Sign in to follow this  
Followers 0

Назаров В. Д. Русь накануне Куликовской битвы

   (0 reviews)

Saygo

Назаров В. Д. Русь накануне Куликовской битвы // Вопросы истории. - 1978. - № 8. - С. 98-114.

(К 600-летию сражения на р. Воже)

В 1980 г. исполнится 600 лет со дня Куликовской битвы, одного из грандиознейших сражений в Восточной Европе XIV века. В исторических судьбах России "Донское побоище" стало поворотным событием. В длительной борьбе Руси с Золотой Ордой победа у речки Непрядвы явилась переломным моментом. Навсегда был развеян миф о непобедимости золотоордынских полчищ. Куликовская битва содействовала и закреплению тех значительных успехов в процессе образования Русского централизованного государства, которые были достигнуты к третьей четверти XIV столетия. Это событие вызвало широкий поток исторических и публицистических, поэтических и прозаических произведений. Битва на Куликовом поле стала живым символом неодолимого стремления русского народа к национальной независимости. Именно поэтому нам столь памятны исторические явления, непосредственно ей предшествовавшие.

"Нашествие тяжкое, пленение злое"

21 декабря 1237 г. после ожесточенного штурма пала Рязань - первая крупная крепость на пути Батыевых полчищ. Город был сожжен и разграблен, а его защитники уничтожены. Затем запылали Москва, Владимир, Чернигов и Киев, Изяславль, Владимир Волынский, Галич. К весне 1241 г., когда главные силы поредевших орд завоевателей сконцентрировались на границе с Венгрией, они оставили после себя десятки уничтоженных городов, тысячи сожженных или заброшенных населением сел и деревень, сотни тысяч убитых и замученных русских людей, вставших на защиту своей земли. Перед глазами францисканского монаха П. Карпини, проезжавшего через Русь в середине 40-х годов XIII в., предстали разрушенные крепости и города, "бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавшие на поле"1. Настало тяжкое время золотоордынского ига.

Последствия Батыева нашествия были опустошительными. Сильнейший удар был нанесен русскому городскому ремеслу. Многие ремесла, широко известные в Древней Руси, навсегда или надолго исчезли. 100 с лишним лет после нашествия монголо-татарских войск Северо-Восточная Русь не знала каменного строительства2. Многим городам удалось достигнуть прежних размеров к концу XIV и в XV в. (так было на северо-востоке Руси), иногда лишь в XVIII в. (Чернигов)3. И дело здесь не только в уничтожении городских центров Руси в ходе завоевательных походов 1237 - 1241 годов. Даже те города, которые непосредственно не подверглись погрому, в значительной мере лишились основы для экономического развития: десятки тысяч русских ремесленников были взяты в плен, часть из них насильственно была вынуждена сопровождать монголо-татарские войска, другие же были отправлены в Монголию и Китай. В конце XIII - первой половине XIV в. в немалой степени за счет русских умельцев, обращенных в рабство, формировались ремесленные кварталы золотоордынских городов.

Упадок русского города и ремесла (а им в XIV - XV столетиях во многом пришлось заново проходить те ступени развития, которые были достигнуты еще в XII - начале XIII в.) был тесно связан и с разорением захватчиками сельской округи. Горестно восклицание летописца: "Несть места, ни вси (веси. - В. Н.), ни селъ гацех редко, иде же не воеваша на Суждальской земли"4. Масштабы археологических раскопок сельских поселений того времени пока не велики, но и их результаты выразительны: из 157 поселений, известных со времени не позднее первой половины XIII в., 105 прекратили существование в том же столетии, 6 запустели, и жизнь на них возродилась лишь через 200 - 300 лет, и только в 46 найден материал XIV - XV веков5. Особенно сильно было опустошено плодороднейшее и давно окультуренное Владимиро- Суздальское ополье, древнейший центр Северо-Восточной Руси, ее жемчужина. Разорение наиболее развитых районов сельского хозяйства привело также и к массовому отливу населения на окраины (западные и северные) с менее плодородными и удобными для пашенного земледелия почвами. Резкое ослабление экономического потенциала страны вызвало свертывание внутренней торговли, нарушение экономических связей между различными землями бывшей Киевской Руси, сокращение и в немалой степени переориентацию внешней торговли. Наконец, значительное ухудшение материальных условий жизни непосредственно повлияло на новые вспышки следовавших один за другим "моров" (эпидемий)6, что содействовало еще большей убыли населения, не говоря о катастрофических по размерам потерях трудового люда в период Батыева нашествия.

Грандиозное разрушение производительных сил страны захватчиками не было единовременным актом. Новые походы Золотой Орды на Русь возобновились в 1252 году. И какой бы причиной они ни вызывались - попытка подавить национально-освободительные восстания, приглашение русских князей (для участия в междоусобной борьбе) или же потому, что через те или иные русские земли проходили монголо-татарские войска, итог был одинаков - убийства, опустошение и увод в рабство оставшихся в живых. Подсчитано, что только за последнюю треть XIII столетия было не менее 15 крупных военных акций, предпринятых монголо-татарскими феодалами7. Некоторые из них современники сравнивали с нашествием Батыя. Тяжкими были и постоянные поборы в виде даней ("выходов"), запросов, ряда других платежей, а также натуральные повинности (дорожная и ямская, поставка продуктов и т. п.). Северо-Восточная Русь была одним из главных источников поступлений серебра в Золотую Орду. Высокий уровень платежей, жестокие формы сбора (особенно в XIII в.) - все это тормозило экономическое восстановление разоренной страны. Так было везде, где прошлись орды Батыя. Не удивительно, что жившие за тысячи километров друг от друга люди одинаково оценивали режим угнетения, установленный монголо-татарскими завоевателями. Армянский поэт XIII в. Фрик писал: "Нет больше ни родника, ни рек, не наполненных нашими слезами. Нет больше ни гор, ни полей, не потоптанных татарами. Лишь дышим мы едва-едва, а ум и чувства в нас мертвы"8. А вот слова владимирского епископа Серапиона: "Не пленена ли бысть земля наша? Не взяти ли быша гради наши? Не вскоре ли падоша отци и братья наша трупиемь на землю? Не ведены ли быша жены и чада наши в плен? Не порабощены быхом оставшем горкою си работою от иноплемених?.. Се уже к 40 летом приближаеть томление и мука, и дани тяжькыя на ны не престануть, глади, морове живот наших, и всласть хлеба своего изъести не можем; и воздыхание наше и печаль сушать кости наши"9.

Золотоордынское иго стало тяжелейшим испытанием для русского народа: под вопрос была поставлена сама возможность самостоятельного национального развития, нравственная сила народа и его способность к сопротивлению были подвергнуты решающей проверке. К. Маркс указывал, что золотоордынское иго "не только давило, оно оскорбляло и иссушало душу народа, ставшего его жертвой". Исторический подвиг русских людей заключался не только в том, что их героическое сопротивление ордам Батыя обескровило силы завоевателей и тем самым спасло Западную Европу от ужасов их нашествия. Длительная неустанная борьба Руси за свое освобождение - а она продолжалась почти два с половиной столетия - решающим образом сказалась и на возможности проведения новых крупных операций монголо-татарскими войсками в Европе. Сама эта борьба, ее успешное завершение были органически слиты с главнейшими историческими процессами XIV - XV вв. - складыванием великорусской народности и образованием Русского централизованного государства10.

Успех этот дался нелегко. Как правило, подчеркивается, что внешнеполитическая опасность, задачи освобождения от золотоордынского ига служили фактором, ускоряющим политическую и военную централизацию страны. Мысль верная, но несколько односторонняя, ибо при этом меньше обращается обычно внимания на другое: борьба против Золотой Орды потребовала столь огромных материальных ресурсов и такого их отвлечения в сферу военного противоборства, что это не могло не сказаться и на темпах, и на формах исторического прогресса Руси.

В летописи героического сопротивления русского народа важнейшее место принадлежит Куликовской победе. Данному поворотному явлению предшествовало менее яркое событие, во многом предопределившее, однако, последующий ход дел. Как известно, Петр I называл победу русской армии в сражении при Лесной матерью "преславной виктории" - Полтавской битвы. С не меньшим основанием можно считать победу русской рати над войсками Мамая в 1378 г. на р. Воже матерью Куликовской победы. В этом и состоит прежде всего исторический смысл сражения у небольшой рязанской реки. Отсюда и незатухающий интерес к нему. Однако победы и поражения, тем более в масштабных военных столкновениях, как правило, суть закономерный результат, определяемый сложной цепью исторических причин и следствий. Чтобы понять это, необходимо рассмотреть тенденции социально- экономического и политического развития противоборствующих сторон на протяжении длительного времени. Обратимся к истории Золотой Орды.

Судьбы ордынские

Советские ученые достигли больших успехов в изучении проблем становления и эволюции монголо-татарских государств, образовавшихся из империи Чингисхана, и в первую очередь Золотой Орды. Исследованы ее внутреннее развитие, дипломатия, и в особенности "русская политика" золотоордынских правителей11. История самостоятельной государственности Золотой Орды сложна и отражает тенденции эволюции монгольской империи как общего владения всех Чингисидов во главе с карако-румским кааном. Истоки этой самостоятельности восходят к наделению уделом Джучи еще до похода Батыя и других Чингисидов в Восточную Европу. Но реальное оформление границ Золотой Орды пришлось на 30-е - 40-е годы XIII века. В улус сыновей Джучи вошли территории от Алтая до Трансильвании, от Северного Кавказа и районов Средней Азии до русских земель как с кочевым местным населением (огузы, половцы-кыпчаки и др.), так и с оседлым (волжские булгары, население зависимой от Золотой Орды Северо-Восточной Руси и пр.)- Фактическое же обособление Орды от общеимперской власти наступило в последней трети XIII века12.

Исследователи подчеркивают, что разделение огромных земель, завоеванных монголо-татарскими войсками, было необратимым результатом как крайней искусственности подобного политического объединения, так и обострившихся противоречий между разными линиями Чингисидов (в их взаимных владетельных претензиях), а также между двумя группами монгольской феодальной знати, по-разному представлявших способы эксплуатации подвластного населения, прежде всего оседлого. Консервативные кочевые круги стремились к сохранению старых методов, а именно непосредственному подчинению только районов с кочевниками, включенными в существовавшую социальную систему связей в соответствии с нормами улусной, государственно-военной организации империи, и эксплуатации земель с оседлым населением путем грабительских набегов, а порой и полного их разорения с целью расширения кочевий. Группировавшиеся же вокруг каана слои осознали необходимость регулярного и упорядоченного налогообложения, формирования административно-финансового аппарата в общеимперских рамках, способного обеспечить взимание даней, главным образом с высокоразвитых оседлых областей.

Во владениях сыновей Джучи первоначально преобладала консервативно настроенная кочевая знать. Это способствовало сепаратистским тенденциям освобождения из-под власти каана, к тому же традиционный характер улусных владений внутри Золотой Орды в XIII в. не привел еще к развитию центробежных устремлений внутри нее самой. Выделявшиеся улусы не стали еще наследственными, не имели иммунитетов и подлежали переделам, утверждавшимся на курултаях (съездах) Орды. Не был определенным и принцип наследования верховной власти. Вплоть до начала XIV в. боролись две тенденции: традиционная, с передачей власти на курултае старейшему и влиятельнейшему Чингисиду, как правило из боковых линий, и новая, когда власть переходила по прямой нисходящей мужской линии (отец - сын - внук).

В XIII в. можно отметить лишь один факт, связанный с раздроблением Джучиева улуса. В соответствии с обычаем произошло деление на левое крыло - Кок-Орду, или Синюю Орду, закрепившуюся тогда за потомками старшего сына Джучи и правое - Ак-Орду, или Белую Орду, оставшуюся владением рода Батыя. Из последней несколько позднее выделился улус Шибана. Границы их владений во многом объясняются этническим составом завоеванных степных пространств - контуры улусов наследников Орды и Батыя совпадали в целом с зонами расселения огузских и кыпчакских племен, а владения потомков Шибана ограничивались кочевьями восточно-кыпчакских племен13. Улус Орды считался вассальным по отношению к Ак-Орде, и хотя этот вассалитет еще в XIII столетии стал в немалой мере номинальным, традиция была живучей. Характерно поэтому, что в годы "великой замятии" (внутренняя междоусобная борьба) в Золотой Орде XIV в., в которой представители линии Орды приняли активное участие, они боролись не за захват и присоединение к собственным владениям улусов правого крыла, а именно за трон в Сарае.

Этой системе кочевых улусов сыновей Джучи в середине XIII в. противостоял и в то же самое время был тесно связан с нею аппарат управления и угнетения территорий с оседлым населением, сформированный каракорумским кааном14. Противостоял потому, что и сама перепись населения, подлежавшего обложению, и организация административно-финансовой системы для сбора дани и других поступлений, а также управления были проведены верховной имперской властью в 50-е - 60-е годы XIII в. по всем завоеванным землям, а полученные средства отправлялись в ставку каана. Но существовала и неизбежная связь. Во-первых, часть этих средств - опять-таки по традиции - поступила в распоряжение Джучидов. Во-вторых, эффективное функционирование данной системы было немыслимо без опоры на военные силы и политический авторитет владетелей Золотой Орды. О последнем говорят примеры карательных походов на Русь второй половины XIII в. (их мотивы, конечно, этим не ограничивались). Вместе с тем участие золотоордынской знати в системе эксплуатации городов и оседлого населения, желание сосредоточить материальные выгоды от нее в своих руках лишь усиливали стремление феодальной верхушки Золотой Орды к полному обособлению от власти каана. Такова была диалектика процесса, и в нем заложены тенденции, которые привели к кратковременному расцвету Золотой Орды в первой половине XIV столетия.

Социально-экономические предпосылки такого подъема заключались в следующем. Оживление хозяйственной конъюнктуры в наиболее передовых областях, включенных в территорию Золотой Орды, - Волжской Булгарии, Крыму, Хорезме. Здесь, где развитие города было органичным, связанным с высоким уровнем земледелия сельской округи, с традиционными торговыми путями, ранее всего отмечается восстановление городской жизни. Чеканка монет начинается в Болгаре с середины XIII в., а в 70-х годах - в Крыму и Хорезме15. Возрождается и постепенно расширяется транзитная внешняя торговля: через земли Золотой Орды проходили важнейшие торговые коммуникации и в Причерноморье, и в Поволжье, и в Средней Азии. Залечивались страшные последствия Батыева нашествия на Руси, а дани с нее составляли существенную часть "приходного бюджета" захватчиков. От всего этого самые большие выгоды получали золотоордынские ханы и знать, и чем эти выгоды становились значительнее, тем успешнее шло обособление Орды от власти каана. Сосредоточение у золотоордынской верхушки огромных денежных средств, пленников, захваченных в походах на Русь и другие страны в последней трети XIII в., послужило материальной основой для интенсивного строительства новых городов в областях, где ранее почти не было оседлости. С конца XIII в., примерно за полстолетие в Нижнем Поволжье, на Северном Кавказе и в Крыму возникло около двух десятков поселений городского типа. Они были "привязаны" к местам зимних кочевий золотоордынской знати (Нижнее Поволжье и степи Северного Кавказа были как бы "доменом" золотоордынских владык), а также к важнейшим торговым путям, особенно по Волге. Такой лихорадочный и во многом искусственный рост городов был невозможен без ряда политических условий.

Возведение новых городских центров было связано с желанием золотоордынских ханов вложить материальные средства в подобное строительство. А это означало принципиальную переориентацию их социальной политики как на территории собственно Золотой Орды, так и на подвластных ей землях. Важнейшим здесь было создание разветвленного государственного аппарата, концентрировавшегося в городах, "регулярная" эксплуатация зависимого населения - и кочевого, и оседлого, использование в своих интересах возможных доходов от развития ремесел и торговли. Начинался процесс сращения кочевой знати с городом. Подобное было немыслимо без освобождения Ак-Орды из-под власти каракорумского каана. Реальное функционирование Сарая в качестве столицы Золотой Орды датируется тем же временем, когда произошло ее окончательное обособление, - 70-е - 80-е годы. Первая монета была отчеканена здесь в 1282 году. И именно с конца XIII в. начинается основание новых городов. Необходимым условием для таких новшеств являлась политическая стабильность в Орде, единство ее верховной власти. Ожесточенная борьба за власть в 80-е - 90-е годы XIII в., столь ярко обозначившаяся в столкновении Токты и Ногая16, завершилась в 1300 г. победой Токты (он был сторонником принципа передачи власти по прямой линии) и объединением вокруг него основных групп золотоордынской знати. Новые города стали экономической основой и определенным политическим фактором подъема Золотой Орды в первой половине XIV в., сыграв в этом процессе более важную роль, чем старые городские центры периферийных ее областей17.

Последние годы правления Токты, царствования Узбека и Джанибека - время наибольшей внутренней стабилизации и внешнеполитических успехов в истории Золотой Орды18 . В эти десятилетия складывается собственный государственный аппарат как военный, так и административно-финансово- судебный, а также временно торжествует принцип передачи власти по нисходящей мужской линии (отец - сын - внук; Узбек - Джанибек - Бирдибек). Курултай практически прекращает свое существование19. Денежная реформа Токты 1310/1311 гг. ввела в обращение по всему государству устойчивый по весу и курсу единый дирхем, чеканка которого в столице свела на нет выпуск монет в других городах. При Узбеке происходит окончательное принятие мусульманства, ставшего официально господствующей религией. Все это способствовало усилению авторитета ханской власти и эффективности государственного аппарата. При Узбеке и Джанибеке были достигнуты заметные успехи в сфере внешней политики. Золотая Орда ведет удачные войны с Хулагуидами за Азербайджан, относительно результативно западное направление ее дипломатии. Хотя с зимы 1328 г. не было крупных походов на Русь, именно в этот период ее эксплуатация (дани, экстраординарные запросы и пр.) достигает наивысших масштабов. Относительно эффективно проводится традиционная политика взаимного сталкивания крупнейших русских княжеств друг с другом с целью их ослабления.

Но все внутренние и внешние достижения Золотой Орды оказались непрочными. С 60-х годов XIV в. она вступила в полосу длительных усобиц, поставивших под вопрос ее государственно-политическое существование. За 21 год на саранском престоле сменилось свыше 20 ханов. В борьбу за ханский трон активно включились Чингисиды и знать из Кок-Орды, стали обычными случаи выдвижения на престол самозванцев. Золотоордынская знать разбилась на ряд смертельно враждовавших групп. В это время наблюдается обособление некоторых периферийных районов, а в 1361 г. территория Золотой Орды распалась на две части: в областях к западу от правого берега Волги укрепился темник Мамай, правивший от имени подставных ханов (Абдуллаха, Мухаммед-Булака). Ему удалось сохранить относительное единство на подконтрольной территории (Крым, степные области между Волгой и Днепром, степи Предкавказья). Стремился он и к установлению контроля над восточной частью. Там, на левобережье Волги, под властью каждого очередного хана, видимо, находились лишь ограниченные районы, примыкавшие непосредственно к столице. В других крупнейших центрах (Хаджитархане, Сарайчике, возможно, Гюлистане) укрепились крупнейшие феодалы. Практически независимым стал Хорезм. Произошло политическое и территориальное разделение столицы и кочевой ставки хана - Орды. Последняя находилась в районе, контролируемом Мамаем. Он и стоявшие за ним круги феодалов придали Орде-ставке не только значение политического сосредоточия степи, но и столицы. Именно в Орде производилась чеканка монет с именем ставленников Мамая. Политическим центром противников Мамая оставалась столица Золотой Орды (Новый Сарай, или Сарай ал-Джедид).

Политический разброд повлек за собой экономический упадок, прежде всего новых городских центров, нарушение экономических связей. В ряде новопостроенных городов жизнь прекратилась. Возобновился областной чекан монет. Резко сократилась внешняя торговля20. Острота внутриполитической борьбы фактически сняла с повестки дня внешнеполитические интересы Золотой Орды как единого целого. Отдельные акты дипломатии, хотя порой они и облекались в традиционную форму и преследовали, казалось бы, прежние цели, были направлены в первую очередь на укрепление экономических и политических позиций соперничавших групп. Только в 70-е годы начинает меняться характер политики Мамая в отношении Руси.

Кризис Золотой Орды был не случаен. Неразрешимое противоречие, лежавшее в ее основе, - экономически наиболее отсталый и консервативный уклад являлся господствующим и ведущим в социально-политическом отношении - жестко обусловливало нежизнеспособность и этого государственного образования, и любого подобного ему. Хотя Тохтамышу в 80-е годы XIV в. и удалось на какое-то время восстановить единство Золотой Орды (этого вновь достиг и Едигей в начале XV столетия), процесс ее распада шел с нарастающей силой и завершился в основном во второй четверти XV века. Как единое государство Золотая Орда просуществовала примерно 150 лет. Сходными были судьбы улусов потомков Чагатая и Хулагу. Все эти факты лежат в одной плоскости и объясняются аналогичными причинами. Показательно, что восстановление единства Золотой Орды было осуществлено отнюдь не передовой группировкой знати. Выходец из Кок-Орды, отстававшей в развитии от Золотой Орды, Тохтамыш в своей деятельности отражал те тенденции, которые были свойственны золотоордынским феодалам на рубеже XIII - XIV столетий. Иными словами, реставрация единой государственности происходила в Золотой Орде на более отсталой социально-экономической базе, чем тот уровень, которого она достигла к середине XIV века.

"Замятня" 60-х -70-х годов была вызвана рядом причин, в том числе и теми, которые связаны с характером эволюции господствующего класса и государственного строя кочевников. На протяжении первой половины XIV в. улусы постепенно приобретали наследственный характер и иммунитетный статус. В зависимости от происхождения и от выполнения определенных функций ордынская знать делилась на военно-улусную и административно-чиновную группы. Разнились эти группы и по ведущему способу материального обеспечения: для первой основу составляли кочевые лены-бенефиции, для второй - различные статьи доходов от государственного управления. Но разница между ними постепенно стиралась. Улусные феодалы, организованные военным ведомством во главе с бекляри-беком, принимали участие и в административно-финансовом управлении и на областном, и на общегосударственном уровне. Представители же высшего чиновничества, конечно же, стремились к получению наследственных улусов и порой обладали ими. Иначе невозможно объяснить военную мощь представителей дворцовой знати, среди которой высшее чиновничество было заметной частью. Происходит процесс интенсивного оседания знати в городах, в том числе и в столице. При всей остроте взаимных противоречий основным в деятельности золотоордынской верхушки стало стремление к сепаратизму и максимальному увеличению ее владений и доходов. Верховная же власть превращалась в орудие тех или иных группировок21. Малоэффективным стал и тот скрепляющий стимул, который до времени объединял вокруг ханов подавляющую часть господствующего класса, - активная завоевательная внешняя политика. Отход от нее при Бирдибеке дал импульс, приведший несколькими годами спустя к "великой замятие".

Указанные явления способствовали также ослаблению военной мощи Золотой Орды. Не надо, однако, преувеличивать это обстоятельство. Обстановка непрекращавшихся ордынских усобиц таила опасные и для Руси следствия. Постепенное прекращение регулярной эксплуатации русских княжеств имело результатом учащение набегов и походов на Русь отдельных золотоордынских феодалов. А силы, и притом достаточно крупные, у них были. Представители ордынской знати с 60-х годов пытаются осесть на южном и юго-восточном пограничье Руси. Для них оседлые соседи были "естественным" объектом грабительских набегов. Наконец, логика внутренних усобиц подталкивала к крупномасштабному завоевательному походу на Русь как необходимому условию окончательной победы в собственных распрях. Именно к такой политике в 70-х годах все более склонялся Мамай, возглавлявший сильнейшую группировку золотоордынской кочевой знати.

Русь на подъеме

Если посмотреть на политическую карту Руси второй половины XIII - первой половины XIV в., то сразу поражает пестрый и разобщенный конгломерат десятков княжеств и земель, скрепленных лишь сюзеренитетом великого князя Владимирского, причем во многом с номинальными прерогативами. Тенденция к прогрессирующему феодальному раздроблению как будто бесспорно преобладает. Вновь выделявшиеся в это время относительно крупные княжения на протяжении жизни двух-трех поколений своих правителей делятся на уделы. Все это сопровождалось ожесточенной межкняжеской борьбой за передел уделов, за выморочные владения, за великокняжеский владимирский стол. Поэтому осознанная политика объединения, проводившаяся в 60-е - 70-е годы XIV в. правительством московского великого князя Дмитрия Ивановича (за выдающийся полководческий талант во время Куликовской битвы он был прозван Донским), явные успехи в открытой вооруженной борьбе с Золотой Ордой на первый взгляд представляются трудно объяснимыми. Ситуация окажется еще парадоксальней, если принять во внимание внешнеполитический фактор. На северо-западной границе Новгородская республика с помощью княжеств Северо-Восточной Руси отбивала ожесточенное агрессивное наступление Ливонского ордена и шведских феодалов. Со второй трети XIV в. Великое княжество Литовское приступило к военным захватам пограничных земель, активно противодействуя объединительным тенденциям в Северо- Восточной Руси. Но отмеченная парадоксальность - мнимая. Исторический процесс определялся взаимодействием двух тенденций - сепаратистской и объединительной. Реальное развитие в области экономики, в собственнических поземельных отношениях обусловило в конечном счете преобладание централизационных устремлений.

Социально-экономические основы складывания Русского централизованного государства в XIV - XV вв. детально изучены Л. В. Черепниным и рядом других исследователей22. Наблюдалось неуклонное восстановление, а затем постепенный рост земледелия и сельского хозяйства в целом. Первые признаки оживления аграрной экономики заметны к 50-м годам XIII века. Особенно интенсивным оно стало со второй четверти XIV в., когда в течение почти 40 лет не было набегов золотоордынских войск. В ходе колонизации как внутренней (когда земледелие возрождалось в областях старой сельскохозяйственной культуры), так и внешней (когда в оборот вводились земли в районах, где ранее почти отсутствовали традиции пашенного хозяйства) неустанным трудом русского крестьянина был создан устойчивый обширный комплекс "старопахотных" земель. Скудные письменные и археологические источники не позволяют в деталях обрисовать это огромное по своей значимости явление. Однако итог его ясен. По актовым источникам XV в. видно, что в ряде уездов междуречья Оки и Волги, в Поволжье существовала достаточно насыщенная сеть сел, деревень и починков. Нет оснований полагать, что это был результат развития в основном в XV столетии. Скорее наоборот. В первой половине XV в. были более частыми и значительные набеги кочевых феодалов, размах эпидемий и стихийных бедствий, нежели во второй трети XIV века. Видимо, известный комплекс сельских поселений XV в. генетически в большей степени восходит к XIV столетию.

И другая примета. Возникновение новых уделов-княжеств в Северо-Восточной Руси было бы немыслимо, если бы не наблюдался прогресс в аграрной сфере. Выделение удела реально только при наличии местной группы феодалов, интересы которых связаны с новым образованием и его главой. А это, в свою очередь, предполагает достаточно высокий уровень сельскохозяйственного освоения территории удела. Поэтому политическое усиление тех или иных княжеств - важный индикатор их аграрного прогресса (как и экономики в целом). Отсюда не случайно возвышение Москвы и Твери, большая роль Переяславского княжества в конце XIII века. Именно сюда из Владимиро-Суздальского ополья и других районов произошел массовый отлив трудового люда с середины XIII века.

Исследователи отмечают определенный прогресс в развитии производительных сил той эпохи: совершенствовались пахотные орудия, все большее значение приобретало трехполье. Достаточно интенсивно развивались промыслы, особенно со второй четверти XIV века. С 30-х годов того же столетия возобновилось каменное строительство, что свидетельствовало не только о накоплении материальных ресурсов, но и о возрождении многих ремесел, связанных с обработкой камня, металлов, со строительным делом. В 1367 г. был возведен каменный Кремль в Москве, что потребовало огромных трудовых и денежных затрат и лучше всего характеризует высокую степень развития ремесла в Московском княжестве. Согласно новейшим исследованиям23, Северо-Восточная Русь по уровню оснащения военных сил (личное оружие, защитные доспехи, оборонительные сооружения, осадные орудия и пр.) почти не отставала от других стран Европы, а это один из важнейших показателей успехов ремесла в целом. Наблюдался подъем и в ювелирном деле. К концу XIV в. явно заметна тенденция к увеличению числа городов на Руси. И хотя не все из вновь основанных поселений городского типа утвердились в качестве центров ремесленно-торговой деятельности (в ряде случаев их строительство вызывалось государственно-политическими или военно-оборонительными факторами), эволюция большинства из них в этом направлении несомненна.

