелевающе вся добрая и не добрая прилучившаяся написовати... яко же и при Владимире Мономасе, онаго великаго Селивестра Выдобожьскаго, не украшаа пишущаго, почет почиеши. Мы же сим учащеся"23.

Вместе с тем многие факты, в частности по истории межкняжеских связей, различных церковных перипетий, отношений с Литвой, каким-либо образом противоречащие интересам тех, в чьих руках находилось летописное дело, описаны коротко или вообще не нашли освещения. Имевшиеся в распоряжении летописцев источники подвергались редакционной и цензурной обработке, сокращению. Правда, приверженность к тому или иному центру нередко сочеталась в летописании с беспристрастным отношением к местным событиям, а изложение разных точек зрения на эти события переплеталось с заметными поисками политического равновесия между противоборствующими коалициями. Но, конечно, не все стороны общественного развития Русской земли были в равной степени освещены на страницах летописных сочинений. Так, официальный летописец мельком касается народных волнений, в частности выступлений "черных людей" против бояр, "крамольных" вечевых собраний; он обходит молчанием такой животрепещущий вопрос того времени, как еретические движения, социальная природа которых определялась классовыми интересами растущих демократических кругов города и отчасти крестьянства24.

Читая сегодня памятники северо-восточного летописания того времени, мы видим постоянное расширение кругозора летописца: здесь можно познакомиться со многими событиями светской и церковной жизни различных русских городов - Владимира, Новгорода Великого, Нижнего Новгорода, Твери, Брянска, Москвы, Смоленска, Ростова Великого, Рязани, Суздаля, Торжка, Ярославля, Юрьева Польского, Костромы, Дмитрова, Серпухова, Переяславля, Галича и т. д. Кроме обычной княжеской хроники (рождения, вступления в права княжения, династические браки, поездки в Орду и др.), в ней много места уделяется описанию княжеских съездов, договорным отношениям между князьями разных областей, а также с другими странами, рассказам о военных действиях, связанных с междоусобицей или борьбой с иноземцами, и о разбоях новгородской вольницы - ушкуев, известиям о строительстве городов, церквей, соборов, монастырей, сведениям о стихийных бедствиях и эпидемиях, обрушивавшихся на русские земли; говорится о сменах на епископских и митрополичьей кафедрах на Руси и на ханском престоле в Орде, событиях в Царьграде (Константинополе) и пр.

Многое из того, о чем повествуют памятники северо-восточного летописания, носит уникальный характер. Непреходяща ценность их свидетельств о великих живописцах Андрее Рублеве, Феофане Греке, Симеоне Черном, творивших в конце XIV - середине XV века. Автор Троицкой летописи отметил под 1405 г.: "Тое же весны почаша подписывати церковь каменую святое Благовещение на князя великого дворе, не ту иже ныне стоит, а мастеры бяху Феофан иконник Гречин, да Прохор старец из Городца, да чернец Андрей Рублев"; а под 1408 г.: "Того же лета мая в 25 начата подписывати церковь каменую великую соборную святая Богородица иже в Владимире повелением князя великаго, а мастеры Данило иконник, да Андрей Рублев"25.

И сегодня имеют значение регулярные летописные сообщения о затмениях Солнца и Луны, кометах, различных природных явлениях, отмеченных, например, как "знамения" в небе: 1302 г. - "Того же лета во осенние явися звезда на западе луча имущи, яко и хвост к горе к полуденью лиц"26; 1321 г. - "Того же лета месяца июля 26 в третий час дне погыбе солнце и бысть, яко месяца двою дни, и по едином часе наполнися"; 1381 г. - "Тое же зимы и тое весны являшеся некое знаменье на небеси на востоце пред раньнею зарею, акы столп огнен, и звезда копейным образом", и др. Летописец ведет регулярно записи о пожарах, засухах, неурожаях, наводнениях, о море на людей и скот, голоде. Вот одна из них: 1365 г. - "Того же лета загореся город Москва от всех святых сверху от Черторьи, и погоре посад весь и Кремль и Заречье, бысть бо тогда засуха велика... Се же словет великий пожар"; или другая: 1371 г. - "Бысть же того лета и мгла велика поряду с два месяца и не видети было перед собою за две сажени человека в лице. Птицы же по воздуху не видяху летати, но падаху на землю и по земле хожаху. Бяше же тогда и жито дорого, лето бо бе сухо, жита посохли"27.

Летописцы из разных центров не беспристрастны, фиксируя современные им события. Голоса их звучат то гневно, то печально, то вдохновенно. Правда, иногда материал при передаче известий сух и лаконичен, на нем лежит отпечаток сокращений и переделок сводчиков. Это относится прежде всего к местным известиям сводов, в частности ростовского или новгородского происхождения. Они во многом "погребены" в памятниках под сильным пластом московских или тверских текстов. Вместе с тем нижегородско-суздальская летопись выделяется обширностью сообщений, даровитостью изложения и незаурядностью литературной манеры в описании событий.

Летописное дело в XIII в. возобновлялось в условиях ослабления общерусских связей и затем роста автономии земель как областное. Областное летописание оставалось типичным явлением и для XIV в., велось преимущественно в старых культурных центрах и носило характер местных хроник, иногда значительных, которые опирались на предшествующую летописную работу и представляли по своему составу компиляции. К таким областным компиляциям следует отнести выделяемые в разных летописных памятниках Ростовскую летопись 1365 г., Тверскую летопись 1375 г., Смоленскую летопись 1408 г., рязанский Летописец времени Ольговичей, тверской Свод времени епископа Арсения. Они бытовали наряду с небольшими по объему летописными сочинениями, написанными в столицах крупных княжеств или в их уделах и монастырях. Эти сочинения были их источником.

Среди местных Летописцев выделяются личные княжеские или епископско-княжеские памятники типа смоленского Летописца Федора Черного, тверского Летописца Михаила Ярославича, Летописца Константина Ростовского, московского Летописца Даниловичей, Летописца Владимира Серпуховского, Летописца, Василия Ростовского, Летописца Юрия Смоленского. При ведении летописи в Ростове использовались устюжские, ярославские записи, в Рязани - пронские, муромские, в Смоленске - брянские и т. д. Вполне вероятно существование в XIV в. летописной работы в Устюге, Пронске, Муроме, Брянске, имевших собственные княжеские ветви и проявлявших большую политическую активность. Так, возросшая самостоятельность Кашинского удела, находившегося в составе Тверского княжества, пробудила в его столице интерес к летописной работе и составлению хроники с интерпретацией событий с позиции местных властей. Можно назвать такой центр летописания, как Троице-Сергиев монастырь. Следует говорить и о возможности составления местной хроники в нижегородском Благовещенском монастыре. Тот и другой монастыри являлись в XIV в. особо влиятельными церковными корпорациями.

Областное летописание противостояло центральному, представленному вначале великокняжеской летописной работой. Великокняжеское владимирское летописание оказалось в руках великих князей новых и сильных княжеских домов Северо-Восточной Руси, с которыми было связано главное направление развития общественно-политической жизни всего региона в целом. Интенсивность формирования великокняжеских сводов была отличительной чертой летописания в рассматриваемый период. Создание Свода 1305 г., известного нам в Лаврентьевском списке 1377 г., положило начало возникновению владимирского великокняжеского летописания в Твери, Москве и, по всей видимости, Нижнем Новгороде. Есть основания говорить о бытовании переяславского Свода 1294/95 г. (времени князя Дмитрия Александровича), Свода 1305 г. (времени князя Михаила Ярославича и его сыновей), московских сводов 1340 г. и 1354/59 г. (времени Ивана Калиты и его сыновей), нижегородско-суздальского Свода 1383 г. (времени князя Дмитрия Константиновича) и, наконец, Летописца Великого Русского 1389 г. (времени Дмитрия Донского). Духу эпохи отвечала организация летописной работы "Великой Руси" при митрополичьей кафедре, опиравшейся на великокняжескую летопись. Первым таким официальным памятником был московский Свод 1408 г., представленный Троицкой летописью, а потом - Свод 1423 года. Появление и смена этих памятников центрального летописания находились в полном соответствии с изменением соотношения сил между ведущими княжествами, соперничавшими в борьбе за обладание столом всея Руси, утверждением особой роли Москвы в деле собирания земель и борьбы их за освобождение от иноземного ига и связанного с этим расширения власти московского великого князя и власти митрополита всея Руси.

Великокняжеское, а затем митрополичье летописание, как и областное, играло большую роль в пробуждении умственных сил народа и его литературно- общественной мысли. На основе областных летописей составлялись идеологические памятники летописания общерусского значения. В наполненное бурными событиями время летописное слово приобретало нередко острое полемическое звучание. Оно постоянно слышится там, где повествуется об отношениях Великого княжения Владимирского с Новгородской феодальной республикой, куда приглашались на правление великие князья. И нередко можно прочесть, как "заратишася новгородци": "Таков бо есть, - по словам московского летописца, - обычай новгородцев: часто правают (говорят о своих правах. - Л. М.) ко князю великому, и паки рагозятся и не чудися тому: беша бо человеци суровы, непокорови, упрямчиви, непоставни... Кого от князь не прогневаша? или кто от князь угоди им, аще и Великий Александр Ярославич не уноровил им"28.

В условиях раздробленности "Великой Руси" летописание поддержало идею общности и былой целостности ее земель; проявлялась и затем все более углублялась его антиордынская и антилитовская направленность. Об этом убедительно говорят как владимирские, так и областные летописные сочинения. Предмет постоянного внимания летописцев - отчина как часть "Руси", "Русская земля" и "вся Русская земля". Первые два обозначения противопоставляются третьему, с которым связывается территория, включавшая южные (вместе с Киевом) и западные русские земли. Название "Суздальская Русь", "земля Суздальская" упоминается редко и в основном до начала XIV века. Потом наибольшее распространение имеют обозначения владимиро-суздальских и соседних с ней областей в целом - "Русская земля" и "Русь", перенесенные когда-то с Юга. А. Н. Насонов отмечал: "Термин "Русская земля", который некогда применяли только по отношению к южнорусской земле, перешел со временем на всю страну. В этом новом, общерусском, смысле удержался он и тогда, когда южнорусская земля уже не господствовала над другими "землями"29. В его сохранении в период феодальной раздробленности ученый видел выражение представлений современников о единстве Руси.

Летописное дело развивалось в тесной связи с общими достижениями письменной культуры, поглощая ее насыщенный "идейностью" литературный материал; исторические повести и рассказы, повествовавшие с большим пафосом о выступлениях против иноземцев за независимость и целостность русских земель, являлись составной частью разных летописных сочинений. За период конца XIII - середины XV в. в составе известных нам летописей выявлено более двух десятков разных сочинений исторического характера, имеющих московское, тверское, нижегородско-суздальское, смоленское, рязанское и иное происхождение. Летописец использовал их как современную описываемым событиям литературу. Благодаря этому на страницах летописных памятников среди действующих лиц все чаще появляются такие герои, как горожане "людие", тверичи, москвичи, новгородцы, дмитровцы, нижегородцы, коломенцы, смоляне, кашинцы, ржевичи, проняне; бояре и "черные люди", "чернь"; "весь народ".

В каждом из литературных сочинений, перенесенных в летопись, слышится несмолкаемая скорбь современника, вызванная унижением и гибелью тысяч соплеменников, опустошением русских земель и их городов постоянными и жестокими набегами чужеземцев, наездами их "лютых послов", тяжестью татарской поголовной дани ("черный бор"), насилием баскаков. Резко звучит голос тверского летописца против тягот и насилия, чинимых Твери и Тверской волости, тверичам "гражанстим", и "всеа отчьствиа" "безбожными" ордынцами и их "беззаконным" царем-ханом. Гибель в Орде тверских князей оценивается как смерть святых мучеников за "многиа род христианьскый", "отчину свою" и "княжение русское". Ему важно оставить свидетельство того, что во время Дюденевой рати 1293 г. "тферичи целоваше крест, бояре к черным людем, такоже и черныя люди к бояром, что стати с единаго битися с татары". Летописец выражает взгляды не только великого князя, но и свое мнение, когда речь идет о "поругании" и "граблении" Твери, а его властитель призывает терпеть насилия со стороны чужеземцев. В Тверскую летопись им введена Повесть о Чол-хане, автор которой писал: "Народи же гражанстии, повсегда оскорбляеми от поганых, жаловахуса многажды великому князю, дабы их оборонил. Он же видя озлобление людии своих и не могу их оборонити, трьпети им веляше". И он выражает удовлетворение, что "и сего не трьпяше тверичи, искаху подобна времени... и поворотися град весь и весь народ", "и начаша избивати татар", "и самого Шевкала убиша и всех подряд".

В нижегородско-суздальской летописи, включавшей Повесть о битве на Пьяне, описываются причины неожиданного поражения русского войска во время ордынского набега в 1377 г., когда "ополошися и небреженьем хожаху, доспехи своя на телеги своя въскладоша, а инии в сумы, а иных сулицы еще не насажены бяху, а щиты и копья не приготовлены, а ездят порты своя с плеч спускав, а петли растегав", "бе бо в то время знойно. А где наехаху в зажитьи мед или пиво, и испиваху, до пьяна без меры, и ездят пьяни, поистине за Пьяною пьяни, а старейшины их или князи их или бояре старейшиа, вельможи или воеводы, те все поехаша ловы деюще, утеху си творяще, мнящеся, аки дома. А в то время погании князи мордовьстии подведоша втаю рать татарскую из Мамаевой Орды на князей наших, а князем нашим не ведущим, и про то им вести не было", "и внезапу из невести удариша по нашу рать с тыла" и "татарове одолевше"30. Пройдут десятилетия, и уже в Повести о нашествии Едигея на Москву, рассказывавшей о "великом зле", причиненном ордынцами в 1408 г. русским городам, волостям и селам, летописец вновь запишет: "И быть тогда в всей Русской земли всем христианом туга велика и плачь неутешим и рыданье и кричанье, вся бо земля пленена бысть начен от земли Рязаньскые и до Галича и до Белоозера, вси бо подвизашася и вси смутишася, многы бо напасти и убыткы всем человеком здеяшася и большим и меньшим и ближним и далним, и не бысть такова, иже бы без убытка был, но вси в тузе искорби мнозе и печалью одержими"31.

