Sign in to follow this  
Followers 0

Назаров В. Д. Русь накануне Куликовской битвы

   (0 reviews)

Saygo

Назаров В. Д. Русь накануне Куликовской битвы // Вопросы истории. - 1978. - № 8. - С. 98-114.

(К 600-летию сражения на р. Воже)

В 1980 г. исполнится 600 лет со дня Куликовской битвы, одного из грандиознейших сражений в Восточной Европе XIV века. В исторических судьбах России "Донское побоище" стало поворотным событием. В длительной борьбе Руси с Золотой Ордой победа у речки Непрядвы явилась переломным моментом. Навсегда был развеян миф о непобедимости золотоордынских полчищ. Куликовская битва содействовала и закреплению тех значительных успехов в процессе образования Русского централизованного государства, которые были достигнуты к третьей четверти XIV столетия. Это событие вызвало широкий поток исторических и публицистических, поэтических и прозаических произведений. Битва на Куликовом поле стала живым символом неодолимого стремления русского народа к национальной независимости. Именно поэтому нам столь памятны исторические явления, непосредственно ей предшествовавшие.

"Нашествие тяжкое, пленение злое"

21 декабря 1237 г. после ожесточенного штурма пала Рязань - первая крупная крепость на пути Батыевых полчищ. Город был сожжен и разграблен, а его защитники уничтожены. Затем запылали Москва, Владимир, Чернигов и Киев, Изяславль, Владимир Волынский, Галич. К весне 1241 г., когда главные силы поредевших орд завоевателей сконцентрировались на границе с Венгрией, они оставили после себя десятки уничтоженных городов, тысячи сожженных или заброшенных населением сел и деревень, сотни тысяч убитых и замученных русских людей, вставших на защиту своей земли. Перед глазами францисканского монаха П. Карпини, проезжавшего через Русь в середине 40-х годов XIII в., предстали разрушенные крепости и города, "бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавшие на поле"1. Настало тяжкое время золотоордынского ига.

Последствия Батыева нашествия были опустошительными. Сильнейший удар был нанесен русскому городскому ремеслу. Многие ремесла, широко известные в Древней Руси, навсегда или надолго исчезли. 100 с лишним лет после нашествия монголо-татарских войск Северо-Восточная Русь не знала каменного строительства2. Многим городам удалось достигнуть прежних размеров к концу XIV и в XV в. (так было на северо-востоке Руси), иногда лишь в XVIII в. (Чернигов)3. И дело здесь не только в уничтожении городских центров Руси в ходе завоевательных походов 1237 - 1241 годов. Даже те города, которые непосредственно не подверглись погрому, в значительной мере лишились основы для экономического развития: десятки тысяч русских ремесленников были взяты в плен, часть из них насильственно была вынуждена сопровождать монголо-татарские войска, другие же были отправлены в Монголию и Китай. В конце XIII - первой половине XIV в. в немалой степени за счет русских умельцев, обращенных в рабство, формировались ремесленные кварталы золотоордынских городов.

Упадок русского города и ремесла (а им в XIV - XV столетиях во многом пришлось заново проходить те ступени развития, которые были достигнуты еще в XII - начале XIII в.) был тесно связан и с разорением захватчиками сельской округи. Горестно восклицание летописца: "Несть места, ни вси (веси. - В. Н.), ни селъ гацех редко, иде же не воеваша на Суждальской земли"4. Масштабы археологических раскопок сельских поселений того времени пока не велики, но и их результаты выразительны: из 157 поселений, известных со времени не позднее первой половины XIII в., 105 прекратили существование в том же столетии, 6 запустели, и жизнь на них возродилась лишь через 200 - 300 лет, и только в 46 найден материал XIV - XV веков5. Особенно сильно было опустошено плодороднейшее и давно окультуренное Владимиро- Суздальское ополье, древнейший центр Северо-Восточной Руси, ее жемчужина. Разорение наиболее развитых районов сельского хозяйства привело также и к массовому отливу населения на окраины (западные и северные) с менее плодородными и удобными для пашенного земледелия почвами. Резкое ослабление экономического потенциала страны вызвало свертывание внутренней торговли, нарушение экономических связей между различными землями бывшей Киевской Руси, сокращение и в немалой степени переориентацию внешней торговли. Наконец, значительное ухудшение материальных условий жизни непосредственно повлияло на новые вспышки следовавших один за другим "моров" (эпидемий)6, что содействовало еще большей убыли населения, не говоря о катастрофических по размерам потерях трудового люда в период Батыева нашествия.

Грандиозное разрушение производительных сил страны захватчиками не было единовременным актом. Новые походы Золотой Орды на Русь возобновились в 1252 году. И какой бы причиной они ни вызывались - попытка подавить национально-освободительные восстания, приглашение русских князей (для участия в междоусобной борьбе) или же потому, что через те или иные русские земли проходили монголо-татарские войска, итог был одинаков - убийства, опустошение и увод в рабство оставшихся в живых. Подсчитано, что только за последнюю треть XIII столетия было не менее 15 крупных военных акций, предпринятых монголо-татарскими феодалами7. Некоторые из них современники сравнивали с нашествием Батыя. Тяжкими были и постоянные поборы в виде даней ("выходов"), запросов, ряда других платежей, а также натуральные повинности (дорожная и ямская, поставка продуктов и т. п.). Северо-Восточная Русь была одним из главных источников поступлений серебра в Золотую Орду. Высокий уровень платежей, жестокие формы сбора (особенно в XIII в.) - все это тормозило экономическое восстановление разоренной страны. Так было везде, где прошлись орды Батыя. Не удивительно, что жившие за тысячи километров друг от друга люди одинаково оценивали режим угнетения, установленный монголо-татарскими завоевателями. Армянский поэт XIII в. Фрик писал: "Нет больше ни родника, ни рек, не наполненных нашими слезами. Нет больше ни гор, ни полей, не потоптанных татарами. Лишь дышим мы едва-едва, а ум и чувства в нас мертвы"8. А вот слова владимирского епископа Серапиона: "Не пленена ли бысть земля наша? Не взяти ли быша гради наши? Не вскоре ли падоша отци и братья наша трупиемь на землю? Не ведены ли быша жены и чада наши в плен? Не порабощены быхом оставшем горкою си работою от иноплемених?.. Се уже к 40 летом приближаеть томление и мука, и дани тяжькыя на ны не престануть, глади, морове живот наших, и всласть хлеба своего изъести не можем; и воздыхание наше и печаль сушать кости наши"9.

Золотоордынское иго стало тяжелейшим испытанием для русского народа: под вопрос была поставлена сама возможность самостоятельного национального развития, нравственная сила народа и его способность к сопротивлению были подвергнуты решающей проверке. К. Маркс указывал, что золотоордынское иго "не только давило, оно оскорбляло и иссушало душу народа, ставшего его жертвой". Исторический подвиг русских людей заключался не только в том, что их героическое сопротивление ордам Батыя обескровило силы завоевателей и тем самым спасло Западную Европу от ужасов их нашествия. Длительная неустанная борьба Руси за свое освобождение - а она продолжалась почти два с половиной столетия - решающим образом сказалась и на возможности проведения новых крупных операций монголо-татарскими войсками в Европе. Сама эта борьба, ее успешное завершение были органически слиты с главнейшими историческими процессами XIV - XV вв. - складыванием великорусской народности и образованием Русского централизованного государства10.

Успех этот дался нелегко. Как правило, подчеркивается, что внешнеполитическая опасность, задачи освобождения от золотоордынского ига служили фактором, ускоряющим политическую и военную централизацию страны. Мысль верная, но несколько односторонняя, ибо при этом меньше обращается обычно внимания на другое: борьба против Золотой Орды потребовала столь огромных материальных ресурсов и такого их отвлечения в сферу военного противоборства, что это не могло не сказаться и на темпах, и на формах исторического прогресса Руси.

В летописи героического сопротивления русского народа важнейшее место принадлежит Куликовской победе. Данному поворотному явлению предшествовало менее яркое событие, во многом предопределившее, однако, последующий ход дел. Как известно, Петр I называл победу русской армии в сражении при Лесной матерью "преславной виктории" - Полтавской битвы. С не меньшим основанием можно считать победу русской рати над войсками Мамая в 1378 г. на р. Воже матерью Куликовской победы. В этом и состоит прежде всего исторический смысл сражения у небольшой рязанской реки. Отсюда и незатухающий интерес к нему. Однако победы и поражения, тем более в масштабных военных столкновениях, как правило, суть закономерный результат, определяемый сложной цепью исторических причин и следствий. Чтобы понять это, необходимо рассмотреть тенденции социально- экономического и политического развития противоборствующих сторон на протяжении длительного времени. Обратимся к истории Золотой Орды.

Судьбы ордынские

Советские ученые достигли больших успехов в изучении проблем становления и эволюции монголо-татарских государств, образовавшихся из империи Чингисхана, и в первую очередь Золотой Орды. Исследованы ее внутреннее развитие, дипломатия, и в особенности "русская политика" золотоордынских правителей11. История самостоятельной государственности Золотой Орды сложна и отражает тенденции эволюции монгольской империи как общего владения всех Чингисидов во главе с карако-румским кааном. Истоки этой самостоятельности восходят к наделению уделом Джучи еще до похода Батыя и других Чингисидов в Восточную Европу. Но реальное оформление границ Золотой Орды пришлось на 30-е - 40-е годы XIII века. В улус сыновей Джучи вошли территории от Алтая до Трансильвании, от Северного Кавказа и районов Средней Азии до русских земель как с кочевым местным населением (огузы, половцы-кыпчаки и др.), так и с оседлым (волжские булгары, население зависимой от Золотой Орды Северо-Восточной Руси и пр.)- Фактическое же обособление Орды от общеимперской власти наступило в последней трети XIII века12.

Исследователи подчеркивают, что разделение огромных земель, завоеванных монголо-татарскими войсками, было необратимым результатом как крайней искусственности подобного политического объединения, так и обострившихся противоречий между разными линиями Чингисидов (в их взаимных владетельных претензиях), а также между двумя группами монгольской феодальной знати, по-разному представлявших способы эксплуатации подвластного населения, прежде всего оседлого. Консервативные кочевые круги стремились к сохранению старых методов, а именно непосредственному подчинению только районов с кочевниками, включенными в существовавшую социальную систему связей в соответствии с нормами улусной, государственно-военной организации империи, и эксплуатации земель с оседлым населением путем грабительских набегов, а порой и полного их разорения с целью расширения кочевий. Группировавшиеся же вокруг каана слои осознали необходимость регулярного и упорядоченного налогообложения, формирования административно-финансового аппарата в общеимперских рамках, способного обеспечить взимание даней, главным образом с высокоразвитых оседлых областей.

Во владениях сыновей Джучи первоначально преобладала консервативно настроенная кочевая знать. Это способствовало сепаратистским тенденциям освобождения из-под власти каана, к тому же традиционный характер улусных владений внутри Золотой Орды в XIII в. не привел еще к развитию центробежных устремлений внутри нее самой. Выделявшиеся улусы не стали еще наследственными, не имели иммунитетов и подлежали переделам, утверждавшимся на курултаях (съездах) Орды. Не был определенным и принцип наследования верховной власти. Вплоть до начала XIV в. боролись две тенденции: традиционная, с передачей власти на курултае старейшему и влиятельнейшему Чингисиду, как правило из боковых линий, и новая, когда власть переходила по прямой нисходящей мужской линии (отец - сын - внук).

В XIII в. можно отметить лишь один факт, связанный с раздроблением Джучиева улуса. В соответствии с обычаем произошло деление на левое крыло - Кок-Орду, или Синюю Орду, закрепившуюся тогда за потомками старшего сына Джучи и правое - Ак-Орду, или Белую Орду, оставшуюся владением рода Батыя. Из последней несколько позднее выделился улус Шибана. Границы их владений во многом объясняются этническим составом завоеванных степных пространств - контуры улусов наследников Орды и Батыя совпадали в целом с зонами расселения огузских и кыпчакских племен, а владения потомков Шибана ограничивались кочевьями восточно-кыпчакских племен13. Улус Орды считался вассальным по отношению к Ак-Орде, и хотя этот вассалитет еще в XIII столетии стал в немалой мере номинальным, традиция была живучей. Характерно поэтому, что в годы "великой замятии" (внутренняя междоусобная борьба) в Золотой Орде XIV в., в которой представители линии Орды приняли активное участие, они боролись не за захват и присоединение к собственным владениям улусов правого крыла, а именно за трон в Сарае.

Этой системе кочевых улусов сыновей Джучи в середине XIII в. противостоял и в то же самое время был тесно связан с нею аппарат управления и угнетения территорий с оседлым населением, сформированный каракорумским кааном14. Противостоял потому, что и сама перепись населения, подлежавшего обложению, и организация административно-финансовой системы для сбора дани и других поступлений, а также управления были проведены верховной имперской властью в 50-е - 60-е годы XIII в. по всем завоеванным землям, а полученные средства отправлялись в ставку каана. Но существовала и неизбежная связь. Во-первых, часть этих средств - опять-таки по традиции - поступила в распоряжение Джучидов. Во-вторых, эффективное функционирование данной системы было немыслимо без опоры на военные силы и политический авторитет владетелей Золотой Орды. О последнем говорят примеры карательных походов на Русь второй половины XIII в. (их мотивы, конечно, этим не ограничивались). Вместе с тем участие золотоордынской знати в системе эксплуатации городов и оседлого населения, желание сосредоточить материальные выгоды от нее в своих руках лишь усиливали стремление феодальной верхушки Золотой Орды к полному обособлению от власти каана. Такова была диалектика процесса, и в нем заложены тенденции, которые привели к кратковременному расцвету Золотой Орды в первой половине XIV столетия.

Социально-экономические предпосылки такого подъема заключались в следующем. Оживление хозяйственной конъюнктуры в наиболее передовых областях, включенных в территорию Золотой Орды, - Волжской Булгарии, Крыму, Хорезме. Здесь, где развитие города было органичным, связанным с высоким уровнем земледелия сельской округи, с традиционными торговыми путями, ранее всего отмечается восстановление городской жизни. Чеканка монет начинается в Болгаре с середины XIII в., а в 70-х годах - в Крыму и Хорезме15. Возрождается и постепенно расширяется транзитная внешняя торговля: через земли Золотой Орды проходили важнейшие торговые коммуникации и в Причерноморье, и в Поволжье, и в Средней Азии. Залечивались страшные последствия Батыева нашествия на Руси, а дани с нее составляли существенную часть "приходного бюджета" захватчиков. От всего этого самые большие выгоды получали золотоордынские ханы и знать, и чем эти выгоды становились значительнее, тем успешнее шло обособление Орды от власти каана. Сосредоточение у золотоордынской верхушки огромных денежных средств, пленников, захваченных в походах на Русь и другие страны в последней трети XIII в., послужило материальной основой для интенсивного строительства новых городов в областях, где ранее почти не было оседлости. С конца XIII в., примерно за полстолетие в Нижнем Поволжье, на Северном Кавказе и в Крыму возникло около двух десятков поселений городского типа. Они были "привязаны" к местам зимних кочевий золотоордынской знати (Нижнее Поволжье и степи Северного Кавказа были как бы "доменом" золотоордынских владык), а также к важнейшим торговым путям, особенно по Волге. Такой лихорадочный и во многом искусственный рост городов был невозможен без ряда политических условий.

Возведение новых городских центров было связано с желанием золотоордынских ханов вложить материальные средства в подобное строительство. А это означало принципиальную переориентацию их социальной политики как на территории собственно Золотой Орды, так и на подвластных ей землях. Важнейшим здесь было создание разветвленного государственного аппарата, концентрировавшегося в городах, "регулярная" эксплуатация зависимого населения - и кочевого, и оседлого, использование в своих интересах возможных доходов от развития ремесел и торговли. Начинался процесс сращения кочевой знати с городом. Подобное было немыслимо без освобождения Ак-Орды из-под власти каракорумского каана. Реальное функционирование Сарая в качестве столицы Золотой Орды датируется тем же временем, когда произошло ее окончательное обособление, - 70-е - 80-е годы. Первая монета была отчеканена здесь в 1282 году. И именно с конца XIII в. начинается основание новых городов. Необходимым условием для таких новшеств являлась политическая стабильность в Орде, единство ее верховной власти. Ожесточенная борьба за власть в 80-е - 90-е годы XIII в., столь ярко обозначившаяся в столкновении Токты и Ногая16, завершилась в 1300 г. победой Токты (он был сторонником принципа передачи власти по прямой линии) и объединением вокруг него основных групп золотоордынской знати. Новые города стали экономической основой и определенным политическим фактором подъема Золотой Орды в первой половине XIV в., сыграв в этом процессе более важную роль, чем старые городские центры периферийных ее областей17.

Последние годы правления Токты, царствования Узбека и Джанибека - время наибольшей внутренней стабилизации и внешнеполитических успехов в истории Золотой Орды18 . В эти десятилетия складывается собственный государственный аппарат как военный, так и административно-финансово- судебный, а также временно торжествует принцип передачи власти по нисходящей мужской линии (отец - сын - внук; Узбек - Джанибек - Бирдибек). Курултай практически прекращает свое существование19. Денежная реформа Токты 1310/1311 гг. ввела в обращение по всему государству устойчивый по весу и курсу единый дирхем, чеканка которого в столице свела на нет выпуск монет в других городах. При Узбеке происходит окончательное принятие мусульманства, ставшего официально господствующей религией. Все это способствовало усилению авторитета ханской власти и эффективности государственного аппарата. При Узбеке и Джанибеке были достигнуты заметные успехи в сфере внешней политики. Золотая Орда ведет удачные войны с Хулагуидами за Азербайджан, относительно результативно западное направление ее дипломатии. Хотя с зимы 1328 г. не было крупных походов на Русь, именно в этот период ее эксплуатация (дани, экстраординарные запросы и пр.) достигает наивысших масштабов. Относительно эффективно проводится традиционная политика взаимного сталкивания крупнейших русских княжеств друг с другом с целью их ослабления.

Но все внутренние и внешние достижения Золотой Орды оказались непрочными. С 60-х годов XIV в. она вступила в полосу длительных усобиц, поставивших под вопрос ее государственно-политическое существование. За 21 год на саранском престоле сменилось свыше 20 ханов. В борьбу за ханский трон активно включились Чингисиды и знать из Кок-Орды, стали обычными случаи выдвижения на престол самозванцев. Золотоордынская знать разбилась на ряд смертельно враждовавших групп. В это время наблюдается обособление некоторых периферийных районов, а в 1361 г. территория Золотой Орды распалась на две части: в областях к западу от правого берега Волги укрепился темник Мамай, правивший от имени подставных ханов (Абдуллаха, Мухаммед-Булака). Ему удалось сохранить относительное единство на подконтрольной территории (Крым, степные области между Волгой и Днепром, степи Предкавказья). Стремился он и к установлению контроля над восточной частью. Там, на левобережье Волги, под властью каждого очередного хана, видимо, находились лишь ограниченные районы, примыкавшие непосредственно к столице. В других крупнейших центрах (Хаджитархане, Сарайчике, возможно, Гюлистане) укрепились крупнейшие феодалы. Практически независимым стал Хорезм. Произошло политическое и территориальное разделение столицы и кочевой ставки хана - Орды. Последняя находилась в районе, контролируемом Мамаем. Он и стоявшие за ним круги феодалов придали Орде-ставке не только значение политического сосредоточия степи, но и столицы. Именно в Орде производилась чеканка монет с именем ставленников Мамая. Политическим центром противников Мамая оставалась столица Золотой Орды (Новый Сарай, или Сарай ал-Джедид).

Политический разброд повлек за собой экономический упадок, прежде всего новых городских центров, нарушение экономических связей. В ряде новопостроенных городов жизнь прекратилась. Возобновился областной чекан монет. Резко сократилась внешняя торговля20. Острота внутриполитической борьбы фактически сняла с повестки дня внешнеполитические интересы Золотой Орды как единого целого. Отдельные акты дипломатии, хотя порой они и облекались в традиционную форму и преследовали, казалось бы, прежние цели, были направлены в первую очередь на укрепление экономических и политических позиций соперничавших групп. Только в 70-е годы начинает меняться характер политики Мамая в отношении Руси.

Кризис Золотой Орды был не случаен. Неразрешимое противоречие, лежавшее в ее основе, - экономически наиболее отсталый и консервативный уклад являлся господствующим и ведущим в социально-политическом отношении - жестко обусловливало нежизнеспособность и этого государственного образования, и любого подобного ему. Хотя Тохтамышу в 80-е годы XIV в. и удалось на какое-то время восстановить единство Золотой Орды (этого вновь достиг и Едигей в начале XV столетия), процесс ее распада шел с нарастающей силой и завершился в основном во второй четверти XV века. Как единое государство Золотая Орда просуществовала примерно 150 лет. Сходными были судьбы улусов потомков Чагатая и Хулагу. Все эти факты лежат в одной плоскости и объясняются аналогичными причинами. Показательно, что восстановление единства Золотой Орды было осуществлено отнюдь не передовой группировкой знати. Выходец из Кок-Орды, отстававшей в развитии от Золотой Орды, Тохтамыш в своей деятельности отражал те тенденции, которые были свойственны золотоордынским феодалам на рубеже XIII - XIV столетий. Иными словами, реставрация единой государственности происходила в Золотой Орде на более отсталой социально-экономической базе, чем тот уровень, которого она достигла к середине XIV века.

"Замятня" 60-х -70-х годов была вызвана рядом причин, в том числе и теми, которые связаны с характером эволюции господствующего класса и государственного строя кочевников. На протяжении первой половины XIV в. улусы постепенно приобретали наследственный характер и иммунитетный статус. В зависимости от происхождения и от выполнения определенных функций ордынская знать делилась на военно-улусную и административно-чиновную группы. Разнились эти группы и по ведущему способу материального обеспечения: для первой основу составляли кочевые лены-бенефиции, для второй - различные статьи доходов от государственного управления. Но разница между ними постепенно стиралась. Улусные феодалы, организованные военным ведомством во главе с бекляри-беком, принимали участие и в административно-финансовом управлении и на областном, и на общегосударственном уровне. Представители же высшего чиновничества, конечно же, стремились к получению наследственных улусов и порой обладали ими. Иначе невозможно объяснить военную мощь представителей дворцовой знати, среди которой высшее чиновничество было заметной частью. Происходит процесс интенсивного оседания знати в городах, в том числе и в столице. При всей остроте взаимных противоречий основным в деятельности золотоордынской верхушки стало стремление к сепаратизму и максимальному увеличению ее владений и доходов. Верховная же власть превращалась в орудие тех или иных группировок21. Малоэффективным стал и тот скрепляющий стимул, который до времени объединял вокруг ханов подавляющую часть господствующего класса, - активная завоевательная внешняя политика. Отход от нее при Бирдибеке дал импульс, приведший несколькими годами спустя к "великой замятие".

Указанные явления способствовали также ослаблению военной мощи Золотой Орды. Не надо, однако, преувеличивать это обстоятельство. Обстановка непрекращавшихся ордынских усобиц таила опасные и для Руси следствия. Постепенное прекращение регулярной эксплуатации русских княжеств имело результатом учащение набегов и походов на Русь отдельных золотоордынских феодалов. А силы, и притом достаточно крупные, у них были. Представители ордынской знати с 60-х годов пытаются осесть на южном и юго-восточном пограничье Руси. Для них оседлые соседи были "естественным" объектом грабительских набегов. Наконец, логика внутренних усобиц подталкивала к крупномасштабному завоевательному походу на Русь как необходимому условию окончательной победы в собственных распрях. Именно к такой политике в 70-х годах все более склонялся Мамай, возглавлявший сильнейшую группировку золотоордынской кочевой знати.

Русь на подъеме

Если посмотреть на политическую карту Руси второй половины XIII - первой половины XIV в., то сразу поражает пестрый и разобщенный конгломерат десятков княжеств и земель, скрепленных лишь сюзеренитетом великого князя Владимирского, причем во многом с номинальными прерогативами. Тенденция к прогрессирующему феодальному раздроблению как будто бесспорно преобладает. Вновь выделявшиеся в это время относительно крупные княжения на протяжении жизни двух-трех поколений своих правителей делятся на уделы. Все это сопровождалось ожесточенной межкняжеской борьбой за передел уделов, за выморочные владения, за великокняжеский владимирский стол. Поэтому осознанная политика объединения, проводившаяся в 60-е - 70-е годы XIV в. правительством московского великого князя Дмитрия Ивановича (за выдающийся полководческий талант во время Куликовской битвы он был прозван Донским), явные успехи в открытой вооруженной борьбе с Золотой Ордой на первый взгляд представляются трудно объяснимыми. Ситуация окажется еще парадоксальней, если принять во внимание внешнеполитический фактор. На северо-западной границе Новгородская республика с помощью княжеств Северо-Восточной Руси отбивала ожесточенное агрессивное наступление Ливонского ордена и шведских феодалов. Со второй трети XIV в. Великое княжество Литовское приступило к военным захватам пограничных земель, активно противодействуя объединительным тенденциям в Северо- Восточной Руси. Но отмеченная парадоксальность - мнимая. Исторический процесс определялся взаимодействием двух тенденций - сепаратистской и объединительной. Реальное развитие в области экономики, в собственнических поземельных отношениях обусловило в конечном счете преобладание централизационных устремлений.

Социально-экономические основы складывания Русского централизованного государства в XIV - XV вв. детально изучены Л. В. Черепниным и рядом других исследователей22. Наблюдалось неуклонное восстановление, а затем постепенный рост земледелия и сельского хозяйства в целом. Первые признаки оживления аграрной экономики заметны к 50-м годам XIII века. Особенно интенсивным оно стало со второй четверти XIV в., когда в течение почти 40 лет не было набегов золотоордынских войск. В ходе колонизации как внутренней (когда земледелие возрождалось в областях старой сельскохозяйственной культуры), так и внешней (когда в оборот вводились земли в районах, где ранее почти отсутствовали традиции пашенного хозяйства) неустанным трудом русского крестьянина был создан устойчивый обширный комплекс "старопахотных" земель. Скудные письменные и археологические источники не позволяют в деталях обрисовать это огромное по своей значимости явление. Однако итог его ясен. По актовым источникам XV в. видно, что в ряде уездов междуречья Оки и Волги, в Поволжье существовала достаточно насыщенная сеть сел, деревень и починков. Нет оснований полагать, что это был результат развития в основном в XV столетии. Скорее наоборот. В первой половине XV в. были более частыми и значительные набеги кочевых феодалов, размах эпидемий и стихийных бедствий, нежели во второй трети XIV века. Видимо, известный комплекс сельских поселений XV в. генетически в большей степени восходит к XIV столетию.

И другая примета. Возникновение новых уделов-княжеств в Северо-Восточной Руси было бы немыслимо, если бы не наблюдался прогресс в аграрной сфере. Выделение удела реально только при наличии местной группы феодалов, интересы которых связаны с новым образованием и его главой. А это, в свою очередь, предполагает достаточно высокий уровень сельскохозяйственного освоения территории удела. Поэтому политическое усиление тех или иных княжеств - важный индикатор их аграрного прогресса (как и экономики в целом). Отсюда не случайно возвышение Москвы и Твери, большая роль Переяславского княжества в конце XIII века. Именно сюда из Владимиро-Суздальского ополья и других районов произошел массовый отлив трудового люда с середины XIII века.

Исследователи отмечают определенный прогресс в развитии производительных сил той эпохи: совершенствовались пахотные орудия, все большее значение приобретало трехполье. Достаточно интенсивно развивались промыслы, особенно со второй четверти XIV века. С 30-х годов того же столетия возобновилось каменное строительство, что свидетельствовало не только о накоплении материальных ресурсов, но и о возрождении многих ремесел, связанных с обработкой камня, металлов, со строительным делом. В 1367 г. был возведен каменный Кремль в Москве, что потребовало огромных трудовых и денежных затрат и лучше всего характеризует высокую степень развития ремесла в Московском княжестве. Согласно новейшим исследованиям23, Северо-Восточная Русь по уровню оснащения военных сил (личное оружие, защитные доспехи, оборонительные сооружения, осадные орудия и пр.) почти не отставала от других стран Европы, а это один из важнейших показателей успехов ремесла в целом. Наблюдался подъем и в ювелирном деле. К концу XIV в. явно заметна тенденция к увеличению числа городов на Руси. И хотя не все из вновь основанных поселений городского типа утвердились в качестве центров ремесленно-торговой деятельности (в ряде случаев их строительство вызывалось государственно-политическими или военно-оборонительными факторами), эволюция большинства из них в этом направлении несомненна.

Восстановление и развитие экономики страны стимулировалось и внешней торговлей. Важную роль в этом сыграл Великий Новгород. Показательно увеличение объемов и номенклатуры предметов торговли с европейскими странами через этот город в XIV веке. Резко возрос удельный вес торговли по Волге, при этом в русском вывозе большое место занимали продукты ремесленного производства. Источники середины - второй половины XIV в. отмечают масштабные операции русских торговцев с соседними странами24. Показательно, что безмонетное обращение заканчивается в 70-е годы XIV в. и именно Москва стала первым центром массовой, устойчивой эмиссии серебряной монеты. К этому времени созрели экономические предпосылки монетной чеканки (характер и объем товарного производства и рыночного обращения, возможность мобилизации крупных запасов серебра, наконец, прогресс в собственно монетном деле и пр.), а также упрочились необходимые политические условия стабильной эмиссии (укрепление роли Москвы в объединительном процессе). Выпуск монеты на Руси возобновился скорее всего вопреки воле золотоордынских ханов. Вслед за Москвой чеканка монеты началась в Рязани, Нижнем Новгороде, Твери, Новгороде, Пскове и др.25. Итак, прогресс в экономике, героический в своей будничности труд русских крестьян и ремесленников создали необходимую материальную основу для продвижения по пути централизации и открытой борьбы с золотоордынским игом.

По мнению А. Е. Преснякова, объединительным устремлениям, присущим в Северо-Восточной Руси московским великим князьям, предшествовали, а частично и сопутствовали аналогичные процессы в крупных русских княжествах XIV - XV вв. (Тверь, Рязань)26. Это положение было разработано советской историографией. Тенденция к сохранению коллективного суверенитета князей одного дома над территорией княжества в целом, проявлявшаяся на разных этапах в различных формах и с неодинаковым размахом, была свойственна большинству княжений Северо-Востока Руси. Подобные явления, отразившиеся в особенностях территориально-административной и владельческой структуры тех или иных княжеств (совместные права собственности князей на центральные районы, ряд доходных статей, управленческие прерогативы в крупнейших городах и т. п.) и изученные подробнее всего на примере Московского княжения (Л. В. Черепнин, М. Н. Тихомиров ,и др.), прослежены теперь и для таких княжеств, как Тверское, Стародубское, Ярославское27.

Причины указанных явлений имели место не только в политической сфере (ведь сохранение в том или ином объеме коллективного суверенитета способствовало укреплению единых позиций князей данного дома в межкняжеской борьбе). Более глубокие основания для указанных особенностей лежали в отношениях поземельной собственности. Для XIV в. характерен процесс мобилизации княжеского личного землевладения, которое в правовом плане еще не вполне разграничивалось от собственнических прав князей как глав государственных образований. Тенденции мобилизации земель были свойственны также крупной феодальной вотчине - и церковной, и светской. Закономерные процессы в развитии феодальной собственности вели к нарушению сложившихся политических границ и тем самым создавали мощные стимулы для поддержки объединительной политики широкими кругами феодалов. Тому же способствовало развитие условных форм феодального землевладения28. Исходя из наблюдений С. Б. Веселовского, мы теперь можем наметить хронологические рамки в развитии крупного и среднего светского землевладения. Не позднее второй половины XIV столетия крупная вотчина московского боярства переступает границы уделов в Московском княжестве, внедряется на территориях Владимирского великого княжения (Владимир, Переяславль-Залесский, Юрьев, Кострома, отчасти Бежецкий Верх, Вологда, Волоколамск и, предположительно, половина Ростова). Распространяется она и в районах, где московские князья выступали в качестве местных суверенов, выкупив собственнические права на эти княжения в Орде (Галич, Углич, Белоозеро29, а в какое-то время, видимо, и Дмитров). Подобные данные имеются относительно представителей обеих линий рода Ратши (Свибловы, Хромые, Бутурлины, Челяднины, Замытские, Застолбские, Каменские, Пушкины и т. д.), рода Всеволожей (Заболотские), Морозовых, Воронцовых-Вельяминовых, Беклемишевых-Княжниных, Добрынских (из рода Сорокоумовых-Глебовых), рода Кобылы и др.30.

Итак, тенденция политического объединения территории собственно Московского княжества с землями Владимирского великого княжения и ряда других вызывалась и материально закреплялась важными сдвигами в структуре светского феодального землевладения. Важно и другое. Обладание великокняжеской территорией увеличивало административно-управленческую сферу московских князей и их вассалов (бояр и вольных слуг), исполнявших на этих землях функции кормленщиков-наместников и волостелей, что было существенной статьей их доходов. Об этом свидетельствуют духовная (1353 г.) московского князя Семена Ивановича, последующие княжеские докончания, а кроме того, летописное упоминание о том, что в 1375 г. наместником и воеводой на Костроме был представитель московского боярского рода Бяконта А. Ф. Плещей (родоначальник Плещеевых). Судя по житию Сергия Радонежского, сходной была ситуация и в Ростове в 1328 г., наместник которого из москвичей был назначен кн. Иваном Калитой31.

Данный процесс не был односторонним. Великокняжеская территория была районом с развитым феодальным землевладением. Корпорации местных феодалов и в политическом плане и в военном отношении составляли значительную силу. Еще в конце XIII в. переяславские князья играли заметную роль в перипетиях политической борьбы, опираясь, несомненно, на мощную группу местных феодалов. По актам первой половины XV столетия землевладение уезда рисуется как вполне зрелая структура с крупной, средней и мелкой вотчиной, владениями условного типа. Это, конечно, результат предшествующего и притом длительного развития. Аналогично обстояло дело с Владимиром, Костромой, Юрьевом и другими великокняжескими землями. По данным Дворовой тетради середины XVI в., названные города входили в группу уездов, давших наиболее многочисленное представительство в царском дворе - от 90 - 110 (Юрьев, Владимир) до 140 - 230 человек (Кострома, Переяславль, Бежецкий Верх). Бесспорно, нельзя переносить эти цифры на XIV в., тем более что указанный источник зафиксировал только дворовых феодалов. Однако приведенные данные дают представление об относительно большом весе корпораций феодалов этих районов в сравнении с другими (границы названных уездов мало изменились к середине XVI в. по сравнению с XIV столетием).

Поземельное и служебное проникновение московских бояр и вольных слуг на великокняжескую территорию вступало в противоречие с материальными и политическими интересами местных феодалов. Поскольку в соответствии с золотоордынской политикой образование самостоятельного княжества (или княжеств) было нереальным, то местные корпорации должны были сделать выбор: или встать в оппозицию московскому князю, поддержав его соперников (но даже в случае успеха это влекло за собой лишь перемену декораций - на смену московским боярам пришли бы, к примеру, тверские), или же наоборот, прочно связать свою судьбу с московским князем, стремясь к фактическому слиянию с его непосредственными вассалами и в служебном, и в поземельном отношениях.

Военная и административная служба московским князьям в их ипостаси великих князей владимирских определялась характером отношений между ними и местными феодалами великокняжеских территорий. Следы деления феодалов, служивших московским князьям, на московских и великокняжеских заметны в источниках 60-х - 70-х годов: в московско-тверском докончании 1375 г.32, в летописных известиях 1368 и 1377 гг.33 (в первом случае говорится о рассылке грамот для сбора войска "по всемъ городом" - скорее всего московским - "и по всему княжению великому"; во втором - Дмитрий Донской отправляет в поход с нижегородскими войсками "воеводы своя, а съ ними рать Володимерьскую, Переяславьскую, Юриевскую"). Впрочем указания эти не слишком четкие, грань деления размыта34, что, видимо, не случайно. Поскольку термин "великое княжение" в докончаниях 60-х - 70-х годов все в большей степени покрывает и великокняжескую, и непосредственно московскую территории, все менее отчетливой становится граница между собственно московскими и великокняжескими корпорациями феодалов. А это подтверждает, что феодалы великокняжеских территорий предпочли второй путь.

Есть и другие тому свидетельства. Так, боярином Дмитрия Донского был К. Д. Шея, представитель исконного костромского боярского рода (Зерновых - Годуновых - Сабуровых). Не исключено, что выходцами с великокняжеской территории были Добрынские и Застолбские - по крайней мере их родовые вотчины, от которых они и получили фамилии, находились в Юрьеве и Владимире. Это прямые или косвенные данные об индивидуальных или семейно-родовых переходах на службу к владетелям Московского княжества именно как к московским князьям. Кроме того, летописные известия - и притом в источнике, отразившем в значительной мере тверскую версию, - свидетельствуют, что феодалы и городское население великокняжеских земель в борьбе между Москвой и Тверью сделали выбор в пользу первой. В 1371 г. "такъ и не почали люди изъ городовъ передаватися" (имеются в виду города великого княжения Владимирского. - В. Н.) тверскому князю Михаилу Александровичу. В 1371, 1372 и 1375 гг. он и его союзники совершают военные походы против ряда таких городов - это признак того, что у него не было в этих городах влиятельных сторонников35.

Соперничество за великое княжение Владимирское в XIV в. объясняется также и изменением характера ордынской политики на Руси с начала этого столетия. Выше отмечалось, что в 50-е - 60-е годы XIII в. на Руси была распространена система обложения данью. Возникшая в связи с этим баскаческая организация36 обладала функциями по сбору дани (часто через откупщиков), контролем над действиями русских князей и, видимо, военными прерогативами (баскаки участвовали в ряде походов). К концу столетия (за редким исключением) баскаческая организация прекратила существование. Тут сыграла свою роль и рознь между Каракорумом и Золотой Ордой. Но главная причина - широкие городские восстания, охватившие с 1262 г. основные города Северо-Восточной Руси. Инициаторами открытой борьбы против поработителей стали трудовые массы народа. С начала XIV в. сбор дани перешел в руки местных князей, дававших отчет великому князю Владимирскому. Последний за регулярное поступление платежей с Северо-Восточной Руси (включая Великий Новгород) был ответствен перед золотоордынскими ханами. Если учесть, что территория великого княжения в последней трети XIII - 40-х годах XIV в. значительно выросла за счет выморочных владений (ордынские власти поддерживали эту практику, поскольку она тормозила расширение границ ведущих княжеств), то понятно, какие крупные материальные выгоды были связаны с обладанием великим княжеством. Отсюда - стремление золотоордынских властей к частой перемене великих князей, политике устрашения и погрома княжеств, в действиях которых стала заметной антиордынская направленность.

Именно в этом кроются причины опустошительного похода на Тверь 1328 г. (в нем участвовали и многие русские князья во главе с кн. Иваном Калитой), когда город был разграблен и сожжен. От этого удара Тверское княжество долго не могло оправиться. С этого момента великое княжение находится по преимуществу в руках московских князей, ревностно обеспечивавших регулярное поступление даней (причем весьма обременительных, включая золотоордынские запросы и многочисленные дары и поминки, с которыми была связана каждая поездка в Орду). Чтобы предотвратить чрезмерное усиление московских князей, золотоордынское правительство в 40-х годах передает право на самостоятельный отвоз дани в Орду в руки ряда великих князей (тверского, рязанского и, видимо, нижегородско-суздальского) и активно вмешивается в установление межкняжеских границ на Руси (чего не было в XIII в.). Последнее обстоятельство наиболее рельефно проявилось в двух эпизодах: в 1328 г. территория великого княжества была поделена между двумя князьями - московским и суздальским (после смерти последнего в 1332 г. она вновь стала единой); в 1341 г. из нее были изъяты земли Нижнего Новгорода с Городцом и переданы суздальскому князю37. В целом такая политика в течение более 30 лет обеспечивала золотоордынской знати желанный результат.

Ситуация резко изменилась с наступлением "великой замятии" в Орде. И если в начале 60-х годов саранские власти еще пытались активно воздействовать на ход дел на Руси (трижды представляли они ярлык на великое княжение нижегородско-суздальскому князю, пытались реставрировать ряд княжений), то после 1364 г. эта часть Золотой Орды практически отстранилась от проведения какой-либо политики на Руси. Московское правительство сравнительно легко выиграло первый тур борьбы. Однако схватка с вновь усилившимся Тверским княжеством (с 1367 по 1375 г.) оказалась куда более тяжелым испытанием. Активным союзником тверского князя Михаила Александровича стал женатый на его сестре великий князь Литовский Ольгерд, целью которого, помимо захвата ряда русских земель, было максимальное ослабление позиций Московского княжества. Его походы против Москвы в 1368, 1370 и 1372 гг. были отражены с огромным напряжением сил. Уже в противоборстве с литовско-тверской коалицией Дмитрий Донской выступает все в большей мере как защитник общих для основной части Северо-Восточной Руси интересов. Он опирается не только на военные силы своего домена и великого княжения, но и на союзных князей - нижегородско-суздальских, рязанских и др. (1370 г.). Вмешательство Мамая в эту борьбу лишь подчеркнуло общенациональную роль Москвы. В 1371 г. Дмитрий Донской открыто не допустил на великое княжение Михаила, получившего ярлык на него от Мамая. Правда, посол последнего был "задарен" московским князем, а сам он летом того же года получил в Орде у Мамая великокняжеский ярлык испытанным способом - "подавалъ Мамаю и царицамъ и княземъ" "многы дары и великы посулы"38.

Урегулирование московско-литовского конфликта в 1372 г. дало возможность Дмитрию Донскому сосредоточить внимание на отношениях с Ордой. В 1374 г. он прекращает выплату дани Мамаю, а новая попытка Михаила Тверского в 1375 г. с помощью ордынского ярлыка захватить великое княжение окончилась для него катастрофой. В ответ Дмитрий Донской повел на Тверь объединенные силы всей Руси, включая Великий Новгород. Летописец подчеркивает это обстоятельство, перечислив князей, участвовавших в походе (около 20 князей нижегородско-суздальских, ярославских, ростовских, белозерских, стародубских, смоленских, брянских, оболенских, новосильских, тарусских и удельных тверских), и заключает его выразительной формулой: "И вси князи Русстии, киждо съ своими ратьми и служаще князю великому"39.

Продиктованный Дмитрием Донским мир подвел итог политическим успехам Московского княжества в деле объединения Руси. Во-первых, окончательно закрепилось слияние территорий Московского и Владимирского великого княжений (и ряда других земель) со всеми вытекающими из этого политическими и военными последствиями. Во-вторых, с указанного времени берет начало процесс перехода многих самостоятельных князей на положение "служебников" московских властителей. В-третьих, докончанием 1375 г., а также предшествующими московско-нижегородскими и московско-рязанскими договорами резко ограничивались прерогативы великих князей тверских, рязанских и нижегородско-суздальских. Они признавали себя "молодшей братьею" московских суверенов, брали обязательство участвовать в военных акциях московских князей. И самое существенное - они лишались права проведения самостоятельной внешней политики по крайней мере в двух важнейших сферах: в отношениях с Ордой и Литвой. Тем самым великий князь Московский выступил как руководитель общенациональной борьбы против золотоордынского ига и против агрессии литовских феодалов40. Такой была расстановка сил перед первым туром открытой борьбы Руси с Ордой Мамая.

"Поостриша сердца своя мужеством"

Экономические и политические преимущества Руси по сравнению с Ордой к середине 70-х годов XIV в. отнюдь не вели автоматически к ее превосходству и в военной сфере. Мамай имел мощные вооруженные силы, он опирался на развитые города-колонии в Крыму. Следует учитывать и социально-психологический фактор. Позади было почти полуторастолетнее иго завоевателей, сопровождавшееся частыми походами на Русь. И хотя еще в XIII в. ордынские отряды потерпели первое поражение, хотя пламя антиордынских восстаний в русских городах почти не угасало, на лицевом счету русских до середины 60-х годов XIV в. не было побед над крупными силами золотоордынских феодалов. Конечно, народная память сохраняла образ неустрашимого рязанского удальца Евпатия Коловрата, свои чаяния народ выразил и в былинах, где любимыми героями стали богатыри, защитники земли Русской от "злых ханов татарских". Но необходима была длительная практика открытой вооруженной борьбы - только с помощью такого опыта можно преодолеть чувства и настроения, рожденные десятками лет угнетения, порабощения, поражений.

Соперничество с нижегородскими князьями в 1360 - 1364 гг. вряд ли способствовало повышению боеспособности московской рати. Военное противоборство свелось, по существу, к демонстрации силы. Жестокий урок не заставил себя ждать. Опытный полководец великий князь Литовский Ольгерд совершил в 1368 г. столь внезапный поход на Москву, что там не успели собрать большую часть сил. Отряды феодалов из ближайших к Москве уездов были разбиты, и только каменный Кремль спас московского князя от полного поражения. Урок не пропал даром. Ни в 1370 г., ни в 1372 г. Ольгерд и его союзники не сумели добиться даже минимальных целей кампаний. Более того, заключение мира в 1372 г. между Ольгердом и московским князем означало, что стратегический выигрыш остался на стороне Дмитрия Донского41. В организации разведки и в деле мобилизации военных сил Московское княжество сделало существенный шаг вперед. 1371 год принес новый успех. Московские рати разбили войска великого князя Рязанского Олега42, что принесло Москве и политические выгоды (в Рязани временно укрепился союзный с нею пронский князь), и военный опыт.

С 1370 г. Дмитрий Донской активно поддерживал своего союзника великого нижегородского князя Дмитрия Константиновича в его наступательной политике на южных и юго-восточных границах. Но и ранее русским пограничным княжествам приходилось не раз отражать достаточно крупные силы ордынских войск. В 1365 г. ордынский князь Тагай, осевший в Наручади (ныне Наровчат), совершил стремительный набег на Рязань, сжег столицу, но потерпел решительное поражение на поле сражения. Через два года значительные силы ордынцев во главе с Булат-Темиром появились на нижегородской земле и почти дошли до Нижнего Новгорода. Решив, видимо, что местные князья не могут оказать сопротивление, ордынцы "распустили рать по земле". В этот момент их и настигли нижегородские войска. Значительная часть захватчиков была уничтожена, и лишь немногим удалось уйти. В 1372 г. нижегородский князь укрепил свои военные позиции: началось строительство каменного кремля в Нижнем Новгороде, в южном пограничье возводится стратегически важная крепость Курмыш43.

Первый симптом резко возросшей опасности ордынской агрессии проявился в 1373 году. Крупные силы, отправленные Мамаем, совершили опустошительный набег на Рязанское княжество. Оставив за собой сожженные города и села, захватив богатую добычу, в том числе и пленными, они без потерь вернулись в Орду. Дмитрий Донской, получив известия об этом набеге, "собравъ всю силу княжениа великаго", охранял подступы к Московскому княжеству на северном берегу Оки44. В последующие годы обстановка все более накалялась. Дмитрий Донской порвал отношения с Мамаем, а его союзник Дмитрий Нижегородско-суздальский после одного из столкновений взял в плен послов Мамая с крупным отрядом в 1 тыс. человек. В 1375 г. значительные силы Мамая совершили два опустошительных набега на южные земли Нижегородского княжества, а также захватили Новосиль. Угроза ордынского наступления нарастала. Летом 1376 г. Дмитрий Донской вывел главные силы княжества на южные границы за Оку, "стерегася рати Тотарьское". Осенью того же года союзные московско-нижегородские войска во главе с московским воеводой кн. Д. М. Боброком-Волынским предприняли успешный поход на г. Болгар. Русские получили огромный выкуп (5 тыс. руб.) и установили (правда, временно) контроль над этим крупным торговым центром45.

Наступательные операции на юго-востоке были прерваны в 1377 году. Получив сведения о готовящемся походе на Русь царевича из Кок-Орды Арабшаха ("в силе тяжьце"), Дмитрий Донской незамедлительно двинулся в Нижний Новгород с главными силами. Когда московские войска прибыли в столицу Нижегородского княжества, дополнительных известий об ордынцах не было. Тогда Дмитрий Донской с частью сил вернулся в Москву, а рати Владимирская, Переяславская, Юрьевская, Муромская и Ярославская вместе с нижегородскими войсками были отправлены в поход за Пьяну. По новым сообщениям орды Арабшаха находились далеко, а потому не были предприняты надлежащие меры охраны, защитные доспехи и тяжелое оружие везли в телегах. Мордовская знать тайно провела в тыл русской армии крупные отряды Мамая, и те, построившись в боевой порядок из пяти полков, нанесли в августе 1377 г. русским жестокое поражение. Избиение, по существу, безоружных людей (особенно пеших ополченцев-горожан) продолжалось вплоть до Пьяны. После этого ордынские отряды взяли Нижний Новгород, который в течение двух дней грабили, а затем сожгли. Опустошили они и сельские местности, захватив огромный полон. Подоспевший позднее Арабшах разорил районы за Сурой46.

Обстановка резко осложнилась. В следующем году ордынцы вновь подвергли Нижний Новгород и уезд опустошительному погрому, отказавшись от выкупа47. Факт многозначительный - главной целью Мамая был не только захват добычи, для него стало важным вывести из строя ближайшего союзника Москвы. Победа на Пьяне и повторное занятие Нижнего Новгорода обещали успех и в борьбе с Московским княжеством. Мамай перешел в наступление. Его результатом и явилось сражение на Воже. Исторических источников, повествующих об этом сражении, немного. Исследователи располагают двумя известиями: рассказом, содержащимся в большинстве сводов XV - XVI вв., который был уже в Троицкой летописи 1408 г. (из нее его заимствовали последующие летописные памятники), и совсем кратким сообщением Новгородской первой летописи младшего извода48. К этому можно добавить, что некоторые детали более пространного летописного рассказа (имена погибших в сражении русских военачальников) подтверждаются текстом государственного синодика. Вот и все. Иноязычные источники не известны.

Краткость сведений о сражении на Воже, казалось бы, доказывает, что для современников это событие не имело большого значения. Но такое заключение в корне неверно. Приглядимся к известию Новгородской первой летописи. Прежде всего после 1360 г. и вплоть до 1377 г. новгородский летописец вообще не фиксирует фактов о московско-золотоордынских отношениях. Первое, что отмечает новгородский автор, - это поражение русских сил на Пьяне и разорение Нижнего Новгорода (хронология в летописи перепутана). Затем следует краткое повествование о Вожской битве. В нем подчеркиваются далеко идущие намерения захватчиков (они "поидоша... на Рускую землю, на князя великаго на Дмитриа", иными словами, новгородский летописец точно уловил разницу между грабительским набегом, хотя бы и крупным, и походом, преследующим важные политические цели). Следующее событие московско- золотоордынской борьбы на страницах Новгородской летописи - Куликовская битва 1380 года. Именно эти факты, по мнению новгородского автора, приобрели общерусское значение и логически были связаны между собой: неудачи русских сил в 1377 - 1378 гг. были перечеркнуты победой на Воже, что и вызвало поход Мамая в 1380 году.

Аналогичные выводы сделаны исследователями и по поводу пространного летописного известия. Л. В. Черепнин считал, что рассказ о бегстве татар после боя на Воже "явился своеобразным публицистическим ответом на рассказ о битве на Пьяне" (в последнем сатирически изображалось поведение русских воевод)49. По мнению М. А. Салминой, стилистически чрезвычайно близки текст о Вожской битве и одно из наиболее ранних летописных повествований о Куликовском сражении (в Троицкой и Симеоновской летописях)50. Таким образом, и северо-восточные летописцы ставили битву на Воже в прямую связь с важнейшими фактами борьбы Руси против Золотой Орды. Но даже это пространное сообщение занимает в издании всего около 60 строк (напечатанных в два столбца). Если учесть неизбежные в летописном повествовании штампы и стереотипные формулы воинского стиля, то на долю конкретных деталей и фактов остается совсем немного места. И тем не менее рассказ о битве на Воже при всей его лапидарности позволяет восстановить картину события гораздо полнее, чем в большинстве других летописных описаний военных столкновений XIV - XV веков.

Как и новгородский летописец, московский автор подчеркнул масштабы ордынского похода, его стратегические и политические цели: "Мамай, собравъ воя многы и посла Бегича ратию на князя великаго Дмитрея Ивановича и на всю землю Русскую". Московское правительство, по-видимому, на этот раз располагало достаточно точными данными и о размерах опасности, и о маршруте движения захватчиков. Это объясняет тот факт, что московская рать, уже мобилизованная, своевременно выступила навстречу ордынским войскам. Показательно, что Дмитрий Донской искал решительного столкновения: русские войска не остановились на берегу Оки, удобном рубеже обороны, а переправились через нее, вступили в глубь Рязанского княжества, направившись к его столице. Марш совершался по древней дороге из Коломны в Переяславль-Рязанский (Новая Рязань). Русские войска успели выбрать удобную позицию на левом берегу Вожи, где в начале августа и встретились противники.

Появление большого русского войска, по-видимому, застало Бегича врасплох. В течение нескольких дней противники стояли друг против друга, не предпринимая наступательных действий. Это было вызвано разными причинами. Бегич, обнаружив равного по силе противника, занявшего к тому же выгодные позиции, видимо, никак не мог отважиться на решительное столкновение. Не мог он пойти и на отступление: ордынские войска в предвидении богатой добычи шли в поход с большим обозом. Поспешный отход в таких условиях означал его потерю. Не было смысла начинать битву и русским: форсирование Вожи на глазах у противника поставило бы их в невыгодное положение. Прямых сведений о численности ратей нет. По косвенным показаниям можно считать, что каждая из них достигала нескольких десятков тысяч. Среди погибших отмечено пять ордынских князей (ими, конечно, не исчерпывалось число представителей высшей знати Орды, участвовавших в походе), а феодалы такого ранга возглавляли обычно отряды или в 1 тыс. или в 10 тыс. человек. О размерах русской рати говорит уже то, что ее возглавляли сам великий князь и виднейшие воеводы. К тому же в битве участвовала и часть рязанских войск во главе с пронским князем.

11 августа, во второй половине дня, ордынские войска переправились через Вожу и на рысях атаковали русские силы. Боевой порядок последних был трехполковым. Большой полк во главе с Дмитрием Донским ударил в лоб наступавшего противника, а с флангов атаковали полки Правой и Левой руки (ими командовали окольничий Т. В. Вельяминов и рязанский князь Данило Пронский). Сражение было ожесточенным, но скоротечным в конной сшибке, где главным оружием были копья ударного типа, быстро выявилось полное превосходство русской армии и в вооружении, и в воинском искусстве: "Татарове же въ том часе повергоша копиа своя и побегоша за реку за Вожю... А наши... за ними бьючи ихъ, секучи и колючи и убиваша ихъ множьство, а инии въ реце истопоша". С наступлением вечера русские полки прекратили преследование. На следующий день с утра стоял сильный туман, и только перед обедом московские рати переправились на правый берег. Но, как оказалось, ордынцы после бегства с поля боя и переправы через Вожу продолжали стремительное отступление и вечером, и в течение всей ночи. В погоне русским войскам достался весь обоз с богатой добычей.

Потери московской рати были невелики. Известны имена лишь двух погибших русских воевод - Д. А. Монастырева (из белозерского боярского рода) и Н. Д. Кусакова (из московской служилой фамилии). Конечно, ими число погибших не ограничивалось. Несравнимо значительнее был урон в войсках Бегича и в битве, и при преследовании. Военному потенциалу и политическому престижу Мамая был нанесен чувствительный удар51. К. Маркс, подчеркивая значение сражения на Воже, писал, что это "первое правильное сражение с монголами, выигранное русскими"52. Давая оценку победе при Воже в исторической перспективе, необходимо отметить следующее. На протяжении 60-х - 70-х годов XIV в. московская армия резко возросла в количественном отношении, усилилась ее организованность и боеспособность. Организованность складывалась из быстроты и эффективности мобилизации, а также устойчивости внутренней структуры воинских сил. Эта структура в значительной мере совпадала с территориальным членением тех или иных княжеств. Но она же нарушалась принципом вольной службы феодалов.

Действительно, по докончаниям 60-х - 80-х годов можно проследить, как постепенно усиливалась именно территориальная основа организации феодального войска. Это происходило в двух направлениях. Территориальный принцип был признан ведущим в оборонительных действиях: феодалы, как правило, садились в осаду в том городе, в уезде которого располагались их владения, несмотря на то, чьими вассалами они были. Во-вторых, территориальные ополчения, состоявшие из вассалов разных князей, участвовали и в походах, когда они возглавлялись не князьями, а их воеводами (напомним, что наместник одновременно являлся и воеводой сил той территории, которой он управлял). Только при выступлении в поход самих князей под их стяги собирались вассалы вне зависимости от того, где находились их вотчины. Такой порядок рисуется из договоров 60-х - 80-х годов между московскими великими и удельными князьями. Был усилен контроль и над исправным несением военной службы. Удельным князьям вменялось в обязанность "докладывать" великому князю о тех боярах, которых он освобождал от участия в походах. Тот, кто нарушил приказ "всести на конь", строго наказывался. Эти меры способствовали повышению боеспособности русских войск, их лучшей управляемости в бою.

Боеспособность определялась также и уровнем военного мастерства, и характером вооружения. Несмотря на тяжелейшие условия золотоордынского ига, на Руси развивались собственные традиции военного искусства, органически переработавшего лучшие образцы западноевропейского и восточного военного опыта. Весьма показательно, что ордынцы в XIV в. переняли именно у русских организацию войск (построение по "полкам") и тактику сражения - встречный бой на копьях ударного типа больших масс конницы ("сшибка", "сетуй"). Исход битвы решался моральной стойкостью войск, личным умением воинов, качеством их вооружения. Воинский "набор" русских ратников отвечал самым высоким требованиям того времени. Даже по скудным показаниям источников, на Руси в эту эпоху появляются многие образцы защитного вооружения, широко распространившиеся позднее в других странах Европы (шлемы - "шишаки", щиты типа "павез", комбинированный доспех и др.)53.

Все сказанное ярко проявилось и в битве на Воже. Победа определилась в конной сшибке, где русские воины имели несомненное превосходство над ратниками Бегича. Умело использовали русские войска весь "набор" своего оружия и при преследовании противника - ударные и метательные копья, сабли и пр.

Укрепление организационных основ русских военных сил, увеличение их боеспособности и повышение воинского духа стали естественным результатом экономического и социально-политического прогресса страны в середине - третьей четверти XIV века. Особую роль сыграли военные действия 60-х - 70-х годов: их суровые уроки не пропали даром. К 1378 г. московская рать подошла, имея за плечами богатый опыт борьбы против разных противников и в различных условиях. Сражение на Воже предвосхитило многие черты, столь ярко проявившиеся затем в Куликовском побоище: стремление решить исход кампании в открытом столкновении, наступательная тактика, обеспечивающая выбор наиболее удобного места, времени и предпочтительного способа ведения боя; налаженные разведка и оповещение. Все это те обстоятельства, которые имели место затем и в 1380 г. на Куликовом поле. Вот почему события на Воже подготовили Куликовскую битву не только в общеисторическом плане, но и конкретно, как реальный боевой опыт.

Примечания

1. Плано Карпини. История монгалов. СПБ, 1911, стр. 25.

2. Б. А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси. М. 1948, стр. 525 - 533, 780.

3. Б. А. Рыбаков. Стольный город Чернигов. "По следам древних культур. Древняя Русь". М. 1953, стр. 94 - 97.

4. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. I. М. 1962, стр. 464.

5. "Очерки по истории русской деревни X - XIII вв.". "Труды" Государственного Исторического музея. Вып. 32. М. 1956, стр. 151 и др.

6. К. Г. Васильев, А. Е. Сегал. История эпидемий в России. М. 1960, стр. 24; В. А. Кучкин. Формирование княжеств Северо-Восточной Руси в послемонгольское время (до конца XIII в.). "Историческая география России". М. 1970.

7. В. В. Каргалов. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. Феодальная Русь и кочевники. М. 1968, стр. 168 - 171.

8. Цит. по: А. Галстян. Завоевание Армении монгольскими войсками. "Татаро-монголы в Азии и Европе". М. 1970, стр. 174.

9. Е. В. Петухов. Серапион Владимирский, русский проповедник XIII вежа. СПБ. 1888, тексты, стр. 5.

10. Л. В. Черепнин. Условия формирования русской народности до конца XV в. "Вопросы формирования русской народности и нации". М.-Л. 1958; его же. Образование Русского централизованного государства в XIV - XV веках. М. 1960.

11. А. Н. Насонов. Монголы и Русь (история татарской политики на Руси). М.-Л. 1940; Г. А. Федоров-Давыдов. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов: М. 1966; его же. Общественный строй Золотой Орды. М. 1973; В. Л. Егоров. Причины возникновения городов и монголов XIII - XIV вв. "История СССР", 1969, N 4; его же. Развитие центробежных устремлений в Золотой Орде. "Вопросы истории", 1974, N 8; М. Д. Полубояринова. Русские люди в Золотой Орде. М. 1978.

12. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 43 - 44.

13. Г. А. Федоров-Давыдов. Кочевники Восточной Европы,.. гл. VI; его же. Общественный строй,.. гл. I - III.

14. А. Н. Насонов. Указ. соч., стр. 12; Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 30 - 34.

15. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 76 - 77.

16. См. об этом: А. Н. Насонов. Указ. соч., стр. 69; Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 70 - 74; В. Л. Егоров. Развитие центробежных устремлений,. стр. 40 - 41.

17. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 77 - 89 и др.

18. Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М. -Л. 1950; А. Н. Насонов. Указ. соч., гл. III - IV; Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. гл. IV.

19. Указанные политические явления нередко характеризуются в литературе при помощи понятий "централизация", "централизованный" относительно и государственного аппарата и структуры высшей политической власти. Такое словоупотребление без существенных оговорок вряд ли может быть принято. Применительно к оседлым народам указанная терминология используется при определении государственно-политической надстройки высокоразвитого феодального общества, Первый этап ее - централизованное государство в форме сословно-представительной монархии, второй - абсолютная монархия. Вряд ли режим и политический строй Золотой Орды эпохи Узбека и Джанибека сопоставителен с ними. Стадиально-типологически ближе всего к нему, видимо, относительно единая раннефеодальная монархия.

20. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 134 - 138, 145 - 149; В. Л. Егоров. Развитие центробежных устремлений,.. стр. 45 - 49.

21. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,... стр. 89 - 127, 134 - 138 и др.; В. Л. Егоров. Развитие центробежных устремлений,.. стр. 44 - 45.

22. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. гл. II - III; Г. Е. Кочин. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского централизованного государства. Конец XIII - начало XVI в. М.-Л. 1965; А. Д. Горский. Сельское хозяйство и промыслы. "Очерки русской культуры XIII - XV веков". Ч. I. М. 1969; А. Л. Шапиро. Проблемы социально-экономической истории Руси XIV-XVI вв. Л. 1977, гл. I. и др.

23. А. В. Арциховский. Оружие. "Очерки русской культуры XIII - XV веков"; А. Н. Кирпичников. Военное дело на Руси в XIII - XV вв. Л. 1976.

24. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. гл. III.

25. В. Л. Янин. Деньги и денежные системы. "Очерки русской культуры XIII - XV веков", стр. 317 - 320, 333 - 335 и след.

26. А. Е. Пресняков. Образование Великорусского государства. Очерки по истории XIII - XV столетий. Птгр. 1918, гл. V - VI и др.

27. В. А. Кучкин. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси. X - XIV вв. (в печати).

28. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. гл. II, §§ 4 - 6.

23. Такое решение предложено В. А. Кучкиным (В. А. Кучкин. Формирование государственной территории...).