Восстановление и развитие экономики страны стимулировалось и внешней торговлей. Важную роль в этом сыграл Великий Новгород. Показательно увеличение объемов и номенклатуры предметов торговли с европейскими странами через этот город в XIV веке. Резко возрос удельный вес торговли по Волге, при этом в русском вывозе большое место занимали продукты ремесленного производства. Источники середины - второй половины XIV в. отмечают масштабные операции русских торговцев с соседними странами24. Показательно, что безмонетное обращение заканчивается в 70-е годы XIV в. и именно Москва стала первым центром массовой, устойчивой эмиссии серебряной монеты. К этому времени созрели экономические предпосылки монетной чеканки (характер и объем товарного производства и рыночного обращения, возможность мобилизации крупных запасов серебра, наконец, прогресс в собственно монетном деле и пр.), а также упрочились необходимые политические условия стабильной эмиссии (укрепление роли Москвы в объединительном процессе). Выпуск монеты на Руси возобновился скорее всего вопреки воле золотоордынских ханов. Вслед за Москвой чеканка монеты началась в Рязани, Нижнем Новгороде, Твери, Новгороде, Пскове и др.25. Итак, прогресс в экономике, героический в своей будничности труд русских крестьян и ремесленников создали необходимую материальную основу для продвижения по пути централизации и открытой борьбы с золотоордынским игом.

По мнению А. Е. Преснякова, объединительным устремлениям, присущим в Северо-Восточной Руси московским великим князьям, предшествовали, а частично и сопутствовали аналогичные процессы в крупных русских княжествах XIV - XV вв. (Тверь, Рязань)26. Это положение было разработано советской историографией. Тенденция к сохранению коллективного суверенитета князей одного дома над территорией княжества в целом, проявлявшаяся на разных этапах в различных формах и с неодинаковым размахом, была свойственна большинству княжений Северо-Востока Руси. Подобные явления, отразившиеся в особенностях территориально-административной и владельческой структуры тех или иных княжеств (совместные права собственности князей на центральные районы, ряд доходных статей, управленческие прерогативы в крупнейших городах и т. п.) и изученные подробнее всего на примере Московского княжения (Л. В. Черепнин, М. Н. Тихомиров ,и др.), прослежены теперь и для таких княжеств, как Тверское, Стародубское, Ярославское27.

Причины указанных явлений имели место не только в политической сфере (ведь сохранение в том или ином объеме коллективного суверенитета способствовало укреплению единых позиций князей данного дома в межкняжеской борьбе). Более глубокие основания для указанных особенностей лежали в отношениях поземельной собственности. Для XIV в. характерен процесс мобилизации княжеского личного землевладения, которое в правовом плане еще не вполне разграничивалось от собственнических прав князей как глав государственных образований. Тенденции мобилизации земель были свойственны также крупной феодальной вотчине - и церковной, и светской. Закономерные процессы в развитии феодальной собственности вели к нарушению сложившихся политических границ и тем самым создавали мощные стимулы для поддержки объединительной политики широкими кругами феодалов. Тому же способствовало развитие условных форм феодального землевладения28. Исходя из наблюдений С. Б. Веселовского, мы теперь можем наметить хронологические рамки в развитии крупного и среднего светского землевладения. Не позднее второй половины XIV столетия крупная вотчина московского боярства переступает границы уделов в Московском княжестве, внедряется на территориях Владимирского великого княжения (Владимир, Переяславль-Залесский, Юрьев, Кострома, отчасти Бежецкий Верх, Вологда, Волоколамск и, предположительно, половина Ростова). Распространяется она и в районах, где московские князья выступали в качестве местных суверенов, выкупив собственнические права на эти княжения в Орде (Галич, Углич, Белоозеро29, а в какое-то время, видимо, и Дмитров). Подобные данные имеются относительно представителей обеих линий рода Ратши (Свибловы, Хромые, Бутурлины, Челяднины, Замытские, Застолбские, Каменские, Пушкины и т. д.), рода Всеволожей (Заболотские), Морозовых, Воронцовых-Вельяминовых, Беклемишевых-Княжниных, Добрынских (из рода Сорокоумовых-Глебовых), рода Кобылы и др.30.

Итак, тенденция политического объединения территории собственно Московского княжества с землями Владимирского великого княжения и ряда других вызывалась и материально закреплялась важными сдвигами в структуре светского феодального землевладения. Важно и другое. Обладание великокняжеской территорией увеличивало административно-управленческую сферу московских князей и их вассалов (бояр и вольных слуг), исполнявших на этих землях функции кормленщиков-наместников и волостелей, что было существенной статьей их доходов. Об этом свидетельствуют духовная (1353 г.) московского князя Семена Ивановича, последующие княжеские докончания, а кроме того, летописное упоминание о том, что в 1375 г. наместником и воеводой на Костроме был представитель московского боярского рода Бяконта А. Ф. Плещей (родоначальник Плещеевых). Судя по житию Сергия Радонежского, сходной была ситуация и в Ростове в 1328 г., наместник которого из москвичей был назначен кн. Иваном Калитой31.

Данный процесс не был односторонним. Великокняжеская территория была районом с развитым феодальным землевладением. Корпорации местных феодалов и в политическом плане и в военном отношении составляли значительную силу. Еще в конце XIII в. переяславские князья играли заметную роль в перипетиях политической борьбы, опираясь, несомненно, на мощную группу местных феодалов. По актам первой половины XV столетия землевладение уезда рисуется как вполне зрелая структура с крупной, средней и мелкой вотчиной, владениями условного типа. Это, конечно, результат предшествующего и притом длительного развития. Аналогично обстояло дело с Владимиром, Костромой, Юрьевом и другими великокняжескими землями. По данным Дворовой тетради середины XVI в., названные города входили в группу уездов, давших наиболее многочисленное представительство в царском дворе - от 90 - 110 (Юрьев, Владимир) до 140 - 230 человек (Кострома, Переяславль, Бежецкий Верх). Бесспорно, нельзя переносить эти цифры на XIV в., тем более что указанный источник зафиксировал только дворовых феодалов. Однако приведенные данные дают представление об относительно большом весе корпораций феодалов этих районов в сравнении с другими (границы названных уездов мало изменились к середине XVI в. по сравнению с XIV столетием).

Поземельное и служебное проникновение московских бояр и вольных слуг на великокняжескую территорию вступало в противоречие с материальными и политическими интересами местных феодалов. Поскольку в соответствии с золотоордынской политикой образование самостоятельного княжества (или княжеств) было нереальным, то местные корпорации должны были сделать выбор: или встать в оппозицию московскому князю, поддержав его соперников (но даже в случае успеха это влекло за собой лишь перемену декораций - на смену московским боярам пришли бы, к примеру, тверские), или же наоборот, прочно связать свою судьбу с московским князем, стремясь к фактическому слиянию с его непосредственными вассалами и в служебном, и в поземельном отношениях.

Военная и административная служба московским князьям в их ипостаси великих князей владимирских определялась характером отношений между ними и местными феодалами великокняжеских территорий. Следы деления феодалов, служивших московским князьям, на московских и великокняжеских заметны в источниках 60-х - 70-х годов: в московско-тверском докончании 1375 г.32, в летописных известиях 1368 и 1377 гг.33 (в первом случае говорится о рассылке грамот для сбора войска "по всемъ городом" - скорее всего московским - "и по всему княжению великому"; во втором - Дмитрий Донской отправляет в поход с нижегородскими войсками "воеводы своя, а съ ними рать Володимерьскую, Переяславьскую, Юриевскую"). Впрочем указания эти не слишком четкие, грань деления размыта34, что, видимо, не случайно. Поскольку термин "великое княжение" в докончаниях 60-х - 70-х годов все в большей степени покрывает и великокняжескую, и непосредственно московскую территории, все менее отчетливой становится граница между собственно московскими и великокняжескими корпорациями феодалов. А это подтверждает, что феодалы великокняжеских территорий предпочли второй путь.

Есть и другие тому свидетельства. Так, боярином Дмитрия Донского был К. Д. Шея, представитель исконного костромского боярского рода (Зерновых - Годуновых - Сабуровых). Не исключено, что выходцами с великокняжеской территории были Добрынские и Застолбские - по крайней мере их родовые вотчины, от которых они и получили фамилии, находились в Юрьеве и Владимире. Это прямые или косвенные данные об индивидуальных или семейно-родовых переходах на службу к владетелям Московского княжества именно как к московским князьям. Кроме того, летописные известия - и притом в источнике, отразившем в значительной мере тверскую версию, - свидетельствуют, что феодалы и городское население великокняжеских земель в борьбе между Москвой и Тверью сделали выбор в пользу первой. В 1371 г. "такъ и не почали люди изъ городовъ передаватися" (имеются в виду города великого княжения Владимирского. - В. Н.) тверскому князю Михаилу Александровичу. В 1371, 1372 и 1375 гг. он и его союзники совершают военные походы против ряда таких городов - это признак того, что у него не было в этих городах влиятельных сторонников35.

Соперничество за великое княжение Владимирское в XIV в. объясняется также и изменением характера ордынской политики на Руси с начала этого столетия. Выше отмечалось, что в 50-е - 60-е годы XIII в. на Руси была распространена система обложения данью. Возникшая в связи с этим баскаческая организация36 обладала функциями по сбору дани (часто через откупщиков), контролем над действиями русских князей и, видимо, военными прерогативами (баскаки участвовали в ряде походов). К концу столетия (за редким исключением) баскаческая организация прекратила существование. Тут сыграла свою роль и рознь между Каракорумом и Золотой Ордой. Но главная причина - широкие городские восстания, охватившие с 1262 г. основные города Северо-Восточной Руси. Инициаторами открытой борьбы против поработителей стали трудовые массы народа. С начала XIV в. сбор дани перешел в руки местных князей, дававших отчет великому князю Владимирскому. Последний за регулярное поступление платежей с Северо-Восточной Руси (включая Великий Новгород) был ответствен перед золотоордынскими ханами. Если учесть, что территория великого княжения в последней трети XIII - 40-х годах XIV в. значительно выросла за счет выморочных владений (ордынские власти поддерживали эту практику, поскольку она тормозила расширение границ ведущих княжеств), то понятно, какие крупные материальные выгоды были связаны с обладанием великим княжеством. Отсюда - стремление золотоордынских властей к частой перемене великих князей, политике устрашения и погрома княжеств, в действиях которых стала заметной антиордынская направленность.

Именно в этом кроются причины опустошительного похода на Тверь 1328 г. (в нем участвовали и многие русские князья во главе с кн. Иваном Калитой), когда город был разграблен и сожжен. От этого удара Тверское княжество долго не могло оправиться. С этого момента великое княжение находится по преимуществу в руках московских князей, ревностно обеспечивавших регулярное поступление даней (причем весьма обременительных, включая золотоордынские запросы и многочисленные дары и поминки, с которыми была связана каждая поездка в Орду). Чтобы предотвратить чрезмерное усиление московских князей, золотоордынское правительство в 40-х годах передает право на самостоятельный отвоз дани в Орду в руки ряда великих князей (тверского, рязанского и, видимо, нижегородско-суздальского) и активно вмешивается в установление межкняжеских границ на Руси (чего не было в XIII в.). Последнее обстоятельство наиболее рельефно проявилось в двух эпизодах: в 1328 г. территория великого княжества была поделена между двумя князьями - московским и суздальским (после смерти последнего в 1332 г. она вновь стала единой); в 1341 г. из нее были изъяты земли Нижнего Новгорода с Городцом и переданы суздальскому князю37. В целом такая политика в течение более 30 лет обеспечивала золотоордынской знати желанный результат.

Ситуация резко изменилась с наступлением "великой замятии" в Орде. И если в начале 60-х годов саранские власти еще пытались активно воздействовать на ход дел на Руси (трижды представляли они ярлык на великое княжение нижегородско-суздальскому князю, пытались реставрировать ряд княжений), то после 1364 г. эта часть Золотой Орды практически отстранилась от проведения какой-либо политики на Руси. Московское правительство сравнительно легко выиграло первый тур борьбы. Однако схватка с вновь усилившимся Тверским княжеством (с 1367 по 1375 г.) оказалась куда более тяжелым испытанием. Активным союзником тверского князя Михаила Александровича стал женатый на его сестре великий князь Литовский Ольгерд, целью которого, помимо захвата ряда русских земель, было максимальное ослабление позиций Московского княжества. Его походы против Москвы в 1368, 1370 и 1372 гг. были отражены с огромным напряжением сил. Уже в противоборстве с литовско-тверской коалицией Дмитрий Донской выступает все в большей мере как защитник общих для основной части Северо-Восточной Руси интересов. Он опирается не только на военные силы своего домена и великого княжения, но и на союзных князей - нижегородско-суздальских, рязанских и др. (1370 г.). Вмешательство Мамая в эту борьбу лишь подчеркнуло общенациональную роль Москвы. В 1371 г. Дмитрий Донской открыто не допустил на великое княжение Михаила, получившего ярлык на него от Мамая. Правда, посол последнего был "задарен" московским князем, а сам он летом того же года получил в Орде у Мамая великокняжеский ярлык испытанным способом - "подавалъ Мамаю и царицамъ и княземъ" "многы дары и великы посулы"38.

Урегулирование московско-литовского конфликта в 1372 г. дало возможность Дмитрию Донскому сосредоточить внимание на отношениях с Ордой. В 1374 г. он прекращает выплату дани Мамаю, а новая попытка Михаила Тверского в 1375 г. с помощью ордынского ярлыка захватить великое княжение окончилась для него катастрофой. В ответ Дмитрий Донской повел на Тверь объединенные силы всей Руси, включая Великий Новгород. Летописец подчеркивает это обстоятельство, перечислив князей, участвовавших в походе (около 20 князей нижегородско-суздальских, ярославских, ростовских, белозерских, стародубских, смоленских, брянских, оболенских, новосильских, тарусских и удельных тверских), и заключает его выразительной формулой: "И вси князи Русстии, киждо съ своими ратьми и служаще князю великому"39.

Продиктованный Дмитрием Донским мир подвел итог политическим успехам Московского княжества в деле объединения Руси. Во-первых, окончательно закрепилось слияние территорий Московского и Владимирского великого княжений (и ряда других земель) со всеми вытекающими из этого политическими и военными последствиями. Во-вторых, с указанного времени берет начало процесс перехода многих самостоятельных князей на положение "служебников" московских властителей. В-третьих, докончанием 1375 г., а также предшествующими московско-нижегородскими и московско-рязанскими договорами резко ограничивались прерогативы великих князей тверских, рязанских и нижегородско-суздальских. Они признавали себя "молодшей братьею" московских суверенов, брали обязательство участвовать в военных акциях московских князей. И самое существенное - они лишались права проведения самостоятельной внешней политики по крайней мере в двух важнейших сферах: в отношениях с Ордой и Литвой. Тем самым великий князь Московский выступил как руководитель общенациональной борьбы против золотоордынского ига и против агрессии литовских феодалов40. Такой была расстановка сил перед первым туром открытой борьбы Руси с Ордой Мамая.

"Поостриша сердца своя мужеством"

Экономические и политические преимущества Руси по сравнению с Ордой к середине 70-х годов XIV в. отнюдь не вели автоматически к ее превосходству и в военной сфере. Мамай имел мощные вооруженные силы, он опирался на развитые города-колонии в Крыму. Следует учитывать и социально-психологический фактор. Позади было почти полуторастолетнее иго завоевателей, сопровождавшееся частыми походами на Русь. И хотя еще в XIII в. ордынские отряды потерпели первое поражение, хотя пламя антиордынских восстаний в русских городах почти не угасало, на лицевом счету русских до середины 60-х годов XIV в. не было побед над крупными силами золотоордынских феодалов. Конечно, народная память сохраняла образ неустрашимого рязанского удальца Евпатия Коловрата, свои чаяния народ выразил и в былинах, где любимыми героями стали богатыри, защитники земли Русской от "злых ханов татарских". Но необходима была длительная практика открытой вооруженной борьбы - только с помощью такого опыта можно преодолеть чувства и настроения, рожденные десятками лет угнетения, порабощения, поражений.

Соперничество с нижегородскими князьями в 1360 - 1364 гг. вряд ли способствовало повышению боеспособности московской рати. Военное противоборство свелось, по существу, к демонстрации силы. Жестокий урок не заставил себя ждать. Опытный полководец великий князь Литовский Ольгерд совершил в 1368 г. столь внезапный поход на Москву, что там не успели собрать большую часть сил. Отряды феодалов из ближайших к Москве уездов были разбиты, и только каменный Кремль спас московского князя от полного поражения. Урок не пропал даром. Ни в 1370 г., ни в 1372 г. Ольгерд и его союзники не сумели добиться даже минимальных целей кампаний. Более того, заключение мира в 1372 г. между Ольгердом и московским князем означало, что стратегический выигрыш остался на стороне Дмитрия Донского41. В организации разведки и в деле мобилизации военных сил Московское княжество сделало существенный шаг вперед. 1371 год принес новый успех. Московские рати разбили войска великого князя Рязанского Олега42, что принесло Москве и политические выгоды (в Рязани временно укрепился союзный с нею пронский князь), и военный опыт.

С 1370 г. Дмитрий Донской активно поддерживал своего союзника великого нижегородского князя Дмитрия Константиновича в его наступательной политике на южных и юго-восточных границах. Но и ранее русским пограничным княжествам приходилось не раз отражать достаточно крупные силы ордынских войск. В 1365 г. ордынский князь Тагай, осевший в Наручади (ныне Наровчат), совершил стремительный набег на Рязань, сжег столицу, но потерпел решительное поражение на поле сражения. Через два года значительные силы ордынцев во главе с Булат-Темиром появились на нижегородской земле и почти дошли до Нижнего Новгорода. Решив, видимо, что местные князья не могут оказать сопротивление, ордынцы "распустили рать по земле". В этот момент их и настигли нижегородские войска. Значительная часть захватчиков была уничтожена, и лишь немногим удалось уйти. В 1372 г. нижегородский князь укрепил свои военные позиции: началось строительство каменного кремля в Нижнем Новгороде, в южном пограничье возводится стратегически важная крепость Курмыш43.

Первый симптом резко возросшей опасности ордынской агрессии проявился в 1373 году. Крупные силы, отправленные Мамаем, совершили опустошительный набег на Рязанское княжество. Оставив за собой сожженные города и села, захватив богатую добычу, в том числе и пленными, они без потерь вернулись в Орду. Дмитрий Донской, получив известия об этом набеге, "собравъ всю силу княжениа великаго", охранял подступы к Московскому княжеству на северном берегу Оки44. В последующие годы обстановка все более накалялась. Дмитрий Донской порвал отношения с Мамаем, а его союзник Дмитрий Нижегородско-суздальский после одного из столкновений взял в плен послов Мамая с крупным отрядом в 1 тыс. человек. В 1375 г. значительные силы Мамая совершили два опустошительных набега на южные земли Нижегородского княжества, а также захватили Новосиль. Угроза ордынского наступления нарастала. Летом 1376 г. Дмитрий Донской вывел главные силы княжества на южные границы за Оку, "стерегася рати Тотарьское". Осенью того же года союзные московско-нижегородские войска во главе с московским воеводой кн. Д. М. Боброком-Волынским предприняли успешный поход на г. Болгар. Русские получили огромный выкуп (5 тыс. руб.) и установили (правда, временно) контроль над этим крупным торговым центром45.

Наступательные операции на юго-востоке были прерваны в 1377 году. Получив сведения о готовящемся походе на Русь царевича из Кок-Орды Арабшаха ("в силе тяжьце"), Дмитрий Донской незамедлительно двинулся в Нижний Новгород с главными силами. Когда московские войска прибыли в столицу Нижегородского княжества, дополнительных известий об ордынцах не было. Тогда Дмитрий Донской с частью сил вернулся в Москву, а рати Владимирская, Переяславская, Юрьевская, Муромская и Ярославская вместе с нижегородскими войсками были отправлены в поход за Пьяну. По новым сообщениям орды Арабшаха находились далеко, а потому не были предприняты надлежащие меры охраны, защитные доспехи и тяжелое оружие везли в телегах. Мордовская знать тайно провела в тыл русской армии крупные отряды Мамая, и те, построившись в боевой порядок из пяти полков, нанесли в августе 1377 г. русским жестокое поражение. Избиение, по существу, безоружных людей (особенно пеших ополченцев-горожан) продолжалось вплоть до Пьяны. После этого ордынские отряды взяли Нижний Новгород, который в течение двух дней грабили, а затем сожгли. Опустошили они и сельские местности, захватив огромный полон. Подоспевший позднее Арабшах разорил районы за Сурой46.

Обстановка резко осложнилась. В следующем году ордынцы вновь подвергли Нижний Новгород и уезд опустошительному погрому, отказавшись от выкупа47. Факт многозначительный - главной целью Мамая был не только захват добычи, для него стало важным вывести из строя ближайшего союзника Москвы. Победа на Пьяне и повторное занятие Нижнего Новгорода обещали успех и в борьбе с Московским княжеством. Мамай перешел в наступление. Его результатом и явилось сражение на Воже. Исторических источников, повествующих об этом сражении, немного. Исследователи располагают двумя известиями: рассказом, содержащимся в большинстве сводов XV - XVI вв., который был уже в Троицкой летописи 1408 г. (из нее его заимствовали последующие летописные памятники), и совсем кратким сообщением Новгородской первой летописи младшего извода48. К этому можно добавить, что некоторые детали более пространного летописного рассказа (имена погибших в сражении русских военачальников) подтверждаются текстом государственного синодика. Вот и все. Иноязычные источники не известны.

Краткость сведений о сражении на Воже, казалось бы, доказывает, что для современников это событие не имело большого значения. Но такое заключение в корне неверно. Приглядимся к известию Новгородской первой летописи. Прежде всего после 1360 г. и вплоть до 1377 г. новгородский летописец вообще не фиксирует фактов о московско-золотоордынских отношениях. Первое, что отмечает новгородский автор, - это поражение русских сил на Пьяне и разорение Нижнего Новгорода (хронология в летописи перепутана). Затем следует краткое повествование о Вожской битве. В нем подчеркиваются далеко идущие намерения захватчиков (они "поидоша... на Рускую землю, на князя великаго на Дмитриа", иными словами, новгородский летописец точно уловил разницу между грабительским набегом, хотя бы и крупным, и походом, преследующим важные политические цели). Следующее событие московско- золотоордынской борьбы на страницах Новгородской летописи - Куликовская битва 1380 года. Именно эти факты, по мнению новгородского автора, приобрели общерусское значение и логически были связаны между собой: неудачи русских сил в 1377 - 1378 гг. были перечеркнуты победой на Воже, что и вызвало поход Мамая в 1380 году.

Аналогичные выводы сделаны исследователями и по поводу пространного летописного известия. Л. В. Черепнин считал, что рассказ о бегстве татар после боя на Воже "явился своеобразным публицистическим ответом на рассказ о битве на Пьяне" (в последнем сатирически изображалось поведение русских воевод)49. По мнению М. А. Салминой, стилистически чрезвычайно близки текст о Вожской битве и одно из наиболее ранних летописных повествований о Куликовском сражении (в Троицкой и Симеоновской летописях)50. Таким образом, и северо-восточные летописцы ставили битву на Воже в прямую связь с важнейшими фактами борьбы Руси против Золотой Орды. Но даже это пространное сообщение занимает в издании всего около 60 строк (напечатанных в два столбца). Если учесть неизбежные в летописном повествовании штампы и стереотипные формулы воинского стиля, то на долю конкретных деталей и фактов остается совсем немного места. И тем не менее рассказ о битве на Воже при всей его лапидарности позволяет восстановить картину события гораздо полнее, чем в большинстве других летописных описаний военных столкновений XIV - XV веков.

Как и новгородский летописец, московский автор подчеркнул масштабы ордынского похода, его стратегические и политические цели: "Мамай, собравъ воя многы и посла Бегича ратию на князя великаго Дмитрея Ивановича и на всю землю Русскую". Московское правительство, по-видимому, на этот раз располагало достаточно точными данными и о размерах опасности, и о маршруте движения захватчиков. Это объясняет тот факт, что московская рать, уже мобилизованная, своевременно выступила навстречу ордынским войскам. Показательно, что Дмитрий Донской искал решительного столкновения: русские войска не остановились на берегу Оки, удобном рубеже обороны, а переправились через нее, вступили в глубь Рязанского княжества, направившись к его столице. Марш совершался по древней дороге из Коломны в Переяславль-Рязанский (Новая Рязань). Русские войска успели выбрать удобную позицию на левом берегу Вожи, где в начале августа и встретились противники.

Появление большого русского войска, по-видимому, застало Бегича врасплох. В течение нескольких дней противники стояли друг против друга, не предпринимая наступательных действий. Это было вызвано разными причинами. Бегич, обнаружив равного по силе противника, занявшего к тому же выгодные позиции, видимо, никак не мог отважиться на решительное столкновение. Не мог он пойти и на отступление: ордынские войска в предвидении богатой добычи шли в поход с большим обозом. Поспешный отход в таких условиях означал его потерю. Не было смысла начинать битву и русским: форсирование Вожи на глазах у противника поставило бы их в невыгодное положение. Прямых сведений о численности ратей нет. По косвенным показаниям можно считать, что каждая из них достигала нескольких десятков тысяч. Среди погибших отмечено пять ордынских князей (ими, конечно, не исчерпывалось число представителей высшей знати Орды, участвовавших в походе), а феодалы такого ранга возглавляли обычно отряды или в 1 тыс. или в 10 тыс. человек. О размерах русской рати говорит уже то, что ее возглавляли сам великий князь и виднейшие воеводы. К тому же в битве участвовала и часть рязанских войск во главе с пронским князем.

11 августа, во второй половине дня, ордынские войска переправились через Вожу и на рысях атаковали русские силы. Боевой порядок последних был трехполковым. Большой полк во главе с Дмитрием Донским ударил в лоб наступавшего противника, а с флангов атаковали полки Правой и Левой руки (ими командовали окольничий Т. В. Вельяминов и рязанский князь Данило Пронский). Сражение было ожесточенным, но скоротечным в конной сшибке, где главным оружием были копья ударного типа, быстро выявилось полное превосходство русской армии и в вооружении, и в воинском искусстве: "Татарове же въ том часе повергоша копиа своя и побегоша за реку за Вожю... А наши... за ними бьючи ихъ, секучи и колючи и убиваша ихъ множьство, а инии въ реце истопоша". С наступлением вечера русские полки прекратили преследование. На следующий день с утра стоял сильный туман, и только перед обедом московские рати переправились на правый берег. Но, как оказалось, ордынцы после бегства с поля боя и переправы через Вожу продолжали стремительное отступление и вечером, и в течение всей ночи. В погоне русским войскам достался весь обоз с богатой добычей.

Потери московской рати были невелики. Известны имена лишь двух погибших русских воевод - Д. А. Монастырева (из белозерского боярского рода) и Н. Д. Кусакова (из московской служилой фамилии). Конечно, ими число погибших не ограничивалось. Несравнимо значительнее был урон в войсках Бегича и в битве, и при преследовании. Военному потенциалу и политическому престижу Мамая был нанесен чувствительный удар51. К. Маркс, подчеркивая значение сражения на Воже, писал, что это "первое правильное сражение с монголами, выигранное русскими"52. Давая оценку победе при Воже в исторической перспективе, необходимо отметить следующее. На протяжении 60-х - 70-х годов XIV в. московская армия резко возросла в количественном отношении, усилилась ее организованность и боеспособность. Организованность складывалась из быстроты и эффективности мобилизации, а также устойчивости внутренней структуры воинских сил. Эта структура в значительной мере совпадала с территориальным членением тех или иных княжеств. Но она же нарушалась принципом вольной службы феодалов.