Радостью и торжеством отзывается московская летопись, когда Русь одерживает первые крупные победы над Ордой. 1378 г.: "Того же лета ордынский князь, поганый Мамай, собрав воя многы и посла Бегича ратью на князя великого Дмитрия Ивановича и на всю землю Русскую. Се же слышав князь великий Дмитрей Иванович", "поиде противу их в силе тяжце, и переехав за Оку, вниде в землю Рязаньскую. И сретошася с татары у реки Вожи... и удари на них с едину сторону Тимофей околничий, а с другую сторону Данилей Пронский, а князь великий удари в лице. Татарове же в том часе повергаша копья своя и побегоша за реку за Вожу, а..., инии в реце истопоша... Князь же великий Дмитрей, возвратися оттуду на Москву с победою великою"32.

Большая творческая энергия повестей и рассказов, обращенная к современникам, была созвучна и поколению летописцев Переяславля и Твери, Рязани и Москвы, Смоленска и Нижнего Новгорода. Можно думать, что в Своде 1294/95 гг., например, читаются рассказы о Кодаевой и Дюденевой ратях, в Своде 1305 г. - Повесть о Курском княжении, в Своде 1327 г. - Повести о князе Михаиле Тверском и о Чол-хане, в Своде 1383 г. - Повесть о битве на Пьяне, в Своде 1389 г. - Рассказы о битве на Воже и "Об Ольгердовщине", в Смоленской летописи 1408 г. - Повесть о битве при Ворскле, в Летописце Ольговичей - Рассказ о пленении земли Рязанской от Мамая, Повесть о Рязанском побоище и др. Тема борьбы с Ордой, Мордовской землей и Волжской Булгарией заняла большое место у летописцев названных сочинений из Твери и Нижнего Новгорода, с Литвой и Ордой - из Рязани и Смоленска, с Ордой и немецкой землей - из Москвы и Новгорода Великого. Тема о Литве летописных сочинений - явление новое в литературе рассматриваемого периода, отражающее прежде всего прямой отклик современников на переход тогда литовских князей к активному наступлению на русские земли. В связи с этим представляет несомненный интерес антилитовско-антипольская "окраска" летописной работы, проводимой в Смоленске, вокруг которого возникали острые коллизии из-за экспансионистских действий со стороны Великого княжества Литовского.

В центре внимания летописца-смолянина стоят события в пределах области в целом, интересы отчины и князей-братьев, порицание усобицы в княжестве и внутренней оппозиции бояр - "переветников", державших сторону Литвы. В этой областной летописи отчетливо выражено стремление Смоленска к союзу с Москвой, Новгородом Великим, Рязанью. Местный летописец рассказывает о "зле" от Литвы и "безбожных татар", "сечении людей" в Смоленской волости "иноверными ляхами" и считает необходимым указать, например, цель похода князя Святослава со смоленской ратью в 1386 г. на Мстиславль, "занеже Мстиславль преже того был город смоленский, но Литва отняли за себе; он же хотяше его от Литвы отняти". Летописец судит о "мятеже" и "крамоле" в Смоленске, когда "овии хотят Витовта, а друзие отчича; князь же Юрьи сослася с гражданы, гражданы же смоляни, не могущи терпети налоги насильства... и град ему отвориша", а "боляр, которые не хотели отчича, князя смоленьского, или бряньских, или смоленьских, тех всех посекоша"33.

Великокняжеские и митрополичьи своды, представляя центральное летописание, являлись по сравнению с областной летописью усложненной формой исторического повествования и более высокой ступенью "исторических обобщений". Областное летописание (несмотря на достаточно широкий круг тем) было замкнуто в тесных рамках местного письменного творчества. Обращает на себя внимание только, может быть, попытка выйти за эти рамки в Рязани, где обнаруживаются, хотя и в незначительной степени, усилия ведения летописного дела Юго-Западной Руси. Не исключено подобное стремление на определенном этапе в Нижнем Новгороде, прибегавшем в борьбе с московскими князьями к помощи Новгорода Великого и Ростова (при поддержке Литвы). В памятниках областного летописания громко звучит призыв "седем кождо на своих отчинах" и голос большой боли об утраченных отчинах и в защиту самостоятельности "княжеств больших" как от ордынцев, так и от "сильных князей на Руси" и в поддержку тех, кто "не восхоте... покоритися великому князю". Мотивы протеста против укрепления власти великого владимирского князя проникли и в летописи, составленные в Твери и Нижнем Новгороде. Но это - недовольство равных соперников, противоборствующих за преобладание на Русской земле и терпящих здесь неудачи. Нижегородский летописец горячо полемизирует, когда пишет о борьбе с "неправдой", о "великой истоме", измене бояр и "многих напастях", которые претерпели суздальские князья за "свою отчину", о взятии "воли" над ростовскими, галицкими и стародубским князьями, о расправе с "доброхотами" русских князей и заключении их в "железные вериги" московским князем; ему близки действия местного князя, который "честно и грозно боронил" отчину свою "от сильных князей и татар". Но его волнуют и бедствия, переживаемые всей Русской землей, он отмечает не только содеянное "зло" и "злобу" в его Суздальской области, но и то, "что ея учинило на Руси", приветствует совместный поход нижегородской и московской ратей в 1375 г. на Булгары, когда "наша же никако же устрашающеся грозы их, но крепко противу сташа на бои и устремишася единодушно" и "всю свою волю вземше, а даригу (управитель. - Л. М.) и таможника посадиша"34.

В великокняжеских и митрополичьих памятниках развивается также историческая концепция первенства Владимирского княжения в феодальном союзе русских областей, в котором "князе велиции русстии первоседание и стол земли Русскыа приемлют". Его столица, по свидетельству современника- летописца, - "славный град Володимер, стол земля Русскыа"35. В Троицкой летописи было записано под 1340 г.: "И седе князь великий Семен на столе в Володимере в велицей и сборней церкви святей Богородици, на великом княженеи всеа Руси"; или в московском Своде 1479 г. читаем под 1389 г.: "Того же лета месяца августа в 15 на Успение Богородицы седе на великом княжении в Володимири князь Василей Дмитриевич на столе отца своего и деда и прадеда, а посажен бысть царевым послом Шихоматом"36.

В центральном летописании довольно рано и отчетливо определилась тенденция к воссозданию единой и независимой Руси и утверждению единодержавной власти над "всеми русскими князьями" владимирского князя всея Руси, вокруг которого началось собирание русских земель. Органической частью такой концепции была идея единства и неделимости православной митрополии Киевской и всея Руси. В конце XIV в. в памятниках центрального летописания, ставших тогда уже исключительно предметом забот Москвы как фактической столицы Владимирского княжения, московский великий князь провозглашается наследственным верховным "властодержцом" Русской земли. Не случайно великий князь литовский Витовт, воюя в 1399 г. вместе с ордынцами против Руси, "похвалився... сяду на Москве на великое княжении, на всей Русской земли"37. Однако первые владимирские великокняжеские своды XIV в., будучи близки политическим интересам той же Твери или другим центрам, по своему идейному содержанию вначале как бы несколько опережали конкретное развитие событий, отвечая общерусским задачам, которые еще только вставали перед великими князьями. Здесь проявлялась зависимость общего воздействия со стороны светской и церковной властей на поступательный ход общественного развития Руси.

Примечательной особенностью организации летописного дела в Великом княжении Владимирском оказалось создание памятников типа Троицкой летописи, представлявших в нерасторжимом единстве выражение взглядов власти и церкви, великого князя и митрополита. Ей соответствовала разветвленная религиозно-политическая символика сводов, окрашивавшая в них наиболее значительные события на Руси. Имевший место в летописной работе культ "св. Богородицы" и "Дома Богородицы" служил целям усиления авторитета Москвы; поклонение ей в Русской земле олицетворяло надежду на ее единство и независимость. Этой особенностью отличалось "великое летописание" в Москве, где в наибольшей мере проявились усилия к написанию истории не одного княжества или отдельно Северо-Восточной Руси, а всей Русской земли, отвечавшие прогрессивным интересам развивавшихся тенденций государственности. Это находилось в тесной связи с тем, что "Иван Калита и митрополит Петр положили начало тому своеобразному соединению светской и церковной власти, которое, - по словам М. Н. Тихомирова, - было характерно для Москвы допетровского времени"38. Митрополит, покинув в 1300 г. Киев из-за "татарского насилия" и обосновавшись вначале во Владимире, в 1326 г. перевел свою кафедру в Москву; поэтому летописец обычно говорит: "Прииде Пимин митрополит на Русь из Царягорода, не на Киев, но на Москву" или "Киприан митрополит пришел от Киева, седе на Москве, на своей митрополии". Во второй половине XIV в. Византия признает на все времена исключительное право "Великой Руси" на обращение к патриарху в Константинополе с просьбой о кандидатуре митрополита и вслед за этим объявляет русскою столицей "единой власти духовной" Москву39.

А. А. Шахматов обратил внимание на то, что термин "всея Руси" - происхождения нового: он впервые присоединен был к титулу митрополитов и притом, по-видимому, не ранее конца XIV века. Подражая митрополиту, великий князь владимирский присоединяет слова "всея Руси" к своему титулу не позднее начала XV века40. Очевидно, последнее не было простым "подражанием". Почти одновременное появление такого титулования церковного и светского "властодержцев" Руси не оказалось случайным явлением, а соответствовало сначала если не реальному состоянию ее общественно-политической жизни, то, во всяком случае, явному стремлению митрополита и владимирского великого князя осуществлять эту верховную власть. Подобное титулование - "иже великий князь всеа наименовается" летописец использовал для провозглашения Великого княжения Владимирского или, по его словам, "Великого княжения всея Руси" как главного центра Русской земли.

Летописание Великого княжества Владимирского было одним из основных областей русской духовной культуры того времени, которая опиралась на литературно-художественное наследие Ростово-Суздальской земли XII - начала XIII в., уходившее, в свою очередь, корнями в культурное богатство Киевской Руси. Такой интерес к умственной жизни домонгольской Руси выражал не только творческую эстафету поколений: в условиях чужеземного ига и разобщения исторически связанных земель их духовные силы были обращены к письменным памятникам периода единства и независимости Руси, к ее героическому прошлому как неиссякаемому роднику обновления, стойкости к бедствиям, надежд. Развитие событий в Северо-Восточной Руси рассматривается там в зависимости от истории Древнерусского государства (со ссылками на начальный Летописец Киевский). В великокняжеских и митрополичьих летописных сочинениях повествование ведется через восприятие Повестью временных лет понятия "Русская земля", но идея единства и независимости проводится уже на основе новых успехов ее социально-экономического развития и крепнувших политических связей. Данные сочинения - прямое продолжение памятников владимирского летописания XIII в., введением к которым оставалась Повесть временных лет.

Великокняжеская летописная работа времени Александра Невского и его сыновей Дмитрия и Андрея, составившая содержание Свода 1305 г., послужила первоосновой последовательно сменивших его сводов "великого летописания" при новых великих владимирских князьях Всеволодова дома. В этих сводах, создаваемых в центрах - отчинах великих князей (т. е. в Твери, Москве и Нижнем Новгороде), получили дальнейшее развитие традиции предшествующего летописания с его стремлением к общерусскому охвату событий на всей Русской земле и за ее пределами. Это наиболее последовательно проявилось затем в составленных при митрополичьей кафедре общерусских памятниках 1408 и 1423 годов. Но и до того великокняжеское летописание далеко не лишено было подобного стремления.

В памятниках центрального летописания сводился воедино накопленный материал местного летописания, что позволяло полнее обрисовать положение дел на территории бывшей Ростово-Суздальской Руси, а также в Новгородской, Рязанской, Смоленской, Псковской и некоторых других землях, на которые распространялось влияние как Великого княжества Владимирского, так и Великого княжества Литовского. Писалась общая история "Великой Руси". На страницы сводов официальный летописец выносит описание всекняжеских съездов, военных действий великого князя Владимирского и "все князи, яже суть под ним" против непокорных, совместных выступлений "всех русских князей", "вси за един"41. против Орды и Литвы, церковного "мятежа" и затем мира в русской митрополии. Фиксируемое летописцами часто полно драматизма и большого накала, например, взаимоотношения Москвы и Твери. Под 1375 г. читаем: "Того же лета князь великий Дмитрей Иванович, подвижася с силою многою, собрав воя многы, в силе тяжце поиде ратью к Тфери на князя Михаила Александровича, а с ним... и все князи русстии кыиждо с своими ратьми, служаще великому князю"; "князь же Михаило Тферскый затворися в своем городе Тфери, и стоял князь великий Дмитрей с всею силою у города Тфери 4 недели, посад весь пожгоша около города, и волости, и села, и страны, и пределы Тферскыя повоеваша и пусто створиша, имениа пограбиша, а люди в полон поведоша"; "А по Новъгород князь великий посла, и новогородци... вскоре приидоша в 4 или 5 дни, и под Тферью всташа"; "князь же Михайло... посылаша послы своя с покорением и с поклонением"; "князь же великий ...взя мир с князем Михаилом на всей своей воли; и такое докончаша и грамоты написаша"42..

Интерес к летописанию разных центров, география мест и круг освещаемых событий (например, повышенное внимание к строительной деятельности в городах) не остаются неизменными, а все время, от свода к своду, расширяются. Именно центральное летописание прежде всего вводит в обращение материал о Византии и Литве, в подчинении которой находилась часть русских областей. Исследователь может найти в этих сводах сообщения из истории разных периодов отношений Северо-Восточной Руси с соседней Литвой, на территорию которой распространялась власть митрополита и с князьями которой, случалось, вместе боролись с Ордой или завязывали династические связи.