30. С. Б. Веселовский. Исследование по истории класса служилых землевладельцев. М. 1969, стр. 54 - 64, 148 - 150, 198, 219 - 222, 290 - 291, 302, 332 - 334, 347, 455 - 456 и др.; Ю. Г. Алексеев. Аграрная и социальная история Северо-Восточной Руси XV - XVI вв. Переяславский уезд. М. -Л. 1966, стр. 58 - 59.

31. "Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV - XV вв.". (ДиДГ). М. -Л. 1950, N 3, стр. 14; N 6, стр. 22; N 9, стр. 26 - 27; ПСРЛ. Т. XV, вып. 1. М. 1965, стр. 113 - 114; т. XI, СПБ. 1897; стр. 128 - 129.

32. ДиДГ, N 9, стр. 26 - 27.

33. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 89, 118.

34. Если в известии 1377 г. воеводами были представители московского боярства, то тогда перед нами факт почти полного слияния - феодалы с великокняжеских территорий идут в поход под руководством московских воевод. Если же воеводы из местного боярства, то тогда это указание на обособленный пока еще характер службы.

35. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 96, 98, 99, 110.

36. В историографии продолжаются споры о баскачестве как институте управления Русью со стороны захватчиков - сводку мнений см. Л. В. Черепнин. Монголо-татары на Руси (XIII в.). "Татаро-монголы в Азии и Европе", стр. 192 - 193.

37. А. Н. Насонов. Указ. соч., стр. 95 - 113; Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. гл. IV, §§ 1 - 3, 6.

38. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 96.

39. Там же, стб. 110 - 111.

40. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. гл. IV, §§ 7 - 8.

41. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 88 - 90, 94 - 95, 103 - 104.

42. Там же, стр. 98 - 99.

43. Там же, стр. 80, 81, 100.

44. Там же, стр. 104.

45. Там же, стр. 106, 108 - 109, 112 - 113, 116 - 117.

46. Там же, стб. 118 - 120. Подробный анализ различных летописных версий см.: Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. стр. 587 - 590.

47. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 133 - 134.

48. М. Д. Присёлков. Троицкая летопись. Реконструкция текста. М.-Л. 1950, стр. 415 - 416. (В данном месте текст Троицкой летописи восстановлен по Симеоновской и выпискам из нее Н. М. Карамзина). Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Под ред. А. Н. Насонова. М.-Л. 1950, стр. 375).

49. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства, стр. 595.

50. М. А. Салмина. "Летописная повесть" о Куликовской битве и "Задонщина". "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла". М. - Л. 1966, стр. 356 и сл.

51. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 134 - 136.

52. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VIII, стр. 151.

53. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 14 - 16, 19 - 27, 29 - 33, 35 - 41, 44 - 48.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback


There are no comments to display.



Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now



  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Каргалов В. В. Освободительная борьба Руси против монголо-татарского ига
      By Saygo
      Каргалов В. В. Освободительная борьба Руси против монголо-татарского ига // Вопросы истории. - 1969. - №№ 2, 3, 4.
      О завоевательных походах монголо-татарских ханов, о тяжелой и кровопролитной борьбе народов нашей Родины, истощившей силы захватчиков, рассказывается в этом очерке. Два с половиной столетия продолжалась борьба Руси с золотоордынским игом. Русь знавала и тяжелые поражения, и яркие вспышки народных восстаний против угнетателей, и славные победы на ратном поле. Эти страницы героической истории вошли составной частью в прошлое и многих других народов Восточной Европы. Так, волжские болгары, тоже ставшие жертвой Батыева нашествия, яростно сопротивлялись завоевателям. XIII - XV столетия, о которых повествуется ниже, - это не только, как известно, важнейший этап в становлении новых политических формирований на территории Восточной Европы, но в то же время одна из самых колоритных эпох в истории героических веков освободительной борьбы народов Руси и соседних земель.
      1. "Пришла неслыханная рать..."
      "Пришла неслыханная рать... Их же никто хорошо не знает, кто они и откуда пришли, и какой язык их, и какого они племени, и какая вера их"1, - так записал в 1223 г. русский летописец о появлении у границ Руси нового опасного врага - монголо-татар. Русский летописец не ведал, что гораздо раньше далеко на востоке произошли события, которые позже тяжело отразились на судьбах многих народов и стран. Из бескрайних степей, раскинувшихся на просторах Центральной Азии, прибыли в 1206 г. на курултай (съезд) к берегам реки Онон монгольские князья ("нойоны") с отрядами дружинников ("нукеров"). Они провозгласили великим ханом, то есть верховным правителем монголов, Темучина. Будучи вождем одного из монгольских племен, он сумел в междоусобных распрях победить своих соперников, приняв новое имя - Чингис-хан. Его род был объявлен старшим из "всех поколений, живущих в войлочных кибитках". Многочисленные кочевые племена, обитавшие в монгольских степях и постоянно враждовавшие между собой, были объединены в рамках единого Монгольского государства. Скотоводческая знать захватывала пастбища, скот, закабаляла рядовых кочевников. В Монголии разлагался родоплеменной строй и складывались феодальные отношения. Образование Монгольского государства было прогрессивным явлением: закончились кровопролитные междоусобные войны, создавались предпосылки для экономического и культурного развития страны, для возникновения монгольской народности. Однако кочевая феодальная знать жаждала захватнических войн, завоеваний и ограбления соседних народов. Причины такой неудержимой агрессивности монгольских феодалов коренились в особенностях хозяйства страны. Эксплуатация собственных подданных не могла удовлетворить их жажду к обогащению: кочевое скотоводство - основное занятие монгольского народа - было сравнительно малопродуктивным. Любое расширение производства на этой базе требовало новых и новых земель под пастбища, а приобрести их можно было только путем завоевательных войн. Быстрого и легкого обогащения монгольские феодалы могли достичь лишь ограбив другие страны, накопившие за свою многовековую историю большие богатства и создавшие трудом своих народов более высокую по тому времени материальную и духовную культуру. Завоевательным походам благоприятствовала и историческая обстановка, сложившаяся в первой половине XIII столетия в ряде стран. И Китай, и Средняя Азия, и Иран, и Русь переживали период феодальной раздробленности и поэтому не всегда могли объединить свои военные силы для отпора завоевателям. Как правило, успех больших кочевнических вторжений и раньше обеспечивался не столько их собственной мощью, сколько относительной слабостью противников. Так было с гуннами и аварами, не имевшими против себя объединенных сил народов, на которые они нападали. Так произошло и с монголами2.
      Монгольские ханы в своих притязаниях опирались на многочисленное и хорошо вооруженное, сплоченное благодаря еще не исчезнувшим родовым связям войско, воспринявшее многовековой опыт кочевых племен и военные знания покоренных народов. Подробно описал организацию монгольского войска, его вооружение и тактику современник монголо-татарских завоеваний итальянец Плано Карпини, который по поручению римского папы Иннокентия IV в середине 40-х годов XIII в. ездил в ставку великого хана. Вот что сообщал Плано Карпини о монгольском войске: "О разделении войск. О разделении войск скажем таким образом: Чингис-хан приказал, чтобы во главе десяти человек был поставлен один (и он по-нашему называется десятником), а во главе десяти десятников был поставлен один, который называется сотником, а во главе десяти сотников поставлен один, который называется тысячником, а во главе десяти тысячников был поставлен один, и это число называется у них тьма. Во главе же всего войска ставят двух вождей или трех, но так, что они имеют подчинение одному. Когда же войска находятся на войне, то если из десяти человек бежит один, или двое, или трое, или даже больше, то все они умерщвляются, а если бегут все десять, а не бегут другие сто, то все умерщвляются; и, говоря кратко, если они не отступают сообща, то все бегущие умерщвляются; точно так же, если один или двое, или больше смело вступают в бой, а десять других не следуют, то их также умерщвляют, а если из десяти попадает в плен один или больше, другие же товарищи не освобождают их, то они также умерщвляются. Об оружии. Оружие же все по меньшей мере должны иметь такое: два или три лука, или по меньшей мере один хороший, и три больших колчана, полных стрелами, один топор и веревки, чтобы тянуть орудия. Богатые же имеют мечи, острые в конце, режущие с одной стороны и несколько кривые (то есть сабли. - В. К.); у них есть также вооруженная лошадь, прикрытия для голеней, шлемы и латы. Некоторые имеют латы, а также прикрытия для лошадей из кожи, сделанные следующим образом: они берут ремни от быка или другого животного шириною в руку, заливают их смолою вместе по три или по четыре и связывают ремешками или веревочками; на верхнем ремне они помещают веревочки на конце, а на нижнем - в середине, и так поступают до конца; отсюда, когда нижние ремни наклоняются, верхние встают, и таким образом удваиваются или утраиваются на теле... Шлем же сверху железный или медный, а то, что прикрывает кругом шею и горло, - из кожи. У некоторых же все то, что мы выше назвали, составлено из железа... Они делают это как для вооружения коней, так и людей. И они заставляют это так блестеть, что человек может видеть в них свое лицо. У некоторых из них есть копья, и на шейке железа копья они имеют крюк, которым, если могут, стаскивают человека с седла. Длина их стрел составляет два фута, одну ладонь и два пальца. Железные наконечники стрел весьма остры и режут с обеих сторон наподобие обоюдоострого меча; и они всегда носят при колчане напильники для изощрения стрел. Щит у них сделан из ивовых или других прутьев, но мы не думаем, чтобы они носили его иначе, как в лагере и для охраны императора и князей, да и то только ночью.
      О хитростях при столкновении. Когда они желают пойти на войну, они отправляют вперед передовых застрельщиков, у которых нет с собой ничего, кроме войлоков, лошадей и оружия. Они ничего не грабят, не жгут домов, не убивают зверей, и только ранят и умерщвляют людей, а если не могут иного, обращают их в бегство; все же они гораздо охотнее убивают, чем обращают в бегство. За ними следует войско, которое, наоборот, забирает все, что находит; также и людей, если их могут найти, забирают в плен или убивают. Тем не менее, все же стоящие во главе войска посылают после этого глашатаев, которые должны находить людей и укрепления, и они очень искусны в розысках. Когда же они добираются до рек, то переправляются через них, даже если они и велики, следующим образом: более знатные имеют круглую и гладкую кожу, на поверхности которой они делают кругом частые ручки, в которые вставляются веревки и завязывают так, что образуется в общем некий круглый мешок, который наполняют платьями и иным имуществом, и очень крепко связывают; после этого в середине кладут седла и другие более жесткие предметы; люди также садятся в середине. И этот корабль, таким образом приготовленный, они привязывают к хвосту лошади и заставляют плыть вперед, наравне с лошадью, человека, который управлял бы лошадью. Или иногда берут два весла, ими гребут по воде и таким образом переправляются через реку, лошадей же гонят в воду, и один человек плывет рядом с лошадью, которой управляет, все же другие лошади следуют за той и таким образом переправляются через воды и большие реки. Другие же, более бедные, имеют кошель из кожи, крепко сшитый; всякий обязан иметь его. В этот кошель, или в этот мешок, они кладут платье и все свое имущество, крепко связывают этот мешок вверху, вешают на хвост коня и переправляются, как сказано выше.
      Надо знать, что всякий раз, когда они завидят врагов, они идут на них, и каждый бросает в своих противников три или четыре стрелы; и если они видят, что не могут их победить, то отступают вспять к своим; и это они делают ради обмана, чтобы враги преследовали их до тех мест, где они устроили засаду; и если их враги преследуют до вышеупомянутой засады, они окружают их и таким образом ранят и убивают. Точно так же, если они видят, что против них имеется большое войско, они иногда отходят от него на один или два дня пути и тайно нападают на другую часть земли и разграбляют ее; при этом они убивают людей и разрушают и опустошают землю. А если они видят, что не могут сделать и этого, то отступают назад на десять или на двенадцать или на двадцать дней пути. Иногда также они пребывают в безопасном месте, пока войско их врагов не разделится, и тогда они приходят украдкой и опустошают всю землю. Ибо в войнах они весьма хитры, так как сражались с другими народами уже сорок лет и даже более. Когда же они желают приступить к сражению, то располагают все войска так, как они должны сражаться. Вожди или начальники войска не вступают в бой, но стоят вдали против войска врагов и имеют рядом с собой на конях юношей, а также женщин и лошадей. Иногда они делают изображения людей и помещают их на лошадях, это они делают для того, чтобы заставить думать о большом количестве воюющих. Перед лицом врагов они посылают отряд пленных из других народов, которые находятся между ними; может быть, с ними идут и какие-нибудь татары. Другие отряды более храбрых людей они посылают далеко справа: и слева, чтобы их не видели противники, и таким образом окружают противников и замыкают их в середину; таким путем они начинают сражаться со всех сторон. И, хотя их иногда мало, противники их, которые окружены, воображают, что их много. А в особенности это бывает тогда, когда они видят тех, которые находятся при вожде или начальнике войска, отроков, женщин, лошадей и изображения людей, как сказано выше, которых они считают за воителей, и вследствие этого приходят в страх и замешательство. А если случайно противники удачно сражаются, то татары устраивают им дорогу для бегства, и как только те начнут бежать и отделяться друг от друга, они их преследуют и тогда, во время бегства, убивают больше, чем могут умертвить на войне. Однако надо знать, что если можно обойтись иначе, они неохотно вступают в бой, но ранят и убивают людей и лошадей стрелами, а когда люди и лошади ослаблены стрелами, тогда они вступают с ними в бой.
      Об осаде укреплений. Укрепления они завоевывают следующим образом. Если встретится такая крепость, они окружают ее; мало того, иногда они так ограждают ее, что никто не может войти или выйти; при этом они весьма храбро сражаются орудиями и стрелами и ни на один день или ночь не прекращают сражения, так что находящиеся на укреплениях не имеют отдыха; сами же татары отдыхают, так как они разделяют войска, и одно сменяет в бою другое, так что они не очень утомляются. И если они не могут овладеть укреплением таким способом, то бросают на него греческий огонь (речь идет о нефтяном составе в смеси с песком. - В. К.); мало того, они обычно берут иногда жир людей, которых убивают, и выливают его в растопленном виде на дома; и везде, где огонь попадает на этот жир, он горит, так сказать, неугасимо. А если они не одолевают таким способом, и этот город или крепость имеет реку, то они преграждают ее или делают другое русло и, если можно, потопляют это укрепление. Если же этого сделать нельзя, то они делают подкоп под укрепление и под землею входят в него с оружием. А когда они уже вошли, то одна часть бросает огонь, чтобы сжечь его, а другая часть борется с людьми того укрепления. Если же и так они не могут победить его, то ставят против него свой лагерь или укрепление, чтобы не видеть тягости от вражеских копий, и стоят против него долгое время, если войско, которое с ними борется, случайно не получит подмоги и не удалит их силой.
      О вероломстве татар и о жестокости против пленных. Но когда они уже стоят против укрепления, то ласково говорят с его жителями и много обещают им с той целью, чтобы те предались в их руки; а если те сдадутся им, то говорят: "Выйдите, чтобы сосчитать вас согласно нашему обычаю". А когда те выйдут к ним, то татары спрашивают, кто из них ремесленники, и их оставляют, а других, исключая тех, кого захотят иметь рабами, убивают топором; и если, как сказано, они щадят кого-нибудь иных, то людей благородных и почтенных не щадят никогда, и если случайно, в силу какого-нибудь обстоятельства, они сохраняют каких-нибудь знатных лиц, то те не могут более выйти из плена ни мольбами, ни за выкуп. Во время же войн они убивают всех, кого берут в плен, разве только пожелают сохранить кого-нибудь, чтобы иметь их в качестве рабов. Назначенных на убиение они разделяют между сотниками, чтобы они умерщвляли их обоюдоострою секирою"3. По свидетельствам современников, даже крупные отряды монгольского войска, с обозами и осадными машинами, могли в случае необходимости делать за сутки 80-километровые переходы. Такие отряды Ф. Энгельс называл "подвижной, легкой конницей Востока"4.
      Вторжению монголо-татарских полчищ обычно предшествовала тщательная разведка и дипломатическая подготовка, направленные на изоляцию противника от союзников и на раздувание внутренних усобиц. Монгольские ханы старались любыми средствами привлечь на свою сторону недовольных, чтобы разъединить силы противника. В составе монгольского войска имелись специальные лица - "юртджи", которые занимались военной разведкой. В их обязанности входило: определять зимние и летние кочевья для войска, выбирать в походах места стоянок, собирать сведения о путях движения войск, состоянии дорог, запасах продовольствия и воды. Вести о противнике поступали от монгольских посольств, направлявшихся в соседние страны под предлогом переговоров о торговле или союзе, а также от купцов, посещавших с торговыми караванами интересовавшие завоевателей земли. Известно, например, что в Средней Азии и в Закавказье монгольские ханы пытались привлечь на свою службу богатых купцов, которые вели торговлю с другими странами. В завоевательных походах монгольское войско использовало также технические достижения других стран и пускало в ход разнообразную осадную технику: тараны для разрушения стен, метательные машины, штурмовые лестницы. Массовое применение осадных орудий помогало одерживать победы при осаде хорошо укрепленных городов. Так, при осаде Нишабура в Средней Азии монгольское войско пустило в дело 3 тыс. баллист, 300 катапульт5, 700 машин для метания горшков с горящей нефтью, 4 тыс. штурмовых лестниц. К стенам города подвезли и при помощи метательных машин обрушили на осажденных 2500 возов камней. Но основная сила монголо-татарских завоевателей была все-таки в коннице, которая буквально втаптывала в землю все встречавшееся на пути. Бесчисленные табуны монгольских коней, крепких, привычных и к длительным переходам, и к зною, и к лютому холоду, не только перемещали монгольских воинов во время походов, но и помогали им в битвах, разрывая зубами и круша крепкими копытами коней и воинов противника. Монгольская лошадь неприхотлива. Даже зимой, из-под снега, она добывала себе пропитание и, не требуя почти никакого ухода, сама кормила своих хозяев молоком, конской кровью, мясом.
      Завоевательные походы были для монголов как бы привычным делом: походная жизнь мало отличалась от их обычных передвижений по бескрайним степям. Суровые условия жизни кочевника-скотовода, кровавые войны и грабительские набеги определили своеобразный душевный мир кочевника. Жестокость, вероломство, свирепость в битве, железная дисциплина, цементировавшаяся еще родовой сплоченностью, постоянная готовность к походу и сражению - все эти черты монгольского воина были следствием его образа жизни. Монголо-татарские завоеватели, считавшие только войну необходимым и почетным делом и презиравшие созидательный труд и самих людей труда, были уверены в превосходстве воина-кочевника над тружеником-землепашцем. Жажда добычи вела ханов в тысячекилометровые походы, через пустыни и лесные чащи. Жажда обогащения гнала рядовых воинов на ощетинившиеся копьями и мечами укрепленные города, заставляла рисковать жизнью в кровопролитных битвах. Беспрестанные завоевательные войны в конечном счете губительно сказались на судьбе самого монгольского народа. Они в итоге стали главной причиной длительного политического, экономического и культурного упадка Монголии. Сотни тысяч монгольских воинов, оказавшихся в Китае и в Индии, в Иране и на Волге, в половецких степях и в Крыму, теряли связь с родиной, растворялись в массе покоренных народов, утрачивали даже родной язык. Многие из этих воинов погибли в трудных походах и кровопролитных сражениях. Огромные богатства, накопленные ценой крови, быстро растрачивались паразитической феодальной верхушкой и не использовались для благосостояния народных масс и развития хозяйства. В результате Монголия на несколько веков отстала в развитии даже от стран, ставших жертвами монголо-татарских опустошительных погромов. Монголо-татарское нашествие принесло человечеству, в том числе жителям земли Русской, неисчислимые жертвы, разрушения, гибель материальных и культурных ценностей. Европа пришла в трепет, когда монголо-татарская лавина сотен тысяч всадников пересекла Волгу и грозила растоптать под копытами коней европейскую цивилизацию. Героическое сопротивление русского народа и других народов нашей страны остановило это нашествие. Истекавшая кровью Русь в подлинном смысле слова спасла Европу.
      2. Все ближе к Руси
      Завоевательные походы монгольских ханов, продолжавшиеся с небольшими перерывами больше столетия, начались сразу же после образования Монгольского государства. В 1207 г. монголы приступили к завоеванию племен, обитавших к северу от реки Селенги и в верховьях Енисея. В результате этих походов ханы захватили районы, богатые железоделательными промыслами, что имело большое значение для вооружения войска. В том же году Чингис-хан завоевал тангутское государство Си-Ся в Центральной Азии, сделав его правителя своим данником, а тангутской конницей пополнив ряды монгольского войска. В 1209 г. монголо-татары вторглись в страну уйгуров (Восточный Туркестан) и подчинили ее себе. Под власть Чингиса попали многие народы Южной и Центральной Сибири: киргизы, буряты, ойроты и другие. Ими пополнялось монгольское войско. В 1211 г. Чингис предпринял широкое наступление на Китай и на третий год войны овладел Пекином. Следующий удар был направлен на государства Средней Азии, куда Чингис отрядил 200-тысячное войско. Отряды хорезм-шаха Мухаммеда, не принимая генерального сражения, рассредоточились по укрепленным городам, и монголо-татары разбивали их по частям. В Самарканде, имевшем большой гарнизон и запасы продовольствия, против монголо-татар выступило только пешее городское ополчение, городская же знать предпочла сдаться на милость врага. Местные властители сдали без боя и Бухару, где находился 20-тысячный гарнизон и многочисленное ремесленное население, взявшееся за оружие в момент опасности. Без боя завоеватели захватили и сильную крепость Мерв. Упорное сопротивление монголо-татарам оказали народные массы Средней Азии. Несмотря на предательство правящей феодальной верхушки, крестьяне и горожане храбро сражались с коварным врагом. Много сложено сказаний о Тимур-Малике, который с отрядами храбрецов, неожиданно нападая на монголо-татар, неоднократно наголову разбивал их полки и уходил от преследования, чтобы снова неожиданно обрушиться на врагов. Народы Средней Азии много раз поднимались против завоевателей, но их восстания жестоко подавлялись монгольскими ханами. За три года войны (1219 - 1221) здесь погибли сотни тысяч людей, в огне пожаров сгорели города и кишлаки, были разрушены сложные ирригационные системы, уничтожены многие выдающиеся памятники архитектуры и искусства. Из городов Средней Азии завоеватели массами уводили в свои степи искусных ремесленников. Цветущая страна превратилась в пустыню, покрытую пеплом бесчисленных пожаров.
      Покорив Среднюю Азию, монголо-татары вплотную придвинулись к границам Восточной Европы, которую они также хотели прибрать к своим рукам. Завоевательные планы монгольских феодалов были поистине безграничны. Они замышляли "разорить или обратить в рабство всю землю". Своему старшему сыну, Джучи, Чингис, как свидетельствует персидский историк Рашид-ад-Дин, повелел "отправиться с войском завоевать все области Севера, то есть (земли) Ибир-Сибир, Булар, Дешт-и-Кипчак, Башкирд, Рус и Черкес до хазарского Дербента, и подчинить их своей власти"6. Однако при жизни Чингиса эта широкая завоевательная программа не была осуществлена. Основные военные силы монгольских ханов вели войну в Китае, Центральной и Средней Азии.
      В Восточную Европу в 1222 г. был предпринят разведывательный поход тридцатитысячного войска, возглавленного Джебэ и Субудаем. Это войско двинулось через Северный Иран в Азербайджан, "совершая по прежнему обыкновению избиение и грабеж во всяком месте, которое попадалось на пути". Затем наступила очередь Грузии, народ которой оказал сопротивление завоевателям: грузины, "снарядив войско, приготовились к бою". Военная хитрость помогла монголам одержать победу. "Когда они сошлись друг с другом, Джебэ с 5000 человек скрылся в засаде, а Субудай с войском выступил вперед. При первом натиске монголы показали тыл, а грузины пустились в погоню. Тогда Джебэ вышел из засады, монголы окружили их и в один миг убили 30000 грузин". Однако грузинский народ продолжал борьбу, укрепившись в горных районах. Монгольское войско, не вступая в тяжелую и сулившую мало успехов войну в Грузии, пошло дальше на север, к Дербенту. Так как беспрепятственный проход через Дербент был невозможен, то дербентскому Ширван-шаху монголы послали такой текст: "Пришли несколько человек, чтобы нам заключить мирный договор". Шах выделил для этой миссии десять старейшин. Одного монголо-татары убили, а другим сказали: "Если вы укажете дорогу через это ущелье, то мы пощадим вам жизнь, если же нет, то вас также убьем". Те из страха за свою жизнь указали путь захватчикам. Аланские племена, занимавшие земли Северного Кавказа, призвали к себе на помощь половцев и "сообща сразились с войском монголов; никто из них не остался победителем". Предстояла новая битва. Тогда монголы предложили половцам: "Мы и вы - один народ и из одного племени, аланы же нам чужие. Мы заключим с вами договор, что не будем нападать друг на друга, и дадим вам столько золота и платья, сколько душа ваша пожелает, (только) предоставьте их нам". Действительно, монголы "прислали много добра", и половцы ушли обратно, а "монголы одержали победу над аланами, совершив все, что было в их силах по части убийства и грабежа". Однако половцы не успели воспользоваться монгольским золотом, полученным за предательство. Когда они, "полагаясь на мирный договор, спокойно разошлись по своим областям, монголы внезапно нагрянули на них, убивая всякого, кого находили, и отобрали вдвое больше того, что перед тем дали"7. В 1222 г. монгольское войско Джебэ и Субудая появилось в причерноморских степях, вблизи границ Руси. Когда монголы пришли на землю Половецкую, рассказывается в русской летописи, "половцы не могли противиться им"; одни бежали к Дону и в Крым, другие - в Русскую землю. Половецкий хан Котян, тесть галицкого князя Мстислава, "пришел с поклоном с князьями половецкими в Галич к князю Мстиславу, к зятю (своему), и ко всем князьям русским, и дары принес многие - кони, верблюды и девки, и одарил князей русских, а сказал так: "Нашу землю отняли сегодня, а вашу завтра возьмут, обороните нас, если не поможете нам, мы ныне иссечены будем, а вы завтра иссечены будете!" Далее летописец поучительно замечает: "Много те половцы зла сотворили Русской земле, того ради всемилостивый бог хотел погубить сыновей безбожных Измайловых половцев, чтобы отомстить за кровь христианскую". Но теперь было не время вспоминать о старых обидах: монголы угрожали и русским и половцам. Князья решили выступить на помощь половцам. Мотивы этого решения яснее всего выразил Мстислав в речи к князьям: "Если мы, братья, им не поможем, то половцы передадутся татарам, и их сила будет больше!"
      И вот в Киеве собрались на совет "старейшины в Русской земле" - Мстислав Романович Киевский, Мстислав Мстиславович Галицкий, Мстислав Святославич Черниговский и Козельский и другие князья; не приехал сюда лишь владимиро-суздальский князь Юрий Всеволодович. На совете было решено выступить с войском в половецкие степи. На Днепре, у Олешья, собрались в мае 1223 г. русские дружины: "Из Киева князь Мстислав со своею силою, а из Галича князь Мстислав со всею силою, Владимир Рюрикович с черниговцами и все князья русские и все князья черниговские, а из Смоленска 400 воинов". К русскому войску присоединились отряды половцев. Были в войске также дружины из Курска, Трубчевска, Путивля и других городов. Такой большой рати давно не собиралось на Русской земле. Казалось бы, междоусобные распри забыты, и все "единым сердцем" выступают против опасного врага. Однако на деле так не было: отдельные феодальные дружины не представляли собой единого войска, они соединялись только механически, вступали в бой по частям и подчинялись лишь своим собственным князьям. Это, несмотря на значительную численность собранного войска, и предопределило в конечном счете поражение.
      Первым перешел на левый берег Днепра князь Мстислав Галицкий с тысячей воинов, неожиданно напал на "сторожи татарские" и обратил их в бегство. Татары пытались спасти "воеводу своего Семеябека", спрятали его в яму и замаскировали ветками, надеясь, что русские воины, увлеченные преследованием, не найдут его. Но русские нашли воеводу и сумели получить от него необходимые сведения о противнике. Тогда "перешли все люди и князья все и Мстислав Черниговский реку Днепр и пошли на конях в поле Половецкое, и встретили татары полки русские, и стрельцы русские победили их и гнали далеко в поле, и взяли стада их". Началось преследование, продолжавшееся восемь дней. Однако русские полки растянулись по степи, потеряли связь друг с другом. Поэтому, когда 31 мая на реке Калке их неожиданно встретил сомкнутый строй монгольской конницы, дружины князей вступали в бой поодиночке и терпели поражение. Князь Мстислав Мстиславович Галицкий, по прозвищу "Удалой", разбил передовой отряд монголов и вместе с половцами и русскими дружинами некоторых князей ударил по главным силам противника, не поставив в известность великого князя киевского Мстислава Романовича, с которым был в ссоре. В кровопролитной битве половецкие отряды не выдержали и начали отступать, приведя в расстройство русское войско ("потоптали, убегая, станы князей русских"). Тогда огромная монгольская конница перешла в наступление. "И смешались все полки русские, и была сеча злая и лютая". Князь же Мстислав Киевский стоял со своим многочисленным полком на холме над рекой Калкой, защищенный кольцом деревянных укреплений, и фактически не участвовал в битве. Монголо-татары смяли русские полки и преследовали их до Днепра. Три дня затем войско киевского князя отбивало приступы монголо-татар, окруживших холм со всех сторон. Наконец, поддавшись уговорам татар сдаться и поверив их обещаниям сохранить жизнь за выкуп, Мстислав Романович и двое бывших с ним князей прекратили сопротивление. Страшен был их конец. Татары "укрепление взяли и людей посекли, а князей задавили, положив под доски, а сами наверх сели обедать". Потери русского войска в битве на реке Калке оказались очень тяжелыми. Шесть русских князей были убиты, а из рядовых воинов только один из десяти вернулся домой. Опустошив земли по левому берегу Днепра, монгольское войско ушло на восток8. Поражение на Калке оставило глубокий след в памяти народа. "И был вопль и печаль по всем городам и волостям", - сообщал летописец. Именно с этой битвой связана народная былина о гибели богатырей, до того победоносно стоявших на "заставах богатырских", у рубежей земли Русской.
      Рашид-ад-Дин так описал битву на реке Калке: русские и половцы "приготовились и собрали большое войско. Видя их превосходство, монголы отступили. Кипчаки (половцы) и русские, сообразив, что они отступают со страху, двадцать дней гнались за ними. Вдруг войско монголов опять повернуло назад, ударило на них и, прежде чем они успели соединиться, перебило часть их. Бились целую неделю, наконец, кипчаки и русские обратились в бегство. Монголы шли по пятам за ними и разрушали их города до того, что обезлюдили большую часть их земель". Затем Субудай и Джебэ направились на завоевание волжских болгар, но потерпели от них серьезное поражение. Арабский историк Ибн-аль-Асир писал, что когда болгары услышали о приближении монголо-татар, то "они в нескольких местах устроили им засады, выступили против них, встретились с ними и, заманив до тех пор, пока они зашли за место засад, напали на них с тыла, так что они остались в середине. Поял их меч со всех сторон, перебито их множество и уцелели из них только немногие. Говорят, что их было до 4000 человек. Отправились они оттуда в Саксин, возвращаясь к своему царю Чингис-хану, и освободилась от них земля кипчаков; кто из них спасся, тот вернулся в свою землю"9.
      Поход Субудая и Джебэ показал монгольским ханам достаточную сложность завоевания народов Восточной Европы. Прошло несколько лет, прежде чем монголо-татары снова появились на русских рубежах. После смерти Чингиса (1227 г.) новым великим ханом стал Угедей, который "заставил смолкнуть всех претендентов, а затем во все пограничные места и окраины своих владений назначил войска для охраны границ и областей". Другим сыновьям Чингис-хана были выделены особые улусы. По сообщению Рашид-ад-Дина, Угедей в начале 1230 г. "отправил Кукдая и Субудая с 30 тысячами всадников в сторону Кипчак, Саксин и Булгар", то есть в прикаспийские степи10, где они близ реки Яика (Урала) разбили болгарские сторожевые отряды11 и приступили к постепенному захвату башкирских земель. Этим ограничилось их продвижение в Восточную Европу на данном этапе.
      3. "Докуда дойдут копыта монгольских коней..."
      Вопрос о монголо-татарском наступлении на запад обсуждался на курултае монгольских феодалов в 1229 году. Угедей направил в помощь отряду Субудая войска западного улуса Монгольской империи - улуса Джучи. Эти войска возглавил хан Бату (русские летописцы называли его Батыем), второй сын Джучи, любимый внук Чингиса. По словам Рашид-ад-Дина, Батый "был в большом почете и очень могуществен, вместо Джучи-хана стал ведать улусом и войском и прожил очень долго". Намеченный курултаем поход на запад не был еще общемонгольским и, как показали дальнейшие события, не принес завоевателям заметных успехов. В степях Прикаспия "вспыхнуло пламя войны между татарами и кипчаками", которая продолжалась несколько лет. Башкирский народ тоже не желал покоряться. Волжская Болгария успешно оборонялась, воздвигнув на южной границе мощные укрепленные линии. Исследования советского археолога А. П. Смирнова выявили целую систему оборонительных рубежей - валов, прикрывавших болгарские земли со стороны степей. На этих укрепленных линиях болгарские рати задержали наступление монгольского войска, не дав пробиться к своим богатым городам. В 1232 г. монголо-татары "зимовали, не дойдя до великого города Болгарского" (Булгар)12. Крайней точкой продвижения монголо-татарских войск улуса Джучи после нескольких лет войны были низовья Волги: отдельные отряды завоевателей изредка появлялись недалеко от земель аланов. И снова вопрос о походе на запад обсуждался на курултае. В 1235 г., когда великий хан Угедей "во второй раз устроил большой курултай и назначил совещание относительно уничтожения и истребления остальных непокорных (народов)... состоялось решение завладеть странами Булгар, Асов и Руси, которые находились по соседству становища Бату, не были еще покорены и гордились своей многочисленностью. Поэтому в помощь и подкрепление Бату он назначил царевичей: Менгу-хана и брата его Бучека, из своих сыновей Гуюк-хана и Кадагана и других царевичей; Кулькана, Бури, Байдара, братьев Бату - Хорду и Тангута и несколько других царевичей"13, а из знатных эмиров был причислен к войску Субудай-багатур, рассказывает персидский историк Джувейни, находившийся на службе у монгольских ханов.
      Новый поход был общемонгольским: в нем участвовало 14 "царевичей" - монгольских ханов, потомков Чингиса. Численность монголо-татарского войска, выступившего под знаменами хана Батыя, достигала не менее 150 тыс. воинов. Это была огромная по тем временам армия. "Царевичи для устройства своих войск и ратей отправились каждый в свое становище и местопребывание, - отмечал Джувейни, - а весной (1236 г.) выступили из своих местопребываний и поспешили опередить друг друга". Все лето двигавшиеся из разных улусов орды провели в пути, а осенью "в пределах Булгарии царевичи соединились. От множества войск земля стонала и гудела, а от многочисленности и шума полчищ столбенели дикие звери и хищные животные...". Нашествие на Восточную Европу началось. Первый удар монголо-татарского войска был направлен на Волжскую Болгарию. Поздней осенью 1236 г. укрепления на границе Болгарии были прорваны, бесчисленные орды завоевателей, уничтожая все на своем пути, обрушились на болгарские земли. Монголо-татары "силой и штурмом взяли город Булгар, который известен был в мире недоступностью местности и большой населенностью. Для примера подобным им, жителей его (частью) убили, а (частью) пленили"14. Картины страшного опустошения Волжской Болгарии и гибели людей рисовали русские летописцы: "Той же осенью (1236 г.) пришли из Восточных стран в Болгарскую землю татары, и взяли славный великий город Болгарский, и избили оружием от старца до юного и до младенца, сосущего молоко, и взяли товара множество, а город их пожгли огнем, и всю землю их пленили"15. Разрушены были многие болгарские города - Булгар, Булар, Кернек, Сувар и другие, подверглись массовому опустошению и сельские местности. В бассейне рек Бездны и Актая археологами обнаружены многочисленные поселения (13 городищ и 60 селищ), погибшие во время монголо-татарского погрома. "Один из четырех свирепых псов Чингис-хана", Субудай, не щадил никого. Весной 1237 г. возглавляемое им войско двинулось в прикаспийские степи, где продолжало войну с половцами. Завоеватели перешли Волгу и широким фронтом мелких отрядов, небезызвестной монгольской "облавой", прочесали степи (тактика "облавы" заключалась в том, что какая-либо территория замыкалась кольцом монгольских отрядов, которые, двигаясь широким фронтом к центру, уничтожали все живое, попавшее в "облаву"). Левый фланг "облавы" следовал вдоль берега Каспийского моря и далее по степям Северного Кавказа к низовьям Дона, правый двигался севернее, по половецким степям. Здесь воевали отряды Гуюк-хана, Монкэ-хана и Менгу-хана. Война с половцами продолжалась все лето.
      В то же время другое многочисленное монгольское войско ханов Батыя, Орды, Берке, Бури, Кулькана завоевывало земли на правобережье Средней Волги. Здесь жили племена буртасов, аржанов и мокши. Народы Юго-Восточной Европы - болгары, половцы, аланы, мелкие племена Поволжья - внесли свой вклад в ее оборону, отразив первый натиск монголо-татарских завоевателей. И даже тогда, когда, по словам Джувейни, "все, что уцелело от меча, преклонило голову перед начертаниями высшего повеления" монгольских ханов, борьба продолжалась. Завоеванные народы восставали. Так, нескольким кипчакским удальцам во главе с Бачманом удалось спастись; к этим смельчакам присоединились и другие. Мало-помалу сопротивление этого отряда, утверждал Джувейни, "усиливалось, смута и беспорядки умножались. Где бы войска (монгольские) ни искали следов (его), нигде не находили его, потому что он уходил в другое место и оставался невредимым. Так как убежищем ему большей частью служили берега Итиля (Волги), он укрывался и прятался в лесах их... Менгу-хан велел изготовить 200 судов и на каждое судно посадил сотню вполне вооруженных монголов. Он и брат его Бучек пошли облавой по обеим сторонам реки". В конце концов им удалось схватить Бачмана, которого Менгу-хан приказал разрубить на две части16. В действиях Бачмана и его удальцов можно увидеть достаточно сильное и массовое народное движение против завоевателей. Чтобы справиться с ним, монголам пришлось не только построить флот, но и выставить значительное число вооруженных воинов; в походе против Бачмана участвовали два высокородных хана, сыновья самого Чингиса - Менгу и Бучек. Выступление против завоевателей произошло и в Волжской Болгарии. Как сообщил Рашид-ад-Дин, во время монголо-татарского нашествия на эту страну в 1236 г. "тамошние вожди Баян и Джику" (видимо, правители отдельных областей) "изъявили покорность, были щедро одарены и вернулись обратно, но потом опять возмутились"17. Сюда вторично был послан Субудай для их усмирения. Героическое сопротивление народов Нижнего и Среднего Поволжья задержало завоевателей. Только глубокой осенью 1237 г. монголо-татарские ханы смогли сосредоточить свои полчища у границ Северо-Восточной Руси.
      О тревожной обстановке в Восточной Европе накануне монголо-татарского нашествия, о первых походах завоевателей и о борьбе местных народов против них много интересных сведений сообщил венгерский монах Юлиан, который в 1235 - 1236 гг. и в 1237 - 1238 гг. совершил путешествия в Восточную Европу. Официальной целью его путешествий были поиски "венгров-язычников", проживавших в Приуралье, для проповеди среди них христианства. Но, вероятнее всего, это была глубокая разведка, предпринятая для сбора сведений о монголо-татарах и о положении дел в Восточной Европе с благословения папы римского, не на шутку обеспокоенного монголо-татарским продвижением. Юлиан побывал в землях аланов, в Нижнем Поволжье, в Приуралье (на реке Белой), во Владимиро-Суздальской и Южной Руси. Алания, недавно пережившая монгольское нашествие, свидетельствовал Юлиан, снова находилась в тревожном ожидании, ибо монголы были на Волге. Волжская Болгария, по его словам, - "великое и могущественное царство с богатыми городами". Произвела впечатление на монаха также Мордовия - "страна язычников"18. Сведения, собранные Юлианом у "крайних пределов Руси" о монголо-татарах, довольно ценны. Он сообщал, что монгольский хан, "считая себя сильнее всех на свете, стал выступать против царств, намереваясь подчинить себе весь мир". Юлиан писал о том, как вели себя завоеватели на захваченных землях: "Во всех завоеванных царствах они без промедления убивают князей и вельмож, которые внушают опасения, что когда-нибудь могут оказать какое-либо сопротивление. Годных для битвы воинов и поселян они, вооруживши, посылают впереди себя. Других же поселян, менее способных к бою, оставляют для обработки земли, а жен, дочерей и родственниц тех людей, которых погнали в бой и кого убили, делят между оставленными для обработки земли, назначая каждому по двенадцати и более, и обязывают тех людей впредь именоваться татарами. Воинам же, которых гонят в бой, если даже они хорошо сражаются и побеждают, благодарность невелика: если погибают в бою, о них нет никакой заботы, но если в бою отступают, то безжалостно умерщвляются татарами. Поэтому, сражаясь, они предпочитают умереть в бою, чем под мечами татар, и сражаются храбрее, чтобы дольше не жить и умереть скорее...
      Далее говорят, что женщины их воинственны, как они сами: пускают стрелы, ездят на конях и верхом, как мужчины; они будто бы отважнее мужчин в боевой схватке, так как иной раз, когда мужчины обращаются вспять, женщины ни за что не бегут, а идут на крайнюю опасность... На укрепленные замки они не нападают, а сначала опустошают страну и грабят народ и, собрав народ той страны, гонят на битву осаждать его же замок". Говоря о численности монголо-татарского войска, Юлиан утверждает, что "его можно разделить на 40 частей, причем не найдется мощи на земле, какая была бы в состоянии противостоять одной их части. Далее говорят, что в войске у них с собою 240 тысяч рабов не их закона и 135 тысяч отборнейших воинов их закона в строю"19. Сведения Юлиана дополняют рассказы русских летописцев о сосредоточении войск хана Батыя у границ Руси: "Ныне же, находясь на границах Руси, мы близко узнали действительную правду о том, что (монголо-татарское) войско, идущее в страны запада... остановилось против реки Дона, близ замка Воронеж, также княжества русских. Они, как передавали нам сами русские, венгры и болгары, бежавшие перед ними, ждут того, чтобы земля, реки и болота с наступлением ближайшей зимы замерзли, после чего всему множеству татар легко будет разграбить всю Русь, всю страну русских".
      Чрезвычайно интересные сведения сообщал Юлиан о дипломатической подготовке монголо-татарскими ханами нашествия на запад: "Князь суздальский передал словесно через меня королю венгерскому, что татары днем и ночью совещаются, как бы прийти и захватить королевство венгров-христиан. Ибо у них, как говорят, есть намерение идти на завоевание Рима и дальнейшего. Поэтому монгольский хан отправил послов к королю венгерскому. Проезжая через землю Суздальскую, они были захвачены князем суздальским, а письмо, посланное королю венгерскому, он у них взял. Самих послов даже я видел со спутниками, мне данными. Вышеуказанное письмо, данное мне князем суздальским, я привез королю венгерскому. Письмо же писано языческими буквами на татарском языке. Поэтому король нашел многих, кто мог прочитать его, но понимающих не нашел никого. Мы же, проезжая через Куманию (половецкие степи), нашли некоего язычника, который нам его перевел. Этот перевод таков: "Я - хан, посол царя небесного, которому он дал власть над землей возвышать покоряющихся мне и подавлять противящихся, дивлюсь тебе, король венгерский: хотя я в тридцатый раз отправил к тебе послов, почему ты ни одного из них не отсылаешь ко мне обратно, да и своих ни послов, ни писем мне не шлешь. Знаю, что ты король богатый и могущественный, и много под тобою воинов, и один ты правишь великим королевством. От того-то тебе трудно по доброй воле мне покориться. А это было бы лучше и полезнее для тебя, если бы ты мне покорился добровольно. Узнал я сверх того, что рабов моих куманов20 ты держишь под своим покровительством; посему приказываю тебе впредь не держать их у себя, чтобы из-за них я не стал против тебя. Куманам ведь легче бежать, чем тебе, так как они, кочуя без домов в шатрах, может быть, и в состоянии убежать; ты же, живя в домах, имеешь замки и города: как же тебе избежать руки моей?"
      При слухах о приближении грозных монголо-татарских завоевателей Западную Европу охватила паника. "Франция и все другие земли были напуганы известиями о татарах. Много бежало людей из Венгрии и областей Алеманнии. Из-за боязни татар много осталось во Франции нераспроданных товаров"21. Английские рыбаки побоялись выйти в море на лов сельди. Но пока в Западной Европе гадали, откуда пришли эти полчища кочевников, кто они и до какого предела намерены дойти в своем опустошительном нашествии, Русь уже встретила их первый, самый страшный удар. Как это неоднократно бывало и раньше, Русь грудью заслонила путь кочевникам в страны Западной Европы.
      4. Перед ударом
      "О светло светлая и прекрасно украшенная земля Русская и многими красотами преисполненная: озерами многими, реками и источниками, месточестными горами, крутыми холмами, высокими дубравами, чистыми полями, дивными зверями различными, птицами бесчисленными, городами великими, селами дивными, садами обильными, домами церковными и князьями грозными, боярами честными, вельможами многими. Всем ты наполнена, земля Русская... Отсюда до венгров и до поляков, и до чехов, от чехов до ятвягов и от ятвягов (литовское племя) до литвы, от немцев до корел, от корел до Устюга, где были тоймичи язычники, и за дышущее море (Ледовитый океан), от моря до болгар (камских), от болгар до буртас, от буртас до черемис, от черемис до мордвы, - то все покорено было христианскому языку, языческие страны, великому князю Всеволоду, отцу его Юрью, князю Киевскому, деду его Владимиру Мономаху, которым половцы детей своих пугали в колыбели. А литва из болота на свет не вылезала, а венгры укрепляли каменные города железными воротами, чтобы на них великий Владимир не наехал, а немцы радовались, будучи далече за синим морем...", - с гордостью писал неизвестный автор "Слова о погибели Русской земли" о Руси накануне монголо-татарского нашествия.
      Но неспокойно было на Руси. Приключилась "в эти дни болезнь христианам"22. Этой "болезнью", беспокоившей автора "Слова о погибели Русской земли", была феодальная раздробленность. Могучее древнерусское государство - Киевская Русь, в течение нескольких столетий отражавшая наступление кочевых орд, окончательно распалась в 30-х годах XII в. на отдельные феодальные княжества. По образному выражению акад. Б. А. Рыбакова, "для молодого русского феодализма IX - XI вв. единая Киевская Русь была как бы нянькой, воспитавшей и охранившей от всяких бед и напастей целую семью русских княжеств. Они пережили и двухвековой натиск печенегов, и вторжение варяжских отрядов, и неурядицу княжеских распрей, и несколько войн с половецкими ханами и к XII в. выросли настолько, что смогли начать самостоятельную жизнь"23. Но феодальная раздробленность не стала периодом лишь упадка страны и каким-то абсолютным шагом назад в историческом развитии Руси. Напротив, она явилась закономерным этапом в истории феодальной формации, обеспечила дальнейшее политическое, экономическое и культурное развитие русских земель. Утверждение в местных феодальных центрах своих княжеских династий, приведшее к прекращению бесконечных перемещений князей с их дружинами из города в город, из княжества в княжество, было положительным явлением. Ведь даже простые "отъезды" князей, не говоря уже о феодальных войнах, создавали в стране обстановку общей неустойчивости, нарушали нормальную жизнь, вызывали обострение классовых противоречий. В период феодальной раздробленности князья, прочно осевшие в "отчинах", старались регулировать поборы, чтобы оставить наследникам свои владения в приличном состоянии. Успешнее развивалось и боярское хозяйство, избавленное от разорительных "наездов" представителей великокняжеской администрации - тиунов, данщиков и вирников. Внутри больших земель-княжений во второй половине XII - начале XIII в. уже наблюдалась тенденция к усилению княжеской власти, постепенная политическая консолидация, подготавливавшая объединение страны на новой, более прочной основе. Эту тенденцию нелегко проследить в неразберихе княжеских междоусобных войн, боярских заговоров и кровавых столкновений князей с собственным боярством (из которых первые далеко не всегда выходили победителями!), периодических "отпочкований" мелких и мельчайших "уделов", в которых сидела строптивая "меньшая братия" владимирских, черниговских, смоленских, полоцких, галицко-волынских князей, - но условия, способствовавшие политическому объединению страны, уже складывались. Постепенно создавались крупные экономические области (примерно соответствовавшие по своей территории отдельным землям-княжениям), нарушалась замкнутость натурального хозяйства и устанавливались экономические связи города с деревней, усиливались социальные элементы, поддерживавшие великокняжескую власть (служилые феодалы и торгово- ремесленная верхушка городов).
      Успешно развивалось сельское хозяйство, составлявшее основу экономики феодальной Руси. Повсеместное распространение получало пашенное земледелие, вытеснявшее подсечное даже в отдаленных северо-восточных районах. Осваивались новые земли в Поволжье и на Русском Севере. С введением трехполья и удобрения почвы навозом повысилась урожайность. В сельском хозяйстве стало массовым применение железных орудий, которые в большом количестве производили городские ремесленники: по археологическим материалам известно более 40 видов железного сельскохозяйственного инвентаря того времени. С применением более совершенных орудий наблюдается рост производительности труда в земледелии. Этому способствовало и распространение натуральной ренты, которая давала крестьянскому хозяйству большую самостоятельность и повышала заинтересованность крестьян в результатах своего труда. Период экономического подъема переживали города. В XIII в. их насчитывалось около 300. Археологические раскопки древнерусских городов свидетельствуют о высоком искусстве русских ремесленников, о наличии многочисленных ремесленных специальностей (их было около 60), о масштабах ремесленного производства. Изделия русских ремесленников - кузнецов, оружейников, ювелиров - славились далеко за пределами Руси и вывозились в страны Центральной и Западной Европы. В городах появлялись корпоративные организации купцов и ремесленников, характерные для средневековья. Они выступали за свои сословные права, отстаивали городские "вольности" от притязаний феодалов. Могучие в экономическом и политическом отношении крупнейшие города Древней Руси (Новгород, Полоцк, Смоленск и некоторые иные) уже стояли на пути превращения в свободные "города-коммуны", сыгравшие такую большую роль в истории западноевропейского средневековья. Развивалась и древнерусская культура. Кроме Киева, возникли новые культурные центры в различных областях страны, которые тоже внесли свой вклад в общую сокровищницу древнерусской культуры. Во Владимире, Галиче, Чернигове, Новгороде и многих других городах Руси развивалась культура, отличавшаяся местными особенностями и своеобразием. В условиях феодальной раздробленности древнерусская цивилизация в основе оставалась единой: культура различных феодальных княжеств выросла из богатейшего наследия Киевской Руси, была объединена общностью исторических судеб и социально-экономической структуры русских княжеств, единством материальной основы феодального общества. Широко развернулось каменное строительство: местные князья, обособившись от Киева, старались украсить свои столицы роскошными постройками. Многие шедевры древнерусской архитектуры, до наших дней вызывающие восхищение, созданы в то время: строгие церкви Великого Новгорода, белокаменные соборы Владимиро-Суздальского княжества, украшенные искусной резьбой, роскошные дворцы Галицко-Волынской земли... Распространялась грамотность. Можно без преувеличения сказать, что для городского населения Древней Руси грамотный человек не был редкостью. О том свидетельствуют найденные археологами многочисленные знаменитые берестяные грамоты, а также надписи на ремесленных изделиях и "граффити" (резные надписи) на стенах храмов. Автор "Слова о погибели Русской земли" имел все основания писать: "Всем ты наполнена, земля Русская!"
      Тем не менее феодальная раздробленность несла в себе и отрицательные черты. Что касается ее связи с будущим поражением Руси от монголо-татар, то трагедия Руси заключалась в том, что прогрессивные процессы, проходившие во второй половине XII - первой половине XIII в., еще не завершились ко времени монголо-татарского нашествия. Перед лицом внешнего врага решающую роль сыграла военная слабость страны: полчища Батыя встретило не объединенное русское войско, а дружины и ополчения отдельных городов и княжеств. Такова своеобразная логика истории: решающее военное преимущество монголо-татарам дала как раз их отсталость по сравнению с Русью. Монгольское раннефеодальное государство еще не дошло до этапа феодальной раздробленности. В этом, между прочим, состояла в конечном счете историческая обреченность монголо-татарских завоеваний, ибо к тому времени, когда Золотая Орда - государство завоевателей - переходила к уделам и мелким улусам, на Руси уже складывалось вокруг Москвы централизованное государство, которое потом сбросило чужеземное иго.
      Русский народ и другие народы оказали героическое сопротивление завоевателям. Ремесленники производили для русского войска много разнообразного и совершенного по тому времени оружия. Как и в годы войны с печенегами, основным оружием русского дружинника XIII столетия был прямой обоюдоострый меч. Но форма его несколько изменилась: меч стал короче, легче, удобнее в бою, а заостренный конец давал возможность не только рубить, но и колоть врага. Известна на Руси и изогнутая сабля, однако широкого распространения в русском войске она не получила. В летописях сабля как орудие русского воина упоминается с IX в. и до начала XIII в. только три раза, а меч - более 50 раз. Саблями были в основном вооружены отряды вспомогательной конницы из кочевников, служивших русским князьям, - торков, берендеев, печенегов. Как и в предыдущие столетия, важнейшим оружием русского дружинника оставалось копье с железным наконечником на длинном прочном древке. Удар конницы, вооруженной такими копьями и на полном скаку врезавшейся во вражеский строй, был сокрушительным. Русские воины использовали в бою и метательные копья - короткие и легкие "сулицы", которые бросали во врагов непосредственно перед рукопашной схваткой. У многих воинов были также луки: бой обычно начинался с перестрелки. По словам летописцев, воины "пускали множество стрел, так что и неба не было видно": стрелы "шли, как дождь". Защитное вооружение русского витязя состояло из высокого, плавно вытянутого кверху шлема и кольчужного доспеха - "брони". Применение тяжелых доспехов - "броней" - было массовым. Даже такой, далеко не перворазрядный князь, как Юрий Владимирович Белозерский, мог выставить "тысячу бронников", то есть дружинников, одетых в кольчуги. Защитное вооружение дополнялось овальными или миндалевидными щитами с металлическими бляхами. Щиты были обычно красного цвета, "червлеными".
      Русские дружинники являлись профессиональными воинами, опытными и умелыми, привычными к нелегкой, полной опасности военной жизни, всегда готовыми к походам и битвам, превосходно вооруженными. Однако русские дружины были немногочисленными. Они состояли из нескольких сот или в редких случаях тысяч воинов. Уже прошло то время, когда великие князья киевские могли выводить в поход на Византию или собирать для обороны степной границы войско в десятки тысяч воинов. Для периода феодальной раздробленности было характерно уменьшение численности войска. Так, судя по летописям, для XI в. известны 2 случая, когда собиралось войско более 10 тыс. человек, от 1 до 10 тыс. - тоже 2 случая, менее 1 тыс. человек - 3 случая.
      Для XII в. более 10 тыс. человек - 4 случая, от 1 до 10 тыс. человек - 5 случаев, менее 1 тыс. человек - 12 случаев. Для XIII в. более 10 тыс. человек - один случай, от 1 до 10 тыс. - 6 случаев, менее 1 тыс. человек - 7 случаев24. Таким образом, примерно в 20 процентах войн войско Древней Руси превышало 10 тыс. человек. Походы, для которых собирались объединенные рати численностью в 40 - 50 тыс. воинов из многих княжеств, были редкостью и удавались лишь в особо благоприятных условиях. Собрать объединенное войско перед нашествием Батыя русские князья не смогли. При оценке военных сил Руси следует помнить, что даже княжеские дружины, отличавшиеся превосходными боевыми качествами, в силу феодального характера войска были мало пригодны к действию большими массами, под единым командованием и по единому плану. Князь считался главой войска своего княжества. Но отдельные полки, состоявшие обычно из боярских и других местных дружин, знали в первую очередь своего предводителя и не всегда считались с распоряжениями князя. Действовал обычный для средневековья принцип: "Вассал моего вассала - не мой вассал!" Еще большие трудности встречало руководство объединенным войском нескольких княжеств, не говоря уже о том, что такое войско было чрезвычайно сложно собрать из-за междоусобных распрей. Даже во время совместных походов между князьями нередко возникали разногласия, полная несогласованность действий, нежелание прийти на помощь соседу, попавшему в трудное положение, и все это несмотря на обычные перед походами клятвы быть "сердцем едиными". В результате феодальный характер войска даже в случае концентрации значительных сил мешал одержать возможную победу. Так было, например, в битве на реке Калке, когда русские дружины не смогли добиться успеха, хотя и имели численное превосходство над противником.
      При недостаточной численности княжеских и боярских дружин только привлечение еще и народного ополчения могло остановить продвижение крупных сил внешнего врага. Но если княжеские дружины по вооружению и боевой выучке превосходили монгольскую конницу, то об основной, наиболее многочисленной части русского войска, городских и сельских ополчениях, этого сказать нельзя. Прежде всего ополченцы уступали кочевникам в качестве вооружения. Самым распространенным оружием смердов-ополченцев были простые хозяйственные топоры, рогатины, реже копья. Случалось, смерды выходили на битву с кольями и палками - "киями". Мечи и доспехи у ополченцев встречались чрезвычайно редко. Спешно набранное из крестьян и горожан ополчение, безусловно, уступало воинам-кочевникам, для которых война была привычным бытом, и в умении владеть оружием.
      Феодальная раздробленность наложила определенный отпечаток и на характер оборонительных мероприятий Руси. В условиях единого древнерусского государства основные усилия были направлены на организацию обороны южной степной границы в масштабах всей страны. По единому плану строились вдоль пограничных рек укрепленные линии, состоявшие из мощных валов и рвов; возводились цепи пограничных крепостей с сильными гарнизонами, созванными с различных земель Руси. В случае опасности к степной границе в стратегически выгодном пункте собирались рати многих городов, чтобы нанести удар кочевникам. Вся эта веками складывавшаяся система обороны страны ко времени нашествия монголо-татар оказалась нарушенной: общегосударственные мероприятия по обороне южной границы были уже не под силу отдельным князьям. В условиях "войны всех против всех", свойственной феодальной раздробленности, на смену единой системе обороны страны пришла оборона каждого княжества в отдельности, причем задачи отпора внешнему врагу были далеко не главными. Соответственно строились и укрепления в княжествах. Это наглядно видно, скажем, в Рязанском княжестве, которое в силу своего пограничного положения на южной окраине, казалось, должно бы было уделить основное внимание обороне со стороны Половецкой земли. Между тем со стороны степей Рязанское княжество прикрывали только укрепления Пронска и выдвинутого далеко на юг Воронежа. А вот с севера, со стороны Владимиро-Суздальского княжества, рязанские земли имели целую цепь сильных крепостей. Выход из Москвы-реки в Оку прикрывала Коломна, несколько выше по Оке стояла рязанская крепость Ростиславль, ниже по течению Оки - Борисов-Глебов, Переяславль-Рязанский, Ожск. Западнее, на реке Осетре, был воздвигнут Зарайск; восточнее и северо-восточнее Рязани - Ижеславец, Исады.
      Укрепления русских городов были в основном предназначены для противодействия соседу во время феодальных войн, которые обычно велись небольшими княжескими дружинами. Городские укрепления состояли из небольшого по площади "детинца", места жительства князя, его бояр и дружинников, и обширного посада, опоясанного линией земляных валов с деревянными стенами и башнями. При сооружении крепостей широко использовались высокие, обрывистые берега рек, склоны холмов, овраги, болота. Феодальному характеру войн соответствовала тактика осады и обороны городов. Если неожиданным налетом город взять не удавалось и внутри него не оказывалось сторонников, которые могли открыть городские ворота, то начиналась осада, рассчитанная чаще всего на измор осажденных. Нападавшие старались отрезать город от внешнего мира, "отнять воду", предупредить возможность "вылазок" защитников города. В русском войске не было осадных машин, с помощью которых можно было разрушить валы и стены, преодолеть укрепления. Поэтому, если в городе было достаточно воды и продовольствия, осада часто оказывалась безуспешной. Иногда удавалось поджечь деревянные стены или вызвать пожар внутри города. Это делалось руками лазутчиков или тайных сторонников среди осажденных. Ко времени монголо-татарского нашествия русские города еще не имели опыта борьбы с активной осадой. Не было у них и специальных систем укреплений, способных противостоять штурмам с массовым применением таранов и метательных машин. Использование большого количества осадных машин - "пороков", неизвестных русским воинам, дало еще одно преимущество монголо-татарским завоевателям. К тому же большинство древнерусских городов имело сравнительно немногочисленное население. По подсчетам акад. М. Н. Тихомирова, только наиболее крупные из них (Новгород, Чернигов, Владимир-на-Клязьме, Владимир- Волынский, Галич, Киев) насчитывали по 20 - 30 тыс. жителей и могли в случае серьезной опасности выставить по 3 - 5 тыс. воинов. Ростов, Суздаль, Рязань, Переяславль-Русский были еще меньше, а численность населения других русских городов редко превышала 1000 человек25. Если вспомнить, как монголы ранее успешно штурмовали крупные азиатские города, обнесенные каменными стенами, имевшие множество метательных машин и насчитывавшие десятки и сотни тысяч жителей, то можно представить, сколь тяжелой оказалась героическая борьба русских городов против полчищ Батыя26.
      Опасность была грозной. Монголо-татарские полчища приближались. Но на Руси даже накануне нашествия не делалось каких-либо попыток объединить военные силы для отпора врагу. Русских феодалов Калка мало чему научила, они немногое сделали для организации обороны, хотя знали о готовившемся вторжении. Сведения о первом после Калки появлении монгольской конницы на рубежах Юго-Восточной Европы дошли до Руси из Волжской Болгарии. Знали на Руси и о военных действиях у болгарских границ в 1232 г., когда монголо-татары зимовали в прикаспийских степях, не пробившись к болгарским городам. В 1236 г. русские летописцы сообщили о разгроме монголо-татарами Волжской Болгарии. Владимирский великий князь Юрий Всеволодович хорошо знал о готовившемся нашествии: именно в его владения направился основной поток беженцев из разгромленного монголами Поволжья. Болгары массами приходили тогда во Владимиро-Суздальскую землю и просили убежища. Владимирский князь "вельми рад сему был и повелел их развести по городам около Волги и в другие". О завоевательных планах монголо-татарских ханов Юрию Всеволодовичу было известно также от татарских послов, неоднократно проезжавших через русские земли на запад. Знали на Руси и о месте сосредоточения монголо-татарских орд для похода на Северо-Восточную Русь: о том, где собирались войска Батыя осенью 1237 г., венгерскому монаху Юлиану "передавали словесно сами русские". Даже если допустить, что наступление монголо-татар именно зимой явилось определенной тактической неожиданностью для русских князей, привыкших к осенним набегам половцев, то о стратегической внезапности не могло быть и речи. После разгрома Волжской Болгарии и появления в русских землях болгарских беженцев многие лица советовали великому князю владимирскому Юрию Всеволодовичу "городы крепить и со всеми князи согласиться к сопротивлению, ежели оные нечестивые татары придут на землю его, но он, надеяся на силу свою, яко и прежде, оное презрил"27. Каждое русское княжество встретилось с несметными полчищами хана Батыя один на один. В этой обстановке можно только восхищаться и гордиться народными массами, сумевшими оказать завоевателям героическое сопротивление и сорвавшими далеко шедшие завоевательные планы монголов. Велик был подвиг народа, свершившего это, и неисчислимы жертвы, понесенные русскими людьми в битвах за родную землю.
      5. Нашествие
      О начале нашествия полчищ Батыя на Северо-Восточную Русь русские летописцы, а также восточные и западные источники сообщают очень кратко. Персидский историк Рашид-ад-Дин записал, что потомки Чингиса - Бату, Орда, Берке, Кадан, Менгу, Гуюк, Бури и Кулькан - в 1237 г. закончили войну с народами Среднего Поволжья и "осенью упомянутого года... пошли войной на русских"28. Венгерский монах Юлиан свидетельствовал, что монголо-татары сосредоточились у границ Руси и "ждут того, чтобы земля, реки и болота с наступлением ближайшей зимы замерзли, после чего всему множеству татар легко будет разграбить всю Русь, страну русских"29. Основные станы завоевателей, по его данным, находились "близ замка Воронеж", у рязанской границы. Русский летописец утверждал, что монголо-татары до вторжения в Северо- Восточную Русь "зимовали под Черным лесом и оттуда пришли безвестно на Рязанскую землю лесом". "Черный лес" находился в пойме реки Воронеж, или в междуречье Воронежа и Дона, где долго стояли монголо-татары перед зимним походом на Русь. Сюда стекались отряды завоевателей, закончившие войну на юге с половцами и аланами. Отсюда "на зиму пришли от восточной стороны на Рязанскую землю лесом безбожные татары с царем Батыем и, прийдя, стали сначала на Онузе (точное местоположение Онузы неизвестно. Видимо, это где-то в среднем течении рек Лесной Воронеж и Польной Воронеж. - В. К.) и послали послов своих женщину-чародеицу (колдунью) и двух мужчин с нею к князьям Рязанским, прося у них десятину (десятую часть) во всем: в князьях и в людях и в конях"30. Видимо, от "замка Воронеж" монголо-татарское войско шло вдоль края лесов, протянувшихся в пойме реки Воронеж. По этому пути, прикрытому лесами от рязанских сторожевых постов на правом берегу Воронежа, завоеватели могли "безвестно" подойти к среднему течению рек Лесной Воронеж и Польной Воронеж, вплоть до широкого прохода в массиве лесов, через который монгольская конница затем вырвалась на просторы Рязанского княжества. О дальнейших событиях рассказывается в "Повести о разорении Рязани Батыем" так:
      "И услышал великий князь Юрий Ингоревич Рязанский о приходе безбожного царя Батыя, и вскоре послал в город Владимир к благоверному к великому князю Георгию (Юрию) Всеволодовичу Владимирскому, прося помощи у него на безбожного царя Батыя, или бы сам пришел. Князь великий Георгий Всеволодович Владимирский сам не пошел и на помощь не послал, хотя сам отдельно биться с Батыем. И услышал великий князь Юрий Ингоревич Рязанский, что нет ему помощи от великого князя Георгия Всеволодовича Владимирского, и послал за братьями своими, за князем Давидом Ингоревичем Муромским, и за князем Глебом Ингоревичем Коломенским, и за князем Олегом Красным, и за Всеволодом Пронским, и за прочими князьями. И начали совещаться, как нечестивого (Батыя) умилостивить дарами. И послал сына своего князя Федора Юрьевича Рязанского к безбожному царю Батыю с дарами и моленьем великим, чтобы не воевал Рязанскую землю. И князь Федор Юрьевич пришел на реку Воронеж к царю Батыю, и принес ему дары, и просил царя, чтобы не воевал Рязанскую землю. Безбожный царь Батый принял дары и лживо обещал не воевать Рязанскую землю". Однако свое обещание он не выполнил и перебил княжеское посольство. Когда весть об этом достигла Рязани, князь Юрий Ингоревич "начал собирать воинство свое" и обратился к остальным князьям: "Лучше нам умереть, чем в поганой воле быть!" Рязанское войско пошло против Батыя и "встретило его близ пределов рязанских. И напали на него, и начали биться крепко и мужественно, и была сеча зла и ужасна. Многие полки сильные пали Батыевы. А Батыева сила была велика, один бился с тысячью, а два - с тьмою (десятью тысячами)... Все полки татарские дивились крепости и мужеству рязанскому. И едва одолели их сильные полки татарские. Тут убит был благоверный князь великий Георгий Ингоревич брат его князь Давид Ингоревич Муромский, брат его князь Глеб Ингоревич Коломенский, брат их Всеволод Пронский31, и многие князья местные, и воеводы крепкие, и воинство: удальцы и резвецы рязанские. Все равно умерли и единую смертную чашу испили. Ни один из них не возвратился вспять: все вместе мертвые лежали... И начали воевать Рязанскую землю, и велел (Батый) бить, и сечь, и жечь без милости. И град Пронск, и град Белгород, и Ижеславец разорил до основания, и всех людей побили без милости. И текла кровь христианская, как река сильная... Царь Батый окаянный начал воевать Рязанскую землю, и пришли к городу Рязани. И обступили град, и начали биться неотступно пять дней. Батыево войско сменялось, а горожане бились непрерывно. И многих горожан побили, а иных ранили, а иные от великих трудов изнемогли. А в шестой день рано (утром) пришли поганые к городу, одни с огнем, а иные с пороками32, а иные с бесчисленными лестницами, и взяли град Рязань месяца декабря в 21 день. И пришли в церковь соборную и великую княгиню Аграпену, мать великого князя, с снохами и с прочими княгинями мечами иссекли, а епископа и священников предали огню, в святой церкви сожгли, а иные многие пали от оружия. А в городе многих людей, и женщин, и детей мечами иссекли. И иных в реке потопили, и весь город сожгли, и все богатство рязанское взяли... И не осталось в городе ни одного живого: все равно умерли и единую чашу смертную испили. Не было тут ни стонущего, ни плачущего - ни отцу и матери о детях, ни брату о брате, ни ближнему о родственниках, но все вместе мертвые лежали". На месте богатого и многолюдного города остались обгорелые развалины, похоронившие под собой множество погибших рязанцев. В земле Рязанской после нашествия остались "только дым и пепел"33.
      Автор "Повести о разорении Рязани Батыем" исторически достоверно нарисовал общую картину страшного народного бедствия. Несмотря на неравенство сил, рязанцы не заперлись в городах, а вышли навстречу врагу ; Однако их одолело монголо-татарское войско, которое затем двинулось в глубь Рязанского княжества. Оно пересекло "Половецкое поле" (безлесное пространство между реками Рановой и Пронью) и пошло вниз по Прони к Рязани, разрушая по пути города и веси. Старая Рязань стояла на высоком правом берегу Оки, ниже устья Прони, недалеко от нынешнего Спасска. С трех сторон город окружали мощные земляные валы и рвы. С четвертой стороны к Оке обрывался крутой речной берег. Валы Старой Рязани достигали высоты 9 - 10 м (при ширине у основания 23 - 24 м), рвы перед ними имели до 8 м глубины. На валах были установлены деревянные стены из плотно приставленных друг к другу бревенчатых срубов, заполненных утрамбованной землей, камнями, глиной. Такие стены отличались большой прочностью. Рязанская крепость неоднократно достраивалась. В насыпи вала, по археологическим данным, имелось пять прослоек плотной земли, которыми отмечены пять строительных периодов. 16 декабря 1237 г. монголо-татарские полчища "обступили город Рязань и острогом оградили"34. Началась осада столицы Рязанского княжества. Войска семи ханов, потомков Чингиса, сошлись под ее стенами. Никогда еще не видела Рязанская земля такого великого множества чужих всадников, многотысячных табунов степных коней, стольких осадных орудий на бревенчатых полозьях. Отряды монголо-татарских лучников, прикрываясь обшитыми бычьей кожей щитами, подбирались под самые стены и поражали защитников города длинными стрелами. Непрерывно действовали камнеметные машины. Тяжелые камни крушили ворота и стены города. Тысячи монголо-татарских воинов остервенело лезли вверх по штурмовым лестницам и падали, пораженные камнями и стрелами. Их сменяли новые толпы. Монгольские военачальники применили тактику, не раз испытанную при осадах китайских и среднеазиатских городов, - штурмовали город беспрерывно, днем и ночью, чтобы измотать осажденных перед решительным приступом. Пять дней рязанцы отбивали врага, неся тяжелые потери.
      На шестой день начался решительный штурм. Батый двинул под стены Рязани все свои силы. Монголо-татары бросились на город с горящими факелами, с топорами, со штурмовыми лестницами и таранами. Уцелевшие защитники Рязани отчаянно отбивались, но натиск свежих войск Батыя сдержать не смогли. Монголо-татары ворвались в город, окутанный дымом пожаров. 21 декабря 1237 г. Рязань пала. Князь Юрий погиб от руки монголо-татар; "смертную чашу" приняли и другие рязанцы. Город враги "пожгли весь"35. Археологические раскопки Старой Рязани свидетельствуют о страшном разорении города. Почти всю территорию рязанского городища покрывал слой пепла. Под обломками сгоревших построек были погребены многочисленные трупы защитников Рязани. В восточной части города археологи обнаружили кладбище жертв монголо-татарского погрома. Многие костяки носили следы насильственной смерти: черепа пробиты стрелами, на костях видны следы от ударов саблями, в позвоночнике одного из скелетов застряла ромбовидная татарская стрела36. В различных местах города были найдены клады, спрятанные жителями перед лицом грозящей опасности. Один из таких кладов - серебряные украшения - был обнаружен в глинобитной печи.
      Десять дней простояли монголо-татары на разоренной Рязанской земле: грабили город и окрестные села, делили между собой добычу. 1 января 1238 г. они двинулись по льду Оки на север, к Коломне, оставив позади себя развалины. Казалось, что на месте Рязанского княжества не осталось ничего живого. Но это было не так: с тыла на завоевателей неожиданно напало русское войско. Это пришел на помощь землякам богатырь Евпатий Коловрат, находившийся во время осады Рязани в Чернигове. Вот что рассказывает о подвиге Евпатия и его удальцов "Повесть о разорении Рязани Батыем": "В то же время некто из вельмож русских, именем Евпатий Коловрат, был в Чернигове с князем Ингорем Ингоревичем, и услушал приход на Русскую землю зловерного царя Батыя, пошел из Чернигова с малой дружиной, и гнал быстро, и приехал в землю Рязанскую, и увидел ее опустевшей, города разорены, церкви и дома сожжены, а люди побиты, а иные сожжены, а иные в воде потоплены. Евпатий же, видя это, распалился сердцем: был он очень храбр. И собрал немного воинов, всего 1700 человек, которые уцелели вне города. И погнался за безбожным царем Батыем, чтобы отомстить за кровь христианскую. И догнали его в земле Суздальской, и внезапно напали на станы на Батыевы. И начали сечь без милости, и смешались полки татарские. Татары же стали как пьяные или безумные. Воины Евпатия били их так нещадно, что и мечи их притупились, и взяв татарские мечи, секли их, татарские полки проезжая. Татары же думали, что мертвые восстали, и сам Батый боялся. И едва поймали от полка Евпатиева пять человек воинов, изнемогших от великих ран. И привели их к Батыю. Он же спросил их: "Какой вы веры и какой земли, что мне зло творите?" Они ответили: "Веры христианской, а воины мы великого князя Юрия Ингоревича Рязанского, а полка Евпатия Коловрата. Посланы мы тебя, царя сильного, почтить и честно проводить". Царь же удивился ответу их и мудрости. И послал на Евпатия шурина своего Хозтоврула, и с ним многие полки татарские. Хозтоврул похвалился царю Батыю Евпатия Коловрата руками живого взять и к нему привести. И сошлись полки. Евпатий наехал на Хозтоврула-богатыря и рассек его мечем надвое до седла, и начал сечь силу татарскую, и многих богатырей и татар побил, одних надвое рассекая, а иных до седла. И известили Батыя, он же, слышав сие, горевал о шурине своем, и повелел навести на Евпатия множество пороков, и начали пороки бить по нему, и едва сумели убить так крепкорукого и дерзкого сердцем и львояростного Евпатия. И принесли его мертвого к царю Батыю. Батый же, увидев его, удивился с князьями своими храбрости его и мужеству. И повелел тело его отдать оставшейся дружине его, которая в том бою была пленена. И повелел их отпустить и ничем не вредить..." А князья татарские сказали Батыю: "Мы со многими царями во многих землях, на многих бранях бывали, а таких удальцов и резвецов не видали, и отцы наши не рассказывали нам. Сии люди крылаты и не имеют смерти, так крепко и мужественно бьются, один с тысячей, а два с тьмою. Ни один из них не может уйти живым с поля боя". А сам Батый говорил: "О, Евпатий Коловрат! Многих сильных богатырей моей орды побил ты, и многие полки пали. Если бы у меня такой служил - держал бы я его против сердца своего!"37 Образ богатыря Евпатия как бы олицетворяет собой весь русский народ, в годину страшного бедствия мужественно и стойко боровшийся за родину и не склонивший головы перед иноземными ханами. Евпатий Коловрат погиб, но тысячи других народных героев были готовы грудью встретить полчища Батыя.