Действительно, по докончаниям 60-х - 80-х годов можно проследить, как постепенно усиливалась именно территориальная основа организации феодального войска. Это происходило в двух направлениях. Территориальный принцип был признан ведущим в оборонительных действиях: феодалы, как правило, садились в осаду в том городе, в уезде которого располагались их владения, несмотря на то, чьими вассалами они были. Во-вторых, территориальные ополчения, состоявшие из вассалов разных князей, участвовали и в походах, когда они возглавлялись не князьями, а их воеводами (напомним, что наместник одновременно являлся и воеводой сил той территории, которой он управлял). Только при выступлении в поход самих князей под их стяги собирались вассалы вне зависимости от того, где находились их вотчины. Такой порядок рисуется из договоров 60-х - 80-х годов между московскими великими и удельными князьями. Был усилен контроль и над исправным несением военной службы. Удельным князьям вменялось в обязанность "докладывать" великому князю о тех боярах, которых он освобождал от участия в походах. Тот, кто нарушил приказ "всести на конь", строго наказывался. Эти меры способствовали повышению боеспособности русских войск, их лучшей управляемости в бою.

Боеспособность определялась также и уровнем военного мастерства, и характером вооружения. Несмотря на тяжелейшие условия золотоордынского ига, на Руси развивались собственные традиции военного искусства, органически переработавшего лучшие образцы западноевропейского и восточного военного опыта. Весьма показательно, что ордынцы в XIV в. переняли именно у русских организацию войск (построение по "полкам") и тактику сражения - встречный бой на копьях ударного типа больших масс конницы ("сшибка", "сетуй"). Исход битвы решался моральной стойкостью войск, личным умением воинов, качеством их вооружения. Воинский "набор" русских ратников отвечал самым высоким требованиям того времени. Даже по скудным показаниям источников, на Руси в эту эпоху появляются многие образцы защитного вооружения, широко распространившиеся позднее в других странах Европы (шлемы - "шишаки", щиты типа "павез", комбинированный доспех и др.)53.

Все сказанное ярко проявилось и в битве на Воже. Победа определилась в конной сшибке, где русские воины имели несомненное превосходство над ратниками Бегича. Умело использовали русские войска весь "набор" своего оружия и при преследовании противника - ударные и метательные копья, сабли и пр.

Укрепление организационных основ русских военных сил, увеличение их боеспособности и повышение воинского духа стали естественным результатом экономического и социально-политического прогресса страны в середине - третьей четверти XIV века. Особую роль сыграли военные действия 60-х - 70-х годов: их суровые уроки не пропали даром. К 1378 г. московская рать подошла, имея за плечами богатый опыт борьбы против разных противников и в различных условиях. Сражение на Воже предвосхитило многие черты, столь ярко проявившиеся затем в Куликовском побоище: стремление решить исход кампании в открытом столкновении, наступательная тактика, обеспечивающая выбор наиболее удобного места, времени и предпочтительного способа ведения боя; налаженные разведка и оповещение. Все это те обстоятельства, которые имели место затем и в 1380 г. на Куликовом поле. Вот почему события на Воже подготовили Куликовскую битву не только в общеисторическом плане, но и конкретно, как реальный боевой опыт.

Примечания

1. Плано Карпини. История монгалов. СПБ, 1911, стр. 25.

2. Б. А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси. М. 1948, стр. 525 - 533, 780.

3. Б. А. Рыбаков. Стольный город Чернигов. "По следам древних культур. Древняя Русь". М. 1953, стр. 94 - 97.

4. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. I. М. 1962, стр. 464.

5. "Очерки по истории русской деревни X - XIII вв.". "Труды" Государственного Исторического музея. Вып. 32. М. 1956, стр. 151 и др.

6. К. Г. Васильев, А. Е. Сегал. История эпидемий в России. М. 1960, стр. 24; В. А. Кучкин. Формирование княжеств Северо-Восточной Руси в послемонгольское время (до конца XIII в.). "Историческая география России". М. 1970.

7. В. В. Каргалов. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. Феодальная Русь и кочевники. М. 1968, стр. 168 - 171.

8. Цит. по: А. Галстян. Завоевание Армении монгольскими войсками. "Татаро-монголы в Азии и Европе". М. 1970, стр. 174.

9. Е. В. Петухов. Серапион Владимирский, русский проповедник XIII вежа. СПБ. 1888, тексты, стр. 5.

10. Л. В. Черепнин. Условия формирования русской народности до конца XV в. "Вопросы формирования русской народности и нации". М.-Л. 1958; его же. Образование Русского централизованного государства в XIV - XV веках. М. 1960.

11. А. Н. Насонов. Монголы и Русь (история татарской политики на Руси). М.-Л. 1940; Г. А. Федоров-Давыдов. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов: М. 1966; его же. Общественный строй Золотой Орды. М. 1973; В. Л. Егоров. Причины возникновения городов и монголов XIII - XIV вв. "История СССР", 1969, N 4; его же. Развитие центробежных устремлений в Золотой Орде. "Вопросы истории", 1974, N 8; М. Д. Полубояринова. Русские люди в Золотой Орде. М. 1978.

12. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 43 - 44.

13. Г. А. Федоров-Давыдов. Кочевники Восточной Европы,.. гл. VI; его же. Общественный строй,.. гл. I - III.

14. А. Н. Насонов. Указ. соч., стр. 12; Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 30 - 34.

15. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 76 - 77.

16. См. об этом: А. Н. Насонов. Указ. соч., стр. 69; Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 70 - 74; В. Л. Егоров. Развитие центробежных устремлений,. стр. 40 - 41.

17. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 77 - 89 и др.

18. Б. Д. Греков, А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М. -Л. 1950; А. Н. Насонов. Указ. соч., гл. III - IV; Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. гл. IV.

19. Указанные политические явления нередко характеризуются в литературе при помощи понятий "централизация", "централизованный" относительно и государственного аппарата и структуры высшей политической власти. Такое словоупотребление без существенных оговорок вряд ли может быть принято. Применительно к оседлым народам указанная терминология используется при определении государственно-политической надстройки высокоразвитого феодального общества, Первый этап ее - централизованное государство в форме сословно-представительной монархии, второй - абсолютная монархия. Вряд ли режим и политический строй Золотой Орды эпохи Узбека и Джанибека сопоставителен с ними. Стадиально-типологически ближе всего к нему, видимо, относительно единая раннефеодальная монархия.

20. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,.. стр. 134 - 138, 145 - 149; В. Л. Егоров. Развитие центробежных устремлений,.. стр. 45 - 49.

21. Г. А. Федоров-Давыдов. Общественный строй,... стр. 89 - 127, 134 - 138 и др.; В. Л. Егоров. Развитие центробежных устремлений,.. стр. 44 - 45.

22. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. гл. II - III; Г. Е. Кочин. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского централизованного государства. Конец XIII - начало XVI в. М.-Л. 1965; А. Д. Горский. Сельское хозяйство и промыслы. "Очерки русской культуры XIII - XV веков". Ч. I. М. 1969; А. Л. Шапиро. Проблемы социально-экономической истории Руси XIV-XVI вв. Л. 1977, гл. I. и др.

23. А. В. Арциховский. Оружие. "Очерки русской культуры XIII - XV веков"; А. Н. Кирпичников. Военное дело на Руси в XIII - XV вв. Л. 1976.

24. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. гл. III.

25. В. Л. Янин. Деньги и денежные системы. "Очерки русской культуры XIII - XV веков", стр. 317 - 320, 333 - 335 и след.

26. А. Е. Пресняков. Образование Великорусского государства. Очерки по истории XIII - XV столетий. Птгр. 1918, гл. V - VI и др.

27. В. А. Кучкин. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси. X - XIV вв. (в печати).

28. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. гл. II, §§ 4 - 6.

23. Такое решение предложено В. А. Кучкиным (В. А. Кучкин. Формирование государственной территории...).

30. С. Б. Веселовский. Исследование по истории класса служилых землевладельцев. М. 1969, стр. 54 - 64, 148 - 150, 198, 219 - 222, 290 - 291, 302, 332 - 334, 347, 455 - 456 и др.; Ю. Г. Алексеев. Аграрная и социальная история Северо-Восточной Руси XV - XVI вв. Переяславский уезд. М. -Л. 1966, стр. 58 - 59.

31. "Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV - XV вв.". (ДиДГ). М. -Л. 1950, N 3, стр. 14; N 6, стр. 22; N 9, стр. 26 - 27; ПСРЛ. Т. XV, вып. 1. М. 1965, стр. 113 - 114; т. XI, СПБ. 1897; стр. 128 - 129.

32. ДиДГ, N 9, стр. 26 - 27.

33. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 89, 118.

34. Если в известии 1377 г. воеводами были представители московского боярства, то тогда перед нами факт почти полного слияния - феодалы с великокняжеских территорий идут в поход под руководством московских воевод. Если же воеводы из местного боярства, то тогда это указание на обособленный пока еще характер службы.

35. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 96, 98, 99, 110.

36. В историографии продолжаются споры о баскачестве как институте управления Русью со стороны захватчиков - сводку мнений см. Л. В. Черепнин. Монголо-татары на Руси (XIII в.). "Татаро-монголы в Азии и Европе", стр. 192 - 193.

37. А. Н. Насонов. Указ. соч., стр. 95 - 113; Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. гл. IV, §§ 1 - 3, 6.

38. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стб. 96.

39. Там же, стб. 110 - 111.

40. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. гл. IV, §§ 7 - 8.

41. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 88 - 90, 94 - 95, 103 - 104.

42. Там же, стр. 98 - 99.

43. Там же, стр. 80, 81, 100.

44. Там же, стр. 104.

45. Там же, стр. 106, 108 - 109, 112 - 113, 116 - 117.

46. Там же, стб. 118 - 120. Подробный анализ различных летописных версий см.: Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства,.. стр. 587 - 590.

47. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 133 - 134.

48. М. Д. Присёлков. Троицкая летопись. Реконструкция текста. М.-Л. 1950, стр. 415 - 416. (В данном месте текст Троицкой летописи восстановлен по Симеоновской и выпискам из нее Н. М. Карамзина). Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Под ред. А. Н. Насонова. М.-Л. 1950, стр. 375).

49. Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства, стр. 595.

50. М. А. Салмина. "Летописная повесть" о Куликовской битве и "Задонщина". "Слово о полку Игореве" и памятники Куликовского цикла". М. - Л. 1966, стр. 356 и сл.

51. ПСРЛ. Т. XV, вып. 1, стр. 134 - 136.

52. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VIII, стр. 151.