Для памятников центрального летописания становится характерным развертывание литературной основы. Развивается дальнейший процесс централизации исторической мысли. Состав сводов широко пополнялся историко-публицистическими сочинениями, как современными, так и теми, которые были в привлекаемых областных летописях. В первые московские великокняжеские своды включался литературный материал предшествовавших памятников летописания - Свода 1305 г. и Свода 1327 года. В дальнейшем в числе источников московской летописи, начиная с Летописца Великого Русского 1389 г., преобладают уже местные рассказы и повести, в том числе Повесть о Донском побоище 1380 г. - литературный цикл, посвященный освободительной борьбе и с возрастающей силой призывавший словом к единению Русской земли. В составе ранних московских памятников летописания были также сочинения, являвшиеся обычной для средневековья формой биографий крупных политических и церковных деятелей: Сказание об основании Высоцкого монастыря в Серпухове Сергием Радонежским, Житие митрополита Алексея, Повесть о митрополите Митяе-Михаиле, Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича; и др. Подобные сочинения встречаются и в Тверской летописи того времени. Тем самым обогащалось летописное творчество, что давало летописцам возможность глубже и ярче обрисовать общественно-политическую жизнь своего времени.

Летописное дело занимало важное место в напряженной творческой деятельности русского народа, ставшего в XIV в. на путь образования единого и независимого государства. А параллельно складывались элементы национальной письменной культуры, неотъемлемой частью которой и были летописи.

Примечания

1. ПСРЛ. Т. 1. М. 1962, с. 487.

2. Тихомиров М. Н. Средневековая Россия на международных путях (XIV - XV вв.). М. 1966, с. 7, 19 - 21; Пашуто В. Т. "И въскипе земля руская...". - История СССР, 1980, N 4; Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X - XIV вв. М. 1984, с. 3; и др.

3. Повесть о Куликовской битве. М. 1959, с. 13; Памятники древнерусского канонического права. - РИБ. Т. 6. СПб. 1880, N 30, с. 204, 226; N 33, с. 234.

4. См.: Лихачев Д. С. Культура Руси эпохи образования Русского национального государства. М. 1946; Тихомиров М. Н. Русская культура X - XVIII веков. М. 1968; Очерки русской культуры XIII - XV веков. Ч. 2. М. 1970; Муравьева Л. Л. Духовная культура Северо-Восточной Руси (XIV - первая половина XV в.). - Вопросы истории, 1973, N 10; и др.

5. Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV - XV веках. М. 1960, с. 15 - 25 и др.

6. Пашуто В. Т., Флоря Б. Н., Хорошкевич А. Л. Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. М. 1982.

7. См.: Тихомиров М. Н. Русская культура X - XVIII веков, с. 239; ПСРЛ. Т. 18. СПб. 1913, с. 122.

8. ПСРЛ. Т. 1, с. 487; Карамзин Н. М. Примечания к "Истории государства Российского". Т. 5. М. 1852, прим. 148.

9. Татищев В. Н. История Российская. Т. 1. М.-Л. 1962, с. 123 - 125; Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 1. СПб. 1816, с. XXXVII - XXXVIII.

10. Карамзин Н. М. Примечания к "Истории государства Российского". Т. 5, прим. 96, 292.

11. См. об этом подробнее: Шахматов А. А. Симеоновская летопись XVI в. и Троицкая начала XV в. - ИОРЯС, СПб., 1900, т. 5, кн. 2; Насонов А. Н. Летописные памятники Тверского княжества. - Известия АН СССР, Л., 1939, NN 9 - 10; Приселков М. Д. История русского летописания XI - XV вв. Л. 1940; и др.

12. ПСРЛ. Т. 5. СПб. 1851, с. 14; т. 15. М. 1965, с. 405, 465; т. 18, с. 172; т. 4, ч. I. СПб. 1848, с. 145, прим. "а"; т. 16. СПб. 1889, с. 173; т. 12. М. 1965, с. 63; т. 25. М.-Л. 1949, с. 225.

13. Татищев В. И. История Российская. Т. 1, с. 45; Пекарский П. П. Новые известия о В. Н. Татищеве. - Записки Академии наук, СПб., 1864, т. 4, с. 58.

14. См. об этом подробнее: Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV - XVI вв. М.-Л. 1938; Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М. -Л. 1947; Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI - XVII веков. М. 1980; и др.

15. Лихачев Д. С. Текстология. М. -Л. 1962; Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. М. 1963; Муравьева Л. Л. Летописание Северо-Восточной Руси конца XIII - начала XV века. М. 1983; и др.

16. Приселков М. Д. Троицкая летопись: реконструкция текста. М.-Л. 1950.

17. Моисеева Г. Н. Древнерусская литература в художественном сознании и исторической мысли России XVIII века. Л. 1980; Муравьева Л. Л. Рукописи сочинения по истории России профессоров Московского университета А. А. Барсова и Х. А. Чеботарева. В кн.: Археографический ежегодник за 1982 год. М. 1983, с. 121 - 133; и др.

18. Барсуков Н. Жизнь и труды М. П. Погодина. Кн. 6. СПб. 1892, с. 110.

19. Татищев В. Н. История Российская. Т. 5. М. -Л. 1965, с. 204 - 205.

20. Приселков М. Д. История русского летописания XI - XV вв., с. 96 - 100; Лимонов Ю. А. Летописание Владимиро-Суздальской Руси. Л. 1959, гл. 8.

21. Псковские летописи. Вып. 2. М. 1955, с. 5.

22. ПСРЛ. Т. 15, с. 44; т. 1, с. 481.

23. ПСРЛ. Т. 15, с. 185.

24. Клибанов А. И. Реформационные движения в России. М. 1960, с. 4 и др.

25. Приселков М. Д. Троицкая летопись, с. 459, 466.

26. ПСРЛ. Т. 1, с. 486.

27. ПСРЛ. Т. 25, с. 167, 183, 186 - 187, 206.

28. Карамзин Н. М. Примечания к "Истории государства Российского". Т. 5, прим. 148.

29. Насонов А. Н. "Русская земля" и образование территории Древнерусского государства. М. 1951, с. 220.

30. Приселков М. Д. Троицкая летопись, с. 346; ПСРЛ. Т. 15, с. 43; т. 18, с. 118 - 119.

31. ПСРЛ. Т. 25, с. 239.

32. См.: Приселков М. Д. Троицкая летопись, с. 415 - 416.

33. ПСРЛ. Т. 4, ч. I, вып. 2. Л. 1925, с. 343, 379, 391.

34. ПСРЛ. Т. 10. М. 1965, с. 228; т. 11. М. 1965, с. 148; т. 15, с. 34; т. 18, с. 117- 118; и др.

35. ПСРЛ. Т. 18, с. 157, 159.

36. Карамзин Н. М. Примечания к "Истории государства Российского". Т. 4. СПб. 1852, прим. 331; ПСРЛ. Т. 25, с. 218.

37. Приселков. М. Д. Троицкая летопись, с. 450.

38. Тихомиров М. Н. Древняя Москва (XII - XV вв.). М. 1947, с. 32.

39. ПСРЛ. Т. 18, с. 138, 139; Памятники древнерусского канонического права. Т. 6, N 33, с. 226.

40. Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV - XVI вв., с. 77.

41. ПСРЛ. Т. 15, с. 34; т. 18, с. 143.

42. ПСРЛ. Т. 18, с. 115 - 116.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Рорик Ютландский и летописный Рюрик
      И где же я был против вагрии ? Давайте выводите лингвисты вагристы . Убедительные Вы не мои . Да только сольетесь заведомо ясно . Уже и с Видукинда слились и в варинов нырнули . А5 же заранее ясно почему. Те хоть мутные но хоть бы что то.
    • Трудности перевода
      Спасибо!  "savaklı", в теории, может быть и опечаткой от "savatlı", текст Челеби арабицей оцифрован - но там я точно ничего не найду...
    • Трудности перевода
      Садаклы - с саадаком, саватлы - в броне. Эти слова очень широко распространены в тюркских языках. Фидаи - совершеннейший иранизм. Так называли еще боевиков Старца Горы. Сейчас так могут назвать громилу или вышибалу. Заслужили. Садаклы - от "са(г)адак" - саадак (обладающий саадаком). Саватлы - от "савыт/сауыт" - броня (обладающий броней). Куш кол - птицекрылый (куш - птица, кол - рука, тут - в смысле, что у них руки - как крылья птиц). Атлы - верховой (ат - конь, атлы - с конем, атсыз - безлошадный). Зорлы - иранизм, от слова "зор" (сила) - "зорлы" - "обладающий силой". Получаем на выходе: "Фидаи, с саадаками и в латах, птицекрылые, могучие". Ну и про "Кырым аскерлериле атланип хазир олдулар" - "они (все эти "птицекрылые фидаи") были готовы выступить с крымскими воинами".  Снова: Садаклы - см. выше. Шафаклы - ???, слова "саваклы" нет, а "шафаклы" - рассветный". М.б. "блистающие, как рассвет" от того, что в доспехах? Силахлы - вооруженный (от "силах" - оружие). Силихтар - категория военного вассала в Османской империи. Кубелы - в доспехах (очень старое слово - "куба", от него происходит название аула "Кубачи" - букв. "Бронники", в иранской кальке - "Зирихгеран"). Зирхлы - в кольчугах (от иранского "зирх" - кольчуга). Т.е. "имел (сахиптерлер) 20 тысяч доблестных, с саадаками, "блистающих, как рассвет" (???), вооруженных и в бронях, т.е. в кольчугах, отъявленных головорезов (зорбалар)". До 20 тысяч воинов, надев (бюрюнюп) кольчуги (зирх), луки (яй), стрелы (ок), латы (кобе) и одежды (донлара) пришли к хану. Донлара - это восточное турецкое слово. Сейчас сохранилось только в восточных областях в деревенском "каба тюркче" и в Азербайджане - "одежды, платья". Вообще, должно быть что-то теплое, т.к. "дон" - это по-турецки "мороз", "донлар" - "заморозок". Скорее всего, что-то, что надевают в холодное время года - стеганка или тулуп. В переводе все это не отражено.  
    • Рорик Ютландский и летописный Рюрик
      Оставив в покое достоверность оного сообщения, просто отметим его, как ещё одно свидетельство, что и средневековые немцы понятия не имели о какой-либо "скандинавистости" Рюрика. Как и поляки(о чём был разбор ранее в теме).   
    • Рорик Ютландский и летописный Рюрик
      Для любителей фантазий и бородатых легенд: Славянское царство. Происхождение славян и распространение их господства. Мавро Орбини (версия XVI века)
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Ефимов Н.А. Историческая основа «Железного потока» А.С. Серафимовича // История СССР. №4. 1978. С. 55-72
      Автор: Военкомуезд
      Н.А. Ефимов
      ИСТОРИЧЕСКАЯ ОСНОВА «ЖЕЛЕЗНОГО ПОТОКА» А. С. СЕРАФИМОВИЧА

      Художественная литература играет важную роль.в формировании представлений человека о прошлом, способствует познанию истории миллионами людей, пониманию ими сущности классовых отношений, психологии отдельных социальных групп, нравственной атмосферы той или иной исторической эпохи и т. д.

      Известно, как высоко ценили К. Маркс и Ф. Энгельс творчество великого писателя-реалиста Оноре де Бальзака, в произведениях которого проникновенно и правдиво изображено французское общество первой половины XIX в. и который, по словам Маркса, отличался «глубоким пониманием реальных отношений» [1]. В. И. Ленин высоко ценил художе-/55/-ственные произведения А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Л. Н. Толстого, Н. А. Некрасова, Н. Г. Чернышевского, А. П. Чехова, А. М. Горького, А. С. Серафимовича и других писателей, в творчестве которых нашли правдивое отражение реальные исторические процессы [2]. Классики марксизма-ленинизма нередко прибегали к. литературным образам для того чтобы глубже и ярче раскрыть существо исторических явлений.

      1. Маркс К. и Энгельс Ф. Т. 25, ч. 1. М., 1961, с. 46.

      Ныне особое значение приобретают исследования «на стыке» литературоведения и исторической науки. Историки все чаще обращаются к анализу достоверности художественных произведений, в которых отражены события переломных периодов в историй нашей родины. Их привлекают, прежде всего, произведения, написанные на основании документов, воспоминаний участников и очевидцев событий и других материалов. Выяснение степени достоверности событий и явлений, описанных в тех или иных художественных произведениях, позволяет определить ценность этих произведений для нашей исторической науки. При этом привлечение историками подобных литературных произведений предполагает их тщательный источниковедческий анализ, ознакомление с творческой лабораторией писателя. Весьма интересным и ценным в этом плане представляется, например, недавно опубликованное исследование С. Н. Семенова [3].

      Классическое произведение советской литературы 20-х годов — «Железный поток» А. С. Серафимовича — самая значительная работа писателя, о которой М. А. Шолохов сказал: «„Железный поток” является первым по времени большим произведением о гражданской войне. Ничего другого не было у нас в те годы. И „Железный поток" так и остался в ряду лучших произведений советской литературы» [4]. Эпопея Серафимовича, переведенная на многие иностранные языки, получила всемирное признание [5].