      Когда монголо-татары подошли к границам Владимирского княжества, великий князь Владимирский Юрий Всеволодович, не откликнувшийся на призыв рязанских князей совместно выступить против Батыя, сам оказался перед лицом грозной опасности. Думается, что нельзя объяснить отказ великого князя помочь Рязани только его желанием "биться особо". Быстрое продвижение монголо-татарских полчищ оказалось для него отчасти неожиданностью, и времени для подготовки войска в помощь Рязани оставалось мало. Определенную роль сыграла, видимо, и вероломная политика монголо-татарских ханов: Батый накануне вторжения в Рязанское княжество направил во Владимир посольство с предложением "мира". Безусловно, сказалась и давняя вражда между владимирскими и рязанскими князьями. Однако Юрий Всеволодович, не доверяя хану, постарался использовать переговоры для отсрочки нападения на свое княжество, что было крайне необходимо для сбора войска. Получив первые известия о вторжении монголо-татар, Владимирское княжество стало собирать силы для отпора, и мужественное сопротивление рязанцев помогло выиграть время для сосредоточения ратей на рубежах Владимирской земли. К моменту появления монголо-татарского войска Юрий Всеволодович сумел сосредоточить на возможном пути продвижения завоевателей довольно сильные отряды.
      Местом сбора русских полков стал город Коломна. Это место было выбрано не случайно. Прямого пути от Рязани к Владимиру не было. Глухие, почти безлюдные леса к северу от Оки, по обе стороны реки Пры, являлись непреодолимой преградой для больших масс вражеской конницы, двигавшейся с обозами и тяжелыми осадными орудиями. Единственно удобный зимний путь к столице Владимирского княжества лежал по льду Москвы-реки и дальше по реке Клязьме. Этот путь запирала Коломна, расположенная на пересечении Оки и Москвы-реки. В XIII в. город представлял собой довольно сильную крепость. В случае неудачного исхода сражения "в поле" можно было отсидеться за его крепкими стенами. Видимо, и это принималось в расчет при выборе Коломны местом сбора великокняжеского войска. Военные силы, вставшие под Коломной в январе 1238 г., были весьма значительными: Юрий Всеволодович прислал сюда все, что успел собрать. Пришли владимирские полки во главе со старшим сыном великого князя Всеволодом Юрьевичем. К городу стянулись остатки рязанских дружин, отряды из Пронска, Москвы и других городов Руси. Некоторые летописцы сообщали, что в Коломну прибыли даже "новгородцы"38. По сути дела, это была объединенная рать значительной части Северо-Восточной Руси.
      Русское войско расположилось лагерем под Коломной, за "надолбами". Впереди стоял сторожевой отряд воеводы Еремея Глебовича. Недолгим было ожидание: конница Батыя, быстро преодолев расстояние от Рязани, обрушилась на русский стан. Под Коломну пришли те же орды монгольских ханов, которые осаждали Рязань. Сражение было упорным. Русские полки "бились крепко, и была сеча великая". Одному из "чингисидов", хану Кулькану, по сообщению Рашид-ад-Дина, "была нанесена рана, и он умер"39. При монгольских обычаях ведения боя, когда даже сотники и тысячники руководили войсками, находясь позади боевых линий, гибель высокородного хана стала возможной только в большом сражении, сопровождавшемся нарушением монгольского строя и глубокими прорывами в расположение войск противника (Кулькан был единственным монгольским ханом, погибшим во время монголо-татарского нашествия на Восточную и Центральную Европу.) Однако в конечном счете бой закончился поражением русского войска. Монголо-татары, воспользовавшись численным превосходством, окружили русские полки и погнали их к "надолбам". В сече погиб воевода Еремей Глебович. Князь Всеволод Юрьевич "с малой дружиной" сумел пробиться через кольцо врагов и лесными тропами бежал во Владимир40. Попытка сдержать монголо-татарских завоевателей на границах Владимирского княжества оказалась безуспешной. Путь в глубь Северо-Восточной Руси был открыт.
      По льду Москвы-реки монголо-татарское войско двинулось на север, к Москве. В то время это был небольшой городок, обнесенный деревянными стенами. Его обороняли с небольшим войском сын великого князя Владимир Юрьевич и воевода Нянка. Несмотря на явное неравенство сил, москвичи оказали сопротивление врагу. Монголо-татары захватили Москву штурмом, "воеводу Филиппа Нянка убили, а князя Владимира взяли руками, а людей избили от старца до младенца, а город и церкви предали огню, и монастыри все и села пожгли"41. Затем завоеватели направились к Владимиру, столице Северо-Восточной Руси. Видимо, они прошли по льду Москвы-реки до водораздела между этой рекой и Клязьмой, а преодолев его, держали путь по льду Клязьмы на восток. Движение по льду рек было характерной особенностью этого зимнего похода хана Батыя.
      6. Месяц февраль
      Продвижение монголо-татарского войска от Рязани до Владимира (расстояние между ними равно примерно 300 км) продолжалось больше месяца. Главные силы Батыя, с обозами и осадными машинами, проходили в день немногим больше 10 километров. Такое сравнительно медленное продвижение завоевателей нельзя объяснить только трудностями зимнего похода: монголо-татарам приходилось брать штурмом каждый город и обороняться от внезапных нападений из засад. Героическое сопротивление русских людей - вот что задерживало наступление завоевателей.
      4 февраля 1238 г. монголо-татары подошли к Владимиру. Этот город, окруженный высокими деревянными стенами и укрепленный мощными надвратными каменными башнями, был сильной крепостью. С трех сторон его прикрывали реки: с юга - Клязьма, с севера и востока - Лыбедь, с обрывистыми берегами и оврагами. Чтобы прорваться к центру города, противнику нужно было преодолеть три оборонительные линии: валы и стены "Нового города", затем "Среднего", или "Мономахова города", и, наконец, каменные стены владимирского кремля - "детинца", сложенного из монументальных туфовых плит. Укрепления "детинца" дополнялись каменной надвратной башней с церковью Иоакима и Анны. Самое мощное оборонительное сооружение столицы - "Золотые ворота", перед которыми были бессильны осадные орудия того времени, высились над западной стеной Владимира, где перед городом расстилалось ровное поле и не было естественных препятствий. Оборонительные линии Владимира дополняли многочисленные каменные церкви и монастыри: Успенский и Рождественский монастыри, Успенский и Дмитриевский соборы, Спасская, Георгиевская и Воздвиженская-на-Торгу церкви. Да, сильны были укрепления столицы Северо-Восточной Руси, но войска, чтобы оборонять его многочисленные башни и стены, уже не имелось.
      Князь Всеволод Юрьевич, прибежавший сюда "с малой дружиной", принес известие о поражении великокняжеского войска под Коломной и о гибели многих воинов. Новые дружины еще не собрались, а ожидать их прибытия в столицу не было времени: монголо- татары приближались. На княжеском совете мнения разделились. Показательно, что здесь не было и речи о том, чтобы великий князь остался в городе и возглавил оборону. Войска в столице было мало, и воеводы считали, что Юрий Всеволодович должен прежде всего позаботиться о сборе ратных сил; оставшись в осажденном Владимире, великий князь не смог бы это сделать. Поэтому "многие разумные советовали княгинь и все имение и утвари церковные вывезти в лесные места, а в городе оставить только военных для обороны". Другие возражали, что в этом случае защитники "оборонять город прилежно не будут", и предлагали "оставить в городе с княгинею и молодыми князьями войска довольно, а князю со всеми полками, собравшись, стать недалеко от города в крепком месте, дабы татары, ведая войско вблизи, не смели города добывать"42. Великий князь избрал третий путь: он "уехал на Волгу с племянниками своими с Васильком и с Всеволодом и с Владимиром, и стал на реке Сити станом, ожидая к себе братьев своих Ярослава и Святослава с полками, и начал князь Юрий полки собирать против татар"43. Видимо, этот шаг следует признать правильным, если учитывать общие цели войны с монголо-татарами. Главным было сохранить войско, способное нанести ответный удар завоевателям. Но город Владимир мог надеяться лишь на собственные силы: никакой помощи горожане ни от кого не получили. После отъезда великого князя оборона города была возложена на его сыновей Всеволода и Мстислава; при них остался опытный воевода Петр Ослядакович, который, должно быть, и руководил защитой столицы. Вся тяжесть борьбы против сильного и опытного в осаде городов врага легла на посадское население и крестьян, собиравшихся из окрестных сел и деревень под защиту городских стен.
      Монголо-татарское войско приблизилось к Владимиру с запада, где не было естественных прикрытий. Боя на подступах к городу не произошло: перевес вражеских сил был слишком очевиден, и опытный воевода Петр Ослядакович удержал своих удальцов за городскими стенами. Небольшой отряд монгольской конницы подскакал к "Золотым воротам". Монголы кричали владимирцам, стоявшим на стенах и башнях: "Где князья Рязанские, ваш град и князь ваш великий Юрий? Не рукой ли нашей взят и смерти предан?" На предложение сдаться владимирцы ответили градом стрел с городских стен. Встретив отпор, полки Батыя разбили лагерь на поле перед "Золотыми воротами". Осада столицы Владимирского княжества началась. Пока главные силы монголо-татар готовились к штурму, подтаскивая к стенам метательные орудия и тараны, другой их отряд по льду Клязьмы и Нерли двинулся к древнему городу Суздалю. Здесь монголо- татары не встретили сильного сопротивления. Войска в городе было немного, а морозы сделали бесполезными ограждавшие суздальскую крепость водные преграды - реку Каменку и глубокий ров, заполняемый летом водой. Завоеватели беспрепятственно подошли к стенам города. Суздаль был взят с ходу. Уже через день отряд завоевателей вернулся к Владимиру.
      6 февраля монголо-татарское войско стало готовиться к приступу. "В субботу мясопустную начали татары пороки ставить от утра и до вечера, а на ночь огородили тыном около всего города Владимира". Выйти из города никто не мог. В тот же день начался обстрел из тяжелых метательных машин. Многопудовые камни разрушали стены и башни Владимира. Через городские стены полетели горшки с горючими веществами, вызывая многочисленные пожары. Особенно пострадал "Новый город", на который обрушился главный удар врага. Для устрашения защитников монголо-татары проводили под стенами тысячи пленных, нещадно избивая их плетьми. Но владимирцы держались, отбивая приступы врага. В ночь на воскресенье в самый решительный момент, в канун общего штурма, князья и бояре фактически устранились от руководства обороной: с благословения владимирского епископа Митрофана они постриглись в монахи и ждали "ангельской смерти" вместо того, чтобы с мечами в руках биться на стенах.
      Рано утром 7 февраля начался общий штурм Владимира. И снова главный удар монголо- татары наносили со стороны "Нового города", где стены не были прикрыты естественными рубежами. Каменная твердыня "Золотых ворот" по-прежнему оставалась неприступной для врагов, но стены не выдержали обстрела. Рухнула деревянная стена южнее "Золотых ворот", против церкви Спаса. Почти одновременно были пробиты стены еще в нескольких местах: у "Ирининых ворот", у "Медяных ворот", у "Волжских ворот". Бесчисленные толпы монголо-татар, размахивая саблями, с криком бросились к проломам. Вязанками хвороста, бревнами и досками они быстро завалили рвы перед проломами. Поджечь эти завалы защитники города не смогли, так как дерево предусмотрительно было облито водой.
      По завалам ("приметам") враги преодолели ров и ворвались через разрушенные стены в "Новый город". Монголо-татары наступали с разных сторон: с запада - от "Золотых ворот", с севера - от реки Лыбеди, с юга - от Клязьмы. Бои разгорелись на улицах. Пылали подожженные противником дома. Отрезанные стеной огня, погибали защитники "Нового города". Только немногие сумели бежать к стенам "Среднего", или "Мономахова города". К середине дня "Новый город" пал. Преследуя его защитников, монголо-татарские полчища ворвались и в "Средний город". По-видимому, большого боя на внутренних валах не было: большинство владимирцев погибло, защищая "Новый город". С ходу были прорваны монголо-татарами и каменные стены владимирского "детинца", последнего оплота защитников столицы. Княжеская семья, множество бояр и народа укрылись в Успенском соборе. Окруженные со всех сторон врагами, они отказались сдаться на милость победителей и погибли в огне: монголо-татары подожгли собор. Гибель заперевшихся в нем людей - последний эпизод героической обороны44.
      Упорное сопротивление Владимира нанесло завоевателям большой урон. О кровопролитной и продолжительной борьбе на стенах и улицах этого города стало известно далеко за пределами Руси. Рашид-ад-Дин подчеркивает, что защитники Владимира "ожесточенно сражались"45. После взятия столицы Северо-Восточной Руси Батый разделил свое войско на несколько частей, чтобы пройти по всем речным и торговым путям, ограбить и разрушить города, которые были центрами сопротивления и опорой русской ратной силы. Страна, лишенная войска и крепостей, по мнению Батыя, должна стать беззащитной и сдаться на милость победителей.
      Кроме того, на севере, в заволжских лесах, продолжал собирать войско великий князь Юрий Всеволодович, что не могло не беспокоить Батыя. Предпринимая февральские походы, хан хотел отрезать воинский стан на Сити от северо-западных и западных земель Руси (откуда могло подойти подкрепление), а затем окружить и уничтожить последнее великокняжеское войско. Отряды Батыя двинулись от Владимира в трех направлениях: на север - к Ростову и далее к великокняжескому лагерю на реке Сить (приток Мологи); на восток - к Волге, где жадные взоры завоевателей привлекали богатые торговые города; на северо-запад - к Твери и Торжку.
      Самое многочисленное войско монголо-татар пошло на север: разгром великокняжеских сил Батый считал главной задачей. Захватив по пути Ростов, не оказавший, видимо, вооруженного сопротивления, монгольская рать, возглавляемая Бурундаем, направилась к Угличу, через который лежала кратчайшая дорога к военному лагерю великого князя на Сити. Другой монгольский отряд от Ростова прошел к Ярославлю и Костроме, отрезав великокняжескому войску пути отхода к Волге. Под ударом оказались волжские города. Никаких подробностей разгрома монголо-татарами Ярославля, Костромы и других волжских городов летописцы не сообщили. Однако археологические раскопки показали, что Ярославль был сильно разрушен и долго не мог оправиться: слои послемонгольского времени очень бедны находками. Отражением монголо-татарского погрома является местное историческое сказание о битве с завоевателями на "Туговой горе", в которой погибли все защитники Ярославля.
      Монголо-татарское войско, двигавшееся от Владимира на восток, к Средней Волге, прошло по льду Клязьмы до Стародуба, Здесь завоевателям не удалось захватить ценной добычи: князь Иван Стародубский заблаговременно отправил за Волгу, в леса, свою семью и все имущество. Можно предположить, что примеру князя последовали и другие жители города. От Стародуба монголо-татары напрямик, через леса, вышли к Городцу, стоявшему на левом берегу Волги. Отсюда они двинулись вверх по реке, где, по словам летописца, "все города попленили". Отдельные отряды монгольской конницы заходили далеко на север и северо-восток, появлялись у Галича-Мерьского и даже у Вологды46. На пути третьего монголо-татарского войска, двигавшегося на северо- запад, стоял Переяславль-Залесский, сильная крепость, расположенная на кратчайшей водной дороге из бассейна Клязьмы к Новгороду Великому. Оборонительные валы Переяславля достигали высоты 10 - 16 м и по своей величине уступали только укреплениям стольного Владимира. Деревянные двойные стены с 12 башнями высились на валах. С севера Переяславль-Залесский прикрывала река Трубеж, а с других сторон глубокий ров, заполненный водой. Преодолеть эти укрепления было нелегко, и переяславцы пять дней отбивали приступы татаро-монголов. Только после того, как город был подожжен с разных концов и огонь сделал невозможной дальнейшую оборону, завоеватели ворвались в Переяславль. Защитники города погибли, лишь огромное пожарище осталось на месте этой крепости. Затем отряды завоевателей пошли на север по льду Плещеева озера, чтобы перерезать Волжский путь. Где-то в районе г. Конятина, тоже разоренного во время "Батыева погрома", монголо-татары вышли на Волгу и двинулись вверх по ней, к Твери. Другие отряды повернули к Юрьеву и "города многие попленили: Юрьев, Дмитров, Волок, Тверь". В результате февральских походов 1238 г. монголо-татарами были разрушены русские города на огромной территории - от Средней Волги до Твери. "И не было места, ни волости, ни сел таких редко, где бы не воевали на Суздальской земле, и взяли городов 14, кроме сел и погостов, в один месяц февраль", - отметил летописец. Вот эти "четырнадцать градов", разгромленных там завоевателями: Ростов, Ярославль, Городец, Галич-Мерьский, Переяславль-Залесский, Торжок, Юрьев, Дмитров, Еолок-Ламский, Тверь, Кострома, Углич, Кашин, Ксиятин. К началу марта монголо-татары широким фронтом вышли к Верхней Волге. Великий князь Юрий Всеволодович, собиравший полки в стане на Сити, оказался в непосредственной близости от монголо-татарских авангардов. На него уже шло от Углича большое войско полководца Бурундая.
      7. Облава
      Берега Сити не случайно были выбраны Юрием Всеволодовичем как место для военного лагеря. Дремучие леса прикрывали лагерь от наступления монголо-татарской конницы, которой в зимнее время было трудно двигаться по лесным дорогам. Великий князь надеялся отсидеться здесь, пока к нему на помощь не придут войска из других городов и княжеств, не разгромленных монголо-татарскими завоевателями. Подкрепления ожидались в первую очередь из многолюдного Новгорода. Туда от Сити вела сухопутная дорога, прикрытая лесами от монгольских авангардов. Кроме того, по льду Мологи проходили проторенные санные пути: с юга - от Волги, с севера - от Белоозера. Эти пути были важны в военном отношении, так как по ним могло прибыть подкрепление из богатых приволжских и северных городов, а в случае необходимости они служили бы для отступления в труднодоступные северные области Руси.
      Великий князь разослал гонцов по соседним городам и землям, но князья не торопились на помощь своему "брату старейшему", которого сами признали "в отца место". К тому же дружины отдельных городов и княжеств, вынужденные из-за быстрого продвижения монголо-татарских ратей пробираться к великокняжескому стану окольными путями через леса, не успели к началу битвы. Так случилось, например, с дружиной стародубского князя. Сильные новгородские полки вообще не пришли к Сити. "И ждал Юрий Всеволодович брата своего Ярослава, и не было его", - печально замечал летописец. Правда, на Сить прибыла дружина юрьевского князя Святослава Всеволодовича. Однако большого войска собрать не удалось. Конница Бурундая подошла к великокняжескому лагерю в начале марта 1238 года. Чтобы предупредить неожиданное нападение, навстречу монголо-татарам был послан с трехтысячным сторожевым отрядом воевода Дорож (Дорофей Федорович). Во главе же всего войска стоял старый, опытный владимирский воевода Жирослав Михайлович, который начал спешно готовить полки к бою. Но сторожевая служба в войске на Сити была организована плохо, и она своевременно не известила о приближении монголо-татар. Отряд Дорожа встретил их уже в непосредственной близости от лагеря и был разбит. Сам воевода прискакал к великому князю с тревожным известием: монгольская конница окружала русский стан47. Последствия неожиданного нападения оказались особенно тяжелыми еще и потому, что на Сити, где не было крупных населенных пунктов, войска пришлось разместить по отдельным деревням, и чтобы собрать их для боя, требовалось много времени. А времени- то как раз было в обрез. Как только, по словам летописца, "начал князь полки ставить около себя, и внезапно татары приспели, князь же не успел ничего". Хотя полки и не смогли принять боевой порядок, они мужественно встретили натиск Бурундая. 4 марта началась "сеча злая", в которой пали многие русские ратники. Но немало полегло и монголо-татар, прежде чем великокняжеские полки, задавленные вражеской конной массой, стали отступать. Монгольская конница преследовала их до устья Сити. В битве погиб и великий князь Юрий Всеволодович. Несмотря на поражение русского войска, сражение на Сити занимает важное место в героической борьбе Руси с чужеземными захватчиками. Монголо-татары понесли значительный урон. Батыю пришлось к тому же выделить большие силы для разгрома великокняжеского стана. В результате войско завоевателей, двигавшееся на северо-запад, к Твери и Торжку, было ослаблено. Может быть, именно битва на Сити явилась причиной того, что отряды Батыя, осаждавшие Торжок, надолго задержались у стен этого города. В итоге время для наступления на Северо-Западную Русь было упущено.
      Древний город Торжок, крепость на южных рубежах Новгородской земли, запирал кратчайший путь из "Низовской земли" (так называли новгородцы Владимиро-Суздальскую Русь) к "Господину Великому Новгороду" по реке Тверце. Выдержавший за свою историю множество осад и штурмов, Торжок имел сильные укрепления. Высота земляного вала, окружавшего город, достигала 13 метров. С трех сторон крепость прикрывала река Тверца, а с четвертой - глубокий ров, превращавший город в настоящий остров. Правда, в зимнее время это важное преимущество утрачивалось. Но все-таки Торжок был серьезным препятствием для завоевателей. Под его стенами решалась судьба Новгорода. Приближалась весна, оттепели и распутица должны были вскоре надежно преградить монголо-татарам дорогу на север. И как ни торопился Батый с походом на Новгород, а под Торжком ему пришлось основательно задержаться. Монголо-татарские рати "обступили Торжок" 22 февраля 1238 года. Сюда сошлись отряды Батыя, громившие до этого Переяславль-Залесский, Кснятин, Юрьев, Дмитров, Волок-Ламский, Тверь. Однако взять с ходу этот сравнительно небольшой городок им не удалось. Защитники Торжка отбили первые приступы монголо-татар. Вся тяжесть борьбы легла на плечи городского посадского населения: в городе не оказалось тогда ни князя, ни княжеской дружины. Легописи сохранили до наших дней имена горожан, руководивших героической обороной Торжка: Иванко, "посадник Новоторжский", Яким Влункович, Глеб Борисович, Михайло Моисеевич. Все они погибли в неравной борьбе. Встретив отпор, Батый вынужден был перейти к планомерной осаде. Монголо-татары "отынили тыном" весь город, подвезли метательные машины. К Торжку спешно стягивались другие отряды завоевателей, грабившие села и деревни по Верхней Волге. Две недели отбивался Торжок. Две недели, сменяя друг друга, подступали к его деревянным стенам толпы врагов, и "били пороки две недели". Жители Торжка упорно оборонялись. Пробираясь через плотное кольцо осадивших город врагов, спешили гонцы с просьбой о помощи в Новгород, где имелось многочисленное войско, уже успевшее приготовиться к войне. Однако новгородские бояре предпочитали отсиживаться за лесными чащобами, надеясь на близкую распутицу. Героические защитники Торжка были предоставлены самим себе. После двухнедельной борьбы "изнемогли люди в граде". Некому было защищать стены, пробитые "пороками". 5 марта враг ворвался в город. Страшной была месть завоевателей: они не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков, и "иссекли всех"48. Немногие оставшиеся в живых защитники Торжка пробивались на север, по направлению к Новгороду. А за ними, заканчивает летописец описание осады и штурма Торжка, "гнались безбожные татары Селигерским путем до Игнача-креста, и все секли людей, как траву, и только не дошли 100 верст до Новгорода"49. Это был крайний рубеж продвижения завоевателей на север. От "Игнача-креста" монголо-татарский отряд повернул обратно. Это вполне объяснимо: сравнительно небольшому монгольскому конному войску, выделенному Батыем для преследования, было явно не под силу штурмовать многолюдный и хорошо укрепленный Новгород. Эту задачу могли выполнить только объединенные силы завоевателей, а поблизости от новгородских рубежей их тогда не имелось. Приближалась к тому же весна с оттепелями и распутицей. И от похода на Новгород Батыю пришлось отказаться.
      Вскоре после битвы на Сити монголо-татарские ханы и полководцы собрались на военный совет. Предстояло решить вопрос: куда дальше идти их войску? Новгород, надежно прикрытый лесами и болотами, весной непроходимыми, был пока недосягаем. Другие северные города, немногочисленные и расположенные вдали от удобных дорог, не сулили богатой добычи. Монголо-татарское войско устало. Оно ослабло в непрерывных битвах, осадах и стычках. Военный совет принял решение об отступлении на юг. Однако, уходя в степи, завоеватели еще раз подвергли страшному опустошению страну, сопротивление которой было ослаблено разгромом укрепленных городов и гибелью войска. Монголо-татары решили "идти туменами облавой, и всякий город, крепость и область, которые встретятся на пути, брать и разорять"50. В конце марта или в начале апреля 1238 г. монголо-татарская облава двинулась от Волги на юг. Если в феврале завоеватели прошли по Северо-Восточной Руси несколькими большими отрядами по речным и торговым путям, разрушая города, то теперь они двинулись широким фронтом мелких отрядов. Основной удар был направлен в этот раз на сельские местности, на беззащитные села и деревни. Из края в край, от Костромы до Торжка, поднялось дымное зарево, медленно продвигаясь на юг за монголо-татарской облавой. Следом за вражеским войском под конвоем конных воинов шли тысячные толпы пленных, тянулись бесконечные обозы с награбленным добром. Позади завоевателей оставалась залитая кровью и окутанная дымом пожаров пустыня. Такого страшного погрома еще не знала Русская земля!
      При отступлении в степи завоеватели опустошили огромную территорию. Восточный край облавы проходил от Средней Волги вдоль Клязьмы и Средней Оки, западный - от Торжка к Десне. Отряды монголо-татар появились даже в окрестностях Смоленска. Но здесь их постигла неудача. Началась оттепель. Болота вокруг города подтаяли, хрупкий весенний лед ломался под копытами коней, а единственно возможный путь преградило смоленское войско. После жестокой битвы на подступах к городу завоевателям пришлось отступить и повернуть от Смоленска на юго-восток, к Десне51. Археологические материалы свидетельствуют, что и в районе Верхней Десны монголо-татарские полчища громили русские города. Так, во Вщиже, одном из удельных городов на Десне, был обнаружен мощный слой пепла, оставшегося после большого пожара в 30-х годах XIII столетия52.
      С Верхней Десны монголо-татарские завоеватели повернули на восток, к Козельску. Сюда же шли их отряды и из других мест. Видимо, Козельск был конечным пунктом облавы, где собирались рати Батыя перед отходом в степи. Козельск представлял тогда сравнительно небольшой городок, и завоеватели не рассчитывали встретить здесь сильное сопротивление. Но "крепкодушевные" козельцы "совет сотворили не сдаваться Батыю" и стали готовить город к обороне. Первые приступы монголо-татар были отбиты. Батый вынужден был перейти к осаде города, к которому со всех сторон стекались остальные монголо-татарские отряды. Когда, наконец, подоспели с Волги тумены ханов Кадана и Бури и под стены были подведены многочисленные камнеметные машины, начался решительный штурм Козельска. Два дня продолжался обстрел города из метательных орудий. На третий день пополудни были пробиты деревянные стены. Толпы врагов устремились к проломам. На развалинах стен в тесноте проломов козельцы встретили врага с ножами в руках. Монголам не удалось войти в город: козельцы выстояли, и, более того, сделав вылазку, они ворвались в монголо-татарский лагерь, захватив часть осадных орудий и изрезав ремни на "пороках". Множество татар было перебито. Но силы были слишком неравными. После того, как улеглась паника, свежие татарские "тысячи" со всех сторон обрушились на козельцев. Когда враги снова подступили к городским стенам, защищать их было уже некому. Монголо-татары ворвались в город и устроили страшную резню. Все жители города были перебиты, погиб и козельский князь Василий. Летописец сообщал о его смерти следующее: "Иные говорят, что в крови утонул, потому что был млад".
      Победа недешево досталась Батыю. Во время вылазки осажденных было убито 4 тыс. монголо-татарских воинов, в том числе "три сына гемников", которых после битвы "татары искали и не нашли во множестве трупов мертвых". Батый назвал Козельск "град злой"53, столь поразило его мужественное сопротивление жителей этого города. Героическая оборона Козельска, продолжавшаяся, по словам летописца, "семь недель", приобрела широкую известность. О ней знал и Рашид-ад-Дин. Он писал: "Батый пришел к городу Козельску и, осаждая его два месяца, не мог овладеть им. Потом пришли Кадан и Бури и взяли его в три дня"54.
      Нелегким оказался для Батыя зимний поход в Северо-Восточную Русь. А впереди были новые и новые бои. Народы Восточной Европы не склонили головы перед завоевателями. Не покорились и половцы, оттесненные за реку Дон. С юга на монгольские заставы нападали аланы и черкесы, отступавшие в предгорья Северного Кавказа и снова появлявшиеся в степях. Скапливались в волжских протоках вооруженные болгарские отряды, готовясь к восстанию. Еще грозили нерастраченной силой города на северной и западной окраинах Руси: Новгород, Полоцк, Смоленск. На юге, за рекой Днепром, собирала военные отряды и крепила городские стены Южная Русь. Высились на границах половецких степей твердыни Чернигова и Переяславля-Русского. Не отдых, а тяжелые битвы ожидали монголо-татарское войско в половецких степях.
      8. Южная Русь в огне
      К лету 1238 г. монголо-татары отошли в половецкие степи. Основные кочевья Батыя расположились между Северским Донцом и Доном. Вскоре после прихода сюда монголо- татарского войска в половецких степях начались военные действия. Многочисленная рать завоевателей направилась за Кубань, в землю черкесов. "В год Собаки, соответствующий 635 (1238 г.), осенью, - писал Рашид-ад-Дин, - Менгу-каан и Кадан пошли походом на черкесов и зимой убили государя тамошнего по имени Тукара". Почти одновременно началась война и с половцами. "Берке отправился в поход на кыпчаков (половцев), - сообщал Рашид-ад-Дин, - и взял Арджумака, Куранбаса и Канерина, военачальников Беркута"55. Огромная половецкая степь стала ареной битвы. Некогда богатая и многолюдная территория превратилась в пустыню. Плано Карпини, проезжавший несколько лет спустя через половецкие степи, видел многочисленные костяки погибших в боях людей. "В Комании (земле половцев), - писал он, - мы нашли многочисленные головы и кости мертвых людей, лежащие на земле подобно навозу". Другой путешественник XIII в., француз Рубрук, также не видел в опустошенной Половецкой земле ничего, "кроме огромного количества могил команов (половцев)"56. Войны на Северном Кавказе и в половецких степях потребовали от завоевателей, и без того ослабленных зимним походом на Северо-Восточную Русь, большого напряжения сил.
      Для монголо-татарских походов 1239 г. были характерны стремительные удары по городам, стоявшим на краю половецкой степи, а преследовали они цель уничтожения пограничных крепостей, ограждавших юго-западные земли Руси. Весной монголо-татарское войско подступило к Переяславлю-Русскому, являвшемуся сильной крепостью на рубежах Киевской земли. Ни половцам, ни другим кочевникам ни разу не удавалось взять этот город. Высокие валы, крепкие стены, крутые берега рек Трубежа и Альты, с трех сторон окружавших Пгреяслазль делала его почти неприступным. Город подвергся штурму ("взят копьем") и был страшно разорен; монголо-татарские орды "епископа убили и люден избили, а город пожгли огнем и, пленных много взяв, отошли"57. Были сожжены и разорены и другие города и села Переяславского княжества. Разгром, учиненный монголо-татарскими завоевателями, был настолько тяжел, что даже спустя триста лет после монголо-татарского нашествия Переяславль представлял собой "град без людей". Переяславский каменный собор лежал в развалинах до середины XVII века. Уцелевшие переяславцы покинули свой город и переселились в черниговские земли.
      Следующей жертвой монголо-татар стал Чернигов. Близость к степной границе и активное участие в междоусобных войнах создали Чернигову известность на Руси как городу, "богатому воинами", "славному мужеством горожан", "крепкому и многолюдному". Монголо-татарская рать встретила здесь сильное сопротивление: укрепления Чернигова, защищаемые храбрым гарнизоном, преодолеть было нелегко. Три оборонительные линии преграждали дорогу захватчикам: на высоком берегу реки Десны стоял "детинец", прикрытый с востока речкой Стрижень. Вокруг "детинца" располагался "окольный град", или острог, укрепленный малым валом. И, наконец, третий вал опоясывал обширное "предгородье". Осенью монголо-татарское войско подступило к Чернигову "в силе великой" и окружило его со всех сторон. Под стенами города их встретил "со многими воинствами своими" князь Мстислав Глебович, двоюродный брат Михаила Черниговского. "Лютым был бой у Чернигова", - отметил летописец. Черниговцы обстреливали врагов из метательных орудий огромными камнями, которые были такими тяжелыми, что их едва могли "четыре человека сильные поднять". Но отогнать монголо-татар от города не удалось. После упорного боя "побежден был Мстислав, и множество войска его было убито". Началась осада, а затем штурм города. 18 октября "взяли татары Чернигов, и град пожгли, и людей избили, и монастыри пограбили"58. Археологическими раскопками на территории древнего Чернигова обнаружены следы большого пожара, остатки разрушенных и обгоревших жилищ, многочисленные клады, зарытые горожанами в минуты опасности. На многих улицах города после монголо-татарского погрома жизнь не возобновлялась в течение нескольких столетий. В домонгольских границах Чернигов восстановился только в XVIII веке!
      Разгромив Чернигов, монголо-татарское войско повернуло на восток, к Глухову, и опустошило земли по рекам Десна и Сейм. К северу от Чернигова монголо-татарские отряды, по всей вероятности, не заходили. В городе Любече, расположенном в 50 км северо-западнее Чернигова, следов монголо-татарского погрома археологами не обнаружено. Зато многочисленные городки-крепости и села по Десне и Сейму были разрушены до основания (Путивль, Глухов, Вырь, Рыльск и другие). Южные и юго- восточные области Черниговского княжества также были опустошены. Зимой того же года многочисленное войско Гуюк-хана, Менгу-хана, Кадана и Бури двинулось в земли мордвы и на Муром. Мордовские племена, завоеванные монголо-татарами перед нашествием на Северо-Восточную Русь, в 1239 г. восстали. В ответ завоеватели огнем и мечом прошлись по мордовским землям и сожгли города Муром и Гороховец. Должно быть, во время этого похода был разрушен Нижний Новгород. Обширная территория до Волги была опустошена59. Другой монголо-татарский отряд зимой снова нападал на Рязанское княжество: "приходили татары в Рязань, попленили ее всю"60.
      Зимой 1239 г. монголо-татары предприняли поход в Крым, куда бежали разбитые в степях половцы. Никаких подробностей завоевания Крыма источники не сообщают. Известно только, что к концу года отряды завоевателей дошли до Сурожа, торгового города на Черноморском побережье. На полях древней книги одного из сурожских монастырей обнаружена запись, сделанная 26 декабря 1239 г.: "В тот же день пришли татары"61. В результате походов 1239 г. монголо-татары вплотную подошли к главным центрам Южной Руси. В начале следующего года Киев впервые увидел под своими стенами войско монгольского хана Менгу. Неприятельская рать остановилась на другой стороне Днепра. Взглянув на город, украшенный многочисленными соборами и церквами, Менгу-хан "удивился красоте его и величине его, прислал послов своих к горожанам, хотя их прельстить, но не послушали его". Киевский князь Михаил перебил монгольских послов, а сам бежал в Венгрию, опасаясь мести монголо-тагар62. Менгу-хан не решился со своей ордой штурмовать хорошо укрепленный город и отступил. Весной того же года большое войско из туменоз Гуюк-хана было направлено Батыем на юг, к Дербенту. Осенью 1240 г. Батый двинул свои полчища на Южную Русь.
      Монголо-татарское аойско перешло на правый берег Днепра южнее Киева, за рекой Рось. "Царевичи Бату с братьями, Бури и Бучек направились походом в страну русских и черных шапок ("черных клобуков")"63, - сообщал Рашид-ад-Дин. "Черные клобуки" прикрывали Киевскую землю с юга, со стороны степей. Об их укрепленные поселения не раз разбивались ранее волны половецких набегов. И на этот раз отряды "черных клобуков" и русские гарнизоны пограничных крепостей на Роси первыми встретили завоевателей. Безмолвные развалины поросских городов-крепостей, погребенные под слоем пепла, свидетельствуют о разгоревшихся здесь кровопролитных боях. Археологические раскопки на многочисленных городищах Роси дают возможность в какой-то степени воссоздать картину героической борьбы защитников Киевской земли с монголо-татарскими завоевателями, дополняя скупые свидетельства письменных источников. Близ устья Роси, на высокой Княжьей горе, стояла одна из крепостей поросской укрепленной линии. На месте городских улиц и под развалинами жилищ крепости обнаружены на небольшой глубине черепа и скелеты ее убитых защитников. Многочисленные находки оружия - красноречивое свидетельство осады городка: одних наконечников стрел археологами обнаружено около 200! Богатые клады, закопанные жителями при приближении врага, так и остались в земле. Видимо, их владельцы погибли, унеся в могилу свои секреты. Всего на Княжьей горе найдено более десяти кладов, причем лежали они на небольшой глубине (что говорит о поспешности захоронения). Многие вещи носили следы пожара. Один из кладов был обнаружен у основания столба сгоревшего жилища, среди черепков глиняного сосуда, другой - в глинобитной печи. Гибель крепости была настолько неожиданной и быстрой, что жители бросили в жилищах все свое имущество, начиная от лемехов плугов и утвари и кончая драгоценностями. Археологи точно установили время катастрофы, уничтожившей крепость на Княжьей горе: в слое пожарища найдена византийская монета XIII в. и вислая печать митрополита Кирилла Грека, который жил в Киевской земле незадолго до нашествия Батыя64.
      Многочисленные остатки оружия (наконечники копий и стрел, мечи, сабли), костяки павших в битве воинов, обгоревшие деревянные укрепления обнаружены археологами и при раскопках другой пограничной крепости, стоявшей на горе Девице. Показательно, что около половины найденных наконечников стрел были татарскими, ромбовидными, причем большая часть их вонзилась во внутреннюю стенку рва. Под развалинами сохранилось множество ценных вещей, брошенных при поспешном бегстве: украшения из золота и серебра, ремесленные изделия из железа, бронзы и кости. Отряды "черных клобуков" и немногочисленные русские гарнизоны пограничных крепостей не сумели сдержать бешеный натиск завоевателей. Укрепленная линия на Роси была прорвана, и монголо-татары, уничтожая нее на своем пути, двинулись по правому берегу Днепра к Киеву. В бассейнах рек Роси и Росавы были обнаружены остатки 23 домонгольских городищ и селищ; все они уничтожены во время монголо-татарского нашествия и более не восстанавливались65. Один за другим гибли замки-крепости, прикрывавшие столицу: Витечев, Василев, Белгород. В ноябре 1240 г. передовые отряды Батыя подошли к стенам Киева.
      Древняя столица Руси, расположенная на высоких холмах над Днепром, была хорошо укреплена. Мощный оборонительный пояс вокруг города создавался в течение нескольких столетий, достраивался и совершенствовался. С востока, юга и запада Киев прикрывали наружные валы "Ярославова города", достигавшие высоты 12 метров. Общая протяженность валов превышала 3,5 километра. По оценке советского ученого М. К. Каргера, "валы Ярославова города по своей мощи не имели равных в истории древнерусской фортификации"66. Над валами высились деревянные стены, усиленные каменными надвратными башнями. Вторым укрепленным рубежом были валы и стены древнего "города Владимира". Наконец, внутри этого города возвышались укрепления вокруг "Ярославова двора", которые также могли служить прикрытием для оборонявшихся. Узлами обороны были многочисленные каменные соборы и церкви, поднимавшиеся над улицами и перекрестками. Укрепления Киева не раз выдерживали приступы врагов. Киевляне готовились к обороне. Но, как и многие города Северо-Восточной Руси, Киев мог надеяться только на собственные силы. Несмотря на непосредственную опасность со стороны монголо-татарских полчищ, в Южной Руси незаметно было никаких попыток князей объединить силы для отпора врагу. Когда князь Михаил Всеволодович бежал "от татар в Угры" (Венгрию), а новый киевский князь Владимир Рюрикович неожиданно умер, освободившийся киевский "стол" поспешил захватить один из смоленских князей, Ростислав Мстиславович, который, однако, вскоре был изгнан из Киева более сильным соперником, Даниилом Романовичем Галицким. В городе был оставлен данииловский воевода - "тысяцкий Дмитр", который не имел достаточно войска. Вся тяжесть обороны города легла на плечи народных масс: ремесленников и торговых людей посада, крестьян окрестных сел.
      "Пришел Батый к Киеву в силе тяжкой, - свидетельствовал летописец об осаде Киева, - многим множеством силы своей, и окружил город, и обступила его сила татарская, и был город в обдержании великом. И был Батый у города, и отроки (воины) его обседи город, и ничего не было слышно от скрипения телег его, рева множества верблюдов его и ржания коней его, и была наполнена земля Русская ратными. Взяли же от них (в плен) татарина именем Товрул, и тот поведал о всей силе их (татар): "Се были братья его (Батыя) сильные, воеводы Урдю и Байдар, Бирюи, Кадан, Бечак и Меньгу и Кююк, который возвратился, уведав смерть канову (великога хана), и был каном; не от роду же его (Батыя), но были воеводы его первые: Себедяи-богатырь и Бурундаи-богатырь, который взял Болгарскую землю и Суздальскую, и иных без числа воевод... Поставил Батый пороки к городу возле ворот Лядских. Пороки, непрерывно бьющие день и ночь, выбили стены, и взошли горожане на остаток стены, и тут было копья ломались и стрелы омрачили свет, и Дмитрий был ранен. Татары взошли на стены и сидели (там) тот день и ночь. Горожане же построили другой город около (церкви) Богородицы. Утром же пришли на них (татары) и была брань между ними великая..."67. Сражение развернулось кровопролитное и упорное. В первый же день штурма монголо-татары захватили вал "Ярославова города", но были настолько ослаблены сопротивлением киевлян, что не сумели развить успех и ворваться в глубь города. Только на следующий день они продолжили наступление и проникли в Киев. Киевляне обороняли каждый дом, каждую улицу. Археологи за стеной "города Владимира" (в районе нынешней Б. Житомирской улицы) обнаружили в развалинах обгоревших жилищ лежавшие в беспорядке костяки погибших защитников города. Последним оплотом оборонявшихся стала каменная Десятинная церковь. За ее крепкими стенами собрались уцелевшие горожане. Из узких окошек во врагов летели стрелы. Монголо-татары подвезли к церкви свои "пороки". Под их ударами рухнули каменные стены, похоронив под развалинами последних героических защитников древнего города. Киев пал. Это произошло 6 декабря 1240 г., после девятидневной осады. Город был страшно опустошен, большинство построек погибло в огне. Почти все жители были перебиты. "Взяли Киев татары, - писал русский летописец, - и святую Софию разграбили, и монастыри все, и взяли иконы и кресты честные, и узорочье церковное, а людей от мала и до велика всех убили мечом"68. Киев надолго утратил значение крупного городского центра.
      От разрушенного Киева монголо-татарские полчища, возглавляемые непосредственно Батыем, двинулись в направлении к Владимиру-Волынскому. Другие орды тем временем опустошали широкую полосу южнорусских земель: завоеватели применили обычную для них тактику облавы. Монгольские ханы туменами "обходили все города Владимирские и завоевали крепости и области, которые были на пути"69. Маленькие городки по Среднему Тетереву, покинутые жителями и гарнизонами при приближении врага, без труда были взяты и разрушены. Например, один из тетеревских городков - Городск - вообще не переживал осады. Об этом свидетельствует отсутствие оружия и костяков убитых жителей, а также ограниченное количество кладов. Жители покинули городок при приближении врага, увезя с собой имущество70. Должно быть, сдалось без боя большинство болоховских городов (Деревич, Губин, Кудин), Однако на укрепленных линиях по рекам Случь, Горынь и Верхний Тетерев монголо-татары снова встретили сильное сопротивление. Эти укрепленные линии состояли из городков-крепостей, хорошо приспособленных для обороны. К их числу относилось, например, известное "Райковецкое городище" (на Верхнем Тетереве), которое входило в систему укреплений Киевской земли. "Детинец" городища был обнесен мощным валом, основу которого составляли рубленные из толстых бревен дубовые клети - "тарасы". Кроме того, имелась двойная линия глубоких рвов. По гребню вала тянулась деревянная стена с башнями. Это городище было разгромлено, жилища сожжены, население уничтожено. Под обугленными развалинами в беспорядке лежали трупы защитников городка и хозяйственный инвентарь. Сотни скелетов защитников городка и монголо-татарских воинов с оружием в руках найдены там, где их застала смерть в жестокой битве. Во рву лежали большие груды камней, а среди них - обломки жерновов. Происхождение этих каменных завалов не вызывает сомнений: камни были сброшены на головы врагов при штурме стен и ворот "детинца". У ворот завал достигал толщины одного метра. Под камнями лежали трупы монголо-татар, убитых во время приступа. Оборона городка отличалась большим упорством. Мужчины мужественно бились в единственных городских воротах. Здесь спустя семь столетий их останки и были найдены археологами. На стенах стояли женщины и рубили серпами врагов. Монголо-татары, ворвавшись за городскую стену, учинили страшную расправу.
      В домах и на улицах лежали трупы женщин и детей, изрубленных татарскими саблями71.
      Другим городом, вставшим на пути монголо-татарского нашествия, был Колодяжин. Расположенный на крутом берегу Случи, он был хорошо укреплен. Батый "пришел к городу Колодяжину, и поставил 12 пороков, и не мог разбить стены". Но то, что не смогли сделать осадные орудия, совершило вероломство. Завоеватели начали переговоры, обещая сохранить жизнь осажденным в случае добровольной сдачи. А когда те, "послушав злого совета", открыли ворота, монголо-татары ворвались в город и начали кровавую расправу. Обманутые горожане бились с насильниками на узких улицах, во дворах и жилищах. О разгоревшейся внутри города жестокой битве свидетельствуют обнаруженные археологическими раскопками в слое пожарища человеческие костяки и оружие: наконечники стрел и копий, булавы, мечи. Само положение костяков говорило о гибели людей в бою. На многих черепах ясно видны следы ударов мечом или саблей. В позвоночнике одного из скелетов застрял железный наконечник татарской стрелы. Все жители Колодяжина погибли. Некому было даже похоронить трупы павших защитников города. На месте некогда оживленного селения осталось только пожарище. Жизнь здесь больше не возобновлялась.
      О разгроме двух других укрепленных городков в летописи сообщается кратко: Батый "пришел к Каменцу и Изяславлю, взял их". Однако города Кременец и Данилов выстояли: все приступы завоевателей были отбиты, и Батый, "видя град Кременец и Данилов, что невозможно взять ему, и отошел от них"72. Но эта частная неудача не могла, конечно, задержать завоевателей: они рвались к Владимиру-Волынскому. Заложенный еще в конце X - начале XI столетия, Владимир-Волынский был богатым и сильно укрепленным городом с мощными стенами и башнями. Тем не менее монголо-татарам удалось взять его штурмом после короткой осады. "И не было во Владимире никого, кто бы остался жив", - печально отметил летописец. Археологические раскопки обнаружили места массовых казней горожан: близ древних владимирских церквей - Апостольщины, Михайловца, Спащины, Стара-Кафедры и других - в слое угля и пепла в беспорядке лежали человеческие скелеты с разрубленными костями, с черепами, пробитыми большими железными гвоздями. Страшному разгрому подверглись и другие города. Только сильно укрепленный Холм сумел отбить все штурмы завоевателей и уцелел.
      Двигаясь главными силами на Владимир-Волынский, Батый выделил часть войска для опустошения Галицкой земли. Монголо-татарские отряды шли к Днестру и Пруту, к Галичу, к Бужску и Звенигороду-Львовскому. Везде, где они проходили, археологи обнаружили запустевшие города и села, погребенные под слоем пепла. Многие поселения, разрушенные во время нашествия Батыя, больше не восстанавливались. К сожалению, летописцы не сообщили никаких подробностей этого похода. Только об осаде монголо-татарами Звенигорода имеется интересное историческое предание, записанное со слов жителей Звенигорода-Львовского комплексной экспедицией Львовского исторического музея в 1954 году. Согласно этому преданию, Звенигород, окруженный со всех сторон непроходимыми болотами, осадило бесчисленное татарское войско. Первый удар, направленный на южные ворота города, был отбит. Защитники Звенигорода яростно оборонялись. В городе было достаточно воды, а из окрестных лесов звенигородцы получали помощь хлебом и людьми. Только предательство дало возможность врагу проникнуть ночью за городские стены. Весь день на улицах шел бой. К вечеру уцелевшие в сече горожане затворились в "детинце", а следующей ночью попытались прорваться через болота к покрытым лесами Плиховским высотам. Лишь немногим удалось уйти в лес и унести на руках раненного в бою князя. Остальные жители Звенигорода погибли или были уведены в плен. Монголо-татары сожгли город и разрушили укрепления "детинца". Конечным пунктом, где монголо-татарские отряды соединились после опустошения Юго- Западной Руси, был, вероятно, Галич-на-Лукве. По сообщению Рашид-ад-Дина, этот город монгольские ханы осаждали уже "сообща" и взяли после трехдневного штурма. Он был буквально стерт с лица земли. Князь и княжеский двор после погрома покинули Галич и переселились в город Холм, который стал новой столицей княжества. Весной 1241 г. монголо-татарские полчища перешли границу Руси и вторглись в Польшу, Чехию, Венгрию, Хорватию, а потом вернулись в низовья Волги. Нашествие хана Батыя на русские земли закончилось. Предстояло иноземное иго, длившееся более двух столетий.
      9. Русский щит
      "Батыево нашествие", которое сопровождалось опустошением огромных территорий и неисчислимыми человеческими жертвами, оставило глубокий след в памяти народной. Эти события нашли отражение в сложенных народом былинах, песнях, сказаниях, пословицах. То было время страшного народного бедствия и одновременно эпоха героических подвигов в борьбе за независимость родины. Княжеские и церковные летописцы, довольно подробно описывавшие нашествие Батыя, почти ничего не говорили об участии народных масс в борьбе с завоевателями. Сопротивление монголо-татарам тенденциозно представлялось ими исключительно как дело князей, "святых мучеников" и "страдальцев", а также духовенства, которое своими молитвами обеспечивало "божью помощь". Это и понятно: летописные своды составлялись обычно при княжеских дворах и в монастырях, и летописцы попросту выполняли волю своих хозяев. Однако если внимательно проанализировать даже эти летописные тексты, роль правящей феодальной верхушки в обороне страны предстает в несколько ином свете.
      Феодалы, занятые междоусобными распрями, оказались не в состоянии объединить и возглавить народные массы для отпора внешнему врагу. Даже после разгрома Волжской Болгарии, который был прямым предупреждением о готовившемся нападении, князья Северо-Восточной Руси не предприняли никаких попыток объединиться для обороны. Поэтому монголо-татарские завоеватели имели против себя не общерусское войско, а разрозненные дружины и плохо вооруженные ополчения отдельных феодальных княжеств. Ни один из князей, в том числе и великий князь Юрий Всеволодович, не пришел на помощь Рязани. В результате храбрые рязанские дружины погибли в неравном бою "у пределов Рязанских". Открылась дорога завоевателям в глубь русских земель. В свою очередь, когда наскоро собранные великокняжеские полки были разбиты под Коломной, а сам великий князь уехал в глухие заволжские леса собирать новое войско, другие князья явно не торопились к нему на помощь. Даже во время самого нашествия не прекратились усобицы. В 1239 г. между записями о разгроме монголо-татарами Переяславля и Чернигова летописец повествовал о том, что новый великий князь Ярослав, сменивший убитого в битве на Сити Юрия Всеволодовича, "взял град Каменец и княгиню Михайлову со множеством пленных привел в свои волости!"73.
      Истинным "воителем за землю Русскую" был народ - крестьяне и горожане, которые вынесли на своих плечах всю тяжесть неравной борьбы с монголо-татарскими полчищами. Героическая оборона русских городов, которые завоевателям удавалось брать, как правило, только после многодневных кровопролитных штурмов, осуществлялась обычно силами местного городского к сельского населения. Так было при осаде столицы Северо-Восточной Руси Владимира, покинутого великим князем накануне решительного штурма. Так было при обороне небольшого города Торжка, где не оказалось ни князя, ни княжеской дружины и городские стены защищало посадское население во главе с выборными посадниками. Ни от кого не получая помощи, жители Торжка две недели отбивали приступы Батыя - втрое дольше, чем великокняжеский Владимир! Так было при героической обороне Козельска, вписавшей славную страницу в русскую военную историю. Козельский князь "млад был", и инициатива обороны полностью принадлежала горожанам, которые решили "не сдаваться Батыю". Так было и при обороне Киева, в котором тоже не оказалось князя, а обороной руководил "тысяцкий Дмитр". Киевляне упорно защищались и почти все погибли в неравном бою. Храбро, до последнего воина, защищались русские города. Горы трупов захватчиков остались под стенами Рязани, Владимира, Переяславля, Торжка, Козельска, Чернигова, Киева. Не раз русские дружины выходили "в чистое поле" встречать страшных степных завоевателей и в "сече злой" на рубежах рязанских и владимирских земель, и в глубине заволжских лесов, и на укрепленных, линиях Киевской земли, и всюду наносили им тяжелый урон. Дорогой ценой заплатили монголо-татарские ханы за разорение русских земель: их войско оказалось ослабленным, обескровленным непрерывными боями. Героическая борьба русского народа против монголо-татарских завоевателей имеет поэтому всемирно-историческое значение. После походов по бескрайним русским равнинам Батый уже не сумел собрать достаточных сил для победного нашествия на Запад. Именно героическое сопротивление русского народа и других народов Восточной Европы (волжских болгар, половцев, аланов) сорвало планы монгольских ханов расширить границы своих владений до "моря франков" и спасло европейскую цивилизацию от разгрома. Народы Западной и Центральной Европы навсегда запомнили ужасы гуннского нашествия. А если бы русский народ ценой неимоверных жертв не обескровил полчища Батыя, новое нашествие кочевников могло бы быть еще ужаснее и опустошительнее. Западную Европу спасли от погрома не тевтонские рыцари, не римские папы с их призывами к крестовому походу, не смерть великого хана Угедея, а крестьяне и горожане земли Русской, которые заслужили за свой великий подвиг глубокую благодарность потомков.
      Когда мы говорим, что Русь спасла Европу от монголо-татарского погрома, то имеем в виду не только героическую борьбу русского народа против полчищ Батыя во время нашествия 1237 - 1240 годов. Ведь и после "Батыева погрома" народные массы не покорились завоевателям: тем потребовалось почти два десятилетия, чтобы утвердить свое господство на Руси. Это-то и помешало Батыю организовать планировавшееся раньше новое нашествие на Запад.
      10. Последствия нашествия
      Страшен был "Батыев погром". Неисчислимые жертвы и разрушения принес он Руси и навсегда остался в памяти народной как "черная година", как время величайших бедствий. Но зимний поход 1237 - 1238 гг. на Северо-Восточную Русь явился только одним из этапов нашествия: за "Батыевым погромом" последовала серия новых монголо-татарских вторжений в русские земли, приносивших еще большие опустошения и не дававших Руси возможности ликвидировать последствия первого удара. В 1252 г. во Владимиро-Суздальскую землю вторгся ордынский "царевич" Неврюй. Его полки, перейдя вброд Клязьму и разгромив под Переяславлем-Залесским великокняжеское войско, "разошлись по всей земле и людей бесчисленное множество повели да коней и скота (в ордынский плен), и много зла сотворили". Особенно сильно пострадали от "Неврюевой рати" сельские местности. В 1273 г. монголо-татарские орды дважды "воевали Новгородские волости", подвергнув опустошению не затронутые "Батыевым погромом" города (Вологда, Бежецкий Верх и др.). Два года спустя монголо-татарская рать, возвращаясь после похода на Литву, разорила земли "около Курска". Летописец сообщал, что ордынцы "великое зло и великую пакость и досаду сотворили христианам, по волостям, по селам дворы грабя, кони и скот и имущество отнимая, и где кого встречали, то, раздев донага, отпускали". В 1278 г. "приходили татары на Рязань и много зла сотворили". В 1281 - 1282 гг. их рати дважды подвергали опустошительным набегам почти всю территорию Северо-Восточной Руси. Сначала войска ордынских полководцев Кавгадыя и Алчедая разорили северо-восточные русские княжества "и опустошили все около Мурома, около Владимира, около Юрьева, около Суздаля, около Переяславля, около Ростова, около Твери, и до Торжка, и близ Новгорода", а затем "со многим пленом отошли в Орду". Во второй заход пришла на Русь "рать многочисленная Тураитемира и Алына и многих татар", которые "много зла сотворили в Суздальской земле". В 1283 г. монголо-татары разорили земли Воргольского, Рыльского и Липецкого княжеств; двадцать дней пробыла там ордынская рать, "воюя по всему княжению". В 1285 г. "царевич из Орды" снова "приходил на Русскую землю и много зла сотворил христианам". В 1288 г. отряды завоевателей грабили рязанские, муромские и мордовские земли. Особенно опустошительной была так называемая "Дюденева рать" в 1293 году. По разрушительным последствиям летописцы сравнивали ее с "Батыевым погромом". Монголо-татарские отряды прошли от Мурома до Волока-Ламского, "города пожгли", "села и волости и монастыри повоевали", "всю землю пустой сотворили". Ордынский военачальник Дюдень "пленил градов 14", в том числе Муром, Владимир, Суздаль, Юрьев, Переяславль, Коломну, Москву, Можайск, Волок, Дмитров, Углич. Множество людей было уведено в плен. В том же году монголо-татарское войско предприняло поход на Тверь и Ярославль, где началось восстание против местного князя, известного тесными связями с завоевателями, вновь огнем и мечом прошло по владимирским и переяславским землям; людей "одних посекли, а других в плен повели". В 1297 г. снова "была рать татарская, пришел Олекса Неврюй"74. Таким образом, за каких-нибудь 20 - 25 лет монголо-татарские полчища 15 раз опустошали Северо-Восточную Русь, причем по меньшей мере три вторжения (1281, 1282, 1293 гг.) имели характер настоящих нашествий, принесших разорение значительной части Северо-Восточной Руси. Владимиро-суздальские земли опустошались за это время 5 раз, княжества в южной части страны (Курск, Рязань, Муром) - 7 раз, новгородские волости- 4 раза, Тверское княжество - 2 раза. Разрушения, причиненные "Батыевым погромом" и последующими вторжениями завоевателей, были поистине страшными.
      Сильно пострадали города. Так, после нашествия Батыя Переяславль-Залесский монголо-татары громили 4 раза, Муром - 3 раза, Суздаль - 3 раза, Рязань - 3 раза, Владимир - 2 раза, а его окрестности опустошались трижды. Везде, где проходили монголо-татарские орды, на месте цветущих городов оставались развалины, жители их погибали или уводились в плен. "Множество мертвых лежали, и град разорен, земля пуста, церкви пожжены", "людей избили от старца до младенца", "только дым и земля и пепел" - такими словами характеризовали русские летописцы состояние городов после нашествия. Эти известия полностью подтверждаются археологическими данными.
      Монголо-татарские погромы привели к заметному упадку русского города. Серьезный удар был нанесен ремесленному производству - основе городской культуры в связи с гибелью ремесленного населения и уводом ремесленников в ордынский плен; некоторые мастера навсегда уносили с собой свои секреты. К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали, что в условиях феодализма, когда сношения между отдельными землями ограничивались простым соседством, каждое изобретение в области производства приходилось делать заново в каждой отдельной местности, и было "достаточно простых случайностей, вроде вторжений варварских народов или даже обыкновенных войн, чтобы довести какую-нибудь страну с развитыми производительными силами и потребностями до необходимости начинать все сначала"75. Не удивительно поэтому, что после монголо-татарского нашествия на Русь там исчезли многие сложные ремесла, а возрождение некоторых из них началось только спустя 150 - 200 лет. Навсегда было утрачено мастерство перегородчатой эмали, искусство черни и зерни, полихромной поливной строительной керамики. Целое столетие после монголо-татарского вторжения не возобновлялось в русских городах каменное строительство. В результате нашествия оказались нарушенными экономические связи городов с сельскохозяйственной округой, прекратилось массовое производство ремесленных изделий для продажи, усилился отрыв русских торговых городов от мировых торговых путей. Акад. Б. А. Рыбаков так писал о последствиях монголо-татарского нашествия для русского города: "Русь была отброшена назад на несколько столетий, и в те века, когда цеховая промышленность Запада переходила к эпохе первоначального накопления, русская ремесленная промышленность должна была вторично проходить часть того исторического пути, который был проделан до Батыя"76. Порожденная монголо-татарским нашествием XIII столетия слабость русских средневековых городов - потенциальных центров борьбы за политическое объединение страны и будущих очагов буржуазного развития - имела крайне тяжелые последствия для исторического развития страны в целом.
      Сильно пострадали от нашествия и сельские местности. Летописи буквально пестрят записями о том, что монголо-татары "села, волости и погосты пограбили", "все пусто сотворили", "по селам скот и кони и жита пограбили, высекая двери у домов", "положили всю землю пусту", "людей без числа в плен повели", "со многим пленом отошли в Орду". Любое передвижение завоевателей по русским землям сопровождалось грабежами и разорением крестьян. В одной из грамот сообщалось, например, что село близ большой дороги запустело оттого, что "послы татарские тою дорогою ходили"77. В результате монголо-татарских погромов забрасывались пашни, деревни превращались в пустоши, оставшееся население уходило на северные и западные окраины. В Черниговском княжестве "села от того нечестивого Батыева пленения запустели и лесом поросли"78. В "Повести о граде Курске" говорится, что после монголо-татарского нашествия Курская земля "разорена была" и "от многих лет запустения великим лесом заросла и многим зверям обиталищем стала"79. Монах Пимен, проезжавший по южным землям Руси в XIV в., записал: "Было то путешествие печально и уныло, потому что была пустыня всюду, нельзя было увидеть там ничего, ни города, ни села. Пусто все было и не населено, нигде не видно было человека, только пустыня"80.
      Запустение многих сел и деревень после монголо-татарского нашествия подтверждается материалами археологических раскопок: жизнь во многих домонгольских поселениях прекратилась. Так, из 371 домонгольского поселения, упомянутого в указателе к сборнику "Очерки по истории русской деревни X-XIII вв.", 105 прекратили свое существование в XIII в., в период нашествия, 6 запустели на два-три столетия, и только в 46 сохранилось население (датировка остальных поселений неизвестна). Если исключить поселения в северных районах, пострадавших в меньшей степени от нашествия, то вырисовывается такая картина: 88 поселений прекратили существование в XIII в. и только 9 поселений сохранили население после нашествия81. В Смоленской земле зарегистрировано археологами 89 поселений XI- XIII вв.; в XIV-XV вв. их число сократилось до 52, причем по количеству дворов они были почти вдвое меньше поселений домонгольского времени82. На Средней Волге, от Углича до реки Мологи, археологами обнаружено 29 домонгольских селищ и только 8 поселений, сохранившихся после нашествия. В районе Углича все 16 древнерусских селищ погибли во время монголо-татарского нашествия. Повсеместное прекращение жизни в старых поселениях прослеживают археологи также в Рязанской земле (в бассейне р. Прони), на Верхней и Средней Оке, на Верхней Десне, по Сейму и Пслу, по Клязьме и в других районах Северо-Восточной Руси. Села и деревни становились меньше по размерам из-за постоянной опасности набегов монголо-татар, они переносились с открытых берегов рек в леса. И без того нелегкое положение русского крестьянина в условиях постоянной монголо-татарской опасности было поистине ужасным: в любой момент могли налететь ордынские всадники, убить, захватить в плен и увести вместе с семьей в Орду, разграбить имущество, расхитить плоды труда.
      Огромные материальные ценности извлекались в виде различных ордынских "даней", что подрывало и без того ослабленную нашествием экономику страны. Завоеватели создали целую систему ограбления покоренных народов, целью которой было увековечение тяжкого иноземного ига. 14 видов ордынских "даней" и различных "тягостей" опутывали русские земли. Центральное место среди них занимала "царева дань", называемая также "дань десятинная", "ордынский выход", или просто "десятина". Дань являлась постоянным налогом, собиравшимся с городского и сельского населения в пользу монголо-татарских ханов (от дани было освобождено только духовенство). Единицей обложения при сборе стало хозяйство (в городах - дом, в сельских местностях - соха или деревня). Кроме "царевой дани", на крестьянское население в качестве постоянных "ордынских тягостей" ложились "поплужное" (с плуга), "ям" и "подводы" (дорожные повинности). Практиковались также сборы с торговой ("мыт") и ремесленной ("тамга") деятельности. Существовали, далее, нерегулярные, чрезвычайные налоги. К их числу относились "запросы", то есть единовременные требования монголо-татарских ханов о выплате крупных сумм сверх установленной дани на военные расходы и другие цели. Эти "запросы" были иногда настолько крупными, что буквально разоряли население. Например, в Волжской Болгарии один из "запросов" привел к тому, что жители вынуждены были продавать в рабство своих детей. Чрезвычайно обременительными были различные "дары" и "почестья" - подарки, которые отсылались в Орду или передавались на месте ханским послам. Один лишь перечень таких "почестий" свидетельствует о том, что подарки монголо-татарами требовались по каждому поводу: "поминки", "поклонное", "выходное", "памятное", "становое", "выездное" и даже "мимоезжее". В пользу хана и его родственников, а также отдельных представителей ордынской администрации собиралась особая пошлина: "царева пошлина, царицына, князей, рядцев, дороги, посла". Тяжелым бременем на крестьянское хозяйство ложился "корм", который получали монголо-татарские послы и их отряды при проезде через русские земли. Так, практиковался ханами "корм послов наших, или цариц наших, или наших детей". Кроме того, завоеванные народы обязаны были по приказу хана "рать собирать, где восхочем воевать", и присылать людей на ханскую охоту - "ловитву". Все эти "ордынские тягости" перечислялись в ханских ярлыках русским митрополитам; сохранилось несколько таких ярлыков83.
      В результате подобной системы ограбления из страны ежегодно выкачивались огромные суммы, попадавшие в руки монголо-татарских феодалов. Только одна "царева дань" составляла в XIV в. с Московского княжества 5 тыс. руб., с Новгородской земли - 1500 руб. серебром. По тем временам это были огромные суммы. Монголо-татарские завоеватели получали в виде дани такое большое количество серебра, что у некоторых восточных авторов сложилось впечатление о Руси как о стране серебряных рудников. Постоянная утечка серебра, основного денежного металла Руси, имела тяжелые последствия для ее хозяйства. Серебра не хватало для организации торговли, и в Северо- Восточной Руси, особенно в княжествах, подвергавшихся разгрому, наблюдался с середины XIII в. серебряный голод. Резко уменьшилось содержание серебра в гривне - денежной единице Руси. Если домонгольская серебряная гривна весила 195 граммов, то после нашествия вес ее уменьшился вдвое.
      Монголо-татарское вторжение тяжело отразилось на культуре Руси: погибли многие драгоценные памятники древнерусской литературы и письменности. Библиотеки рукописных книг, обычные для домонгольской Руси, стали редкостью. Летописцы, рассказывавшие о разгроме монголо-татарами русских городов, не раз горестно отмечали, что завоеватели "книги порвали". Летописи, хронографы, "жития", поэтические повести и другие памятники древнерусской литературы дошли до наших дней только в редких списках, к тому же сильно испорченных малограмотными переписчиками: большинство древних рукописей погибло. Только в одном-единственном списке сохранилось величайшее произведение древнерусской литературы - "Слово о полку Игореве".
      Пришло в упадок и русское летописание, достигшее накануне нашествия Батыя своего наивысшего расцвета. Во многих крупных культурных центрах Руси, разгромленных монголо-татарами, летописание вообще прекратилось на длительный срок: в разоренной Старой Рязани, в сожженном Владимире, в Киеве, Чернигове и других городах. А составление общерусского свода было перенесено из стольного Владимира в Ростов, который меньше пострадал от нашествия. Летописи стали простой сводкой предыдущих записей, не объединенных какой-либо идеей, "политической волей" летописца, на время из них исчезли сквозные, общерусские темы84. Только с нарастанием освободительной борьбы последние возрождаются уже в московском летописании. В многочисленных списках начали расходиться по Руси лучшие произведения древнерусской литературы. Такие произведения, как "Повесть временных лет", напоминали народу о временах независимости, о могучей Киевской Руси, грозной для врагов. Призывы автора "Повести" к объединению Руси, к борьбе с кочевниками по-новому зазвучали в период ига, поднимая русских людей на битвы с завоевателями. Восстановление древних культурных ценностей стало частью общей борьбы против ненавистного ига, способствовало объединению народных сил для отпора врагу.
      Монголо-татарское нашествие осложнило и международное положение страны. Пользуясь ослаблением Руси после "Батыева погрома", активизировали наступление на русские границы немецкие, шведские, датские, венгерские и литовские феодалы85. Об этом так писал Плано Карпини, проезжавший по Южной Руси в середине 40-х годов XIII столетия: "Мы ехали постоянно в смертельной опасности из-за литовцев, которые часто и тайно, насколько могли, делали набеги на землю Руссии и особенно в тех местах, через которые мы должны были проезжать. И так как большая часть людей Руссии была перебита татарами или отведена в плен, то они поэтому отнюдь не могли оказать им сильное сопротивление". В такой обстановке заслуживает особого восхищения подвиг князя Александра Невского, сумевшего остановить агрессию крестоносцев на новгородских рубежах86. Прервались из-за монголо-татарского нашествия древние торговые и культурные связи Руси с некоторыми соседними странами, так как страна была отрезала от Черного моря. Нарушены были связи с Византией, землями Закавказья и Средней Азии. Ухудшились условия торговли со странами Центральной и Западной Европы. Монголо-татарские завоеватели, разрушив города, истощив страну тяжелыми данями, нарушив связи Руси с соседними странами, тем самым затормозили развитие товарно- денежных отношений.
      Монголо-татарское нашествие привело к усилению феодального гнета и феодальной зависимости крестьянства. Города как политическая сила, способная в какой-то степени противостоять притязаниям феодалов, ослабли во время нашествия: "городской воздух" почти нигде на Руси, за некоторыми исключениями, не делал феодально зависимого человека свободным, как это было в Западной Европе. В этих условиях феодальная зависимость крестьянства развивалась в наиболее грубых, неприкрытых формах. Ряды зависимых людей быстро пополнялись за счет разоряемого ордынскими ратями и данями крестьянства. Закабалению способствовали и ордынские переписи: обязанность регулярно выплачивать дань, проходившая через руки феодалов, усиливала зависимость крестьянства и прикрепление его к земле и к личности владельца вотчины. Русские феодалы, вынужденные отдавать монголо-татарским ханам часть феодальной ренты в виде "ордынского выхода", старались возместить ее усиленной эксплуатацией собственного народа. Иноземное иго затрудняло также антифеодальную классовую борьбу, которая ограничивала притязания феодалов. В народных выступлениях того времени тесно переплетались антифеодальные и антиордынские мотивы, и такие выступления порою подавлялись совместными усилиями русских и монголо-татарских феодалов87.