53. А. Н. Кирпичников. Указ. соч., стр. 14 - 16, 19 - 27, 29 - 33, 35 - 41, 44 - 48.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • 300 золотых поясов
      By Сергий
      В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит.Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.
      Кто же были эти люди, именуемые "золотыми поясами"?
      Что еще о них известно?
    • Головко А. Б. Князь Роман Мстиславич
      By Saygo
      Головко А. Б. Князь Роман Мстиславич // Вопросы истории. - 2002. - № 12. - С. 52-70.
      800 лет назад в столице Галицкого княжества произошло на первый взгляд заурядное событие. Вместо умершего князя Владимира Ярославича из династии Рюриковичей на местный трон сел князь соседней Волыни Роман Мстиславич, родственник Владимира и, естественно, также отдаленный потомок легендарного Рюрика. Периодическое перемещение князей из одного княжества в другое было довольно обычным для Руси делом и происходило по определенным, устоявшимся в правящем княжеском доме правилам, либо являлось результатом междукняжеских войн, каковых в то бурное время было множество. Все попытки выяснить закономерности этого "кругооборота князей на Руси", до сих пор не увенчались успехом1.
      Последовавшие в Галиче события показали, что появление Романа нельзя рассматривать лишь как пример такого "князеобращения", поскольку князь Роман Мстиславич не только сохранил свои позиции на Волыни, но и вскоре фактически приобрел влияние на Киев. Как властитель объединенного Галицко-Волынского княжества, территория которого охватывала большую часть южнорусских земель, Роман правил чуть более пяти лет. Однако деяния его отразились на политической жизни Восточной Европы, восточнославянского мира в то время, когда старое Древнерусское государство фактически перестало существовать, а на смену ему пришли вначале не очень устойчивые образования, которым суждено было стать основой для новых, по сути, государств2. В официальной идеологии Руси через несколько десятилетий после смерти Романа утвердилось представление о нем как о правителе идеальном - наряду с Владимиром Святым и Владимиром Мономахом. Легенды о нем получили распространение не только у восточных славян, но и у поляков, литовцев, половцев. Князь Роман воспринимался как борец против княжеских междоусобиц и боярских бунтов, за единение древнерусских земель, защитник восточнославянской земли от поползновений агрессивных соседей, прежде всего кочевников. О деятельности Романа Мстиславича знали в Германии, Византии и Франции.
      Тем не менее, многое в его жизни остается тайной за семью печатями. Источники не дают ответа на вопрос о месте и обстоятельствах рождения, детстве князя Романа, правлении его на Волыни в 80-х годах XII века. (Не сохранились и его изображения.) Немало загадок в истории борьбы Романа Мстиславича за овладение Галичем, его взаимоотношений с киевским князем Рюриком Ростиславичем и суздальским князем Всеволодом Юрьевичем, с Польшей, Венгрией, половцами, прибалтийскими племенами.
      Все предки Романа Мстиславича по мужской линии в то или иное время княжили в Киеве: Владимир Святославич в 980- 1015, Ярослав Владимирович в 1017-1054, Всеволод Ярославич в 1078-1093, Владимир Всеволодович Мономах в 1113-1125, Мстислав Владимирович в 1125-1132, Изяслав Мстиславич в 1147-1152, Мстислав Изяславич в 1167-1170 годах. Дед и отец Романа выдержали тяжелую борьбу за трон в столице Руси с серьезными соперниками - суздальскими и черниговскими владетелями.
      По женской линии предками Романа были польские монархи Мешко I (960-992 гг.), Болеслав I Храбрый (992-1025 гг.), Мешко II (1025-1032 гг.), Казимир I (1038-1058 гг.), Болеслав II Смелый (1058-1079 гг.), Владислав-Герман (1079-1102 гг.), Болеслав III Кривоустый (1102-1138 гг.). Все эти князья были великими князьями, или князьями-принцепсами в Польше. Мать князя Романа Агнесса родилась в 1137 или 1138 г. от второго брака Болеслава III - с Саломеей, чешской княжной, и жизнь ее с младенческого возраста была связана с большой политикой и дворцовыми интригами. В 1141 г. в Легнице - замке Саломеи, в то время уже вдовы Болеслава III, собрались ее сыновья, Болеслав, Мешко и Генрих, обсудить вопрос о тактике борьбы с тогдашним великим польским князем-принцепсом Владиславом II (родившимся от первого брака Болеслава III с русской княжной Звениславой). В ходе тайной встречи ее участники, чтобы укрепить свои позиции, приняли решение выдать замуж трехлетнюю Агнессу за кого- то из русских князей - представителей рода Мстиславичей, потомков старшего сына Владимира Мономаха. Этот брак тогда не состоялся. В начале 1150-х годов четырнадцатилетняя Агнесса все же вышла замуж за русского князя.
      Вопрос о времени бракосочетания Агнессы и Мстислава - представителя волынских Мстиславичей, о дате и месте рождения князя Романа решается лишь с известной долей условности. Путем сопоставления свидетельств русских летописей и польских хроник можно прийти к выводу, что брак Мстислава и Агнессы был заключен приблизительно в 1152 году. Вероятно, в 1153 г. в Переяславле-Южном у княжеской четы родился князь Роман. Позже у них появилось еще два сына - Владимир и Всеволод. Что касается Святослава, то на основании прямых указаний польской хроники Винцентия Кадлубка и других, косвенных данных, можно заключить, что тот был незаконнорожденным сыном Мстислава3.
      Женитьба Изяслава на польской княжне по обычаям тех времен относилась к событиям высокой дипломатии: правивший в то время в Польше князь Болеслав Кудрявый и отец Мстислава Изяслав, занявший в 1147 г. киевский стол, хотели использовать династический союз против своих внутриполитических противников. Болеслав боролся против свергнутого с краковского трона старшего брата Владислава, которому в это время активно помогали немецкие магнаты во главе с королем Конрадом III. Изяслав враждовал с князем суздальским Юрием Владимировичем Долгоруким и черниговским князем Святославом Ольговичем.
      В то время Суздальское княжество имело сильное войско, используемое князем Юрием для распространения своего влияния в крае и покорения местного угро-финского населения. Кормление многочисленных дружин за счет собираемой дани позволяло создать относительно крепкую военную организацию. Суздальские князья стремились не только к верховенству на Руси (за что князь Юрий получил свое весьма колоритное прозвище), но и к полной идейно-политической независимости своей земли от Киева.
      Серьезный соперник киевскому князю появился на западе Руси в лице Володимирка Володаревича, Этот князь в начале 1140-х годов объединил под своей властью Перемышльское, Теребовльское и Звенигородское княжества, вследствие чего образовалось государственное объединение со столицей в Галиче. Князь Галичины старался укрепить свои владения, расширить их на юго-восток по течению реки Днестр (за счет так называемого Понизовья); от него исходила угроза владениям семьи Мстислава Изяславича на Волыни.
      Детство Романа Мстиславича совпало с периодом, когда, после смерти деда Изяслава Мстиславича, у его наследника Мстислава возникли серьезные проблемы. Первенец Изяслава и Агнессы родился в небольшом пограничном Переяславле, однако вскоре после этого семья была вынуждена покинуть город и отправиться на Волынь. На этом неприятности у князя Мстислава не закончились.
      Уже весной 1155 г., захватив Киев, Юрий Долгорукий послал войско к волынскому городку Пересопнице, откуда Мстислав также был изгнан. Это был не локальный конфликт из-за второстепенного городка на речке Горынь. Юрий сразу же вступил в союз с новым галицким князем Ярославом Владимировичем, добиваясь, чтобы тот предпринял поход к главному центру владений Мстислава - столице восточной Волыни Луцку.
      Таким образом, новый киевский князь стремился лишить своего соперника всех владений. Лишь угроза нападения половцев заставила Юрия вернуться в Киев. Однако галицкий князь Ярослав оставался очень опасным для волынских князей - Мстислава и его брата Ярослава. Оставив брата в том же 1155 г. в Луцке, Мстислав отправился в Польшу4, в поисках помощи у родственников.
      Вероятно вместе с князем в Польшу приехала и его жена Агнесса с сыном Романом. В хронике краковского епископа Винцентия сообщается, что князь Роман "с колыбели" воспитывался в Польше5. И это было связано не только с происхождением Агнессы (из рода Пястов), но и со сложным политическим положением отца Романа Мстислава Изяславича, которому на протяжении нескольких лет пришлось бороться за то, чтобы сохранить в своих руках родовые владения на Волыни. Есть основания полагать, что в Польше родился в этом или на следующий год Владимир, а еще через год-два Всеволод. Очевидно, что в это время Агнесса в основном пребывала в Польше, лишь временами наведываясь на Русь, и только после того, как ее сыновья подросли, окончательно возвратилась к мужу. Дети же и потом оставались в Польше, где обучались в школе при каком-то монастыре. Надо полагать, что Роман и его братья Владимир и Всеволод получили хорошее для того времени образование.
      Как писал С. Томашивский, "Роман провел значительную часть своей молодости в Польше и Германии, что не могло не повлиять на политическое мировоззрение и духовную культуру потомка такого высокоталантливого рода, как Мстиславичи"6. Утверждение о пребывании Романа в Германии не подтверждено источниками и должно восприниматься лишь как гипотеза. Но такое предположение не противоречит устоявшимся в польском дворе правилам и традициям, когда подрастающие представители великокняжеских семей получали образование в Германии.
      В некрологе монастыря бенедиктинцев в Эрфурте сохранилась запись под 1205 г. о смерти некоего князя Романа, который пожертвовал монахам крупную сумму в 30 марок. Сопоставление этой даты с точно известной датой гибели князя Романа Мстиславича под Завихостом 19 июня 1205 г. показывает, что монастырский документ зафиксировал кончину именно Романа Мстиславича7. Однако остается до сих пор загадкой: почему князь Роман передал столь щедрый дар эрфуртским монахам? По-видимому, именно потому, что он обучался в бенедиктинском монастыре в юные годы. Тесные семейные связи с польским княжеским домом, знание польского языка, обычаев, традиций, воспитание по традиционной для католического мира системе делали Романа своим человеком в среде польских князей и магнатов. Это сыграло важную роль в дальнейшей его жизни.
      Отец Романа, Мстислав, был, по оценке Б. Д. Грекова, "человек энергичный и упорный, любитель книг и одаренный, неустрашимый полководец"8. Эти черты отца, во многом, перешли и на его сыновей. В середине 1160-х годов его положение на Руси окрепло, и он начал борьбу за киевский престол. К этому времени Мстислав Изяславич наладил союзнические отношения с галицким князем Ярославом, а в 1167 г. обратился за военной помощью и к польским князьям9.
      Когда Мстислав стал киевским князем, сыну его было уже около четырнадцати лет. В ту неспокойную пору детство в княжеских семьях заканчивалось рано. (В своем "Поучении" прапрадед Романа Владимир Мономах писал, что он "тружал, пути дея и ловы с 13 лет".) В первой половине 1167 г. Роман Мстиславич вернулся из Польши на Русь вместе с польским отрядом, который помог Мстиславу Изяславичу и Ярославу Владимировичу завоевать Киев. Во второй половине 1167 г. жители Новгорода Великого пригласили к себе на княжение старшего сына нового киевского князя10.
      Новгородская земля играла важную роль в соперничестве княжеских кланов, боровшихся за верховенство на Руси, и князья, которые властвовали в Киеве, постоянно стремились взять под свою опеку и Новгородскую землю. Сложными были отношения Новгородского государства с Ростово-Суздальской (Владимиро-Суздальской) Русью по причине соперничества из-за северных земель и пограничных споров. Поэтому ставленник суздальских князей появлялся на столе в Новгороде лишь под сильным давлением со стороны восточного соседа и при любом подходящем случае бояре показывали ему дорогу из города. И все же князь в Новгороде отнюдь не был лишь наемным военачальником11. Хотя власть князя в Новгороде не передавалась по наследству, только он выполнял главные военные, судебные и дипломатические функции.
      Весной 1167 г. в Новгороде посадником стал могущественный боярин Якун. Приверженцы нового посадника враждебно относились к суздальскому князю Андрею Юрьевичу Боголюбскому, который фактически создал - вместе со смоленским и полоцким князьями - антиновгородскую коалицию. Якун и его соратники обратились к киевскому князю Мстиславу Изяславичу с просьбой прислать к ним молодого князя Романа. Роман прибыл в Новгород на Пасху 14 апреля 1168 года. Несмотря на молодость, он сразу же нашел общий язык с боярской верхушкой. Ему поручались ответственные дела. В частности, молодой князь провел несколько важных для новгородцев военных походов против враждебных соседей. В конце весны 1168 г. вместе с союзниками псковичами новгородцы разорили предместья Полоцка, через несколько недель, уже летом, подвергся нападению смоленский город Торопец.
      Приглашая Романа к себе, новгородцы надеялись на поддержку киевского князя. Однако Мстислав Изяславич не смог оказать сыну существенную военную помощь, и Роману пришлось рассчитывать главным образом на собственные силы новгородцев и небольшой отряд волынян, который прибыл в северный город вместе с князем. Зимой 1168-1169 гг. к северорусской коалиции Андрея Боголюбского присоединились все соперники киевского князя Мстислава на юге, прежде всего черниговские Ольговичи. В начале 1169 г. новгородцы предприняли новые походы: новгородский полк во главе с воеводой Даньславом Лазутичем встретился в Волоцком крае с суздальским полком и нанес ему поражение. Но в скором времени положение Новгорода стало резко ухудшаться. В марте 1169 г. Мстислав Изяславич потерял Киев, где князем стал сын суздальского князя Андрея Мстислав.
      Угроза нависла над Новгородом, и, видя эту опасность, Якун и Роман начали спешно укреплять стены города12. Зимой 1169-1170 гг. в новгородские земли вторглась рать суздальцев, смолян, торопчан, муромцев, полочан, рязанцев во главе с новым киевским князем Мстиславом Андреевичем. "И пришедшю в землю их, - пишет суздальский летописец, - и много зла створиша, села вся взяша и пожгоша, и люди по селам исекоша, а жены и дети, именья и скот пои маша"13.
      Вскоре город был осажден, и казалось, судьба его предрешена. Боевые действия под Новгородом, впрочем, продолжались недолго, однако развязка их оказалась абсолютно неожиданной. На четвертый день осады из города вышел отряд князя Романа, который нанес превосходящим силам врага сокрушительное поражение. Произошло это 25 февраля 1170 года. Летопись отмечает, что суздальские воины, захваченные в плен новгородцами, были вынуждены платить за освобождение большой выкуп. Поветрие среди лошадей, голод и мороз заставили суздальцев и их союзников увести свои рати с новгородской территории.
      Стягивание значительных сил соперников на север и победа новгородцев над суздальской коалицией даже позволили отцу Романа, Мстиславу, на непродолжительное время вернуться в Киев. Тем не менее, преимущество в борьбе за господство на Руси было на стороне суздальского князя Андрея. Не имея достаточной поддержки в Киеве, Мстислав вскоре снова, на этот раз уже навсегда, покинул город на Днепре и вернулся на Волынь.
      Теперь ничто не мешало Андрею Юрьевичу снова сосредоточить внимание на последнем очаге сопротивления своей власти - Новгороде. Однако до нового ратного столкновения дело не дошло. Урок, полученный суздальцами под стенами Новгорода от Романа и Якуна, был слишком ощутимым. Для борьбы с соперником Андрей суздальский применил торговую блокаду. Перекрыв дороги, суздальцы лишили противника подвоза продовольствия, что сразу привело к резкому росту дороговизны в городе. "Бысть дороговь Новегороде, - пишет новгородский книгочей, - и купляху кадь ржи по 4 гривна, а хлеб по ногате, а мед по 10 кун пуд".
      Популярность и Якуна и Романа среди горожан резко упала, и Роман покинул Новгород, тем более, что в это время на Волыни умирал его отец и остро встал вопрос о будущем родовых владений. Непродолжительная, но богатая драматическими событиями новгородская эпопея многому научила Романа. За сравнительно короткое время княжения в Новгороде он не только добился значительных успехов на севере Руси, но и серьезно повлиял на общую обстановку на Руси.
      Незадолго до смерти Мстислава Изяславича произошло событие, которое сильно повлияло на положение на Волыни и вообще в южной Руси и на дальнейшую деятельность Романа. Братья Мстислав и Ярослав Изяславичи, чтобы не допустить на будущее раздоров между волынскими Мстиславичами, договорились, что после смерти одного из братьев второй будет опекать своих племянников ("не подозряти волости под детми его")14. Их договоренность являлась естественным развитием военно-политического союза, который давал им силы на протяжении 1150-1160-х годов бороться за Киев. Мстислав в этой борьбе использовал потенциал Волыни, где властвовал его союзник, фактически соправитель, Ярослав. Перед смертью Мстислав сидел во Владимире-Волынском, а его брат правил в Луцке. Соглашение братьев гарантировало сыновьям Мстислава Изяславича сохранение родительских владений и одновременно давало возможность Ярославу Изяславичу влиять на племянников, властвовать фактически во всей Волыни, а также позволяло, не теряя времени на решение внутренних дел в крае, продолжать борьбу за гегемонию в Южной Руси.
      В начале 70-х годов XII в. уделы Мстиславичей в Западной Волыни распределялись следующим образом: в Белзе сидел Всеволод, в Берестье - Владимир (этот князь умер в конце 1170 года), в Червене - Святослав, во Владимир пришел Роман. О владениях в это время сыновей князя Ярослава Ингваря, Всеволода, Мстислава, Изяслава ничего неизвестно, тем не менее, вероятно и они имели в управлении столы (под патронатом отца) в Восточной Волыни. Дорогичинская волость принадлежала двоюродному брату Мстиславичей и Ярославичей - Васильку Ярополковичу, внуку Изяслава Мстиславича15. Тогда же начинается соперничество между сыновьями Мстислава Изяславича, которое переросло в открытую борьбу, продолжавшуюся с перерывами на протяжении всего десятилетия. К сожалению, ее перипетии прослеживаются фрагментарно.
      Лапидарные сведения источников позволяют дать лишь краткие характеристики Роману и его братьям. Роман Мстиславич, показавший в самом начале политической карьеры свои незаурядные полководческие способности, часто предпочитал прибегать не к оружию, а к дипломатии. Его старший брат Святослав был достаточно энергичным князем, однако, на его жизнь и политическое поведение сильно повлияло то, что он был незаконнорожденным: в его действиях присутствовал элемент авантюризма и коварства. То, что князя в начале 1180-х годов отравили жители Берестья, где Святослав был правителем, наверняка не было случайностью. Заговор подданных против своего князя и его убийство в то жестокое время было все же скорее экстраординарным, а не типичным случаем. Самый молодой из князей Мстиславичей Всеволод чем-то по характеру напоминал Романа, однако в своих действиях больше полагался все-таки на меч, а не на дипломатию. Ему были присущи чрезмерная амбициозность и преувеличение собственных возможностей.
      На вторую половину 70-х - первую половину 80-х годов XII в. приходится апогей удельной раздробленности Волыни. В этой земле тогда (после смерти Ярослава, где-то в 1175 г.) не было главного князя16. Роман начинает достаточно активно добиваться позиции лидера на Волыни. Характерно, что ему легче было поддерживать добрые отношения с двоюродными, чем с родными братьями. Прежде всего не сложилась дружба Романа со сводным братом Святославом. Еще в начале 1170- х годов этот старший среди Мстиславичей князь попытался стать главным волынским князем, для чего хотел использовать бунт против галицкого князя Ярослава Владимировича, поднятый его сыном Владимиром. В конце 1170-х годов червенский князь Святослав Мстиславич вновь выдвинул свои претензии на верховенство в крае, захватил после смерти Василька Ярополковича Берестье, а также покорил Бужск. Это не могло не вызывать беспокойства прежде всего у белзского князя Всеволода, поскольку расширение владений червенского князя угрожало Белзскому княжеству. Завершающую фазу конфликта между потомками Мстислава Изяславича изложил польский хронист при описании событий в Берестье в начале 80-х годов XII века. Это описание проливает свет на очень важный период жизни Романа Мстиславича. Винцентий пишет об экспансионистских планах своего сеньора краковского князя Казимира II, который "некоторые провинции Руссии приказал захватить: Перемышль с городами, которые ему принадлежат, Владимир со всем княжеством, Берестье с населением, что к нему относится, а также Дорогичин со всем, что ему принадлежит".
      Последующие события покажут, что данное известие засвидетельствовало реальную программу Казимира, которую тот хотел реализовать и далеко не только дипломатическим путем. В этом перечне названы три волынские и одно галицкое удельные княжества, территория которых будет привлекать внимание малопольской верхушки и в более позднее время. В этих планах, кстати, проявляется стремление Кракова взять под контроль весь западно-бужский торговый путь. В 1182 г. Казимир осуществляет нападение на Берестье, чтобы возвратить туда Святослава, которого свергло местное население. Польский хронист пишет, что Казимир решил оказать помощь князю, от которого отказалась мать и братья и против которого взбунтовались подданные. Последние, по мнению Винцентия, "не хотели допустить, чтобы незаконнорожденный главенствовал над другими князьями". События, описанные хронистом, безусловно, касались не только небольшого Берестья, а фактически всей Западной Волыни, поскольку Святослав претендовал на главенство над этим регионом. В Западной Волыни нашлись силы, которые выступили против малопольского властителя и его союзника. Возглавил их белзский князь Всеволод Мстиславич. Кадлубек пишет, что после того, как поляки осадили Берестье, "на помощь городу подходит Всеволод, князь Белза, со всеми князьями владимирскими, с галицкими (воинами), с отборными наемными войсками, с тысячами партов (половцев. - А. Г.)"17.
      Во Владимире в то время сидел Роман Мстиславич, о чем расскажет и сам Кадлубек, тем не менее едва ли под "владимирскими князьями" следует понимать лишь князя из указанного города. Скорее речь шла о "Владимирии", то есть обо всей Волыни, группа князей которой поддержала белзского князя и его галицких союзников. Участие последних, вполне возможно, свидетельствовало о реальности посягательств Малой Польши на Перемышльскую землю. Сам князь Роман, судя по польской хронике, от военной конфронтации с поляками уклонился и выжидал дальнейшего развития событий. Эта тактика принесла князю желаемый результат. Польскому войску во главе с воеводой Миколаем удалось отбить нападение волынян и, преодолев упорное сопротивление берестян, взять город. В Берестье на троне вновь сел Святослав, однако вскоре горожане его отравили. О дальнейших событиях Винцентий сообщает: "Провинцию погибшего Казимир, рассчитывая на покорность, отдает брату умершего (то есть Святослава. - А. Г.) князю Володимирии Роману"18.
      Ставя Романа на берестейский стол, Казимир надеялся получить послушного вассала. Но уже последующие события показали беспочвенность этих расчетов19. Заняв важный в стратегическом отношении хорошо укрепленный город-крепость на реке Мохнач, Роман Мстиславич фактически стал главным князем Западной Волыни, поскольку избавился от опасного соперника - старшего брата Святослава и перехватил инициативу у энергичного младшего брата - Всеволода. С последним отношения, правда, и в дальнейшем в полной мере не нормализовались, однако владея Владимиром, Бужском, Червенем и Берестьем князь Роман мог уже не уделять много внимания внутриполитическим вопросам на Волыни. Контроль над Берестьем Роман использовал для укрепления своих позиций в бассейне Западного Буга, который входил в зону интересов как Малопольского, так и Мазовецкого княжеств соседней Польши.
      В пользу вывода о возрастании политического веса князя Романа свидетельствует тот факт, что в 1184 г. во время очередного конфликта с галицким князем Ярославом Владимировичем сын Ярослава Владимир за помощью обращается уже к Роману Мстиславичу. Но и здесь Роман показал свою осторожность и рассудительность, отказав в помощи молодому княжичу. Летопись объясняет этот шаг Мстиславича тем, что он опасался ответных действий галицкого князя. Однако тогда Роман Мстиславич строил далеко идущие планы вмешательства в дела соседнего богатого княжества и совсем не хотел помогать возможному (после смерти Ярослава), претенденту на трон в Галичине.
      Отказав в поддержке Владимиру Ярославичу, Роман сумел не испортить с ним личных отношений, о чем свидетельствует более позднее установление матримониальных отношений между их детьми. Владимир, после длительных мытарств, нашел приют в Путивле у шурина - князя Игоря Святославича, будущего героя "Слова о полку Игореве". Здесь на Черниговщине Владимир пробыл два года, пока в очередной раз не помирился с отцом - Ярославом Осмомыслом.
      В литературе неоднократно обращалось внимание на строки "Слова о полку Игореве", где речь идет о князе Романе: "А ты, буй Романе, и Мстиславе! Храбрая мысль носить вашъ умъ на дело. Высоко плаваеши на дело въ буести, яко соколъ на ветрехъ ширяяся, хотя птицю въ буйстве одолети. Суть бо у ваю железный паробци подъ шеломы латиньскыми. Тъми тресну земля, и многы страны Хинова, Литва, Ятвязи, Деремела, и Половци сулици своя повръгоша, а главы своя подклониша подъ тыи мечи харалужныи"20.
      Автор "Слова о полку Игореве" пересчитывает всех "земельных" (то есть относительно суверенных) князей Руси, которые так или иначе взаимодействовали с половецкой степью21. Роман Мстиславич в середине 1180-х годов еще не был выдающимся политическим деятелем Руси, но уже не считался второстепенным князем, о чем свидетельствует текст памятника древнерусской литературы.
      Присоединение Берестья к Владимирскому княжеству открыло дорогу Роману к установлению контроля над важным бужским торговым путем. В 1190-х годах Роман будет вести борьбу за овладение средним течением Западного Буга. Но эти шаги были бы невозможны без предыдущего контроля над бассейном верховья этой реки. И здесь мы сошлемся на более позднюю летописную статью (под 1215 г.), где перечисляются города-крепости на Волыни и подчеркивается, что это "вся Украина" ("и прия (Даниил, сын Романа. - А. Г.) Берестий, и Угровеск, и Столп, Комов, и всю Украину"22).
      Контекст летописной информации свидетельствует, что речь здесь идет о недавно включенной в состав Волыни территории Забужья, где шел процесс "окняжения", "огосударствления" волынской властью. Кажется, эти города, кроме Берестья, возникли как раз во времена Романа Мстиславича23, и сразу стали играть значительную роль и как оборонительная линия на границе с Польшей, и как плацдарм для постепенной экспансии Волыни на север.
      Смерть в октябре 1187 г. галицкого князя Ярослава Владимировича раздула пламя гражданской войны в Галичине, искры от которого разлетелись по всей южной Руси, разжигая костры новых княжеских усобиц. Накануне смерти Ярослав предпринял попытку по-своему решить вопрос о престолонаследнике. В Галиче состоялся съезд наиболее могущественных бояр, где его участники согласились на передачу галицкого стола внебрачному сыну Ярослава Олегу, а Владимиру был предоставлен лишь Перемышль. Все участники собрания были вынуждены совершить крестное целование на верность княжеской воле. Решения съезда имели катастрофические последствия для Юго-Западной Руси, поскольку в ходе конфликта, который вскоре разгорелся, погибли сыновья Владимира, а тот, даже добившись престола, не сумел передать его легитимному наследнику. В Галичине в то время образовалось несколько группировок, которые ориентировались на различных политических деятелей. Среди них меньше всего приверженцев имел как раз Олег, вскоре сброшенный с престола. Однако появление законного (по княжескому праву) наследника - Владимира - на галицком столе еще больше расшатало, а не стабилизировало ситуацию. К Галичине начинают проявлять внимание немало южнорусских князей, и одно из первых мест в этом политическом соревновании сразу же занял волынский князь Роман Мстиславич.
      Князь Роман, безусловно, понимал, что он не имеет оснований для открытого противостояния здесь новому галицому князю. Летопись сообщает, что после занятия галицкого стола Владимиром Роман решил отдать дочь Феодору замуж за сына государя соседнего княжества Василька Владимировича. Этот брак в дальнейшем давал Мстиславичу дополнительные козыри в его претензиях на Галич. Одновременно, по словам древнерусского летописца, "Роман же слашет без опаса к мужемь Галичькым, подтыкая их на князя своего, да быша выгнале из отчины своего, а самого быша прияли на княжение"24.
      Активно ищет волынский князь себе союзников и за границами Галичины, хотя, ясно, что это было сложной задачей. Богатый Галич привлекал внимание многих князей, которые мешали реализации намерений и устремлений волынского князя. Союзником Романа в галицких делах стал его дядя по матери краковский князь Казимир II, у которого с самого начала княжения Владимира Ярославича в подкарпатском крае не сложились нормальные отношения с галицким государем.
      В 1188 г. Владимир был в результате заговора изгнан из Галича и после изгнания отправился в Венгрию с женой, двумя сыновьями и военным отрядом. Как считает Н. Баумгартен, это были упомянутые выше старшие сыновья галицкого князя-изгнанника Василько и Владимир25.
      Перед изгнанием у Василька бояре забрали жену Феодору и отправили ее к отцу Роману Мстиславичу во Владимир. Безусловно, это произошло по договоренности с волынским князем, поскольку эти бояре были его приверженцами. В дальнейшем в источниках мы не встретим больше упоминаний о сыновьях Владимира Ярославича, что дало основание Баумгартену предположить их смерть в Венгрии. Изгнав Владимира, бояре - сторонники Романа - пригласили волынского князя в Галич. Накануне отъезда Роман передал Владимир-Волынский брату Всеволоду. "Роман же даде брату Всеволод Володимерь, откудь и крст к нему целова: боле мы того не надобе Володимерь". Однако, едва ли здесь речь шла о простом отказе Романа от родовых владений. Это выглядит довольно легкомысленно для такого серьезного политика. Скорее всего, речь шла о стремлении Романа создать новое междукняжеское содружество (вроде упомянутого выше соглашения его отца Мстислава и дяди Ярослава в 70-х годах XII в.). Один из братьев боролся за укрепление позиций в новом владении, а другой должен был защищать общие вотчинные земли. Это означало, что в случае успеха Романа в Галиче, он фактически не только становился князем- сувереном над галицкими, но и оставался им над волынскими землями. Но на этот раз, как покажут последующие события, этой системе не суждено было быть реализованной, что, в известной мере, было следствием переоценки Романом собственных сил и неблагоприятным для него стечением обстоятельств. Отъезд в Галич, отказ от Владимира не привели к серьезным потерям Романом позиций на Волыни. "И въеха Роман в Галичь и сядет в Галичи княжа", - пишет летопись о вокняжении князя Романа26, но в скором времени правление Романа Мстиславича в прикарпатском городе завершилось. К новому галицкому князю дошли известия, что за Карпатами венгерский князь организует военную экспедицию на Русь: король Бела III, разузнав от Владимира Ярославича о событиях на Руси, решил реализовать свои давние планы относительно Галичины.