      Изучение «железного потока» до сих пор осуществлялось главным, образом литературоведами [6]. Некоторые из них утверждали, что в рома-/56/-

      2. Ленин В. И. О литературе и искусстве. Изд. 3, доп. М., 1967; Предтеченский А. В. Художественная литература как исторический источник. — «Вестник Ленинградского университета» № 14. Сер. Истор. языка и литературы, вып. 3. Л., 1964; Нечкина М. В. Художественные образы русской литературы в произведениях В. И. Ленина. М., 1969; Миронец Н. И. Художественная литература как исторический источник (к историографии вопроса). — «История ссср», 1976, № 1 и др.
      3. Семанов С. Н. «Тихий дон» — литература и история. М., 1977; см. Также. Дьяков В. А. Исторические реалии «Хаджи мурата»» — «Вопросы истории», 1973, № 5; Семанов С. Н. Некоторые исторические реалии «Тихого дона». — «Вопросы истории», 1977, № 5.
      4. Шолохов М. Писатель-большевик — «Воспоминания современников об А. С. Серафимовиче». М., 1977, с. 17.
      5. См., напр., Хигерович Р. «Железный поток» А. Серафимовича. М., 1966, с. 90—96; Цонев И. «Железный поток» А. Серафимовича в Болгарии, — «Вопросы литературы», 1972, № 6, с. 253-254.
      6. Кубиков И. Н. Комментарий к повести А. Серафимовича «Железный поток». М., 1933; Гай Г. Н. Из наблюдений над стилем и языком эпопеи А. Серафимовича «Железный поток» — «Ученые записки» Днепропетровского ун-та, т. 52, вып. 9, Киев, 1956; Куриленков В. А. С. Серафимович. Критико-биографический очерк. М., 1959; Гладковская Л. А. Рождение эпопеи. М.— Л., 1963; Ивина Т. К вопросу о лирическом в «Железном потоке» А. Серафимовича. — «Труды Самаркандского университета», 1964, вып. 153; Андреев Ю. Уроки немеркнущей книги, — «Дон», 1966, № 8; Белоцкий К. «Железный поток» и таманцы. — «Дружба народов», 1966, № 10; Волков А. А. А. С. Серафимович. Очерк жизни и творчества. М., 1969; Дарьялова Л. Н. Еще раз об истолковании образа Кожуха в «Железном потоке» (к вопросу о новом типе организатора в советской прозе первой половины 20-х годов). «Ученые записки» Калининградского ун-та, 1969, вып. 4 и др.

      -не Серафимовича нет документально-исторической основы [7]. Это встретило решительные и аргументированные возражения со стороны таких исследователей, как Л. Н. Дарьялова и А. А. Волков [8]. В этой связи, нам представляется актуальным обращение историков к анализу исторической основы событий, о которых рассказывается в произведении А. С. Серафимовича.

      В «Железном потоке» А. С. Серафимовича нашел художественное отображение поход красноармейских частей и отрядов, отрезанных Деникиным в Таманском отделе Кубанской области, целью которого было соединение с главными силами революционных войск Северного Кавказа, совершенный в августе — сентябре 1918 г. через Тоннельную — Новороссийск — Геленджик — Туапсе — Белореченскую — Дондуковскую на Армавир.

      Первоначально войска отступали под натиском белогвардейцев довольно беспорядочно. Часть их к середине августа, за несколько дней до общего отступления, была объединена под командованием Е. И. Ковтюха в колонну, которая по месту действия в районе станицы Гривенской была названа «1-й левой колонной соединенных войск на Гривенском фронте» [9]. 27 августа 1918 г. в Геленджике на совещании командно-политического состава отошедших с Таманского полуострова частей было принято решение объединить все отступавшие войска в Таманскую армию. Колонну Ковтюха, ушедшую вперед, решено было считать 1-й колонной этой армии, хотя на совещании представителей колонны не было, и Ковтюх в своих приказах продолжал именовать ее вплоть до начала октября 1918 г., т. е. до окончания похода, «1-й левой колонной соединенных войск на Гривенском фронте» [10]. Части, отходившие вслед за его колонной, получили наименования 2-й и 3-й колонн Таманской армии.

      Поход 1-й колонны, ее боевые действия и описаны А. С. Серафимовичем. В связи с сюжетом романа сам автор говорил, что в нем «выдумки очень мало» [11].

      В книге впечатляюще показаны огромные трудности похода полураздетых, голодных бойцов 1-й колонны, их боевые схватки с врагом, в ходе которых росли политическая сознательность и организованность, укреплялась воинская дисциплина и, как следствие этого, боеспособность частей, беспрерывно громивших и отбрасывавших со своего пути войска белых генералов.

      Следует заметить, что в романе фактически ничего не говорится о боевых действиях 2-й и 3-й колонн. Бойцы этих частей едва ли были в лучшем положении, так как отходили по тому же, но еще более опустошенному пути. Движение этих колонн изображено в романе весьма скупо. «Не боеспособны они, если предоставить их своим силам, казаки разнесут их вдребезги, — все будут истреблены», — говорится в книге [12]. /12/

      7. Бирюков Ф. «Железный поток» и его комментаторы (к 100-летию со дня рождения А. С. Серафимовича). — «Новый мир», 1963, №1; Белоцкий К. Указ. Соч., с. 229—230.
      8. Дарьялова Л. Н. Принцип исторической достоверности в «Железном потоке» А. Серафимовича. — «Метод и мастерство». Вып. III. Советская литература. Вологда, 1971, с. 100—119; Волков А. Рец. на кн. Л. Гладковской «Рождение эпопеи». — «Октябрь», 1964, № 8, с. 221—222.
      9. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 7, лл. 13, 14; Ковтюх Е. От Кубани до Волги и обратно. М., 1926, с. 24.
      10. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 7, лл. 13, 14.
      11. Серафимович А. Как я работал над «Железным потоком». М., 1934, с. 10.
      12. Серафимович А. Избранное. М., 1957, с. 134.

      На этом фоне еще ярче проступает решающая роль головной колонны Кожуха в ходе похода.

      Однако в действительности дело обстояло иначе. Части, составившие 3-ю колонну, постоянно отражали натиск с тыла белогвардейских войск полковника Колосовского, а Павлоградский полк из 2-й колонны принимал участие вместе с войсками Ковтюха в боях за город Туапсе [13]. После занятия 1-й колонной станицы Белореченской в последующих наступательных боях участвовали и другие колонны. Именно в этих боях было разорвано кольцо белогвардейских войск, в результате чего произошло соединение Таманской армии с главными силами революционных войск Северо-Кавказской Советской Республики. Доказательством боеспособности полков 2-й и 3-й колонн в конце похода Таманской армии служит и тот факт, что вслед за освобождением войсками Ковтюха Армавира эти колонны нанесли поражение отборным соединениям деникинских войск — конной дивизии генерала Врангеля и пехотной дивизии полковника Дроздовского в ожесточенном бою 1 октября 1918 г. под станицами Курганной и Михайловской [14].

      Слова Серафимовича, сказанные им много лет позднее после написания романа, о том, что он «рабски следовал за конкретными событиями» [15], нельзя понимать буквально. Один из исследователей творчества писателя — А. Волков справедливо замечает, что писатель «ощущал полную творческую свободу в подходе к жизненному материалу, руководствуясь общей идеей произведения» [16]. Сам Серафимович говорил об этом следующее: «Отбор фактического материала я подчинил основной мысли, основной идее, основной линии, около которой навивался весь художественный материал,— это реорганизация сознания массы: вышли в поход собственниками-индивидуалистами, пришли подлинными приверженцами советской власти, понимающими, за что они борются. Материал, даже хороший, даже яркий, который не продвигал каждый раз основную линию, основную мысль вперед, я отбрасывал. Нужно было быть очень экономным. Если бы я брал материал по яркости, то основная мысль, основная идея потускнела бы, заслонилась бы обилием материала» [17].

      Замысел написать произведение об участии крестьянских масс в социалистической революции впервые возник у писателя еще в 1919— 1920 гг., когда А. С. Серафимович ездил в качестве корреспондента «правды» на фронт. «Я вообще носил в себе, — писал он впоследствии, — смутно вырисовывавшуюся для меня тему об участии крестьянства в революции и искал событий, в которых это участие крестьянства в революции выразилось бы наиболее полно и углубленно» [18]. Он жадно записывал рассказы непосредственных участников боев, приезжавших с фронтов гражданской войны. Перед ним развертывались «удивительные картины потрясающего героизма», но он «все ждал чего-то, чего-то другого...» [19]. /58/

      13. Ковтюх Е. И. К истории Красной Таманской армии (из воспоминаний). — «Красное знамя». Краснодар, 1923 г., 23 декабря; Краснодарский краевой партийный архив (далее — ККПА), ф. 2830, оп. 1, д. 206, лл. 113—115. (стенограмма доклада Е. И. Ковтюха на вечере воспоминаний в Краснодаре в феврале 1926 г.).
      14. См.: Ефимов Н. А. Героический поход Таманской армии в 1918 году. — «Ученые записки» Московского пед. ин-та им. В. И. Ленина, № 286. М., 1967, с 172—213.
      15. Серафимович А. С. Собрание сочинений. Т. IX. М., 1948, с. 194.
      16. Волков А. А. С. Серафимович. Очерк жизни и творчества. М., 1969, с 182.
      17. Серафимович А. Как я работал над «железным потоком», с. 12—13.
      18. Там же, с. 3.
      19. Серафимович А. Как я писал «Железный поток», М., 1936, с. 11.

      И вот однажды писатель встретился с Епифаном Иовичем Ковтюхом, приехавшим осенью 1920 г. В Москву учиться в военной академии. Об этой встрече он рассказал тате: «В Москве у меня был знакомый украинец Сокирко, коммунист [20]. Однажды к нему пришел приземистый товарищ с отлитым как будто из меди, замкнутым лицом, и в стиснутых челюстях чуялась зажатая сила. Он тоже был украинец с Кубани и партиец. Звали его Ковтюх.

      — Ну от вин вам расскаже про свой поход по Черноморью, тильки пишите,— сказал Сокирко.

      Сокирчиха заварила нам чаю, целую ночь просидели, и я не спускал глаз с Ковтюха...

      Я шел по сугробам, живот голодно подтянуло, а голова была радостно переполнена: Ковтюх рассказал мне о походе таманской армии...» [21].

      Рассказ Е. И. Ковтюха стал тем толчком, после которого началась энергичная работа Серафимовича по сбору материала. Частыми гостями писателя стали сам Ковтюх, его бывший адъютант Я. Е. Гладких, а затем — и другие таманцы. Среди письменных источников в архиве Серафимовича мы обнаруживаем доклад о Таманской армии бывшего начальника штаба армии Г. Н. Батурина, присланный из Екатеринодара (Краснодара) в декабре 1920 г., воспоминания бывшего военного комиссара Таманского отдела П. С. Решетника, находившегося во время выхода из окружения в составе колонны Ковтюха (воспоминания датированы январем 1921 г.) и другие материалы. Сохранилась также анкета, которая была роздана делегатам VIII Всероссийского съезда Советов от Северного Кавказа. В ней свыше 30 вопросов о событиях, происходивших на Северном Кавказе в 1917—1920 гг. В конце анкеты рекомендовалось «по приезде на места... использовать всех товарищей, могущих дать какие-нибудь материалы», при этом предполагалось довести до сведения участников революционной борьбы на Северном Кавказе вопросы анкеты [22].

      Как отмечал писатель, первые материалы он получил от Ковтюха, его адъютанта и других участников похода, причем «рассказ Ковтюха натолкнул... на то, какие события нужно положить в основу» [23]. В распоряжении Серафимовича имелись также дневники, письма, пресса. Участник гражданской войны на Северном Кавказе А. Н. Марчихин, бывший в начале 20-х годов комендантом ЦК РКП(б), вспоминал: «А. С. Серафимович жил тогда в гостинице „Националь”. Постепенно многие таманцы познакомились с ним и часто, то группами, то поодиночке, бывали у него в гостях, рассказывая о героической эпопее — боевом походе Таманской армии... Основным рассказчиком событий и эпизодов был Яша Гладких... Он обладал прекрасной памятью, чувством юмора, поэтому у него получалось все ярко и в деталях». Говорил он наполовину по-русски, наполовину по-украински, так, как говорят в причерноморских станицах Кубани, что делало его повествование еще более сочным, правдивым и художественно убедительным. А. С. Серафимович удивительно точно отразил этот особый колорит речи в повести /59/

      20. Захарий Васильевич Сокирко — член РКП (б) с 1905 г., активный участник революционного движения, видный агитатор казачьего отдела ВЦИК, сотрудник газеты «Беднота». Подробнее о нем см.: Ефимов Н. А. Из истории боевых действий Красной Армии на Северном Кавказе в 1918—1919 гг. — «Ученые записки» Московского пед. ин-та им. В. И: Ленина, №421, 1971, с. 203.
      21. Серафимович А. Как я писал «Железный поток», с. 41.
      22. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 138.
      23. Серафимович А. Как я работал над «Железным потоком», с. 7.

      «железный поток» [24]. Понятно поэтому, почему на, экземпляре книги, подаренной бывшему адъютанту Ковтюха, писатель написал:

      «товарищу Я. Е. Гладких, рождавшему со мною вместе „Железный поток"

      А. Серафимович» [25].

      В 1921 г. Александр Серафимович приступил к работе, а в 1924 г. роман уже вышел из печати.

      Главный герой «Железного потока» — народные массы, совершающие подвит во имя защиты завоеваний Октябрьской революции. У коллективного героя литературного произведении был и коллективный прототип — Таманская армия, точнее — 1-я колонна этой армии. Анализируя произведение Серафимовича, Д. А. Фурманов справедливо писал: «...по существу у него все время действуют массы. На действии отдельных лиц он останавливается реже — лишь по необходимости и вскользь» [26].

      Среди героев в «Железном потоке» большое место уделено Кожуху. Его прототипом явился командир 1-й колонны Епифан Иович Ковтюх (1890—1938), легендарный герой гражданской войны.

      Е. И. Ковтюх, бывший крестьянин-батрак из станицы Полтавской Кубанской области, еще в годы первой мировой войны, будучи старшим унтер-офицером, за храбрость в боях на Кавказском фронте был награжден двумя георгиевскими крестами [27]. В связи с большой убылью офицерского состава в боях инициативного старшего унтер-офицера, командовавшего взводом, несмотря на его крестьянское происхождение, направили учиться в 3-ю Тифлисскую школу прапорщиков. Но уже через два с половиной месяца его отчислили «по недостаточности образовательного ценза» [28]. Упорный унтер-офицер не хотел сдаваться. В течение каких-то двадцати дней он «приступом» сумел преодолеть главное препятствие — «словесность» и в педагогическом совете Карсского высшего начального училища выдержал «испытание на первый классный чин» [29]. Можно предположить, что на школьных наставников произвели впечатление и боевые награды бравого старшего унтер-офицера. После экзамена Е. И. Ковтюх вновь был направлен в 3-ю Тифлисскую школу прапорщиков и успешно закончил ее 1 июня 1916 г.[30].