      В политическом плане отрицательные последствия монголо-татарского нашествия проявились прежде всего в нарушении процесса постепенной ликвидации феодальной раздробленности, признаки чего были заметны уже в первой половине XIII столетия. "Батыев погром" расшатал административный аппарат Северо-Восточной Руси, ослабил великокняжеское войско. Опустошение владимирских земель и массовое бегство населения из бассейна р. Клязьмы подорвали экономическую основу власти великих владимирских князей, а разгром городов - потенциальных союзников великокняжеской власти в борьбе за единство страны - сузил ее социальную базу. Наступила временная агония великокняжеской власти, которая была уже не в силах справиться с раздробленностью. Этому способствовала и политика монголо-татарских ханов, направленная на разъединение сил Руси88. Иноземное завоевание законсервировало, таким образом, феодальную раздробленность страны.
      11. Иго тяжкое
      Полчища Батыя, оставив позади разоренную Южную Русь, весной 1241 г. обрушились на страны Центральной Европы. В Польше они разграбили Люблин, Краков и другие города. Взять г. Лигницу завоевателям не удалось. В Венгрии полки Батыя разбили 60-тысячное войско венгерского короля Белы IV и опустошили значительную часть страны. Однако города Словакии Тренчин, Нитра, Крупина устояли, а их осада стоила Батыю больших потерь. Не удалось захватить завоевателям и сильно укрепленные города Чехии (Оломоуц, Брно и другие). Наступление монголо-татарских завоевателей на запад явно ослабевало: их силы были подорваны битвами в русских землях. Зимой 1241 г. монголо-татарское войско повернуло на юг и дошло до побережья Адриатического моря, где у границ Италии наступление монголо-татар окончательно выдохлось. Нашествие на Европу не удалось. Через Хорватию, Боснию, Сербию и Дунайскую Болгарию монголо-татары возвратились в половецкие степи. Хан Батый со своими кочевьями обосновался на Нижней Волге, где образовалось его государство - Золотая Орда. Ее владения занимали широкую полосу степей от Иртыша до Дуная: земли Причерноморья, Поволжья и Приуралья, Западную Сибирь, Крым и Северный Кавказ (до Дербента). Золотая Орда считалась "улусом", входившим в состав Монгольского государства, номинально подчиняясь власти великого монгольского хана, ставка которого находилась в Каракоруме. Но еще при Батые Золотая Орда фактически превратилась в самостоятельное государство, проводившее свою собственную политику по отношению к соседним странам, а при хане Берке (1255 - 1266 гг.), когда столица великого хана была перенесена в Пекин, Золотая Орда окончательно обособилась. Поэтому, за исключением первых лет после нашествия, в течение которых еще отмечались поездки русских князей в ставку великого хана, Русь имела дело исключительно с золотоордынскими ханами.
      Монголо-татарские завоеватели эксплуатировали захваченные страны различными способами. Общий принцип монголо-татарской политики Плано Карпини передает так: "Надо знать, что они (татары) не заключают мира ни с какими людьми, если те им не подчинятся, потому что... они имеют приказ от Чингис-хана, чтобы, если можно, подчинить себе все народы. И вот чего требуют (татары) от них: чтобы они шли с ними в войске против всякого человека, когда им угодно, и чтобы они давали им десятую часть от всего, как от людей, так и от имущества". В тех странах, в которых завоеватели имели "полную власть", они "отсчитывают десять отроков и берут одного, и точно так же поступают и с девушками; они отвозят их в свою страну и держат в качестве рабов. Остальных они считают и распределяют согласно своему обычаю... Они посылают также за государями земель, чтобы те являлись к ним без замедления; а когда они придут туда, то не получают никакого должного почета, а считаются наряду с другими презренными личностями, и им надлежит подносить великие дары как вождям, так и их женам, и чиновникам, тысячникам и сотникам; мало того, все вообще, даже и сами рабы, просят у них даров с великою надоедливостью, и не только у них, но даже и у их послов, когда тех посылают к ним. Для некоторых также они находят случай, чтобы их убить... некоторых они губят также напитками или ядом. Ибо их замысел заключается в том, чтобы одним господствовать на Земле, поэтому они выискивают случаи против знатных лиц, чтобы убить их. У других же, которым они позволяют вернуться, они требуют их сыновей или братьев, которых больше никогда не отпускают... И если отец или брат умирает без наследника, то они никогда не отпускают сына или брата; мало того, они забирают себе всецело его государство".
      Какой была жизнь покоренных народов, попавших непосредственно под власть монголо-татарских ханов, какие порядки они установили в некоторых пограничных со степью русских княжествах, также видно из рассказа Плано Карпини: "В бытность нашу в Руссии был прислан туда (по-видимому, речь шла о черниговских землях, правитель которых князь Михаил был убит в ханской ставке. - В. К.) один сарацин, как говорили, из партии Куйюк-хана и Бату, и этот наместник у всякого человека, имевшего трех сыновей, брал одного, как нам говорили впоследствии; вместе с тем он уводил всех мужчин, не имевших жен, и точно так же поступал с женщинами, не имевшими законных мужей, а равным образом выселял он и бедных, которые снискивали себе пропитание нищенством. Остальных же, согласно своему обычаю, пересчитал, приказывая, чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань, именно, чтобы он давал одну шкуру белого медведя, одного черного бобра, одного черного соболя, одну черную шкуру некоего животного... дохорь (хорь?), и одну черную лисью шкуру. И всякий, кто не даст этого, должен быть отведен к татарам и обращен в их раба". Взаимоотношения монголо-татар с завоеванными, но не покорившимися им полностью народами итальянский путешественник характеризует так: монголо-татары "берут дань также с тех народов, которые находятся далеко от них и смежны с другими народами, которых до известной степени они боятся и которые им не подчинены, и поступают с ними, так сказать, учтиво, чтобы те не привели на них войска, или также чтобы другие не страшились предаться им". Правителям таких народов монголо-татарские ханы после признания ими зависимости от завоевателей "позволяют вернуться" в свои земли и править там под присмотром особых монгольских чиновников, "башафов", которые были известны на Руси под названием "баскаков". Конечно, жизнь таких народов была в достаточной степени тяжелой, но не так, как на землях, попавших под непосредственное управление завоевателей. "Башафов, или наместников своих, они (татары) ставят в земле тех, кому позволяют вернуться; как вождям, так и другим подобает повиноваться их мановению, и если люди какого-нибудь города или земли не делают того, что они хотят, то башафы возражают им, что они неверны татарам, и таким образом разрушают их город и землю, а людей, которые в ней находятся, убивают при помощи сильного отряда татар, которые приходят без ведома жителей по приказу того правителя, которому повинуется упомянутая земля, и внезапно бросаются на них... И не только государь татар, захвативший землю, или наместник его, но и всякий татарин, проезжающий через эту землю или город, является как бы владыкой над жителями, в особенности тот, кто считается у них более знатным. Сверх того, они требуют и забирают без всякого условия золото и серебро и другое, что угодно и сколько угодно"89.
      Северо-Восточная Русь не попала под непосредственное управление монголо-татарских завоевателей. Решающую роль в этом сыграло героическое сопротивление северо-восточных русских княжеств, оказанное полчищам Батыя, а также непрекращавшаяся борьба русского народа против установления иноземного ига. Определенное значение имело и географическое положение Северо-Восточной Руси, расположенной на северном краю золотоордынских владений, и природные условия лесной зоны, не позволявшие постоянно находиться там кочевьям завоевателей. Батый использовал в своих целях местную княжескую администрацию, не пытаясь организовать непосредственно управление монгольскими чиновниками русских земель. Поэтому, когда в 1243 г. "великий князь Ярослав поехал в татары к Батыю... Батый почтил Ярослава великою честью, и мужей его, и отпустил, сказав ему: "Ярослав! Будешь ты старшим всем князьям в Русском языке". Ярослав же возвратился в свою землю с великой честью"90. Следом за великим князем потянулись в Орду "про свою отчину" и другие князья. В 1244 г. ездили в Орду и вернулись, будучи "пожалованы", князья Владимир Константинович Угличский, Борис Василькович Ростовский, Василий Всеволодович Ярославский. Видимо, они согласились уплачивать дань завоевателям. Однако ни ордынских данщиков, ни переписчиков в Северо-Восточной Руси еще не было. Формальное признание князьями зависимости от Золотой Орды не означало пока установления прямого иноземного ига. На Руси еще были силы, не желавшие подчиниться завоевателям. Против власти золотоордынских ханов выступали города на северо- западных и западных окраинах страны, не подвергавшиеся "Батыеву погрому": Новгород, Псков, Смоленск, Витебск. В Южной Руси продолжал сопротивление завоевателям галицко-волынский князь Даниил Романович, который нанес монголо-татарам несколько чувствительных ударов. В этих условиях, признав формально власть Золотой Орды, великий князь Ярослав Всеволодович постарался использовать все возможности, чтобы сохранить независимость. Известно, например, что он вел даже переговоры с папством о союзе против монголо-татар. Б. Я. Рамм считает, что серия посланий папы была адресована в 1246 г. именно Ярославу Всеволодовичу. Некоторые русские князья решили вступить в соглашение с папством, рассчитывая, что "этим путем можно заручиться поддержкой для военного отражения новых татарских набегов"; переговоры зашли так далеко, что "в декабре 1245 или в самом начале 1246 г." суздальским князем было направлено посольство в Лион91. Может быть, слухи об этих переговорах и о намерении великого князя оказать сопротивление завоевателям и послужили причиной его гибели в ставке великого монгольского хана. Великий князь Андрей Ярославович, правивший с 1249 г. во Владимире, вел себя достаточно независимо по отношению к завоевателям. За время его великого княжения в летописях не встречается упоминаний о поездках северо-восточных русских князей в Золотую Орду, о посылке туда "даров", а "дани и выходы" платились "не сполна". В начале 50-х годов Андрей Ярославович даже сделал попытку открыто выступить с оружием в руках против Золотой Орды, заручившись поддержкой Даниила Романовича Галицко-Волынского. К. Маркс специально отмечал, что "Андрей пытался противиться монголам"92. Летописцы сообщали о враждебном отношении великого князя к завоевателям и о его нежелании признать власть золотоордынских ханов. "Лучше мне бежать в чужую землю, чем дружить с татарами и служить им!"93 - гордо заявлял он.
      Однако вооруженное выступление Андрея Ярославовича против Золотой Орды закончилось неудачей. Его ле поддержала значительная часть русских феодалов, которые, сохранив в своих руках господствующее положение в стране и аппарат власти, сумели переложить на плечи народа основную тяжесть иноземного ига. В 1252 г. на непокорного Андрея Ярославовича двинулось из Орды большое карательное войско "царевича" Неврюя. Монголо-татары "под Владимиром перебродили Клязьму и пошли, таясь, к городу Переяславлю". Здесь и произошла решительная битва. "Собрав воинство свое, встретил их князь великий Андрей со своими полками, и сразились полки, и была сеча великая". После упорного боя русские полки были побеждены. Андрей Ярославович сумел пробраться через кольцо врагов и бежал на север94. Эта первая попытка с оружием в руках освободиться от власти золотоордынских ханов, попытка отважная и почти безнадежная, не была, однако, бесполезной: последовательное сопротивление, нарастая, привело далее к тому, что Русь не стала одним из улусов золотоордынских ханов, на ее территории не было монголо-татарской администрации, и политический строй страны после монголо-татарского завоевания существенно не изменился.
      В 50 - 60-е годы в Юго-Западной и Северо-Восточной Руси появились представители монголо-татарской администрации - баскаки, в обязанности которых входил присмотр за деятельностью князей, контроль за уплатой дани, выполнением повинностей и прочим. С целью обложения завоеванных народов регулярной данью монголо-татары с начала 50-х годов стали проводить общую перепись населения. В Северо-Восточной Руси завоевателям удалось ее осуществить только в 1257 - 1259 гг., хотя еще в 1253 г. сюда был послан из Центральной Монголии некий Бецик-Берке для "счисления" русских земель95. В 1257 г. "приехали численники, изочли всю землю Суздальскую, и Рязанскую, и Муромскую", - сообщает летописец. Проведение переписи вызвало резкий протест в Новгороде. Когда сюда пришла весть, что "хотят татары тамгу и десятину от Новгорода", в городе начались волнения. "Послам татарским", приехавшим туда, пришлось вернуться ни с чем: новгородский народ не пожелал сообщить "число". Это было равносильно отказу от выплаты регулярной дани. Два года спустя ордынские послы "Беркай и Касачик и иных много" вновь приехали в Новгород за данью, и опять "был мятеж великий в Новгороде", "чернь не хотела дать число". От народного гнева стерегли ордынцев по ночам "сын посадника и все Дети боярские", - читаем в летописи. С большим трудом "перемогли бояре чернь" и "явились под число, делали себе бояре легко, а меньшим (людям) зло"96 - так заключает летописец. Новгородцы вынуждены были подчиниться. Однако благодаря восстанию они сумели добиться определенных уступок от завоевателей: в Новгороде не было ни баскаков, ни откупщиков ордынской дани - "бесермен". Впрочем, волна народного гнева смела позднее этих единственных представителей97 монголо-татарской администрации и из других русских земель.
      В начале 60-х годов XIII в. народные восстания против завоевателей прокатились по многим городам Северо-Восточной Руси - Ростову, Ярославлю, Суздалю, Владимиру. В 1262 г. "люди ростовские, не вытерпев насилий поганых, собрали вече и выгнали их из городов из Ростова, из Владимира, из Суздаля, из Ярославля, потому что откупали те бесурмены дани (ордынские) и оттого великую погубу творили людям". В Суздальской летописи даже указывалось, что восставшие "изгнали поганых из всех городов, не терпя насилий"98. Следующая волна восстаний привела к изгнанию ордынских баскаков. В 1289 г. восстали горожане Ростова. По сообщению летописца, "тогда было много татар в Ростове, и изгнали их вечем, и ограбили их". В 1293 г. восстание охватило Тверь, в 1327 г. оно вспыхнуло здесь с новой силой. Ордынский посол Шевкал "пошел на Русь со многими татарами и пришел в Тверь". Горожане не выдержали насилия и грабежей захватчиков я "ударили во все колокола, и стали вечем, и весь народ собрался, и начали избивать татар, где кого застали, и самого Шевкала убили, и всех других". Спаслись только татарские пастухи, которые пасли коней за городом; от них и узнали в Орде о происшедшем в Твери99. Городские восстания конца XIII - первой четверти XIV в. привели к ликвидации баскачества на Руси100. Власти Золотой Орды передали сбор дани самим русским князьям, платившим монголо-татарам так называемый "выход". В стихийных народных восстаниях ясно прослеживается сохранившаяся "в самые страшные десятилетия татарского ига, наступившие после кровавого "Батыева погрома", несгибаемая, "боевая идеология" народа, "основанная на непримиримости к захватчикам, на презрении к смерти, на готовности пожертвовать своей жизнью, лишь бы освободить страну от иноземного ига"101. Народ был воителем за землю Русскую во время нашествия Батыя. Народ первым поднялся и против иноземного ига, сыграв в дальнейшем решающую роль в его свержении.
      12. Русь поднимает голову
      В 1263 г. по дороге из Золотой Орды умер великий князь Александр Ярославович Невский, который благодаря своей дальновидной политике сумел на десятилетие оградить Русь от новых ордынских вторжений и обеспечить ей определенную самостоятельность по отношению к монголо-татарским ханам. Он твердо проводил политику подчинения великокняжеской власти отдельных феодальных центров, направляя все силы Руси на отпор крестоносной агрессии с запада. Снова при нем возродилось былое величие стольного Владимира, столицы Северо-Восточной Руси. После смерти Александра Невского опять начались усобицы князей. Завоеватели же намеренно сеяли рознь между князьями, оказывая поддержку северо-восточному великому князю против черниговского, ростовским князьям против владимирских и натравливая местных феодалов против князей с тем, чтобы легче грабить страну. Одно за другим следовали монголо-татарские вторжения, принося страшные опустошения. Не стало центра, вокруг которого могли объединиться русские земли для отпора монголо-татарским завоевателям. Наступили самые тяжкие десятилетия иноземного ига. Русь, не оправившаяся от "Батыева погрома", раздираемая княжескими усобицами, казалось бы, должна была покорно склониться под ордынским ярмом. Но этого не произошло. Завоеватели и в это время не чувствовали себя в безопасности на Русской земле. Используя усобицы в Орде, начавшиеся после смерти хана Берке, русские дружины наносили завоевателям ощутимые удары, которые наряду со стихийными народными восстаниями расшатывали и ослабляли господство монголо-татар. Так, в Курском княжестве местные князья Олег Рыльский и Святослав Липецкий разгромили "слободы" ордынского баскака Ахмата, откупщика дани. Ахмат бежал к темнику Ногаю, который привел большое войско. "Слободы" были восстановлены, но оставаться в опасном для него Курском княжестве баскак не решился. По словам летописца, он "сам не смел жить на Руси" и возвратился в Орду, оставив вместо себя двух братьев "соблюдать слободы его". Опасения Ахмата оказались обоснованными. Войско князя Святослава Липецкого снова осадило "слободы" и разгромило военный отряд баскака; "слобожане" разбежались. Напрасно Ахмат просил липецкого князя "смириться с ним". Святослав не только отказался заключить мир, но и "посла его убил". Лишь с помощью других местных феодалов ордынскому карательному войску удалось расправиться с непокорным князем102.
      Спустя каких-нибудь четыре десятилетия после "Батыева погрома" русские князья уже осмеливались не подчиняться ордынским ханам. Учитывая, что подобное "ослушание" происходило обычно в условиях обострения внутренней борьбы в Золотой Орде, нельзя не отметить важные для Руси последствия таких действий: они, несомненно, способствовали постепенному ослаблению власти золотоордынских ханов. Впервые такой случай произошел в 1281 г., когда сын Александра Невского великий князь Дмитрий Александрович воспротивился решению золотоордынского хана передать "ярлык" (грамоту) на великое княжение князю Андрею Александровичу. В Орду "пришла весть из Руси, - сообщает летописец, - что князь великий Дмитрий Александрович собирает рать и крепит град, не хочет цареву слову покориться и сойти с великого княжения по цареву слову". Чтобы посадить князя Андрея во Владимире, ордынским военачальникам Кавгадыю и Алчедаю пришлось предпринять большой карательный поход. Однако как только монголо-татарская рать возвратилась в Орду, "князь великий Дмитрий Александрович пришел в город Переяславль, и начал рать собирать, и град крепить, и отовсюду начали к нему собираться люди многие". Снова незадачливому претенденту на великокняжеский "стол" князю Андрею пришлось ехать за ордынской помощью и жаловаться хану, что князь Дмитрий "тебе, царю, повиноваться не хочет, и даней твоих тебе платить не хочет". Хан вновь посылал на непокорного князя "рать многую, Тураитемира и Алына и многих татар"103. А в 1285 г. великий князь вступил в открытый бой с монголо-татарской ратью и победил. После установления иноземного ига это было первое большое сражение, закончившееся изгнанием отряда завоевателей за пределы русских земель.
      Несколько серьезных вооруженных столкновений с ордынскими ратями произошло в первой четверти XIV века. В 1301 г. войско князя Даниила Московского разгромило ордынское войско, поддерживавшее рязанского князя. По сообщению летописца, "осенью князь Данило Московский ходил на Рязань ратью, и бился у города Переяславля (Рязанского), и одолел князь Данило, и много татар избил". В 1310 г. "с ратью татарскою" бился под Брянском местный князь Святослав. Он "ратью великою, в силе многой, за полдень вышел против рати татарской, и сошлись на бой, и помрачили стрелы татарские воздух, и были, как дождь, и была сеча злая". В 1315 г. с "татарами сильными", пришедшими из Орды, бились под Торжком новгородцы. Битва была упорной, и "убили новгородцев более тысячи". Два года спустя большое ордынское войско Кавгадыя пришло в Тверскую землю. Тверской князь Михаил, "собрав своих мужей, тверичей и кашинцев, пошел против татар, и сошлись оба (полка), и была сеча великая". Кавгадый, потерпев поражение, "повелел дружине своей стяги повернуть и неволей сам побежал в станы", причем тверичи "многих татар поймали и привели в Тверь"104. Вооруженный отпор монголо-татарам давали и в других русских землях. Суздальский и нижегородский князь Константин Васильевич, по словам летописца, "княжил 15 лет, честно и грозно оборонял вотчину свою от сильных князей и от татар"105.
      С середины XIV в. распоряжения золотоордынских ханов, не подкрепленные реальной военной силой, как правило, русскими князьями не выполнялись. Князья пользовались любым осложнением в Орде, чтобы проводить самостоятельную политику. Особенно независимо вели себя по отношению к Орде усилившиеся московские князья. В 1358 г. московский князь Иван II Красный не впустил в свои земли ханского посла Момат-Хожа. Нередкими стали случаи, когда другие князья в политическом отношении больше опасались московских правителей, чем золотоордынского хана. Например, в 1360 г. "царь давал великое княжение Владимирское князю Андрею Константиновичу Суздальскому, и он по то не явился"106. Когда же его брат Дмитрий Константинович воспользовался этим ярлыком, то удержаться в стольном Владимире не смог: московский князь Дмитрий Иванович в 1368 г. "собрал силу многую, и пошел ратью на него к Владимиру, и выгнал его из Владимира, он же бежал в Суздаль, просидев на великом княжении во Владимире всего двенадцать дней". Урок, данный Москвой неудачливому претенденту на великое княжение, не прошел даром. Когда спустя два года "царев посол" снова "принес ярлыки на княжение великое Владимирское", князь Дмитрий Константинович "не захотел и уступил великое княжение Владимирское великому князю Дмитрию Ивановичу Московскому"107.
      А в 1371 г., когда тверской князь Михаил Александрович все же решился принять у Мамая ярлык на великое княжение и отправился с "царевым послом" на Русь, московский князь попросту "разослал на все пути заставы, хотя поймать его". Не помогло и вмешательство золотоордынского посла. Дмитрий Иванович заявил ему: "К ярлыку не иду, а князя Михаила в землю на княжение Владимирское не пущу, а тебе, послу, путь чист!" Интересно, что по возвращении в Орду этот посол даже хлопотал о передаче ярлыка на великое княжение московскому князю. В 1375 г. тверской князь опять получил тот же ярлык. Дмитрий Иванович немедленно собрал большое войско и двинулся на Тверь. Показательно, что на этот раз тверской князь вообще не рассчитывал на военную помощь из Орды, а попытался заручиться поддержкой Литвы. Когда это не удалось, он поспешил заключить мир с Москвой, отказавшись от своих притязаний на великое княжение108. Система ордынского властвования над Русью рушилась на глазах.
      Не следует думать, что только московские князья столь независимо вели себя по отношению к Золотой Орде. Другие князья Северо-Восточной Руси тоже не раз били ордынские рати. Например, в 1365 г. рязанский князь наголову разбил войско ордынского "царевича" Тагая, который напал на Переяславль-Рязанский, сжег его, ограбил окрестные села и, захватив пленных, "с многою тягостью пошел в поле". Однако уйти с добычей ему не удалось. Князья Олег Рязанский, Владимир Пронский и Тит Козельский, собрав войско, пошли вслед и настигли неприятельские отряды "под Шишевским лесом, на Войне, и был им бой и брань лютая и сеча злая, и падали мертвые от обоих сторон". Ордынское войско было разбито, а сам "гордый ордынский князь Тагай в страхе и трепете был, видя всех своих татар избиенных, и так, рыдая и плача и лицо одирая от многой скорби, едва с малой дружиной убежал". В 1367 г. хан Булат-Темирь, "собрав силу многую, пошел в землю и уезд Новгорода-Нижнего, волости и села повоевал". Русские полки нижегородского князя и его братьев разгромили войско ордынского хана, который "прибежал в Орду с малой дружиной"109.
      Время безнаказанных монголо-татарских разбоев на русских землях отошло в прошлое. Грабить и разорять Русь было уже небезопасно. Даже большие ордынские рати не могли пробиться в глубь страны: московский князь в 70-х годах XIV столетия сумел организовать надежную систему обороны южных границ от набегов ордынцев. Чтобы преградить путь монголо-татарскому войску, к рубежам Руси выходили дружины многих князей. Это было прямым следствием объединения русских земель вокруг Москвы. В 1373 г. великий князь Дмитрий Московский и Владимир Нижегородский не дали ордынской рати, громившей Рязанское княжество, опустошить свои земли. По сообщению летописца, "князь великий Дмитрий Иванович Московский, собрався со всей силой своей, стоял у реки Оки на берегу, и брат его князь Владимир Андреевич пришел к нему из Нижнего Новгорода на берег к Оке реке, и татар не пустили, и все лето там стояли". Спустя три года "князь великий Дмитрий Иванович Московский ходил ратью за Оку реку, остерегаясь рати татарской". В 1378 г. великокняжеское войско одержало блестящую победу над ордынцами на Воже. Русские полки встретили большую орду под водительством Бегича "у реки Вожи, в Рязанской земле и стали против них крепко". Когда 11 августа неприятельская конница переправилась через Вожу, князь Дмитрий Иванович со своим "большим полком" ударил на наступавших с фронта, а два других русских полка - с флангов. Ордынцы не выдержали натиска и "побежали за реку за Вожу, побросав копья свои, и наши, вслед за ними погнавшись, били, секли, кололи и напополам рассекали, и убили их множество, а иные в реке утонули". В битве погиб и Бегич110. К. Маркс высоко оценил победу русских полков на Воже. "Дмитрий Донской, - писал он, - совершенно разбил монголов на реке Воже (в Рязанской области). Это первое правильное сражение с монголами, выигранное русскими"111. Победоносное сражение на Воже явилось "генеральной репетицией" знаменитой Куликовской битвы. А в целом победа на поле Куликовом была подготовлена более чем столетней борьбой Руси против монголо-татарских завоевателей. Эта предыдущая борьба еще не была общерусской, однако она расшатывала ордынское владычество и постепенно вселяла в русских людей уверенность, что монголо-татарские орды можно победить.
      13. На поле Куликовом
      Русская летопись сохранила до наших дней "повесть полезную" о том, как "князь великий Дмитрий Иванович с братом своим двоюродным, с князем Владимиром Андреевичем и со всеми князьями русскими на Дону посрамил и прогнал... князя Мамая, и всю Орду его со всею силою их нечестивою избил". Это повесть о Куликовской битве, которая произошла в 1380 году. Летописец начинает свой рассказ с событий в Золотой Орде, которые привели к большому походу на Русь. Темник Мамай "многих царей и князей избил, и поставил себе царя по своей воле", став фактически правителем Золотой Орды. Мамаю не давали покоя лавры Батыя. К тому же его весьма беспокоило возраставшее могущество земли Русской. 150-тысячное войско Мамая включало не только монголо-татар, но и отряды черкесов, осетин, армян, некоторых народов Поволжья и даже наемный отряд генуэзцев. Мамай со всеми этими силами перешел Волгу "и пришел к устью Воронежа". Когда весть о возможном вторжении достигла Москвы, то великий князь Дмитрий Иванович стал "собирать воинства много и силу великую, соединяясь с князьями русскими и бывшими под ними князьями местными. Послал же и к брату своему к великому князю Михаилу Александровичу Тверскому, прося помощи; он же вскоре послал силу и отпустил к нему в помощь племянника своего князя Ивана Всеволодовича Холмского. Также послал к брату своему двоюродному князю Владимиру Андреевичу, и тот вскоре пришел на Москву к великому князю". Далее Дмитрий Иванович по всей земле гонцов разослал с грамотами, чтобы готовы были идти против татар и собирались все в Коломне и Москве. Посланные вперед дозорные отряды известили, что Мамая поддерживает великий князь литовский Ягайло и великий князь рязанский Олег Иванович. "К великому князю в Москву, - повествует летопись, - пришли князья Белозерские, крепкие и мужественные на брань, с воинами своими: князь Федор Семенович, князь Семен Михайлович, князь Андрей Кемский, князь Глеб Каргопольский и Цыдонский; пришли и Андомские князья. Также пришли Ярославские князья со всеми своими силами: князь Андрей и князь Роман Прозоровские, князь Лев Курбский, князь Дмитрий Ростовский, и князья Устюжские, и иные многие князья и воеводы со многими силами. Князь великий поехал к Коломне, а брата своего князя Владимира Андреевича послал Брашевскою дорогою, а Белозерские князья Болвановскою дорогою с войском их. И пришел князь великий в Коломну в субботу, месяца августа в 28 день; прежде великого князя сошлись там воеводы многие и встретили великого князя на речке на Северке. Великий князь повелел рано утром в воскресенье всем князьям и боярам и воеводам выехать в поле и установить каждому полку воеводу; и взял к себе князь великий в полк Белозерских князей с воинством их, потому что были они очень удалы и мужественны. А на правую руку поставил брата своего князя Владимира Андреевича, дав ему в полк Ярославских князей с воинством их; а на левую руку поставил князя Глеба Брянского; в передовой же полк поставил Дмитрия и Владимира Всеволодичей. Коломенскому полку был воевода Микула Васильевич, Владимирский же и Юрьевский воевода - Тимофей Волуевич, Костромской же воевода Иван Родионович Квашня, Переяславский же воевода Андрей Сиркизович, а у князя Владимира Андреевича воеводы: Данило Белоус, Константин Кананович, князь Федор Елецкий, князь Юрий Мещерский, князь Андрей Муромский".
      В Коломне войско, которого, по словам летописца, "было больше 200 тысяч", перешло Оку. "И в лето 6689 (1380 г.), месяца сентября, пришел великий князь Дмитрий Иванович на место, называемое Березуй, за двадцать три поприща до Дона, и туда пришли к нему Литовские князья поклониться и служить: князь Андрей Олгердович Полоцкий с псковичами, да брат его Дмитрий Олгердович Брянский с воинством своим. Тогда же князь великий отпустил в поле под Орду Мамаеву избранного своего боярина и крепкого воеводу Семена Мелика и с ним избранных своих: Игнатия Креня, Фому Тынину, Петра Горского, Карпа Александрова, Петра Чирикова, и иных многих нарочитых и мужественных, чтобы встретились со стражей татарской и подали скоро весть. И двинулся с того места великий князь тихо к Дону, вести получая, и внезапно пришли к нему двое от сторожей его, Петр Горский и Карп Александрович, и привели языка знатного от двора царева, от сановитых царевых. Тот язык поведал: "Ныне царь на Кузминегати, не спешит, но ожидает Олега князя Рязанского и Ягайла князя Олгердовича Литовского, а о войске, собранном Московским князем Дмитрием, не знает и встречи с ним не ждет. Через три дня будет на Дону". И спросили его о силе Мамаевой, сколько есть, он же сказал: "Многое множество есть бесчисленно". Тогда великий князь Дмитрий Иванович призвал к себе брата своего, князя Владимира Андреевича, и всех князей, и воевод, и вельмож, и начал советоваться с ними: "Что сотворим? Где битву устроим против безбожных сих татар, на сей стороне Дона или на другой стороне Дона?" И тут пришло много пешего воинства, и жители, и купцы со всех земель и городов, и было страшно видеть, какое множество людей собралось, готовясь в поле против татар. И начали считать, сколько их всех, и изочли больше 400 тысяч воинства конного и пешего112. И, встав, начали говорить Литовские князья Олгердовичи, князь Андрей и князь Дмитрий, братья Ягайлы Олгердовича Литовского: "Если останемся здесь, слабо будет воинство русское, если же на другую сторону Дона перейдем, то крепко и мужественно будет: все отчаются, с часу на час смерти ожидая. Если одолеем татар, будет слава тебе и всем, если избиты будем от них, то общей смертью все вместе умрем!" И пришли вестники многие, поведали татарское нашествие. Тогда князь великий Дмитрий Иванович мужественно сказал всем: "Братья! Лучше честная смерть, чем злая жизнь. Лучше было не выходить против врага, чем прийти и, ничего не сделав, возвратиться вспять. Перейдем сегодня все за Дон и там положим головы свои!" И там повелел каждому полку строить мосты через Дон, а самим в доспехи наряжаться.
      И пошли полки через Дон, перешли все и мосты за собой разрушили. Тогда же всю ночь волки выли страшно, вороны и орлы всю ночь и день граяли и клекотали, ожидая грозного дня кровопролитного, как говорится: "Где будет труп, там соберутся орлы". Той ночью, на рассвете, месяца сентября в 8 день, и после восхода солнца была мгла великая по всей земле, как тьма, и до третьего часа дня, а потом начала убывать. Князь же великий отпустил брата своего из двоюродных князя Владимира Андреевича вверх по Дону в дубраву засадный полк, дав ему достойных из своего двора избранных; еще отпустил с ним известного воеводу Дмитрия Боброка Волынца. И исполчились христианские полки все, и возложили на себя доспехи, и стали на поле Куликовом, на устье Непрядвы-реки; было то поле велико и чисто...
      И выступила сила татарская на холм - и пошла с холма. Также и христианская сила пошла с холма и стала на поле чистом, на месте твердом. Князь великий, утвердив полки, пришел под свое знамя черное, и слез с коня своего, и снял с себя одежду свою царскую, и позвал любимца своего, которого любил больше всех, Михаила Андреевича Бренка, и повелел сесть на своего коня, и одежду царскую возложил на него, и свое великое знамя черное повелел знаменосцу над Михаилом Андреевичем Бренком возить. И повелел полкам своим выступать. И было уже 6 часов дня, когда сошлись с силой татарской, и не было места, где им расступиться, и так стали, копья наклонив, как стена против стены. И было страшно видеть две силы великие, сходящиеся на кровопролитие, на скорую смерть...
      И начали сначала съезжаться сторожевые полки русские с татарскими. Сам князь великий сначала ездил в сторожевых полках, а затем возвратился в большой полк. И уже близко сошлись обе силы, выехал из полка татарского богатырь великий, и широту имел великую, и мужество великое, и был всем страшен, и никто не смел выйти против него. И инок Пересвет пошел против татарского богатыря Темирь-Мурзы, и ударились крепко, так громко и сильно, что земля затряслась, и упали оба на землю мертвые. И уже седьмой час настал, и оступились обе силы великие на бой, и была брань крепкая и сеча злая, и лилась кровь, как вода, и падало мертвых бесчисленное множество от обеих сторон, от татарской и русской. И падало татарское тело на христианское, а христианское тело на татарское, и смешалась кровь татарская с христианскою, всюду множество мертвых лежало, и не могли ко ни ступать по мертвым. Не только оружием убивали, но и под конскими ногами умирали, от тесноты великой задыхались, потому что не могло вместиться на поле Куликовом, между Доном и Мечей, такого множества сошедшихся сил. И тут пешая русская великая рать, как дерево, сломилась и, как сено скошенное, лежала, и начали татары одолевать, и уже многие из сановитых великих князей и воевод, как деревья, склонились на землю. И уже и самого великого князя Дмитрия Ивановича с коня сбили, он сел на другого коня, татары и с него князя сбили и сильно ранили; он же с трудом ушел с побоища в дубраву, и залез под недавно срубленное дерево, и тут, скрыв себя, лежал на земле. Татары же начали одолевать, и великий стяг великого князя подсекли, и наперсника его любимого Михаила Андреевича Бренка убили, и многих князей, и воевод, и бояр его, и слуг бесчисленное множество избили. И уже восьмой час прошел, и девятый час настал, всюду татары одолевали.
      Князь Владимир Андреевич, стоя в дубраве в засадном полку потаенно с избранным воинством и с мудрым и удалым воеводой Дмитрием Боброком Волынщем и видя погибающее христианское воинство, говорил Дмитрию Боброку: "Чем полезно стояние наше? Кому нам помочь? Уже все мертвые лежат христианские полки!" И сказал великий и мудрый воевода и удалый богатырь Дмитрий Боброк Волынец: "Беда, княже, велика! Но не время еще нам выйти на супостатов!" И уже девятый час был на исходе, и внезапно переменился ветер, потянул сзади их. Тогда Дмитрий Боброк сказал князю Владимиру Андреевичу: "Княже, час пришел!" И тогда вышли все с яростью на неверных и противных врагов. И пришли в ужас татары, и устрашились, и воскликнули: "Увы нам, увы нам! Христиане перехитрили нас, лучших и удалых князей и воевод спрятали и на нас неутомленными приготовили. Наши же руки ослабли, колени оцепенели, плечи устали, и кони наши утомлены, и оружие наше иступилось. Кто может против них выстоять? Горе тебе, великий Мамай!" И побежали татарские полки, а христианские полки за ними погнались, били и секли. Увидев, что новые полки неутомленные христианские вышли на татар, побежал Мамай с князьями своими в малой дружине. И многие татары пали от оружия христианского воинства, а другие в реке утонули. И гнали их до реки до Мечи, а княжеские полки гнались до станов их и захватили богатства и имения их много".
      Далее летописец повествует о поиске раненного во время Куликовской битвы великого князя Дмитрия Ивановича: "Двое из простых воинов, одному имя Федор Зов, а другому имя Федор Холопов, нашли великого князя сильно избитого, едва дышащего, под свежесрубленным деревом, лежащего, как мертвый, и сошли с коней своих, и поклонились ему, и один быстро возвратился к князю Владимиру Андреевичу, поведал ему, что великий князь жив. Он тотчас же вскочил на коня и поскакал с оставшимися воинами (к великому князю). Князь же великий Дмитрий Иванович едва проговорил: "Кто говорит и что эти слова означают?" Ответил ему князь Владимир Андреевич: "Я брат твой, князь. Владимир Андреевич!" И едва поставили его; и был доспех его весь избит и изранен, а на теле его нигде не нашли смертельной раны, а он прежде всех стал на бой и впереди с татарами много бился. И много ему говорили князья и воеводы его: "Княже, не становись впереди биться, но встань сзади, или на крыле, или где-нибудь в другом месте". Он же отвечал им: "Да как я скажу кому-нибудь: Братья, встанем крепко на врага! - а сам встану сзади и лицо свое скрою? Не могу я так сделать, чтобы таиться и скрывать себя, но хочу как словом, так и делом прежде всех начать и прежде всех голову положить, чтобы прочие, видя мое дерзновение, так же сотворили с многим усердием". Да как сказал, так и сделал, прежде всех начал биться с татарами, да со всех сторон его обступили татары, как вода, и много по голове и по плечам и по животу его били и кололи и секли, но спасся он от смерти, только утомлен был от великой битвы почти до смерти. Был же сам он очень крепкий и мужественный, и телом велик и широк, и плечист, и тяжел собою, бородой же и волосами черен, взором удивителен. И посадили его на коня, и затрубили на костях с радостью великой. И стоял князь великий за Доном на том месте 8 дней. Тогда приказал великий князь Дмитрий Иванович: "Изочтите, братья, сколько осталось всех нас". И изочли, и сказал Михайло Андреевич, московский боярин: "Княже, осталось всех нас 40.000, а было всех больше четырехсот тысяч конной и пешей рати"...
      Услышал князь Ягайло Олгердович и вся сила его, что у великого князя Дмитрия Ивановича с Мамаем бой был и великий князь одолел, а Мамай побежал, и князь Ягайло со всей силою литовскою побежал назад с великою скоростью. Не видел тогда ни князя великого, ни рати его, ни оружия его, но только имени его боялся и трепетал. Тогда же Мамай с уцелевшими своими князьями убежал с Донского побоища". Он попытался, говорится в летописи, вновь собрать войско и пойти на Русскую землю, но пришла весть, что "идет на него некий царь с востока, именем Тахтамыш, из Синей Орды". Войска Мамая и Тохтамыша встретились на Калке, где Мамай потерпел поражение113. "Царь Тахтамыш взял Орду Мамаеву, и цариц его, и казну его, и улусы его, и богатство его, серебро и золото, и жемчуг, и камней много и разделил дружине своей, а сам сел на царстве Волжском... И была на Руси радость великая, но печаль еще осталась об убитых Мамаем на Дону князей, и бояр, и воевод, и слуг, и многого воинства, оскудела вся земля Русская воеводами и слугами и всеми воинствами"114.
      Победа на Куликовом поле вписала славную страницу в русскую военную историю. Великий князь Дмитрий Иванович Донской проявил себя в, подготовке и проведении этой битвы выдающимся полководцем своего времени. В условиях еще не изжитой феодальной раздробленности он смог собрать большое войско, умело сосредоточить его в стратегически выгодном пункте - городе Коломне - и скрытно, через земли враждебного Москве великого рязанского князя вывести на южные рубежи. Дмитрию Донскому удалось также предупредить объединение монголо-татарских и литовских сил и развязать битву в удобное для себя время. Место битвы было выбрано с учетом особенностей военной тактики кочевников: на Куликовом поле правый фланг русского войска был прикрыт рекой Непрядвой, а левый - рекой Смолкой и "Зеленой дубравой", что сужало мамаевы возможности наносить фланговые удары конницей. Хорошо поставленная разведка позволила Дмитрию Ивановичу задолго до битвы собрать сведения о противнике. Исход боя, как видно из источника, решил засадный полк, заранее выделенный Дмитрием Донским и спрятанный в "Зеленой дубраве", за левым флангом русского войска. Когда татары в жестокой схватке изрубили передовой полк, стоявший перед центром войска, и ударили на большой полк, ратники последнего, несмотря на тяжелые потери, выстояли. Мамай вынужден был двинуть свою конницу на русский левый фланг, где его подстерегал засадный полк. Внезапный удар из засады во фланг и тыл татарской коннице вызвал замешательство врага и принес победу. Сам Дмитрий Донской проявил в этой битве личную храбрость и мужество, в доспехах простого воина он бился в первых рядах русского войска.
      Подвиг русского народа в Куликовской битве прославлен в поэтическом произведении древнерусской литературы - "Задонщине", написанной по свежим следам событий Софонием Рязанцем. "Задонщина" интересна прежде всего тем, что она показывает, как оценивала общественно-политическая мысль Руси того времени победу над Мамаем и какие политические идеи навеяла эта победа. Это произведение пронизано мыслью о единстве Руси, о том, что именно объединение русских сил явилось главной причиной победы. Разгром войска Мамая представлен в "Задонщине" общерусским делом. Вся Русь поднялась на битву со своим давним врагом. "Кони ржут на Москве, звенит слава по всей земле Русской. Трубы трубят на Коломне, бубны бьют в Серпухове, стоят стяги у Дона у великого на берегу. Звонят колокола вечевые в великом Новгороде; стоят мужи новгородцы у святой Софии115, говоря: "Уже нам, братья, на помощь великому князю Дмитрию Ивановичу не поспеть". Съехались все князья русские к великому князю Дмитрию Ивановичу". В "Задонщине" подчеркивается ведущая роль Москвы и московского князя в организации обороны страны: именно Москва подняла знамя борьбы, именно здесь собирается войско перед битвой. О большой победе, о том, что "Русь великая одолела Мамая на поле Куликовом", шла слава по всем соседним странам: "к Железным воротам (Дербенту), к Риму и к Кафе по морю и к Торнову (Тырново - столица Болгарии), и оттуда к Царьграду (Константинополю) на похвалу". На самой же Руси Куликовскую битву восприняли как перелом в отношениях с Ордой, как событие, радостное для всей земли Русской. Это новое настроение хорошо отразил в "Задонщине" Софоний. "И уже застонала земля Татарская, бедами и печалью покрылась. Исчезло у царей их желание и похвала на Русскую землю ходить, поникло их веселье. Уже поганые оружие свое повергли, а головы свои преклонили под мечи русские. Трубы их не трубят, умолкли голоса их!"116.
      14. "Возврата нет и не будет"
      Тяжел был удар, нанесенный Орде на Куликовом поле. Но свергнуть ненавистное иго на этот раз Руси не удалось. Новый ордынский хан Тохтамыш немедленно направил посольство к великому князю Дмитрию Ивановичу. Он, видимо, хотел представить дело так, что Дмитрий разбил не Орду, а темника Мамая, врага самого Тохтамыша, и с приходом к власти "законного" хана должен опять признать зависимость от Золотой Орды. Дмитрий одарил посольство богатыми подарками, но от признания покорности и дани уклонился. Положение на Руси было чрезвычайно сложным. Понесло тяжелые потери войско в кровопролитной Куликовской битве. Подняли голову политические соперники великого московского князя, в первую очередь тверской князь. В этих условиях было особенно нежелательным новое ордынское вторжение. Но предотвратить его не удалось. Тохтамыш в 1382 г. двинулся на Москву. Вначале он "послал слуг своих в город, называемый Болгары", и "повелел гостей (купцов) русских грабить, а суда их с товарами отнимать и приводить к себе на перевоз". Затем, "собрав силы многие", переправился через Волгу. Князь Олег Рязанский снова перешел на сторону Орды: он "встретил царя Тахтамыша на украинах своей земли Рязанской" и "броды ему указал на Оке". Дмитрий Донской, не успев собрать войско, уехал в Кострому, а золотоордынская рать осадила Москву. Оборону столицы взял в свои руки народ. Москвичи "во всех городских воротах с обнаженным оружием стояли, и с ворот городских метали камни, не пуская никого уйти из города". Исключение было сделано для митрополита Киприана и великой княгини. Бояр же народ заставил участвовать в обороне.
      23 августа орда Тохтамыша подошла к Москве. Неприятель не решился сразу подступить к кремлевским стенам, ибо ему негде было укрыться от стрел защитников Москвы: "было около града чисто, потому что горожане сами посады свои пожгли и ни единого тына или дерева не оставили". Оказавшийся в Москве "князь Остей Литовский" возглавил оборону. Со стен на войско Тохтамыша пускали стрелы и метали камни. У москвичей были и "самострелы", издали поражавшие врагов, и даже первые русские пушки - "тюфяки". Ордынские лучники, в свою очередь, осыпали город ливнем стрел; вооруженные саблями и копьями завоеватели, приставив к стенам многочисленные лестницы, пошли на штурм. Однако "горожане, воду в котлах екипятив, лили на них кипяток", "стреляли и камнями сшибали", "и пушки пускали на них". Приступ был отбит. А "некто горожанин москвитин, суконник, именем Адам, с Фроловских ворот пустил стрелу из самострела и убил некоего из князей ордынских сына, знатного и славного, и великую печаль причинил Тахтамышу царю и всем князьям его". Три дня безрезультатно простоял Тохтамыш у стен Москвы. На четвертый день он начал переговоры с осажденными. Ордынцы убеждали москвичей: "Царь вас, своих людей и своего улуса, хочет жаловать, потому что неповинны вы, не на вас пришел царь, а на князя Дмитрия, ничего не требует от вас царь, только встретьте его с честью, с легкими дарами, а вам всем мир и любовь". Москвичи поверили ханским обещаниям и открыли городские ворота. После этого монголо-татарские орды "в город ворвались, и одних иссекли, а других пленили, и церкви разграбили, и книг множество пожгли, снесенных отовсюду в осаду, и богатство, и имение, и казну княжескую взяли. Взят же был город месяца августа в 26 день, в 8 часов дня".
      Разграбив Москву, Тохтамыш повелел рати своей опустошать русекие земли. По словам летописца, одни татары пошли "к Переяславлю, другие Юрьев взяли, а иные Звенигород, и Можайск, и Боровск, и Рузу, и Дмитров, и волости, и села пленили. Переяславль же, взяв, сожгли, а горожане многие на озеро выехали на судах и там спаслись". Князь Михаил Александрович Тверской прислал Тохтамышу богатые дары и получил от него ярлык на княжение. Фактически это было признание зависимости от Орды, Но времена Батыя прошли. Достаточно было Тохтамышу узнать, что князь Владимир Андреевич Серпуховской встал "близ Волока ео многою Силою", как он тотчас начал отступление. По дороге в Орду монголо-татары взяли Коломну, а затем "повоевали Рязанскую землю" и отошли "с бесчисленным богатством и бесчисленным полоном восвояси"117. Дмитрий Иванович вернулся в разоренную Москву. Его положение затруднялось еще и тем, что тверской князь Михаил Александрович "пошел к Тахтамышу царю в Орду с честью и дарами, ища еебе великого княжения Владимирского и Новгородского". За ним последовал в Орду и князь Борис Городецкий. Единство русских правителей перед лицом внешнего врага нарушилось, феодальная разобщенность снова на время взяла верх над общерусскими интересами. В этих условиях и Дмитрию Ивановичу пришлось посылать сына своего Василия в Орду "тягаться о великом княжении Владимирском и Новгородском е великим князем Михаилом Александровичем Тверским"118. Дмитрий Иванович остался великим князем, но ему пришлось признать зависимость от Орды. Снова в Орду потекли "дани" и "выходы", тяжким бременем ложась на плечи народа. Пришлось восстанавливать разоренную завоевателями землю, поднимать из пепелищ города и села.
      Однако Куликовская битва подорвала веру в могущество Орды. Зависимость от золатрордынеких ханов в представлении русских людей теперь была временной. И князья и народ поняли, что ордынцев можно победить, и ждали удобного случая, чтобы свергнуть ненавистное иго. Изменившееся отношение к Золотой Орде видно по духовным и договорным грамотам русских князей. До Куликовской битвы, князья обычно составляли духовные грамоты, опасаясь возможной смерти в Орде. После 1380 г. в грамоты стали включаться пункты, предусматривавшие княжеские взаимоотношения в случае, если "переменит бог Орду", то есть если будет свергнуто монголо-татарское игр, В духовнрй грамоте Дмитрия Донского, составленной в 1389 г., было записано; "А переменит бог Орду, дети мои не будут давать выхода в Орду, и который сын мой возмет дань на своем уделе, то тому и есть". Той же формулой пользовались И удельные князья. В договорной грамоте великого, князя Василия Дмитриевича с князем серпуховским и воровским Владимиром Андреевичем (примерно 1401 - 1402 гг.) говорилось: "А переменит Орду, и мне брать дань со своей вотчины и со своего удела себе, а тебе, великому князю, не давать"119.
      Надежды на то, что "бог переменит Орду", имели под собой реальные основания. После Куликовской битвы Золотая Орда не смогла полностью оправиться от ущерба. А в 1395 г. на нее обрушился новый удар. Могущественный правитель Средней Азии Тимур пошел войной на Тохтамыша. На Тереке войско Тохтамыша было разбито. Тимур страшно опустошил владения Золотой Орды, разрушил ее столицу Сарай (близ Волгограда). Походы ордынцев на русские земли надолго прекратились. Поэтому не удивительно, что новому правителю Золотой Орды Едигею было чрезвычайно трудно добиваться признания своей власти русскими князьями. О том, как сложились в начале XV в. русско-ордынские отношения, видно из грамоты Едигея великому московскому князю Василию Дмитриевичу (1409 г.). Едигей жаловался на невнимание к его послам, на нежелание населения платить дань и уже не требовал, а просил собрать "старые оброки", хотя и грозил разорением. В грамоте упоминались и "тахтамышевы дети", которых великий князь держал у себя (видимо, для давления на золотеордынского хана). Вот текст этого любопытного документа: "От Едигея поклон Василью, да и много поклонов. Как те поклоны придут к тебе, царев ярлык: слышание учинилось таковое, что тахтамышевы дети у тебя, да еще слышание наше, что неправо у тебя чинят в городах, послы царевы (ханские) и купцы из Орды к вам приезжают, а вы послов и купцов на смех поднимаете, великую обиду и истому им чините: это недобро. А прежде вы улусом были царевым, и страх держали, и пошлины платили, и послов царевых чтили, и купцов держали без истомы и без обиды... Как царь Темир-Котлуй сел на царстве, а ты улусу своему государем стал, с того времени у царя (хана) в Орде не бывал, царя в очи не видел и князей его, ни бояр своих, ни иного кого не присылал, ни сына, ни брата, ни е каким словом. И потом Шадибек восемь лет царствовал, и у "его ты также не бывал и никого не присылал, и Шадибеково царство также минуло. А ныне Булат-Салтан сел на царство, и уже третий год царствует. Также ты сам не бывал, ни сына, ни брата своего "е присылал, ни боярина... И мы улуса твоего сами своими очами не видели, только слухом слышали. А что твои грамоты к нам в Орду присылал, то все лгал: что собирал в твоей державе с двух еох по рублю, куда то серебро девал? Было бы добро, если бы дань была отдана по старине и по правде, тогда бы улусу твоему зла ни учинилось, а крестьяне бы не погибли до конца, и ярости бы и брани нашей на тебя не было ни в чем"120. Так писал ордынский правитель великому московскому князю после неожиданного нохода на Русь в 1408 г., во время которого ордынцы опустошили значительную территорию, но своей главной цели - восстановить власть Золодой Орды над Русью - не добились.
      Решающую роль сыграла успешная оборона Москвы, отбившей набег Едигея. Московский князь Василий Дмитриевич не уенел собрать войско для отпора и оставил в Москве "воевод и многое множество народа, а сам с княгинею и с детьми отъехал в Кострому". Москва спешно готовилась к обороне. Были сожжены посады, чтобы враги не могли незаметно подойти к стенам города. Ордынцы, подступив к нему, не осмелились штурмовать каменную твердыню Москвы; по словам летописца, они даже "не смели близ града стоять" из-за сильного обстрела со стен. Окружив Москву, Едигей остановился в Коломенском и "распустил по всей земле воинство". Ордынские отряды разорили Переяелавль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Верею, Нижний Новгород, Городец, а "волости и села иопленили и пожгли". В Кострому Едигей послал "царевича Бегибердея, да сына своего Якшибея, да князя Сеньтилибея с тридцатью тысячами и четырьмя тысячами избранной рати татар", но они не достигли цели. Не сдавалась и Москва. Монголо-татарскому войску предстояла длительная ее осада. Простояв месяц под Москвой, Едигей выговорил себе у москвичей выкуп в 3 тыс. руб. и отступил121.
      А в Орде тем временем против Едигея выступали "тохтамышевы дети" (у Тохтамыша было 13 сыновей), начались трения между Едигеем и ордынским официальным ханом Тимуром, от имени которого он правил. В борьбу вмешались и другие феодалы. Во время этой смуты Едигей потерял власть в Золотой Орде. В 1419 г. в одной из междоусобиц он погиб. После его смерти подняли голову вожди мелких ордынских улусов, и Золотая Орда, по существу, перестала быть государством с единой центральной властью и раздалась на несколько частей. Три хана боролись за власть в прежних золотоордынеких землях. По сообщению арабского историка Ал-Айни, "один из них, по имени Даулет-бирди, овладел Крымом и прилегающим к нему краем; другой, Мухаммед-хан, завладел Сараем и принадлежащими к нему землями, а третий, Борак, занял земли, граничащие с землями Тимурленка"122 (юго-восточная часть Золотой Орды). Впоследствии против Мухаммед-хана (или Улу-Мухаммеда) выступил Сайид-Ахмед. Первый откочевал со своей ордой с низовьев Волги на север, к русским землям, и обосновался на Оке, в районе Белева, а затем перешел в область Нижнего Новгорода. Улу-Мухаммед стал основателем династии казанских ханов и первым правителем Казанского ханства, образовавшегося "а территории Волжской Болгарии. Почти одновременно выделился из состава Золотой Орды и Крым, где правил Хаджи-Гирей, основатель династии крымских ханов. Во владениях так называемой "Большой Орды", которая пыталась выступить наследницей золотоордынского государства, оставалась только территория Нижнего Поволжья (примерно от Куйбышева до Астрахани).
      Для распада Золотой Орды было характерно не только обособление наиболее развитых областей, но и появление вассальных татарских княжеств: целые орды переходили на службу к московским князьям. Так, в 1446 г. сыновья Улу-Мухаммеда Касим и Юсуф пришли со своими отрядами к великому князю московскому Василию II Васильевичу. Он дал Касиму во владение Городец, или Мещерский городок, лежавший на Оке в Рязанском княжестве (впоследствии этот городок был переименован в Касимов). Касим верно служил Москве, принимая участие в отражении татарских набегов123. В этих условиях московские князья, возглавившие всенародную борьбу за свержение иноземного ига, проводили активную политику, направленную на полное освобождение страны от зависимости. Они умело использовали противоречия между разными ханами и заключали союзы с отдельными ордами, видя перед собой конечную цель - полное свержение монголо-татарского ига. В 40 - 50-х годах XV в. Казанское ханство, находившееся в непосредственной близости от русских границ, организовывало многочисленные грабительские набеги на Русь. Тому благоприятствовала феодальная война, начавшаяся после смерти великого князя Василия I Дмитриевича (1425 г.) и продолжавшаяся несколько десятилетий. В 1439 г. Улу-Мухаммед ("Махмут-царь" по русским летописям) "со многими силами безвестно" подступил к Москве. Великий князь Василий II Васильевич не успел собрать войско и ушел за Волгу, а в Москве оставил воеводу, князя Юрия Патрикеевича, "с бесчисленным христиан множеством". Десять дней находился "Махмут-царь" под стенами Москвы, но безуспешно: столица выстояла. Однако татары "много зла учинили земле Русской, идучи назад": Махмут "множество людей пленил, а иных иссек"124. Зимой 1445 г. Улу-Мухаммед "приходил ратью к Мурому", но при приближении великокняжеского войска поспешно отступил к Белеву. Однако под Белевом действия великокняжеских полков были неудачными. "Многих наших татары побили", - сообщал летописец. Снова татары подступили под Муром, а затем сыновья Улу-Мухаммеда с большим войском двинулись на Москву. Под Суздалем произошла битва. 7 июля татары вброд перешли Нерль. Русские полки выступили им навстречу. Правда, у великого князя "немного было воинства"- всего полторы тысячи, так как удельные князья не подошли со своими дружинами. Татар же было более трех тысяч. И все же русскому войску удалось опрокинуть татарский строй, который начал поспешно отступать. Но когда русские дружины во время преследования расстроили свои ряды, противник неожиданно повернул назад и разгромил великокняжеское войско. Много воевод и русских воинов погибло в сече, а сам великий князь Василий Васильевич, раненный в голову и руку, попал в плен. Татар погибло более 500 человек.
      Татарское войско простояло в Суздале три дня, а затем, перейдя Клязьму, подступило к Владимиру. Опасность угрожала и Москве, где к тому же был большой пожар. Москвичи готовились к обороне: "чернь, собравшись, начала прежде ворота городские чинить, а людей, которые хотели бежать из города, ловить, и бить, и ковать". И снова, как это неоднократно случалось раньше, народ, взявший в свои руки дело обороны, исправил положение: смятение в городе улеглось; укрепления, пострадавшие от пожара, были восстановлены. Татары не решились напасть на столицу и отошли к Нижнему Новгороду. Великий князь был отпущен за большой выкуп. В 1448 г. снова "царь казанский Мамутек послал всех князей своих со многою силою воевать отчину великого князя, Владимир и Муром и прочие города". Два года спустя к южным рубежам Московского княжества подступали "татары из поля, Маль-бердей, Улан и инке с ними князья со многими татарами". Навстречу им вышли полки "служилого царевича" Касима, а также коломенская рать. Татары были разбиты и бежали125.
      В 50-е годы значительно активизировались набеги на русские земли хана Большой Орды Сайид-Ахмеда. Видимо, татары старались использовать еще не ликвидированные последствия феодальной усобицы, значительно ослабившей Русь (самый опасный и настойчивый противник великого московского князя, возглавлявший оппозицию, Дмитрий Шемяка, умер в 1453 г.). Но последующие события показали, что крепнувшая Москва смогла наносить все более и более сильные удары по ордынцам. В 1451 г. войско "царевича Мозовши из Седи-Ахматовы орды" перешло Оку и двинулось к Москве. Великий князь уехал за Волгу, поручив оборону столицы своим воеводам. 2 июля татарская орда осадила Москву и подожгла посады города. Летописец сообщал, что огонь охватил Москву со всех сторон, в городе загорались церкви, а от дыма нельзя было ничего видеть. Однако татары напрасно приступали "ко всем воротам и там, где не было крепости каменной": ворваться в Москву под прикрытием пожара им не удалось. Когда сгорели посады, москвичи с оружием в руках вышли за стены и бились с татарами до вечера. В сумерках враги отступили от городских стен.
      Москвичи начали готовить к следующему дню "пушки и пищали, самострелы и оружие, и щиты, луки и стрелы". Но когда наступило утро, татар под Москвой не оказалось. Они отступили, не предприняв вторичного штурма. В 1455 и 1459 гг. "татары Седи-Ахматавы" снова предпринимали походы на Русскую землю, и опять безуспешно126. В 1465 г. ордынское войско, замыслившее поход на Русь, не прошло дальше Дона.
      Новый великий князь московский, Иван III Васильевич (1462 - 1505 гг.), смог выделить значительные силы для походов уже в земли казанских татар. Летописцы рассказывали о походах туда "служилого царевича" Касима со своими отрядами и русскими воеводами, о боях в черемисских землях и на Вятке, о "рати судовой на Казань". Русское государство переходило в наступление. Казанский хан с трудом оборонял свои владения и просил мира у Ивана III. С середины 60-х годов власть в Большой Орде захватил хан Ахмат, с именем которого была связана последняя попытка татар добиться подчинения Руси. Но эта попытка восстановить ордынскую власть над Русской землей тоже оказалась тщетной. В 1478 г. Русь совершенно прекратила выплату дани в Орду. К последней четверти XV в. на Руси были в основном ликвидированы уделы, а владетели их стали вассалами московского великого князя, обязанными по его приказу поставлять свои полки. Большинство русских земель объединилось вокруг Москвы. Московская Русь превратилась в богатое и сильное государство. Иван III вел мудрую и дальновидную внешнюю политику, используя сложившуюся в Орде обстановку междоусобной борьбы. Это проявилось при отражении последнего наступления Ахмата на русские земли в 1480 году. С северо-запада Руси угрожал тогда Ливонский орден, с запада - польско-литовский король Казимир IV, заключивший союз с татарами. Но Русь нашла в себе силы, чтобы разрушить планы врагов и окончательно свергнуть монголо-татарское иго.
      Ахмат двигался осторожно, ожидая помощи со стороны Казимира IV. При первых же известиях о готовящемся татарском вторжении Иван III выдвинул свои полки к границам. Вдоль Оки встали многие войска: в Тарусе - брат великого князя Андрей Васильевич, в Серпухове - сын великого князя Иван Иванович "и с ним многие воеводы и бесчисленное воинство". Когда же 8 июля пришло известие, что Ахмат пришел к Дону, это войско двинулось к южным рубежам Московского княжества и стало в Коломне. Мероприятия по обороне южной границы оказались действенными: "слышав же окаянный царь Ахмат, что на тех местах на всех, куда прийти ему, стоят против него с великими князьями многие люди, и царь пошел в Литовскую землю, хотя обойти через Угру". Прямое наступление ордынцев на Москву было сорвано, и тогда Иван III произвел перегруппировку своих войск: к берегам Угры, в Калугу, пошли рати как сына великого князя из Серпухова, так и брата его Андрея из Тарусы. Началось знаменитое "стояние" на р. Угре, когда оба войска, русское и татарское, встали друг против друга. Так продолжалось до октября. Ахмат находился у Воротынска, "ожидая к себе королевскую помощь, а король (Казимир IV) сам к нему не пришел и силы своей не послал, потому что были у него свои усобицы, тогда же Менгли-Гирей, царь крымский, воевал королевскую Подольскую землю, дружа великому князю". Вот когда сказались результаты дальновидной внешней политики Ивана III: Казимир IV был связан по рукам и по ногам нападением крымцев на свои владения. Помощи от него Ахмат так и не дождался.
      На Угре начались стычки между русскими и татарскими войсками: "татары начали стрелять наших, а наши начали их стрелять из луков и из пищалей, и многих татар побили и от берега отбили, и много дней, сходясь, через реку бились". Наступили сильные морозы, река стала замерзать. Русское войско все увеличивалось: на Угру сходились дружины многих удельных князей. Когда русские отошли с берегов Угры к Боровску, Ахмат расценил это как военный маневр и, не осмелившись форсировать реку, начал поспешное отступление. "Отступили сыновья русские от берега, тогда татары, страхом одержимые, побежали, решив, что если берег отдает им Русь, то значит хочет с ними биться"127. Поход Ахмата закончился полной неудачей, хотя заносчивый хан и пробовал представить это событие временным отступлением, отправив великому московскому князю грамоту с требованием дани и угрозами. Но осуществить свои угрозы Ахмат был не в силах. А вскоре на него напал хан Ногайской Орды, и в 1481 г. в битве на берегу Донца Ахмат погиб. Большая Орда окончательно распалась затем на несколько улусов, каждый из которых не мог и думать о новом нашествии на Русь. Сбылись многовековые чаяния народа, не жалевшего ни сил, ни крови для борьбы с завоевателями. Иноземное иго, почти два с половиной столетия давившее на Русь, пало. Таков был закономерный итог борьбы народов Восточной Европы за свободу и независимость родной земли.
      Примечания
      1. "Полное собрание русских летописей" (ПСРЛ). Т. I. М. 1962, стб. 503, 509.
      2. Подробнее см.: И. М. Майский. Чингис-хан. "Вопросы истории", 1962, N 5; Н. Я. Мерперт, В. Т. Пашуто, Л. В. Черепнин. Чингис-хан и его наследие. "История СССР", 1962, N 5.
      3. Плано Карпини. История монгалов. М. 1957, стр. 49 - 54.
      4. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 14, стр. 27.
      5. Баллиста - метательная машина, действовавшая силой упругости скрученных волокон (сухожилий, волос). Она метала тяжелые стрелы, бревна и камни на расстояние 400 - 1000 метров. Катапульта - метательная машина, основанная на принципе противовеса.
      6. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II. Извлечения из персидских сочинений. М. -Л. 1941, стр. 48 (далее - Тизенгаузен, II).
      7. Там же, стр. 31 сл.
      8. ПСРЛ. Т. I, стб. 503 - 509.
      9. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПБ. 1884, стр. 28 (далее - Тизенгаузен, I).
      10. Тизенгаузен, II, стр. 34.
      11. ПСРЛ. Т. I, стб. 453.
      12. Там же, стб. 459.
      13. Тизенгаузен, II, стр. 22.
      14. Там же.
      15. ПСРЛ. Т. I, стб. 460.
      16. Тизенгаузен, II, стр. 23 - 24.
      17. Там же, стр. 44.
      18. С. А. Аннинский. Известия венгерских миссионеров XIII века о татарах и Восточной Европе. "Исторический архив". Т. 3. 1940, стр. 77 - 82.
      19. Впрочем, и другие современники-европейцы приводили самые фантастические данные о численности монголо-татарского войска. Так, в сочинении "О деяниях царей венгерских" Симона утверждается, что монголы имели "500000 вооруженных", а в анонимном продолжении "История царства Французского" говорится со слов Понс д'Обена, магистра ордена тамплиеров во Франции, что монгольское войско "занимает 18 миль в длину и 12 в ширину" ("История Татарии в документах и материалах". М. 1937, стр. 46 - 48).
      20. Имеются в виду половцы, часть которых после появления монголо-татар в причерноморских степях откочевала в Венгрию и была принята венгерским королем Белой IV.
      21. "История Татарии в документах и материалах", стр. 46.
      22. "Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до конца XV века". М. 1960, стр. 431 - 432.
      23. Б. А. Рыбаков. Первые века русской истории. М. 1964, стр. 148.
      24. В. Вилинбахов. Источники требуют критического подхода. "Военно-исторический журнал", 1961, N 4, стр. 119.
      25. М. Н. Тихомиров. Древнерусские города. М. 1956, стр. 139 - 140.
      26. Подробнее о вооружении, тактике, стратегии русского войска и укреплениях русских городов см.: "История культуры Древней Руси". Т. I. М. -Л. 1948, стр. 397 - 470.
      27. В. Н. Татищев. История Российская. Т. 3. М. -Л. 1964, стр. 230.
      28. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II. Извлечения из персидских сочинений. М. 1941, стр. 36 (далее - Тизенгаузен, II).
      29. С. А. Аннинский. Известия венгерских миссионеров XIII в. о татарах и Восточной Европе. "Исторический архив". Т. 3. 1940, стр. 86.
      30. "Полное собрание русских летописей" (ПСРЛ). Т. XV. СПБ. 1863, стб. 336; т. I. М. 1962, стб. 514.
      31. Автор "Повести о разорении Рязани Батыем" допустил некоторые фактические неточности. Например, князья Давид Муромский и Всеволод Пронский умерли еще до описываемых событий, а Юрий Ингоревич был убит после взятия монголо-татарами Рязани.
      32. "Пороки" - метательные и стенобитные орудия.
      33. "Воинские повести Древней Руси". М. -Л. 1949, стр. 9 - 13, 15.
      34. ПСРЛ. Т. I, стб. 515.
      35. Там же, стб. 460 - 515; т. II. М. 1962, стб. 778.
      36. А. Л. Монгайт. Старая Рязань. М. 1955, стр. 29.
      37. "Воинские повести Древней Руси", стр. 14, 26 - 28.
      38. ПСРЛ. Т. I, стб. 515.
      39. Тизенгаузен, II, стр. 36.
      40. ПСРЛ. Т. I, стб. 460, 515 - 516; т. II, стб. 779.
      41. ПСРЛ. Т. I, стб. 460 - 461.
      42. В. Н. Татищев. История Российская. Т. 3. М. -Л. 1964, стр. 471.
      43. ПСРЛ. Т. I, стб. 517.
      44. ПСРЛ. Т. I, стб. 461 - 464, 516 - 518; т. II, стб. 779 - 780.
      45. Тизенгаузен, II, стр. 36.
      46. ПСРЛ. Т. I, стб. 464, 518.
      47. Там же, стб. 519.
      48. Там же, стб. 521 - 522.
      49. ПСРЛ. Т. XV, стб. 371.
      50. Тизенгаузен, II, стр. 37.
      51. См. "Материалы по изучению Смоленской области". Т. I. Смоленск. 1952, стр. 137.
      52. Б. А. Рыбаков. Удельный город Вщиж. "По следам древних культур. Древняя Русь". М. 1953, стр. 104, 115.
      53. ПСРЛ. Т. I, стб. 522.
      54. Тизенгаузен, II, стр. 37.
      55. Там же.
      56. Плано Карпини. История монгалов; Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны. СПБ. 1911, стр. 50, 82.
      57. ПСРЛ. Т. I, стб. 469.
      58. ПСРЛ. Т. II, стб. 782.
      59. ПСРЛ. Т. I, стб. 470; т. XV, стб. 374.
      60. ПСРЛ. Т. X. СПБ. 1885, стр. 115.
      61. ПСРЛ. Т. II, стб. 782.
      62. ПСРЛ. Т. X, стр. 115 - 116.
      63. Тизенгаузен, II, стр. 37; "черными клобуками" называют здесь кочевников, перешедших на службу к киевским князьям.
      64. Н. Беляшевский. Раскопки на Княжьей горе в 1891 году. "Киевская старина". Т. 36, 1892.
      65. В. И. Довженок. Городища и селища на Роси и Росаве. "Краткие сообщения" Института археологии АН УССР, N 5, 1955, стр. 52.
      66. М. К. Каргер. Древний Киев. М. -Л. 1958, стр. 261.
      67. ПСРЛ. Т. II, стб. 784 - 785.
      68. ПСРЛ. Т. I, стб. 470.
      69. Тизенгаузен, II, стр. 37.
      70. Архив Института археологии АН УССР, д. 1955/11, стр. 1, 16 - отчет Р. И. Вызжева о раскопках малого городища в г. Городске в 1955 году.
      71. Б. А. Рыбаков. Древнерусский город по археологическим данным. "Известия АН СССР". Серия историческая. Т. 7, 1950, N 3, стр. 243.
      72. ПСРЛ. Т. II, стб. 786.
      73. ПСРЛ. Т. I, стб. 469.
      74. "Полное собрание русских летописей" (ПСРЛ). Т. I. М. 1962, стб. 473; т. III. СПБ. 1841, стр. 64; т. VII. СПБ. 1856, стр. 176, 177, 179; т. X. СПБ. 1885, стр. 156, 159, 160, 166, 167 - 169;.т. XVIII. СПБ. 1913, стр. 74. 83.
      75. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 3, стр. 54.
      76. Б. А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси. М. 1948, стр. 780 - 781,
      77. "Акты социально-экономической истории". Т. 2. М. 1958, N 411.
      78. ПСРЛ. Т. XV. Птгр. 1922, стр. 386.
      79. "Повесть о граде Курске". "Календарь и памятная книга Курской губернии на 1888 г.". Курск. 1888, стр. 260.
      80. ПСРЛ. Т. XI. СПБ. 1897, стр. 96.
      81. "Очерки по истории русской деревни X-XIII вв.", "Труды" Государственного исторического музея. Вып. 32. 1956, стр. 151 - 183.
      82. В. В. Седов. Сельские поселения центральных районов Смоленской земли. "Материалы и исследования по археологии СССР", N 92. 1960, стр. 24 - 25.
      83. См. "Собрание государственных грамот и договоров". Ч. 2. М. 1819, стр. 5 - 6, 8 - 10 и др.
      84. Д. С. Лихачев. Русские летописи. М. -Л. 1947, стр. 280 - 281.
      85. См. В. Т. Пашуто. Внешняя политика Древней Руси. М. 1968, стр. 289 - 301.
      86. "Борьба Руси и Восточной Прибалтики с агрессией немецких, шведских и датских феодалов в XIII-XV веках" является темой следующего очерка, который будет помещен в журнале (Ред.).
      87. Л. В. Черепнин. Формы классовой борьбы в Северо-Восточной Руси в XIV-XV вв. (в период образования Русского государства). "Вестник" Московского государственного университета. Серия общественных наук, N 4, вып. 2. 1952, стр. 121.
      88. А. Н. Насонов. Монголы и Русь. (История татарской политики на Руси). М. -Л. 1940, стр. 5 и др.
      89. Плано Карпини. История монгалов. М. 1957, стр. 54 - 57, 67.
      90. ПСРЛ. Т. I, стб. 470.
      91. Б. Я. Рамм. Папство и Русь в X-XV веках. М. -Л. 1959, стр. 162 - 164. Факт переговоров с папством, которые "могли вселить в Ярослава надежды на возможность освобождения от татарского ига", допускает и В. Т. Пашуто (см. В. Т. Пашуто. Очерки истории Галицко-Волынской Руси. М. 1950. стр. 269).
      92. "Архив Маркса и Энгельса". Т. 8, стр. 145.
      93. ПСРЛ. Т. X, стр. 138; т. I, стб. 473.
      94. ПСРЛ. Т. I, стб. 473; т. X, стр. 164.
      95. Иакинф (Бичурин). История первых четырех ханов из дома Чингисова. СПБ. 1829, стр. 319.
      96. ПСРЛ. Т. I, стб. 475; т. III, стр. 82 - 83.
      97. Подробнее см.: В. В. Каргалов. Существовала ли на Руси "военно-политическая баскаческая организация" монгольских феодалов? "История СССР", 1962, N 1.
      98. ПСРЛ. Т. I, стб. 476, 524.
      99. ПСРЛ. Т. XV, вып. I, стб. 43; т. X, стр. 194.
      100. А. А. Зимин. Народные восстания 20-х гг. XIV в. и ликвидация системы баскачества в Северо-Восточной Руси. "Известия" АН СССР. Серия истории и философии. Ч. IX, N 1 1952, стр. 65.
      101. И. У. Будовниц. Общественно-политическая мысль Древней Руси. М. 1960, стр. 17.
      102. ПСРЛ. Т. X. стр. 162 - 165.
      103. Там же, стр. 160 - 161, 166.
      104. ПСРЛ. Т. VII, стр. 183; т. X, стр. 177, 181; т. XV, стб. 408.
      105. ПСРЛ. Т. X, стр. 228.
      106. Там же, стр. 230, 231.
      107. ПСРЛ. Т. XI, стр. 2, 5.
      108. Там же, стр. 13 - 15, 22 - 23.
      109. Там же, стр. 6, 9.
      110. Там же, стр. 19, 24, 42.
      111. "Архив Маркса и Энгельса". Т. 8, стр. 151.
      112. Другие летописцы определяли численность русского войска в 100 - 150 тыс. чел., что более соответствует действительности.
      113. Мамай вскоре погиб в Крыму, в г. Кафе (Феодосии), куда он бежал со своими приближенными от Тохтамыша.
      114. ПСРЛ. Т. XI, стр. 46 - 69.
      115. Новгородское вече собиралось у Софийского собора.
      116. "Воинские повести Древней Руси". М. -Л. 1949, стр. 34 - 35, 37, 40.
      117. ПСРЛ. Т. XI, стр. 71 - 78.
      118. Там же, стр. 81, 82.
      119. "Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей". М. -Л. 1950, стр. 44, 49., 74.
      120. "Собрание государственных грамот и договоров". Ч. 2. М. 1819, стр. 16 - 17.
      121. ПСРЛ. Т. XI, стр. 205 - 209.