      Не имея реальной возможности противостоять венгерскому войску, Роман вместе со своими сторонниками оставляет Галич, отправившись на Волынь. Но здесь Романа ждал еще один удар. Ворота родного города были перед ним закрыты, поскольку Всеволод не хотел отдавать брату Владимир. В таких условиях Роман, который, как нам представляется, надеялся найти дома силы для борьбы с венграми, был вынужден думать о другом - возвращении утраченных на Волыни позиций. Отказ Всеволода идти на такой компромисс поставил Романа Мстиславича в затруднительное положение: терялась стратегическая инициатива в Галиции, затягивалось время, каждая неудача отталкивала от него приверженцев. И здесь, даже в достаточно сложной ситуации, Роман демонстрирует свои незаурядные дипломатические способности. Не сумев войти в соглашение с одним дядей в Кракове, он, используя соперничество между польскими князьями, обращается ко второму - великопольскому Мешко - в Познань. Когда помощь последнего не дала результата, Роман обращается к тестю Рюрику, который был соправителем представителя черниговской династии Святослава Всеволодовича в Киеве. Рюрик передает Роману город Торческ и предоставляет войско для возвращения Владимира27. Всеволод покидает Белз, и на Волыни восстанавливается статус-кво. Уступка Всеволода, во многом, объясняется достаточно большой военной силой и политическим авторитетом тестя Романа.
      Возвращение в 1189 г. в Галич законного наследника Владимира Ярославича вынудило Романа на время забыть о планах завоевания Галича. Очевидно, князь трезво оценил свои возможности и на определенное время отказался от своих политических планов в Прикарпатье. Поэтому в начале 90-х годов XII в. Роман Мстиславич сосредоточивает свое внимание на укреплении собственных позиций на Волыни, где ему удалось восстановить нормальные отношения с амбициозным младшим братом - белзским князем Всеволодом, а также упрочить контакты с малопольским двором.
      В своей польской дипломатии волынский князь широко использовал своих союзников - польских магнатов. В своем отношении к Польше Роман учитывал конфликты между представителями правящей элиты этого государства. Это примирение оказалось своевременным. В 1191 г., воспользовавшись отсутствием Казимира в Кракове, местные вельможи во главе с Генрихом Кетличем помогли Мешко III и его сыну Болеславу захватить Краков. На помощь приверженцам Казимира II пришли волынские дружины во главе с владимирским князем Романом и белзским князем Всеволодом. Знаменательно, что польской хронист, который очень тенденциозно (в пользу, конечно, князя Казимира) описывает события, вынужден признать, что только благодаря этой поддержке Казимиру удалось изгнать Мешко из Кракова и разбить мятежников28.
      Ян Длугош под 1191 г. сообщает, что в преддверии выступления краковских магнатов Казимир был на Руси, где выступил третейским судьей между Романом и Всеволодом, которые спорили из-за границ между своими владениями29. Это свидетельство тем более важно, что фиксирует еще одну страницу достаточно сложных взаимоотношений между волынскими властителями. События 1191 г. содействовали укреплению тесных связей Малой Польши и Волыни.
      1194 г. стал знаменательным для политической жизни как Руси, так и Польши. И прежде всего это было связано со смертью в Киеве Святослава Всеволодовича, а в Кракове Казимира II Справедливого. Определенный "вакуум" власти, который возник в стольных городах обоих стран, создавал фундамент как для новых междоусобиц, так и перспективу для усиления политических позиций иных князей, в том числе и, как оказалось, в первую очередь для суздальского Всеволода Юрьевича и волынского Романа Мстиславича.
      После смерти Святослава главным князем в Киеве стал Рюрик. Опыт управления "Русской землей" вместе со Святославом показывал Рюрику, что для создания стабильной княжеской власти в столице новому князю необходимо было найти себе соправителей и в Киеве, и в Киевской земле. Поэтому весной 1195 г. Рюрик приглашает в Киев своего брата - смоленского князя Давыда Ростиславича. Мы не знаем содержания договоренности между новыми дуумвирами, но, достоверно, что разговор между ними шел о соправителях киевским "причастием" - волостями в Киевской ("Русской") земле. Кроме Ростислава Рюриковича, который сидел в Белгороде, таким властителем стал Роман Мстиславич. Ему были переданы города Торческ (которым Роман недолго владел в конце 1180-х гг.), Треполь, Корсунь, Богуслав, Канев. Все эти города входили в "Торческую волость" (где проживали "черные клобуки") - славяно-тюркский район на юге Киевщины в Пороссье. "Черные клобуки" постоянно выполняли разные военные функции, охраняли южную границу Руси, активно участвовали в походах восточнославянских властителей против половцев, были участниками междукняжеских войн на Руси. Усиление на юге Руси Рюрика и его родственников вызывало недовольство суздальского князя Всеволода Юрьевича, который со времени возвращения в Галич Владимира Ярославича стремился диктовать свою волю южнорусским властителям, раздувая между ними вражду. Летом 1195 г. Всеволод заявил о своих претензиях на старейшинство среди Рюриковичей и стал требовать от Рюрика передачи ему владений Романа30.
      Этим, кроме того, что Всеволод фактически стремился стать также соправителем Рюрика, он добивался реализации иных важных целей, а именно устранение опасного конкурента - Романа - из "Русской земли" и параллельно создавал почву для возникновения конфликта зятя с тестем, между которыми раньше было очень тесное взаимодействие31.
      Мотивы действий суздальского князя не были загадкой для Рюрика. Тот предложил суздальскому князю иную волость, тем не менее северный властитель решительно отказался и даже стал грозить Рюрику войной. Рюрику Ростиславичу пришлось вступить в переговоры с зятем, посоветовать тому взять иное владение в "Русской земле". Узнав от посла киевского князя о затруднительном положении родственника, Роман Мстиславич согласился с предложением Рюрика. Но вскоре Всеволод Юрьевич прибег к очередной интриге, которая вызвала крайнее негодование у князя Романа. Получив среди иных владений Романа Мстиславича Торческ, Всеволод передал его сыну Рюрика, зятю суздальского князя - Ростислава (последний состоял в браке с дочерью Всеволода Анастасии). Киевский князь стремился доказать свою непричастность к этой многоходовой интриге. Однако Роман решил, что эти действия совершены против него по договоренности Рюрика и Всеволода, оскорбился на тестя и отказался принимать от киевского князя иную волость. Таким образом, план суздальского князя усилить свое влияние на юге Руси и поссорить между собою наиболее сильных местных князей удался.
      В ответ на это Роман собирает во Владимире-Волынском боярский совет, на котором обсуждается вопрос о борьбе с Рюриком Ростиславичем. После этого волынский князь посылает в Чернигов послов, которые предложили от имени волынского князя местному властителю - главе клана Ольговичей - Ярославу Всеволодовичу стать киевским князем32. Среди союзников Романа были и двоюродные братья Ярослава Игорь и Всеволод.
      Политический конфликт Романа с Рюриком перерос в родственную драму. Согласно сообщению суздальской летописи, Роман решил развестись с женой Предславою Рюриковной. О разрыве волынского князя с Предславой пишет и польский хронист Винцентий Кадлубек33.
      Узнав о переговорах Романа с черниговскими князьями и не рассчитывая на собственные силы, Рюрик Ростиславич обращается за поддержкой в Суздаль. Одновременно киевский князь отсылает во Владимир-Волынский крестные грамоты, что означало разрыв его отношений с Романом. Ощущая реальную опасность для себя, князь Роман в конце августа - в начале сентября 1195 г. отправляется в Краков, где сидели его двоюродные по матери братья - малолетние сыновья Казимира Справедливого - Лешко и Конрад. Князь Роман предложил своим малопольским союзникам выступить вместе против своего "обидчика" - Рюрика, однако выяснилось, что помощь, и причем экстренную, следовало оказывать Казимировичам. Кракову в который уже раз угрожал Мешко Старый34.
      В начале сентября 1195 г. в Малую Польшу вступило волынское войско во главе с Романом. Помощь краковским князьям для Романа была важной, учитывая перспективу дальнейшей борьбы с соперниками на Руси, а главное имея в виду усиление влияния на Польшу. Последнее обстоятельство имело особое значение, прежде всего, для укрепления позиций Волыни в Забужье. 13 сентября 1195 г. возле городка Енджеков в 80 километрах севернее Кракова на берегу речки Мозгава состоялась отчаянная, жестокая битва между войсками великопольского князя Мешко и его соперников Лешко, Конрада и Романа Мстиславича. С военной точки зрения ни одной из сторон в битве на Мозгаве не удалось доказать свое преимущество, но в политическом плане ее результаты были положительными как для потомков Казимира II, которые укрепили свои позиции в Малой Польше35, так и для Романа, который усилил свое влияние на Краков. Это дало ему возможность продолжать борьбу как в южнорусском регионе, так и в забужском ареале.
      Вернувшись домой, Роман узнал, что зерна войны, брошенные им, дали первые всходы: черниговские Ольговичи начали войну с Рюриком Ростиславичем. Однако сам Роман из-за больших потерь волынского войска в Польше не мог воевать с Рюриком и его сторонниками. Поэтому Роман Мстиславич обратился к киевскому князю и митрополиту Никифору с предложением подписать мирное соглашение. Переговоры между князьями (вероятно, поздней осенью 1195 г.) завершились удачно. Более того, Роман снова получил "причастие" в "Русской земле" (городок Полонный и половину Торческой волости)36. Эти земли, вероятно, принадлежали князю Роману Мстиславичу до самой его смерти, что объясняет причину помощи "черных клобуков" Роману в 1202 г. во время похода князя на Киев.
      Всю зиму и весну 1196 г. военные действия вели, в основном, черниговские Ольговичи со сторонниками Рюрика. Роман укреплял свои позиции на Волыни, удельные князья которой как на западе, так и на востоке попадают вновь в зависимость от Романа Мстиславича. В 1195 г. вместо умершего Всеволода в Белзе князем становится его сын Александр, который был сторонником Романа и помогал ему в борьбе37.
      Осенью 1196 г., ровно через год по возвращении из Польши Роман вновь вступает в войну, которая шла в Среднем Поднепровье. Его войско напало на земли смоленского князя Давыда Ростиславича и на владения Ростислава Рюриковича в Киевской земле. Готовясь к очередному походу против Ольговичей, Рюрик Ростиславич для того, чтобы обеспечить себе тылы, подстрекает на выступление против Романа Мстиславича галицкого князя Владимира Ярославича и своего племянника властителя небольшого Трипольского удельного княжества (в Киевской земле) Мстислава Мстиславича, который позднее получит прозвище Удатного. Личность последнего достаточно интересна как вообще в истории Руси, так, в частности, и в жизни семьи волынского князя Романа, поскольку значительно позднее сын его Даниил вступит в брак с дочерью Мстислава Анной и продолжительное время будет поддерживать достаточно непростые контакты с тестем, который в 10-х - 20-х годах XIII в. будет галицким князем. Приверженцы Рюрика нанесли два жестоких удара по владениям Романа: Владимир с Мстиславом опустошили Перемышльскую волость, а Ростислав Рюрикович - волость Романа Мстиславича вокруг Каменца-Волынского. Отметим, что разорение волынских волостей князя не было значительным, а сам князь чувствовал себя столь уверенно, что зимой 1196-1197 гг. даже не побоялся оставить Волынь и осуществить крупномасштабную военную акцию против прусских ятвягов38.
      Следующий 1198 г. прошел, вероятно, относительно спокойно для Романа. Н. Ф. Котляр, на основании анализа хроники Никиты Хониата, делает вывод, что как раз в это время Роман осуществил поход против половцев. Этот поход имел, по мнению византийского хрониста, огромное значение для Византии, поскольку перед этим Константинополю угрожали орды кочевников39. Непосредственно в летописях этого времени не встречается сведений об этом эпизоде из жизни волынского князя. Мы можем предположить, что поход на юг был осуществлен Романом из его владений в Южной Киевщине и направлен против приднепровских половцев.
      В последние годы XII в. Роман вступил во второй брак. О происхождении новой супруги князя Анны в литературе можно найти ряд предположений и версий. В частности, Баумгартен считал, что ею была Анна - дочь византийского императора Исаака II или Алексея III. Польский исследователь X. Граля, "подкорректировав" византийскую версию происхождения второй жены Романа, высказался в пользу того, что волынский князь вступил в брак с Марией из магнатского рода Каматерасов. Котляр выдвинул оригинальное предположение о происхождении второй жены Романа из родовитого волынского боярства40. В 1201 и 1203 гг. в княжеской семье родились два сына: Даниил и Васильке. Сама же супруга Романа, после смерти мужа в 1205 г., немало сделала для продолжения его дела.
      В конце XII в. после смерти Владимира Ярославича в Галич прибыл на княжение волынский князь Роман Мстиславич. К сожалению, древнерусские летописи не содержат данных ни о времени, ни об обстоятельствах этого события. Дата ее - 1199 г. - упоминается лишь в поздней Густынской летописи. Тем не менее, начиная с трудов М. С. Грушевского, который специально рассмотрел хронологию начала княжения Романа в Галиче, как раз эта дата принята специалистами41.
      Об обстоятельствах второго занятия Романом галицкого престола подробную информацию содержит хроника Винцентия Кадлубка, хотя и в этом случае в очередной раз необходимо напомнить о значительной предубежденности краковского хрониста относительно Руси. "В это время умер князь Галиции Владимир, который не оставил после себе наследников. Поэтому русские князья, кто с помощью силы, а другие благодаря хитрости, а некоторые обоими способами, стремятся занять освободившееся княжество". В рассказе Винцентия среди этих претендентов Роман лишь упоминается. Хронист отмечает, что из-за недостатка собственных сил он обратился за помощью в Краков, где местный князь Лешко одобрительно отреагировал на желание Романа сесть в Галиче. Во время переговоров, по версии польского автора, Роман обещал признать себя наместником малопольского властителя в Галичине. И в этой информации, и в дальнейшем рассказе Кадлубек стремится доказать целесообразность действий краковского монарха по отношению к волынскому князю, подчеркивает большой триумф, который имели польские воины в результате похода на Галич42.
      К сожалению, в историографии, в которой давно признается тенденциозность информации Кадлубка о Руси, как раз под влиянием его произведения существует представление о враждебных отношениях между новым галицким князем и боярством края. Безусловно, у Романа в Галичине было немало политических соперников. Тем не менее еще со времен его первой попытки сесть в этом крае и здесь среди местного боярства у него было немало приверженцев. Немало галичан, по сообщению летописи, покинуло тогда Галич вместе с Романом и нашло приют в его владениях. Как раз они вместе с волынянами в дальнейшем будут опорой в походах Романа в начале XIII в., а позднее, несмотря на противодействие иных боярских лагерей, ориентировавшихся на других политических лидеров, окажут поддержку его сыновьям Даниилу и Васильку. Присоединению Галича способствовала и выгодная для Романа ситуация в Венгрии, где после смерти Белы III (1196 г.) началась война между его сыновьями Эмериком и Андреем. Позднее Роман заключит тесный союз с последним. Это открыло для обоих союзников возможность в довольно благоприятных условиях решать собственные проблемы. В частности, позволило Андрею в 1205 г. стать венгерским королем43.
      Завоевание Галича было очень важной вехой в жизни и деятельности Романа, но, осуществив свою давнюю мечту, князь Роман Мстиславич не собирался останавливаться на достигнутом. Об этом периоде жизни Романа Винцентий в свойственном ему духе пишет: "Построив на несчастьи других свое счастье, он за короткое время достиг много, поскольку стал полновластным властителем почти над всеми русскими землями и князьями"44. Эта запись (последняя в хронике о Романе!) очевидно появилась под влиянием сообщений о деятельности Романа на Киевщине уже в начале XIII в. и являлась определенным преувеличением хрониста.
      Последний период жизни Романа Мстиславича охватывает всего шесть лет, но эти годы во многом способствовали тому, что князь вошел в историю как выдающийся государственный деятель и политик. Присоединение богатого, мощного Галицкого княжества к владениям князя Романа привело к росту мощи этого княжества и политического авторитета правителя. Однако параллельно это же присоединение привело к возникновению новых многочисленных проблем и вопросов, вставших перед ним и его администрацией. Прежде всего, занятие Галича в 1199 г. вызывало большое недовольство у многих древнерусских князей, которые не один год мечтали завладеть богатой юго-западной землей Руси. Особенно это относится к наиболее сильному тогда князю Руси Всеволоду Юрьевичу суздальскому, который после смерти Владимира Ярославича утратил часть подвластных ему вассальных земель на юге восточнославянского мира. Огромную для себя опасность в лице галицко-волынского князя усматривал и киевский князь Рюрик Ростиславич. Бывший тесть Романа не терял надежды на то, что ему удастся усилить свое влияние в прикарпатском регионе Руси. Занятие Галича Романом вызывало недовольство у недавних его союзников - Ольговичей, которые находились в тесных родственных отношениях с умершим Владимиром Ярославичем и естественно считали именно себя законными наследниками галицкого стола.
      Под 1202 г. в Суздальской летописи сообщается: "Вста Рюрик на Романа и приведет к собе Олговичев в Кыев, хотя пойти к Галичю на Романа. И упереди Роман, скопя полкы Галичьскые и Володимерьскые и въеха в Русскую землю". По нашему мнению, войну Рюрика и Романа нужно датировать 1201 г. Новый галичский князь тщательно готовился к выступлению. В частности, он наладил дружественные контакты с жителями столицы и других городов "Русской земли", "черными клобуками". Есть сведения, что в 1200 г. в Константинополе находилось посольство галицкого князя, которое заключило с Византией союзное соглашение45. Сам поход Романа на Киев был полной неожиданностью для Рюрика, который не был готов к отражению нападения.
      Когда Роман подошел к Киеву, перед городом к его полкам присоединились "черные клобуки", а жители города открыли "ворота Подольскыя в Копыреве конци". Преимущество приверженцев Романа было столь ощутимым, что вскоре Рюрик и Ольговичи вынуждены были вступить в переговоры с галицким князем. В результате заключения соглашения Рюрик должен был покинуть Киев и уехать в Овруч, а Ольговичи возвратиться домой. Заслуживает особого внимания последняя фраза летописи о событиях 1201 г. "И посади Всеволод Инъгваря Ярославовича в Кыеве"46. Участие Всеволода в решении судьбы Киева объясняется большим политическим и военным авторитетом суздальского князя, в частности, на юге Руси. Накануне, в 1199 г. Всеволод значительно укрепил свои позиции, посадив в Переяславле- Южном сына Ярослава, а в Новгороде - Святослава. Но приглашение Всеволода к переговорам о судьбах киевского стола было свидетельством не слабости, а большого таланта Романа как политика. Роман понимал, что Всеволод не может быть надежным политическим партнером, но в тех условиях с ним нужно было считаться, искать приемлемый компромисс.
      Почему Роман сам не захотел сесть в Киеве? Здесь, видимо, было несколько причин. Во-первых, Роману нужно было еще решить вопросы укрепления позиций в Галиче, во-вторых, сама практика политической жизни второй половины XII в. предостерегала сильных князей-суверенов от попыток занять самостоятельно стол в Киеве. Появление Романа в Киеве в тот момент едва ли привело бы к усилению его позиций в городе на Днепре, а врагов ему добавило.
      В летописной констатации о вокняжении Ингваря в Киеве на первом месте указывается князь Всеволод, тем не менее не нужно забывать, что и в данном случае мы имеем место с благосклонным не к галицкому, а суздальскому князю источником, автор которого преувеличивает роль северного властителя. Главное: появление удельного волынского князя, двоюродного брата в столице Руси это четкий ответ, чьей он был креатурой.
      Б.А. Рыбаков считал, что Роману Мстиславичу удалось создать большое и мощное княжество, которое он сравнивал со "Священной Римской империей" Фридриха Барбароссы. Соглашаясь с таким сравнением, заметим, что и то, и другое государственные образования не были в достаточной мере политически консолидированными. Создав крупное государство, Роману предстояло решить немало сложнейших проблем, возникающих в различных регионах, среди которых больше всего хлопот приносили Галичина и Киевщина. В первой он больше применял тактику "кнута" в отношении своих соперников из боярского окружения. На Киевщине же, напротив, он настойчиво стремился укрепить союз с силами, оказавшими ему помощь во время штурма Киева в 1201 году.
      В свою очередь, союзники Романа требовали от него реализации их собственных намерений, в первую очередь активной антиполовецкой политики. Половецкие ханы в то время активизировали свою политику относительно южнорусских земель. Роман же являлся достаточно удобной фигурой для населения Киевщины, поскольку не был, в отличие от многих иных князей, связан политическими или династическими связями с властителями "степи". Борьба с половцами имела особое значение для Романа Мстиславича: она была ему важна не только в связи с его киевской, а и с галицкой политикой. О походе Романа Мстиславича против половцев зимой 1201-1202 г. суздальский летописец сообщает лаконично, но достаточно содержательно: "Toe же зимы ходи Роман князь на Половци и взя веже Половечьскые и приводе полона много и душь хрстьянскых множство отполони от них". Есть все основания полагать, что Роман в 1201-1202 гг. нанес удар по днепровским "вежам", которые находились в низинах Днепра, в так называемом Лукоморье. Поход Романа объективно был очень важным для нормализации ситуации на южной границе, поскольку создавались условия для прекращения разрушительных нападений кочевников. Тем не менее, новые княжеские междоусобицы вскоре поставили крест на результатах акции Романа. "Взят быс Кыев Рюриком и Олговичи и всего Половецькою землею и створися велико зло в Русстеи земли, якого же зла не было от крещения над Киевом", с драматизмом рассказывает о событиях суздальский летописец. Нападавшие разорили нижнюю и верхнюю часть города, половцы захватили большое количество пленных. Во время нападения на Киев, которое имело место в январе 1203 г., Романа в городе не было. Его наместнику Ингварю Ярославичу удалось спастись из разоренного города бегством. Сам инициатор страшного разорения столицы Рюрик Ростиславич, боясь мщения Романа, возвратился в Овруч, оставив в Киеве свой гарнизон. И в это время Роман еще раз продемонстрировал свои большие способности как политика и дипломата. Через месяц после событий в Киеве галицкий князь прибыл в Овруч и заключил с Рюриком соглашение. Согласно этому договору, Рюрик отказался от союза с половцами и Ольговичами, а Роман согласился на возвращение бывшего тестя в Киев. Гарантом соглашения, согласно Суздальской летописи, стал Всеволод47.
      Английский историк Дж. Феннел считает, что рассматриваемое соглашение свидетельствует о слабости Романа, ибо "реальная власть, как и ранее, находилась в руках князя Суздальской земли"48. По нашему мнению, в данном случае историк дает упрощенную оценку овручским переговорам. Перед Романом стояла очень сложная проблема: ликвидировать альянс Рюрика с Ольговичами и половцами. Боевые действия против них, что и показала практика 90-х годов XII в., едва ли дали бы быстрый и надлежащий результат, привели бы к новому ослаблению южнорусских земель, сделало бы их легким объектом для нападений кочевников.
      В том же 1203 г. в Суздаль пришло посольство от Романа с предложением к Всеволоду содействовать восстановлению мирных отношений между галицко-волынским и черниговскими князьями. Спустя некоторое время такое соглашение было заключено. Умелая дипломатия Романа привела к созданию большой коалиции русских князей против половцев. Летопись упоминает, кроме Романа, Рюрика Ростиславича, переяславльского князя Ярослава, сына Всеволода, племянников Рюрика Мстиславичей. Поход завершился большой победой. "И взяша Рускии князи полону много, и стала и заяша и возвратиша во свояси с полоном многим". Этим походом Роман осуществил свое стратегическое намерение - расколоть, поссорить и ослабить своих соперников. Возможно, это почувствовали Ольговичи, которые не приняли участия в войне с половцами. Умелая политика галицкого князя способствовала укреплению его отношений с давними союзниками - киевским населением и "черными клобуками", которые стояли четко на антиполовецких позициях и враждебно относились к Рюрику. Роману удалось найти себе новых союзников среди удельных князей и бояр, которые получили от руководителя похода различные дары и владения ("ту было мироположение в волостех, кто како терпел за Рускую землю"). Поэтому не вызывает удивления, что на обратном пути из степи в Треполье между Романом и Рюриком произошел конфликт. "Роман ем Рюрика и посла в Киев и постриже в чернци и жену его и дщерь". Сыновей Рюрика Ростислава и Владимира Роман захватил в заложники и отправил в Галич. Эти события на юге, усиление политического веса Романа не могли не вызвать негативной реакции у Всеволода Юрьевича, который стал требовать освобождения Рюриковичей, среди которых был зять суздальского князя. "Роман послуша великого князя и зятя его пусти, и быс князь Киевский, и брат его пусти"49.
      По нашему мнению, по инициативе Романа Мстиславича на юге Руси сложилась новая политическая система, которую можно условно назвать системой "коллективного патроната", когда два мощнейших властителя Руси, не претендуя лично на киевский стол, договорились об общем над ним контроле. Такая система свидетельствовала, с одной стороны, о значительном ослаблении княжеской власти в Киеве, а, с другой, об огромном авторитете города в политической жизни Восточной Европы. Для Романа такая система открывала значительные возможности для сохранения достигнутых политических результатов на востоке, в частности, возможности для прекращения межкняжеских усобиц в Южной Руси. Важным свидетельством последнего тезиса было то, что в конце 1204 г., согласно летописи, "целоваша крст Олговичи к великому князю Всеволоду, и к его сынам, и к Романови, и возвратишася восвояси"50.
      Роман Мстиславич пошел на уступки Всеволоду Юрьевичу, посадив в Киеве зятя последнего - Ростислава. Понимая определенную нестабильность своего положения в Галиче, беспокоясь о судьбе своих потомков (напомним, в 1201 г. от второго брака с Анной у Романа родился сын Даниил, а в 1203 г. - Василько), галицкий князь стремился к созданию новой системы замещения княжеских столов на Руси, которая бы способствовала прекращению борьбы между князьями, в том числе пресекла бы необоснованные претензии многочисленных династов на Галич и Киев.
      В труде В. Н. Татищева содержится очень важная информация, что после упомянутых выше событий князь Роман, желая прекратить усобицы и создать условия для стабильной защиты южнорусских границ от половцев, предложил создать "добрый порядок" государственного строя Руси. Этот порядок, прежде всего, сводился к тому, чтобы шесть наиболее мощных князей Руси (суздальский, черниговский, галицкий, смоленский, полоцкий и рязанский) избирали киевского князя как главного властителя Руси51.
      Роман Галицкий принимает послов папы Иннокентия III. Картина Н. В. Неврева (1875 г.)
      В свое время М. С. Грушевский, рассмотрев сообщения Татищева, счел их поздней подделкой. Однако, отношение к нему современной историографии значительно изменилось. Так, Рыбаков высказался в пользу достоверности проекта Романа. Позднее Котляр и П. П. Толочко, проанализировав более тщательно труд историка XVIII в., высказались еще более категорично в пользу реальности проекта "доброго порядка" Романа, привели новые аргументы в пользу древнего происхождения памятника, который использовал Татищев52.
      Факты из истории Южной Руси, биографии Романа начала XIII в., как нам представляется, дают дополнительные аргументы в пользу такой точки зрения. Система "доброго порядка" полностью соответствует конкретной деятельности галицкого князя. Она реально учитывала расклад политических сил. Появление в проекте среди князей-избирателей рязанского и полоцкого князей было значительной уступкой галицко-волынского властителя Романа суздальскому князю, гарантировало ему половину голосов при выборах киевского князя. Новый порядок замещения киевского стола почти не оставлял Роману Мстиславичу надежд стать киевским князем, но гарантировал его семье в будущем наследственные права на галицкий трон, создавал условия для преодоления возможной конфронтации с суздальскими властителями. Отсутствие в списке князей-"избирателей" волынского князя дает основание считать, что это княжество в системе "доброго порядка" становилось составной частью единого галицко- волынского государственного комплекса. В проекте Романа содержались и очень интересные идеи относительно ограничения возможности дробления небольших удельных княжеств.
      В 1205 г. внимание Романа в очередной раз привлекла Польша. Летом указанного года галицкий князь осуществил поход против малопольского князя Лешко Белого и его брата мазовецкого князя Конрада, в ходе которого Роман Мстиславич погиб.
      К этому времени князь Роман использовал все свои возможности по реализации своих политических намерений в Приднепровье. Ситуация, которая сложилась здесь после событий 1203-1204 гг., едва ли устраивала князя, однако продолжение в этом районе активного противостояния создавало перед Романом перспективу продолжительной и, в значительной степени, бесперспективной войны.