      Так Е. И. Ковтюх стал офицером. Но с офицерской средой он, бывший батрак, так и не мог сродниться. Офицеры — выходцы из «благородного сословия» — относились к нему подчеркнуто пренебрежительно. На фронте Ковтюх командовал пулеметной командой, ротой, затем — батальоном. За храбрость, проявленную в боях, он получил чин штабс-капитана и орден св. Анны 4-й степени [31].

      Сопоставим с этими фактами ив жизни Ковтюха краткое описание жизненного пути литературного Кожуха: «Кожух с шести лет — общественный пастушонок. Степь, балки, овцы, лес, коровы, облака бегут, а понизу бегут тени — вот его учеба. Логом сметливым, расторопным мальчишкой у станичного кулака в лавке, — потихоньку и грамоте выучился; потом в солдаты, война, турецкий фронт... Он — великолепный пулеметчик... За невиданную храбрость его послали в школу прапор-/60/-

      24. «Свет маяков» (орган Новокубанского РК КПСС и Новокубанского райисполкома Краснодарского края), 1963 г., 19 января.
      25. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 120.
      26. Фурманов Д. Собр. соч., т. 3. М., 1961, с. 295.
      27. ЦГАСА, д. № 206—090 (послужной список Ковтюха).
      28. ЦГВИА, д. № 248 (послужной список Е. И. Ковтюха).
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. ЦГАСА, д. 206—290 (послужной список).

      -щиков. Как трудно было! Голова лопалась, но он с бычьим упорством одолевал учебу и... Срезался. Офицеры хохотали над ним, офицеры-воспитатели, офицеры-преподаватели, юнкера: мужик захотел в офицеры! Экая сволочь... Мужик... Тупая скотина!» [32]. Кожуха трижды отсылали ив школы обратно в полк — «за неспособностью» и только по указанию штаба его выпустили из школы прапорщиком [33].

      После Великой Октябрьской социалистической революции Епифан Иович Ковтюх вернулся в свою станицу полтавскую. Но пахать и сеять ему не пришлось... Вихрь революционных событий захватит его.

      Станица Полтавская была одним из оплотов контрреволюции на Кубани. Весной 1918 г. здесь властвовал еще атаман Г. В. Омельченко. Ему удалось временно захватить соседние станицы Славянскую и Троицкую. Но не бездействовали и большевики. В Полтавской подпольно создавалась красногвардейская рота из солдат-фронтовиков, которую возглавил бывший офицер Иван Петрович Подоляк.

      Освободив Троицкую и Славянскую, в станицу вступили с боем Темрюкский и Анапский красноармейские отряды под общим командованием солдата И. Т. Беликова (Белика) [34]. Были проведены выборы в Совет и создана 2-я Полтавская революционная рота, командовать которой было поручено Е. И. Ковтюху. Полтавские роты вскоре приняли участие в схватках с белогвардейскими отрядами. Через некоторое время красноармейцы избрали отличившегося в боях Ковтюха помощником командира полка, затем — в конце июля 1918 г. При обороне Екатеринодара — он стал командующим группой войск, а в конце первой половины августа представители частей, действовавших в районе Новониколаевской — Гривенской, избрали его командующим колонной, которая и составила позднее авангардную колонну Таманской армии.

      После героического похода, описанного в «Железном потоке», Е. И. Ковтюх был назначен командующим Таманской армией. В ноябре 1918 г. в Пятигорске по рекомендации З. В. Сокирко он вступил в коммунистическую партию, навсегда связав с ней свою жизнь. В 1919—1920 г.г. Е. И. Ковтюх командовал 50-й Таманской стрелковой дивизией, которая первой ворвалась в Царицын, участвовала в окончательном разгроме деникинских полчищ на Северном Кавказе. Большую роль сыграл Е. И. Ковтюх и в разгроме врангелевского десанта на Кубани в августе 1920 г. [35] После гражданской войны он окончил военную академию и занимал ряд командных постов в Красной Армии вплоть до должности армейского инспектора и заместителя командующего Белорусским военным округом, был членом ВЦИК и делегатом IV, V, VI, VII и VIII Всесоюзных съездов Советов [36].

      Литературный Кожух весьма близок своему историческому прототипу не только по социальному происхождению, биографии, но и по внешнему облику. А. С. Серафимович, которому был хорошо знаком невысокий, коренастый Ковтюх, постоянно подчеркивает те же черты у Кожуха. Одно из изданий «Железного потока» было даже иллюстрировано фотографией Е. И. Ковтюха. /61/

      32. Серафимович А. Избранное, с. 41.
      33. Там же, с. 42.
      34. Карпузи А. Октябрьские дни на низовье Кубани — «Путь коммунизма», кн. 3. Краснодар, 1922, с. 66.
      35. См. Рассказы Д. А. Фурманова «Красный десант» и «Епифан Ковтюх». — Фурманов Д. А. Повести, рассказы, очерки. М., 1957, с. 147—181.
      36. «Вопросы истории». 1965, № 6, с. 211—214; ЦГАОР СССР, ф. 3316, оп. 8, д. 109, л. 29 (анкета).

      Следует, однако, подчеркнуть, что Кожух — обобщенный художественный образ, и нельзя ставить знака равенства между литературным Кожухом и его прототипом. Сам А. С. Серафимович писал: «Кожух дан у меня несколько односторонне. Там нет всех черт, характеризующих его (быт, отношение с близкими и т. д.). Этот образ вообще отходит от живого образа подлинного Ковтюха, но это я сделал умышленно, чтобы сосредоточить впечатление на определенной стороне его характера» [37].

      Антиподами Кожуха выведены Смолокуров и его начальник штаба, руководившие 2-й и 3-й колоннами. Матрос Смолокуров, по роману, избран общим начальником всех трех колонн. «Смолокуров, — характеризует его автор, — отличный товарищ, рубаха-парень, беззаветно предан революции, голосище у него за версту, уж больно хорошо на митингах ревет...»; «Смолокуров треснул кулаком, и под картой застонали доски стола»; «Смолокуров был невероятно упрям; поднялся во весь свой громадный рост»; «могучая фигура с красиво протянутой рукой»; «добродушно смеялся»; «я что ж, я по-сухопутному не могу, я по морской части» [38].

      Кто-то из командиров подсказал Смолокурову, что выгоднее идти более коротким путем через Дофиновку, по старой дороге через горный хребет, и Смолокуров с этим предложением не только согласился, но и отдал соответствующие распоряжения.

      Приведем отрывок из произведения, дающий возможность оценить события.

      «— Послать немедленно приказ Кожуху, — загремел Смолокуров,— чтобы ни с места со своей колонной, а самому немедленно явиться сюда на совещание! Движение армии пойдет отсюда через горы. Если не остановится, прикажу артиллерией разгромить его колонну.

      Кожух не явился и уходил все дальше и дальше и был недосягаем.

      Смолокуров приказал сворачивать армии в горы. Тогда его начальник штаба, бывший в академии и учитывавший положение, когда не было командиров, при которых Смолокуров становился на дыбы, осторожно... сказал:

      — Если мы пойдем тут через хребет, потеряем в невылазных горах все обозы, беженцев и, главное, всю артиллерию — ведь тут тропа, а не дорога, а Кожух правильно поступает: идет до того места, где через хребет шоссе. Без артиллерии казаки нас голыми руками заберут, да к тому же разобьют по частям — отдельно Кожуха, отдельно нас…

      Было убедительно то, что начальник штаба говорил очень осторожно и предупредительно по отношению к Смолокурову, что за начальником — военная академия и что он этим не кичится.

      — Отдать распоряжение двигаться дальше по шоссе, — нахмурился Смолокуров.

      И опять шумными, беспорядочными толпами потекли солдаты, беженцы, обозы» [39].

      Прототипом Смолокурова был первый командующий таманской армии моряк Иван Иванович Матвеев, а прототипом его начальника штаба — начальник штаба Таманской армии Григорий Николаевич Батурин. Сразу отметим, что образ начальника штаба Серафимовичем разработан слабо, даже не обрисован его внешний облик. Для характеристики же Смолокурова, включая его внешность, писатель взял многие черты реального Матвеева. /62/

      37. Серафимович А. Как я работал над «Железным потоком», с. 9.
      38. Серафимович А. Избранное, с. 75—77.
      39. Серафимович А. Избранное, с. 77.

      Матвеев, как и Смолокуров, был очень высокого роста, имел могучие плечи и тяжелые кулаки, обладал зычным басом, хотя носил только усы и, по свидетельству Ковтюха, был блондином [40]. Бывший член Президиума ЦИК и член военного комиссариата Северо-Кавказской Советской Республики П. А. Фарафонов называл Матвеева «гигантом», который «телосложения был удивительно крепкого» [41].

      Уроженец села Алешки (ныне гор. Цюрупинск) Днепровского уезда Таврической губернии, матрос Черноморского флота И. И. Матвеев (1879—1918) был левым эсером. Об этом свидетельствуют бывший начальник штаба Таманской армии коммунист Г. Н. Батурин в докладе, написанном в начале 1919 г., и бывший адъютант штаба 4-го Днепровского полка Е. М. Фроленко, также близко знавший Матвеева [42].

      И. И. Матвеев прибыл на Кубань из Крыма весной 1918 г. во главе 4-ого Днепровского партизанского отряда, сражавшегося ранее на Украине против австро-германских оккупантов. Интересную деталь сообщил организатор одного из новороссийских красногвардейских отрядов коммунист Г. М. Хорошев, позднее — комиссар 2-й пехотной дивизии Таманской армии. В воспоминаниях, которые хранятся в Туапсинском краеведческом музее, он писал, что когда Матвеев со своим отрядом прибыл на транспортных кораблях в Новороссийск, на некоторых из этих судов висели красные, на других — черные флаги. Новороссийцам, подозрительно отнесшимся к этим флагам, Матвеев заявил: «....приехали драться с контрреволюцией, а что и черные флаги трепыхаются, то это баловство хлопцев... На страх буржуям, которым у вас, видно, живется неплохо».

      На Кубани Днепровский отряд был преобразован в 4-й Днепровский полк. Во главе с Матвеевым он летом 1918 г. вместе с другими частями сражался против белоказаков на Таманском полуострове. Матвеев получил в этих боях известную популярность среди войск «Таманского фронта».

      27 августа 1918 г. на совещании в Геленджике, проходившем в помещении Геленджикского окружного Совета и на котором присутствовали местные советские работники и весь командно-политический состав отходивших войск, за исключением Ковтюха и командиров частей его колонны, продолжавшей движение вперед, Матвеев был выбран командующим Таманской армией. Начальником штаба армии избрали члена РКП (б) с 1917 г., бывшего штабс-капитана Тригория Николаевича Батурина [43]. В докладе Батурина, написанном в 1920 г., дается следующее описание избрания командования: «кандидатами для избрания командующего были выставлены имена Матвеева, Ковтюха и мое [44]. Матвеев первоначально отказался, мотивируя свой отказ тем, что он — моряк и сухопутного ведения войны не знает и если командовал пол-/63/-

      40. Ракша С. И. Днепровцы. М., 1959 г., с. 19; Ковтюх Е. (Кожух) (Таманцы). — «Большевистская молодежь» (орган Западного областного комитета ВЛКСМ.), 1937 г., 8 марта; ЦГАЛИ СССР, ф. 962, оп. 1, д. 224, л. 2 (рукопись Е. И. Ковтюха); ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 1476, лл. 1—2 (воспоминания быв. адъютанта штаба 4-го Днепровского полка Е. М. Фроленко).
      41. Фарафонов. Сорокинские дни. — «Известия Кубанско-Черноморского областного комитета РКП(б), 1921 г., № 15, с. 44.
      42. Гос. Архив Краснодарского края (далее — ГАКК), ф. Р-411, оп. 1, д. 315, лл. 11-12; ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 55, лл. 11—12; ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 1476, лл. 1—2.
      43. Батурин Г. Н. Красная Таманская армия. Краткий популярный военно-исторический очерк. Славянская, 1923, с. 9—10.
      44. В докладе Г. Н. Батурина, написанном в начале 1919 г., фамилия Ковтюха среди кандидатов, выдвинутых на пост командарма, не упомянута, причем в тексте доклада сказано: «По общему соглашению Матвеев был назначен командующим армией, а я начальником штаба армии». (ГАКК, ф. Р-411, оп. 1, д. 315, л. 3).

      -ком, то брать на себя долг руководить целой армией он не решается. Я последовал примеру Матвеева, но не из скромности, а потому, что был в то время совершенно больным, переутомленным предыдущей работой и событиями. Ковтюх отсутствовал на собрании, и я отлично сознавал, что кроме меня и Матвеева взять на себя такую громадную ответственность никто не решится, да, правду сказать, никого и не было больше, кому можно было бы предложить командование. Тогда я стал просить Матвеева согласиться, обещая свою помощь. Матвеев сдался на просьбы, но с тем, чтобы я занял должность начальника штаба, опять говоря, что он «„слаб по сухопутному”» [45].

      Читателю, очевидно, будет интересно узнать и некоторые биографические сведения о начальнике штаба Таманской армии [46].