      122. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПБ. 1884, стр. 534.
      123. Подробнее о распаде Золотой Орды см. Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М. -Л. 1950, стр. 406 - 428.
      124. ПСРЛ. Т. XI, стр. 30.
      125. Там же, стр. 62 - 66, 73, 75 - 76.
      126. Там же, стр. 109, 112, 113.
      127. Там же, стр. 198 - 203.
    • Новосельцев А. П. Об исторической оценке Тимура
      By Saygo
      Новосельцев А. П. Об исторической оценке Тимура // Вопросы истории. - 1973. - № 2. - С. 3-20.
      Мировая история древности и средневековья насыщена именами различных крупных и мелких завоевателей, создававших иногда недолговечные, а порой более или менее устойчивые государственные образования или даже "мировые" империи. Одним из таких завоевателей являлся Тимур, известный европейским народам как Тамерлан (от персидского "Тимур-ланг" - "хромой Тимур"). Он основал в 70-х годах XIV в. в пределах Мавераннахра государство, границы которого затем распространились до Эгейского моря и Палестины на западе, а завоевательные шупальца протянулись через Дашт-е кыпчак1, чтобы проникнуть на Русь, только что вышедшую из схватки с Золотой Ордой. История государства Тимура во многом напоминает историю державы Чингиз-хана.
      Будучи поклонником основателя Монгольской империи, Тимур поставил перед собой задачу, которую так и не удалось разрешить его предшественнику: создание "мировой империи". Но если Чингиз-хан как представитель кочевой среды пределы будущей империи измерял территорией, куда дойдут копыта монгольских коней, то Тимур формулировал свои планы гораздо определеннее, утверждая: "Все пространство населенной части мира не заслуживает того, чтобы иметь больше одного царя"2.
      О Тимуре написано немало. Источники об этой эпохе и о Тимуре по большей части давно известны, опубликованы и исследованы. Пожалуй, единственный упрек, который можно в данном случае сделать историкам, - это недостаточное использование закавказских (армянских и грузинских) и некоторых арабских источников. Эти материалы содержат интересные данные не только о походах Тимура в Закавказье и арабские страны, но и любопытные характеристики и подробности, касающиеся международных отношений той поры, а также деятельности самого завоевателя.
      Поэтому в данной статье уделяется большее внимание означенной группе материалов, чем в других исследованиях, о времени Тимура. В нашей историографии принято делить все источники по этому сюжету как бы на две большие группы. К первой относятся источники, вышедшие из придворной среды завоевателя или его наследников. Наиболее известными из них являются хроники Низам ад-дина Шами и Шереф ад-дина Йазди, проникнутые глубоким почитанием "Железного хромца"3. Используя опыт придворной историографии восточных стран, авторы их нарисовали величественную фигуру жестокого, но мудрого и справедливого государственного деятеля, синтезирующего качества, присущие в прошлом Низам ал-мульку и Чингиз-хану. Было бы, однако, неверно утверждать, что Шами и Йазди умалчивали о "подвигах" Тимура в покоренных странах. Да они и не ставили перед собой такой цели. Дело в том, что жестокость (и не только во время войн) была присуща всей эпохе средневековья. Во времена Тимура, особенно после зверств Чингиз-хана и его сподвижников, массовые репрессии, истребление мирного населения, разрушение городов и угон их жителей на чужбину были вполне обычными, "дозволенными" действиями, которых правители и полководцы (за редким исключением) не стыдились. Тимур же, считая себя достойным последователем "потрясателя вселенной", гордился своими "подвигами" и не собирался скрывать их от потомства.
      Вторая группа источников - это документы, вышедшие не из окружения Тимура и его наследников4. Эти материалы неоднородны. К их числу относятся свидетельства такого нейтрального (но из-за политических причин благожелательно относящегося к Тимуру) автора, как посол кастильского короля Клавихо, и многочисленные документы, вышедшие из среды народов, испытавших на себе результаты походов Тимура и его политики. Из всех этих источников историки в достаточно полной мере использовали только произведения арабского писателя, уроженца Дамаска, Ибн Арабшаха. Последний был весьма образованным человеком, много путешествовал; он пережил весь ужас разгрома родного города полчищами Тамерлана, был уведен в числе прочих пленников в далекий Самарканд и имел все основания люто ненавидеть Тимура. Хорошо осведомлены о событиях той эпохи были и другие арабские авторы и армянские писатели-современники, пережившие многое сами или знавшие о походах Тимура со слов очевидцев и по надежным документам.
      Когда говорят о каком-либо конкретном человеке, обычно судят о его недостатках и достоинствах не по его собственным оценкам своей персоны, а по мнениям других лиц. В данном случае ситуация весьма похожая: летописцы типа Шами или Йазди оставили нам то, что хотели довести до будущих поколений "сам Тимур и его наследники, а суровая, но справедливая оценка Ибн Арабшаха, равно как и пораженных ужасом при виде страшных бедствий, выпавших на долю их стран, армянских, русских и других летописцев и вообще современников, не заинтересованных в панегирике Тимуру и его семье, - это оценка со стороны.
      Как же оценивалась деятельность Тимура в исторической литературе? В средневековой историографии встречаются две весьма отличные друг от друга характеристики этого завоевателя. Большинство мусульманских историков Ирана, Средней Азии и некоторых других стран в основном продолжали традицию, заложенную в трудах придворных летописцев Тимура и его наследников. На протяжении многих веков в сочинениях этих историков сохранялся почтительный тон по отношению к грозному "зятю" Чингизидов5. Даже описывая разрушения своих стран и бедствия своих народов, эти летописцы продолжали испытывать благоговейный страх перед Тимуром, именуя его Сахибкиран, то есть победоносный, обладатель счастливого сочетания звезд. Другая группа средневековых авторов, преимущественно христианских (армянские, грузинские, русские), характеризовала время Тимура как период величайших бедствий, выпавших на долю многих народов, а самого завоевателя считала очередным "бичом божьим". Армянский хронист XV в. Товма Метсопеци, младший современник событий, рассказывая об опустошении Закавказья Тимуром, писал, что "все это пришло на нас за грехи наши"6. Сходная оценка дается и в Никоновской летописи7.
      Если причины полностью нигилистической оценки Тимура историками второй группы не нуждаются в особых комментариях, то позиция мусульманских историков требует некоторого пояснения. Большинство их не скрывали тягостных последствий эпохи Тимура для своих стран, но одновременно и почитали его. В чем же здесь дело? Ответ на этот вопрос следует искать в разных аспектах деятельности Тимура и в неодинаковом отношении к нему представителей различных общественных слоев. Поскольку летописцы последующих времен (из какого бы класса общества они ни происходили) неизменно выражали интересы господствующего класса или отдельных его частей (а очень часто таковой была кочевая знать), то события прошлого они старались отобразить в своих трудах в соответствии с запросами и чаяниями своих покровителей. Таким образом, речь идет о классовой идеологии феодалов, точнее, определенных групп этого класса.
      Десятки тысяч людей, ремесленников, умельцев угнал Тимур из покоренных стран в Мавераннахр. Потом и кровью их, равно как и местного населения, были отстроены Самарканд и некоторые другие города Средней Азии. Львиная доля награбленных богатств попала, разумеется, в руки среднеазиатской знати, являвшейся участницей и вдохновительницей грабительских походов. Тимур понимал, что его держава, созданная мечом, будет существовать лишь до той поры, пока он способен в интересах этой знати совершать свои победоносные, приносящие добычу походы. А для этого нужен был "внутренний порядок", который могла обеспечить только сильная государственная власть. Поэтому Тимур не только приказывал замуровывать в стены тысячи живых людей или складывать пирамиды из десятков тысяч голов "мятежников" разных стран. В случае необходимости он наказывал и слишком вороватого правителя или ставшего подозрительным сановника8. В результате этого имя Тимура в глазах господствующего класса той поры и последующих времен олицетворялось с идеей сильной власти, способной защитить этот класс в целом от народных возмущений и иных внутренних неурядиц, а самое главное - повести в победоносные походы, сулящие добычу и новые объекты грабежа. Именно такой образ Тимура - сильного правителя, могущего служить образцом для других государей, - и был привлекателен для господствующего класса последующих времен и обслуживавших этот класс летописцев.
      Целую эпоху в изучении прошлого народов Средней Азии составили труды В. В. Бартольда, который привлекал новые источники и, естественно, пересматривал некоторые существующие оценки. Правда, не все его выводы сохранили свое значение в наше время (например, в его трудах чувствуется известная идеализация Монгольской империи)9. Изучая эпоху Тимура, В. В. Бартольд стремился по возможности объективно учесть всю цепь событий, сопутствовавших появлению на исторической арене этого завоевателя и обусловивших создание его государства. При этом исследователь пытался в любом историческом явлении и событии выявить и положительные и отрицательные стороны. Характеризуя державу Тимура, В. В. Бартольд старался не только вскрыть отрицательные последствия его деятельности10, но найти и какие-то положительные ее черты. Немалую роль сыграло, очевидно, и большое внимание ученого к истории культуры и культурного обмена различных цивилизаций11. Поскольку XV в. явился временем расцвета средневековой культуры народов Средней Азии, В. В. Бартольд выделял данный период и пытался найти этому соответствующие объяснения, не учитывая в достаточной мере материальные основы временного процветания Мавераннахра в XV веке.
      Но то, что в работах В. В. Бартольда выглядит лишь как отдельные замечания, объяснимые общим уровнем науки того времени, приняло совсем иную форму в работах А. Ю. Якубовского. Именно А. Ю. Якубовский в основных чертах сформулировал и постарался обосновать ту оценку Тимура и его государства, которая затем приводилась и в обобщающих трудах по истории Узбекистана и в ряде конкретных работ о прошлом Средней Азии. По-видимому, А. Ю. Якубовский вслед за В. В. Бартольдом задался целью дать разностороннюю оценку событий, относящихся ко времени Тимура. Не закрывая глаза на грабительский характер его походов, А. Ю. Якубовский пытался выявить то положительное, что внес, по его мнению, Тимур в развитие Средней Азии и других стран. Главные положения его концепции сводятся к следующему. А. Ю. Якубовский поставил вопрос о Тимуре как объединителе Средней Азии, оценивая это объединение как прогрессивный момент в истории народов данного региона. Поскольку он отмечал, что "социально-экономические отношения в Мавераннахре времени Тимура в специальной литературе совсем не разработаны"12, объединение Средней Азии можно было рассматривать лишь как результат деятельности самого Тимура, выдвинувшегося благодаря сложным политическим отношениям, сложившимся в результате распада Чагатайского улуса, государства Хулагуидов и Золотой Орды. Это положение не вызывает возражений.
      Но интерпретация А. Ю. Якубовским многих исторических фактов последней трети XIV - начала XV в. представляется неверной. Здесь налицо явная идеализация личности Тимура, принимающая порой столь крайние формы, что автор сравнивает международного грабителя Тимура с хорошим, расчетливым хозяином, который тянул в Мавераннахр со всех завоеванных стран все, имеющее ценность13.
      Положительно оценив роль Тимура в истории Средней Азии, А. Ю. Якубовский сделал попытку показать его прогрессивное влияние и на судьбы других народов. Еще В. В. Бартольд, оценивая результаты Анкарской битвы Тимура с турецким султаном Байазидом I, высказал мысль, что разгром турок-османов Тимуром на 50 лет отсрочил падение Константинополя. Эту мысль и развил А. Ю. Якубовский. В качестве другой "услуги" Тимура народам Европы, в том числе русскому, А. Ю. Якубовский рассматривал разгром Тимуром Золотой Орды в 1395 г., когда, по его мнению, был нанесен "непоправимый удар" Джучиеву улусу14.
      Большинство советских историков оценивает деятельность Тимура отрицательно. В III томе "Всемирной истории" указывается, что "правление Тимура сыграло отрицательную роль и для самих народов Средней Азии, ибо все эфемерные успехи Тимура достигались за счет утверждения режима бесправия в Мавераннахре и нищеты в покоренных странах"15. Такие же оценки содержатся в "Очерках истории СССР", в
      многотомной "Истории СССР с древнейших времен до наших дней"16 и во многих других трудах советских историков17. Не лучшего мнения о Тимуре и историки тех зарубежных стран, которые в прошлом подверглись нашествиям его орд. Так, индийские авторы, говоря о разрушительных последствиях похода Тимура, считают, что "это было страшное бедствие. Побежденные потеряли все, а победитель не достиг ничего"18.
      В 1968 г. в Ташкенте на узбекском и русском языках был опубликован в виде брошюры текст доклада акад. АН УзССР И. М. Муминова, сделанного на совещании при Президиуме АН Узбекской ССР 5 июня того же года. Утверждая, что именно в трудах А. Ю. Якубовского в основном была дана правильная и объективная оценка Тимура, автор доклада, восприняв те положения А. Ю. Якубовского, о которых шла речь выше, придал идеализации Тимура законченную форму. Последний в этом докладе представлен как сильная личность, дальновидный политик, которому был присущ даже "своеобразный патриотизм". В силу этих качеств Тимур и был, по мнению И. М. Муминова, исторически необходим Средней Азии в ту эпоху19. Автор доклада изображает Тимура как поборника чести, достоинства, интересов государства, великого строителя и ценителя культуры, уважаемого и почитаемого народами Средней Азии20. Говоря о "международных заслугах" Тимура и развивая положения своих предшественников о его помощи Византии, Руси и другим европейским странам, И. М. Муминов полагает также, что, разгромив Байазида I, Тимур якобы спас в начале XV в. народы Северной Африки и прежде всего Египет от турецкого порабощения21. Чтобы подкрепить свои заключения, И. М. Муминов прибегает к источниковедческим натяжкам, пытается даже оперировать "Уложением Тимура", хотя давно доказано, что это подделка XVII века22. Данные же Ибн Арабшаха (как и сведения греческих и турецких авторов), наоборот, подвергаются сомнению только на том основании, что Ибн Арабшах, будучи заклятым врагом Тимура, не мог объективно излагать события23. И. М. Муминов восхищается сильной личностью, великим завоевателем, создавшим, пусть на короткий срок, большую державу и обеспечившим Средней Азии экономический и культурный подъем. Такого рода идеализация Тимура требует возврата к вопросу об оценке его роли в истории.
      Какие причины способствовали появлению Тимура на исторической арене? Созрели ли в ту эпоху условия для прочного объединения территории Средней Азии и вообще возможно ли было тогда такое объединение? На эти вопросы брошюра И. М. Муминова четкого ответа не дает; по сути дела, он их и не ставит. Главное для автора - личность самого Тимура. Никто не оспаривает, что Тимур был талантливым полководцем, неплохим дипломатом, что он умел не только организовать и возглавить громадные по своим масштабам грабительские походы24 но и использовать материальные ресурсы разоренных стран и областей для благоустройства своего "коренного улуса". Однако не всякая историческая личность, обладающая незаурядными способностями, является действительно великой. Как известно, роль отдельных личностей в истории должна оцениваться в зависимости от их вклада в общемировой прогресс. В связи с этим возникают два вопроса: действительно ли деятельность Тимура имела прогрессивные последствия для Средней Азии (точнее, для Мавераннахра); можно ли утверждать, что его походы принесли какую-то пользу другим странам и народам?
      Чтобы ответить на первый из них, необходимо вспомнить, что представляла собой Средняя Азия в XIV в., в какой исторической ситуации появился Тимур, что позволило ему из ординарного разбойничьего атамана (каких было немало в ту пору) превратиться в правителя большей части Мавераннахра, а затем стать продолжателем "дела" Чингиз-хана на Евразийском континенте.
      В наше время под Средней Азией обычно понимается территория Туркменской, Узбекской, Таджикской, Киргизской и части Казахской ССР. В. В. Бартольд чаще и охотнее использовал в своих работах термин "Туркестан", географическая емкость которого была значительно шире того, что ныне понимается под Средней Азией. Очевидно, необходимо в каждом конкретном случае оговаривать содержание этого понятия. Иначе может создаться представление, что в XIV - XV вв. существовал какой-то регион, относительно единый в экономическом, этническом и культурном отношениях, где имелись условия для возникновения одного государства. Правильнее в связи с событиями того времени вести речь о Мавераннахре как определенном историко-географическом регионе, сложившемся задолго до XIV в. и, несмотря на этническую пестроту местного населения, представлявшем собой известную экономическую и культурную общность и в период деятельности Тимура.
      Мавераннахр (буквально Заречье) включал области по правую сторону Амударьи. Это название возникло после арабских завоеваний, но на основе более старого историко-географического размежевания25. К Мавераннахру обычно относился и Хорезм, лежащий в низовьях Амударьи. Это обстоятельство надо иметь в виду при характеристике государства Тимура, ибо его "благодеяния" на Хорезм не распространялись. Но даже Мавераннахр относительно редко, как в древности, так и в средние века, представлял собой единое политическое целое, а когда это случалось, то к нему присоединялись отдельные части современных Афганистана, Ирана, Казахстана и т. д.
      После распада империи Чингиз-хана большая часть Мавераннахра вошла в состав Чагатайского улуса. Основная же территория Хорезма стала частью другого обломка Монгольской империи - Джучиева улуса, или Золотой Орды.
      Этническая история территории нынешних среднеазиатских советских республик в XIV - XV вв. изучена слабо. Несомненно лишь то, что тогда очень интенсивно продолжался процесс тюркизации местного (ираноязычного) населения, начавшийся за много веков до этого26. Источники XIV - XV вв. четко выделяют в Мавераннахре не только ираноязычное население (таджиков) и оседлое тюркское население, но и так называемых чагатаев (джагатаев) - кочевых и полукочевых потомков племен, пришедших сюда с Чингиз-ханом и его наследниками. Первоначально это были не только монголы, но и их тюркские союзники из разных племенных объединений. Согласно Ибн Арабшаху, в конце XIV - начале XV в. выделились четыре чагатайских племени, в том числе барласы27. Из барласов и происходил Тимур. По-видимому, уже к середине XIV в. барласы утратили монгольский язык и были тюркизированы.
      Кастильский посол Клавихо, посетивший державу Тимура, писал, что чагатаи по происхождению - татары и пришли из Татарии, а прочие жители Самаркандской земли вовсе не чагатаи, но приняли теперь (к началу XV в.) это имя28. Следовательно, можно полагать, что потомки племен, пришедших с монголами, еще в начале XV в. отличались от старого населения Мавераннахра (тюркоязычного и ираноязычного). Но самое любопытное то, что в XIV в. чагатаи Мавераннахра отличались и от тюркского и монгольского населения восточной части Чагатайского улуса, так называемого Моголистана29, и это отличие было не столько этническим, сколько по типу хозяйства. Как справедливо отметили В. В. Бартольд и А. Ю. Якубовский, монгольские и тюркские племена, обосновавшиеся в Мавераннахре, попав под влияние местного, стоявшего на более высоком уровне развития оседлого населения, постепенно сближались с ним и все больше отдалялись от кочевников Моголистана, близких им этнически30. Процесс этот был довольно длительным, но к середине XIV в. различия и противоречия между чагатаями Мавераннахра и кочевниками восточной части распадавшегося Чагатайского улуса проявились достаточно резко.
      Распад этого осколка Монгольской империи не случайно совпал с аналогичными процессами в Золотой Орде и государстве Хулагуидов. Все три государства были однотипны (в каждом из них господствовала кочевая знать тюркских и тюркизированных монгольских племен), все три искусственно объединяли различные в хозяйственном и культурном отношении страны и области, но отличались удельным весом кочевого хозяйства и кочевого населения. Самым слабым и недолговечным из них оказалось государство Хулагуидов, распавшееся в 30-е годы XIV века. Немногим позже Чагатайский улус разделился на две части: одна из них включала большую часть Мавераннахра, другая - так называемый Моголистан; между обеими частями началась борьба. "Чагатайская" знать Мавераннахра, все более сближавшаяся с местной иранской и тюркской знатью на экономической почве, стала в оппозицию к знати Моголистана и даже порой шла на сближение с так называемыми сербедарами31.
      В 60 - 70-е годы XIV в., когда на арену политической борьбы выдвинулся Тимур32, в странах Передней и Средней Азии шла та давняя борьба кочевников и оседлого населения, которая получила отражение еще в эпосе иранских народов, сохраненном для нас Фирдоуси33. Это была не расовая и не этническая вражда, а борьба различных форм хозяйства, борьба оседлых народов против вторжения кочевников, грозивших уничтожить многовековые результаты упорного труда земледельцев. Монгольское завоевание нанесло тяжелый удар странам земледельческой культуры34; господство ханов Моголистана сулило им ту же участь. Поэтому широкие слои оседлого населения Мавераннахра и Хорасана в 30 - 80-е годы XIV в. сплотились в борьбе против господства кочевой (монгольской)35 знати. Не случайно у хорасанских сербедаров появляется лозунг: добиться, "чтобы впредь ни один тюрк (кочевник) до страшного суда не смел разбивать шатра в Иране"36.
      В такой обстановке и стало возможным временное соглашение между сербедарами Мавераннахра и чагатаями37. Подобный временный союз был полезен обеим сторонам, так как только путем объединения всех сил можно было организовать отпор кочевникам Моголистана. Военное преимущество было первое время на стороне последних, ибо кочевые отряды, объединявшие большую часть мужского населения, явились более мощной и организованной силой, нежели ополчения крестьян-земледельцев или горожан. Однако такой союз не мог существовать долго. И здесь-то Тимур показал себя как коварный и двуличный политик, избавлявшийся постепенно от оказавших ему поддержку, но уже более не нужных и опасных союзников. После того, как сербедары разбили моголов Ильяс Ходжи (от которых недавно бежали Тимур и его временный союзник Хусейн), Тимур вероломно расправился с главарями сербедаров, заманив их в свою ставку. Движение сербедаров было потоплено в крови. В 80-е годы XIV в. с еще большей жестокостью была осуществлена расправа с сербедарами Хорасана. При этом Тимур по-разному относился к рядовым сербедарам и той части сербедарской верхушки, которая пошла на сговор с ним (Маулана-задэ в Самарканде, Али Муайад в Хорасане).
      Предательски разделавшись с сербедарами Самарканда, на гребне движения которых он выдвинулся, Тимур довольно быстро объединил под своей властью большую часть Мавераннахра, кроме Хорезма. Хорезм после смерти золотоордынского хана Бердибека (1359 г.) стал самостоятельным государством и упорно сопротивлялся Тимуру. Последний совершил туда несколько походоов. Рассказывая о четвертом из них, Ибн Арабшах сравнивает разрушение цветущей страны с разорением тем же Тимуром Дамаска38. В 1388 г. Тимур сровнял главный город Хорезма Ургенч с землей, а на его месте велел посеять ячмень. "От этого удара, - по словам В. В. Бартольда, - Хорезм уже никогда не мог оправиться"39. Что же касается остальной части Мавераннахра, то ее положение после кровавой расправы с сербедарами внешне стало иным. Тимур рассматривал эту территорию как свой коренной улус. В стране было организовано твердое управление со своеобразным военизированным уклоном: весь Мавераннахр был разделен на тумены, то есть военно-административные единицы, каждая из которых должна была поставлять 10 тыс. воинов40. И хотя к службе привлекалось и оседлое население, наиболее привилегированной частью войск Тимура оставались кочевники-чагатаи. Они составляли костяк его армии, организованной (как и все его государство) по образцу монгольских войск Чингиз-хана и его преемников41. Эта органическая связь государства Тимура с империей Чингиз-хана прослеживается буквально во всем42.
      Как известно, Тимур не принял титула хана. Он постоянно держал при себе подставных ханов из рода Чингизидов, реальная же власть находилась полностью в его руках. Что касается номинальных глав государства, то выбор их из числа потомков основателя Монгольской империи как бы символизировал преданность Тимура заветам своего кумира. Правда, современные Тимуру представители Чингизидов не вызывали и не могли вызывать к себе никакого уважения. Но к самому Чингиз-хану сын барласского бека испытывал величайшее почтение и дублировал многие его действия43. От Чингиз-хана Тимур унаследовал пресловутую идею мировой империи и, подобно своему предшественнику, а порой с еще большей жестокостью, часто лишь для устрашения народов, разрушал города и беспощадно вырезал их жителей. Причем подобные действия осуществлялись не стихийно, а по заранее обдуманному плану.
      Опираясь в основном на кочевую знать, Тимур в то же время не обходил своими милостями и ту часть оседлой аристократии, которая пошла к нему на службу. Это относится прежде всего к знати Мавераннахра. Подавление сербедарского движения, в котором было много такого, что не было по вкусу и мусульманскому ортодоксальному духовенству, и зажиточным горожанам, и оседлым землевладельцам, привлекло на сторону Тимура симпатии этих слоев населения. Дальнейшая политика, направленная на то, чтобы обеспечить особое положение для основной части Мавераннахра в созданном им государстве, а также удачная завоевательная политика укрепили авторитет Тимура среди мавераннахрской знати. Историки, идеализирующие Тимура, особенно подчеркивают его заботу о центральных областях своей державы, забывая о том, какой ценой и за счет чего было достигнуто известное процветание Мавераннахра при Тимуре. Кстати, и здесь напрашивается аналогия с Чингиз-ханом: последний (как и его ближайшие преемники) стремился за счет награбленных в других странах богатств и трудом согнанных чуть ли не со всего света мастеров "благоустроить" свой "коренной юрт" (Монголию). Строились города, роскошные дворцы (разумеется, не для простых монголов) и т. д. Но захваченные богатства были растрачены, ремесленники, приведенные из стран Азии и Европы, нашли свою могилу в чужой земле, а города и дворцы, возведенные их трудом, пришли в упадок, так как само их существование противоречило кочевому быту местного населения.
      Рассматривая историю временного экономического подъема Мавераннахра при Тимуре и его преемниках, нетрудно отыскать в ней много общего с историей "коренного улуса" Чингиз-хана. Разумеется, полной аналогии здесь нет и быть не может, ибо центром государства Тимура стал Мавераннахр, область древней земледельческой культуры со сложившимися на естественной основе городами. Но относительно недолгий расцвет этого района в конце XIV - XV вв. в значительной мере питался из источников, аналогичных тем, о которых только что упоминалось в связи с империей Чингиз-хана.
      Здесь уместно напомнить некоторые данные о результатах походов Тимура в другие страны. Выше уже говорилось о разорении Хорезма, области Мавераннахра, не вошедшей в "домен" Тимура. Сровняв с землей богатый Ургенч, завоеватель угнал опытных ремесленников и заставил их строить дворец в Кеше44. Начиная с 1381 г. Тимур совершает серию походов на юг, в Хорасан, а затем на запад, вплоть до Палестины и Эгейского моря. Этим дальним походам предшествовала беспримерная расправа с хорасанскими сербедарами. При взятии г. Себзевара 2 тыс. пленных были замурованы в стенах башен: живых людей складывали друг на друга, перекладывая кирпичами и глиной. После подавления народного восстания в Исфагане по приказу Тимура была воздвигнута пирамида из 70 тыс. отрубленных голов45.
      Несколько раньше, в 1385 г., ставленник Тимура на золотоордынском престоле Тохтамыш повторил нашествия первых золотоордынских ханов на Закавказье, а затем разорил главный город Южного Азербайджана Тебриз, увел 90 тыс. пленных, а на обратном пути предал мечу армянский Сюник46. Через год Тебриз взял уже сам Тимур, довершив его разорение. Предав мечам и пожарам арабские области Месопотамии и Сирии, Тимур явился в Малую Азию; здесь его действия не отличались от совершенного им в Иране, Закавказье, арабских странах. Достаточно в качестве примера привести судьбу Себастии: Тимур обещал ее жителям в случае добровольной сдачи не проливать их крови. Он "сдержал свое слово", приказав выкопать ямы и, предварительно задушив, закопать в них доверчивых обитателей этого малоазиатского города47. Вершиной жестокости Тимура был индийский поход 1398 - 1399 годов. Накануне решительной битвы с местным правителем Тимур приказал перебить 100 тыс. безоружных пленных индусов, которые якобы могли ударить с тыла48.
      При возвращении из походов за войском победителя тянулись в далекий Мавераннахр многотысячные вереницы пленных. Над возведением дворцов, мечетей и других зданий Самарканда трудились тысячи мастеров из Дамаска, Тебриза, городов Закавказья, Ирана, Малой Азии, Индии и других. Клавихо отметил, что вдоль реки (Амударьи) всюду стояли посты, следившие за тем, чтобы эти пленные не бежали на родину49. Именно широкое использование подневольного труда представителей многих народов наряду с беспощадной эксплуатацией местного населения позволило воздвигнуть те величественные постройки в Самарканде и других городах Мавераннахра, которые до сих пор удивляют совершенством своих форм и богатством отделки50. Награбленные сокровища и даровая рабочая сила дали возможность также провести некоторые оросительные работы и порой даже несколько облегчить налоговое бремя привилегированных городов.
      Считают, что Тимур был великим покровителем среднеазиатских городов и местного купечества. Существует даже мнение, что часть своих завоевательных походов он предпринимал с целью подорвать караванную торговлю через Золотую Орду и тем самым ослабить последнюю (в частности, с этим связывают походы Тимура на Золотую Орду и разрушение им ряда восточноевропейских городов, лежавших на торговом пути от Черного моря в Среднюю Азию). Думается, что во всем этом есть известное преувеличение. Во время своих походов Тимур грабил города, стоявшие и на торговых дорогах и вне их (например, он сжег небольшой русский город Елец, не имевший никакого отношения к упомянутому торговому пути). По-видимому, Тимур учитывал в известной степени интересы купечества Мавераннахра, но главной его задачей было удовлетворить запросы своей основной опоры чагатайской кочевой знати.
      Полагают, что Тимур, хотя и не знал грамоты, будучи алчущим знаний человеком, оказывал покровительство поэтам и ученым, чем способствовал культурному подъему Средней Азии. И. М. Муминов связывает с Тимуром возникновение в Мавераннахре литературы на тюркском языке51. Действительно, Тимур отличался любознательностью, особенно в вопросах военной истории; держал специальных чтецов. Своими познаниями он даже поразил арабского ученого Ибн Халдуна, который удостоился беседы с ним. Однако знание истории, прежде всего военной, было необходимо ему как военачальнику для совершенствования монгольско-тюркской военной системы. Что же касается литературы на тюркском языке, то она появилась до Тимура и помимо него52.
      Необходимо четко разграничивать деятельность самого завоевателя и культурный подъем на территории Мавераннахра, современного Афганистана, Восточного Ирана и других стран, который имел место уже после Тимура, в XV веке. Этот период оставил глубокий след в истории мировой цивилизации, его культурное наследие является достоянием народов Средней Азии и зарубежного Востока. Можно воздавать должное не только великому ученому Улугбеку, но и другому внуку Тимура, принцу Байсункару, под руководством которого велась работа по редактированию "Шах-намэ". Народы Средней Азии бережно хранят имена Джами, Навои, Худжанди, Кушджи и других ученых. Но что общего между Улугбеком и Тимуром, кроме уз родства? Организатор опустошительных походов, кровавый палач многих народов представляет резкий контраст со строителем знаменитой среднеазиатской обсерватории, ученым-созидателем, продолжателем лучших традиций великих ученых и мыслителей Мавераннахра. Вскоре после трагической гибели Улугбека в борьбе с консервативной оппозицией, выражавшей интересы как раз тех общественных слоев, которые были взращены политикой Тимура53, руководимый им коллектив ученых и деятелей искусства распался; многие из них покинули Мавераннахр и бежали в другие страны, где способствовали возникновению и развитию новых научных и культурных очагов54.
      Через несколько десятков лет новая волна кочевников из Джучиева улуса хлынула в Мавераннахр. Постепенно наводнение Средней Азии кочевниками с их отсталыми, застойными хозяйственными и социальными формами, но сильной военной организацией, установление господства кочевой знати и постепенная, но неуклонная примитивизация в результате всего этого экономики и социальных норм в оседлых районах Мавераннахра в конечном счете привели к тому, что последние вступили в период длительного экономического и культурного застоя и упадка. Правление Тимура было существенным моментом во всей этой многовековой цепи событий. Временный подъем экономики и культуры Мавераннахра, который наблюдался при самом Тимуре и после него (в XV в.), нельзя понять и объяснить без учета последствий его грабительских походов. Разумеется, не народы Средней Азии несут историческую ответственность за те бедствия, которые выпали на долю многих других стран по вине Тимура и чагатайской знати. Определенная историческая обстановка породила благоприятные условия для появления таких "сильных личностей", как Чингиз-хан, Тимур и др., и в конечном счете от этого пострадали не только народы, ставшие жертвами их агрессии, но и общества, в которых эти личности появились. Огромные материальные богатства и человеческие ресурсы многих завоеванных Тимуром стран были использованы для обогащения знати Мавераннахра, ибо и дворцы, и мечети, и даже оросительные каналы строились прежде всего для удовлетворения аппетита чагатайской и прочей знати, главной социальной опоры Тимура. Именно в усердном служении их классовым интересам и состояла его действительная роль в истории Средней Азии.
      Обратимся теперь к "международной деятельности" Тимура. Как уже отмечалось выше, существует мнение, что его походы благоприятно сказались на развитии Руси и других европейских государств, а также стран Северной Африки. А. Ю. Якубовский, изучавший взаимоотношения Тимура с Золотой Ордой, исходил из того, что государство Тимура и Джучиев улус коренным образом отличались друг от друга, и полагал, что Золотая Орда являлась одним из основных противников Тимура, ввиду чего он был кровно заинтересован если не в уничтожении, то в ослаблении ее. Войны Тимура с Тохтамышем, разгром последнего в 1395 г. и последующее разрушение городов Золотой Орды, по его мнению, нанесли ей непоправимый удар. Тем самым Тимур "объективно сделал полезное дело не только для Средней Азии, но и для Руси"55. Посмотрим, так ли было на самом деле.
      Прежде всего едва ли можно говорить о коренной противоположности Золотой Орды державе Тимура. Сторонники этой точки зрения исходят из того, что основная опорная база Тимура - это Мавераннахр, где имелись развитые города, а большинство населения являлось оседлым. Золотая же Орда объединяла преимущественно степные районы, населенные кочевниками. Выше было показано, что основной социальной опорой Тимура была также кочевая знать, только другого улуса (вернее, его части) - Чагатайского, возникшего, как и Золотая Орда, на развалинах империи Чингиз-хана. Под властью золотоордынских ханов и чагатайских Чингизидов и их преемника Тимура находились области оседлого населения, отношения с которым у кочевой знати менялись в зависимости от конкретных обстоятельств.
      В 60 - 80-х годах XIV в. обстановка в Джучиевом и Чагатайском улусах была весьма схожей. Бывший Чагатайский улус в ту пору распадался на две соперничавшие части: Моголистан и Мавераннахр. Золотая Орда также была расчленена на две фактически самостоятельные части: Ак-орду (к востоку от Волги) и собственно Золотую Орду (на запад от Волги). Обе эти части враждовали друг с другом так же, как и чагатаи Мавераннахра и ханы Моголистана. Из борьбы между последними в 70-х годах XIV в. выходит победителем Тимур; в междоусобной борьбе внутри Золотой Орды побеждает Мамай, властвовавший только на западе, но не оставлявший мысли объединить весь Джучиев улус. И Тимур и Мамай опираются на кочевников своих уделов56, но и тот и другой ищут более широкую социальную опору. И здесь преимущество на стороне Тимура, ибо он властвует над богатым Мавераннахром. К сожалению, почти нет данных о взаимоотношениях Мамая и вообще золотоордынских ханов того времени с городами Поволжья, Крыма и т. д. Но определенные круги этих городов, по-видимому, выступали (как и городская верхушка Мавераннахра) за сильную ханскую власть, которая обеспечила бы относительно благоприятные условия их развития. В пользу такого предположения говорит, в частности, жестокий погром городов Золотой Орды Тимуром в 1395 году.
      Мамай упорно боролся за объединение Золотой Орды. Но, чтобы успешно осуществить эту задачу, он должен был укрепить свою власть на западе, прежде всего над русскими землями. Однако обстановка там была далеко не та, что за сто лет до этого. Усилилось Московское княжество, ставшее центром объединения русских земель. На западе часть русских земель вошла в состав Великого княжества Литовского. Пользуясь смутами в Золотой Орде, великий литовский князь Ольгерд в 1363 г. нанес поражение группе золотоордынских татар57 на Синих водах. В результате этого из-под власти Орды освободились Киевщина, Переяславщина, Подолия. Возможно, что именно это обстоятельство побудило знать западной части Золотой-Орды сплотиться вокруг Мамая. События 70-х годов XIV в. показали, что главным противником золотоордынского великодержавия стала Северо-Восточная Русь. Поэтому Мамай, прежде чем вступить в решающую борьбу с заволжскими беками (за спиной которых стоял Тимур), решил сначала совершить поход на Русь. В 1380 г. обстановка, казалось, благоприятствовала ему: великий литовский князь, враждовавший с Москвой, стал его союзником, да и среди северорусских князей нашлись сепаратисты, болевшие лишь за свои уделы (например, рязанский князь).
      Собрав все силы западной части Джучиева улуса, Мамай двинулся на Русь, но на Куликовом поле потерпел поражение, во многом предрешившее дальнейшие судьбы Золотой Орды и ее взаимоотношений с русскими землями.
      Но если участь Мамая была решена этим сражением, то у Золотой Орды как государства оказался могущественный оберегатель - Тимур. История его отношений с Золотой Ордой показывает, что его позиция здесь была несколько иной, нежели в отношении Моголистана или бывших владений Хулагуидов. Тимур не желал ни гибели, ни развала Золотой Орды. Он не претендовал на какие-либо земли, входившие в ее состав (исключая спорный Хорезм и некоторые другие пограничные территории). Джучиев улус его вполне устраивал как единое государство, во главе которого стоял бы дружественный или чем-то ему, Тимуру, обязанный хан. В качестве такового им и был избран Тохтамыш58. В 70-е годы XIV в., когда на западе Золотой Орды успешно действовал Мамай, Тимур поставил цель - утвердить власть своего ставленника в заволжской части Орды. История поддержки Тимуром Тохтамыша в борьбе последнего с Урусханом и его сыновьями хорошо известна по источникам. Все, включая и военную силу, использовал Тимур, чтобы Тохтамыш одолел своих соперников.
      В 1377 - 1378 гг. Тохтамыш становится главой Ак-орды, а через два года объединяет весь Джучиев улус (после того, как Мамай был разбит русскими). Это произошло, как можно полагать, с одобрения Тимура и при его поддержке59.
      Лишь только власть в европейских владениях Орды перешла в его руки, Тохтамыш решил осуществить то, что не удалось сделать Мамаю. Правда, поход на русские земли в силу сложившихся обстоятельств, главным из которых были уроки Куликовской битвы, носил иной характер. Вместо большой, заранее запланированной войны был совершен быстрый набег, который давал возможность использовать преимущества кочевой конницы. Русские земли после гигантского напряжения 1380 г. оказались не готовыми к отпору, ибо трудно было предполагать, что только что основательно побитые татары смогут решиться на новый поход. Но благодаря поддержке Тимура Золотая Орда сумела быстро подготовиться к набегу, к тому же под властью Тохтамыша была вся Орда, а ее восточная часть не принимала участия в походе Мамая и, следовательно, не испытала горечи поражения. Небольшой же промежуток времени, отделяющий набег Тохтамыша от событий 1380 г., позволяет думать, что знать западной части Джучиева улуса легко подчинилась Тохтамышу, за спиной которого стоял Тимур. В 1382 г. Тохтамыш, неожиданно вторгшись в русские земли, овладел Москвой и восстановил суверенитет Золотой Орды над Северо-Восточной Русью. Верховную власть Золотой Орды признал великий литовский князь Ягайло, бывший союзник Мамая60. Следовательно, в результате объединения Золотой Орды Тохтамышем, осуществившегося при поддержке Тимура, было восстановлено еще почти на сто лет татарское иго на Руси.
      Тимур, утверждая Тохтамыша в Золотой Орде, рассчитывал, что всем ему обязанный хан ограничится властью в Джучиевом улусе (без Хорезма). Но случилось иначе. По словам Шами, Тохтамыш "осмелился на неподобающее действие (в отношении Тимура. - А. Н.)" и в 1385 г. явился в Закавказье, а затем предал опустошению Южный Азербайджан с Тебризом61. Строго говоря, никаких "прав" Тимура Тохтамыш в это время еще не нарушил: Азербайджан Тимур тогда еще не покорил, хотя и намеревался подчинить его, рассматривая себя в качестве преемника ильханов Ирана и их "прав". "Тохтамыш же со своей стороны мог сослаться на пример золотоордынского хана Берке, претендовавшего в свое время на Закавказье. Интересы двух грабителей здесь впервые скрестились. И тут обнаружилось, что Тимур, претендуя на Закавказье, в то же время готов был простить Тохтамышу разорение "своей" территории. Изгнав Тохтамыша из пределов Закавказья. Тимур проявил затем к нему "ласку и расположение", заявив: "Между нами права отца и сына62... Следует, чтобы мы впредь соблюдали условия и договор и не будили заснувшую смуту"63.
      Но золотоордынские беки так же, как и чагатаи Тимура, мечтали о грабежах богатых оседлых областей с их городами. Тохтамыш знал силу Тимура и, хотя побаивался своего покровителя, не мог не считаться со своим войском, для которого военная добыча была одним из средств существования. Именно поэтому в 1387 г. Тохтамыш, "забыв обязательства благодарности за милость и заботы его величества (Тимура. - А. Н.)", воспользовавшись отсутствием последнего в Мавераннахре, вторгся в эту область, разорив ее до Бухары64. Союзником Тохтамыша был правитель Хорезма. Тимур решил примерно наказать своего вероломного ставленника. Войска Тимура преследовали Тохтамыша до Волги, после чего вернулись назад, но Тохтамыш быстро оправился и, пользуясь тем, что Тимур был занят походом на египетские владения в Азии, вновь вторгся в Закавказье. Тимуру не оставалось ничего иного, как нанести Тохтамышу новый сильный удар. 14 апреля 1395 г. на Тереке он наголову разбил ордынцев Тохтамыша, а затем огнем и мечом прошелся по его владениям, разрушив поволжские города.
      Вдоволь пограбив в собственно золотоордынских владениях, завоеватель этим не ограничился и вторгся в русские пределы, сжег Елец, опустошил его округу и, по словам русских летописцев, 15 дней стоял там65. В Москве наступило великое смятение: "лют мучитель и зол гонитель" Тимур был хорошо известен на Руси. Поэтому великий князь Василий Дмитриевич собрал войско66 и выступил навстречу врагу, к Оке. Можно предположить, что Тимур не собирался ограничиваться одним Ельцом и именно поэтому две недели стоял в рязанских пределах. На его сторону склонялся кое-кто из русских князей - сепаратистов или изгоев67. Тем не менее, опустошив юго-восточную окраину Руси, Тимур неожиданно ушел. Чем это было вызвано, до сих пор не совсем ясно. Вернее всего, Тимур во время стоянки на Рязанской земле выяснял боеспособность своего нового противника, а так как в Москве готовились дать ему отпор, то советники Тимура из числа золотоордынских мурз, помнивших Куликово поле, отговорили его продолжать поход.
      Вскоре Тимур оставил пределы Золотой Орды. Он не уничтожил ее как государство да и не собирался этого делать. Погром городов и ряда местностей, разумеется, нанес немалый ущерб и золотоордынской верхушке, но вряд ли стоит его преувеличивать. Ведь эти города были средоточием оседлого населения, подвластного Орде, а кочевые улусы, опора ордынских властителей, сильно не пострадали. Что же касается дальнейшего распада Золотой Орды, то это был закономерный процесс, начавшийся еще до появления Тимура на исторической арене. Со своей стороны он сделал все, чтобы задержать этот процесс. Свидетельством тому дальнейшие действия Тимура. Побитый им Тохтамыш, который, казалось бы, своими многочисленными изменами должен был снискать ненависть Тимура, на самом деле вовсе не утратил его благосклонности. Вопреки мнению А. Ю. Якубовского политика Тимура в отношении Золотой Орды имела целью ее укрепление под эгидой самого Тимура. Много лет спустя, в начале китайского похода, в его ставку прибыл посол Тохтамыша, скитавшегося в то время где-то в степях. И "благородный по характеру Тимур обласкал посланного и обещал следующее: "После этого похода я, с божьей помощью, опять покорю улус Джучиев и передам ему (Тохтамышу. - А. Н.)"68. Русская летопись сообщает, что Тимур опять собирался в поход на Орду и на Русь69.
      Итак, "помощь" Тимура русским землям, по сути дела, сводится к весьма конкретным результатам: восстановлению единства Золотой Орды и грабежу окраинных русских земель. От татарского гнета Русь освободилась своими силами через 75 лет после смерти Тимура.
      Теперь рассмотрим "спасительную" миссию Тимура в отношении других стран Европы. Существует мнение, что разгром Тимуром османского султана Байазида I при Анкаре в 1402 г. отсрочил на несколько десятков лет падение Константинополя. В действительности появление войск Тимура в Малой Азии было очередным этапом его грабительских походов. Опустошив Иран, Закавказье и ряд арабских стран, Тимур вступил в конфликт с двумя крупнейшими государствами Переднего Востока - Египтом и Османской империей. Последняя к тому времени подчинила почти весь Балканский полуостров и фактически уже ликвидировала Византийскую империю: туркам осталось только взять Константинополь. В 1400 г. Байазид I Молниеносный осаждал как раз этот город, когда назрел его конфликт с Тимуром.
      Тимур был не только крупным полководцем, но и неплохим дипломатом. Готовясь к столкновению с Байазидом, он привлек на свою сторону часть туркменских племен восточной Малой Азии и Армении, известных позднее под названием Ак-коюнлу. Правитель другой группировки туркмен, называемой Кара-коюнлу, Кара-юсуф был изгнан Тимуром из своих владений и нашел убежище у турецкого султана70, куда стекались и другие побежденные Тимуром властители. Оба завоевателя готовились к решительной схватке, которая произошла в 1402 г. около современной турецкой столицы. Армия Тимура была гораздо многочисленнее, но османы превосходили ее вооружением. Однако исход сражения решила не сила оружия. Войско Байазида состояло из мусульман и христиан. В него входили и кочевые тюркские племена, в основном пришедшие в Малую Азию с монголами. На протяжении XIV в. османские султаны подчинили их своей власти, но эти кочевники только и ждали удобного момента, чтобы освободиться от нее. Накануне сражения Тимур обратился к ним с воззванием, весьма напоминающим обращение полководцев Чингиз-хана к половцам в период их первого похода в Восточную Европу в 1222 - 1223 годах. "Мы с вами одного рода, а они (турки. - А. Н.) - туркмены, отразим их от дома нашего!"71. И малоазиатские кочевники, предав Байазида, перешли на сторону Тимура, предрешив тем самым разгром османской армии.
      Каковы же были итоги Анкарского сражения? Едва ли можно сводить их к одному результату. Действительно, Османской империи был нанесен тяжкий удар, за которым последовали несколько лет усобиц между сыновьями Байазида, усугубленных крестьянской войной в пределах империи. Но не следует преувеличивать "заслуги" Тимура и здесь. Уже в 1413 г. Мухаммед I, победив своих конкурентов в борьбе за верховную власть, начал успешную борьбу с Венецией, а в 1422 г. его преемник, Мурад II, предпринял очередную осаду Константинополя. Таким образом, европейская экспансия Османской империи возобновилась через какой-нибудь десяток лет после поражения Байазида, а через 20 лет турецкий султан опять осаждал столицу Византии. Передышка, которую она получила, оказалась не столь уж длительной. Зато погром, учиненный войсками Тимура в Малой Азии, тяжело отразился на положении греческого, турецкого, армянского и других народов.
      И, наконец, посмотрим, какова была действительная роль Тимура в истории Северной Африки, а точнее, Египта (о каких-либо взаимо отношениях Тимура с другими странами этого региона ничего сказать нельзя). Если можно еще, хотя и с большой натяжкой, утверждать, что победа Тимура над Байазидом на короткий срок отдалила падение Константинополя, то заявление о том, что Тимур сыграл "спасительную" роль в отношении стран Северной Африки, совсем голословно. В XIII - XV вв. Египет, управляемый мамлюкскими династиями кыпчакского и черкесского происхождения, был одной из сильнейших держав того времени. Под его властью находились Палестина и Сирия. В свое время именно Египет сумел дать отпор ордам Хулагу-хана, и вся политика Тимура по отношению к арабским странам доказывает, что он и в данном случае выступал как преемник монгольских ханов.
      Впервые Тимур вторгся в Сирию, подчиненную Египту, в 1395 - 1396 гг.72, но еще за два года до этого его войска после опустошения Месопотамии захватили округ Мардина, находившийся под контролем египетского султана Баркука73. Таким образом, Тимур еще тогда вступил с Египтом в конфликт, предпосылки которого назревали уже давно. За много лет до этого, когда осложнились отношения между Тимуром и Тохтамышем в 1385 г., последний, продолжая исконную политику Золотой Орды как естественного союзника Египта против монгольских правителей Ирана, посылал посольства в Каир74. В 1394 - 1395 гг. имели место переговоры о золотоордынско-египетском союзе против Тимура, к которому должны были присоединиться правитель Кара-коюнлу Кара-юсуф и турецкий султан75. Тимур пытался расстроить этот союз, послав посольство в Египет. Но Баркук остался верен соглашению и приказал убить Тимурова посла76. Египетские владения от нашествия Тимура спас тогда Тохтамыш, за что.и заплатил разгромом 1395 года. После этого Тимур опять появился в Сирии в 1396 г., но внезапно ушел на восток, в индийский поход. Ибн Тагрибарди считает, что уход Тимура на сей раз объяснялся его боязнью столкнуться с Баркуком77. Когда же последний в 1399 г. умер, Тимур, еще раз разорив Азербайджан, Грузию и другие страны, снова вторгся в египетские владения. Действия его в Сирии, как и повсюду, сопровождались разорением городов, пленением жителей и т. п.78. Египетский султан Фараг пытался организовать отпор Тимуру, но после успехов того в Сирии и особенно после поражения своего союзника Байазида при Анкаре признал себя вассалом Тимура, обязавшись даже чеканить монету от его имени79. Лишь узнав о смерти грозного завоевателя, Фараг стал снаряжать войска для возвращения утраченных территорий.
      Перечисленные выше события показывают, что Египту угрожал в то время не турецкий султан, а Тимур. Хотя отношения между Египтом и Османской империей не были дружественными, едва ли можно утверждать, что к моменту вторжения Тимура в страны Передней Азии Османская империя серьезно угрожала самостоятельности Египта. Она еще не была достаточно сильна для этого. Египет и его сирийские владения были захвачены Селимом I только в 1516 - 1517 годах. Но прежде чем совершить этот акт, туркам нужно было окончательно укрепиться на Балканах, ликвидировать независимость и полунезависимость эмиров восточной части Малой Азии и нанести решительное поражение преемнику Кара-коюнлу и Ак-коюнлу (в Армении, Азербайджане и Иране) - государству Сефевидов. Таким образом, никаких оснований изображать Тимура "спасителем" Египта нет. Египетские историки XV в. не скрывают своей враждебности к Тимуру. И это была не личная озлобленность (в чем еще с некоторым основанием можно подозревать Ибн Арабшаха), а ненависть к врагу, унизившему их страну. Не случайно Ион Тагрибарди завершает описание разорения Тимуром Дамаска словами: "Тимур, да проклянет его аллах, ушел из Дамаска в субботу 3 ша'абана"80. А Ибн Тагрибарди (1411 - 1465 или 1469 гг.) не принадлежал к современникам Тимура и мог более спокойно судить о событиях конца XIV - начала XV века.
      Итак, о чем же говорит анализ основных вопросов, связанных с оценкой Тимура и его роли в истории Мавераннахра, Руси и других европейских стран, а также Египта? При достаточно беспристрастном разборе фактического материала перед нами встает фигура второго Чингиз-хана, крупного военачальника и дипломата, прилагавшего известные усилия для обеспечения благосостояния своего "коренного улуса", но одновременно беззастенчиво грабившего и опустошавшего многие страны. Временный подъем Мавераннахра, который наблюдался в XV в., был в значительной мере обусловлен результатами грабительских войн, выкачиванием материальных богатств и людской силы из покоренных Тимуром стран и потому не был устойчивым. Таким образом, роль Тимура в истории и Средней Азии и народов других стран, которые соприкасались с его ордами, является реакционной, так же как и роль его предшественника Чиигиз-хана.
      Примечания
      1. Дашт-е кыпчак (Кыпчакская степь, ср. русское Половецкое поле) - обширная территория, охватывавшая в XI - XV вв. степное пространство современной европейской части РСФСР, Украины, а также Казахстана.
      2. Цит. по: Б. Г. Гафуров. Таджики. Древнейшая, древняя и средневековая история. М. 1972, стр. 483.
      3. "Темюр", "темир" - в тюркских языках "железо". Отсюда, видимо, и употребляющееся иногда имя "Железный хромец".
      4. Такое деление источников дается в статье А. Ю. Якубовского "Тимур". "Вопросы истории", 1946, N8 - 9.
      5. Известно, что Тимур, не будучи Чингизидом, почтительно именовал себя "гурган" - зять дома Чингиз-хана. См. Ибн Арабшах: Ahmedis Arabsiadae Vitae et rerum gestarum Timuri, qui vulgo Tamerlanes dicitur, historia. Latine vertit, et adnotationes adjecit S. H. Manger. T. I. Leovardiae. 1767, p. 26 (далее Ибн Арабшгх. Указ. соч.).
      6. Товма Метсопеци. История. Париж. 1860, стр. 31.
      7. ПСРЛ. Т. 11. М. 1965, стр. 151 - 152.
      8. См. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 2. М. 1964, стр. 58.
      9. См. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. I. М. 1963, стр. 32.
      10. В. В. Бартольд отмечал, что зверства Тимура превосходят злодеяния Чингиз-хана (В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 1. М. 1963, стр. 746).
      11. См. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. VII. М. 1971, стр. 12.
      12. А. Ю. Якубовский. Указ. соч., стр. 67,
      13. Там же, стр. 72.
      14. Там же, стр. 64.
      15. "Всемирная история". Т. III. М. 1957, стр. 574.
      16. "Очерки истории СССР. XIV - XV вв.". М. 1953, стр. 666; "История СССР с древнейших времен до наших дней". Т. II. М. 1966, стр. 521.
      17. См. "История таджикского народа". Т. II. М. 1964; В. М. Массой, В. А. Ромодин. История Афганистана. Т. I. М. 1964; "История Ирана с древнейших времен до конца XVIII в.". Л. 1958, и другие. Отрицательную роль Тимура в истории Грузии ясно показал И. А. Джавахишвили. (И. А. Джавахишвили. История грузинского народа. Т. IV. Тбилиси. 1948, стр. 17, на груз. яз.). С его оценкой солидаризируется и армянский историк Я. А. Манандян (Я. А. Манандян. Критический обзор истории армянского народа. Т. III. Ереван. 1952, стр. 343 - 344, 363, на арм. яз.).
      18. V. D. Mahajan. Muslim Rule in India. Delhi. 1965, p. 198.
      19. И. Муминов. Роль и место Амира Тимура в истории Средней Азии. Ташкент. 1968, стр. 9, 42, 44.
      20. Там же, стр. 11, 12, 22, 45.
      21. Там же, стр. 42 - 43.
      22. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 2, стр. 201; Ч. А. Стори. Персидская литература. Библиографический обзор. Перевел с английского, переработал и дополнил Ю. Э. Брегель. Ч. II. М. 1972, стр. 795.
      23. И. Муминов. Указ. соч., стр. 35.
      24. Меткую характеристику политики Тимура дал К. Маркс: "Политика Тимура заключалась в том, чтобы тысячами истязать, вырезывать, истреблять женщин, детей, мужчин, юношей и таким образом всюду наводить ужас" ("Архив Маркса и Энгельса". Т. VI. М. 1939, стр. 185).
      25. О Мавераннахре см.: В. В. Бартольд. Сочинения. Т. I, стр. 115 - 237; т. III. М. 1965, стр. 477.
      26. Это тюркизированное население Мавераннахра и более южных областей совместно с другими группами тюркоязычного населения (включая и кочевых узбеков, пришедших в Мавераннарх в конце XV - начале XVI в.) постепенно оформилось в узбекскую народность.
      27. Ибн Арабшах. Указ. соч. Т. I, стр. 26. Термин "чагатаи" встречается в армянских источниках. См. Товма Метсопеци. Указ. соч., стр. 20 (чагатайские войска - войска Тимура). Знают его и арабские авторы (см. Ибн Тагрибарди. Ал-Нуджум аз-захира. Т. 12. Каир. 1956, стр. 262, на арабск. яз.).
      28. Клавихо Рюи Гонзалес де. Дневник путешествия ко двору Тимура в Самарканд в 1403 - 1406 гг. СПБ. 1881, стр. 237, 243.
      29. О Моголистане см.: В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 1, стр. 79 - 95.
      30. В. В. Бартольд. Соч. Т. V. М. 1968, стр. 169 - 170; А. Ю. Якубовский. Указ. соч., стр. 49.
      31. Движение сербедаров в Иране и Мавераннахре XIV в. было очень сложным как по составу его участников, так и по целям. В нем была сильна антифеодальная струя. Одновременно это был протест различных слоев оседлого, особенно городского, населения древних земледельческих районов против засилья кочевой знати, господствовавшей в Чагатайском и Хулагуидском улусах. Движение сербедаров подавил Тимур, что привлекло к нему симпатии не только кочевых феодалов, но и оседлой верхушки, для которой требования левого крыла сербедарского движения (уменьшения феодальных повинностей и даже социального равенства) были неприемлемы.
      32. Свою карьеру Тимур начал как атаман разбойничьей шайки, промышлявшей на территории современной Средней Азии, Ирана и Афганистана. Будущий завоеватель и его сподвижники воровали баранов, грабили население, убивали. В одной из схваток Тимур получил тяжелое ранение, после которого остался хромым на всю жизнь (см. А. Ю. Якубовский. Указ. соч., стр. 53 - 55). Товма Метсопеци называет Тимура "авазакапет" (атаман разбойников) и "мардаспан" (душегуб) (Товма Метсопеци. Указ. соч., стр. 10).
      33. Это борьба Ирана и Турана, где Туран - первоначально иранское же, но кочевое население (В. М. Массон, В. А. Ромодин. Указ. соч., стр. 52). Любопытно сопоставить это с русским эпосом, где борьба с кочевниками также занимает видное место.
      34. Это хорошо доказано в книге: И. П. Петрушевский. Земледелие и аграрные отношения в Иране XIII - XIV вв. М. -Л. 1960.
      35. Большая часть монголов Мавераннахра и Ирана к середине XIV в. была уже тюркизирована. То же самое произошло, причем в еще большем масштабе, в Золотой Орде, где уже в первой половине XIV в. монголов не было (данные Ибн Баттуты).
      36. "История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века". Л. 1958, стр. 226.
      37. О том, что "чагатаи" - кочевники, см.: В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 1, стр. 260; ч. 2, стр. 544.
      38. Ибн Арабшах. Указ. соч., стр. 146. Хорезм рассматривался Тимуром как "дар ал-харб" (область войны) (см. В, В. Бартольд. Соч. Т. V, стр. 171).
      39. В. В. Бартольд. Соч. Т. III, стр. 548 - 549.
      40. В данном случае неважно, существовала ли эта система при чагатайских ханах и от них перешла к Тимуру, или ее ввел сам Тимур. Даже если верно первое предположение, то это лишь доказывает органическую связь государства Тимура с империей Чингиз-хана и улусами его наследников.
      41. В. В. Бартольд. Соч. Т. II, ч. 2, стр. 47, 50, 53; т. V, стр. 171 - 173; "История Ирана с древнейших времен до конца XVIII в.", стр. 230.
      42. Б. Г. Гафуров справедливо пишет: "Он (Тимур. - А. Н.) ставил себе целью воссоздать распавшуюся Монгольскую империю. Тимура можно назвать собирателем распавшейся империи Чингиз-хана" (Б. Г. Гафуров. Указ. соч., стр. 483).
      43. Любопытно, что в некоторых завоеванных Тимуром странах его считали Чингизидом. Например, грузинская летопись сообщает, что Тимур "был из рода Чингизова" ("Картлис цховреба". Т. П. Тбилиси. 1959, стр. 326, на древнегруз. яз.).
      44. В. В. Бартольд. Соч. Т. III, стр. 548.
      45. "История Ирана с древнейших времен до конца XVIII в.", стр. 231 - 232.
      46. Товма Метсопеци. Указ. соч., стр. 14.
      47. Клавихо. Указ. соч., стр. 143; Ибн Тагрибарди. Указ. соч., стр. 265.
      48. Низам ад-дин Шами. Зафар-намэ. Т. I. Прага. 1937, стр. 188 (на перс. яз.).
      49. Клавихо. Указ. соч., стр. 227.
      50. Этот вывод сформулирован, в частности, в "Истории СССР с древнейших времен до наших дней". Т. II., стр. 521.
      51. И. Муминов. Указ. соч., стр. 14.
      52. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. V, стр. 178, 606 - 607.
      53. Еще В. В. Бартольд отмечал, что "в событиях царствования Тимура мы находим также ключ к объяснению многих действий Улугбека, его успехов и неудач" (В. В. Бартольд. Сочинения. Т. II, ч. 2, стр. 26).
      54. Показательна судьба Али Кушджи, известного астронома и географа, нашедшего убежище в Турции (см. И. Ю. Крачковский. Избранные сочинения. Т. IV. М. -Л. 1957, стр, 590).
      55. А. Ю. Якубовский. Указ. соч., стр. 64. У А. Ю. Якубовского это положение заимствовал И. М. Муминов (И. Муминов. Указ. соч., стр. 42).
      56. Источники того времени не проводят четкого различия между кочевниками отдельных чингизских улусов.
      57. Когда речь идет о татарах Золотой Орды, не следует их путать с современными (волжскими) татарами, кыпчакизированными потомками старого населения Волжской Булгарии. Лишь относительно небольшая часть кочевого (кыпчакского) населения Золотой Орды приняла участие в формировании современного татарского народа.
      58. Биографию Тохтамыша см.: В. В. Бартольд. Сочинения. Т. V, стр. 564 - 567.
      59. Лучше всего об этом говорится у йазди, который рассказывает, что после разгрома Тимур-мелика Тохтамышем при участии войск Тимура "власть и могущество его (Тохтамыша. - А. Н.) стали развиваться, и благодаря счастливому распоряжению Тимура весь улус Джучиев вошел в круг его власти и господства" (см. В. Г. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды Т II М. -Л. 1941, стр. 150 - 151).
      60. Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение М. -Л. 1950, стр. 324.
      61. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч., стр. 109: "Тебриз также принадлежал к числу владений Тимура".
      62. Эта фраза показывает, что Тимур считал Тохтамыша своим вассалом.
      63. См. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч., стр. 110.
      64. Там же, стр. 111, 154.
      65. ПСРЛ. Т. 25. М. 1949, стр. 222; т. 11. М. 1965, стр. 152 и др.
      66. ПСРЛ. Т. 25, стр. 222, 223.
      67. Летопись упоминает о князе Семене Дмитриевиче, о котором говорится, что он сумел послужить четырем царям, из которых первыми двумя названы Тохтамыш и Аксак Тимур (см. ПСРЛ. Т. 25, стр. 232).
      68. В. Г. Тизенгаузен. Указ. соч., стр. 189.
      69. ПСРЛ. Т. 11, стр 152.
      70. Абу Бекр Тихрани. Китаб Дийарбакирийа. Анкара. 1962, стр. 47 - 52 (история Ак-коюнлу, написанная на персидском языке в XV в.); Гаффари. Тарихе джаханара. Тегеран. 1964, стр. 248 (на перс. яз.).
      71. Ибн Тагрибарди. Указ. соч. Т. 12, стр. 267.
      72. Там же, стр. 261.
      73. Lane-Poole St. A History of Egypt in the Middle Ages. L. 1968, pp. 331 - 332.
      74. В. В. Бартольд. Сочинения. Т. V, стр. 566.
      75. Lane-Poole St. Op. cit., p. 332.
      76. Ibid.; В. В. Бартольд. Сочинения. Т. V, стр. 566.
      77. Ибн Тагрибарди. Указ. соч. Т. 12, стр. 261.
      78. Описания разорения Алеппо, Дамаска и других сирийских городов см.: Ибн Тагрибарди. Указ. соч., стр. 223 - 245. Я намеренно цитирую этого автора, а не Ибн Арабшаха, которого упрекают в пристрастном отношении к Тимуру.
      79. Lane-Poole St. Op. cit, p. 334. Такие монеты неизвестны, и можно считать, что их не чеканили.
      80. Ибн Тагрибарди. Указ. соч. Т. 12, стр. 245.
    • Рабинович М. Г. Военное дело на Руси эпохи Куликовской битвы
      By Saygo
      Рабинович М. Г. Военное дело на Руси эпохи Куликовской битвы // Вопросы истории. - 1980. - № 7. - С. 103-116.
      Середина XIII и XIV столетие были для Руси временем тяжких испытаний, напряженного труда, упорной борьбы. Монголо-татарское иго наложило отпечаток на всю жизнь русского народа. Свержение ненавистного ига стало главной задачей страны, что во многом определило не только ход политических событий, но и формирование определенных черт духовной и материальной культуры, прежде всего военного дела. Зарождение Русского централизованного государства и становление великорусской народности способствовали возрастанию военной мощи и совершенствованию военного искусства, что, в свою очередь, облегчило победу на Куликовом поле. Она оказалась возможной тогда, когда Русь сумела сплотиться, создать сильное войско, способное разбить неприятельские орды.
      Русское военное искусство имело давние традиции. Монголо-татарское разорение задержало развитие русских княжеств, а то и отбросило их назад во многих отношениях, но не в отношении военного искусства. Исследователи указанной проблемы в большинстве своем согласны в том, что никакого регресса или застоя в военном деле на Руси тогда не наблюдалось1. Это не может показаться странным, если учесть, что поражение русских княжеств означало в данном случае появление еще одного мощного и чрезвычайно опасного противника, для борьбы с которым было жизненно необходимо мобилизовать все имевшиеся силы. Русские военные и политические деятели того времени сумели извлечь необходимые уроки из разразившейся катастрофы.
      Это обстоятельство отчетливо выступает при анализе событий ближайших после монголо-татарского нападения лет. Казалось бы, русские княжества, только что подвергшиеся страшному разгрому, были обескровлены, и даже те русские земли, которых орды с Востока еще не достигли, должны были стать легкой добычей сильных соседей. Но случилось как раз обратное: натиск шведских и немецких феодалов был остановлен. Справедливо подчеркивая роль в этих событиях новгородского войска, исследователи не всегда в достаточной мере оценивают значение других русских сил, в частности суздальских. Александр Невский, сын великого князя Ярослава Всеволодовича, располагал в походе против немецких отрядов не только войском всей Новгородской земли, но также суздальскими и переяславскими полками, приведенными его братом Андреем Ярославичем. Значение этой военной помощи было современникам ясно. Немецкая рифмованная хроника особо отмечает, что Александр двинулся "со множеством других русских войск из Суздаля; они имели без числа луков, множество прекрасных броней, их знамена были богаты, их шлемы сверкали на солнце"2. Это описание грозного, сильного войска. Между тем не прошло и пяти лет с тех пор, как Суздальское княжество подверглось разрушительному монголо-татарскому нашествию.
      1. Численность и состав войска
      В XIII - XIV вв. произошли важные изменения как в социальном составе русского войска, так и в его организации. То и другое было обусловлено необходимостью противопоставить врагу войско, по крайней мере соответствующее его силам по численности и превосходящее по организации и вооружению. Исследователи сходятся на том, что причиной победы монголо- татар было в первую очередь их численное превосходство. Трудно сказать, как обстояло бы дело, если бы русские княжества могли тогда противопоставить этим полчищам объединенное, монолитное, находящееся под единым командованием войско. Но не вызывает сомнений тот факт, что нападавшие во всех сражениях имели решающий численный перевес над русскими, силы которых оказывались разрозненными3.
      Какой же была обычная численность этих войск? Ответить на данный вопрос нелегко. К сожалению, описания войск и сражений во все времена и у всех средневековых народов имеют тот существенный недостаток, что авторы военных хроник обычно стремились преувеличить численность войска противника и масштаб сражения в целом. Давно доказано, что не заслуживают доверия в этом отношении, например, описания большинства средневековых кампаний. Не являются исключением в этом плане и русские летописи. К тому же данные разных летописей расходятся между собой4. Но в отдельных случаях (обычно как раз не в тех, когда противопоставляются силы сторон в конкретном сражении) летописи сообщают вполне правдоподобные цифры. По данным "Повести временных лет" можно заключить, что в конце XI в. крупная княжеская дружина состояла примерно из 700 человек, а войско всей Киевской земли в лучшем случае - из 8 тыс., но и такое количество людей трудно было собрать в разоренном войнами княжестве5. Вполне очевидно, что этого было недостаточно для борьбы с сильным противником. В XII - XIII вв. феодальная раздробленность, по-видимому, привела к уменьшению численности войск каждого княжества, поскольку и сами княжества стали меньше. Дружина князя могла достигать лишь нескольких сот человек, а все войско княжества - нескольких тысяч. Это было характерно вообще для феодальных войск средневековья. "Развитие феодального государства, - писал Ф. Меринг, - полно войн и военной шумихи, но его военные возможности чрезвычайно малы, войска невелики по численности"6. Если Великий Новгород мог еще в конце XII в. выставить для важного похода до 12 тыс. войска7, то это скорее исключение.
      В начале рассматриваемого периода численность войск не увеличилась сколько- нибудь заметно. Можно предположить, что отряды удельных князей по- прежнему были невелики. В частности, московский князь имел "двор" из нескольких сот, много - из тысячи дружинников, а все его войско вместе с вспомогательными отрядами вассалов достигало нескольких тысяч человек. Однако в XIV в. с возвышением Москвы и ростом Московского княжества росло и его войско. Подобное же положение было в Тверском и в Суздальско- Нижегородском, а вероятно, и в Рязанском княжествах. Князья увеличивали свой "двор" по мере подчинения уделов. Росли не только княжеские дружины, но и число вассалов - бояр и вольных слуг, выводивших свои войска по зову сюзерена. О том, какие силы могли участвовать в крупных кампаниях в первой половине XIV в., можно судить, например, по летописному известию о походе Ивана Калиты на Тверь в 1327 году. Для поддержки московского князя из Орды послали "пять темников"8, а в целом войско его, по-видимому, превышало 50 тысяч. Даже если отряды темников были неполными, речь идет все же о нескольких десятках тысяч бойцов - сила для Руси того времени необычная. У Твери не нашлось сколько-нибудь соответствующих войск, и она была разгромлена. Вместе с тем по тогдашним масштабам военные силы Твери были весьма значительны. За несколько лет до того тверичи одержали победу над москвичами. В частные же операции посылались по-прежнему отряды в тысячу или в несколько тысяч человек. Войско в 5 тыс, человек летописцы называли "великим"9.
      В течение последующего полустолетия численность войска русских княжеств должна была увеличиваться. Однако надежных сведений на этот счет в источниках нет. Необходимо также учитывать, что и самые цифры численности войск, приведенные в летописях, вероятно, могли употребляться летописцами не как числительные в современном смысле слова, а как термины, принятые в Древней Руси10. Войско какого-либо города называлось "тысячей" независимо от того, сколько в нем реально насчитывалось людей, и могло делиться на десять "сотен" (в Новгороде, например, эти "сотни" сводились в пять кончанских полков). Соответственно и распространенные наименования военачальников "тысяцкий" и "сотский" не позволяют судить о численности их отрядов. В большом городе "тысяча" могла быть в несколько раз больше, а в маленьком - меньше указанного числа11.
      Эти обстоятельства не позволяют судить с достаточной точностью и о численности войск, встретившихся на поле Куликовом. Названная летописью цифра - 200 тыс. войск Дмитрия Донского (100 тыс. приведенных им самим и столько же - другими князьями)12 - большинством исследователей признается преувеличенной. Но в определении действительного числа войск они расходятся. Так, академик Б. А. Рыбаков считает, что русских могло быть до 150 тыс. против 300 тыс. монголо-татар13. Академик М. Н. Тихомиров, указывая, что повести о Мамаевом побоище "дают совершенно легендарные цифры" войск Мамая "в 200, 400 и более тысяч человек", осторожно подходит и к оценке численности русских войск. Он подчеркивает, что "далеко не все русские земли приняли участие" в этой битве. В частности, там не было ни новгородских, ни тверских, ни нижегородских, ни рязанских, ни смоленских полков. Основное ядро войска составляли москвичи, а союзников Дмитрия Донского было сравнительно немного, и владели они второстепенными или окраинными вотчинами: князья белозерские, ярославские, брянские, муромские, елецкие, мещерские. Но и М. Н. Тихомиров считает вероятной цифру в 100 - 150 тыс. русских воинов, а всех сражавшихся на Куликовом поле с обеих сторон - в 200 - 300 тысяч14.
      Некоторым основанием для такого предположения могут служить утверждения современников о том, что русские силы, собранные для похода против Мамая, были, по тогдашним понятиям, чрезвычайно велики; что никогда до тех пор не знала Русь таких больших войск. "От начала миру, -писал летописец, - такова не бывала сила русских князей и воевод местных"15. Описывая выступление войск из Москвы, очевидцы подчеркивали, что их не могла вместить обычная дорога, и уже с самого начала они двигались тремя различными путями. "Но того ради не пошли одною дорогою, яко не мощно им вместитися"16.