      У Волыни и Малой Польши в то время был район взаимных претензий, а именно бассейн Западного Буга и в, определенной мере, Ятвягия. Роман после смерти дяди Казимира длительное время поддерживал его малолетних сыновей Лешко и Конрада. Но в феврале 1203 г. ситуация в Польше коренным образом изменяется: в Познани умирает главный соперник краковского князя Лешко Белого Мешко Старый, и малопольский властитель реально стал претендовать на право быть князем-сеньором, то есть верховным князем всей Польши. Естественно, в таких условиях влиять на ситуацию в Польше Роману становилось сложнее. К тому же, Казимировичи не только превращались в самостоятельные политические фигуры, но и в перспективе рано или поздно должны были вспомнить о восточной политике отца, о которой говорилось выше.
      Непосредственные обстоятельства похода галицко-волынского войска в Польшу, гибели Романа Мстиславича 19 июня 1205 г. остаются в определенной мере малоизученными. В популярной литературе существует версия, что князь погиб во время охоты, когда оторвался от своей дружины и попал в засаду польского отряда53. Однако эта версия базируется на недостоверных свидетельствах позднесредневековых памятников.
      Значительно больше распространено мнение, что князь погиб во время большой битвы между малопольскими и галицко- волынскими полками на берегу Вислы недалеко от польского города Завихост54. В историографии XX в. достаточно популярна версия, что поход в Польшу был частью большой акции Романа, стремившегося вмешаться в конфликт между двумя германскими группировками - Гогенштауфенами и Вельфами55. Таким образом, масштабы европейской политики Романа (в особенности если к ним прибавить ее "византийские компоненты"56) приобретают весьма значительный размах, хотя сразу отметим, что в контексте рассмотренных фактов из биографии Романа такие представления о его деятельности выглядят совсем нереальными.
      Эта историографическая традиция базируется на основании сообщения французской хроники Альбрика (середина XI II в.), который рассказывает о походе Романа: "Король Руси по имени Роман от своих земель выступил, следуя через Польшу в Саксонию и, как притворный христианин, стремился разрушить храмы, но два брата Лешко и Конрад над рекой Вислой за повелением Господа его разбили и убили и всех, кто его сопровождал, или разогнали, или уничтожили"57. Основный источник по истории Польши этих лет - хроника Винцентия Кадлубка не сохранила сведений о походе Романа Мстиславича. Исследователи считают, что краковский епископ, безусловно, знал о нем и на его трактовке отношений Руси и Польши, его отношении к восточнославянскому князю существенным образом повлияли как раз события 1205 г.58.
      Обратимся к рассказу древнерусской летописи об обстоятельствах похода 1205 г.: "Иде Роман Галичьскый на Ляхы и взя 2 города Лядьская и ставше же нему на Вислою рекою и отъеха сам в мале дружине от полку своего. Ляхове же наехавше убиша и, дружину около его избиша, приехавше Галичане, взяша князя своего мртва, несоша в Галичь"59.
      Текст летописи прямо свидетельствует, что никакой битвы между главными силами западнорусского и малопольского войск не было, а князь погиб вследствие столкновения его небольшой дружины с польским войском. Есть основание думать, что выступление волынского войска на Малую Польшу было согласовано с великопольским князем сыном Мешко Старого Владиславом Ласконогим.
      19 июня 1205 г. жизнь Романа, которому тогда было немногим больше пятидесяти лет, прервалась...
      Мы не будем выдвигать предположения, что случилось бы, если бы нелепый случай не вырвал из жизни в момент наибольшего могущества нашего героя. Но необходимо все же подчеркнуть, что это трагическое событие произошло тогда, когда создавался фундамент государственного образования, которое в крайне сложных условиях постоянной экспансии со стороны Польши и Венгрии, а позже монгольского нашествия и нападений литовцев просуществовало полтора столетия. И очевидно, нет оснований напоминать, что в средние века уход из жизни легитимного монарха при отсутствии взрослого наследника неоднократно приводил многие государства, находящиеся в совершенно иных, благоприятных условиях, к многолетним политическим кризисам и потрясениям.
      Примечания
      1. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х - первой половине XIII в. М. 1977, с. 206- 214.
      2. ГРЕКОВ И.Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М. 1975, с. 8-42.
      3. Vincentii Chronicon. L. 4, 23. Хроника Винцентия Кадлубка приводится по изданию: Magistri Vincentii Chronicon Polonorum. - Monumenta Poloniae Historica. T. 2. Lwow, 1872, p. 193- 449; BAUMGARTEN N. Genealogies et manages occidentaux des Rurikides Russes du X-e au XlII-e siecle. Romae. 1927. Table V, p. 22-23.
      4. Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). Т. 1. Лаврентьевская и Суздальская летопись по Академическому списку. Л. 1926-1928, стб. 345.
      5. Vincentii Chronicon. L. 4, 23.
      6. ТОМАШIВСЬКИЙ С. Украiнська iсторiя. Стариннi i середнi вiки. Львiв. 1919, с. 85.
      7. НАЗАРЕНКО А.В. Западноевропейские источники. - Древняя Русь в свете зарубежных источников. М. 1999, с. 264.
      8. ГРЕКОВ Б.Д. Киевская Русь. М. 1953, с. 512.
      9. ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. СПб. 1908, стб. 533.
      10. Повесть временных лет. Ч. I, М. 1950, с. 158.
      11. ПСРЛ. Т. 2, стб. 543; Новгородская первая летопись старшего и младшего извода (далее - НПЛ). Л. 1950, с. 220.
      12. КОТЛЯР М.Ф. Полiтинi взаемини Киева i Новгорода в XII ст. - Украiнський iсторичний журнал, 1986, N 9, с. 19-29.
      13. См.: ТОЛОЧКО П.П. Древняя Русь. Очерки социально- политической истории. Киев. 1987, с. 136-138.
      14. НПЛ, с. 220, 221.
      15. ПСРЛ. Т. 1, стб. 361; т. 2, стб. 559, 561-562; НПЛ, с. 220; ТАТИЩЕВ В.Н. История российская. Т. 3. М. 1963, с. 127- 128; ср. WLODARSKI В. Sasiedstwo polsko-ruskie w czasach Kazimierza Sprawiedliwego. - Kwartalnik historyczny, 1969, Ns 1, s. 10-11; ЩАВЕЛЕВА Н.И. Польские средневековые латиноязычные источники. М. 1990, с. 128-129.
      16. В литературе отсутствует определение главного князя большого княжества-земли, хотя можно применить термин "земельный князь" в противовес князьям удельных княжеств, из которых состояла большая часть земель.
      17. ПСРЛ, Т. 2, стб. 600; Vincentii Chronicon. - L. 4, 8; 4, 14.
      18. Vincentii Chronicon. L. 4, 14. О. Бальцер считает, что издатель хроники О. Беловский под влиянием Великопольськой хроники по собственному желанию изменил завершающую часть приведенной фразы, добавив слова "рассчитывая на покорность". См. BALZER G. Gcnealogia Piastyw. Krakow. 1895, s. 178.
      19. SMOLKA S. Mieszko Stary ijego wiek. Wyd.3. Warszawa. 1959, s. 332; RHODE G. Die Ostgrenze Polens. Bd. 1. Koln, Graz. 1955, S. 101.
      20. ПСРЛ. Т. 2, стб. 634; Слово о полку Игореве. М. 1950, с. 23.
      21. Б.А. Рыбаков считает, что подбор князей в "Золотом слове" Святослава Всеволодовича связан с активным их участием в борьбе со степняками, прежде всего их участием в походе против хана Кобяка 1184 года. См.: РЫБАКОВ Б.А. Петр Бориславич. Поиск автора "Слова о полку Игореве". М. 1991, с. 117-132.
      22. ПСРЛ. Т. 2. стб. 732.
      23. КОТЛЯР Н.Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко-Волынской Руси IX - XIII вв. Киев. 1985, с. 147.
      24. ПСРЛ. Т. 2, стб. 657, 660.
      25. BAUMGARTEN N. Op. cit. Table III, p. 14.
      26. ПСРЛ. Т. 2, стб. 660; Vincentii Chronicon. L. 4, 15. Ср. GRABSKI A.F. Polska w opiniach obcych X - XI 11 w. Warszawa. 1964, s. 65.
      27. ПСРЛ. Т. 2, стб. 661.
      28. Vincentii Chronicon. L. 4, 16.
      29. Dkigosza Jana Roczniki czyli Kroniki slawnego Krolestwa Polskiego. T. 5-6. Warszawa. 1973, s. 128.
      30. ПСРЛ. Т. 2, стб. 682, 683.
      31. ТОЛОЧКО П.П. Киев и Киевская земля в эпоху феодальной раздробленности XII-XIII вв. Киев. 1980, с. 182 и др.; ПСРЛ. Т. 2, стб. 683.
      32. ПСРЛ. Т. 2, стб. 684, 685-686.
      33. ПСРЛ. Т. I, стб. 412-413; ср. БЕРЕЖКОВ Н.Г. Хронология русского летописания. М. 1963, с. 85; Vincentii Chronicon. L. 4, 23.
      34. ПСРЛ. Т. 2, стб. 686-687.
      35. KURBIS B. Komentarz. - Mistrza Wincentego Kronika Polska. Warszawa. 1974, s. 215; ПАШУТО B.T. Внешняя политика Древней Руси. М. 1968, с. 164.
      36. ПСРЛ. Т. 2, стб. 688.
      37. КОТЛЯР М.Ф. Данило Галицький. К. 1979, с. 51-71; BAUMGARTEN N. Ор. cit. Table IX, р. 39.
      38. ПСРЛ. Т. 2, стб. 698, 726.
      39. См.: КОТЛЯР М.Ф. Чи Mir Роман Мстиславич ходити на половцiв ранние 1187 р. - Украiнський iсторичний журнал, 1965, N 1, с. 119-120.
      40. BAUMGARTEN N. Ор. cit. Table V, p. 23; table XI, p. 47; KASZDAN A. Rus'-Byzantine Princely Marriages in the Eleventh and Twelfth Centuries. - Harvard Ukrainian Studies. 1988/ 1989. Vol. XII/XIII, p. 424; КОТЛЯР М.Ф. До питания про вiзантiйське походження матерi Данила Галицького. - Археологiя, 1991, N 2, с. 48-58; GRALA H. Drugie malzenstwo Romana Mscisiawowicza. - Slavia orientalis, 1982, N 3-4, s. 117.
      41. Густинская летопись. - ПСРЛ. Т. 2. Санкт-Петербург, 1843, с. 327; ГРУШЕВСЬКИЙ М.С. Iсторiя Укражи-Руси. Т. 2, с. 454; WILKIEWICZ-WAWRZYNCZYKOWA A. Ze studiоw nad polityka polska na Rusi na przetomie XII-XIII w. - Atenium Wilenskie. 1937, r. XII. N 3, s. 3- 20. У Длугоша смерть Владимира датируется 1198 г. См.: Dkigosza Jana Roczniki czyli Kroniki slawnego krolestwa Polskiego. T. 5-6, s. 213.
      42. Vincentii Chronicon. L. 4, 24.
      43. История Венгрии. Т. 1. М. 1970, с. 133, 510; ТОМАШIВСЬКИИ С. Ук. соч., с. 88-89; ПАШУТО B.T. Ук. соч., с. 183.
      44. Vincentii Chronicon. L. 4, 24.
      45. ПСРЛ. Т. 1, стб. 417; ГРУШЕВСЬКИЙ М.С. Iсторiя Украiни- Руси. Т. 3. Львов;. 1905, с. 9; ПАШУТО B.T. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М. 1950, с. 193 и др.
      46. ПСРЛ. Т. 1, стб. 417, 418.
      47. РЫБАКОВ Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М. 1982, с. 515; ПСРЛ. Т. 1, стб. 418, 419. ПЛЕТНЕВА С.А. Донские половцы. - "Слово о полку Игореве" и его время. М. 1985, с. 278-279; ее же. Половцы. М. 1990, с. 150.
      48. ФЕННЕЛ Д. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М. 1989, с. 64.
      49. ПСРЛ. Т. 1,стб. 420, 421.
      50. ПСРЛ. Т. 1, стб. 421.
      51. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч. Т. 3. М. 1963, с. 169-170.
      52. ГРУШЕВСКИЙ М.С. Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до конца XIV столетия, с. 267; РЫБАКОВ Б.А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М. 1963, с. 163; КОТЛЯР Н.Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко-Волынской Руси IX-XIII вв., с. 120-121; ТОЛОЧ КО П.П. Ук. соч., с. 182-183; см. также: ВОЙТОВИЧ Л.В. Генеалогiя династii Рюриковичiв. К. 1990, с. 114.
      53. РЫБАКОВ Б.А. Древняя Русь и русские княжества XII-XIII вв, с. 493.
      54. ENGEL J.Ch. Geschichte von Halitsch und Viodimir. Wien. 1792, S. 512 и др.
      55. ABRACHAM W. Powstanie organizacji kosciote lacincskiego na Rusi. T. 1. Lwow, 1904, s. 98-99; ТОМАШIВСБКИЙ С. Ук. соч., с. 88; ЧУБАТИЙ М. Захiдна Украiна i Рим у XIII вiцi у cвoix змаганях до церковно'i уни. - Записки наукового товариства iмени Шевченка. Т. 123/ 124. Львiв. 1917, с. 10; ПАШУТО B.T. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси, с. 193; RHODE G. Ор. cit. Bd. 1, S. 102; НАЗАРЕНКО А.В. Русско-немецкие связи домонгольского времени (IX - середина ХIII вв.): состояние проблемы и перспективы дальнейших исследований. - Славяно-германские исследования. Т. 1-2. М. 2000, с. 25, и др.
      56. КОТЛЯР Н.Ф. Галицко-Волынская Русь и Византия в XII- ХIII вв. - Южная Русь и Византия. Киев. 1991, с. 20-33.
      57. Chronica Albrici monachi Trium fontium, a monacho Novi monasterii hoiensis interpolata. - Monumenta Germaniae Historica, Scriptores. T. 23. Hannoverae. 1874, S. 885.
      58. KURBIS В. Komentarz, s. 225; ЩАВЕЛЕВА Н.И. Ук. соч., с. 139, 151.
      59. ПСРЛ. Т. 1, стб. 425.
    • Майоров А. В. Даниил Галицкий и крестовый поход в Пруссию
      By Saygo
      Майоров А. В. Даниил Галицкий и крестовый поход в Пруссию // РУСИН. - 2011. - № 4 (26). - C. 26-43.
      Вопреки распространенному в литературе мнению, будто в союзе с Римом Даниил искал лишь помощи против татар и согласился на унию, только когда получил необходимые заверения в этом, мы приходим к выводу, что от сближения с Западом галицко-волынский князь рассчитывал извлечь иные выгоды, более реальные, нежели призрачные надежды на способность папы поднять христиан Европы на защиту Руси.
      В рассказе Галицко-Волынской летописи об унии и коронации Даниила есть весьма примечательный эпизод. Папа и ранее присылал к русскому князю послов с предложением короноваться, но безрезультатно: Даниил, ссылаясь на «рать татарскую», отказывался «прияти венець бес помощи твоеи»1.
      Следовательно, несмотря на просьбы галицкого князя, помощь в борьбе с татарами со стороны папы ему не предлагалась. Ничего не говорит о такой помощи и папский легат Опизо, привезший Даниилу королевские регалии. Помощь в случае принятия унии предлагают Романовичу только польские князья Болеслав и Земовит, а также их бояре: «А мы есмь на помощь противу поганымъ»2. Но против каких «поганых» была направлена эта «помощь»?
      Принято считать, что упомянутыми польскими князьями «погаными» были татары. Однако дальнейшие события, описанные в летописи сразу после известия о коронации Даниила, опровергают это предположение. Польские союзники галицко-волынского князя и не помышляли воевать с татарами на стороне Романовичей, их целью были другие язычники, к крещению которых апостольский престол настойчиво призывал католических правителей Европы. Речь идет о прусском племени ятвягов, проживавшем вдоль границ волынских и польских земель.
      Вот почему местом для коронации Даниила был выбран пограничный Дорогичин, откуда начинался путь в ятвяжские земли, а сама коронация, как можно заключить из слов летописца, состоялась во время военного похода: «Данило же прия от Бога венець в городе Дорогычине, идущу ему на воину…». Тут же летописец объясняет, на какую войну шли войска Даниила и его союзников: «Королеви же Данилу пришедшу на землю Ятвязьскую и воевавшу»3.
      Не только место, но и время коронации было выбрано в расчете на последующий за ней поход. Церемония в Дорогичине состоялась в конце 1253 г., поскольку Даниил и мазовецкий князь Земовит могли начать выступление не ранее декабря, так как путь к ятвягам из Дорогичина лежал через топкие болота, преодолеть которые можно было после наступления зимних морозов4.
      Дорогичин неоднократно становился исходным пунктом для русско-польских походов против пруссов. Отсюда зимой 1248/1249 гг. войска Даниила и Земовита достигли центральных областей Пруссии, перешли реку Ельк (Олга) и столкнулись с племенами бартов и вармов, пришедшими на помощь ятвягам5. Тогда же в Риге Даниилом был заключен военный союз с отделением Тевтонского ордена в Ливонии, направленный против литовского князя Миндовга6.
      Даниил Галицкий постоянно проявлял интерес к усилению своего влияния в Восточной Прибалтике, добиваясь подчинения части населения Пруссии, прежде всего ятвягов7. Этот интерес, несомненно, был взят в расчет римскими стратегами при формировании восточной политики папской курии.
      Вместе с тем, с 1230-х гг. продолжалось вторжение в Пруссию Тевтонского ордена. К исходу следующего десятилетия западные прусские земли были уже покорены рыцарями, и новой их задачей стало завоевание Самбии - стратегически важной приморской области на севере Пруссии. Самбы являлись одним из наиболее значительных прусских племен; возможно, именно они были ядром всего объединения, собственно «пруссами» в первоначальном значении этого этнонима8. После вхождения в 1237 г. в Тевтонский орден остатков ордена меченосцев возникла насущная необходимость в объединении орденских владений в Пруссии и Ливонии, а следовательно - в захвате еще не занятой прибрежной полосы, населенной самбами.
      Однако первая попытка братьев овладеть Самбией закончилась неудачей. По сообщению Петра из Дусбурга, в битве с самбами у Гермау (Гирмов, ныне Русское Калининградской области) погиб вице-магистр Тевтонского ордена в Пруссии Генрих Штанге (Henricus Stange) вместе со своим братом Германом9. Эта битва должна была произойти в начале 1253 г.10
      В 1253-1254 гг. римская курия предпринимала энергичные меры по организации большого крестового похода в Пруссию, в котором наряду с тевтонскими рыцарями должны были участвовать чешский король Пржемысл I Оттокар, немецкие и польские князья, а также - в случае принятия унии с Римом - галицко-волынский князь Даниил Романович.
      Прежде всего, папа Иннокентий IV вмешался в конфликт христианских государей по поводу «австрийского наследства», в котором наряду с чешским и венгерским королями участвовал также галицко-волынский князь11. В 1253 г. Чехию и Венгрию посетил в качестве папского легата францисканский монах Власко (Valasko)12. В результате венгерские и русские войска были выведены из Моравии, а сын Даниила Галицкого Роман отказался от своих претензий на австрийский престол. Новым австрийским герцогом стал чешский король Пржемысл II Оттокар, его соперник венгерский король Бела IV довольствовался Штирией13. По-видимому, платой за поддержку папы в австрийских делах стало обязательство чешского короля участвовать в крестовом походе в Пруссию на стороне Тевтонского ордена14. Накануне похода, в октябре 1254 г., Чехию посетил великий магистр ордена Поппо фон Остерна15.
      В 1253 г. на восток Европы отправился еще один папский легат-аббат Опизо из Мезано, целью которого было посещение Польши и Галицко-Волынской Руси. На этого легата возлагались особые полномочия: он должен был принять польские земли под защиту Рима в качестве лена апостольского престола16, а также заключить церковную унию с Русью и короновать Даниила Галицкого. Официально Опизо был назначен легатом в Пруссию и Польшу (булла Иннокентия IV от 21 мая 1253 г.)17, однако его миссия в отношении Пруссии ограничилась лишь согласованием и утверждением нескольких документов18. Почти все свое время легат провел в Польше, где смог добиться значительных успехов в подготовке предстоящего крестового похода.
      Опизо встречался с ленчицко-куявским князем Казимиром и краковским князем Болеславом Стыдливым, а также с епископами, в чьи диоцезы входили земли, завоеванные у язычников, в частности, земли недавно обращенной Галиндии (область в Южной Пруссии, граничащая с Мазовией). На земли Галиндии претендовали также рыцари-крестоносцы, и папскому легату пришлось улаживать возникшие конфликты19. 19 июня 1253 г. Иннокентий IV издал буллу об учреждении на землях краковского диоцеза нового епископства с центром в городе Луков для активизации миссионерской деятельности и обращения ятвягов20. Эта мера способствовала укреплению союза ленчицко-куявского и краковского князей, их готовности участвовать в крестовом походе в Пруссию21. Апогеем легации Опизо стали церковные торжества 8 мая 1254 г. в Кракове по случаю канонизации св. Станислава, когда легат в присутствии множества польских епископов и князей огласил канонизационную буллу папы22.
      Церковная уния и коронация Даниила означали включение галицко-волынского князя в число католических государей, участвовавших в крестовом походе в Пруссию в составе созданной Римом коалиции. Свидетельством тому стало заключение в конце 1254 г. в Рачёнже (Мазовия) трехстороннего соглашения между Даниилом Галицким, Земовитом Мазовецким и вице-магистром Тевтонского ордена в Пруссии Бурхардом фон Хорнхаузеном о военном союзе и разделе ятвяжских земель, завоевание которых стороны планировали в ходе совместного крестового похода23.
      В ХIХ в. был известен подлинный экземпляр договорной грамоты, изданной от имени Бурхарда фон Хорнхаузена, хранившийся в женском монастыре в селении Станётки (Краковское воеводство), а затем в библиотеке князей Чарторыйских в Кракове. Согласно договору, Тевтонский орден передавал «великому мужу Данилу, первому королю рутенов» (excellenti viro Danieli, primo regi Ruthenorum), и князю Земовиту третью часть земель ятвягов в вечное наследственное владение при условии предоставления ими военной помощи против «этого варварского племени». Орден обязывался не заключать сепаратных договоров, а также разрешал союзникам вербовать наемников в своих владениях. Грамоту скрепили своими печатями плоцкий епископ Андрей, к диоцезу которого относился город Рачёнж, и вице-магистр Тевтонского ордена Бурхард фон Хорнхаузен. По-видимому, грамоту скрепляли также печати Даниила и Земовита, от которых уцелели лишь шнуры24.
      Уния с Римом Даниила Галицкого привела к существенной корректировке планов папской курии в отношении крестового похода в Пруссию. Теперь именно галицко-волынскому князю отводилась роль важнейшего военного союзника Тевтонского ордена. Ввиду этого отпала необходимость в уступках польским князьям, враждовавшим с орденом из-за раздела прусских земель.
      В мае 1254 г. Тевтонский орден получил от папы исключительное право на ятвяжские земли в нарушение прежних обязательств перед куявско-ленчицким князем Казимиром (договор от 26 июля 1252 г.) признать Ятвягию сферой польского влияния25. При таких обстоятельствах договор в Рачёнже объективно был направлен против интересов Казимира Куявского и краковского князя Болеслава Стыдливого. Главная ставка была сделана на военную помощь Даниила Галицкого и его родственника Земовита Мазовецкого. Узнав о содержании договора, Казимир Куявский взял под стражу Земовита вместе с его женой, но уже весной 1255 г. отказался от своих притязаний26.
      Результатом успешно проведенной дипломатической подготовки стало широкомасштабное вторжение войск христианских государей Центральной и Восточной Европы в Пруссию, начавшееся в конце 1254 г.
      одробный рассказ об этом находим у современника событий - автора так называемых Оттокаровых анналов: «1254. […] Пржемысл, сын короля Венцеслава, пошел в Пруссию, приняв против пруссов знак креста и сопровождаемый большим количеством знатных людей Богемии, Моравии и Австрии и другими рыцарями более низкого рода […] 1255. Между тем могущественные и старейшие люди Пруссии, испытывая, как полагаем, страх перед Богом и перед именем князя Богемии, в полном смирении пришли к этому князю, предавая себя со всеми своими близкими его власти и христианской вере […]. Затем, когда многие прусские народы были крещены епископом Оломоуцким и другими епископами, князь земли Богемии и маркграф Бранденбургский, укрепив неофитов в вере Иисуса Христа и взяв от них заложников, а также передав землю и народ в руки крестоносцев из Немецкого дома, вернулись в свои владения в полном довольстве. Таким образом, князь Богемии прибыл в Опаву в восьмой день перед февральскими идами [6 февраля]…»27.
      Подробное известие о походе содержится также в Старшей Оливской хронике, составленной в первой четверти XIV в. в цистерцианском монастыре в Оливе (неподалеку от Гданьска). Описание похода помещено в особом разделе хроники, именуемом «Начало Ордена крестоносцев» («Exordium Ordinis cruciferorum»), составленном до 1260 г.28 «Самбы, - читаем в хронике, - упорствовали в своих заблуждениях. Однако Бог, который хотел, чтобы они познали свет истинной веры, послал в год Господень 1254 в Пруссию благородного короля Богемии Оттокара, которого сопровождали Оттон, маркграф Бранденбургский, герцог Австрии и маркграф Моравии, а также многие другие благородные люди с Рейна, из Мейсена и других краев, графы и герцоги, число которых оценивалось более чем в пятьдесят тысяч. Они все пришли к Балге, а оттуда [выступили] в Самбию, в землю Мединове и многих там из самбов поубивали.И в течение одного дня и ночи опустошали они эту местность, а после этого захватили там же местность Руидове и много их мучили, поджигая дома и захватывая добычу, которую они испросили себе в награду во время всеобщих молебнов. И чтобы не погиб полностью их род, [самбы] послали королю в заложники своих сыновей, твердо пообещав, что сделаются христианами и во всем остальном будут повиноваться братьям…»29.
      «Exordium Ordinis cruciferorum», по-видимому, являлся одним из источников главного произведения орденской историографии - Хроники земли Прусской, созданной священником Тевтонского ордена Петром из Дусбурга в первой половине XIV в.30 Крестовому походу в Пруссию, возглавляемому чешским королем Пржемыслом II Оттокаром, в ней посвящена отдельная глава - «О подчинении самбов»31.
      Все источники свидетельствуют о том, что зимняя кампания 1254-1255 гг. против самбов была проведена с молниеносной быстротой и продлилась не более двух-трех недель. Доказательством тому служит также грамота Пржемысла II о подтверждении привилегий, данных тевтонским рыцарям его отцом Вацлавом I в 1251 г. Документ был издан 17 января 1255 г. во время остановки Пржемысла в орденском замке Эльбинг на обратном пути из Пруссии32.
      Составной частью описанного в чешских, польских и немецких источниках крестового похода в Пруссию, направленного главным образом в ее северные области, стало вторжение русско-польских войск в южные пределы прусских земель - в Ятвягию, территория которой, как мы видели, была заранее поделена между тевтонскими рыцарями, галицко-волынским и мазовецким князьями.
      Можно согласиться с Н. Ф. Котляром в том, что походы Даниила Галицкого против ятвягов конца 1240 - середины 1250-х гг. «изучены недостаточно», историки «в основном пересказывали летопись, не объясняя цели кампаний и их места в политике галицко-волынского князя»33.
      Так же, как и чешскому королю Пржемыслу II Оттокару, королю Руси Даниилу удалось собрать большую коалицию князей, в которой участвовали его брат Василько и сыновья Лев, Роман и Шварн, польские князья Земовит Мазовецкий и Болеслав Краковский, а также русские князья Глеб Волковыйский и Изяслав Свислоцкий. Эта рать была так велика, что, по словам летописца, можно «наполнити болота Ятвяжьская полкомъ»34.
      Русские войска действуют стремительно, и сам Даниил спешит провести кампанию в возможно более сжатые сроки. Не дожидаясь, пока все его многочисленное войско войдет в ятвяжские пределы, русский король устремляется вперед «в мале отрокъ оружныхъ». Этот факт отмечает сын Даниила Лев, говоря отцу во время похода: «Никого с тобою несть». Точно так же торопятся провести кампанию сыновья Даниила Лев и Роман: они рвутся вперед, не дожидаясь своих полков, и нагоняют отца в одиночку, оторвавшись даже от своих дружин: «приеха к нему (Даниилу. - А. М.) сынъ Левъ одинъ», «приеха к нему (Даниилу. - А. М.) Романъ сынъ одинъ». Углубившись в землю ятвягов, Даниил не снижает темпов наступления и приказывает своим воинам мчаться со всей возможной быстротой («роспусти полкъ, яко же кто можеть гнати»). Василько со своими воинами далеко отстал от брата, хотя шел за ним «на грунахъ», т.е. на рысях35.
      Во время похода Даниил с сыновьями действуют вероломно и с особой жестокостью по отношению к ятвягам. Вопреки обещанию, данному Анкаду, своему проводнику, пощадить его село Болдикища, Даниил приказывает перебить всех его жителей. Многие села и города ятвягов были преданы огню и жестокому разграблению («и жьжаху домы ихъ, и пленяху села ихъ», «и поимавши же имения ихъ, пожгоша домы ихъ», «наутрея же поидоша, пленяюще и жгуще землю ихъ»), а жители убиты или взяты в плен («онехъ вяжюще, иныя же, ис хворосту ведущу, сечахуть я»)36.
      Столь же вероломно и жестоко ведут себя крестоносцы в Самбии. «Князь Богемии и маркграф Бранденбургский, вступив в Пруссию, опустошили ее грабежами и поджогами и разнообразными способами перебили множество людей, не щадя ни пола, ни возраста», - читаем, например, в Пражских анналах (Annalium Pragensium pars I. a. 1196-1278 / ed. R. Köpke // Monumenta Germaniae Historica. Scriptores. T. IX. P. 175). Столь жестокое обращение с мирным населением оправдывается Божьим повелением («Самбы упорствовали в своих заблуждениях. Однако Бог… хотел, чтобы они познали свет истинной веры»).
      Мотив религиозной войны звучит и в рассказе галицко-волынского летописца: русские воины-христиане радуются победе над язычниками-ятвягами («и бысть радость велика о погибели поганьскои»); свою победу Даниил одержал по Божией милости, «яко же пишеть во Книгахъ: не в силе брань, но в Бозе стоить победа», «Богомъ же дана ему дань», «от Бога мужьство ему показавшу»; душа убитого воином Даниила ятвяжского князя «изииде» «со кровью во адъ»37.
      Описываемый поход Даниила отличает от других русско-ятвяжских войн почти полное отсутствие сопротивления со стороны ятвягов. Сам летописец высказывает удивление по поводу малого числа потерь среди русских воинов («не бысть пакости воихъ их») ввиду слабого сопротивления ятвягов, обычно храбрых на войне («якоже иногда храбрии беаху»). «Воложи Богъ страхъ во сердце ихъ», - замечает по поводу странного малодушия противника русский книжник38.
      Конечно, свою роль в устрашении ятвягов мог сыграть религиозный характер начатой против них войны, проводившейся с особым рвением и жестокостью. Но главное, на наш взгляд, заключалось в том, что вести войну прусским племенам пришлось тогда на два фронта: одновременно с войсками Даниила Галицкого, наступавшими с юга, на севере началось вторжение еще более многочисленной армии крестоносцев во главе с Пржемыслом II Оттокаром. Заметим, во время предыдущего похода русско-польских войск (зима 1248/1249 гг.) на помощь ятвягам спешно пришли другие прусские племена («пригнавъшимъ к нимъ Прусомъ и Бортомъ»), что вынудило союзников отказаться от дальнейшего наступления и возвращаться домой39. Зимой 1254/1255 гг. ятвяги были лишены помощи соплеменников.
      Летописное описание похода на ятвягов показывает, что русский король перенял у крестоносцев и другие методы покорения Пруссии - захват заложников и строительство крепостей на завоеванных землях. Не довольствуясь обычными военными трофеями, Даниил требует в обмен на мир и освобождение пленных заложников, и побежденные ятвяги выполняют это требование: «наутрея же приехаша Ятвязе, дающе таль и миръ, молящеся, дабы не избилъ колодниковъ»40.
      Подобно тому, как самбы посылают своих сыновей в заложники к Оттокару, ятвяги шлют к Даниилу «послы своя и дети своя, и дань даша, и обещевахуся работе быти ему и городы рубити в земле своеи»41. Последнее сообщение летописца может быть понято только как указание на готовность побежденных ятвягов строить в своей земле крепости для войск Даниила42.