      Григорий Николаевич Батурин (1880—1925) родился на хуторе вблизи станицы Ахтанизовской Кубанской области в семье присяжного поверенного. В 1899 г. (по другим данным, в 1898) он закончил Михайловский Воронежский кадетский корпус. Через несколько лет получил чин поручика, но за связь c «государственными преступниками» в период первой русской революции был разжалован в рядовые и сослан в Тобольскую губернию. Трижды бежал из ссылки. В 1909—1911 гг. Он скрывался в станицах таманского полуострова, а затем нелегально проживал в ставропольской губернии. В годы первой мировой войны, будучи рядовым, за храбрость и бесстрашие в боях получил три солдатских георгиевских креста, после чего был вторично произведен в офицеры и награжден офицерским «Георгием». За время войны Батурин был контужен и четырежды ранен. К 1917 г. он имел чин штабс-капитана [47]. Солдаты 486-го Еланского полка незадолго до Великой Октябрьской социалистической революции избрали Григория Николаевича командиром полка и членом солдатского комитета [48]. После революции он вступил в ряды РСДРП (б), с декабря 1917 г. был членом большевистской фракции ЦИК Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области (Румчерода), весной 1918 г. участвовал в боях против немецких оккупантов у Перекопа, затем прибыл в Царицын. Отсюда был направлен в Кубанскую область в качестве комиссара по формированию частей Красной Армии. Летом 1918 г. во главе сформированного им отряда сражался против белоказаков в районе Темрюка. Дальнейший боевой путь Батурина в 1918—1919 гг. связан с Таманской армией.

      Важную роль в руководстве войсками Таманской армии играл Батурин и после героического похода таманцев в длительных, упорных боях под Ставрополем, когда в связи с болезнью Ковтюха, на целый месяц с лишним выбывшего из строя (через десять дней после вступления в командование армией), временным командующим был назначен помощник Ковтюха М. В. Смирнов. Документы свидетельствуют, /64/

      45. ЦГАЛИ СССР, ф. 457, оп. 1, д. 597, лл. 15 об., 16. В этой связи нельзя согласиться с утверждениями В. П. Горлова о том, что на совещании в Геленджике Е. И. Ковтюха избрали заместителем И. И. Матвеева (да еще в присутствии его самого). См. Горлов В. П. Героический поход (исторический очерк). М., 1963, с. 40—41; его же. Героический поход. Военно-исторический очерк о героическом боевом пути Таманской армии. Изд. 2. М., 1967, с. 82. В Таманской армии не было должности «заместителя», а существовала должность помощника командарма. Помощником И. И. Матвеева, судя по документам, был Григорий Афанасьевич Прохоренко. См. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 2, лл. 42, 47, 49, д. 12, лл. 22, 26.
      46. Подробнее о нем см. «Вопросы истории», 1972, № 3, с. 210—213.
      47. Ростовский областной партийный архив (далее — РОПА), ф. 910, оп. 3, д. 650, лл. 1—7.
      48. Цгаса, ф. 1210, оп. 1, д. 13, лл. 1, 2.

      Что руководство сосредоточилось тогда в руках начальника штаба [49], который имел больше боевого опыта и военных знаний, чем Смирнов. За бои под Ставрополем в октябре-ноябре 1918 г. Таманская армия была удостоена боевого красного знамени ВЦИК, а ее части — Почетных Красных знамен Северо-Кавказского крайисполкома [50].

      Г. А. Кочергин, один из видных командиров боевых соединений в 1918 г. на Северном Кавказе, характеризовал Батурина как «большого знатока военного дела» и «лучшего военного специалиста», который «всегда спокойно и уверенно отдавал боевые приказы и руководил частями» [51]. «Ценным и хорошим работником» называл Батурина Л. В. Ивницкий, бывший в октябре-ноябре 1918 г. комиссаром Таманской армии [52]. Выражением признания заслуг коммуниста Г. Н. Батурина явилось его заочное избрание II Чрезвычайным съездом Советов Северного Кавказа в октябре 1918 г. в члены ЦИК Северо-Кавказской Советской Республики.

      Позднее Батурин командовал 1-й Особой кавалерийской дивизией, переименованной в 7-ю кавалерийскую, был командиром 6-й кавалерийской дивизии, начальником кавалерии 9-й армии. С ноября 1919 по 1923 г. он последовательно занимал должности начальника штаба 50-й Таманской стрелковой дивизий, которая с боями дошла от Волги до берегов Черного моря, начальника штаба Екатеринодарского укрепленного района, начальника гарнизона города Екатеринодара, инспектора пехоты Северо-Кавказского военного округа, командира 9-й Донской стрелковой дивизии. В 1921 г. Батурин был награжден золотыми часами ВЦИК [53].

      С лета 1923 г. Батурин работал в станице Славянской отдельским военным комиссаром, одновременно принимал активное участие в общественной жизни, был уполномоченным по улучшению быта детей и председателем созданного по его инициативе бюро таманцев, которое оказывало помощь инвалидам войны и вело большую воспитательную и патриотическую работу среди населения.

      В 1924 г. Григорий Николаевич Батурин был уволен из рядов Красной Армии в бессрочный отпуск по возрасту и в декабре 1925 г. скончался в Ростове-на-Дону.

      Таким был начальник штаба Таманской армии.

      Весть об избрании командармом И. И. Матвеева в колонне Ковтюха, ушедшей самостоятельно вперед, встретили весьма настороженно и даже с подозрением, тем более, что на совещании на станции Тоннельной, которое предшествовало совещанию в Геленджике и на котором присутствовали командиры всех отступавших частей, включая и части колонны Ковтюха, И. И. Матвеев весьма упорно возражал против плана Е. И. Ковтюха, предложившего отступать из района Тоннельной через Новороссийск — Туапсе на Армавир. Е. И. Ковтюх позднее утверждал даже, что во время совещания в Тоннельной в ответ на его предложение отходить через Новороссийск—Туапсе, И. И. Матвеев самоуверенно заявил: «Не согласен я отступать и бежать так далеко от белых. Я со своим полком перейду в наступление на станицу Таман-/65/-

      49. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 32, лл. 74, 103, 112, д. 36, лл. 72, 348 и др.
      50. Декреты Советской власти, т. IV. М., 1968, с. 126; ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 226.
      51. ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 750, лл. 61—62.
      52. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 62.
      53. РОПА, ф. 910, оп. 3, д. 650, л. 2; ЦГАСА, ф. 1210, оп. 1, д. 13, лл. 1—2.

      скую, а там переправлюсь через пролив в Керчь и образую Крымскую республику» [54].

      Взяв за основу это событие, Серафимович пишет:

      «Кожух заявил:

      — Единственное спасение — перевалить горы и по берегу моря усиленными маршами иттить в обход на соединение с нашими главными силами. Я сейчас выступаю.

      — Если попробуешь выступить, открою по тебе огонь, — сказал Смолокуров, гигант с черной окладистой бородой, ослепительно сверкая зубами, — надо с честью защищаться, а не бежать.

      Через полчаса колонна Кожуха выступила, никто не осмелился ее задержать. И как только выступила — десятки тысяч солдат, беженцев, повозок, животных в панике кинулись следом... И поползла в горы бесконечная живая змея» [55].

      После Геленджика 1-я колонна получила постановление, отпечатанное на машинке: «Общим собранием комсостава из всех отступающих частей образуется Таманская армия, состоящая из 3-х колонн: 1-й командует тов. Ковтюх, 2-й — тов. Лисунов и 3-й — тов. Матвеев, — он же командующий Таманской армией. Нач. штаба назначен т. Батурин» [56]. О реакции командиров частей 1-й колонны на это извещение рассказал в своих воспоминаниях бывший военный комиссар Таманского отдела коммунист П. С. Решетняк, находившийся в то время в 1-й колонне, а позднее командовавший бригадой в Таманской армии: «...нас с тов. Ковтюхом возрадовало все происшедшее, за исключением выбора на пост командующего войсками тов. Матвеева... Выяснилось, что тов. Матвеев... почти человек неграмотный [57], что, конечно, произвело на нас удручающее впечатление, и мы с тов. Ковтюхом долго рассуждали, почему именно выбрали человека, почти невоенного... Но в конце концов смирились и решили, что у тов. Батурина достаточно силы воли и энергии, для того чтобы охватить такую громоздкую... работу, которая поручена штабу, вернее сказать, одному тов. Батурину...» [58].

      Штаб Таманской армии, в состав сотрудников которого Г. Н. Батурин старался подобрать коммунистов, сразу же взялся за наведение порядка и дисциплины в войсках. Чтобы, упорядочить движение обозов, которые мешали боевым действиям войсковых частей, был назначен начальник всех обозов. Им стал большевик Алексей Иванович Фалюн (Хвалюн), который успешно справился со своими обязанностями. Позднее он был выдвинут на командную должность, а в 1919 г. награжден орденом Красного Знамени [59].

      Одновременно с наведением порядка в движении обозов была сделана попытка отделить кавалерию от пехоты, а артиллерию, разбросанную по полкам, свести в отдельную артиллерийскую часть. Но это мероприятие штаба армии вызвало сопротивление отдельных командиров полков, которые не хотели отдавать кому-то «свои» пушки, до-бытые в боях, а бойцы возражали против ухода из своих подразделе-/66/-

      54. Ковтюх Е. Кожух (Таманцы). — «Большевистская молодежь», 1937 г., 28 марта.
      55. Серафимович А. С. Избранное, с. 44—45.
      56. Архив истории гражданской войны Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (далее — АИГВ ИМЛ), ф. IV, оп. 2, д. 17, лл. 30—31 (воспоминания быв. командира 1-го Советского полка 1-й колонны М. В. Смирнова).
      57. Автограф И. И. Матвеева подтверждает его малограмотность. См., ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 6, л. 14.
      58. ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 1210, д. 9.
      59. ЦГАСА, ф. 1110, оп. 1, д. 26, л. 159, ф. 4, оп. 3, д. 1635, л. 379.

      ний и частей. Нередкими были случаи, когда командиры, не соглашаясь с отданными им боевыми приказами, являлись в штаб для объяснений [60]. Чтобы пресечь это, Г. Н. Батурин собрал командиров 2-й и 3-й колонн. По его предложению все командиры после некоторого колебания дали подписку, что любое невыполнение приказов и распоряжений повлечет за собой расстрел виновного. Точно так же поступил Ковтюх в своей колонне [61].

      Последнее нашло отражение и в «железном потоке». Первым серьезным боем, который успешно провела авангардная колонна Е. И. Ковтюха, был бой за Архипо-Осиповку. После занятия Архипо-Осиповки произошел инцидент, грозивший погубить армию. Мы уже цитировали то место из «Железного потока», где рассказывается о приказе Смолокурова «сворачивать армию в горы» и вызове Кожуха на совещание.

      Был ли такой случай? Что происходило в действительности? Для ответа на эти вопросы прибегнем к свидетельству участника событий. В своем докладе, хранящемся в архиве Серафимовича, Г. Н. Батурин сообщает: «...несколько командиров полков, рассматривая карту и плохо ориентируясь в ней, пришли к убеждению, что путь до Белореченской гораздо ближе от Архипо-Осиповской через Дефановку по горным дорогам и так называемому „старому шоссе”. Свое мнение они высказали Матвееву и убедили его в том, что идти на Туапсе незачем и что лучше свернуть на Дефановку, Фанагорийский и затем через Гурийскую достичь Белореченской. Матвеев явился ко мне с видом „открывшего Америку” и заявил: „...идем на Дёфановку”. Я пришел в ужас. Матвеева я знал, — это был храбрый человек, но „командир с бугра”, как называли таких; в бою он был отважен и имел некоторые способности ориентироваться там, где видел [поле боя] своими глазами. Но обсудить какой-либо более-менее сложный план действий он не мог, учитывать что-либо было не в его способностях... Был упрям неимоверно, и стоило ему что-либо вбить себе в голову, — освободить его от этого было трудно» [62].

      Начальник штаба армии, пользовавшийся авторитетом у Матвеева, стал доказывать ему абсурдность этого намерения. «Я представил ему веские аргументы, — рассказывает Г. Н. Батурин, — объяснив, что со своей артиллерией по узким горным дорогам мы не пройдем и рискуем ее потерять, что обозы наши застрянут в горах, пересеченных горными речками, что ...мы слишком затянем наш переход по горам и дадим возможность обойти нас противнику и что еще для нас не выяснено, где находится армия, которую из-под Екатеринодара повел Сорокин, и что Белореченская для нас не обетованная земля и драться с врагом еще придется, а поэтому артиллерию надо сохранить. Наконец, Матвеев согласился и стал ругать командиров, сбивших его с толку. В довершение я сказал, что Ковтюх уже двинулся в направлении Туапсе и, следовательно, разделяет мой взгляд. Положение было спасено, и армия двинулась далее на Джубгскую — Михайловскую — Туапсе» [63].

      О плане Матвеева «повернуть армию... через Дефановку по старой проселочной дороге через Кавказский хребет» писал в своих воспоминаниях и Г. М. Хорошев [64]. /67/

      60. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 16.
      61. ГАКК, ф. Р-411, оп. 1, д. 315, л. 4, ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 16 об., ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 10, л. 14.
      62. ЦГАЛИ, ф. 457, оп. 1, д. 597, л. 18 об.
      63. Там же, л. 18 об., 19.
      64. Ефимов Н. А. Начальник штаба Таманской армии. — «Вопросы истории», № 3, 1972, с. 211.

      Следовательно, случай, о котором рассказано в «Железном потоке», имел место в действительности.

      2 сентября 1918 г. таманцы заняли Туапсе, разбив отряд грузинских меньшевиков генерала Мазниева, действовавший совместно с белоказачьими частями генерала Масловского. На второй день колонна Ковтюха выступила в направлении Белореченской. Так как 2-я колонна двинулась вслед за первой через одни сутки, а 3-я колонна выступила из Туапсе лишь 7 сентября, связь штаба армии с 1-й колонной была временно утеряна. 11 сентября авангардная колонна заняла станицу Белореченскую, нанеся поражение 1-й Кубанской казачьей дивизии генерала В. Л. Покровского. Противник подбросил резервы из Майкопа, но выбить части Ковтюха из Белореченской ему не удалось. 15 сентября в район Белореченской вслед за 2-й колонной подошла и 3-я колонна, занявшая станицу Ханскую и тем самым прикрывшая правый фланг войск Ковтюха.