      Именно то, что тогдашние пути сообщения не позволяли передвижения особенно больших масс войск (да и само поле Куликово не так уж велико по площади, чтобы вместить до полумиллиона бойцов с обеих сторон), заставило военных историков называть меньшую цифру русских войск - от 50 - 60 тыс. до 100 тыс.17, а с учетом необходимости четкого руководства всеми боевыми единицами при тогдашних средствах управления боем даже еще меньшую - максимально 36 тыс. человек18. Нам представляется, что наиболее вероятная численность русских войск на поле Куликовом - до 50 тыс. человек. Но и она для тогдашней Руси очень велика: чтобы выставить столько войска, нужно было напряжение всех сил многих русских земель.
      Говоря о социальном составе русского войска XIII - XIV вв., должно учесть прежде всего именно этот фактор - напряжение всех сил для свержения монголо-татарского ига. Конечно, при тогдашней социальной структуре общества не могло быть и речи о поголовном участии в войске всех взрослых мужчин. Но необходимость значительного увеличения боевых отрядов требовала расширения социальной основы войска. Если в период феодальной раздробленности главную роль играла дружина князя, его "двор", возглавляемый "дворским" и состоявший из постоянно живших при князе "отроков", "детей", или, как их еще называли, "дворных слуг", "слуг под дворским"; если важным слагаемым военной силы княжества были отряды крупных феодалов, вассалов князя - бояр и иных "вольных слуг" (так именуют их источники), то есть, по сути дела, такие же феодальные дружины, как и княжеская, состоявшие из "отроков", "паробков", "детей боярских" (только численность их была меньше и, может быть, они хуже были вооружены); если известную роль играли также городские полки, комплектовавшиеся из ремесленников, купцов и иных горожан (роль эта не была одинаковой во всех русских землях), то теперь появляется новая социальная группа, которой суждено выдвинуться в военном деле на первый план. Речь идет о новой прослойке феодального класса - дворянах. То были люди, которым князья давали "поместья" на условиях обязательной военной службы. Первое четкое упоминание о таком держании относится к 1339 г.: "Село в Ростове Богородичское, а дал есмь Бориску Воръкову, - читаем в духовной грамоте Ивана Калиты, - аже иметь сыну моему которому служити, село будет за нимь, не иметь ли служити детем моим, село отоимуть"19.
      Первые известия о помещиках именно под эгидой московских князей - факт знаменательный. Но вряд ли это было явлением исключительным или возникшим только во второй четверти XIV века. Ведь держатели условных владений появились не в одном только Московском княжестве. По более поздним материалам видно, что объем участия помещика в войске тщательно регламентировался; что размеры и населенность его поместья и его денежное жалованье целиком зависели от того, в каких кампаниях он сражался, скольких людей привел с собой и как они вооружены. Источники формирования этой прослойки класса феодалов были разнообразны. Укажем два главнейших. Помещиками становились княжеские "отроки". Вероятно, потому и распространились на них прежде имевшие более узкое значение термины "дети боярские", "дворяне". Но был и иной путь: поместьями верстались зависимые люди - послужильцы бояр, входившие ранее в их дружины и имевшие военные навыки20. По-видимому, уже на первых порах путь в это военно-служилое сословие был не только "по отечеству". Само "уничижительное" именование помещика Воркова "Бориском" говорит о его незнатном происхождении.
      Положение различных классов феодального общества в отношении военной службы было в XIV в. неодинаковым. Дружинники и холопы-послужильцы для того и содержались феодалами, чтобы воевать. По зову помещики должны были являться "конны, людны и оружны", иначе "село отоимуть". А вот крупные вассалы (бояре или иные "вольные слуги") могли выбирать, с кем и против кого идти в поход. Межкняжеские договоры содержат взаимный отказ от приема на службу чужих "дворных слуг" и "черных людей", но "боярам и слугам вольным воля"21. Князь, от которого они ушли, обязывался "нелюбья не держати", "в села их не вступатися"22. Таким образом, вотчины в отличие от поместий в случае отказа от службы не подлежали конфискации. Конечно, по мере того как центральная власть становилась сильнее, московские князья все больше стремились ограничить право вольного перехода бояр.
      В войске участвовали все горожане: ремесленники, купцы, "молодшие люди" - городские низы, живущее в городе боярство. В конце XIII - XIV в., однако, и в городских полках начинает ослабевать роль ремесленников и усиливается значение местных феодалов и их "паробков", "молодых людей". В XV в. этот процесс еще более усилился23. Наконец, в некоторых случаях в войске принимали участие и крестьяне. Это относится в первую очередь к жителям пограничных областей, постоянно находившихся под угрозой вражеских нападений (в рассматриваемый период это были в основном Псковские земли, отбивавшие нападения Тевтонского ордена, а позже - южные и юго-восточные районы, где из крестьян создавалось казачество). Крестьянская рать в XIII - XV вв. была эффективна преимущественно в обороне. В отрядах, выводимых по зову князя служилыми людьми, имелись и крестьяне из их поместий.
      Таким образом, отличительными чертами русского войска XIII - XIV вв. были расширение источников его комплектования, появление и усиление роли служилых землевладельцев-помещиков, а дружинники и "вольные слуги" не играли теперь той первенствующей роли, как в домонгольский период, хотя значение их было еще велико.
      2. Организация войска
      В эпоху средневековья и в Западной Европе, и на Востоке ударным родом войска являлась конница. В зависимости от условий, в которых протекали военные действия, прежде всего от особенностей военных сил и тактики противника, различались конница тяжелая ("снастная рать") и легкая. Развитию этого рода войск способствовали причины социальные и политические. Тому содействовала непрекращавшаяся борьба с постоянными набегами кочевников: чтобы дать отпор их легкой коннице, требовались сильные конные отряды. Не случайно даже формулировка выступления в поход звучала в те времена на Руси так, будто дело шло только о коннице: "Всести на конь". "А коли ми будет самому всести на конь, а тебе со мною", - говорилось, например, в "докончании" великого князя Дмитрия Ивановича с князем серпуховским и боровским Владимиром Андреевичем. Подобные выражения есть и в других тогдашних союзных межкняжеских договорах24. Известия о сражениях показывают, что конница была главным родом войска, а пехота, лучники (конные стрелки) и появившаяся в конце рассматриваемого периода артиллерия имели вспомогательное значение.
      Но историки отмечают, что уже в XIII - XV вв. при сохранении господствующего положения конницы несколько увеличивается роль пехоты, в частности городских полков25. Процесс этот не был повсеместным. Если в северо-восточных землях Руси развитие его было обусловлено ростом городов, то в Новгородской земле как раз с XIV в. господство бояр привело к усилению в войске дружинных элементов и к уменьшению роли пехоты, состоявшей в основном из городских ремесленников ("черных людей"), А в XV в. попытка посадить новгородцев-горожан на коней окончилась крупнейшим поражением в Шелонской битве26. Между тем в южнорусских землях росло значение пехоты, вербуемой из крестьян-смердов27.
      Лучники, игравшие большую роль еще во второй трети XIII в. (напомним об участии суздальских стрелков в Ледовом побоище), в дальнейшем как самостоятельное войско не упоминаются28. А. Н. Кирпичников предполагает, что в XIV - XV вв. постепенно стиралась грань между "стрельцами" из лука и "копейцами": конный воин должен был в равной мере владеть и луком, и копьем, и саблей. Но упоминания "саадаков" (комплектов из лука в налучье и стрел в колчане), изображения конных стрелков с луками и археологические находки большого количества наконечников стрел, в том числе специально боевых, приспособленных для поражения сквозь кольчугу, говорят о распространении стрельбы из лука как боевого приема. При этом в боевых условиях лучники сражались на конях. Соединений пеших лучников, подобных тем, какие были известны в Западной Европе, русское войско не знало.
      Развитие артиллерии как рода русского войска не отождествляется на первых порах с появлением именно огнестрельных орудий. Мировое военное искусство в течение многих веков знало применение механических метательных орудий. На Руси эти орудия вместе с ударными - таранами еще в XI - XIII вв. входили в более широкую группу средств осады и обороны городов, носившую общее название "пороки". Самое слово "порок", "прак" связано с более знакомым нам словом "праща", производным от которого является чешский глагол "prastiti" - метать29 (аналогично русский глагол "стрелять" происходит от слова "стрела"). По-видимому, в узком смысле слова "пороками" назывались метательные орудия. Но в русских источниках этот термин употреблялся и в более широком смысле. "Пороки" были известны на Руси задолго до монголо-татарского нашествия, однако применялись они мало, поскольку тогдашние войска далеко не всегда ставили перед собой задачу полностью овладеть городом30. В XIII в. внешние противники стремились именно к захвату и разрушению городов и широко прибегали к "порокам", что способствовало совершенствованию подобного рода артиллерии у русских на севере и северо- востоке как для обороны, так и для осады городов. Специалистов, умевших обращаться с "пороками", называли на Руси "мастера порочные". Они упоминаются в летописях при описании подготовки к военным действиям ("пороки чинити"), походов, в которых участвуют "мастеры порочные" (и, видимо, орудийная прислуга), осады и обороны городов ("пороки бьют")31. В последней трети XIV в. в число "пороков" уже входили и огнестрельные орудия - "тюфяки" и "пушки", позже ставшие основой русской артиллерии.
      В XIV в. значительно меняется организация русского войска. Этого требовали как задачи военного искусства того времени, направленные на сосредоточение всех военных сил и средств для свержения монголо-татарского ига, так и изменения в социальном составе войска и в соотношении родов войск. Из слабо организованной феодальной рати постепенно создавалось сильное централизованное войско, которое смогло обеспечить сначала гегемонию московских князей над другими русскими князьями, а затем завоевать независимость и для всего русского народа. Уже тогда с ослаблением роли княжеских дружинников начинают падать сила и значение отрядов местных князей. Прежние их вассалы мало-помалу переходят на службу московского князя. Да и удельные князья нередко теряют свои уделы и идут на московскую службу, образуя важную группу московских бояр-княжат. Новый контингент войска - дворяне-помещики, составлявшие основу конницы, - требует довольно четкой организации, которой надлежит обеспечить постоянную боевую готовность и своевременную мобилизацию этих людей, рассеянных в мирное время по своим поместьям, а также учета службы помещиков. Для XIV в. нет точных сведений ни о регулярных смотрах, ни о специальном управлении такими войсками. Позднее все это находилось в ведении Разряда и Поместного приказа. Но какие-то учреждения, выполнявшие эти функции, должны были существовать хотя бы в зародыше. Есть мнение, что первые разрядные книги были введены в княжение Дмитрия Донского, а подробные росписи полков и воевод делались примерно раз в пять лет"32.
      Вместе с тем остаются и многие старые феодальные институты. Так, по- видимому, личная дружина князя по-прежнему состояла в ведении "дворского". "Дворский" как начальник "двора" нередко упоминается в межкняжеских договорах. Уже говорилось о некотором усилении роли городского войска, поставлявшего лучшую пехоту. Но при этом значение самой организации горожан ("тысячи") падает. Это особенно четко прослеживается на примере Москвы. Городская "тысяча", возглавляемая тысяцким, как правило, представителем одной из знатнейших фамилий города, служила оплотом боярской оппозиции великим князьям. Интриги бояр, занимавших влиятельную должность тысяцкого, нередко приводили к серьезным политическим кризисам. Один из них, вызвавший массовый отъезд московских бояр к тверскому князю в 1355 г., был связан с таинственным убийством московского тысяцкого Алексея Петровича Хвоста, врага московских князей Семена Гордого и Ивана Красного. Видимо, московские тысяцкие и позднее продолжали занимать позицию, враждебную московским князьям. Не прошло и 20 лет, как должность тысяцкого была упразднена: в 1374 г., когда умер тысяцкий В. В. Протасьев. Сын его в следующем году бежал к тверскому князю, но через несколько лет был захвачен и казнен в Москве33. На поле Куликовом сражались многие москвичи, но они уже не составляли особой "тысячи", хотя представители рода московских тысяцких - Вельяминовы упоминаются в числе воевод. В 1382 г., когда Москва оборонялась от нашествия хана Тохтамыша, "тысячи" не существовало. Горожане организовали сами защиту города. При этом важную роль сыграли корпорации крупных купцов - сурожан и суконников. Оборону возглавил служебный князь Остей34. Ликвидация городской "тысячи", попавшей в руки бояр, была важным этапом в усилении великокняжеского войска.
      В XIII - XIV вв. организация русского войска основывалась еще на принципе вассалитета. Удельные князья должны были выступать в поход по зову сюзерена - великого князя. Договоры между князьями, в которых сюзерен именуется "старшим братом", а вассалы - "младшими братьями", подробно разрабатывают условия такого выступления. В частности, подчеркивается, что "младший брат" должен "всести на конь", если "старший брат" участвует в походе лично; а если войско великого князя возглавляет воевода, то "своих воевод послати"35. Дружина каждого князя, его "двор", в этих случаях выступает под началом своего "дворского".
      В рассматриваемый период роль князей и их дружин в организации войска была еще велика. Это можно наблюдать не только в Московском княжестве, но, например, и в Рязанском: в 1365 г. Олегу Рязанскому выступил на помощь удельный князь Владимир Пронский. Однако в процессе объединения русских земель вокруг Москвы структура войска, состоявшего из отрядов, возглавляемых удельными князьями, неизбежно должна была быть сломана. "Под рукой" московского князя оказалось такое количество мелких князей, а дружины их так уменьшились, что существование подобных микроотрядов не имело смысла. В походе Дмитрия Ивановича против Твери в 1375 г. участвовали 17 князей, явившихся на зов сюзерена "кийждо с силою своею"36. Характерно, что пятеро из них, вероятно, не были уже фактическими владельцами княжеств, поскольку летописец не называет их уделов, ограничиваясь именем и отчеством.
      В тот период отчетливо выступает новый, территориальный принцип организации войска. В 1377 г. Дмитрий Иванович послал на помощь своему вассалу князю Дмитрию Константиновичу Суздальско-Нижегородскому "рати своа - Володимерскую, Переяславскую, Юриевскую, Муромскую, Ярославскую"37. Князья здесь даже не упомянуты. Б. А. Рыбаков отмечает, что территориальный принцип комплектования войска возобладал над старым, удельным уже при Дмитрии Донском. Он приводит пример мобилизации войск для похода на Новгород в 1385 г., когда были набраны 23 территориальные рати38. Возглавили их воеводы, назначенные великим князем. Он оставался командующим всеми военными силами страны, но осуществлял руководство через бояр-воевод, в число которых попадали в отдельных случаях и княжата, и удельные князья. Но в XIV в. еще не отошли окончательно в прошлое дружины вассальных князей. Без них великокняжеское войско не могло бороться с таким сильным противником, как монголо-татары. Отъезд Дмитрия Донского из Москвы в 1382 г. при приближении Тохтамыша летописей объясняет тем, что князья "не хотяху помогати, бе бо неодиначество и неимоверство"39.
      Мобилизация русских войск осуществлялась по приказу великого князя, который рассылал специальные грамоты "во все великое княжение свое к братии своей и повеле всем людем к себе вборзе быти"40. Слова "к братии своей" указывают на то, ЧТО ПО крайней мере в 1375 г., к которому относится это известие, ответственность за своевременную явку войск возлагалась в основном на удельных князей. Позднее этим ведали воеводы. Назначались и пункты, куда нужно было явиться. В походе против Мамая, увенчавшемся Куликовской победой, таким пунктом была Коломна. Собравшееся войско "уряжали", сводя мелкие отряды в крупные полки. Тут назначались и воеводы, по нескольку на каждый полк. В 1380 г. собранные у Коломны войска были "уряжены" в четыре полка, объединившие для похода 20 местных отрядов. А перед самой битвой произошло перераспределение сил в связи с разработанным планом сражения на пять (по некоторым данным, на шесть) полков41, у каждого из которых было несколько воевод. Например, засадным полком, сыгравшим в битве такую большую роль, командовали удельный серпуховской князь Владимир Андреевич и великокняжеский воевода Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский.
      3. Военная техника
      Исследования последних десятилетий опровергают высказанные в прошлом веке мнения, будто русское оружие "в XIII в. начало уступать, а в XIV в. совсем уступило татарскому"42. Б. А. Рыбаков отмечает, что воинское снаряжение в тот период мало изменилось по сравнению с домонгольским и оставалось на высоком уровне43. А. Н. Кирпичников также приходит к выводу, что монголо-татарский разгром не привел к упадку на Руси оружейного производства; произошло лишь перемещение центров его из разоренных Поднепровья и Ополья на северо-запад - в Новгород и Псков, на юго-запад - в Галич и Холм44. Позднее на первый план выдвигаются московские арсеналы.
      В эпоху средневековья ни одно государство не могло рассчитывать на вооружение своего войска чужеземным оружием в сколько-нибудь значительных масштабах. Это относится также к Северной и Северо-Восточной Руси, поскольку юго-восточные соседи и главные противники ее - монголо-татары не только не имели превосходства в производстве оружия, но сами стремились получить русское вооружение45, а противники с Запада, в частности немецкие рыцарские ордена, строго следили за тем, чтобы, например, в Новгородскую землю не проникало никакое оружие и даже боевые кони из Западной Европы. Купцам, нарушавшим этот запрет, грозило лишение всего имущества46.
      Вооружение русского войска в рассматриваемый период производилось оружейниками, в основном городскими ремесленниками или мастерами, зависевшими от крупных феодалов. В больших городах оружейники заселяли целые улицы или даже слободы. Известна, например, Щитная улица в Новгороде Великом47. Само название говорит о том, что оружейное дело достигло высокого уровня и было уже специализировано. Позднее среди горожан встречаем бронников, кольчужсиков, сабельников, лучников и т. д.
      Мнение дореволюционных исследователей, что вооружение русских воинов принадлежало князьям, хранилось на княжеских складах и выдавалось лишь на время походов48, источниками не подтверждается. Есть основания предполагать, что вассал должен был являться на службу к своему сюзерену уже вооруженным. Переписные книги и смотровые десятни (правда, не XIV, а XVI - XVII вв.) содержат сведения о том, кто из помещиков какое число слуг и в каком вооружении должен был выставлять, какое личное оружие обязан был иметь, в какую сумму оценивался каждый предмет вооружения, кто из горожан с каким оружием ."будет" по зову на войну. Снабжаться оружием на княжеском дворе могли лишь ближайшие слуги князя - его "дворяне", "отроки", но не все войско. Однако крупные феодалы должны были иметь значительные запасы личного оружия и, конечно, "пороки", а позднее - пушки и пищали. Артиллерия была вооружением, доступным только крупному феодальному государству, а не мелким удельным княжествам. Кроме того, в княжеских кладовых хранилось лучшее личное оружие князя и его семьи, пополнявшееся не только изделиями отечественных мастеров, но и драгоценными зарубежными подарками, приобретениями и трофеями. Так, уже в XIV в. начало, по-видимому, создаваться богатейшее собрание оружия московских великих князей, лучшая часть которого вошла позже в фонд Оружейной палаты49.
      Личное оружие русских воинов в XIII - XIV вв. принадлежало в основном к тому же типу, что и оружие домонгольского периода. Но этот тип вооружения видоизменялся, пополнялся новыми предметами в зависимости от того, как был вооружен и какую тактику применял противник. Защитным вооружением по- прежнему являлись щит, броня и шлем. Щит был главной защитой воина и вместе с копьем составлял как бы основу, необходимый минимум оружия. Желая сказать, что войско выступило в поход невооруженным, летописец в 1371 г. писал, что не взяли с собой "ни щит, ни копий, ни иного которого оружия"50. Судя по дошедшим до нас изображениям, в XIII - XIV вв. были распространены три формы щитов, встречавшиеся еще в X - XIII вв.: круглые, миндалевидные и треугольные. Но соотношение этих форм несколько изменилось: в XIII в. чаще употреблялся треугольный щит, к концу XIV в. конница вновь вернулась к круглым щитам, однако несколько меньшего размера, чем прежде (щит закрывал по диаметру лишь четверть роста воина)51. Уменьшение размера и веса щита было связано с тем, что улучшилась броня, и важнейшим качеством щита стала его большая подвижность. Появились и щиты новой, усложненной формы - с ложбинкой для руки воина, называвшиеся на Западе павезами. Но в XIV в. они были еще редки.
      Броня русских воинов в XIII-XIV вв. оставалась, как и прежде, в основном кольчужной. Из металлических проволочных колец изготовлялась гибкая, прочная, относительно легкая защитная одежда, чаще всего рубахи52 длиной почти до колен, с рукавами несколько выше локтя, а также части боевых наголовий - сетки, прикреплявшиеся к шлемам. Известные по изображениям западноевропейских рыцарей кольчужные чулки в русском вооружении не встречались. Относительно реже применялся разного рода пластинчатый доспех, более крепкий, но тяжелый. Металлические пластины, закрывавшие грудь и спину воина, могли быть квадратными, прямоугольными или в форме чешуек и нашиваться на матерчатую или кожаную основу или же переплетаться кольцами кольчуги. Широкое распространение на Руси пластинчатого и чешуйчатого доспеха относится уже к XV-XVI векам. Голову воина защищал металлический шлем. Древнее название "шелом" в XIV в., по мнению А. Н. Кирпичникова, стало обозначать лишь старую его разновидность: высокий, плавно вытянутый кверху шлем с кольчужной сеткой - "бармицей", защищавшей затылок и уши. В XIV в. распространилась другая разновидность шлемов: относительно низкий, увенчанный коротким навершьем "шишак", или "чечак" (впервые упомянут в княжеском завещании 1359 г.)53.
      Говоря о комплексе защитного вооружения в целом, отметим, что уже в XIV в. намечается некоторое утяжеление боевой одежды и соответственно уменьшение и облегчение щита, которым больше маневрируют. Вот какое впечатление производило готовое к бою войско: "Доспехи же русские аки вода силная во вся ветри колебашеся, шеломы на главах их аки утренняя заря во время солнца ведреного светящеся, еловци же (султаны. - М. Р.) шеломов их аки поломя огняное пашется"54. Так описывает современник русские полки на поле Куликовом. Речь, видимо, идет о кольчужной броне, которую автор весьма удачно сравнивает с водной рябью, и высоких, увенчанных султанами шлемах.
      Наступательное личное оружие было весьма разнообразным. Копья и сулицы (дротики), мечи и сабли, топоры и бердыши, луки и стрелы, булавы, шестоперы и кистени. Условно его можно подразделить на оружие дальнего (луки и самострелы, отчасти сулицы) и ближнего боя (остальные перечисленные виды). Главным наступательным оружием было копье. Копьями вооружались "коневницы" и "пешцы", городской полк, княжеские дворяне и поместная конница. Копьем стремился пронзить врага нападающий всадник. Пехота противостояла коннице, также ощетинившись копьями. В соответствии с этой задачей древко ударного копья было длинным, а наконечник уже в XIV в. начали делать более узким и крепким, приспособленным для пробивания щита и брони. Возможно, уже тогда на тупой конец древка у пехотного копья стали надевать небольшое острие - "вток", чтобы удобнее было упирать копье в землю при нападении врага. Имеющиеся сведения о боевом построении пехоты "ежом", когда задние ряды клали копья на плечи передних, предполагают соответственно и разную длину древка у копий.
      Метательное копье - сулица по форме наконечника приближалось к копью обыкновенному. Характерные для него в домонгольский период зубцы у основания пера и длинная втулка, или черешок, исчезают. В дальнейшем на вооружении конницы появляются наборы из трех-четырех дротиков - "джиды"55. В качестве боевого копья употреблялась и рогатина: копье собственно охотничье, относительно короткое, с массивным широким наконечником и втоком на тыльном конце древка. Рогатину применяли в основном для охоты на медведя, в боевых же условиях это было оружие по большей части не профессиональных воинов, а пехотинцев-крестьян, реже горожан.
      Рубящим оружием в XIII - XIV вв. служили меч, сабля и разного рода топоры. Мечи c заостренным клинком, которыми можно было и колоть, и рубить, удобны в бою с противником, одетым в тяжелый доспех. Ими чаще всего были вооружены конные воины Псковской и Новгородскрй земель. В музее Пскова можно увидеть такой меч псковского князя Довмонта. Меч оставался и символом княжеской власти. Летописец рассказал о том, как в городском соборе Пскова Довмонта перед боем торжественно опоясали мечом56. В северо-восточных и южнорусских областях, где главным противником были легковооруженные войска, большинство конных воинов имели сабли. В XIV в. оружейники начали делать сабельные полосы большей кривизны, так что удар сабли стал более режущим, чем рубящим57, что было особенно удобно, если противник имел только легкую защитную одежду.
      С утяжелением брони вновь приобрел значение боевой топор. Из оружия простонародья он стал оружием дворянским и даже княжеским. Небольшие, богато отделанные топорики могли служить также символом власти военачальника. Во всяком случае, воин с боевым топором нередко изображался на княжеской печати или на монетах; известны такие печати и монеты Дмитрия Донского и Федора Ярославского. Боевые топорики найдены при раскопках в Рязанской, Владимирской, Калужской землях58. Вместе с тем топорами вооружалась и пехота, причем есть основания думать, что это были простые рабочие топоры, которые брали с собой на войну крестьяне и горожане. Специально же приспособленные для пехоты, вооруженной ручным огнестрельным оружием, топоры-бердыши появились на Руси и в Западной Европе лишь во второй половине XV века59.
      Против утяжеленного доспеха оказалось весьма эффективным и такое ударное оружие, как палицы, цепы, кистени. Удар по шлему оглушал закованного в латы рыцаря, выводил его из строя и делал легкой добычей пехоты. Булавы - массивные железные или каменные набалдашники на коротком древке, их разновидность шестоперы - кованые наконечники с шестью вертикальными ребрами - "перьями" и железные палицы нередко встречаются при раскопках и упоминаются в источниках. Железной палицей был вооружен, например, Дмитрий Донской во время Куликовской битвы. Шестопер появился на вооружении русских воинов в XIII в., почти на целое столетие раньше, чем у западноевропейских рыцарей. К началу XIV в. бучава и шестопер стали знаками военачальников. Позднее, в XVIII в., булава была символом власти украинских гетманов, а пернач-шестопер - полковников. Простой народ выходил на бой с обыкновенными дубинами - "ослопами". О комплекте наступательного оружия собранного "из поселен" пешего войска дает некоторое представление такая запись летописца XV в.: "Пешая рать многа собрана и с ослопы, и с топоры, и с рогатины"60.
      "Саадак", состоявший из лука в специальном чехле (налучье) и колчана со стрелами, был непременной принадлежностью конного воина. Налучье подвешивалось к седлу слева, колчан - справа. В XIII - XIV вв. конный воин должен был быть одновременно и лучником, и копейщиком, отлично владеть саблей или мечом, топором и булавой. Вместе с тем при осаде и обороне городов применялись самострелы61.
      Броню и доспехи надевали только перед самой битвой, а во время похода везли их на возах в ящиках. Одна из миниатюр Лицевого свода изображает как раз момент, когда воины перед боем надевают броню. Во время битвы нередко поверх брони надевали одежды. Недаром летописцы называют непокрытый доспех "голым" и с восхищением описывают шитые золотом плащи поверх доспехов. Верхняя боевая одежда (плащи, кафтаны, охабни), по всей вероятности, имела какие-то местные отличия. Автор "Сказания о Мамаевом побоище" рассказывает, как воеводы "нача полки ставити и оустрояти их во одежду их местную", а потом и сами облачились в "местные одежды"62. Видимо, это было важно для управления боем. По всей вероятности, перед нами зачатки военной формы, позволявшей отличать не только своих от чужих, но и разные части собственного войска. Кроме того, существовали знаки отличия воевод (в Древней Руси - украшенные золотом шлемы, плащи и пояса). В этой связи интересен эпизод, описанный в "Сказании о Мамаевом побоище". Перед самым сражением Дмитрий Иванович снял с себя и надел на своего любимого боярина "приволоку" (короткий плащ), отличавший военачальника, отдал ему своего коня в богатом убранстве и велел возить за боярином великокняжеское знамя, то есть, по сути дела, создал ложный командный пункт, который отвлек, возможно, немало сил врага. "И под тем знаменем убиен бысть (Бренко. - М. Р.) за великого князя". Когда после боя на поле нашли тело Бренка, то "чаяша его великим князем... князь великий плакася и рече: "Моего де образа Михаиле убиен еси... яко мене ради на смерть сам поехал"63. Этот драматический эпизод подчеркивает значение опознавательных знаков в рукопашном бою.
      Опознавательными знаками отдельных отрядов служили стяги - знамена, по движению которых следили за перемещением отрядов. Количество стягов и военных музыкальных инструментов - труб и барабанов определяло иногда численность войска, а навершья и знаки на полотнищах - принадлежность отряда. Полки, в которые объединялись эти отряды, также имели свои знамена. "Повести о Куликовской битве" также подчеркивают, что "койждо въин идеть под своим знаменем"64.
      В XIV в. большое значение сохраняли крепости. Их возводят в узловых пунктах и на стратегически важных направлениях, преграждая путь вторжению противника. К этому веку относится строительство множества крепостей в Псковской и Новгородской землях, Московском, Тверском и Рязанском княжествах. Коренным образом реконструировались и старые крепости: их стены становились более мощными65, зачастую снабжались каменными башнями, а то и возводились целиком из камня. Широкий же размах строительства каменных крепостей в Северо-Восточной Руси относится уже к XV - XVI векам. В XIV в. возводились дубовые укрепления, например в Москве в 1339 г., в Серпухове в 1374 году. Впрочем; выражения летописца "срубити город в едином дубу", построить "дубов град" нужно относить скорее всего к верхнему строению крепости - ее "заборолам" и башням. Мощные валы имели по-прежнему дерево-земляную конструкцию.
      Строительство "белокаменного града" в Москве в 1367 г. было широко отмечено современниками, справедливо связывавшими эти работы с политической ролью Московского княжества, его возросшей военной мощью, объединительными тенденциями князя: "Князь великий Дмитрий Иванович, погадав с братом своим с Володимиром Андреевичем и со всеми бояры старейшими, и сдумаша ставити город камен Москву... надеяся на свою великую силу, князи рускыи начата приводити в свою волю"66. То обстоятельство, что огромная работа была проведена всего за год67, говорит о значительной экономической мощи Московского княжества, о развитии русского военно-инженерного искусства. Уже в следующем, 1368 г. новая каменная крепость остановила очередной набег литовского князя Ольгерда, что показывает стратегическую дальновидность московских воевод. Тыл московского князя в его борьбе с Ордой был теперь надежно обеспечен. В 1373 - 1376 гг. было положено начало новой южной сторожевой линии на Оке68, которая позже получила название "берега" и легла в основу обороны юга Московского государства, так называемой засечной черты, состоявшей из крепостей и лесных завалов - "засек", препятствовавших вторжению татарской конницы. Засечная черта, продвигавшаяся в XVI - XVII вв. к югу, сыграла большую роль в формировании территории Европейской России.
      4. Стратегия и тактика
      Главные черты военной стратегии определялись политическими задачами. В XIII - XIV вв. это была активная оборона от натиска немецких войск и ордынских набегов, причем стремились по возможности переносить военные действия на территорию, занятую противником69. Важной стратегической задачей было укрепление самого центра Московского государства, а также создание на его границах оборонительных линий и опорных пунктов. Но в сложных политических и тактических обстоятельствах решались выйти и навстречу нападавшему врагу, за пределы защищаемой территории, как это было, например, в походе против Мамая. Внутри самой Руси ясно выделилась единая стратегическая линия, направленная к объединению Русской земли. Эту задачу решали крупные княжества, среди которых к середине XIV в. на первом месте стояла Москва. В целом характер войн изменился в том смысле, что чаще стали стремиться к захвату городов и земель, осаждать города и искать сражений, а не только разорять землю противника. Войны по- прежнему носили изнурительный характер, серьезно ослабляя обе стороны. Тем не менее, победив в сложной, изобиловавшей драматическими эпизодами дипломатической и военной борьбе своих соперников, Москва твердо вела русские земли к освобождению от ордынского ига, Б. А. Рыбаков пишет, что в борьбе московских князей с Новгородом, Тверью, Нижним Новгородом важное стратегическое значение приобрела Кострома (откуда можно было наносить удары как по Новгородской земле, так и по Верхнему и Среднему Поволжью), а на севере - Волок Ламский70. На западе Московского государства в XIV в. большое стратегическое значение имели верховья Москвы-реки с городами Можайском, Вереей, Рузой и крайним западным форпостом против Литвы - Тушковом71.
      Одним из важнейших тактических приемов XIII - XIV вв. была хорошо налаженная разведка легкими конными отрядами, высылаемыми на большие расстояния и собиравшими сведения о силах и намерениях противника. Пожалуй, наиболее ярким примером в этом отношении является подготовка к Куликовской битве. Находясь еще в Москве, Дмитрий Иванович регулярно получал от высланной в степь "твердой сторожи" - отрядов по 50 - 70 "крепких юнош", то есть, по всей вероятности, конных дружинников72, - сведения о движении перешедших Волгу войск Мамая, о его намерениях соединиться с Ягайлом Литовским. Исходя из этих сведений, Дмитрий Иванович и назначил сборным пунктом для русских войск Коломну, от которой легко было двинуть рать в верховья Дона или на Волгу, смотря по надобности. В Коломне от приведенного разведчиками "языка" русские воеводы узнали, что Мамай "не спешит того для, яко осени ждет, хощет быти на русские хлебы". Тогда-то и было принято решение выступить всеми силами к верховьям Дона. После прибытия туда разведка донесла, что Мамай "ожидает Ягайла Литовского и Олга Рязанского, твоего же собрания не ведает"73. Таким образом, русская разведка длительное время держала под неусыпным наблюдением ордынское войско, в то время как враг еще за два дня до решающего сражения, которое состоялось 8 сентября, не знал о приближении русских. Это был важнейший тактический успех.
      Основными тактическими единицами в XIII - XIV вв. являлись уже не мелкие феодальные отряды ("стяги"), а полки, в которые эти "стяги" сводились еще на местах сбора. Каждый полк имел свою задачу как в походе, так и в бою. Думается, что в XIII-XIV вв. сложились зачатки того тактического членения войска на пять полков, которое столь отчетливо прослеживается в источниках XVI - XVII веков. Однако в тот период эта система находилась еще в зародышевом состоянии.
      Быстроте передвижения войска и внезапности нападения придавалось первостепенное значение. Б. А. Рыбаков подсчитал, что на юге Руси легкие конные отряды проходили иногда по 65 - 78 км за сутки74. Лесистый и болотистый север, конечно, не позволял таких быстрых передвижений, а крупные войска перемещались значительно медленнее, в особенности если они включали пехоту. Вспомним, что Дмитрий Иванович с войском шел от устья Лопасни до верховьев Дона (примерно 130 - 150 км) 12 дней, в среднем по 10 - 12 км в день.
      Боевой порядок войска для полевого сражения еще до XIII в. членился по крайней мере на три части - центр (чело) и фланги (крылья). Обороняясь, стремились принять удар на чело, охватить нападавшего противника крыльями и окружить его. Примерно такой была схема Ледового побоища 1242 г. с тою разницей, что впереди боевого порядка находились стрелки из лука. В дальнейшем усиливалась маневренность войск, увеличивалась продолжительность сражения, которое то как бы затихало, то вновь ожесточалось. При этом легко меняли первоначальный план действий, обескураживая противника неожиданными маневрами, проникая глубоко в центр и тыл его расположения, вплоть до заднего полка, или применяя фланговые удары75. В Куликовской битве, кроме традиционного центра и крыльев, были еще передовой, сторожевой и засадный полки. Впрочем, названия этих полков появились только в более поздних источниках, а о существовании их в XIV в. надежных сведений нет.
      Ордынской коннице были противопоставлены непривычные для нее приемы: сомкнутый строй пехоты, хорошо защищенной природными препятствиями с флангов и поддержанной мощной конницей. Тактическими новшествами были спрятанный "в зеленой дубраве" засадный полк (которому придавалось огромное значение, вполне им оправданное) и создание ложного командного пункта, немало дезориентировавшего врага. Победу обеспечили прежде всего мощь русского войска, его чрезвычайно большая для того времени численность, прекрасное вооружение, единство и твердость командования, высокий боевой дух. Известно, что победа досталась очень дорого. Когда, кончив преследовать бегущего противника, русские вернулись "каждый под знамя свое", то недосчитались очень многих. "Зде же не всех писах избиенных имена, - читаем в летописи, - токмо князи, бояре нарочитый и воеводы, а прочих бояр и слуг оставих множества ради имен, мнози бо на той брани побиени быша"76. Можно себе представить, сколько же полегло на поле Куликовом простых людей, если даже не всех бояр смог назвать летописец.
      Куликовская битва показала силу и боеспособность русского войска, волю народа к победе, к свержению ордынского ига и готовность идти ради этого на любые жертвы. Победа над ордынцами была обеспечена в военном отношении перестройкой боевых сил, созданием вместо разрозненных феодальных отрядов большого, хорошо вооруженного и устроенного войска под эгидой Великого княжества Московского.
      Примечания
      1. Б. А. Рыбаков. Военное искусство. "Очерки русской культуры XIII - XV вв.". Ч. I. Материальная культура. М. Б/г., стр. 348 - 388; А. Н. Кирпичников. Военное дело на Руси в XIII - XV вв. Л. 1976, стр. 11.
      2. "Livlandische Reimchronik". Stuttgart. 1844, S. 60. Русские летописи также указывают, что Александр Невский выступил против немецких войск "с новгородци и с братом Андреем, и с низовци" ("Новгородская первая летопись старшего извода". М. -Л. 1950, стр. 78).
      3. В. В. Каргалов. Освободительная борьба Руси против монголо-татарского ига. "Вопросы истории", 1969, N 3, стр. 106 - 111.
      4. М. Г. Рабинович. Новгородское войско XI - XII вв. "История русского военного искусства". Т. I. М. 1943, стр. 53 - 55.
      5. "Повесть временных лет". М. 1950, стр. 143 - 144.
      6. Ф. Меринг. Очерки по истории войны и военного искусства. М. 1938, стр. 79.
      7. "Никоновская летопись". ПСРЛ. Т. X. М. 1965, стр. 6.
      8. ПСРЛ. Т. IV. СПБ. 1848, стр. 200. "Тма", "тъма" - 10 тыс. (см. И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПБ. 1903, стб. 1081 - 1082).
      9. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Т. I. СПБ. Б/г., стр. 1192.
      10. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 354.
      11. Там же.
      12. ПСРЛ. Т. VIII. СПБ. 1859, стр. 34 - 35.
      13. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 386 - 387.
      14. М. Н. Тихомиров. Куликовская битва. "Повести о Куликовской битве". М. 1959, стр. 252 - 259.
      15. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 34.
      16. "Повести о Куликовской битве", стр. 89.
      17. А. А. Строков. История военного искусства. Т. 1. М. 1955, стр. 287; Е. А. Разин. История военного искусства. Т. 2. М. 1957, стр. 272 - 273.
      18. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 16.
      19. "Духовные и договорные грамоты русских князей XIV - XVI вв." (ДДГ). М. -Л. 1950, N 1, стр. 10.
      20. К. В. Базилевич. Новгородские помещики из послужильцев в конце XV в. "Исторические записки". Т. 4. 1945.
      21. ДДГ, N 2, стр. 12 - 13; N 11, стр. 31.
      22. Там же, N 2, стр. 12 - 13.
      23. М. Г. Рабинович. О социальном составе новгородского войска. "Научные доклады высшей школы", Исторические науки, 1960, N 3, стр. 89 - 93.
      24. ДДГ, NN 11, 13, стр. 36, 38.
      25. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 383; А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 12.
      26. М. Г. Рабинович. О социальном составе новгородского войска, стр. 91 - 95.
      27. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 353.
      28. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 14 - 17.
      29. И. И. Срезневский. Указ. соч. Т. II. СПБ. 1895, стб. 184.
      30. М. Г. Рабинович. Осадная техника на Руси X - XV вв. "Известия" АН СССР, серия истории и философии, 1951, т. VIII, N 1.
      31. Там же, стр. 71 - 73.
      32. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 381.
      33. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 10, 21 - 22, 33.
      34. ПСРЛ. Т. VII, СПБ. 1856, стр. 41 - 42.
      35. ДДГ, N 9, стр. 26.
      36. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 22.
      37. Там же, стр. 25.
      38. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 382.
      39. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 43.
      40. Там же, стр. 22.
      41. А. Н. Кирпичников. Указ соч., стр. 16.
      42. В. А. Висковатов. Историческое описание одежды и вооружения российских войск. СПБ. 1899, стр. 29.
      43. Б. А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 353.
      44. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 95.
      45. Сведения об этом относятся к XV в. (см. Б. А. Рыбаков. Ремесло древней Руси. М. 1948, стр. 599).
      46. М. Г. Рабинович. Из истории русского оружия. "Труды" Института этнографии АН СССР, новая серия, 1947, т. 1, стр. 67.
      47. Там же, стр. 73
      48. Н. С. Голицын. Русская военная история. Ч. 1. СПБ. 1877, стр. 36.
      49. Г. Л. Малицкий. К истории Оружейной палаты Московского Кремля. "Государственная оружейная палата Московского Кремля". М. 1954, стр. 509 - 513.
      50. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 13.
      51. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 43 - 48.
      52. Кольчужная рубаха и называлась собственно кольчугой. Слово "кольчуга" и наименование мастера "кольчужник" встречаются впервые во второй половине XVI века. До тех пор кольчуга входила в общее понятие брони (М. Г. Рабинович. Раскопки 1946 - 1947 гг. в Москве на устье Яузы. "Материалы и исследования по археологии СССР" (МИА). М. 1949, N 12, стр. 16 - 17). Гипотеза А. Н. Кирпичникова о том, что термин "броня" обозначал кольчугу, а "доспех" - пластинчатую защитную одежду (А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 8 - 10), требует подтверждения, поскольку в источниках встречается выражение "обрезати брони" (ПСРЛ. Т. IV, ч. 1. Птгр. 1915, стр. 344), которое к кольчуге применено быть не может. Для обозначения пластинчатого доспеха употреблялся также термин "броне досчатые".
      53. ДДГ, N 4, стр. 16. Мнение (А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 29 - 31, 33), что шелом мог надеваться поверх шишака, недостаточно обосновано.
      54. "Сказание о Мамаевом побоище". Летописная редакция. "Повести о Куликовской битве", стр. 96.
      55. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 21; М. Г. Рабинович. Военное дело в Московской Руси в XIII - XV вв. "История русского военного искусства". Т. I, стр. 108.
      56. "Псковские летописи". Вып. 1. М. -Л. 1941, стр. 3.
      57. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 27.
      58. Коллекция Государственного Исторического музея, NN 27730, 78605, 78607, 5476 и др.
      59. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 22.
      60. ПСРЛ, Т. XII. М. 1965, стр. 62.
      61. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 67 - 71.
      62. М. Г. Рабинович. Из истории русского оружия, стр. 94; ПСРЛ. Т. IV, стр. 79.
      63. "Повести о Куликовской битве", стр. 99, 104 - 105.
      64. М. Г. Рабинович. Древнерусские знамена (X - XV вв.) по изображениям на миниатюрах. "Новое в археологии". М. 1972, стр. 171 - 172; "Повести о Куликовской битве", стр. 66.
      65. П. А. Раппопорт. Очерки по истории военного зодчества Северо-Восточной и Северо-Западной Руси X - XV вв. МИА. Л. 1961, N 105.
      66. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1. Птгр. 1922, стр. 83 - 84.
      67. Оригинальный метод исследования, примененный Н. Н. Ворониным, позволил восстановить картину этого строительства (см. Н. Н. Воронин. Московский Кремль (1156 - 1367 гг.). МИА. М. 1958, N 77, стр. 57 - 66).
      68. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 62.
      69. Б. А. Рыбаков. Военное искусство, стр. 359, 369, 380 - 381.
      70. Там же, стр. 377, 380.
      71. М. Г. Рабинович. Крепость и город Тушков. "Советская археология". Тт. XXIX - XXX. М. 1958, стр. 286.
      72. Б. А. Рыбаков. Военное искусство, стр. 358 - 360; "Повести о Куликовской битве", стр. 50.
      73. "Повести о Куликовской битве", стр. 94.
      74. Б. А Рыбаков. Военное искусство, стр. 354.
      75. Там же, стр. 356; А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 7 - 8.
      76. ПСРЛ. Т. VIII, стр. 40.
    • Кучкин В. А. Сподвижник Дмитрия Донского
      By Saygo
      Кучкин В. А. Сподвижник Дмитрия Донского // Вопросы истории. - 1979. ;- № 8. - С. 104-116.
      ...В тот год морового поветрия в Москве не ждали. Беда пришла негаданно. Эпидемия началась вместе с весенней распутицей и половодьем рек. В середине марта 1354 г. в кремлевских соборах трижды служили панихиды. 11 марта от неизвестной болезни скончался митрополит Феогност, а через несколько дней умерли два малолетних сына великого князя Симеона Гордого. 26 апреля похоронили самого великого князя. А 40 дней спустя, не дожив четырех недель до своего 27-летия, умер его младший брат, третий сын Ивана Калиты, московский удельный князь Андрей Иванович. После него остались жена и маленький сын Иван. У вдовы князя Андрея Марии, дочери галицкого (Галича Мерского) князя Ивана Федоровича, вот-вот на свет должен был появиться ребенок. 15 июля 1354 г. у нее родился сын1. Его назвали Владимиром.
      Время рождения Владимира Андреевича совпало с периодом серьезных испытаний для Московского княжества. В середине XIV в. оно занимало территорию от верховьев Клязьмы на севере до Оки на юге, от р. Гжати на западе до левого притока Оки р. Цны на востоке. По современным представлениям, размер его был довольно скромным (он уступал, например, и довольно значительно, территории нынешней Московской области), но полтысячи лет назад Московское княжество считалось немалым. Его юго- западная часть, именно земли по левым притокам Оки - Лопасне и Наре, по правым притокам Пахры-Моче и Рожае, составляла удел Андрея Ивановича. Были в Московском княжестве и другие уделы, но не владение ими обеспечивало потомкам Ивана Калиты могущество и верховенство среди русских князей. В руках московского княжеского дома оказалась власть над обширными территориями великого княжества Владимирского, включавшего в свой состав, помимо стольного Владимира, еще Переяславль, Юрьев, Кострому, часть вологодских волостей, некоторые волости в Торжке и Волоке Ламском. Кроме того, московские князья управляли землями Галича и Углича. Впрочем, только Московское княжество было наследственным владением потомков Калиты. Остальными землями распоряжался ордынский хан, который по своему усмотрению мог посадить во Владимир или Галич какого-либо другого русского князя. Однако угодный Орде Иван Калита сумел добиться того, что на эти столы сажали только его самого, а позднее их занимал Симеон Гордый.
      Смерть митрополита Феогноста, бывшего надежным помощником московских князей в их борьбе за подчинение себе других княжеств Северо-Восточной Руси, скоропостижная кончина великого князя Симеона, его брата Андрея потребовали от правящих кругов Москвы летом 1354 г. решения самой главной задачи: сохранения за московской династией великого княжения Владимирского. Ведь на него могли претендовать и значительно усилившийся нижегородский князь Константин Васильевич, владения которого граничили с владимирскими землями, и тверские князья, потомки уже занимавшего владимирский стол Михаила Ярославича, казненного в Орде в 1318 г. по проискам московского князя Юрия Даниловича. В союзе и тесном родстве с тверскими князьями был Ольгерд Литовский, давно зарившийся на северовосточные русские земли.
      В такой ситуации важно было заручиться поддержкой церкви, отвлечь с помощью ее иерархов православных русских князей от язычника Ольгерда, но для этого надо было иметь во главе русской церкви единомышленника. Правда, в самом конце 1353 г., когда еще живы были митрополит Феогност и великий князь Симеон, они по совету с удельными князьями - братьями Симеона, большими боярами и вельможами московскими отправили в Константинополь пышное посольство просить патриарха Филофея поставить в русские митрополиты владимирского епископа Алексея. Был Алексей искушен и в догматах веры, и в хитросплетениях мирской политики. Происходил он от "славных и нарочитых (то есть знатных. - В. К.) бояр от страны Русскыя, от области Московьскыя"2, а его крестным отцом был сам Калита. Тесно связанный с московским великокняжеским домом, с верхушкой московского боярства, живший их интересами, Алексей в глазах сыновей Калиты являлся желанным кандидатом в митрополиты. Но в вопросе о преемнике Феогноста не все было просто. В конце 1352 г. константинопольский патриарх утвердил ставленника Ольгерда Романа, родом тверского боярина, митрополитом Литвы и Малой Руси. Создалась реальная опасность отторжения Киева и западных епископий от власти промосковского митрополита. Словом, и тут у московского правительства возникали заботы.
      Наконец, для успешного решения общерусских задач необходимо было уладить собственные, внутримосковские дела, добиться большего единения княжеского дома. А оно оказалось под угрозой. И без того непростые отношения между членами московской княжеской фамилии усложнились после вступления в силу завещания Симеона Гордого. Потеряв в марте 1354 г. обоих сыновей-наследников, Симеон очень надеялся, что супруга вновь родит ему сына3. В предвидении такой возможности великий князь решился на шаг, который не имел прецедента и не повторялся московскими правителями позднее: весь свой великокняжеский удел он завещал жене Марии Александровне, по происхождению тверской княжне. Братьев же Ивана и Андрея Симеон заставил скрепить собственными печатями текст своей необычной духовной грамоты. Но Мария Тверская так и не принесла наследника, а через некоторое время после Симеона умер и Андрей. Положение изменилось. Московский княжеский дом стал по преимуществу домом вдовых княгинь. Единственным взрослым представителем мужского потомства Ивана Калиты оказался его второй сын Иван Красный. Но в его руках был небольшой по размерам звенигородский удел, выделенный ему еще отцом. Основными волостями Московского княжества распоряжалась вдова Симеона Гордого Мария. Значительные территории были за вдовой Ивана Калиты великой княгиней Ульяной и под управлением вдовы Андрея княгини Марии Ивановны. В этой ситуации при поддержке части крупного московского боярства4 звенигородский князь действовал весьма решительно. Он занял великокняжеский московский стол и отобрал у Марии Тверской главные объекты ее владений: Коломну, а также Можайск с относившимися к нему волостями. Изменилось и положение удела Андрея Ивановича, который должен был принадлежать его сыну Ивану и ждавшей ребенка вдове Марии Ивановне.
      22 июня 1354 г. на Московское княжество напали рязанцы. Причиной нападения явились захваты во времена Симеона Гордого московскими князьями и боярами пограничных рязанских земель. Когда Симеона не стало, рязанцы решили воспользоваться этим. По наущению своих бояр малолетний и "младоумный", как выразился летописец, рязанский князь Олег Иванович захватил Лопасню, которая входила в состав удела князя Андрея и граничила с территорией Рязанского княжества. Жители Лопасни были ограблены, а лопасненский наместник попал в плен. Им был тогда Михаил Александрович. Он принадлежал к числу самых видных московских бояр, о чем говорит его подпись на договоре Симеона Гордого с братьями, заключенном в 1348 году. На его дочери был женат сын московского тысяцкого Василий Вельяминов. Все это свидетельствует о том, что Михаил Александрович являлся великокняжеским, а не удельнокняжеским боярином. Его присутствие летом 1354 г. в Лопасне в качестве наместника было признаком того, что удел умершего князя Андрея также оказался под контролем великого князя Ивана Красного, очевидно, сажавшего в Андреевых волостях своих людей.
      Укрепив свое положение внутри Московского княжества, Иван Иванович в остром соперничестве с Константином Нижегородским сумел получить в Орде ярлык на великое княжение Владимирское. 25 марта 1355 г. он был торжественно посажен на великокняжеский стол. Благополучно для московского кандидата был разрешен и вопрос о вакантной кафедре русской митрополии. После больших колебаний константинопольский патриарх утвердил Алексея в сане митрополита "Киевского и всея Руси".
      Все это произошло незадолго до рождения и в первый год жизни князя Владимира. Будущее не сулило ему особо радужных надежд. В землях его отца распоряжался великий князь Иван. Сам Владимир был вторым сыном в семье. Старше его был брат Иван, которому со временем и при согласии великого князя должна была отойти большая часть отцовского удела. Владимира ждала участь мелкоземельного князька. Но в 1358 г. умер его брат Иван. А 13 ноября 1359 г. скончался Иван Иванович Красный. Положение Владимира изменилось.
      В написанном перед смертью завещании великий князь, стремясь сохранить политическое "единачество" московских князей, признал Владимира единственным наследником владений его отца. Взамен разграбленной рязанцами Лопасни Иван Красный передал Владимиру Новый городок в устье Протвы. Кроме того, великий князь завещал своему племяннику третью часть московских судебных и торговых пошлин, такую же часть медового оброка и т. п. Это было больше, чем имел в свое время князь Андрей. Отцу Владимира принадлежала только четвертая часть названных доходов. По завещанию Ивана Ивановича Владимир наравне с сыновьями великого князя Дмитрием (будущим Донским) и Иваном ведал так называемых численных людей в Московском княжестве. Он получил также право участвовать в разделе владений великой княгини Ульяны - вдовы Ивана Калиты, когда они станут выморочными5. Не от родственного расположения и не от душевной щедрости увеличивал владения и доходы племянника великий князь Иван. Захватив значительную часть московских земель Симеона Гордого, сделав распоряжение в завещании о переходе волостей и сел вдовы Симеона Марии Александровны после ее смерти к своему старшему сыну Дмитрию, Иван Красный понимал, что в будущем претензии на часть Симеонова удела мог предъявить и Владимир Андреевич. Последний имел на них определенные права6. Закрепив в завещании за своим потомством земли Симеона, значительно увеличив уделы сыновей, великий князь во избежание будущих осложнений передал несколько волостей и доходов племяннику.
      Столкновения удельных князей между собой и с великими князьями были характерной чертой того времени. Историки прошлого усматривали в удельных князьях только разрушительную силу, а сам период феодальной раздробленности на Руси объявляли "темным", наполненным "ничтожными распрями многочисленных властителей"7. Основания для подобной характеристики есть, но внимательное ознакомление с источниками показывает, что она не всегда и не во всем справедлива. И уточняет ее изучение деятельности Владимира Андреевича Серпуховского - одного из виднейших удельных князей русского средневековья.
      Абсолютно владения удельного князя Владимира выросли, но относительно великокняжеских земель они уменьшились. Домен великого князя рос быстрее. В этом проявилась одна из сторон процесса централизации в Северо-Восточной Руси в середине XIV века. На ранних его стадиях удельная система продолжала существовать, удельные князья даже расширяли свои владения с помощью великих князей, но могущество последних увеличивалось в гораздо большей степени. Только много позднее, когда Русь оказалась достаточно прочно объединенной под рукой московских князей, настала очередь удельных владетелей. Их земли ставились под контроль великокняжеской власти или вообще отбирались.
      Смерть Ивана Ивановича вновь обострила проблему владимирского стола. За ярлыком на великое княжение в Орду отправился старший сын Ивана Красного Дмитрий. Но захвативший в начале 1360 г. власть в Орде хан Ноуруз, памятуя непокорство Ивана Красного ордынским послам и видя московского князя "юна суща и млада возрастом", отдал ярлык нижегородскому князю Дмитрию Константиновичу. Московские князья и служившее им боярство потеряли власть над большой территорией со значительным населением. За владимирские земли предстояла борьба с Дмитрием Константиновичем. Здесь интересы всех представителей московского княжеского дома были едины. Но выступить против утвержденного ханом великого князя значило навлечь на себя гнев Орды. Однако Орда была уже далеко не та, что прежде. Внутренние смуты расшатали ее могущество. На протяжении 1360 - 1361 гг. на ордынском престоле сменилось 8(!) ханов, и в итоге монголо-татарское государство оказалось разделенным надвое. От Сарая откололась орда Абдуллаха, в которой главную политическую роль играл темник Мамай8. Междоусобицами в Орде и воспользовалось московское правительство. Летом 1362 г. послам Дмитрия Московского удалось получить у саранского хана Мюрида ярлык на Владимирское великое княжение для своего князя. Однако Дмитрий Нижегородский не уступал. Тогда зимой 1362 г. московская рать подошла к стенам Переяславля - второго по значению города Владимирского княжества. Пребывавший там Дмитрий Константинович бежал, и великокняжеский стол перешел к Москве. Вся владимирская территория была объявлена собственностью ("отчиной") московского князя.
      В переяславском походе, указывает летописец, участвовали "князь великий Дмитреи Иванович с своею братнею с князем с Ываном Ивановичем и с князем Володимером Андреевичем и со всеми боляры"9. Поход 1362 г. был первым политическим актом, в котором принял участие князь Владимир. Ему исполнилось 8 лет. Конечно, не Дмитрий, Владимир и Иван столь удачно выбрали момент для борьбы за великое княжение. За их спиной стояло умудренное опытом московское боярство. Оно руководило помыслами своих князей, оно стремилось к распространению их власти на другие территории. Психология такого боярства хорошо раскрывается одной фразой XVI в.: "Послужим государю малу, а от великого честь приимем, а по нас и дети наши"10. В XIV в., когда дело шло об устранении инокняжеских линий в борьбе за верховенство на Руси, московского государя поддерживали не только его собственные бояре, но и удельное московское боярство во главе со своими князьями. К числу таких удельных князей принадлежал и Владимир Андреевич.
      В 1363 г. Владимир вновь принял участие в военном походе. На сей раз его полки вместе с полками братьев ходили на окраину северо-восточных русских земель, на Галич Мерский, откуда родом была мать Владимира. Галицкий князь был изгнан из своих владений, его княгиня попала в плен, а княжество присоединено к Москве. И в дальнейшем Владимир действовал заодно со своим старшим по возрасту и положению двоюродным братом11. Когда в конце 1365 - начале 1366 г. обострились московско-тверские отношения, то, как отметил московский летописец, "князь великыи Дмитреи Ивановичу погадав с братом своим с князем с Володимером Андреевичем и со всеми бояры старейшими и сдумаша ставити город камен Москву"12. Очевидно, Владимир Андреевич, как совладелец Москвы (ему принадлежала московская треть), помог средствами и людьми возвести каменные стены города. С момента подчинения Руси монголо-татарам это был первый случай строительства каменной крепости на Северо-Востоке. Укрывшись за прочным оборонительным заслоном, московские князья почувствовали себя гораздо увереннее. Враждебно настроенный к Москве тверской летописец записывал: "Того же лета на Москве почали ставити город камен, наделся на свою на великую силу, князи Русьскыи начата приводити в свою волю, а который почал[и] не повиноватися их воле, на тых почали посягати злобою"13. Хотя здесь есть доля преувеличения, но несомненна и доля истины.
      "Приведению в свою волю" русских князей предшествовало письменное оформление союза между московскими князьями. Дмитрий и Владимир заключили между собой соглашение "быти... заодин"14. Но это не был договор равноправных князей. Владимир считался младшим князем. Он должен был держать под Дмитрием "княженье мое (Дмитрия. - В. К.) великое чесно и грозно", помогать великому князю дипломатическими средствами и военной силой. Хотя братья действовали сообща, Дмитрий решительно подчеркивал принадлежность только ему великого княжества Владимирского ("княженье мое великое"). Что же получал от такого союза Владимир Андреевич? Договорная грамота перечисляет обязательства, которые брал на себя великий князь в отношении удельного. Но касаются они главным образом соблюдения отчинных прав Владимира Андреевича на его московский удел и долю в московских доходах. Однако некоторые пункты документа показывают, что Владимир был непосредственно заинтересован в сохранении великого княжества Владимирского за своим двоюродным братом. В грамоте упоминаются бояре и слуги князя Владимира, владения которых находились на территории великого княжения. Поскольку Владимир никаких привилегий на эту территорию не имел, очевидно, он не мог жаловать там земли людям своего двора. Видимо, эти бояре и слуги приобретали села и деревни в великом княжестве на собственные средства. Но, поскольку они служили удельному князю, они обязаны были выступать со своими людьми в его войске, а в случае правонарушений платить судебные издержки в его казну15. По ряду признаков можно думать, что существовала практика взноса дани удельными боярами со своих владений на великокняжеской территории удельному князю. Все это и делало Владимира Андреевича заинтересованным в сохранении владимирской территории за Дмитрием.
      Вскоре, однако, обнаружилось, что эта провозглашенная отчиной Дмитрия Московского земля является предметом вожделений тверского князя. Михаил Александрович, родной брат жены Симеона Гордого Марии, добился значительных успехов в объединении тверских земель. Существование сильного Тверского княжества не входило в расчеты московских правителей. Дмитрий и Владимир, а также усердно помогавший им митрополит Алексей стремились поддержать сепаратизм тверских удельных князей - противников Михаила. В итоге это привело к резкому конфликту, в который оказались вовлечены основные государства Восточной Европы. Заметную роль сыграл в нем и князь Владимир Андреевич.
      Уже весной 1368 г., реализуя общие с великим князем Дмитрием планы, Владимир напал на захваченный Литвою г. Ржеву и взял его. После этого Михаил Тверской сумел уговорить своего зятя великого князя Литовского Ольгерда организовать поход на Москву. Поздней осенью 1368 г. вместе со смоленской силой литовцы и тверичи без какого-либо объявления войны скрытно подошли к юго-западным московским рубежам. Только тогда Дмитрий и Владимир узнали о нападении. Против Ольгерда была послана рать, куда вошел и полк Владимира, но наспех собранные воины не смогли оказать серьезного сопротивления противнику. Враги прорвались к Москве. Дмитрий и Владимир укрылись в городе. Вот тут- то и сказалась надежность новых каменных укреплений. Простояв трое суток под стенами Москвы, разграбив и предав огню все, что было поблизости, Ольгерд не смог взять город и вынужден был вместе со своими союзниками вернуться восвояси.
      Между тем на дальних западных границах русских земель активизировались рыцари Тевтонского ордена. Их крупные силы во главе с магистром осадили псковскую крепость Изборск. На выручку псковичам пришли новгородцы. Рыцари отступили, но положение оставалось тревожным. И тогда, только что отсидев осаду в Москве, на помощь Новгороду и Пскову поспешил Владимир Андреевич. Эта миссия 14-летнего князя также была тесно связана с великокняжеской политикой Дмитрия Ивановича. Как правило, владимирского князя новгородцы признавали и своим князем. Правда, права великого князя в Новгороде были совсем не те, что во Владимире, они были существенно ограничены в пользу местных боярско-республиканских органов власти. Зато свои обязанности великий князь должен был исполнять строго. И первой среди них была защита новгородских земель от иноземных нападений. Эту функцию и должен был выполнить в 1369 г. вместо Дмитрия князь Владимир. Благодаря его миссии укрепился союз Новгорода с Москвой, очень важный ввиду враждебных отношений последней с Литвой и Тверью.
      Впрочем, уже в 1370 г. Владимир снова в Москве. В том году Ольгерд Литовский вместе со своими союзниками опять напал на Московское княжество. На этот раз литовская, смоленская и тверская рати двинулись на Москву с запада, через Волоколамск. На своем пути Ольгерд жег села и деревни, а их жителей или грабил, или уводил с собою в плен. 6 декабря Ольгерд подошел к стенам Москвы. Дмитрий снова сел в осаду. Но Владимира с ним не было. По словам летописи, "князь Володимер Андреевичь събрався [с] силою, стояше в Перемышле, оплъчився"16. Перемышль - небольшое укрепление на р. Моче - был центром одноименной волости, которая являлась частью удела князя Владимира. Из скупого известия летописи явствует, что Владимир Андреевич сосредоточил свою рать на севере собственных владений. Из Перемышля можно было в один-полтора дневных перехода достичь московского Кремля, который осаждал Ольгерд. Литовского великого князя беспокоила угроза флангового удара, но он продолжал, осаду. Между тем к Владимиру с рязанскими полками присоединился князь Владимир Пронский. А попытки Ольгерда взять Москву ни к чему не приводили. Безуспешно простояв под городом до середины декабря и узнав о соединении полков двух князей у Перемышля, литовский князь предложил мир, причем мир вечный. Дмитрий Московский согласился лишь на перемирие, которое и было заключено сроком на несколько месяцев. Чтобы подкрепить в будущем короткую передышку длительным соглашением, князья решили породниться: Владимир Андреевич должен был жениться на дочери Ольгерда Елене17. Ни жених, ни невеста ни разу не видели друг друга. В средневековье создание семьи князьями зачастую превращалось в чисто "политический акт, случай для увеличения своего могущества при помощи новых союзов"18.
      Итогом, к которому пришли Ольгерд и Дмитрий Иванович, естественно, не мог быть доволен основной противник московских князей тверской великий князь Михаил. Его опора на Литву оказалась ненадежной, и он отправился за поддержкой в Орду. Там боялись усиления власти одного из русских князей. Принцип "разделяй и властвуй", хотя и не был сформулирован ордынскими правителями, на практике широко применялся ими. Весной 1371 г. Михаил Александрович вернулся на Русь с ханским послом и с ярлыком на великое княжение Владимирское. Но времена изменились. Несмотря на прямое повеление хана, Дмитрий не передал великого княжения Михаилу Тверскому. Московского князя поддержали боярство и горожане Владимирской земли. Активно содействовал Дмитрию в его споре с соперником и Владимир Андреевич. Во главе своих полков братья вместе стояли в Переяславле, пресекая всякие попытки Михаила проникнуть в города Владимирщины и закрепиться в них. В течение двух с половиной лет тверской князь тщетно пытался распространить свою власть на территорию великого княжения. Иной раз ему удавалось ограбить такие города и волости, как Бежецкий Верх, Модога, Углич, Кистьма, Дмитров, Переяславль, Торжок, но, как сокрушенно заметил тверской летописец, "ко князю к великому к Михаилу так и не почали люди из городов передаватися"19.
      Однако и положение московского князя не было достаточно прочным. Хотя осенью 1371 г. ордынцы, задобренные золотом и серебром, щедро розданным Дмитрием Московским, и дали ему ярлык на великое княжение, но и у Михаила великокняжеского ярлыка они не отняли. Чтобы возместить затраченные в Орде средства, великий московский князь обложил подвластное ему население повышенной данью. "Тягость даннаа", естественно, вызывала ропот и недовольство простых людей.
      В этой сложной ситуации московские князья заключили между собой новое соглашение. Оно было оформлено, по-видимому, вскоре после свадьбы Владимира Андреевича и Елены Ольгердовны, сыгранной в начале 1372 года. Этот брак в известной степени усилил позиции Владимира, и он добился от великого князя определенных уступок в свою пользу. Дмитрий добавил к уделу Владимира несколько новых волостей на юго-западе Московского княжества в районе р. Протвы, а самое главное - отдал ему во владение Дмитров и Галич со всеми относившимися к ним волостями. В XIII в. оба эти центра составляли единое политическое целое, а в XIV в. стали столицами самостоятельных княжеств. Но представления о владельческом единстве Дмитрова и Галича не были забыты. Как внук галицкого князя по материнской линии, Владимир Андреевич имел на эти города некоторые права. Дмитрий Иванович, очевидно, учитывал данное обстоятельство. Передачей Дмитрова и Галича князю Владимиру он достигал известного компромисса между обособленностью местных центров и той централизаторской политикой, которую проводили в целом все московские великие князья. Кроме того, создавался дополнительный противовес стремлениям Михаила Тверского подчинить себе территорию великого княжества Владимирского, а также Дмитров. О намерениях Михаила в отношении последнего свидетельствовала его попытка захватить этот город весной 1372 года. Со своей стороны, Владимир еще раз признавал Дмитрия старшим князем; как и прежде, обязывался не претендовать на земли великого княжения и соблюдать исключительные права на них старшего сына Дмитрия Ивановича, всеми средствами помогать "найти" великое княжение двоюродному брату. Последнее означало, по-видимому, оказание Владимиром дипломатической и военной помощи Дмитрию в борьбе с Михаилом Тверским за ликвидацию каких бы то ни было прав последнего на великое княжение. Надобность в такой помощи возникла довольно скоро. Летом 1372 г. тверской князь взял и жестоко разграбил Торжок. Город этот принадлежал Новгороду Великому. Война между тверичами и новгородцами была на руку Москве. Но после падения Торжка ответных военных действий новгородцев почему-то не последовало. Тогда ранней весной 1373 г. в Новгород отправился Владимир Андреевич. Он пробыл там три с половиной месяца20. Видимо, Владимир склонял новгородцев выступить против тверского князя, однако его уговоры не подействовали. Напуганные разгромом Торжка, новгородцы не решились начать войну. Вести о приходе Мамая на Рязанское княжество заставили Владимира вернуться в Москву.
      С Рязанью у московских князей отношения складывались сложные. Повзрослевший Олег Рязанский то выступал в союзе с Дмитрием и Владимиром против Литвы, то начинал против них враждебные действия. В декабре 1371 г. очередной московско-рязанский конфликт закончился битвой у Скорнищева, в которой Олег потерпел поражение. В 1373 г. между москвичами и рязанцами царил мир. Когда же летом того года на Рязанское княжество обрушилась Мамаева орда, Дмитрий из Москвы, а Владимир из Новгорода поспешили на берега Оки. "Вся сила княжениа великаго", как выразился летописец21, расположившись вдоль реки, не допустила татар на московскую сторону. Однако рязанцам эта сила не помогла.
      Разгром Рязани Мамаем напомнил русским людям о страшном Батыевом нашествии. Батый тоже начинал с Рязани. В 1373 г. полки Мамая не смогли или не решились переправиться через Оку, но такая опасность в будущем не была исключена. Очевидно, в предвидении подобной угрозы князь Владимир Андреевич строит в 1374 г. Серпухов. Город был возведен на месте старого села Серпуховского, которым владел еще отец Владимира. Древнее поселение было обнесено дубовыми стенами, а поблизости от них основан Высоцкий монастырь, который в случае военного нападения мог сыграть роль предградия. Для того, чтобы город стал многолюднее, а следовательно, и обороноспособнее, Владимир, по словам летописи, "людем приходящим и гражаном, живущим в нем, и человеком торжествующим (то есть торгующим. - В. К.) подасть великую волю и ослабу и многу льготу"22. Основание Серпухова, прикрывшего один из важнейших путей со средней Оки на север к Москве и далее - в центральные районы Северо-Восточной Руси, имело важное значение не только для безопасности владений самого князя Владимира, но и для обороны других русских земель. Эта общерусская роль Серпухова ярко проявилась в последующее время, когда многие ордынские и крымские набеги XV - XVI вв. разбивались о его стены. По основанному им городу, ставшему центром удела, Владимир Андреевич и получил прозвище Серпуховского, хотя гораздо чаще и дольше он жил в Москве, чем в приокском городе.
      В конце 1374 г. Владимир Серпуховский принял участие в съезде в Переяславле, на который "отъвсюду съехашася князи и бояре"23. Этот созванный Дмитрием Ивановичем съезд русских князей (отсутствовали только князья тверского дома) был важной политической вехой в истории Северо-Восточной Руси. На съезде, по-видимому, стоял вопрос об отношениях с Ордой, которые все более обострялись24. Можно думать, что уже в 1374 г. русские князья договорились о борьбе с Мамаем. Но для успешного противоборства с ним необходимо было сначала нейтрализовать его приспешника - тверского князя Михаила, который вновь начал претендовать на Владимирское великое княжение. На новом съезде весной 1375 г. князья приняли решение о совместном походе на Тверь. Он начался в конце июля 1375 года. Активное участие в нем принял и Владимир. Полки более двух десятков русских князей, а вместе с ними и новгородская рать, опустошили Тверское княжество. Сама Тверь была осаждена. Михаил Тверской, не получив ожидаемой помощи из Литвы и Орды, вынужден был капитулировать. Московские князья продиктовали условия мира. Михаил до конца жизни отказывался от каких-либо притязаний на великое княжение. В случае войны Москвы с Литвой или Ордой он должен был выступить против них на стороне Дмитрия и Владимира. Это было крупным достижением московской дипломатии. Мамай и Ольгерд потеряли верного союзника.