      Поход крестоносцев в Самбию также заканчивается строительством новой мощной крепости Кенигсберг, названной в честь короля Пржемысла II Оттокара. Об этом событии упоминается практически во всех хрониках, повествующих о завоевании Пруссии, Петр из Дусбурга посвящает ему отдельную главу, указывая, что наряду с рыцарями в строительстве участвовали «верные пруссы»43.
      Рассказ об интересующем нас походе Даниила Галицкого против ятвягов помещается в летописи под 6764 г., что должно соответствовать 1256/1257 мартовскому году. Но, как известно, хронология Галицко-Волынской летописи неточна и почти в каждом случае требует специальной проверки. В литературе можно встретить различные мнения относительно датировки похода. Не вызывает сомнений лишь тот факт, что кампания должна была проходить в зимнее время, на что прямо указывают характерные детали летописного повествования: воины Даниила сражались с ятвягами на льду («бебо ледъ ползокъ»); Даниил принимает ятвяжских послов, расположившись лагерем на замерзших болотах («ста на болотехъ»)44.
      Вслед за Н. П. Дашкевичем М. С. Грушевский относил поход к зиме 1254/1255 гг. (или даже к концу 1254 г.), связывая его с заключенным в это время Даниилом и Земовитом договором с тевтонскими рыцарями о разделе ятвяжских земель45. Такого же мнения придерживаются и многие новейшие исследователи46.
      Однако при такой датировке возникает противоречие в показаниях русских и польских источников относительно участников похода. Из сообщения Галицко-Волынской летописи следует, что в походе лично участвовал мазовецкий князь Земовит Конрадович, присоединившийся со своим полком к армии русского короля («прииде Сомовитъ со Мазовшаны») и затем радостно встречавший Даниила, когда тот после первой победы над ятвягами возвратился в лагерь «к Василкови и Семовитови»47.
      В то же время из сообщений польских источников явствует, что с конца 1254 г. Земовит пребывал в плену у своего старшего брата куявско-ленчицкого князя Казимира. В Рочнике Познаньского капитула читаем: «В том же году Казимир, князь Ленчицкий, взял в плен и заключил под стражу своего брата господина Земовита, князя Мазовецкого…». Эта запись помещена последней в ряду событий, относящихся к 1254 г., и, следовательно, пленение Земовита должно было произойти в конце упомянутого года. О дальнейшей судьбе мазовецкого князя находим сведения под 1255 г.: «В том же году на октаву Пасхи князь Казимир освободил из плена своего брата князя Земовита»48. Значит, заключение Земовита продолжалось более трех месяцев и завершилось не ранее 3 апреля 1255 г.
      Выходит, что зимой 1254/1255 гг. Земовит не мог лично участвовать в крестовом походе в Ятвягию в составе коалиционных войск под командованием короля Даниила. К такому выводу пришел в свое время Г. Пашкевич, а вслед за ним и другие историки, предлагавшие относить описанную в летописи кампанию к зиме 1255/1256 или даже 1256/1257 гг.49 Это в свою очередь должно означать, что выступление Даниила и Земовита против ятвягов нельзя непосредственно связывать с крестовым походом в Пруссию, предпринятым под эгидой римского папы в конце 1254 г.
      Нам представляется, что для подобных суждений нет основания.
      Как уже отмечалось, причиной конфликта Земовита с его старшим братом Казимиром, стоившего мазовецкому князю нескольких месяцев неволи, стало недовольство куявско-ленчицкого князя условиями договора в Рачёнже, фактически исключавшего его из числа претендентов на раздел Ятвяжской земли. Между тем, Казимир вынашивал планы завоевания Ятвягии исключительно польскими силами, без участия ордена и русских князей50.
      Вину за случившееся куявский князь возлагал не только на своего брата Земовита, но также на Даниила Галицкого и поэтому вместе с Земовитом заключил под стражу его жену - дочь Даниила51. Но уже после Пасхи 1255 г. Казимир освободил из плена Земовита и «по-братски вступил с ним в соглашение». Осенью того же года оба брата действовали как военные союзники на стороне великопольского князя Пшемыслава, участвуя в длительной осаде крепости Накло52.
      Условием примирения братьев, очевидно, стал отказ Земовита от участия в Рачёнжском договоре и от военного союза с Даниилом. В дальнейшем оба брата проводили согласованную политику в отношении Тевтонского ордена: в 1257 г. они заключили с рыцарями договор, по которому отказывались от всяких претензий на земли ордена в Пруссии, в том числе и те, которые он приобретет в будущем, будь то вооруженным путем или каким-либо иным способом53.
      Поход Даниила и Земовита на ятвягов должен был произойти до разрыва отношений между ними и начаться в скором времени после заключения договора о совместном завоевании и разделе ятвяжских земель. И единственным подходящим для этого моментом мог быть конец 1254 г. По-видимому, договор в Рачёнже был заключен в самый канун похода. Вспомним, что решение о коронации и унии с Римом Даниил Романович также принимает, готовясь выступить в поход на ятвягов («идущу ему на воину…»)54.
      Из-за частичной утраты текста договорной грамоты невозможно установить точную дату заключения Рачёнжского договора; в документе полностью читается только год его составления: «в год благодати тысяча двести пятьдесят четвертый. Восьмые Календы…»55. Большинство историков относит подписание договора к концу 1254 г.56 Исходя из указания на восьмые календы, можно предложить две наиболее вероятные даты: 25 декабря (восьмые календы января) или 24 ноября (восьмые календы декабря).
      Последняя дата - 24 ноября, на наш взгляд, выглядит более предпочтительно, поскольку 25 декабря 1254 г. главный участник договора с тевтонской стороны, вице-магистр Бурхард фон Хорнхаузен едва ли мог находиться в Рачёнже. Вместе с войсками Пржемысла II Оттокара он принимал активное участие в завоевании Самбии и затем в строительстве Кенигсберга, став его первым комтуром57.
      Итак, принятие церковной унии и последовавшее затем заключение договора с тевтонскими рыцарями открывали Даниилу Галицкому возможность участвовать в организованном Римом крестовом походе в Пруссию наравне с другими католическими правителями, собравшимися почти со всей Европы. Не вызывает сомнения, что действия русско-польских сил под командованием Даниила в этом походе были согласованы с выступлением основной армии крестоносцев, возглавляемой Пржемыслом II Оттокаром.
      По сообщению Оттокаровых анналов, Оттокар выступил в поход «в девятнадцатый день перед январскими календами»58, т. е. 14 декабря 1254 г. Путь до Пруссии занял у него несколько недель: на Рождество, т.е. 25 декабря, он был еще только во Вроцлаве59 и, следовательно, мог достичь пределов Самбии не ранее начала января 1255 г.
      Даниил и Земовит должны были начать поход в прусские земли примерно в те же сроки. Но русско-польским войскам не требовалось преодолевать столь значительных расстояний, и они могли достичь соседней Ятвягии уже во второй половине декабря 1254 г.
      Если следовать летописному описанию похода, можно заметить, что Земовит как его участник упоминается только в начале рассказа, а затем как бы исчезает со страниц летописи. Во всяком случае, победа и трофеи достаются одному Даниилу: именно к русскому королю обращаются ятвяги с просьбой о мире и дают ему своих заложников60. Более того, из летописного рассказа явствует, что в какой-то момент Даниил должен был прервать поход и потом вновь засобирался идти на ятвягов: «Хотящу же ему пакы изиити на не на брань»61.
      Все это может быть отголоском разлада в стане союзников русского короля, возникшего вследствие выхода из коалиции Земовита. Поэтому в отношении мазовецкого князя Даниил не выполнил своих обязательств, предусмотренных договором в Рачёнже, и вместо причитавшейся Земовиту доли ятвяжских земель и военных трофеев ограничивается лишь «даром» некоему польскому воеводе Сигневу «послушьства ради»62. По-видимому, этот воевода в отличие от своего князя оставался в армии Даниила до конца похода.
      О досрочном прекращении Земовитом участия в походе на ятвягов говорит еще одна деталь летописного рассказа. Даниил награждает воеводу Сигнева для того, чтобы тот рассказал всем о результатах похода и великой дани, взятой с ятвягов: «да увесть вся земля Лядьская, яко дань платили суть Ятвязи же королеви Данилу»63. Значит, князь Земовит, хотя и принимал участие в походе, не знал о его результатах.
      Поход на ятвягов, как мы видели, развивался стремительно и не мог занять много времени. Следовательно, прекратить свое участие в походе и затем оказаться в заточении у старшего брата мазовецкий князь мог еще до конца 1254 г. В дальнейшем Даниил и Земовит, хотя и не оставляли попыток подчинения ятвягов, больше никогда не выступали союзниками в этом деле.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). М., 1998. Т. II. Стб. 826-827.
      2. Там же. Стб. 827.
      3. Там же.
      4. Грушевський М.С. Хронольогiя подiй Галицько-Волинської лiтописи // Записки Наукового товариства iм. Шевченка. Львiв, 1901. Т. XLI. С. 37; Paszkiewicz H. Z życia politycznego Mazowsza w XIII wieku (rządy Ziemowita Konradowicza) // Księga ku czci Oskara Haleckiego wydana w XXV-lecie jego pracy naukowej. Warszawa, 1935. S. 213.
      5. ПСРЛ. Т. II. Стб. 810-813; Грушевський М. С. Хронольогiя подiй… С. 34. Подр. см.: Włodarski B. Alians russko-mazowiecki z drugiej połowy XIII wieku. Kartka z dziejów Konrada II Mozowieckiego // Studia historyczne ku czci Stanisława Kutrzeby. Kraków, 1938. T. II. S. 613-614; Kamiński A. Wizna na tle pogranicza połsko-ruskojaćwieskiego // Rocznik Białostocki. Białystok, 1961. T. I. S. 48; Wroblewski R. Problem jaćwięski w polityce Bolesława Wstydliwego w latach 1248-1264 // Acta Universitatis Lodziensis. Seria I: Nauki humanistyczno-społeczne. Łódź, 1970. Zeszyt 72. S. 53.
      6. Hellmann M. Die Erzbischöfe von Riga und Litauenvom 13. biszum 15. Jahrhundert // Balticum: Studia z dziejów polityki, gospodarki i kultury XII-XVII wieku ofiarowane M. Biskupowi w 70 roc znicę urodzin. Toruń, 1992. Р. 125; Масан О. Данило Романович i рицарсько-чернечi ордени: проблеми взаємовiдносин // Питання стародавньої та середньовiчної iсторiї, археологiї й етнологiї. Чернiвцi, 2008. Т. 2 (26). С. 144-145.
      7. См.: Шавелева Н.И. Прусский вопрос в политике Даниила Галицкого // Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. 1991 год. М., 1994.
      8. Кулаков В.И. Древности пруссов. VI-XIII вв. M., 1990. С. 44.
      9. Petrus de Dusburg. Chronik des Preussenlandes / hrsg. von K. Scholz, D. Wojtecki. Darmstadt, 1984 (Ausgewählte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters, Bd. 25). S. 187, 189. Русский 40 2011, № 4 (26) перевод см.: Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской / изд. подг. В.И. Матузова. М., 1997. С. 83.
      10. Wojtecki D. Studien zur Personengeschichte des Deutschen Ordensim 13.Jh. Wiesbaden, 1971. S. 146-147. Biskup М., Labuda G. Dzieje Zakonu Krzyżackiego w Prusach. Gdańsk, 1988. S. 151.
      11. Подр. см.: Майоров А.В. Даниил Галицкий и Фридрих Воинственный: русско-австрийские отношения в середине ХIII века // Вопросы истории. 2011. № 7. С. 32-52.
      12. Codex diplomaticus et epistolaris regni Bohemiae. Praha, 1962. T. IV. Fasc I (1241-1253) / ed. J. Šebanek, S. Duškova. Nr. 277, 278.
      13. Ibid. Praha, 1974. T. V. Fasc. I (1253–1264) / ed. J. Šebanek, S. Duškova. Nr. 20. P. 57-58; Nr. 21. P. 59-60; Nr. 22. P. 61-62. См. также: Marsina R. Přemysl Otakar II. a Uhorsko // Folia Historica Bohemica. Praga, 1979. T. I. S. 42.
      14. Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С. 256; Włodarski B. Polska i Ruś. 1194-1340. Warszawa, 1966. S. 141; Bartnicki M. Polityka zagraniczna księcia Daniela Halickiego w latach 1217-1264. Lublin, 2005. S. 195.
      15. Preußisches Urkundenbuch. Politische Abteilung. Bd. I: Die Bildung des Ordensstaates (1140-1309) / hrsg. von R. Philippi, S. Woelky. Königsberg, 1882. Hft. 1. № 294. S. 219.
      16. Les registres d’Innocent IV / par E. Berger. Paris, 1897. Vol. III. Nr. 6553.
      17. Monumenta Poloniae Vaticana. Cracoviae, 1914. T. III: Analecta Vaticana, 1202-1366 / ed. J. Praśnik. Nr. 68.
      18. Preußisches Urkundenbuch. Bd. I. Hft. 1. Nr. 276, 278.
      19. Les registres d’Innocent IV. Vol. III. Nr. 6592-6593.
      20. Vetera Monumenta Poloniae et Lithuaniae / ed. A. Theiner. Romae, 1860. T. 1. Nr. 109, 110.
      21. Powierski J. Polityka bałtyjska książąt polskich w połowie XIII wieku (koncesje Innocentego IV) // Kwartalnik Historyczny. Warszawa, 1980. R. 87. Nr. 2. S. 329.
      22. Monumenta Poloniae Historica / ed. A. Bielowski. Lwów, 1872. T. II. P. 572-573; Lwów, 1878. T. III. P. 22-23, 360, 393.
      23. Preußisches Urkundenbuch. Bd. I. Hft. 1. Nr. 298. S. 221-222. Русский перевод см.: Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь. Конец ХII в. - 1270 г.: Тексты, перевод, комментарий. М., 2002. С. 367-368.
      24. См.: Матузова В.И. Тевтонский орден во внешней политике князя Даниила Галицкого // Восточная Европа в исторической ретроспективе: К 80-летию В.Т. Пашуто. М., 1999. С. 145-152; Масан О. Данило Романович i рицарсько-чернечi ордени… С. 146-147.
      25. Karwasińska J. Sasiedztwo kujawsko-krzyżackie, 1235-1343 // Rozprawy historyczne Towarzystwa naukowego Warszawskiego. Warszawa, 1927-1929. T. VII. Zesz. 1. S. 41; Powierski J. Polityka bałtyjska książąt polskich w połowie XIII wieku… S. 330-331.
      26. Włodarski B. Rywalizacja o siemie pruskie w połowie XIII wieku. Toruń, 1958. S. 43; Матузова В.И. Тевтонский орден во внешней политике князя Даниила Галицкого. С. 150-151.
      27. Annales Otacariani a. 1254-1278 / ed. R. Köpke // Momimenta Germaniae Historica. Scriptores. Hannoverae, 1851. Т. IX. P. 181-182. См. также: Ковалев В.Н. Балтийские земли в политике короля Чехии Пшемысла Оттокара II (Крестовые походы в Пруссию в освещении анналов и хроник ХIII-ХIV вв.) // Вестник Московского университета. Серия 6: История. 1998. № 6. С. 98 и след.
      28. Hirsch T. Die ältere Chronik von Oliva und die Schrifttaffeln von Oliva. Einleitung // Scriptores Rerum Prussicarum / hrsg. von T. Hirsch, M. Töppen, E. Strehlke. Leipzig, 1861. T. I. S. 643ff; Dąbrowski J. Dawne dziejopisarstwo polskie (do roku 1480). Wrocław, 1964. S. 170.
      29. Die ältere Chronik von Oliva / hrsg. von T. Hirsch // Scriptores Rerum Prussicarum. T. I. S. 684-685. Еще одно известие о походе Пржемысла II Оттокара в Пруссию содержится в недавно открытом памятнике - «Descriptio terrarum» (об этом источнике см.: Stopka K. Misja wewnetrzna na Litwie w czasach Mendoga a zagadnienie autorstwa «Descriptiones terrarum» // Nasza przeszłość. Studia z dziejów Kosciola I kultury katolickiejw Polsce. Kraków, 1987. T. 68. S. 247-262; Чекин Л.С. «Описание земель», анонимный географический трактат второй половины XIII в. // Средние века. M., 1993. Вып. 56. С. 203-225.
      30. См.: Pollakówna М. Kronika Piotr az Dusburga. Wrocław etc., 1968; Матузова В.И. 1) Идейно-теологическая основа «Хроники земли Прусской» Петра из Дусбурга // Древнейшие государства на территории СССР. 1982 год. М., 1984. С. 152-169; 2) «Хроника земли Прусской» Петра из Дусбурга в культурно-историческом контексте // Балто-славянские исследования. 1985 год. M., 1985. С. 102-118.
      31. Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 84-85.
      32. Preußisches Urkundenbuch. Bd. I. Hft. 1. Nr. 305. S. 227-228; Codex diplomaticus et epistolaris regni Bohemiae. T. V. Fasc. I. Nr. 39. P. 81-83.
      33. Котляр Н.Ф. Комментарий // Галицко-Волынская летопись: Текст. Комментарий. Исследование / под ред. Н.Ф. Котляра. СПб., 2005. С. 295-296.
      34. ПСРЛ. Т. II. Стб. 831.
      35. Там же. Стб. 832.
      36. Там же. Стб. 832-835.
      37. Там же. Стб. 833-834, 836.
      38. Там же. Стб. 835.
      39. Там же. Стб. 813.
      40. Там же. Стб. 835.
      41. Там же.
      42. Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 281; Влодарский Б. Ятвяжская проблема в польско-русских связях X-XIII вв. // Международные связи России до XVII в. Сборник статей / отв. ред. А.А. Зимин, В.Т. Пашуто. М., 1961. С. 127; Котляр Н.Ф. Комментарий. С. 304.
      43. Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 85.
      44. ПСРЛ. Т. II. Стб. 833, 835.
      45. Грушевський М.С. Хронольогiя подiй… С. 38-39, 68. См. также: Дашкевич Н.П. Княжение Даниила Галицкого по русским и иностранным известиям. Киев, 1873. С. 115.
      46. Kamiński A. Wizna na tle pogranicza połsko-rusko-jaćwieskiego. S. 48-49; Powierski J. Polityka bałtyjska książąt polskich w połowie XIII wieku… S. 100; Stopka K. Próby chrystianizacji Litwy w latach 1248-1263 // Analecta Cracoviensia. Kraków, 1987. T. 19. S. 54-55; Котляр Н.Ф. 1) Комментарий. С. 301; 2) Воєнне мистецтво Давньоï Русi. Киïв, 2005. С. 339; Nagirnyj W. Polityka zagraniczna księstw ziemi halickiej i wołyńskiej w latach 1198(1199) - 1264. Kraków, 2011. S. 281, przyp. 336.
      47. ПСРЛ. Т. II. Стб. 831, 834.
      48. «Eodem anno Kazimirus dux Lanciciensis fratrem suum dominum Semouitum ducem Mazouie et exorem eius captivavit et captivum detinuit […] Eodem anno infra octavas Pasche dux Kazimirus fratrem suum Semouitum ducem a captivitate absolvit». Rocznik kapituły poznańskiej 965-1309 / wyd. B. Kürbis // Monumenta Poloniae Historica. Nova series. Warszawa, 1962. T. VI. P. 35. Эти сведения отразились и в других польских источниках. См.: Kronika wielkopolska / wyd. B. Kürbis // Monumenta Poloniae Historica. Nova series. Warszawa, 1970. T. VIII. P. 102; русский перевод см.: «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях ХI-ХIII вв. / пер. Л.М. Поповой. М., 1987. С. 171.
      49. Paszkiewicz H. Z życia politycznego Mazowsza w XIII wieku… S. 215; Włodarski B. 1) Rywalizacja o siemie pruskie w połowie XIII wieku. S. 44-46; 2) Problem jaćwiński w stosunkach polsko-ruskich // Zapiski Historyczne. Kwartalnik poswiecony historii Pomorza. T. 24. R. 1958/1959. Zesz. 2-3. S. 32; Białuński G. Studia z dziejów plemion pruskich i jaćwieskich. Olsztyn, 1999. S. 102, przyp. 119; Dąbrowski D. Rodowód Romanowiczów książąt halicko-wołyńskich. Poznań; Wrocław, 2002. S. 135-136, przyp. 524.
      50. Wroblewski R. Problem jaćwięski w polityce Bolesława Wstydliwego w latach 1248-1264. S. 8; Stopka K. Próby chrystianizacji Litwy w latach 1248-1263. S. 54.
      51. Rocznik kapituły poznańskiej… P. 35; «Великая хроника»… С. 171. См.: Włodarski B. Polska i Ruś… S. 177-178. О браке Земовита Мазовецкого и Переяславы Даниловны см.: Balzer O. Genealogia Piastów. Kraków, 1895. S. 313-320; Dąbrowski D. Rodowód Romanowiczów… S. 139-147.
      52. «Великая хроника»… С. 171-172. См. также: Rocznik kapituły poznańskiej… P. 35.
      53. См.: Włodarski B. Polska i Ruś… S. 178-179.
      54. ПСРЛ. Т. II. Стб. 827.
      55. Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь… С. 368.
      56. Forstreuter K. von. Preussen und Russland. Gottingen, 1955. S. 26; Włodarski B. Problem jaćwiński w stosunkach polsko-ruskich. S. 32: Щавелева Н.И. Прусский вопрос в политике Даниила Галицкого. С. 257; Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь… С. 365.
      57. Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 85.
      58. Annales Otacariania. 1254–1278. P. 181.
      59. Ibid.
      60. ПСРЛ. Т. II. Стб. 835.
      61. Там же.
      62. Там же.
      63. Там же.
    • Войтович Л. В. Тевтонский Орден в политике Галицко-Волынского княжества
      By Saygo
      Войтович Л. В. Тевтонский Орден в политике Галицко-Волынского княжества // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. - Санкт-Петербург, 2010. - № 2 (8). - С. 3-16.
      Изучение отношений Тевтонского ордена с Галицко-Волынскими землями в новом ключе, с отказом от традиционных оценок орденского государства исключительно как агрессора и захватчика, представлено в работах К. Форстройтера1, М.-Б. Ждана2, В. И. Матузовой3 и А. Н. Масана4. Но многие вопросы все еще остаются дискуссионными. Рассмотрению некоторых из них и посвящена данная статья.
      11 февраля 1334 г. в грамоте галицко-волынского князя Юрия-Болеслава Тройденовича к великому магистру Тевтонского ордена Лютеру фон Брауншвейгу, подтверждающей союзный договор, указывалось:
      Мы и блаженной памяти наши дорогие предшественники, а именно Роман, Даниил, Лев, Юрий и Андрей… привыкли составлять и скреплять союз постоянного, всякого возможного мира и дружбы, как видно из документов этих же наших предшественников, так и ваших, составленных в деле достижения и выполнения указанных договоров5.
      Из текста этого документа, подлинность которого не вызывает сомнений6, вытекает, что княжеская канцелярия в 1334 г. хранила договоры с Тевтонским орденом, начиная с Романа Мстиславича (волынский князь в 1187-1199, галицкий в 1188, 1199-1205). Как можно уточнить возможную дату первого договора?
      В синодике бенедиктинского монастыря Св. Петра в Эрфурте помещена запись: «Роман, король Руси (rex Ruthenorum). Он дал нам 30 марок»7. Запись помещена под ХІІІ календами июля, что соответствует 19 июля 1205 г. - дате гибели галицко-волынского князя Романа Мстиславича. Такое совпадение не могло быть случайным. 30 марок (ок. 7 кг серебра) - сумма значительная. Да и визит князя Романа в Эрфурт не мог быть случайным. Расположенный в Тюрингии, Эрфурт принадлежал майнцкому архиепископу. Майнцкий архиепископ Конрад фон Виттельсбах (1161-1165, 1183-1200) стоял около истоков Тевтонского ордена и был инициатором его союза с Киликийской Арменией8. Его сменил Леопольд фон Шенфельд, во всем продолжающий политику предшественника, горячий приверженец короля Филиппа Гогенштауфена, из-за чего конфликтующий с папой, который даже провел поставление архиепископом его соперника Зигфрида ІІ фон Эпштейна. Ландграф Герман тоже был союзником немецкого короля Филиппа Гогенштауфена, свояка Романа Мстиславича9. А.Н. Масан даже считает, что именно при участии ландграфа Германа и его министериала Германа фон Зальца был сформирован союз Романа с Филиппом10.
      Как заметил А. В. Майоров, ландграф Тюригии Герман имел все основания искать союза с сильным галицко-волынским князем, особенно после вторжения в Тюрингию в 1203 г. войск чешского короля Пшемысла І Оттокара и венгерского короля Имре, с которыми были отряды каких-то «варваров», возможно половцев11. Наверное, где-то в 1203-1204 гг. и состоялась встреча в Эрфурте князя Романа Мстиславовича с тюрингским ландграфом Германом, его министериалом Германом фон Зальца (одним из основателей ордена) и майнцким архиепископом Леопольдом. При их посредничестве мог быть составлен первый договор между Галицко-Волынским государством и орденом.
      Гибель Романа Мстиславича в 1205 г. открыла долгий период борьбы за его наследство. Изменилась и политическая ситуация в Центрально-Восточной Европе в целом. В 1207 г., после убийства царя Калояна, власть в Болгарии захватил узурпатор Борил (1207-1218). Законные наследники, сыновья царя Ивана І Асеня - Иван ІІ Асень и Александр - вынуждены были покинуть страну. Как отметил византийский хронист Георгий Акрополит (1217-1282), царевич Иван Асень «…бежал в страну руссов, прожил здесь довольно долго и, собрав несколько русских дружин, начал добывать отцовское наследство»12. В. Т. Пашуто считал, что болгарский царевич был в Киеве13. Но болгарские исследователи придерживаются мнения, что он оказался в Галицком княжестве14.
      В древнерусских источниках информация о Иване ІІ Асене отсутствует, но анализ событий позволяет поддержать точку зрения болгарских ученых. Ни одно другое княжество на Руси, кроме Галицкого, в этот период не имело никакого интереса помогать болгарскому претенденту и не могло предоставить помощи. Снаряжение большого контингента в дальний поход требовало значительных ресурсов. Галицкое княжество владело Нижним Поднестровьем и Подунавьем, и такими возможностями обладало15. Для болгарских изгнанников не было никакого смысла даже пытаться искать помощи при любом другом дворе, кроме Галича.
      Ивану Асеню и Александру, которые не могли сбежать в Сербию или в Константинополь, проще было спрятаться в Нижнем Подунавье в одном из городов, где могли быть Галицкие гарнизоны. Бежать к половцам, на которых опирался Борил, было опасно. Кочевники могли выдать царевичей узурпатору в любой момент. Киев был слишком далеко, и его правители уже давно не проявляли интереса к Нижнему Подунавью. Кроме того, путь в Киев все равно лежал через Галич. В 1209 г. Галицкой землей повторно овладели путивльские Игоревичи, проводившие твердую политику в борьбе с боярской оппозицией. Где-то в начале 1210 г. в Болгарии сторонники сыновей Ивана І Асеня подняли смуту, захватив крепость Видин. Вероятно, в это время Иван ІІ Асень уже мог рассчитывать на военную помощь, или хотя бы питал на это надежды.
      Борил враждовал почти со всеми соседями. Чтобы найти поддержку у папы (со времен Калояна, коронованного папой, болгарская церковь пребывала в унии с Римом), Борил пошел на организацию собора 11 февраля 1211 г. На нем была осуждена ересь богомилов (близких к альбигойцам, с которыми воевал папа Иннокентий ІІІ)16. Г. Цанкова-Петкова выдвинула предположение, что Борил разорвал унию с Римом17, однако другие исследователи убедительно доказывают противоположное, указывая на униатские нововведения в болгарской церкви этого периода18. Такая политика позволила Борилу выстоять и даже обратить поражение 1211 г. в выгодный союз с Латинской империей.
      Но самостоятельно сломить видинских мятежников Борил не смог. Только лишь ценой отказа от Браничева и Белграда в пользу венгерского короля Андрея ІІ с помощью венгерских войск он добыл непокорный Видин. Венгерские войска возглавлял ишпан Себена, выступивший из Трансильвании, «…присоединив к себе саксов, влахов, секеев и печенегов»19. Сохранилась грамота венгерского короля Белы ІV от 1 июля 1259 г., в которой отмечена храбрость ишпана в борьбе за Видин20. Эти события относятся к 1212-1213 гг.
      Похоже, что Игоревичи все-таки пообещали болгарскому царевичу помощь в борьбе за престол. Им нужен был внешнеполитический успех. Но их последующее падение и хаос, наступивший в Галицком княжестве в связи с новым всплеском борьбы за Галицкое наследство21, не позволили осуществить эту помощь. Сложно сказать, насколько зависимыми были Игоревичи в своей политике от Венгрии22, как и боярский князь Володислав Кормильчич23. Хотя активность последнего в Понизье могла быть самостоятельной попыткой вмешаться в болгарские события.
      Под влиянием провенгерской партии, доминирующей среди галицкой элиты, начала резко меняться и политика венгерских королей, которые сами захотели контроливать Дунайское Понизье. Для этого им понадобилась воинская сила. В 1211 г. король Андрей ІІ передал владения в Трансильвании Тевтонскому ордену, который после потери Палестины пребывал в Венеции. Границы земель ордена достигали земель бродников. Но очень скоро от этой идеи венгерский король отказался. Как он писал, рыцари были подобны «мыши в сумке, змее за пазухой», и угрожали не расширить, а сузить границы королевства24. Причины были, скорее, в другом. Добившись после Спишского договора 1214 г. коронации сына Калмана как галицкого короля25, Андрей ІІ уже так не нуждался в помощи крестоносцев в освоении Понизья. Создание отдельного Галицкого королевства, в состав которого входило Понизье, и король которого был бы починен королю Венгрии, полностью удовлетворяло Арпадов26.
      Борьба поморских, мазовецких и волынских князей за земли Пруссии и близкой к ней Ятвягии, богатые в первую очередь пушным зверем, шла с переменным успехом. В ходе этой борьбы в Поморье по приглашению местных князей действовали отряды иоаннитов и тамплиеров. В первой половине 1220-х гг. поморский князь Святополк пригласил в город Тимава даже представителей кастильского духовно-рыцарского ордена Калатрава. В 1225 г. мазовецкий князь Конрад для участия в борьбе с пруссами привлек рыцарей Тевтонского ордена. Имея определенный негативный опыт в Трансильвании, магистр Герман фон Зальца в марте 1226 г. добился от германского императора Фридриха ІІ подтверждения на право владения новыми землями, полученными от Конрада в качестве уплаты за помощь27. Цистерцианский епископ Христиан, возглавлявший миссионерскую деятельность в этом регионе, сразу же тоже передал ордену свои владения28. В 1228 г. Конрад передал крестоносцам замок в Нешаве и Хельмскую землю, что было тут же подтверждено папой Григорием ІХ29.
      В то же время началось формирование другого ордена - Добжинского, задача которого заключалась в борьбе с ятвягами. Стычке князя Даниила Романовича с добжинскими рыцарями под Дорогичином придавалось большое значение в контексте разговоров об экспансии католического Рима против православной Руси. События под Дорогичином сравнивались с победой Александра Невского на Чудском озере: считалось, что князья Даниил Галицкий и Александр Невский остановили агрессию Тевтонского ордена. Известный украинский поэт Н. Бажан даже посвятил этому событию целую поэму. Она получила значительное отражение и в историографии30.
      А. Головко первым обратил внимание, что Добжинский орден не был филиалом Тевтонского, а оказался созданным рыцарями-меченосцами, которые в конце 1228 или в начале 1229 г. прибыли в Мазовию из Риги. Отряд из 14 рыцарей в сопровождении почтов из слуг и оруженосцев возглавлял Бруно31. После разгрома меченосцев литовцами остатки рыцарей должны были присоединиться к тевтонцам. Но Бруно и его рыцари не выполнили этого решения, фактически нарушив орденскую дисциплину. Мазовецкий князь Конрад надеялся с их помощью завоевать часть ятвяжских и прусских земель, что было направлено как против интересов Тевтонского ордена, так и против интересов волынских князей, активно действующих в Ятвягии.
      Бруно и его рыцари создали орден прусских рыцарей Христовых («Magister et fratres militie Christi contra Prutenos in Masovie» или «milites Christi fratres in Dobrin»). В 1228 г. они получили замок Добжинь и владения в Добжинской земле32 и признали себя вассалами мазовецкого князя Конрада, обещая не переходить под власть других правителей33. Но Тевтонский орден был не удовлетворен таким развитием событий. Через легата папы римского Григория ІХ, доминиканского монаха Вильгельма Моденского, орден добился папской буллы 19 апреля 1235 г. об объединении Добжинского ордена с Тевтонским34.
      Но снова оставался честолюбивый комтур Бруно с частью рыцарей, не выполнивших папские требования и во второй раз. Передавая добжинским рыцарям волынский Дорогичин, Конрад преследовал и другую цель, выгодную мазовецким князьям: взять под контроль этот стратегически важный регион. В марте 1238 г. князь Даниил Романович разбил под Дорогичином добжинских братьев. Комтур Бруно попал в плен35. Дорогичинское княжество было возвращено в состав Волыни. Значение этих событий показано в работе А. Б. Головко, который полемизирует с А. Н. Масаном, сводящим дорогичинский конфликт к малозначительному эпизоду36. Нет оснований считать Дорогичин слабоукрепленным городом. Мазовецкие князья имели там давние связи и давно претендовали на этот регион. Наверно, местное боярство договорилось с Конрадом в 1235 г. во время больших неудач Романовичей. Даниил Романович, возможно, сознательно провозгласил поход против ятвягов, чтобы внезапно появиться под Дорогичином «в силе тяжкой»37.