      Ранним утром 17 сентября Таманская армия вновь перешла в наступление, причем основной удар по врагу опять наносила колонна Ковтюха [65]. 19 сентября в районе станицы Дондуковской произошло соединение таманцев с группой советских войск Г. А. Кочергина, подчиненных главкому войск Северо-Кавказской Советской Республики. 26 сентября колонна Ковтюха освободила от белогвардейцев Армавир. Так закончился героический поход Таманской армии. Последующий боевой путь таманцев не нашел отражения в «Железном потоке».

      Интересные высказывания» о роли в походе Г. Н. Батурина, Е. И. Ковтюха и И. И. Матвеева, которые послужили прототипами героев «Железного потока», были сделаны еще в 20-е годы. Один из первых исследователей боевого пути таманской армии Е. Н. Ригельман, хорошо знавший Батурина по боям на Северном Кавказе, писал: «Командовавший армией т. Матвеев... имел о вождении сухопутных войск лишь самое смутное представление... т. Батурин ко времени занятия должности начальника штаба армии уже был достаточно знаком со свойствами войск и отдельного бойца, равно как и с основами военной тактики. Вполне понятно, что на него легла вся работа по управлению Таманской армией...» [66]. В связи с этим выводом, очевидно, не лишне привести высказывание одного из бывших командиров-таманцев, коммуниста И. В. Колесникова. В своих воспоминаниях, говоря о выдающейся роли в деле организации армии начальника штаба, Колесников указывал, что Батурин «являлся единственным подготовленным человеком к большой работе по организации, обладал колоссальной силой воли, организаторскими способностями и был подлинным учителем для командиров из рабочих и крестьян, не имевших в прошлом военной подготовки» [67].

      1-я колонна, руководимая Ковтюхом, всегда шла впереди, иногда в отрыве от остальных войск Таманской армии. Уже в этих боях Ковтюх проявил и смелость, и инициативу, и выдающиеся качества военачальника. Бывший член Реввоенсовета Северного Кавказа коммунист С. В. Петренко писал в 1922 г.: «Храбрость, боевой опыт и личный пример командовавшего главной колонной таманцев тов. Ковтюха и уверенное, дельное командование армией, душой которого был ее начальник штаба тов. Батурин, вывели таманцев из всех самых, казалось, без-/68/-

      65. Ефимов Н. А. Героический поход Таманской армии в 1918 году. — «Ученые записки» Московского пед. ин-та им. В. И. Ленина, № 286. М., 1967, с. 193—200.
      66. Ригельман Е. Гражданская война в России. Таманская армия (август-декабрь 1918 года). Сборник статей по военному искусству. Гос. изд-во. 1921, с. 199.
      67. ККПА, ф. 2830, оп. 1, д. 713, л. 9.

      выходных положений» [68]. В рецензии на роман А. С. Серафимовича «железный поток», отмечая, что прототипом Смолокурова был именно матрос Матвеев, Д. А. Фурманов, тщательно и детально изучивший боевой путь Таманской армии, так как сам ранее собирался написать роман об этом походе, не случайно подчеркивал, что, хотя Матвеев и пользовался симпатиями бойцов, «командовать армией он вовсе не годился», и что 2-й и 3-й колоннами Таманской армии фактически руководил начальник штаба Батурин [69].

      В «Железном потоке» рассказано о подвиге молодого командира Селиванова, вызвавшегося добровольно прорваться на машине через линию фронта к своим. Селиванов с двумя пулеметчиками промчался десятки верст по степи, через станицы. «Казачьи разъезды, патрули, части пропускают бешено несущийся автомобиль, — первый момент принимают за своего: кто же полезет в самую гущу их! Иногда спохватятся — выстрел, другой, третий, да где там! Лишь посверлит воздух вдали, растает, и все. Так в гуле и свисте уносится верста за верстой, десяток за десятком. Если лопнет шина, поломка — пропали... Было жутко, когда подлетали к реке, а там расщепленными зубами глядели сваи. Тогда бросались в сторону, делали громадный крюк и где-нибудь натыкались на сколоченную населением из бревен временную переправу» [70].

      Наконец, в одной из станиц повстречались красные.

      Подобный случай имел место в действительности. Описанный в «Железном потоке» подвиг совершил помощник командующего 1-й колонной Марк Васильевич Смирнов, фамилия которого уже упоминалась. Когда Таманская армия заняла станицу Дондуковскую (это произошло к вечеру 18 сентября 1918 г.), стало известно, что части группы Кочергина (т. н. «Белореченского округа») находятся в районе станицы Лабинской. Чтобы задержать их отход, надо было установить связь со штабом Кочергина, находившимся в Лабинской. Сам Смирнов в воспоминаниях писал: «Мною было внесено предложение о вызове охотников, рискнувших [бы] на автомобиле проскочить ночью через цепи противника, добраться до станицы Лабинской и дать знать о нашем приближении. Тов. Матвеев отнесся к моему предложению иронически, а тов. Ковтюх, наоборот, одобрил. Когда охотников не оказалось, я вызвался сделать это сам» [71]. В два часа ночи Смирнов был уже в Лабинской, в штабе Кочергина, который утром навстречу таманцам выслал кавалерийскую часть. В результате, 19 сентября в районе ст. Дондуковакой произошло соединение Таманской армии с войсками группы Кочергина.

      Чтобы решиться на такой самоотверженный поступок, который совершил М. В. Смирнов, нужна была глубокая вера в справедливость дела советской власти. Недаром Е. И. Ковтюх дал ему следующую выразительную характеристику: «В бою не боялся никаких трудностей, опасностей, смерти. Прекрасный боевой командир Рабоче-Крестьянской Красной Армии» [72]. Г. Н. Батурин также подчеркивал: «...что же /69/

      68. «Путь коммунизма» № 1, Краснодар, 1922, с. 115—116.
      69. «Пролетарская революция», 1924, № 6, с. 258—259. В рецензии на книгу Батурина Г. Н. «Красная Таманская армия» Д. А. Фурманов писал (под псевдонимом Игоря Кречетова), что И. И. Матвеев «формально числился командующим», что «будучи матросом и отлично понимая свою неспособность водительствовать сухопутными войсками, он отказывался от этого поста, а выбран был благодаря тому, что имя его в войсках было «популярнее» других» — («Пролетарская революция», 1924, № 4, с. 286.).
      70. Серафимович А. Избранное, с. 149.
      71. АИГ ИМЛ, ф. IV, оп. 2, д. 17, л. 44.
      72. Ковтюх Е. И. Кожух (Таманцы). Рукопись, с. 464.

      Касается личной xpaбрости и умения действовать на массы и воодушевлять их личным примером, тов. Смирнов был незаменим» [73].

      Герой гражданской войны Марк Васильевич Смирнов (1888—1955) родился в Екатеринодаре. С 8-летнего возраста началась его трудовая жизнь. Четыре года он был подпаском в хозяйстве помещика. Затем выехал в Енакиево, где старшие братья работали шахтерами, и сам стал шахтером. В шахтах Донбасса Марк Смирнов проработал восемь лет (был лампоносом, коногоном, крепильщиком и забойщиком). Он жадно тянулся к знаниям и сам овладел грамотой. В 1905 г. М. В. Смирнов был арестован за распространение революционных листовок. Но, поскольку по документам он числился неграмотным, из тюрьмы его выпустили, однако с работы выгнали. Он переехал на станцию Хацепетовка (ныне Углегорск), на рудник Малый Байрак, но и здесь с работы вскоре был уволен по распоряжению полиции. Пришлось вернуться на Кубань. Около года Смирнов батрачил у казака-кулака в станице Кореновской, затем, в октябре 1909 г., был призван в царскую армию.

      В Ростове Ярославском М. В. Смирнов окончил обучение в учебной команде, получив звание фейерверкера. В 1916 г. он был ранен в боях под Владимиром-Волынским. После Февральской революции солдаты избрали М. В. Смирнова членом солдатского комитета батареи. Накануне Великой Октябрьской социалистической революции артиллерист-фронтовик Смирнов вернулся в родные края, принимал участие в борьбе за установление советской власти на Кубани, солдатами 223-й Самурской дружины был набран в Екатеринодарский совет рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов.

      В боях против Корнилова весной 1918 г. под Екатеринодаром Марк Васильевич был вновь ранен [74]. После выздоровления он по поручению Екатеринодарского большевистского комитета сформировал 1-й Советский полк «Борец за свободу», которым командовал вплоть до взятия таманцами станицы Белореченской. При форсировании реки Белой на подступах к Белореченской, идя в первых рядах атакующих, М. В. Смирнов нес пулемет над головой, получил пулевые ранения в обе руки, но поля боя не оставил. Дружным натиском полк Смирнова совместно с другими полками 1-й колонны захватил вражеские окопы. Противник бежал из Белореченской. После занятия Белореченской Ковтюх назначил Смирнова своим помощником. С 22 октября по 25 ноября 1918 г. Смирнов временно командовал Таманской армией [75], затем — после лечения — в январе 1919 г. возглавлял боевые участки 3-й Таманской стрелковой дивизии [76]. В конце января раненого и больного тифом М. В. Смирнова вывезли через Грозный в Чечню. После выздоровления он принял участие в боях горцев против деникинцев, проявив и здесь присущее ему бесстрашие. Так, в бою за аул Алхан-Юрт, осажденный белогвардейцами, Смирнов своим орудием подбил две пушки белых, уничтожил несколько десятков неприятельских солдат, а когда у него кончились снаряды, он с винтовкой в руках бросился на врага, воодушевляя других своим примером [77].

      После подавления деникинцами сопротивления горцев М. В. Смирнов через Грузию пробрался в Баку. Бакинский комитет РКП (б) на-/70/-

      73. Батурин Г. Н. Красная Таманская армия; с. 37.
      74. АИГВ ИМЛ, ф. IV, ч. II, оп. 2, д. 17, л. 22.
      78. ЦГАСА, ф. 1064, оп. 1, д. 13, л. 5; Государственный архив Ставропольского края (далее — ГАСК), ф. Р-678, оп. 2, д. 496, л. 49, об.
      79. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 48, л. 34, ф. 1110, оп. 1, д. 4, л. 1, д. 26, л. 37.
      77. Абазатов М. А. Борьба трудящихся Чечено-Ингушетии за Советскую власть (1917—1920 годы). Грозный, 1969, с. 148.

      правил Марка Васильевича в т. Ленкорань, где он был назначен начальником артиллерии Советской Республики Мугани. Советская власть на Мугани, отбивая яростные атаки врагов, просуществовала почти три месяца и пала в конце июля 1919 г., свергнутая английскими империалистами, муссаватскими и белогвардейскими бандами [78]. Часть советских работников и бойцов пробралась в Астрахань. Среди них был и М. В. Смирнов.

      Позднее М. В. Смирнов, будучи помощником командира 2-го кавалерийского полка 34-й стрелковой дивизии, приказом Реввоенсовета Республики был награжден орденом Красного Знамени [79]. Он участвовал в походе 11-й армии на Кавказ и в Закавказье в качестве командира 2-го кавалерийского полка 28-й дивизии. В боях был ранен еще три раза. После гражданской войны и вплоть до 1925 г. участвовал в борьбе против бандитизма в качестве командира отрядов железнодорожной охраны. Затем работал директором совхозов и конезаводов. Во время Великой Отечественной войны был контужен при обороне Кавказа. С 1948 по 1954 г. работал дежурным по станции Забрат в Азербайджане. Был персональным пенсионером.

      Говоря о героях «Железного потока», очевидно, надо отметить, что ближе всего к своим прототипам Кожух и его адъютант Приходько, написанные с Ковтюха и Гладких, которых писатель лично хорошо знал и часто с ними встречался. Яков Емельянович Гладких (1899 — 1976) был глубоко предан Ковтюху и по его примеру стал кадровым военным. В 30-е годы он командовал отдельным танковым батальоном, который не раз отмечался как образцовый. В последние годы будучи персональным пенсионером, жил на родной Кубани, в станице Каневской. Я. М. Гладких часто выступал со своими воспоминаниями о Таманской эпопее. Он консультировал создателей кинофильма «Железный поток», и сам, по предложению кинорежиссера, снимался в этом фильме.

      Коснемся еще одного вопроса, имеющего отношение к нашей теме. В статье «Из истории „Железного потока”» А. С. Серафимович писал: «Меня спрашивали много раз, не нахожу ли я сам недостатков в „Железном потоке”. Да, нахожу. Я думаю, что людей, всю массу я изобразил, — поскольку мне судьбой отпущено, — неплохо, местами довольно выпукло. Но все же в повести есть крупный недостаток, которого я бы не сделал, если бы мне пришлось писать „Железный поток” теперь. Дело в том, что я в этой вещи не показал прямо, как пролетариат руководит крестьянством. У меня там это руководство, так сказать, молчаливо подразумевается, — ведь Кожух не из пальца же высосал то, что он говорил своим войскам о Советской власти, о революции. Он откуда-то это взял... Взял он это от революционного пролетариата. В общем, руководство пролетариата чувствуется, но это нужно было бы гораздо ярче подчеркнуть живыми образами партийцев... Мне следовало показать рабочих в руководящей роли. Это ошибка — крупная» [08].

      И действительно, в книге нет даже упоминания о комиссарах Таманской армии. А ведь в той же 1-й колонне, которой командовал Е. И. Ковтюх, был комиссар колонны. Им являлся коммунист Фома Прокофьевич Правдин, который ранее вел партийную работу в Сева-/71/-

      78. История гражданской войны в СССР. Т. 4. М., 1959, с 324.
      79. ЦГАСА, ф. 4, оп. 3, д. 1635, л. 220 об.
      80. Серафимович А. С. Собр. соч., т. IX. М., 1948, с. 193—194.

      стополе, затем на Кубани [81]. Были комиссары и в полках. Так, комиссаром 1-го Советского полка являлся член большевистской партии с 1906 г. Александр Триков (Трыков), политическим комиссаром 1-го Коммунистического пехотного полка, входившего в состав 2-й колонны, был Федор Федорович Бобрук [82].