      Пока шла война с Тверью, ордынцы пограбили нижегородские волости, а осенью 1375 г. литовцы опустошили ставшее союзным Москве Смоленское княжество. В конце ноября - начале декабря того же года Мамаем был взят Новосиль. Но после победы над Тверью противоборствовать с Ордой и Литвой стало легче. Осенью 1376 г. Владимир по приказу великого князя Дмитрия вновь осадил Ржеву. Осада продолжалась три недели, московские войска выжгли предместья, но самой крепости взять не смогли.
      Мужавший серпуховский князь все чаще стал возглавлять общемосковские военные операции. В конце 1379 г. Дмитрий снова посылает его воевать литовские земли. Предводительствуемые Владимиром полки взяли города Трубчевск, Стародуб Северский, в XIV в. входивший в состав Брянского княжества, "и ины многы страны и волости и села тяжко плениша". Важным результатом этого похода было то, что брянско-трубчевский князь Дмитрий, сын скончавшегося к тому времени Ольгерда, порвал отношения со своим братом литовским великим князем Ягайлом. С семьей и ближними боярами Дмитрий Ольгердович приехал в Москву и дал клятву служить московскому великому князю. Дмитрий Иванович принял его в свою службу и отдал ему в управление "град Переяславль и со всеми его пошлинами"25. Это случилось за несколько месяцев до Куликовской битвы.
      Военные и политические успехи московских князей давно вызывали тревогу в Орде. "Русский улус" уходил из-под ханского контроля. Это особенно ярко продемонстрировала битва 11 августа 1378 г. на р. Воже, где возглавленные Дмитрием Московским полки русских князей наголову разгромили войско, посланное Мамаем на Русь26. Ответную крупную операцию Мамай сумел подготовить только к концу лета 1380 года.
      Слухи о движении рати Мамая пришли на Москву в августе. Вскоре стало известно, что в сговоре с Мамаем находятся Олег Рязанский и Ягайло Литовский. В Москву по призыву великого князя Дмитрия спешно начали прибывать полки. Они шли из далекого Белоозера и Ярославля, из Суздаля и Владимира, Углича и Мурома. Весть о приближении Мамая застала Владимира Серпуховского в Боровске - одном из центров его удельных владений. Владимир со своим полком выступил к Москве. По прибытии войск в Москву Дмитрий сразу же направлял их на южный рубеж Московского княжества - к Коломне. С первой ратью отправился он сам. Несколько позже вслед за ним выступил Владимир. В Коломне был устроен смотр всем ратям и произведено "уряжение полчное", то есть собранное войско было поделено на боевые единицы. Владимир возглавил второй по значению полк правой руки. Между тем во время войны 1375 г. с Тверью Владимир в военном отношении был третьим после Дмитрия Ивановича и его тестя Дмитрия Нижегородского27. Из Коломны русские рати двинулись к р. Лопасне и некоторое время стояли близ ее устья, собирая сведения о противнике. В одном из самых поэтичных памятников, воспевших победу на Куликовом поле, - "Задонщине" - в художественной форме сохранилось известие о том, что сторожевые отряды стояли и в Серпухове: "Трубы трубят на Коломне, в бубны бьют в Серпохове"28.
      Благодаря свидетельству "Задонщины" полнее раскрывается замысел русских князей. Поскольку было неясно, как скоро Мамай двинется на Москву и когда смогут соединиться с ним его союзники, русские полки с максимальной быстротой заняли ключевые позиции по Оке, предупреждая переход противника на ее левый - московский берег. Все броды через Оку от Коломны до Серпухова были перекрыты. Ока и приокские крепости, а среди них Серпухов, должны были сыграть важную оборонительную роль в отражении готовившегося нападения. Когда русские князья узнали, что кочевавший в районе р. Воронеж Мамай собирается идти на Русь только осенью (а осень, по древнерусскому представлению о временах года, начиналась 25 сентября) и еще не соединился со своими союзниками, было принято смелое решение первыми напасть на него. Переправившись у Лопасни через Оку, русские полки устремились на юг. 6 сентября 1380 г. они достигли Дона. Здесь, у его притока Непрядвы, 8 сентября и произошла битва - "Донское побоище", как называли ее современники. Грандиозное сражение закончилось неслыханным до тех пор поражением ордынцев. Мамаева орда фактически прекратила свое существование.
      Источники, хотя и по-разному, отмечают роль Владимира Серпуховского в событиях, предшествовавших сражению, и в самой битве. Участие в ней, несомненно, самая значительная веха в биографии этого удельного московского князя. Если о роли Дмитрия Донского в организации защиты Русской земли от нашествия Мамая и победе на Куликовом поле достаточно известно29, то место Владимира Андреевича в этих событиях определено еще не вполне точно. Многие рассказы о битве даже XV в. затушевывают его роль30. Между тем князь Владимир был весьма заметной фигурой в историческом сражении. Об этом свидетельствует запись в документе того времени: "А что князь великий Дмитрии и братъ, князь Володимеръ, билися на Дону с татары"31. В глазах современников Владимир был вторым после Дмитрия действующим лицом в битве.
      Возглавив полк правой руки (основным, "великим" полком командовал великий князь), Владимир Андреевич принял участие и в разработке плана сражения, подготовке битвы и расстановке военных сил. "Сказание о Мамаевом побоище" сообщает, что Владимир помогал Дмитрию "уряжать" войско перед битвой: "Начат князь великий Дмитрей Ивановичь з братом своим князем Владимером Андреевичем и с литовъскыми князи Андреем и Дмитреем Вольгордовичи до шестаго чяса плъци учрежати"32. А более ранняя "Задонщина", созданная, по мнению М. Н. Тихомирова, до 1393 г., приписывает "уряжение полчное" вообще одному Владимиру Андреевичу: "Что шумит, что гримит рано пред зарями? Князь Владимер Андреевич полки уставливает и пребирает и ведет к Дону великому"33. Из этих свидетельств вытекает, что Владимир участвовал, говоря современным языком, в разработке диспозиции сражения.
      По решению Дмитрия Ивановича полк правой руки во главе с князем Владимиром Серпуховским и Дмитрием Михайловичем Боброком-Волынским укрылся в засаде несколько выше по Дону от места основного боя34. Именно этот засадный полк решил исход сражения, начало которого сложилось в пользу Мамая. "И нукнув князь Владимер Андреевич с правые руки на поганаго Мамая с своим князьм Волыньскым, 70-ю тысящами, гораздо скакаше по рати поганым, златым шеломом посвечиваше", - в такой поэтической форме описано в "Задонщине" решающее вступление в битву этого полка35. Видимо, на заключительной стадии боя Владимир Андреевич принял на себя командование всей русской ратью. Ведь великий князь Дмитрий, вступив в сражение36, был контужен и не мог продолжать руководить полками. Из остальных же князей старшим по своему положению был Владимир, к которому и должно было перейти "водство" воев. Впрочем, это явствует и из источников. Различные редакции "Сказания о Мамаевом побоище" сообщают, что "князь же Владимер Андреевичь ста на костех под черным знаменем" и что именно он повелел отыскать на поле битвы Дмитрия Донского37. Собирать войска после боя и отдавать распоряжения мог только командующий. Возможно, что в сложной обстановке сражения Владимир проявил нетерпение, когда пытался раньше времени ввести в бой свой засадный полк, но победа осталась за Русью, и свои прозвища "Донской" и "Храбрый" Владимир Серпуховский получил по праву.
      Не раз еще вставал Владимир Андреевич на защиту Русской земли. Добивший Мамая и объединивший Орду Тохтамыш в августе 1382 г., скрытно переправившись через Оку, обрушился на Московское княжество. Появление хана близ столицы оказалось неожиданным для Дмитрия Донского и Владимира Храброго. Дмитрий вместе с семьей вынужден был искать пристанища в Костроме, надеясь в этом дальнем городе собрать силы для отпора врагу. Глава русской церкви митрополит Киприан укрылся в Твери. Князь Владимир отослал мать и жену в Торжок, а сам решил отсидеться в Волоке Дамском. Москва осталась без правительства, но население энергично готовилось к отпору. 23 августа Тохтамыш подступил к Москве, а 26 августа, дав лживые обещания оборонявшимся, захватил столицу. Город был подвергнут жесточайшему разгрому. Население было перебито или уведено в рабство. Все, что можно было разграбить, разграблено, а что нельзя, сожжено. Именно в 1382 г. в Москве сгорело громадное количество книг. Их приносили из подмосковных сел и церквей, стоявших вне Кремля. Рукописи были сложены в кремлевских соборах, и все они погибли в огне - невосполнимый урон для древнерусской культуры. Взяв Москву, Тохтамыш разослал отряды к другим русским городам. Некоторые из них также были захвачены ордынцами. Но когда последние подступили к Волоку Дамскому, то Владимир дал им отпор. "Пострашены и биты", они вернулись к хану. Узнав о проигранном бое под Волоколамском, Тохтамыш ускорил свой отход из русских земель.
      На некоторое время наступил мир. Но в 1385 г. рязанский князь Олег неожиданно напал на Коломну. Захватив много золота, серебра и "товара всякого наимався", Олег ушел "в свою землю съ многою корыстию"38. Дмитрий Донской послал против Олега большое войско под командованием князя Владимира. Но рязанцы оказали сильное сопротивление. Владимир так и не смог осилить их. Лишь дипломатическое вмешательство пользовавшегося большим влиянием на Руси игумена Сергия Радонежского привело в конце 1385 г. к заключению вечного мира между Рязанью и Москвой. Примерно через год Владимир Андреевич снова "вступил в стремя": новгородцы пограбили людей великого князя на Волге, и теперь Дмитрий Донской вместе с двоюродным братом шел войной на Новгород Великий. Однако до кровопролития дело не дошло. В 30 верстах от города московские полки встретила делегация новгородских горожан во главе с архиепископом. Послы "ударили челом" великому князю Дмитрию и предложили 8 тыс. руб. в возмещение убытков. Москвичи согласились, и мир был восстановлен.
      Зато серьезному испытанию подверглись в скором времени отношения между самими московскими князьями. До конца 80-х годов XIV в. Дмитрий и Владимир действовали сообща, вместе отражали врагов, делили ратные труды, вместе переживали опасности литовских, тверских, ордынских и рязанских "изгонов". В 1384 г. серпуховский князь даже "кончал за брата своего за князя Дмитрея Ивановича" договор с Андреем Ольгердовичем Полоцким39. Тем неожиданнее кажется сообщение московского летописца о том, что в начале 1389 г. "бысть розмирие князю великому Дмитрию Ивановичю с князем Володимером Андреевичем"40. Старейшие бояре князя Владимира были арестованы и сосланы в различные города. Историки долго пытались найти причину неприязни, возникшей между князьями41. И только Л. В. Черепнин сумел разрешить загадку. Выяснилось, что Дмитрий Донской отнял у Владимира Дмитров и Галич, которыми тот владел с 70-х годов XIV века42. Конфликт был улажен через несколько недель, а 19 мая 1389 г. Дмитрий Донской умер. Дмитров и Галич перешли к его сыновьям.
      Судя по тексту соглашения Дмитрия с Владимиром, последний не получил компенсации за отобранные у него земли43. И когда на великое княжение вступил старший сын Дмитрия Донского Василий, серпуховский князь затеял против него интригу. В конце лета 1389 г. Владимир Андреевич вместе с семьей и старейшими боярами выехал из Москвы в Серпухов, а оттуда направился в Торжок, под защиту Новгорода Великого, с которым у него давно установились приязненные связи. Летописец сообщает, что, объехав в Торжок, князь Владимир избрал своей резиденцией с. Теребеньское44. Это село стояло на границе новоторжских волостей с Тверским княжеством. Расположившись в непосредственной близости от владений злейшего недруга московских великих князей Михаила Тверского, Владимир давал понять молодому Василию, что возможен крайне неприятный для него союз московского удельного князя с тверским. Василий Дмитриевич, посадивший было во владениях серпуховского князя своих наместников, вынужден был искать пути к примирению. В начале января 1390 г. между ним и князем Владимиром был подписан договор, согласно которому вместо Дмитрова и Галича Владимир Андреевич получал волоколамские волости и Ржеву45. Таким образом, серпуховскому князю передавались земли, граничившие с новгородским Волоком Дамским. Тут возможны были порубежные конфликты, следовательно, дружба Владимира с Новгородом могла быть нарушена. Кроме того, на Ржеву претендовали Литва и Тверь, и Владимиру, естественно, трудно было поддерживать с ними хорошие отношения. Уступки великого князя вели, следовательно, к политической изоляции удельного князя от Новгорода, Твери и Литвы. Это, видимо, понял и Владимир Андреевич. В дальнейшем его "единачество" с Василием Дмитриевичем уже не нарушалось.
      Первой серьезной акцией князя Владимира при новом великом князе был поход во главе московских войск на новгородский Торжок. Новгород отказался выплатить церковные подати митрополиту Киприану, и Василий, дорожа союзом с главой русской церкви, направил в феврале 1393 г. против новгородцев полки. Общее командование было поручено Владимиру Андреевичу. Московская рать повоевала не только территорию Торжка, но и те волоколамские волости, которые принадлежали Новгороду. Военные успехи Владимира Храброго предопределили исход конфликта. Новгород был вынужден смириться. Через два года Владимир вновь облачился в доспехи. К границам русских земель приблизился Тамерлан, и на Руси готовились к отпору. Великий князь Василий занял оборону вдоль Оки. Владимир же Серпуховским остался в Москве готовить город к осаде. Однако Тамерлан, только что одолевший Тохтамыша, не решился выступить против объединенных сил русских князей и, опустошив южные окраины Рязанского княжества, ушел на восток.
      После 1395 г. имя серпуховского князя надолго исчезает со страниц летописных сводов. Это не означает, однако, что Владимир Андреевич исчез с политической арены. Сохранившиеся от конца XIV и начала XV вв. договорные грамоты Москвы с Тверью и Рязанью по-прежнему упоминают князя Владимира на втором месте среди московских князей, сразу же после великого князя. И в духовной грамоте, составленной между 16 сентября 1406 и 7 июня 1407 гг., великий князь Василий на первом месте среди тех, кто в случае его смерти должен был взять на себя заботу о его семье, называет Владимира46. Все это свидетельствует о сохранении высокого положения Владимира Храброго между князьями московского дома.
      Значительная роль Владимира Андреевича ярко обрисовалась в событиях 1408 года. После набега Тохтамыша в 1382 г. Орда долгое время не предпринимала крупных военных акций против русских земель. Василий Дмитриевич старался жить с ханами в мире. Мало того, воюя с литовским великим князем Витовтом, он неоднократно призывал на помощь ордынцев. Последние этим и воспользовались. Когда в сентябре 1408 г. Витовт и Василий, приведшие было рати к р. Угре, решили закончить дело миром и распустили воев, бывшие с московским князем татары сообщили об этом одному из крупных ордынских феодалов - Едигею. Узнав, что русские полки разошлись по домам, он решил использовать сложившуюся ситуацию. Собрав значительное войско, Едигей двинулся на Русь. Чтобы как-то объяснить свое неожиданное появление близ русских пределов, он отправил послов к Василию, уверяя, будто сам хан выступил походом на Литву, желая наказать ее за нападения на его союзника - московского князя. В Москве с трудом, но привыкали к ордынскому коварству. Речь послов вызвала недоумение, и князья решили проверить ее. К Едигею был послан небольшой отряд, который должен был разузнать об его истинных намерениях. Только что распущенные полки московские князья решили не собирать до получения точных вестей. Но едва русский отряд прибыл к Едигею, тот приказал взять его под стражу и ускорил движение к Москве. До города оставалось совсем немного, когда Василий Дмитриевич узнал о нависшей беде.
      Не успев приготовиться к отпору, великий князь вместе с женой и детьми спешно отъехал в Кострому. Оборону Москвы возглавил Владимир Андреевич. По решению его и севших с ним в осаду князей и бояр все постройки близ наружных крепостных стен были сожжены. Этот шаг был необходим. Подошедшие к вечеру 30 ноября к Москве ордынцы увидели пепелище вокруг Кремля. В условиях наступавшей зимы осаждавшие лишались возможности укрываться в домах. Не могли они использовать их и как прикрытие при штурме крепости. Поэтому Едигей разбил свой стан в с. Коломенском. Когда ордынцы пытались приблизиться к Кремлю, оборонявшиеся встречали их стрелами и стрельбой из пушек и пищалей. Тогда Едигей решил взять Москву измором. Однако трехнедельная осада не принесла ему успеха. Получив с москвичей откуп в 3 тыс. руб., Едигей вернулся восвояси. Оборона Москвы от Едигея была последним крупным делом князя Владимира Серпуховского. В мае 1410 г. он умер47.
      Видимо, незадолго до кончины Владимир Андреевич составил духовную грамоту - завещание и одновременно политический наказ своим наследникам. Этот документ показывает, как изменился удел серпуховского князя к концу его жизни. Если отец Владимира князь Андрей имел 11 волостей и 10 сел, то владения Владимира Андреевича в начале XV в. состояли из 49 волостей, 17 слобод, 44 сел и двух городов - Городца и Углича с относившимися к ним территориями48. Кроме того, Владимиру Андреевичу принадлежали в Москве двор в Кремле, а за его стенами - большой двор на берегу р. Москвы, в живописном месте "на трех горах", там, где теперь находится "Трехгорка". Видимо, этот двор был постоянной московской резиденцией серпуховского князя. Двор обслуживали жители расположенного неподалеку с. Кудрина (теперь на месте этого села - площадь Восстания). К Кудрину тянулись многочисленные деревеньки, которые стояли близ современных Никитских ворот, Новинского переулка и Ленинградского проспекта. Помимо названных дворов, сел и деревень, Владимиру принадлежали в Москве и другие дворы, а также сады, мельницы и различные угодья. По размерам своих владений Владимир Андреевич, вероятно, превосходил даже тверского великого князя.
      Защитник интересов московского княжеского дома, Владимир боролся рука об руку с великими князьями за подчинение Москве других княжеств, участвуя при этом в дележе захваченных городов и волостей. До поры до времени великокняжеская власть шла на такой раздел. Ведь при создании единого Русского государства, кроме внутренних вопросов, приходилось решать и много внешнеполитических проблем. Главной из них была борьба за освобождение от ордынского ига. И Владимир Андреевич храбро сражается с полчищами Мамая на Куликовом поле, дает отпор отрядам Тохтамыша, обороняет Москву от Едигея. Что касается действий Владимира во внутрирусских событиях, то здесь он часто выступал как типичный феодальный правитель, немилостивый к побежденным, корыстный в своих устремлениях. Таким неоднозначным предстает перед нами Владимир Серпуховский, человек, сыгравший заметную роль в истории Руси второй половины XIV - начала XV века.
      Примечания
      1. Обычно все перечисленные выше события датируются 1353 годом. Однако указание русских летописных сводов на то, что смерть великого князя Симеона произошла вскоре после пасхи ("по Велицъ дни"), заставляет принять дату 1354 г., а не 1353 год. В 1353 г. пасха праздновалась 24 марта, то есть за месяц с лишним до 26 апреля, когда умер Симеон. В 1354 г. пасха приходилась на 13 апреля, за 13 дней до дня смерти Симеона Гордого, что и объясняет летописную пометку о "Великом дне" в сообщении о кончине этого князя (см. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I. Птгр. 1922, стб. 62; т. XVIII. Птгр. 1918, стр.98).
      2. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 121. Здесь и далее цитаты из летописей и других источников даны в упрощенной орфографии.
      3. М. Н. Тихомиров. Средневековая Москва в XIV - XV веках. М. 1957, стр. 197 - 198.
      4. О влиятельной боярской партии, поддерживавшей Ивана Ивановича, см. С. Б. Веселовский. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М. 1969, стр. 213 - 214.
      5. "Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV - XVI вв." (далее - ДДГ). М. - Л. 1950, N 4, стр. 15 - 16.
      6. Выморочные или конфискованные владения членов московского княжеского дома должны были перераспределяться внутри фамилии. Иван Красный поступил по-иному. Весьма показательно, что уже в первом договоре 1366 г. между Дмитрием Ивановичем и Владимиром Андреевичем было специально оговорено отсутствие прав князя Владимира на бывшие земли великого князя Симеона: "А что мя благословил отецъ мои, князь великий Иван, уделомъ дяди моего, князя великого Семеновым, того ти не искати, тобе знати своя очина, а мне знати своя очина" (ДДГ, N 5, стр. 20).
      7. Н. М. Карамзин. История государства Российского. Кн. I, т. 2. СПБ. 1842, стр. 39.
      8. В. Л. Егоров. Развитие центробежных устремлений в Золотой Орде. "Вопросы истории", 1974, N 8, стр. 45 - 49.
      9. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 72; т. XVIII, стр. 101.
      10. ПСРЛ. Т. VIII. СПБ. 1856, стр. 298.
      11. Второй сын Ивана Ивановича Красного Иван умер 23 октября 1364 года (ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 76, 78).
      12. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 83; т. XVIII, стр. 106. Необходимость в строительстве нового Кремля вызывалась также теми опустошениями, которые принес Москве грандиозный пожар летом 1365 года. Он надолго запомнился москвичам, его называли "великий пожарь" (ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 80; т. XVIII, стр. 104)
      13. ПСРЛ, Т. XV. Вып. I, стб. 84.
      14. Текст договора см. ДДГ, N 5, стр. 19 - 21.
      15. А. Е. Пресняков. Образование Великорусского государства. Птгр. 1918, стр. 178 - 179; Л. В Черепнин. Русские феодальные архивы XIV - XV веков. Ч. I. М. - Л. 1948. стр. 43.
      16. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 94; т. XVIII, стр. 110.
      17. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 94 - 95; т. XVIII, стр. 110, 111.
      18. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 21, стр. 80.
      19. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 98.
      20. Летописи сообщают о прибытии Владимира Андреевича в Новгород "по Зборе за неделю" и пребывании его там до Петрова дня. Все известие отнесено к 6881 г. ("Новгородская I летопись", (НПЛ), стр. 372). Соборное воскресенье приходилось в 1373 г. на 6 марта; Петров день - это 29 июня. Следовательно, Владимир находился в Новгороде с 10 марта (через неделю после "Збора") по 29 июня.
      21. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 104.
      22. Там же, стб. 106 - 107.
      23. Там же, стб. 108; т. XVIII, стр. 115.
      24. Летом 1374 г. Дмитрий Иванович, по-видимому, отказался от реализации тех денежных "великих посулов", которые он обещал Мамаю в 1371 г. (там же. Т. XV. Вып. I, стб. 96, 106); в том же 1374 г. тестем Дмитрия нижегородским князем Дмитрием Константиновичем было частью перебито, частью захвачено в плен большое вооруженное посольство Мамая.
      25. Там же, стб. 138; т. XVIII, стр. 129.
      26. В. Д. Назаров. Русь накануне Куликовской битвы. "Вопросы истории", 1978, N 8, стр. 112 - 114. Автор почему-то упустил свидетельство ростовского летописца о битве (ПСРЛ. Т. I. Л. 1926 - 1928, стб. 536). Неясно также, на каком основании запись в новгородском летописании В. Д. Назаров считает современной событию.
      27. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 110.
      28. "Повести о Куликовской битве". М. 1959, стр. 10.
      29. М. Н. Тихомиров. Куликовская битва 1380 г. "Вопросы истории", 1955, N 8.
      30. О приуменьшении роли Владимира в событиях 1380 г. в "Сказании о Мамаевом побоище" пишет Л. А. Дмитриев ("Повести о Куликовской битве", стр. 429 - 430). В летописных рассказах о Куликовской битве примерно с 60-х годов XV в. прослеживается тенденция опускать имя Владимира Андреевича (ПСРЛ. Т. XXIII. СПБ 1910, стр. 124 - 127; т. XXV. М. - Л. 1949, стр. 201 - 206; ср. т. VI. СПБ. 1853, стр. 90 - 98; т. IV, ч. I. Вып. I. Птгр. 1915, стр. 310 - 320; вып. 2. Л. 1925, стр. 321 - 325). Возможно, что эта тенденция существовала ранее.
      31. ДДГ, N 10, стр. 30.
      32. "Повести о Куликовской битве", стр. 62, 96.
      33. Там же, стр. 12.
      34. Об этом сообщает "Сказание о Мамаевом побоище": "И отпусти князь великий брата своего князя Владимера Андреевичя вверх по Дону в дуброву, яко да тамо утаится полък его" (там же, стр. 66, 97).
      35. Там же, стр. 14.
      36. Об этом сообщают "Летописная повесть о побоище на Дону" и "Сказание о Мамаевом побоище" (там же, стр. 37, 69 - 70).
      37. Там же, стр. 72, 103, 150. В Забелинском списке есть интересное добавление: "под черным знаменем великого князя Дмитрия" (там же, стр. 198).
      38. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 150; т. XVIII, стр. 135.
      39. Л. В. Черепнин. Указ. соч. Ч. I, стр. 50 - 51.
      40. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 155; т. XVIII, стр. 138.
      41. Обзор их мнений см. А. В. Экземплярский. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период. Т. II. СПБ. 1891, стр. 300.
      42. Л. В. Черепнин. Указ. соч. Ч. I, стр. 40 - 41.
      43. ДДГ, N 11, стр. 40 - 41.
      44. ПСРЛ. Т. XV. Вып. I, стб. 157; т. XVIII, стр. 139.
      45. ДДГ, N 13, стр. 37.
      46. Там же, NN 15, 19, 20, стр. 40 - 43, 52 - 57.
      47. ПСРЛ. Т. XVIII, стр. 159.
      48. Городец и Углич были даны Владимиру в начале XV в. великим князем Василием вместо волоколамских волостей и Ржевы (ДДГ, N 16, стр. 43).
    • Кучкин В. А. Победа на Куликовом поле
      By Saygo
      Кучкин В. А. Победа на Куликовом поле // Вопросы истории. - 1980. - № 8. - С. 3-21.
      Предание говорит, что в тот сентябрь стояли солнечные, по-летнему теплые дни. Ночи были ясные и прохладные, к утру выпадали росы и клубились туманы. В такое туманное и мглистое раннее утро 8 сентября 1380 г. русские полки закончили переправляться через Дон. Перед ними расстилалась равнина, кое-где пересеченная оврагами и взбугренная холмами. Спустя несколько часов здесь, у слияния рек Непрядвы и Дона, должна была разыграться битва, которая вошла в историю как одно из величайших сражений средневековья, во многом определившее исторические судьбы русских земель и Восточной Европы в целом.
      На Куликовом поле в яростной и жестокой сече сошлись воины многих стран и многих народов. Одних возглавила Орда, другие сражались на стороне союза русских княжеств во главе с Москвой. К Дону не сумели прийти войска литовского великого князя Ягайло, союзника Мамая. В XIV в. Орда, Литва и русские княжества были основными государственными образованиями в Восточной Европе, и чтобы понять их борьбу, кульминацией которой явилось Донское побоище, надо хотя бы кратко охарактеризовать эти образования.
      Еще за полвека до Куликовской битвы держава ордынского хана Узбека представляла собой громадное государство, простиравшееся от верховьев Иртыша на востоке до нижнего течения Дуная на западе, от Крыма на юге до тульских лесов на севере.
      При всех успехах внутреннего социально-экономического развития: (в XIV в. в улусе Джучи насчитывалось около 100 городов1), Орда оставалась хищническим, паразитирующим государством. Сарайским ханам принадлежала верховная власть над многими землями. Население этих земель обязано было платить постоянную дань ордынским правителям, выставлять вспомогательные войска в их армию. Местные князья, в частности русские, могли править в своих княжествах только с согласия ханов, выдававших на эти княжества особые ярлыки. Отработанная система экономического и политического угнетения позволяла Орде в течение многих десятилетий удерживать власть над покоренными народами, жестоко подавлять их попытки к освобождению от ига.
      Но в конце 1361 г. в результате противоречий внутри господствовавшего класса Орда распалась на ряд самостоятельных владений. Наиболее крупное из них принадлежало хану Абдуллаху. Оно охватывало пространства от правого берега Волги в ее нижнем течении до Днепра. Однако Абдуллах оказался лишь номинальным правителем нового государства. Фактически власть находилась в руках Мамая, одного из старших ордынских эмиров2. С мамаевой Ордой и пришлось впоследствии столкнуться русским князьям во главе с Дмитрием Московским.
      В XIV в. русским землям угрожала опасность не только с юга, но и с северо-запада. На протяжении всего XIV столетия Литовское государство неуклонно расширяло свои владения на юге и востоке. При Гедимине были захвачены Подляшье и Волынь, Полоцкое и Витебское княжества3, часть земель по верхней Волге4. Преемник Гедимина Ольгерд в 50-е годы XIV в. отторгнул часть смоленских земель и покорил Брянское княжество5. О далеко шедших планах этого литовского великого князя свидетельствует его Послание 1371 г. главе восточной церкви патриарху Филофею, в котором Ольгерд просил дать ему особого митрополита "на Киев, Смоленск, Тверь, Малую Русь, Новосиль, Нижний Новгород"6. Даже самое восточное из русских княжеств - Нижегородское - Ольгерд намеревался поставить под свой косвенный контроль. Решительное противодействие литовским планам оказала Москва.
      Вторая треть XIV в. стала временем, когда ясно обозначилась ведущая роль Москвы в процессе политического объединения Северо-Восточной Руси. Воспользовавшись распадом Орды и ослаблением ее контроля над русскими землями, московское правительство в 1362 - 1363.гг. присоединило к своей территории великое княжество Владимирское, княжества Галицкое и, вероятно, Углицкое7. Несколько раньше к Москве отошло Дмитровское княжество. Присоединенные княжества были объявлены вотчиной Дмитрия Московского. Тем самым отвергались притязания на них князей других домов и права ордынских ханов выдавать на эти княжества свои ярлыки. Присоединения привели к тому, что Московское великое княжество, вобрав в себя почти половину территории всей Северо-Восточной Руси, превратилось в ведущую политическую силу региона. В 60 - 70-е годы XIV в. Москва сумела укрепить союзные отношения с остальными княжествами Северо-Восточной Руси: великим княжеством Нижегородским, княжествами Стародубским, Ростовским, Ярославским, Моложским, Белозерским, Кашинским. В русле московской политики действовали княжества Муромское, Тарусское и Оболенское, Новосильское, с 1375 г. - великое княжество Смоленское. Вплоть до осени 1378 г. помощь Москве оказывала Рязань8. Промосковски были настроены Псков и Новгород, хотя последний и не всегда9. На протяжении 20 лет московской дипломатии удалось создать союз русских княжеств и земель, ставший грозной силой для Орды и Литвы.
      Единственным северо-восточным княжеством, противоборствовавшим с Москвой, было великое княжество Тверское. Начавшийся в 1367 г. московско-тверской конфликт, хотя и закончился через восемь лет капитуляцией Твери, привел к значительному обострению отношений между ведущими восточноевропейскими государствами. Тверского князя Михаила Александровича поддержал Ольгерд Литовский. В 1368 и 1370 гг. он предпринял два крупных похода против Московского княжества и даже осаждал Москву, но оба раза безуспешно10. Московское правительство отвечало ударами по восточным и юго-восточным литовским владениям11. Военные действия не затихали вплоть до 1381 года.
      В 1370 г. в междоусобную борьбу русских княжеств активно вмешался Мамай. Если с 1361 г. и до 70-х годов XIV в. русские княжества, по-видимому, перестали выплачивать ненавистный ордынский выход, игнорировали право Орды выдавать ярлыки на княжеские столы, то в начале 70-х годов XIV в. Мамаю удалось добиться реставрации старых порядков. Поддерживая то тверского, то московского князя, ввергая, по выражению летописи, "мечь и огнь въ Русскую землю", Мамай сумел заставить сильнейших русских князей признать свою власть. Дмитрий Московский вынужден был сам отправиться в 1371 г. в ставку Мамая и принять из его рук ярлык на свои владения. Одновременно ему пришлось согласиться на выплату тяжелой дани12. Успехи, достигнутые дипломатическим путем, Мамай постарался подкрепить жестокими карательными мерами. В 1373 г. он совершил поход на Рязанское княжество и разграбил его. Русские люди вновь ощутили на себе удушающий аркан ордынской неволи. Становилось очевидным, что роль наиболее активного противника объединявшейся Руси переходит к Мамаю. На съезде русских князей в конце 1374 г. в Переяславле, по-видимому, было решено о совместном отпоре Орде. 1374 г. стал годом "розмирия" Дмитрия Московского с Мамаем13. Установившиеся было вассальные отношения с ним были разорваны. Русь прекратила уплату дани14. В 1375 г. на милость возглавившего общерусское войско Дмитрия Московского сдался Михаил Тверской15. Литва и Орда лишились важного союзника, но это только подхлестнуло их действия. Уже осенью 1375 г. Ольгерд совершил поход на союзное Москве Смоленское княжество, а Мамай обрушился на других участников общерусской коалиции: Новосильское и Нижегородское княжества16. Если со смертью Ольгерда в 1377 г. накал борьбы с Литвой несколько ослаб, то отношения Руси с мамаевой Ордой все более обострялись. В 1377 г. Мамаю удалось неожиданным ударом нанести крупное поражение союзной русской рати на р. Пьяне, а затем "изгоном" взять Нижний Новгород17.
      Окрыленный успехом, Мамай в следующем 1378 г. послал значительные силы во главе с Бегичем на самого Дмитрия Московского. Предупрежденный, по всей вероятности, Олегом Рязанским, Дмитрий вовремя собрал полки и, перейдя р. Оку, двинулся навстречу врагу. Противники сошлись на р. Воже. 11 августа здесь произошло сражение, в котором монголо-татары потерпели жестокое поражение. Хотя в отместку осенью 1378 г. Мамай захватил и сжег Рязань18, было ясно, что это только прелюдия. Основная борьба была впереди. 1379 год прошел в приготовлениях сторон. За это время Москва смогла упрочить и расширить возглавлявшийся ею союз русских княжеств. Еще в 1378 г. к Дмитрию Московскому перешел служить полоцкий князь Андрей Ольгердович19. А зимой 1379/80 г. в результате успешного похода московских полков на Стародуб Северский и Трубчевск к Андрею присоединился его брат Дмитрий Брянский. В марте 1380 г. был заключен союз между Москвой и Новгородом Великим20. Борьбу с Ордой Москва сумела превратить в общерусское дело. Колебания проявил только рязанский князь. Испуганный, вероятно, разгромом своего княжества в 1378 г., он решил заручиться поддержкой Литвы и заключил договор с противником Москвы литовским великим князем Ягайло21.
      Дальнейший анализ событий 1380 г. необходимо предварить указанием на источники, из которых можно почерпнуть сведения о самой Куликовской битве и времени как непосредственно предшествовавшем, так и последовавшем за ней. Сделать это следует потому, что по сегодняшний день в литературе вопроса не различаются факты, извлеченные из более ранних описаний битвы, и факты, заимствованные из сочинений, составленных спустя столетие или даже века после Мамаева побоища. Сказанное можно проиллюстрировать одним небольшим примером. Во многих статьях и публикациях приводится имя ордынского богатыря-соперника Пересвета - Челубей. Между тем это имя появляется только в Синопсисе XVII века22.
      Хотя записи о Куликовской битве есть в иностранных источниках23, основные сведения о ней содержатся в русских нарративных памятниках. Последние можно разделить на три большие группы.
      I. Летописные памятники. Почти в каждом русском летописном своде XV-XVI вв. есть описание Куликовской битвы, но все эти описания восходят к трем старшим редакциям: Рогожского летописца (тот же текст в Симеоновской летописи); Новгородской I летописи младшего извода; Софийской I и Новгородской IV летописей. Рогожский летописец сохранил наиболее ранний вариант рассказа о Куликовской битве24, по-видимому, восходящий по меньшей мере к несохранившемуся митрополичьему своду 1409 года25. Текст статьи 1380 г. Новгородской I летописи младшего извода возводится к тексту гипотетически восстанавливаемой Новгородской летописи 1433 года26. Описания Куликовской битвы в Рогожском летописце и Новгородской I летописи кратки, они сообщают об основных фактах сражения. Значительно более подробный рассказ содержится в Софийской I и Новгородской IV летописях27. Рассказ этот получил название "Летописной повести" о Мамаевом побоище. "Летописная повесть" читалась в новгородско-софийском своде 1448 г. (или 30-х годов XV в., датировка этого свода различна) и восходит к митрополичьему своду 1423 года28. В ней использованы рассказы о битве, которые сохранились в составе Рогожского летописца и Новгородской I летописи, а также другой источник (или источники), сообщавший большие подробности о сражении.
      II. "Задонщина". Это поэтическое произведение, написанное в подражание "Слову о полку Игореве". Сохранились две его редакции, представленные шестью списками29. "Задонщина" (или же сочинение о Куликовской битве Софония Рязанца, легшее в ее основу30) была написана в 80-х годах XIV в., поскольку в тексте памятника упоминается как существующий город Орнач (Ургенч), разрушенный Тамерланом в 1387 или 1388 годах31.
      III. "Сказание о Мамаевом побоище". Это самое распространенное произведение о Куликовской битве. Оно известно примерно в 150 списках, группирующихся в 10 различных редакций32. Важнейшими редакциями являются Основная, Летописная и Распространенная. Некоторые детали повествования, одинаково читающиеся в различных редакциях и списках "Сказания", а потому могущие быть возведенными к архетипу всех сохранившихся списков памятника или даже к его авторскому тексту, показывают, что "Сказание" написано поздно. Так, в нем упоминаются князья Андомские33 (правильно - Андожские). Андожский удел в составе Белозерского княжества образовался в 20-х годах XV века34. Следовательно, "Сказание" было написано после указанного времени. Владимирский Успенский собор назван в памятнике "вселенской" церковью35. Такой эпитет мог быть употреблен тогда, когда пало значение действительной вселенской церкви - собора св. Софии в Константинополе, что было связано с разгромом турками Византийской империи в 1453 году. Наконец, в "Сказании" упоминаются Константиновские (Константиноеленинские) ворота московского Кремля36. Ранее эти ворота назывались Тимофеевскими. Как Тимофеевские они фигурируют в летописном известии 1476 г., но уже в сообщении 1490 г. называются Константиноеленинскими37. Таким образом, "Сказание" составлялось после 1476 года. В целом же можно сказать, что этот памятник был написан примерно в 80-е годы XV в., то есть через 100 с лишним лет после Мамаева побоища. Позднее происхождение объясняет наличие в "Сказании" грубых анахронизмов, внутренних противоречий и несогласованности в описании событий. Для "Сказания" характерен сильнейший налет церковности, причем события, связанные с участием церкви в организации отпора Мамаю в 1380 г., оказываются тенденциозно придуманными. При внимательном анализе вскрывается недостоверность большинства фактов, приводимых в "Сказании". Но ряд черт реальных событий, происшедших в 1380 г., это произведение сохранило.
      Таким образом, воссоздание действительного хода событий приходится строить главным образом на трех старших редакциях летописных рассказов о битве и "Задонщине" как источниках, значительно более древних, чем "Сказание о Мамаевом побоище".
      Из самого раннего летописного рассказа о Куликовской битве явствует, что к борьбе с Москвой и возглавлявшимся ею союзом русских княжеств Мамай готовился тщательно и долго. По словам Рогожского летописца, к собственным войскам он присоединил наемные отряды фрягов (итальянцев), черкесов и ясов (осетин)38. Достоверность этого известия вполне вероятна. С одной стороны, после разгрома Бегича на р. Воже Мамай лишился части войск и, конечно, вынужден был доукомплектовать и усилить свою армию, чтобы взять реванш. С другой - черкесы и ясы, населявшие Предкавказье и Северный Кавказ, как раз входили в Сферу влияния мамаевой Орды и в силу тех норм, которые устанавливали монголо-татары для покоренных народов, Должны были участвовать в их войнах. Тесные связи поддерживал Мамай и с итальянцами. Следует напомнить, что в Крыму, который принадлежал самому Мамаю39, были генуэзские колонии, которые и могли оказать ему помощь. Недавно, впрочем, было установлено, что генуэзцы враждовали с Ордой40. В таком случае итальянские отряды, по-видимому, были набраны Мамаем из живших в Азове венецианцев. Указание "Летописной повести" на наличие в армии Мамая еще отрядов армян, бесермян и буртасов41 следует отвести как более позднее и не соответствующее ситуации 1380 года. Обитавшие в Поволжье бесермяне и буртасы не могли поставить военные отряды Мамаю, поскольку в то время Поволжье находилось под контролем сарайского хана, враждовавшего с Мамаем. Собранные силы Мамай разделил на две части. Одну, вероятно, меньшую, он оставил в Орде42, с другой двинулся на Русь.
      Как велика была армия Мамая? Здесь возможны только гипотетичные заключения по аналогиям. Известно, например, что для похода на Польшу в 1340 г. хан Узбек собрал 40-тысячное войско, причем, надо думать, только с западной части Орды43. В походе Токтамыша на Тебриз в 1384/85 г. участвовало около 9 туманов, то есть 90 тыс. войска44, но это войско было собрано, скорее всего, с обеих частей Орды. Учитывая, что Мамаю в 1380 г. принадлежала лишь западная половина Орды, что он тщательно готовился к войне и произвел большую мобилизацию, можно полагать, что на Русь он отправился во главе 40 - 60-тысячной армии.
      Его выступление было согласовано с литовским великим князем Ягайло. Рогожский летописец сообщает, что Орда "въ полЪ стояща и ждуща къ собЪ Ягаила на помощь, рати Литовскые"45. О союзе Литвы "с агаряны" свидетельствует и запись русского современника битвы Епифания (Премудрого?), сделанная 21 сентября 1380 года46. Судя по Рогожскому летописцу, союзники намеревались произвести не комбинированный, а единый удар по Москве и русским землям. "Летописная повесть" сообщает, что Мамай, Ягайло и Олег Рязанский будто бы договорились соединиться "оу рѣкѣ оу Окѣ на Семень день", т. е. 1 сентября47. Фантастичность подобного утверждения очевидна: даже спустя неделю после этого срока Мамай оказался не у Коломны, а на Куликовом поле; нет никаких намеков и на сбор к этому времени полков Олега. Можно утверждать, что Мамай не форсировал нападения на Русь, он кочевал, ожидая подхода Ягайло. В позднем "Сказании о Мамаевом побоище", где неверно указаны и маршрут Мамая к Дону и места его кочевок, тем не менее содержится, видимо, верное свидетельство о сроке, когда Ягайло должен был прийти к Мамаю. Там сказано, что "не спешить бо царь того ради итти - осени ожидает"48. По древнерусским представлениям о временах года осень начиналась 24 сентября49. Эта дата согласуется с записью Епифания относительно совместного выступления Литвы и "агарян" от 21 сентября 1380 года. Очевидно, Мамай и Ягайло намечали начать свою операцию на 20-е числа сентября.
      Уведомление о выступлении Мамая было получено великим князем Дмитрием заблаговременно. Рогожский летописец сообщает, что весть об этом пришла в Москву в августе50. Дату можно несколько уточнить. Согласно "Летописной повести", к моменту прихода Дмитрия в Коломну (между 15 и 20 августа; об этом ниже) Мамай кочевал, ожидая Ягайло, три недели51. Следовательно, на месте кочевки он появился между 26 и 31 июля. Движение в степи большой массы ордынских войск с союзными силами, проходившее к тому же не слишком быстро (в армии Мамая были верблюды и волы, захваченные после победы русскими у р. Мечи52), не могло долгое время оставаться незамеченным. Очевидно, Дмитрий получил известие о выступлении Мамая в конце июля или в самом начале августа 1380 года.
      Очень любопытный штрих сохранился в "Летописной повести". Там указан источник информации Дмитрия. По словам "Повести", Олег рязанский послал Дмитрию "вѣсть лестноую, что Мамаи идеть съ всѣмъ своимъ царствомъ въ мою землю Рязаньскую, на менѣ, и на тебѣ, а и то ти боуди свѣдомо, и Литовьскии идеть на тебѣ Ягайло съ всею силою своею"53. Весть эта охарактеризована в "Летописной повести" как лестная, т. е. лживая, коварная. Но, анализируя ее содержание, можно убедиться в точности сведений, исходивших от рязанского князя. Прежде всего обращает на себя внимание одна деталь. По словам "льстивого" Олега, Мамай шел на него и на Дмитрия, Ягайло же намерен был выступить только против одного московского князя. Почему же не сказано о том, что Ягайло идет и на Рязань? Дело, возможно, объясняется следующим. К этому времени уже существовал договор Олега с литовским великим князем, о котором упоминает перемирная грамота между Москвой и Рязанью, составленная в мае - ноябре 1381 года54. Поэтому Ягайло мог идти только на Москву, с Рязанью же он был в союзе. Об антимосковских планах литовского князя и сообщал Олег. Очевидно, приведенный фрагмент "Летописной повести" содержит достоверные сведения. И только позднейшие летописные компиляторы (скорее всего составители митрополичьего свода 1423 г.), далекие от реальных событий 1380 г., могли назвать это послание лживым и лишь потому, что оно было отправлено рязанским князем. Таким образом, можно считать Олега одним из информаторов московского правительства. Вместе с тем становится очевидным, что он не имел предварительного сговора с Мамаем. Только придя на место своей встречи с Ягайло, Мамай направил посла в Рязань и заставил Олега признать свою власть, то есть выплачивать выход и оказывать военную помощь Орде, о чем в очень нелестных для рязанского князя выражениях сообщает "Летописная повесть"55. Произошло это, судя по всему, в первой половине августа 1380 года.
      Та же "Летописная повесть" свидетельствует, что 20 августа Дмитрий Иванович выступил с полками из Коломны к устью р. Лопасни56. Следовательно, от конца июля - начала августа до 20 августа Дмитрий сумел собрать войска. "Сказание о Мамаевом побоище" дважды называет срок сбора русских войск у Коломны: "мясопуст святыя богородицы", "Успение святыя богородицы"57, то есть 15 августа. Этот срок согласуется с днем выхода из Коломны Дмитрия, указанным в "Летописной повести". Расстояние в 120 км от Москвы до Коломны на лошадях можно было преодолеть в 2 - 3 дня58. Следовательно, в Москве полки должны были собраться к 12 - 13 августа.
      Если сведения о походе Мамая поступили в Москву в конце июля - начале августа, то реально ли было через 12 - 14 дней сосредоточить в Москве войска из разных городов? Ответить на этот вопрос позволяет хронология тверской войны 1375 г., зафиксированная в летописи. Согласно последней, 13 июля 1375 г. тверской великий князь Михаил, получив из Орды ярлыки на Владимирское великое княжение и встретив мамаева посла, отправил в Москву гонца с известием о расторжении мира. Одновременно он послал свои полки на Торжок и Углич. Расстояние между Тверью и Москвой гонец мог преодолеть в три дня, причем обстоятельства (посылка ратей его князем к Торжку и Угличу) позволяли ему не спешить. Следовательно, в Москве об объявлении Тверью войны узнали самое раннее 16 июля. Как можно понять из летописного текста, 29 июля Дмитрий с войсками был в Волоке Ламском59. Расстояние от Москвы до Волока Ламского равно, как минимум, двум дневным переходам. Значит, полки были собраны в Москве к 27 июля 1375 года. Весь мобилизационный период занял тогда, таким образом, примерно 11 дней. Аналогия позволяет считать, что уже к 12 августа 1380 г. в Москву были стянуты значительные силы.
      Сколько же войска мог собрать Дмитрий? Самым ранним источником, в котором указана численность русских полков, выступивших против Мамая, является "Задонщина". Она свидетельствует, что под предводительством Дмитрия Московского собралось 300000 "окованые рати"60. В более поздней "Летописной повести" приводятся другие цифры: Дмитрий собрал своих воев "100000 и сто, опроче князей руских и воеводъ мЪстных", а всей силы было "с полтораста тысущь или со двЪсти тысущи"61. В "Сказании о Мамаевом побоище" (архетипном иди авторском тексте) сосчитано число убитых на Куликовом поле русских воинов: 250 (или 253) тысяч. В живых, согласно этому источнику, осталось 50 тысяч62. В более поздних переделках этого памятника данные цифры начинают варьировать от 400 тыс. до 1460 тысяч63. Естественно, что анализировать надо цифры, содержащиеся в наиболее ранних редакциях произведений Куликовского цикла. Бросается в глаза совпадение цифр в "Задонщине" и "Сказании". И это вполне объяснимо, поскольку "Задонщина" является одним из источников "Сказания". Цифра же в 300 тыс. человек, приведенная в "Задонщине", - не более как гипербола в поэтическом сочинении. Поэтому особого внимания заслуживают данные "Летописной повести".
      Сначала в этом памятнике названа цифра в 100100 человек, а затем приведены цифры 150 тыс. и даже 200 тыс. русского войска. Подобные цифровые колебания были бы невозможны, если бы запись была составлена очевидцем событий. Ясно, что перед нами попытки позднейшего книжника выяснить численность русских войск. Первая из приведенных им цифр довольно нелепа: 100 тыс. и еще 100. А. А. Шахматов предположил, что первоначально в источнике вместо 100 (по-древнерусски "р") стояла цифра "о", то есть 70000. Это число более согласуется с первой цифрой в 100 тыс. человек. В результате невнимательности писцов цифра "о" превратилась в "р" и возникло странное количество русских войск - 100100 человек64. Если рассуждения А. А. Шахматова верны, то самое раннее (из сохранившихся) свидетельств русских источников о размерах собранного Дмитрием войска определяло его в 170 тыс. человек.
      Насколько реальна такая цифра? Не вдаваясь здесь в подробный разбор мнений военных историков (считающих цифры в 100 и более тысяч русского войска сильно преувеличенными и делающих собственные выкладки на основании экстраполируемых в XIV в. данных XVI в. и обмерах пространства между Доном и правым берегом Непрядвы, на котором могло разместиться определенное количество людей65), следует привести некоторые летописные свидетельства XIV - XV веков. Так, небольшая по своим размерам Псковская республика без особого напряжения могла выставить в 1472 г. 10 тыс. войска, а новгородцы собрали 40 тысяч66. В 1375 г., когда на Кострому напали новгородские ушкуйники, костромичи выступили на бой "много болЪ пяти тысущь"67. Это было только городское ополчение. Кострома принадлежала к русским городам среднего размера. Если принять во внимание состав союзников великого князя Дмитрия и количество принадлежавших им городов (исключая города Тверского княжества, кроме Кашина, и некоторые города Нижегородского княжества, но прибавляя города союзных Москве верховских и удельных смоленских князей), то общее число городов составит примерно 30. Все они, судя по костромскому примеру, могли выставить более 150 тыс. войска. И это не считая отрядов сельских феодалов. Поэтому цифра в 170 тыс. воинов Дмитрия не кажется завышенной. Надо только иметь в виду, что в составе этого войска было много еще "не нюхавших пороха" бойцов и отнюдь не все оно было отправлено к Куликову полю.
      По-видимому, к 15 августа часть собранных в Москве полков была уже переведена в Коломну. Войско возглавил сам великий князь. Переброска сил в Коломну была необходима. В XII-XIV вв. Коломна являлась ключевой крепостью близ Оки, через которую шел магистральный путь в центральные области Северо-Восточной Руси. Коломну проходил Батый зимой 1237/38 г., через нее в 1379 г. ехал в Орду к Мамаю и далее в Константинополь кандидат в митрополиты Киевские и всея Руси Михаил - Митяй68. Срочно занять Коломну, чтобы предупредить здесь возможный прорыв Мамая, было насущнейшей задачей, и Дмитрий оперативно ее решил. Судя по контексту "Летописной повести", в Коломну к великому князю явился посол Мамая, переговоры с которым результата не дали69. Стороны продолжали готовиться к боевым действиям.
      Вероятно, поняв из встречи с ордынским послом, что быстрое появление Мамая еще не грозит, Дмитрий 20 августа выступил к устью р. Лопасни (левого притока Оки) и стал лагерем на левом берегу Оки, "переимаа вѣсти отъ поганыхъ". Далее "Летописная повесть" сообщает, что здесь к Дмитрию присоединились вышедшие из Москвы князь Владимир Серпуховский и воевода Тимофей Васильевич с "вой остаточный, что были оставлении на Москвѣ"70. За неделю до 1 сентября (Семена дня), в воскресенье и понедельник русские полки переправились на правый берег Оки. Если переправа произошла за неделю до Семена дня, то она должна датироваться 25 и 26 августа. Однако в 1380 г. эти дни приходились на субботу и воскресенье, а не на воскресенье и понедельник, как указано в источнике. Если принять указания на дни недели, то переход Оки должен датироваться 26 и 27 августа. Указания на дни недели представляются более достоверными, чем расчет до Семена дня71. Следовательно, выйдя из Коломны 20 августа, Дмитрий к 26 августа уже был в устье Лопасни. Но переход от Коломны до впадения Лопасни в Оку (65 км по прямой) мог занять не более двух-трех дней. В таком случае Дмитрий достиг Лопасни не позднее 22 августа. От устья Лопасни до Москвы три дневных перехода. Бели Дмитрий достиг конечной точки своего короткого маршрута 22 августа, то он вполне успевал послать вестника в Москву и вызвать на соединение к себе оставшиеся в столице полки во главе с Владимиром Серпуховским, которые к 26 августа уже находились на левом окском берегу.
      Приведенные расчеты позволяют не только воссоздать хронологию событий, но и понять замыслы Дмитрия. На первом этапе противоборства с Мамаем московский князь предпринял ряд энергичных оборонительных мер. Во-первых, была резко повышена боеготовность столицы, куда были стянуты войска. Во-вторых, укреплена Коломна, через которую в русские земли удобнее всего было прорваться Мамаю. Когда стало ясно, что ордынский правитель не торопится с этим прорывом, Дмитрий пошел на запад, укрепляя тем самым оборонительную линию по Оке. В устье Лопасни он получил новые разведывательные данные: Мамай все еще ожидал Ягайло, а Ягайло не выступал. Тогда Дмитрий вызвал из Москвы полки и переправился через Оку. От действий оборонительных русский полководец перешел к действиям наступательным.
      Было бы, однако, опрометчиво думать, что после форсирования Оки Дмитрий отказался от определенных защитных мер. Хотя "Летописная повесть" и сообщает о том, что к великому князю на устье Лопасни пришли из Москвы "вси вои остаточный", это были далеко не все вои, находившиеся в Москве. Как сообщает та же "Летописная повесть" далее, великий князь "на Москве остави воеводъ своихъ... Феодора Ондреѣевича"72. Шероховатость фразы (названы несколько воевод, а имя приведено только одного) не должна породить сомнение в достоверности известия. Дело, видимо, объясняется тем, что в Москве действительно было оставлено несколько воевод, во главе которых Дмитрий поставил Федора Андреевича. Акад. М. Н. Тихомиров и В. Ф. Ржига считали, что под этим Федором Андреевичем надо разуметь боярина Ф. А. Кошку73. Но в те времена был другой более старший и более известный боярин Дмитрия Московского по имени Федор Андреевич - Свибло74. Его-то и надо видеть в начальнике московского гарнизона. Это был достаточно опытный полководец. Под его командованием был совершен успешный поход зимой 1377/78 г. на принявших сторону Мамая мордовских феодалов75. Если под началом у Ф. А. Свибло в августе 1380 г. в Москве находились несколько воевод, это значит, что какие-то полки Дмитрий оставил в своей столице. Можно также думать, что были значительно усилены гарнизоны в приокских крепостях. На сбор там войск - намекает "Задонщина": "бубны бьють на Коломнѣ, трубы трубят в Серпуховѣ"76. В ситуации, которая складывалась к концу августа 1380 г., это были глубоко продуманные и обоснованные меры. Решив переходить в наступление, Дмитрий учитывал и возможность быстрого сбора войск Ягайло с последующим нападением на Москву, как это делал его отец в 1368 и 1370 гг., и маневр Мамая, который, узнав о выходе русских войск за Оку, мог сняться со своей стоянки и, миновав в поле русское войско, "изгоном" прорваться через Оку к Москве. Таким образом, на битву с Мамаем двинулась лишь часть собранных Москвою сил, вероятно, равная по численности ордынским войскам77. Показательно, что переправа через Оку заняла у русских полков два дня. Очевидно, их было много. Это были самые боевые полки. Недаром летописец подчеркнул, что в поход выступил двор великого князя78. Несомненно также, что русская рать была конной79. За 12 - 14 дней пешцы из сравнительно удаленных городов не могли собраться в Москве, это могла сделать только конница.
      По свидетельству Рогожского летописца, уже после переправы через Оку к Дмитрию поступило новое донесение: "повѣдаша ему Мамая за Дономъ собравшася". Летописное "за Дономъ" означало донское правобережье80. Следовательно, Мамай кочевал на р. Мече, где 8 сентября 1380 г. был захвачен его стан, то есть в районе, дальним северным пунктом которого была Тула, в 70 - 80-е годы XIV в. управлявшаяся ордынскими баскаками81. Мамай находился в непосредственной близости от верховских княжеств, сразу за которыми на западе начинались владения Литвы. Это было наиболее удобное место для ожидания литовского великого князя82.
      Путь Дмитрия к верховьям Дона лежал через земли Рязанского княжества83. Единодушное молчание источников о каких-либо враждебных или просто недружественных действиях Олега Рязанского против проходившей по его владениям русской рати показывает, что рязанский князь хранил нейтралитет и никакой реальной помощи Мамаю не оказывал. Подойдя к верховьям Дона, Дмитрий предпочел продвигаться далее на юг не вдоль его правого берега, где он скорее мог бы встретиться с монголо-татарами, а по левому берегу, опять-таки по рязанской территории. Второй маршрут имел ряд преимуществ перед первым. Прежде всего войско Дмитрия двигалось по русским, а не по ордынским владениям, где преждевременно могло быть обнаружено. Движение по левому, пойменном берегу Дона обеспечивало корм коням. Наконец, зная, что Мамай кочует на правобережье Дона, Дмитрий, идя левым берегом, избавлялся от неожиданной атаки ордынской конницы. На марше его полки от такой атаки заслонял Дон.
      За два дня до Рождества богородицы русские полки подошли к Дону. Эта дата - 6 сентября - содержится только в "Летописной повести". Далее в этом источнике сообщаются два любопытных факта: во-первых, указано, что полки были приведены в боевую готовность; во-вторых, отмечено, что Мамай узнал о приходе русских к Дону и "сеченыа свои видѣвъ... и распалися лютою яростию"84. Из этих сообщений вырисовывается эпизод, который, видимо, был малопонятен уже летописным сводчикам XV в., иначе они изложили бы его полнее. Очевидно, при подходе к Дону русские наткнулись на ордынцев. Полки Дмитрия изготовились, произошел бой, монголо-татары были разгромлены, многие из них были ранены ("сечены") и поспешно бежали в основную ставку Мамая. Поскольку сам Мамай появился в этом районе Дона лишь к утру 8 сентября, очевидно, русскими был разбит его сторожевой отряд, курсировавший вдоль левого берега Дона.
      По направлению бегства противника можно было догадаться, где находится Мамай. Но как далеко располагались его основные силы от места стычки, известно не было. К вечеру 6 сентября Мамай не появился, не было его и 7 сентября. Все это время русские полки стояли, готовые к бою. Когда днем 7 сентября стало ясно, что нападения Орды можно не ждать, Дмитрий устроил военный совет. На нем было решено переправляться через Дон. Поскольку битва произошла при слиянии Дона и Непрядвы, очевидно, что переправа осуществлялась близ этого места. А так как русские полки до этого два дня не двигались, ожидая противника, то, следовательно, уже 6 сентября они были близ устья Непрядвы. Расстояние от устья Лопасни до устья Непрядвы составляет по прямой 140 километров. Такой путь русское войско прошло за 10 дней, считая день переправы. Движение было медленным. Очевидно, это было связано с тем, что шла большая армия и были предприняты тщательные меры предосторожности, дабы раньше времени не обнаружить себя. Недаром "Летописная повесть" сообщает, что Мамай узнал о приближении русских только 6 сентября.
      Как свидетельствует "Летописная повесть", после военного совета Дмитрий "повелѣ мосты мостити на Дону и бродовъ пытати тоа нощи, в каноунъ... Богородица"85. Речь идет о празднике Рождества богородицы, отмечаемом 8 сентября. Следовательно, выход на другой берег Дона произошел ночью с 7 на 8 сентября. По древнерусским представлениям, ночь 7 сентября наступала в 17 час. 30 мин. по современному часосчислению86. Таким образом, поиск бродов и наведение мостов начались вечером 7 сентября. К третьему часу дня (то есть примерно к половине восьмого утра) 8 сентября русские полки, по-видимому, закончили переход Дона87 и стали строиться в боевые порядки.
      Построение полков на Куликовом поле в исторической литературе освещается на основании двух источников: "Сказания о Мамаевом побоище" и новгородского свода 1542 - 1548 гг., лежащего в основе т. н. Ростовской летописи и списка Дубровского88. В "Сказании" и своде 1542-1548 гг. указано не только разное количество полков (4 и 6), но и названы разные их воеводы89. Данные новгородского свода явно сомнительны90. Не вызывают доверия и сведения "Сказания", которые в различных редакциях и даже в списках одной и той же редакции существенно расходятся между собой91. Более древние источники прямо о построении полков не говорят, но кое-какие сведения об этом из них извлечь можно. Так, "Летописная повесть" сообщает, что Дмитрий начал битву "въ сторожевыхъ полцЪхъ", а затем отъехал "въ великий полкъ". Далее указывается, что русские построили "полки"92. Совершенно очевидно, что впереди русского войска действовал заслон, состоявший из сторожевого полка. Великий полк или великие полки располагались сзади. Пяти-членное деление и построение полков (то есть, вероятно, на сторожевой полк, Великий полк, полки правой и левой руки и запасной, арьергардный полк) в XIV в. было русским известно93. Возможно поэтому, что в число "великих полков" (как об этом сказано в Софийской I летописи) входили полки правой и левой руки. Все войско было выстроено в две линии. О том, что за великими полками не было еще запасного полка, образовывавшего третью линию, косвенно свидетельствует "Задонщина": "Тогда князь великий Дмитреи Ивановичь и брат его князь Владимеръ Андрѣевичь полки поганых вспять поворотили"94. Если Дмитрий "вспять поворотил" монголо-татар, то это действия великого полка, куда после "первой стычки отъехал великий князь. Но "Задонщина" подчеркивает, что в повороте битвы большую роль сыграл и Владимир Андреевич.
      Этот довольно расплывчатый намек древнего рассказа о Куликовской битве расшифровывается благодаря источнику более позднему - "Сказанию о Мамаевом побоище". Только здесь содержится сведение о том, что Дмитрий послал в засаду вверх по Дону, в дубраву, полк во главе с князьями Владимиром Серпуховским и Дмитрием Боброком Волынским95. Некоторые детали рассказа "Сказания" о действиях засадного полка согласуются со свидетельствами "Задонщины" и "Летописной повести". Поэтому в отличие от многих других известий "Сказания" рассказ о засадном полке заслуживает доверия. Есть, впрочем, и еще одно доказательство правдивости сообщения о скрытой в лесу засаде. В "Сказании" имеется любопытная ссылка: "се же слышахом от вернаго самовидца, иже бе от плъку Владимира Андреевича"96. Едва ли слушателем был автор "Сказания", скорее всего такая ссылка имелась в одном из его источников, но важно то, что весь рассказ о засаде или по меньшей мере его основа восходит к свидетельству очевидца. Засадный полк и представлял собой резерв русской рати. Во главе его Дмитрий поставил двух, пожалуй, самых талантливых своих сподвижников, в предыдущие годы не раз успешно возглавлявших самые крупные военные операции Москвы. Численность засадного полка, по всей вероятности, достигала нескольких тысяч всадников.
      Хотя, как правило, источники содержат географическое определение полевых битв, которые вела феодальная Русь, в подавляющем большинстве случаев конкретные места, где проходили сражения, остаются неизвестными. До сих пор, например, не установлено, где именно происходила битва на р. Пьяне в 1377 г., в каком месте Вожи русские нанесли поражение Бегичу в 1378 г., и т. д. Куликовской битве в этом отношении повезло больше. Уже в заголовке древнейшего летописного рассказа о столкновении Дмитрия с Мамаем назван Дон, где произошло "великое побоище"97. В тексте же место битвы определено гораздо точнее: "поиде за Донъ... бѣ бо поле чисто на усть Непрядвы:"98. Такое же определение есть и в Новгородской I летописи: "за Донъ и бъ ту поле чисто на усть рѣкы Непрядвы"99. Название "Куликово поле" впервые появляется в "Задонщине": "На поле Куликовѣ... на речьке Напряде"100. Этот же памятник (извод У) дает и несколько иную локализацию битвы: "у Дунаю, великаго на полЪ КуликовЪ... "на полѣ Куликовѣ... у Дону великого"101. По-своему определяет географию Мамаева побоища "Сказание": "на... поле Куликове, бе место то тесно межу Доном и Мечею"102. Итак, согласно свидетельствам древнейших источников, битва произошла близ впадения в Дон реки Непрядвы на Куликовом поле. Более позднее "Сказание" определяет Куликово поле как пространство от Дона до Мечи.
      Откуда же взялась уверенность в том, что битва произошла на правом берегу р. Непрядвы? Выше можно было убедиться, что источники такого уточнения не содержат. Оказывается, в 1821 г. один из владельцев поместий на правобережье Непрядвы, будущий декабрист С. Нечаев, решил выяснить, где именно случилось знаменитое сражение, и нашел, что оно как раз разыгралось на месте его и соседних владений. Вывод С. Нечаева показался настолько бесспорным, что его без колебаний приняли позднейшие историки, и указание на место битвы между правыми берегами Дона и Непрядвы стало традиционным.
      Как же аргументировал С. Нечаев свою точку зрения? "Куликово поле... по преданиям историческим, - писал он, - заключалось между реками Непрядвою, Доном и Мечею. Северная его часть, прилегающая к слиянию двух первых, и поныне сохраняет между жителями древнее наименование. Об нем еще напоминают некоторые в сем краю селения и урочища, например, село Куликовка на Дону, сельцо Куликово в самой середине поля, овраг Куликовский на правой стороне Непрядвы и т. д."103. Исторические предания, с которыми был знаком С. Нечаев, восходят к "Летописной повести" и к "Сказанию о Мамаевом побоище" (ни Рогожский летописец, ни "Задонщина" в 1821 г. известны небыли). Механически объединив сказанное в этих источниках о месте битвы, С. Нечаев нашел, что древнее Куликово поле заключалось в треугольнике между рр. Доном, Мечею и Непрядвой, хотя ни один источник именно так Куликово поле не определял (по "Задонщине", скорее, Куликово поле вмещает в себя р. Непрядву, а не р. Непрядва ограничивает Куликово поле). Далее С. Нечаев сослался на бытовавшее в его время название местности к югу от Непрядвы - Куликово поле - и существовавшие там однокоренные топонимы. Так определилась география Куликова поля, а вместе с нею - и исторической битвы 1380 года.
      Исследовательский прием, который применил С. Нечаев, в современной науке характеризуется как прием локализации древних географических объектов на основании сходства их названий с ныне существующими. Он получил широкое распространение в русской исторической науке второй половины XIX в., ему, в частности, следовал крупнейший историк того времени С. М. Соловьев. Сохраняет известное значение данная методика локализации и в наши дни. Но уже в начале XX в. стала практически ощущаться недостаточность подобного способа определения географии древних объектов, а примерно четверть века назад последовало теоретическое обоснование его ограниченности104. Дело в том, что за длительное время старые названия могут даваться новым местам, а потому локализация древних поселений, урочищ и т. п. по поздним топонимам может оказаться неточной, а то и просто ошибочной. Необходим хронологически промежуточный материал.
      В отношении Куликова поля сохранились не только названия XIX в., но и значительно более ранние топонимические свидетельства. Так, в Книге Большому Чертежу (описании утраченной русской карты XVI в.) Куликово поле упоминается несколько раз: "Упа река вытекла от Куликова поля", "вытекла речка Снежеть из Куликова поля", "пала речка Иста в Оку, а вытекла из Куликова поля от Пловы", "река Солова и река Плова вытекли с верху реки Мечи ис Куликова поля"105. Итак, в XVI и. в понятие Куликова поля включалось пространство между истоками Упы, Снежеди, Исты, Соловы и Плавы - рек бассейна Оки, а также, вероятно, исток Мечи. Это - громадная территория водораздела бассейнов Дона и Оки106. В широтном отношении она лежала не только южнее Непрядвы (исток Плавы), но и севернее ее (исток Соловы).
      Однако Книга Большому Чертежу не указывает, захватывало ли Куликово поле течение Непрядвы. По "Задонщине" получается, что да. Но именно это свидетельство и нуждается в проверке. На этот счет имеются еще другие материалы, в которых описывается Куликово поле. В писцовой книге 1627 - 1630 гг. Епифанского уезда писцов Романа Волховского и подьячего Василия Бурцева описаны владения епифанских помещиков. Среди этих владений упоминаются "жеребей пустоши Буицы, Куликово поле тожь, на рѣчке на Непрядве", "жеребей пустоши Куликова поля на рѣчке на Непрядве и на рѣчке на Буице", а в разделе "В Сѣбинскомь же стану на Куликове поле порозжие земли, что бывали в поместьях" описаны бывшие поместья "пустоши Дикого Поля на рѣчке на Непрядве и на рЪчке на Буице"107. В межевой книге тех же писцов 1628 - 1630 гг. указана "межа Куликову полю", причем эта межа шла "вниз Болыпимь Буицом до реки до Непрядвы"108. Река Буйца является левым притоком Непрядвы109. Следовательно, Куликово поле захватывало левобережье последней. Поскольку ранних свидетельств о том, что Куликово поле простиралось и по правому берегу Непрядвы, к настоящему времени нет, можно было бы прекратить разыскания и констатировать, что для битвы Дмитрий выбрал место к северу от Непрядвы. Но даже если бы такие свидетельства нашлись, констатация остается в силе. Не подкрепляя ее такими данными, как указание списка И-2 "Задонщины", что "нукнув князь Володимерь Андрѣевич с правые руки на поганаго Мамая с своим князьмъ Волыньскым"110 (при существующих схемах Куликовской битвы засадному полку Владимира Серпуховского и Дмитрия Волынского отводится место всегда на левом фланге русского войска; впрочем, указание на "правую руку", то есть правый фланг, где был этот полк, может быть не древним, во всяком случае, оно отсутствует в других списках "Задонщины"), как сообщение "Сказания о Мамаевом побоище" о том, что "трупы ордынцев лежали "оба пол рекы Непрядвы"111 (то есть по обе стороны Непрядвы; такого не могло быть, если бы сражение развернулось к югу от реки; следует заметить, однако, что некоторые списки Основной редакции "Сказания" этого сообщения не содержат112, а в Летописной редакции памятника вместо "оба пол" читается "он пол"113, иными словами, к архетипу "Сказания" процитированную фразу пока что возводить трудно), необходимо обратить внимание на следующие показания источников. "Сказание о Мамаевом побоище" сообщает, что конница Мамая двинулась на русские полки "оба пол", то есть по обеим сторонам Непрядвы114. Если Дмитрий расположил свои войска на правом берегу этой реки, он должен был получить удар в спину. Как Опытный и осмотрительный полководец Дмитрий не мог не предусмотреть подобной угрозы, а потому выбрал иное поле боя. Впрочем, можно допустить, что приведенное известие "Сказания" - недостоверный домысел позднего сочинителя, который нельзя принимать во внимание. Но есть еще один факт, сбрасывать который со счетов невозможно. Древнейший летописный рассказ о Донском побоище сообщает, что русские многих из войска Мамая перебили, "а друзии въ рѣцѣ истопоша. И гнаша ихъ до рѣкы до Мечи"115. Безымянная река, в которой гибли ордынцы, - это, несомненно, Непрядва. По свидетельству конца XVIII в. "река Непрядва в летнее жаркое время в самых мелких местах глубиною бывает на сажень, шириною на десять саженъ116. В XIV в. она была и шире и глубже. Иных рек, где массами могли бы тонуть монголо-татарские всадники, в районе впадения Непрядвы в Дон нет. Если же мамаева конница находила свою гибель на дне Непрядвы, это значит, что основное сражение развернулось к северу от этой реки и лишь в заключительной стадии перешло на ее правый берег. Из всего сказанного следует, что, приняв после многотрудных споров 7 сентября решение перейти Дон, Дмитрий, очевидно, так расположил свои войска, что Непрядва прикрывала их с юго-запада и юга, а Буица - с запада, служа дополнительными препятствиями для наступавших монголо-татар. Характерно, что подобным образом Дмитрий действовал в 1372 г., когда стоял у Любутска против Ольгерда, и в 1378 г. в битве на Воже. Выбрав удачную для себя позицию и расставив полки, он стал ждать наступления Мамая.
      Ордынская конница появилась на горизонте между половиной десятого и половиной одиннадцатого утра117. Построившись в боевые порядки, монголо-татары примерно в половине одиннадцатого ударили на русский сторожевой полк. В первой же стычке с ними принял участие сам великий князь Дмитрий. Личное участие полководца в бою было делом очень рискованным, но при той ситуации необходимым. Хотя ядро русского войска составляли москвичи, опытные в военном деле, но много было отрядов союзных князей, не имевших опыта сражений с Ордой. И нужно было личным примером вдохнуть в пришедших из разных концов Руси воинов мужество и отвагу, желание сражаться до победы.
      Натиск атаковавшей монголо-татарской конницы был очень силен. Сторожевой полк отступил к своим главным силам, сам Дмитрий "отъѣха... въ великий полкъ". На великий полки пришелся главный удар Мамая. Недаром в перечне убитых воевод, помещенном в Рогожском летописце и "Летописной повести", преимущественно названы московские бояре - военные сподвижники Дмитрия118. Мамай пытался рассечь русскую рать надвое, затем, вероятно, загнать левое крыло в междуречье Непрядвы и Дона и там уничтожить, а правое крыло погнать на север вдоль Дона. Но русские мужественно держались. "Летописная повесть" очень реалистично описывает происходившую сечу: "Индѣ видѣти бЪаше роусинъ за тотариномъ ганяшеся, а тотаринъ сии (то есть русина. - В. К.) настигаше; смятоша бо ся и размѣсиша, коиждо бо своего соупротивника искааше побѣдити"119. Тем не менее после двух часов ожесточенного сражения стал вырисовываться перевес монголо-татар. Погибло не только много русских воинов, но и воевод. В этот критический момент из засады, по-видимому, в левый фланг ордынской конницы ударил полк Владимира Серпуховского120. Натиск противника был приостановлен. Как следует из контекста "Задонщины", великий полк сумел перестроиться и перейти в контрнаступление. Хотя монголо-татары отчаянно дрались еще целый час после вступления в бой русского засадного полка, они не выдержали давления и в половине второго дня обратились в бегство. Куликовская битва продолжалась еще несколько часов, но это уже было преследование бегущего врага. Ордынцев разили на поле боя и на пространстве к югу от Непрядвы, гнали до их станов на Мече, где победители захватили богатую военную добычу121.
      На равнине около Дона Дмитрий во главе объединенных русских полков одержал блестящую победу над своим главным противником. Смелым маршем, скрытно он подошел почти к расположению Орды и вызвал Мамая на бой прежде, чем к нему сумел присоединиться литовский великий кн