      Среди командного состава, кроме известных уже читателю коммунистов Г. Н. Батурина, М. В. Смирнова, А. И. Хвалюна, можно назвать помощника начальника штаба Таманской армии Петра Петровича Половинкина, рабочего-токаря, командовавшего позднее бронированными силами Таманской армии, а затем — всеми бронированными силами 11-й армии [83]. Начальником контрразведки штаба Таманской армии был рабочий-шахтер, член Коммунистической партии с 1917 г. Ефим Евгеньевич Сумин (1898—1942) [84]. Славянским полком 1-й колонны Ковтюха командовал коммунист Сергей Иванович Белогубец.

      Недостаток, на который указал сам Серафимович, в какой-то мере объясняется тем, что в распоряжении писателя не было достаточного документального материала. Ведь он начал работать над «Железным потоком» сразу же, как только отгремели последние залпы гражданской войны.

      Рассматривая «Железный поток» в целом, мы видим, что А. С. Серафимович не следовал слепо за фактами, с которыми он познакомился, а художественно переработал документальный материал, нарисовав обобщенную картину революционной борьбы, хорошо передав дух и колорит эпохи, изобразив яркими красками процесс превращения крестьянских масс в сознательных и стойких борцов за Советскую власть.

      Роман А. С. Серафимовича не только верно, эмоционально насыщенно передает дух эпохи, позволяет глубже осмыслить описываемые события, но я содержит о них достоверную информацию. В этом классическом произведении советской литературы органически слились историческая правда с художественным вымыслом. Живые человеческие судьбы, воплощенные в художественных образах, приобрели колоссальную эмоциональную силу воздействия. А. В. Луначарский, приводя высказывание писателя: «То, что не соответствует правде, меня в литературе всегда отвращало», писал: «Помимо своих огромных непосредственных художественных достоинств, помимо яркого реалистического описания этого непомерного похода через горы и бои, „железный поток” близок сердцу каждого из нас, ибо... Он есть прообраз всего великого наступления, которое мы ведем...» [85]. /72/

      81. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 211, д. 8, л. 7.
      82. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 11, л. 29, ф. 988, оп. 1, д. 4, л. 19.
      83. ЦГАСА, ф. 244, оп. 1, д. 1, л. 131, д. 2, л. 50, д. 12, л. 26.
      84. Подполковник Е. Е. Сумин, заместитель командира 294 стрелковой дивизии, погиб в боях за Ленинград в апреле 1942 г. Подробнее о нем см.: «Военно-исторический журнал», 1976, № 1, с. 124—125.
      85. Луначарский А. В. Путь писателя — «Воспоминания современников об А. С. Серафимовиче». М., 1977, с. 13—14.

      История СССР. №4. 1978. С. 55-72.
    • Аменхотеп II: история одного похода
      Автор: Неметон
      В 1942 году в развалинах Мемфиса была найдена стела Аменхотепа II с описанием похода в Сирию. Анализ надписей может дать яркую характеристику внешней политики фараонов периода Нового царства в условиях противостояния с государством Митанни на территории Сирии и Палестины.

      «Год 7-й, месяц Лета 1, день 25-й, …Разбил его величество Нахарину, сокрушил лук его страну нехси… Отправился его величество в Речену при своем первом победоносном походе, для того, чтобы расширить свои границы, захватить добро тех, кто не был ему верен…Достиг его величество Шамаш-Эдома и разрушил он его в краткий миг…Его величество находился на своей боевой колеснице «Амон силен, Мут довольна» …Перечень добычи, захваченной его мечом: азиатов -35, быков – 22».
      Прежде чем вторгнуться в Сирию (Речену), Аменхотеп совершил поход в страну «нехси», т.е. земли, лежавшие к югу от Египта и разбил войска Митаннийского царства, обозначаемого в источниках, как Нахарина. Обезопасив свои южные границы и на время ослабив одного из главных соперников в регионе, он начал масштабный поход в Сирию, на первых порах, не встречая особого сопротивления на подступах к реке Оронт, о чем свидетельствует малое количество добычи, захваченной в Шамаш-Эдоме. Интересно упоминание о собственном имени боевой колесницы фараона, что указывает на количество лошадей в упряжке. Перейдя Митанни вброд, Аменхотеп во главе своего войска первым ступил на вражеский берег:

      «Переправился его величество через Оронт по воде рысью, подобно Решефу. Обернул он дышло свое, чтобы посмотреть на свой арьергард».
      Сравнение Аменхотепа с Решефом, западносемитским богом войны, вошедшим в египетский пантеон в качестве «побеждающего врага», призвано показать решительность намерений фараона и его стремительность полководца. На противоположном берегу Оронта, оторвавшись от своего арьергарда.  он чуть не попал в плен к небольшому отряду сирийцев, наблюдавшим за передвижением египетских войск:
      «Увидел он немногих азиатов, приближавшихся ползком с боевым оружием для нападения на войско царя. Его величество кружил над ними, подобно божественному соколу. Поникли они, и ослабели сердца их, когда один за другим падал на своего товарища, включая их командира, причем не было никого с его величеством, кроме него и его могучего меча. Истребил их его величество стрелами и удалился с радостным сердцем. Перечень добычи его величества в этот день: правителей - 2, знатных сирийцев - 6, а также их боевые колесницы, их лошади, все их боевое оружие.  Достиг его величество места южнее страны Нин. Ее правитель, все ее население были довольны его величеством, лица их выражали удивление его могуществом».

      Источник показывает, что египтяне не встречают значительного сопротивления на первом этапе похода. Немногочисленные войска местных правителей, даже будучи объединенными, не представляли серьезной угрозы армии Аменхотепа. Некоторые населенные пункты, стремясь избежать разорения, добровольно открывали ворота войскам фараона. Основная часть противника отходила к Угариту, богатому городу-порту на побережье Средиземного моря, около которого произошло первое серьезное сражение, завершившееся победой египтян:
      «Достиг его величество Угарита и окружил всех своих противников. Он уничтожил их, точно они не существовали. Стала вся страна его собственностью».
      После включения Угарита в сферу своего влияния, Аменхотеп изменил баланс сил в свою пользу. Влияние Угарита на ближневосточную торговлю было весьма весомым. После небольшого привала у г. Цалха восточнее Шамаш-Рама, было захвачено поселение Минджату, а правители Гизры и Инки добровольно покорились Аменхотепу. Затем египетское войско направилось к Кадешу, у стен которого случилось странное происшествие…
      «Достиг его величество Кадеша. Вышел правитель его с миром навстречу его величеству. Заставил их жителей, а также всех их детей принести присягу. Его величество стрелял из лука по южной окраине этого города в две цели, сделанные из кованной меди».
      Любопытно, по каким целям стрелял фараон у стен капитулировавшего города? Изложенное в источнике можно трактовать неоднозначно:
      1.       Фараон стрелял из лука, т.е. «цели» находились на некотором расстоянии
      2.       Происходящее потребовало его личного присутствия, что говорит об исключительности действа
      3.       Стрельба велась по южной окраине, не конкретному месту, а части города вообще, т.е. цели, видимо, находились в воздухе!
      4.       Цели металлические, из кованной меди, с которой их сравнил писец.
      5.       Стрельба не причинила объектам ни малейшего вреда, т.к после этого эпизода, о них уже не упоминается.
      Видимо, либо это был какой-то ритуал, связанный с символическим взятием города, сдавшегося на милость победителя, либо Аменхотеп у Кадеша стрелял из лука по двум металлическим объектам, находившихся в воздухе над южной окраиной города. Однозначно ответить на вопрос не могу…
      Далее описан еще один эпизод, который лично у меня вызывает неоднозначную оценку. Думается, что он был введен специально, чтобы отметить доблесть фараона, в одиночку поставившего город на колени:
      «Проследовал его величество на своей боевой упряжке в Хашабу. Был он один, никого с ним не было. Спустя короткое время прибыл он оттуда, причем привел он 16 знатных сирийцев, которые находились по бокам его боевой колесницы. 20 отрубленных рук висели на лбу его лошади, 60 быков гнал он перед собой. Был предложен мир его величеству этим городом».
      Итак, мы видим, что фараон вернулся из Хашибы с заложниками и быками. Для заключения мира более достаточно, учитывая скромную добычу первых дней похода. Но, отдельно указывается, что на голове его лошади болталось 20 отрубленных рук. Из этого можно заключить, что:
      1.       Боевая упряжка состояла из одной лошади, в отличие от двух, впряженных в боевую колесницу.
      2.       Количество убитых фараоном людей во время «визита» в Хашибу составило от 10 до 20 человек, в зависимости от количества отрубленных рук одного убитого. Хотя в дальнейшем мы увидим, что среди военной добычи будет упоминаться нечетное количество рук, т.е. с известной степенью вероятности можно предположить, что у мертвого врага отрубалась одна рука и, таким образом, штурм Хашибы обошелся городу в 20 убитых.
      3.       Если фараон выехал один в город и подвергся там нападению, даже уничтожив нападавших, сомнительно, что после такого демарша он принял бы мир от города.
      4.       Вероятней всего, город был взят после скорого штурма с малым количеством жертв.
      5.       Довольно странно, что после добровольной капитуляции таких городов, как Кадеш, который стал камнем преткновения в борьбе за Сирию ведущих держав региона при Тутмосе III, менее укрепленная Хашиба решилась на сопротивление. По всей вероятности, ситуация радикально изменилась и это вызвало решение Аменхотепа о возвращении в Мемфис. И не последнюю роль в этом сыграло задержание гонца из Митанни:
      «Вот отправился его величество к югу через долину Шарона. Встретил он гонца правителя Нахарины с письмом на глиняной табличке, которая висела на его шее. Его величество захватил его в плен и вел у бока своей боевой колесницы. Выступил его величество из лагеря в Египет на боевой упряжке. Знатный сириец-военнопленный был на боевой упряжке один с ним».
      Итак, мы видим, что письмо правителя Митанни написано на глиняной табличке, т.е. клинописью и адресовано тому, кто мог его прочитать. Учитывая, что ранее войска Митанни были разбиты Аменхотепом, можно предположить, что в табличке речь шла о создании антиегипетской коалиции. Причем, то, что ее вез знатный сириец, говорит о свершившемся факте создания такой коалиции в Вашшукканни, митаннийской столице. Куда направлялся сириец, представить несложно – Кадеш, который со времен отца Аменхотепа, Тутмоса III, возглавлял антиегипетские союзы. В частности, после смерти Хатшепсут в 1468 г. до н.э. Тутмос выступил в поход против коалиции «330 правителей» во главе с царем Кадеша, за которым стояло набирающее мощь Митанни. После 7-ми месячной осады пал Мегиддо, но Митанни осталось несломленной и в 1468-1448 гг. Тутмос III был вынужден совершить не менее 15 походов в Азию, дважды осаждал Кадеш, но взять не смог. Его сыну удалось это сделать без боя, по всей видимости, правитель Кадеша ждал вестей из Митанни о планируемой военной помощи. Поняв, что ему могут нанести удар в спину, Аменхотеп принимает решение о возвращении в Египет. Причем, как видим, отступал он довольно быстро, если пересадил знатного сирийца к себе на колесницу. Обращает на себя внимание, что статус сирийца меняется на военнопленного, т.е. Кадеш более не воспринимается, как дружественный город.
      «Достиг его величество Мемфиса…Перечень его добычи: знатных сирийцев - 550, их жен – 240, хананейцев – 640, сыновей правителей - 232, дочерей правителей – 323, наложниц правителей всех чужеземных стран вместе с их украшениями из серебра и золота, которые они носили, всего - 2255. Лошадей - 820, боевых колесниц – 730 вместе со всем их боевым снаряжением».

      Насколько видно из перечня военной добычи Аменхотепа после первого сирийского похода, в основном ее составили богатые и знатные заложники, лошади и боевые колесницы. Это может свидетельствовать как о поспешности отступления в Египет, так и об особенностях внешней политики египетских царей. которые наряду с непосредственным покорением земель практиковали захват в заложники представителей правящих династий для обеспечения их лояльности. После второго похода в Сирию спустя 2 года, его добыча была более весома. Но Аменхотепу II (1438-1412 гг. до н.э), несмотря на победные реляции, пришлось признать в 1429 г. до н.э. верховенство митаннийского царя Сауссадаттара над Сирией и Северной Финикией.

    • Recueil des historiens des croisades
      Автор: hoplit
      Recueil des historiens des croisades.
      Assises de Jérusalem
      1. Assises de Jérusalem ou recueil des ouvrages de jurisprudence composés pendant le XIIIe siècle dans les royaumes de Jérusalem et de Chypre. Tome premier.
      2. Assises de Jérusalem ou recueil des ouvrages de jurisprudence composés pendant le XIIIe siècle dans les royaumes de Jérusalem et de Chypre. Tome II.
       
      Historiens occidentaux.
      1. Historiens occidentaux I-1
      2. Historiens occidentaux I-2
      3. Historiens occidentaux II
      4. Historiens occidentaux III
      5. Historiens occidentaux IV
      6. Historiens occidentaux V
       
      Historiens orientaux
      1. Historiens orientaux I
      2. Historiens orientaux II-1
      3. Historiens orientaux II-2
      4. Historiens orientaux III
      5. Historiens orientaux IV
      6. Historiens orientaux V
       
      Historiens grecs
      1. Historiens grecs I
      2. Historiens grecs II
       
      Documents arméniens
      1. Documents arméniens I
      2. Documents arméniens II
    • Armenian Historical Sources of the 5-15th Centuries.
      Автор: hoplit
      Armenian Historical Sources of the 5-15th Centuries
      Haythono. Liber historiarum partium Orientis.
    • Парунин А. В. "Чингиз-наме" как источник по истории Золотой Орды
      Автор: Saygo
      Парунин А. В. "Чингиз-наме" как источник по истории Золотой Орды // История, экономика и культура средневековых тюрко-татарских государств Западной Сибири. - Курган: Изд-во гос. ун-та, 2017. - С.3-9.