      А. Масан прав, безусловно, в другом: битвы под Дорогичином или штурма города, вероятно, не было. Небольшое войско добжинских братьев с их комтуром (десяток братьев с несколькими десятками оруженосцев и слуг) просто сложили оружие. Большинство из них погибло не под Дорогичином, а в битве с монголами под Легницей 9 апреля 1241 г.38
      Небольшой тевтонский отряд принимал участие в битве под Легницей в составе войска тамплиеров, составивших одно из пяти соединений (гуфов) армии Генриха Набожного. В составе 1500-2000 воинов этого гуфа были тамплиеры, иоанниты и тевтонцы (рыцари, сержанты, вассалы и слуги орденов)39. Среди тевтонцев самое многочисленное подразделение было из отделения ордена в Чехии40. Бывшие добжинцы были в составе подразделения из западных комтурств ордена. Возглавлял тевтонцев Поппо фон Остерна41.
      Угроза монгольского нашествия не только стимулировала активные переговоры римской курии с галицко-волынскими князьями, но и заставила пойти на мобилизацию всех имеющихся сил. В таких условиях даже прусские язычники отходили на задний план. В ноябре 1247 г. папа Иннокентий IV послал своего легата в Пруссию с поручением заключить мир с восставшими прусскими племенами. В 1249 г. после взаимных уступок такой мир был заключен в Кристбурге42. Еще в январе 1248 г. на переговорах с галицко-волынским князем Даниилом Романовичем и переяславль-залесским и новгородским князем Александром Ярославичем папские представители просили князей предупредить Тевтонский орден о монгольском наступлении43.
      Принимая королевскую корону из рук папского легата Опизо, князь Даниил Романович, безусловно, рассчитывал на орден как на военного союзника. Именно этим был вызван договор между Даниилом Романовичем, мазовецким князем Конрадом и вице-магистром Тевтонского ордена Бургардом фон Хорнхаузеном о разделе ятвяжских земель, подписанный в 1254 г.44 Борьба за ятвяжские земли разгорелась с особенной силой. В 1253 г. произошел особенно удачный и большой поход волынского войска на ятвягов, в 1254-1255 гг. война образно описана летописцем: «ятвяжские болота наполнились войском»45. Король Даниил считал необходимым решить все проблемы со своими главными союзниками в будущей борьбе с Золотой Ордой. Разрозненные, возглавляемые родовыми старейшинами, ятвяжские общины вряд ли представляли серьезную угрозу для Волыни. Просто их земли, заполненные лесами, богатыми пушными зверями, были привлекательными для внешней экспансии более сильных соседей. Галицко-волынские князья, готовясь к борьбе с монголами, нуждались в ресурсах для оснащения войска. Пушнина, мед и воск были главными предметами экспорта, приносящего эти ресурсы.
      В 1259 г. королевна София Даниловна была выдана за графа Генриха V Бланкенбург-Шварцбурга46. С этого времени дальнейшие контакты с орденом осуществлялись через ее семью, представители которой пребывали в числе орденской элиты47. Даниил Романович, принимая королевскую корону, безусловно, ожидал организации крестового похода против монголов. Папа Иннокентий ІV в 1254 г. распорядился распространить призыв к крестовому походу против монголов в Пруссии и Ливонии48.
      Сменивший его папа Александр ІV, зацикленный на внедрении латинского богослужения, не понимавший политическую ситуацию в регионе, разжигал противоречия между Даниилом Романовичем и королем Литвы Миндовгом, поддерживая последнего (для вчерашнего язычника Миндовга особенности обряда не имели никакого значения)49. Только в июле 1258 г., когда вторжение монголов стало реальностью, папа Александр IV снова обратился к ордену50. В декабре 1259 г. папа рекомендовал магистру бороться с монголами вместе со всеми приграничными христианскими государствами51. Можно предположить какое-то участие незначительных орденских контигентов в боевых действиях против монголов, ибо папа в январе 1260 г. провозгласил под защитой святого престола и те земли, которые будут переданы ордену русскими князьями52. В случае отвоевания орденом у монголов новых территорий, их присоединение могло состояться только при согласии их бывших христианских владетелей53.
      В марте 1260 г. все силы ордена с пришедшими волонтерами были собраны на южных границах под командованием магистра Гартмана фон Грумбаха. Численность их была невелика, и они так и не рискнули выступить на помощь королю Даниилу54. Усилия папы помочь орденскому войску были слабыми. В сентябре 1260 г. папа ограничился предупреждением королю Чехии Пшемыслу Оттокару ІІ и маркграфу Бранденбурга Иоганну І, требуя от них не мешать братьям нищенствующих орденов призводить вербовку волонтеров в Пруссию и Ливонию55.
      Похоже, что тамплиеры и иоанниты тоже готовили определенные контингенты для этого войска, а доминиканцы и францисканцы занимались агитацией. Но собранные для похода против монголов отряды были брошены против пруссов, которые воспользовались проблемами ордена и его союзников и развернули большое восстание под предводительством Геркуса Мантаса, которому удалось в 1260-1264 гг. нанести крестоносцам ряд поражений56.
      Таким образом, попытка Даниила Романовича опереться на помощь папы и ордена потерпела неудачу. Его сын, Лев Данилович, в своей политике вынужден был ориентироваться на союз с причерноморским улусбеком Ногаем57. Потому накануне его очередного похода вместе с монголами на Польшу в 1286 г. орден даже вывел свои гарнизоны с четырех замков на южной границе58.
      Но контакты с тевтонцами оставались интенсивными. Наличие тесных связей Льва Даниловича с Ногаем содействовало развитию черноморско-средиземноморской торговли59. Торговые контакты между орденскими, волынскими и галицкими городами позволили возродить древний Янтарный путь по Висле, Западному Бугу и Днестру от Балтики через Торунь, Владимир и Львов к Черному морю. Развитию связей содействовали и немецкие колонисты, переселение которых поддерживали Даниил Романович и Лев Данилович, стремясь поднять торгово-ремесленные города после монгольского погрома.
      Этим путем шел импорт тканей, ремесленных изделий, сырья. В первую очередь стальных заготовок (штаб), так как болотная и озерная руда из Центрально-Восточной Европы непригодна для изготовления мечей, вследствие чего львовские мечники, например, вынуждены были использовать в качестве заготовок даже старое непригодное оружие60. Необходим был ввоз и самого оружия. Судя по изображениям на печатях, археологическим находкам и другим материалам, в ХIV в. в галицко-волынских землях получили распространение рыцарское западноевропейское защитное вооружение, арбалеты и различные типы алебард61. Львовские купцы, торгующие через Нижнее Подунавье с Византией и балканскими землями, занимались также реэкспортом сукна из Фландрии62. Сохранилось письмо советников и общины города Владимира к советникам и общине города Штральзунда от 3 мая 1324 г. по поводу перехвата штральзундцами с корабля, потерпевшего крушение, рулонов сукна, которое везли из Фландрии Бертрам Русин и его брат Николай, с просьбой вернуть их владимирским купцам63.
      Для городов Тевтонского ордена также было важно сбывать на юг янтарь, привозя взамен шелк, пряности и другие богатства Востока. Благодаря этой торговле Львов, по мнению немецкого историка Ф. Людге, стал одним из важнейших торговых городов тогдашней Европы64. Собственность ордена во Львове оценивалась в 3200 прусских марок. Великий янтарный склад во Львове был продан только в 1400 г., когда эти земли уже пребывали в составе Польши. Только за один год прибыль от перепродажи янтаря на львовском рынке составляла около 1000 прусских марок65.
      Кроме предметов восточного и византийского реэкспорта, из галицко-волынских земель орденские и ганзейские купцы вывозили традиционные товары местного экспорта: пушнину, воск, мед, соль, хлеб и заготовки из дерева66. На корабле, захваченном шведами в 1352 г., среди товаров, принадлежащих торуньским купцам, было 1000 штук червонного русского меха (operis ruffi ruthenici). Слуга кенигсбергского шефера в 1400 г. вывез из Львова в Торунь 50 бобров и 2000 подольских мехов (Podolisshes werkis)67.
      Тесные торгово-экономические контакты вели к сближению в бюргерской среде. В Альтштадте в конце ХІІІ - в начале ХІV в. в составе местного патрициата была семья Ruthenus. Jochanes Ruthenus был лавочником в 1308/1309 г., Heinmaimus de Lemberc - в 1312 г. Среди мещан Страсбурга под Торунем числится Heynko Ruthenus и Iwan. Конрад Прус в 1365 г. получил треть мельницы под Львовом с правом на 33 % прибыли. В актах львовского городского суда за 1387 г. сохранился иск, который подал Bartholomeus semitor Pauli Reuse de Torun. Брат деда Коперника, Иоганн Ватценроде, умер в Луцке в 1386 г.68 Имело место сближение и среди волынского и галицкого боярства. Комтур Людер фон Брауншвейг пожаловал земельные владения русинам Марку, Максиму, Войтеху и Григорию. Вице-комтуром у него в 1324–1326 гг. был Иван Белов (Iwanus Below), погибший знаменоносцем ордена в 1331 г. в бою с поляками69.
      После гибели Ногая в 1300 г., воспользовавшись борьбой Тохты с его наследниками, Галицко-Волынское государство освободилось от ордынской опеки, что отразилось в принятии Юрием Львовичем королевского титула и создании отдельной Галицкой митрополии, объединившей епархии на территориях, независимых от Орды70. Теперь, будучи еще более заинтересованными в поставках оружия и стратегического сырья, галицко-волынские князья стремились поддерживать дружественные контакты с орденом и подчеркивали в своих грамотах, что они защищают от ордынцев христианские страны, и в первую очередь Тевтонский орден. Так, в грамоте князей Андрея и Льва Юрьевичей от 9 августа 1316 г. великому магистру Карлу Трирскому о возобновлении ранее подписанных договоров о дружбе71 подчеркивалась именно надежная защита галицко-волынскими князьями орденских земель от татар72. Грамота была издана по просьбе племянника галицко-волынских князей графа Зигхарда Шварцбурга, бывшего в 1289-1330 гг. комтуром ордена. Его матерью была София, дочь короля Даниила Романовича73.
      Отдельной грамотой от 27 августа 1320 г. князь Андрей Юрьевич разрешил торуньским купцам свободный въезд в свои земли, беспошлинную торговлю и возмещение убытков и обид со стороны своих министериалов в двойном размере, как «во времена нашего блаженной памяти отца»74. В грамоте, выданной в тот же день для краковских купцов, были уже предусмотрены торговые пошлины75 (польские купцы не торговали такими стратегически важными товарами, как сырье для производства оружия и само оружие).
      Князь Юрий-Болеслав Тройденович в октябре 1325 г. в своей грамоте обещал великому магистру Веренгеру верность традициям дружбы времен Даниила Романовича, Льва Даниловича и Юрия Львовича76. 9 марта 1327 г., снова по просьбе родственника комтура Зигхарда Шварцбурга, галицко-волынский князь пролонгировал договор с орденом о дружбе, гарантируя при этом защиту от татар77.
      Несмотря на доводы старой польской историографии, на сегодня нет никаких аргументов в пользу той точки зрения, что, став галицко-волынским князем, Юрий-Болеслав превратился в польского сателлита и двигался в фарватере политики Владислава Локетка и его сына Казимира ІІІ. Также нет никаких доказательств участия Юрия-Болеслава или его посла в Вышеградских встречах в 1335 г. и в 1339 г., где были заложены основы польско-венгерской унии78. Сам польский король Казимир III нигде не ссылался на этот договор, будто бы делавший его легитимным наследником галицко-волынского престола.
      Наоборот, галицко-волынский князь Юрий-Болеслав Тройденович проводил активную самостоятельную внешнюю политику в интересах своего края. Усилив свое положение союзом с Литвой в 1331 г., он нормализировал отношения и с Золотой Ордой. Принятием титула «Божей милостью рожденный князь всей Малой Руси» он подчеркнул отказ галицко-волынских государей от претензий на остальную Русь, находящуюся и далее в зависимости от Орды (перед этим князь пользовался титулами: «Nos Georgis Dei gratia dux Russiae», «Ceorgius Dei gratia dux Terrae Russiae, Galiciae et Ladimere», «Georgius, ex dono Dei natus dux et dominus Russiae»)79. «Малая Русь» здесь обозначает ту часть Руси, которая уже не была подвластна монголам. Далее, 11 февраля 1334 г. Юрий-Болеслав подтвердил союз с Тевтонским орденом, антипольская направленность которого очевидна80.
      20 октября 1335 г. князь Юрий-Болеслав Тройденович поспешил снова подтвердить союз с великим магистром Теодориком фон Альденбургом на «вечные времена»81. Галицко-волынского князя толкали к активным действиям именно польско-венгерские переговоры в Вышеграде. В 1337 г. он вместе с ордынцами напал на Люблинскую землю и 12 дней держал Люблин в осаде, которая была снята только из-за гибели предводителя союзных татар82.
      И тогда польский король сделал попытку поддержать другого претендента на галицко-волынский трон. 29 июня 1338 г. в Вышеград прибыл «Лотко, князь руский» (в Дубницкой хронике: «Lothka dux Rutenorum»)83. Это был князь Владислав Земовитович, сын добжинского князя Земовита І и Анастасии Львовны, которого польская сторона готова была поддержать как противовес Юрию-Болеславу Тройденовичу84. И загадка гибели князя Юрия-Болеслава Тройденовича в 1340 г., выгодной польскому королю, который среагировал молниеносным походом на Львов, тоже определенным образом объясняет причины, которые подталкивали галицко-волынского князя к военному союзу с орденом.
      В условиях борьбы за наследство Романовичей, развернувшейся после 1340 г., этот союз стал еще более важным как в военном, так и в политическом плане. Поэтому сразу же после вытеснения польских войск с территории княжества и подписания перемирия с королем Казимиром III «староста земли Руси» Дмитрий Дедько, лидер галицкого боярства и наместник князя Любарта-Дмитрия Гедиминовича, в конце весны 1341 г. издал грамоту для торуньских купцов, приглашая их восстановить прерванную войной торговлю85. Почти в то же время похожие гарантии безопасности дают своей грамотой торуньским купцам и князья Любарт-Дмитрий и Кейстут Гедиминовичи86.
      Не только оружие, но и другие военно-технические новинки, появлявшиеся в ордене, внедрялись в галицко-волынских землях. В первую очередь это касается военного зодчества, в частности замка Любарта в Луцке, появления башен-донжонов в других крепостях87.
      После 1387 г., когда Галицкая земля была аннексирована Польшей, а Волынь начала интегрироваться в состав Великого княжества Литовского, положение коренным образом изменилось. После 1400 г. отношения с орденом начали гаснуть. На Волыни они снова возродились уже в ХV в., во времена князя Свидригайла Ольгердовича88.
      Таким образом, можно утверждать, что на протяжении ХІІІ-ХIV вв. Галицко-Волынское княжество пребывало в тесном политическом, военном и торгово-экономическом союзе с Тевтонским орденом. Он был вызван политической конъюнктурой и оказался выгоден обеим сторонам.
      Примечания
      1. Forstreuter K. 1) Die Bekehrung Gedimins und der Deutsche Orden // Altpreussische Forschungen. 1928. Jahrgang V. H. 2. S. 239-361; 2) Die preussische Kriegsfl itte im 16 Jahrhundert // Altpreussische Forschungen. 1940. Bd. 17. S. 58-123; 3) Die Bekehrung des Litauerkönigs Gedimin, Eine Stritfrage // Jahrbuch der Albertus-Universität. 1955. Bd. 6. S. 142-155; 4) Preussen und Russland von der Anfängen des Deutschen Ordens bis zu Peter dem Grossen. Göttingen; Berlin; Frankfurt, 1955; 5) Der Deutsche Orden in Mitelmeer. Bonn, 1967.
      2. Ждан М.-Б. Романовичі і Німецький Хрестоносний орден // Український історик. 1973. № 3-4. C. 74–99.
      3. Матузова В.И. 1) Русь в историографии Тевтонского ордена (ХIV в.) // Внешняя политика Древней Руси. М., 1988. С. 43-44; 2) Английская знать в крестовых походах на Пруссию и Литву (XIV в.) // ВЕДС. М., 1993. С. 50-51; 3) Роль Тевтонского ордена в осуществлении планов проникновения Римской курии на Русь // ВЕДС. М., 1994. С. 59-60; 4) Немецкий Орден: От Аксона до Грюнвальда // Средневековая Европа глазами современников и историков. М., 1994. Т. 2. С. 201-225; 5) Грамота вице-магистра Тевтонского ордена в Пруссии Бурхарда фон Хорнхаузена галицкому князю Даниилу и мазовецкому князю Земовиту (1254 г.) // ВЕДС. М., 1997. С. 33-35; 6) Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской / подг. к изд. В.И. Матузовой. М., 1997; 7) Тевтонський орден у зовнішній політиці князя Данила Галицького // Питання стародавньої та середньовічної історії, археології й етнографії. Чернівці, 1998. Т. 1. С. 50-57; 8) Тевтонский Орден во внешней политике князя Даниила Галицкого // Восточная Европа в исторической ретроспективе: К 80-летию В.Т. Пашуто. М., 1999. С. 145-142; 9) Создание исторической памяти (ранние исторические сочинения Тевтонского ордена в Пруссии) // ВЕДС. М., 2000. С. 10-14; 10) Тевтонский орден и Северная Европа // Середньвічна Європа: Погляд з кінця ХХ ст. Чернівці, 2000. С. 104-108; 11) «Книга Отцов Церкви» - памятник литературы Немецкого ордена. Автор как член корпорации // ВЕДС. М., 2003. С. 152-156.
      4. Масан О.М. 1) Добжиньский орден (до історії дорогичинського інциденту 1237 року) // ПССI. Чернівці, 1996. Вип. 1. С. 41-52; Вип. 2. С. 52-62; 2) Крістбурзький договір 1249 р. (Переклад і коментар) // Там же. Чернівці, 1999. Т. 2. С. 74-85; 3) Середньовічна Україна і Німецький Орден: Недосліджені проблеми взаємовідносин // Четвертий Міжнародний конгрес україністів. Історія. Одеса; Київ; Львів, 1999. Ч. 1. С. 74-79; 4) Німецький Орден у Семигороді // ПССI. Чернівці, 2002. Т. 1. С. 74-94; 5) Пруський Союз (з історії станової опозиції в державі Німецького Ордену) // Там же. Чернівці, 2002. Т. 2. С. 27-45; Масан О., Федорук А. Участь українсько-молдавського загону в битві під Грюнвальдом // Питання історії України. Чернівці, 2003. Т. 6. С. 193-197. - На V Международном конгрессе украинистов в Черновцах 28 августа 2002 г. А.Н. Масан выступил с докладом «Галицько-Волинське князівство і держава Німецького Ордену в Прусії: Проблеми взаємин», который, к сожалению, не был опубликован в материалах конгресса.
      5. «…nos et pi[i ]e memo®aminis n(ost)ri pr(a)edecessores c(a)ri(ssi)mi, scilicet Romanus, Daniel, Leo, Georgius et Andreas … aut incolis, p(er)petu[a]e omnimodeq(ue) pasis et concordi[a]e unionem fac(er)e c(on)suevim(us) et f(ir)mavim(us), s(ecundu)m quod in eor(um)dem pr[a]edecessor(um) n(ost)ror(um) et litt(er)es n(ost)ris alias sup(er) dictate c(on)cordial habenta p(rae)fectis patet, evident(er)» (Цит. по: Купчинський О. Акти та документи Галицько-Волинського князівства ХІІІ - першої половини ХІV століть: Дослідження. Тексти. Львів, 2004. С. 178).
      6. Оригинал хранился в Кенигсбергском государственном архиве (Staatsarchiv Königsberg), сейчас находится в Тайном государственном архиве прусского наследства в Берлине (Купчинський О. Акти та документи… С. 176-178).
      7. Назаренко А.В. Западноевропейские источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников / под ред. Е.А. Мельниковой. М., 1999. С. 263.
      8. Forstreuter K. Der Deutsche Orden in Mitelmeer. S. 59. - Вскоре после основания в 1196 г., не имея возможностей для развития в Палестине (за крестоносцами сохранялась небольшая полоса земель от Яффы до Тира с центром в Акре), орден установил контакты с Киликийской Арменией, правитель которой, Левон ІІ, как союзник крестоносцев, вел неравную борьбу с турками-сельджуками. Получив земельные владения в Киликии (Tumler M. Der Deutshe Orden im Werden. Wachsen und Wirken bis 1400 mit einem Abriss der Geschichte des Ordens von 1400 bis zur neuesten Zeit. Wien, 1954. S. 62), орден также включился в эту борьбу.
      9. Войтович Л. Княжа доба на Русі: Портрети еліти. Біла Церква, 2006. С. 466-490.
      10. Масан О. Недосліджені питання відносин між Україною та Орденською Прусією в ХІІІ-ХІV ст. // Науковий вісник Чернівецького університету. Історія. Вип. 96-97. Чернівці, 2000. С. 45.
      11. Майоров А.В. Международное положение Галицко-Волынского княжества в начале ХIII в. Роман Мстиславич и Штауфены // Доба короля Данила в науці, мистецтві, літературі. Львів, 2008. С. 125-127.
      12. Georgii Acropolitae Opera. Lipsiae, 1903. T. 1 / rec. A. Heisenberg. Cap. 20. P. 33; Летопись логофета Георгия Акрополита, перевод под ред. бакалавра И. Троицкого // Византийские историки, переведенные с греческого при Санкт-Петербургской Духовной Академии. СПб., 1863. Гл. 20. С. 38-39.
      13. Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 266.
      14. Дуйчев И. 1) Цар Иван Асен ІІ. 1218-1241. По случай от 700 г. от неговата смерт. София, 1941. С. 5-6; 2) Преноси към историята на Иван Асен ІІ. София, 1943. С. 152-162; Цанкова-Петкова Г. 1) България при Асеневци. София, 1978. С. 108; 2) Културни и политически връзки и отношения между България, Киевска Русия и Византия през ранното средновековие // Руско-български връзки през векове. София, 1986. С. 79-81; Божилов И. Фамилията на Асеневци (1186-1460). Генеалогия и просопография. София, 1994. С. 37-38, 104-118.
      15. Войтович Л. 1) Князь Іван Бирладник: Загадка походження // Генеалогічні записки Українського геральдичного товариства. Львів, 2006. Вип. 5. С. 7-15; 2) Князь Іван Бирладник: Загадкова постать // Дрогобицький краєзнавчий збірник. Дрогобич, 2008. Вип. 11-12. С. 51-62; 3) Союз Візантії та Галицько-Волинської держави за Ангелів // Княжа доба: Iсторія і культура. Львів, 2008. Вип. 2. С. 30-39; 4) Галицьке князівство на Нижньому Дунаї // Галич і Галицька земля в державотворчих процесах України: Матеріали міжнародної наукової конференції. Галич, 10-11 жовтня 2008. Галич, 2008. С. 3-18.
      16. Попруженко М.Г. Синодик царя Борила. София, 1928. С. 79-80; Ангелов Д. Богомилството в България. София, 1961; Кожухаров С. Неизвестен летописен разказ от времето на Иван Асен ІІ // Литературна мысъл. 1974. № 2. С. 127; Gjuzelev V. Das Papstum und Bulgaren im Mittelalter (9-14 Jahrhundert) // Bulgarian historical Review. 1977. № 1. P. 43; Данчева-Василева А. България, папството и западноевропейската политика през първата половина ХІІІ в. // Из политическата история на България. София, 1985. С. 195-196.
      17. Цанкова-Петкова Г. България при Асеневци. София, 1978. С. 92.
      18. Петков К. 1) Унията между Българската църква и Рим в началото на ХІІІ век - някои пренебрегвани аспекти // Духовна култура. 1992. № 9. С. 25–32; 2) Българските добавки към Синодика на цар Борил - историко-културна интерпретация. Велико Тырново, 1993; Стефанов П. Нов поглед към унията между българската и римската църква през ХІІІ век // Духовна култура. 1998. № 5. С. 343-352; Чолова Ц. Българските църква и опитите за уния през Средновековието // Религия и църква в България. Социални и културни измерения в православието и неговата специфика в българските земли / ред. Г. Бакалов. София, 1999. С. 124.
      19. Шушарин В.И. Укрепление феодального государства // История Венгрии. М., 1971. Т. 1. С. 145.
      20. Rerum Hungaricarum Monumenta Arpadiana / ed. St.L. Englicher. Sangalli, 1849. P. 489-491; Списания на Българската академия науките. София, 1912. Т. 3. С. 133.
      21. Волощук М.М. 1) Угорські військові кампанії у Галичину на початку ХІІІ ст.: Основні цілі та характер перебігу // Християнська спадщина Галицько-Волинської держави: Ціннісні орієнтири духовного поступу українського народу (присвячується 70-річчю археологічного відкриття і 850-літтю Галицького кафедрального собору): Матеріали Міжнародної ювілейної наукової конференції. Івано-Франківськ; Галич, 2006. С. 64-72; 2) Угорські військові кампанії у Галичину на початку ХІІІ ст.: Основні цілі та характер перебігу // Вісник національного університету «Львівська політехніка». Львів, 2006. № 571. С. 99-104; 3) Обстоятельства казни в 1210 г. Игоревичей Черниговских: Актуальные вопросы реконструкции русско-венгерских отношений начала ХІІІ в. // SSBP. 2007. № 1/2. C. 105-112.
      22. Волощук М.М. Проблема васальної підлеглості князів Ігоревичів чернігівських від угорського короля Ендре ІІ: Джерела, історіографія, коротка постановка проблеми // Український історичний збірник. Киïв, 2008. Вип. 11. С. 18-25.
      23. Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре и городская община. СПб., 2001. С. 408-410; Петрик А. 1) До історії боярських родин Кормильчичів, Доброславичів та Дядьковичів // ДКЗ. Дрогобич, 2001. Вип. 5. С. 29-45; 2) До історії боярства та боярських родів Перемишльської землі // ДКЗ. Дрогобич, 2002. Вип. 6. С. 105-117; 3) Угорська партія в контексті політичного розвитку Галицько-Волинської держави // ДКЗ. Дрогобич, 2005. Вип. 9. С. 181-193; Мазур О. Володислав Кормильчич: Шлях до княжого столу // ДКЗ. Дрогобич, 2002. Вип. 6. С. 118-129; Драбчук І. Три портрети найвпливовіших представників галицької знаті кінця ХІІ - початку ХІІІ ст. // Галич і Галицька земля в державотворчих процесах України: Матеріали Міжнародної наукової конференції. Галич, 10-11 жовтня 2008 року. Галич, 2008. С. 135-148; Волощук М.М. 1) Володислав Кормильчич: Угорське перебування 1214-1232 рр. // Тези Міжнародної наукової конференції «Східноєвропейські старожитності в добу середньовіччя», присвяченої 90-річчю з дня народження видатного вітчизняного археолога Б. О. Тимощука, Чернівці, 10-11 квітня 2009 р. Чернівці, 2009. С. 20-21; 2) «Вокняжѣние» галицьке Володислава Кормильчича (1210-1214 рр., з перервами): Міфи і реальність // Acta Posoniensia. Bratislava: Filozofi cká fakulta Univerzity Komenského v Bratislave, katedra Všeobecných dejín. 2009. V. 10 (K životnému jubileu Zuzany Ševčikovej). S. 99-113.
      24. Gaspar E. Hermann von Salza und die Gründung des Deutsсhordenstaats in Preussen. Tübingen, 1924. S. 6.
      25. Vetera Monumenta Poloniae et Lithuaniae… ex tabulariis vaticanis / ed. A. Theiner. Romae, 1859. T. 1. Nr. 65; Kodex diplomaticus Arpadianus continuatus / ed. C. Wenzel. Pest, 1864. Nr. 4; Nr. 227.
      26. Волощук М.М. Венгерское присутствие в Галиции в 1214-1219 годах // ВИ. 2005. № 12. С. 97-106.
      27. Выражаю признательность А.Б. Головко, позволившего использовать главу: «Волынская земля, Мазовецкое княжество и Добжинский орден во второй половине 30-х годов ХІІІ в.» из монографии «Наследники Романа Великого», над которой он сейчас работает. См. также: CDCMG / ed. E. Kochanowski. Varsaviae, 1919. T. I. № 238. P. 249-254.
      28. CDCMG. P. 305. № 279.
      29. Ibid. P. 335-338. № 296; P. 338-340. № 297; P. 318-320. № 287; P. 320-322. № 288.
      30. Ждан М. Романовичі і німецький хрестоносний Орден. С. 54-68; Szczawelewa N.I. Sprawa pruska w polityce Daniela Halickiego // Ekspansja niemieckich zakonów rycerskich w strefe Bałtyki od XIII do połowy XVI wieku. Toruń, 1990. S. 52-53; Котляр М.Ф. Війна Волинського князівства з Добжинським орденом // Середньовічна Україна. Київ, 1996. С. 17-28; Масан О.М. Добжинський орден… Вип. 1. С. 41-52; Вип. 2. С. 52-62; Головко О. 1) Побужжя в контексті політичного розвитку Південно-Західної Русі (Х - перша половина ХІІІ ст.) // Україна в Центрально-Східній Європі (з найдавніших часів до ХVIII ст.). Київ, 2002. Вип. 2. С. 59-76; 2) Корона Данила Галицького: Волинь і Галичина в державно-політичному розвитку Центрально-Східної Європи раннього та класичного середньовіччя. Київ, 2006. С. 308-313.
      31. Головко А.Б. 1) Древняя Русь и Польша в политических взаимоотношениях Х - первой трети ХІІІ вв. Киев, 1988. С. 98-99; 2) Побужжя в контексті політичного розвитку Південно-Західної Русі… С. 59-76; 3) Корона Данила Галицького... С. 308-313.
      32. Włodarski B. Polityczne plany Konrada I księcia Mazowickiego. Toruń, 1971. S. 30.
      33. CDCMG. T. 1. P. 421. Nr. 366.
      34. Preussisches Urkunderbuch. Polische Abtheilung / ed. I. Philippi. Königsberg, 1882. T. 1. S. 236. Nr. 118.
      35. Ibid. S. 247. Nr. 126.
      36. Головко О.Б. Корона Данила Галицького… С. 312-313.
      37. Котляр М.Ф. Війна Волинського князівства з Добжинським орденом… С. 23-24.
      38. Головко О.Б. Корона Данила Галицького… С. 313. Ср.: Ulanowski B. O współudziale Templariuszów w bitwie pod Legnicạ // Rozprawy Akademii Umiejętności. Wydział Historyczno-Filozofi czny. 1884. T. 17. 1884. S. 275-322; Bachfeld G. Die Mongolen in Polen, Schlesien, Böhmen und Mähren. Innsbruck, 1889. S. 70-72; Taubitz F. Die Mongolenschlacht bei Wahlstatt am 9 April 1241 // Schlesiiche Geschichtsblätter. 1931. Nr. 3. S. 62; Zatorski W. Pierwszy najazd Mongolów na Polskę w roku 1240-1241 // Przeglạd Historyczno-Wojskowy. 1937. T. 9. S. 175-225; Petry L. 1241, Schlesien und der Mongolensturm. Breslau, 1938. S. 29-35; Krakowski S. Polska w walce z najazdami tatarskimi w XIII wieku. Łódż, 1956; Labuda G. Wojna z Tatarami w roku 1241 // Przeglạd Historyczny. 1959. T. 50. S. 189-224; Groblewski W. Skutki pierwszego najazdu Tatarów na Polskę // Szkice Legnickie. 1971. T. 6. S. 81-92; Kałużyński S. Imperium mongolskie. Warszawa, 1984. S. 107-108; Jasiński T. Przerwany hejnal. Warszawa, 1988. S. 57-64; Korta W. Problemy bitwy Legnickiej i stan badań // Bitwa legnicka. Historia i tradycja / pod red. W. Korty. Wrocław; Warszawa, 1994. S. 7-33; Sarnowsky J. The Teutonic Order confronts Mongols and Turks // The Military Orders: Fighting for the Faith and Caring for the Sick / ed. M. Barber. Aldershot, 1994. P. 253-262.
      39. Voigt J. Geschichte Preussens von den aeltesten Zeiten bis zum Untergange der Herrschaft des Deutschen Ordens. Hildesheim, 1968 (repr. Königsberg, 1827-1839). V. 9. S. 660-665.
      40. Militzer K. Die Entstehung der Deutschordensballeien im Deutschen Reich // Quellen und Studien zur Geschichte des Deutschen Ordens. Marburg, 1981. V. 16. S. 57-63.
      41. Lampe K. Von Osterna, Poppo // Altpreussische Biographie / ed. C. Krollmann, K. Forstreuter, F. Gause. Marburg, 1967. S. 485.
      42. Масан О. Крістбурзький договір 1249 р. С. 74-85.
      43. Preussisches Urkundenbuch / hrsg. von R. Philippi, A. Seraphim, M. Hein, E. Maschke, H. Koeppen, K. Conrad. Königsberg, 1882. T. 1. S. 142. Nr. 204.
      44. Codex diplomaticus Poloniae / ed. L. Ryszczewski, A. Muczkowski. Varsoviae, 1858. Vol. 3. S. 54. Nr. 30.
      45. Котляр М.Ф. Воєнне мистецтво Давньої Русі. Київ, 2005. С. 334-342.
      46. Balzer O. Genealogia Piastów. Kraków, 1895. S. 345; Baumgarten N. Généalogies et mariages occidentaux des Rurikides Russes du X-e au XIII-e siècle // Orientalia Christiana. Roma, 1927. Nr. 35. P. 49; Arhiv für Sippenforschung. Görlitz, 1941. XVIII jahr. Nr 6. S. 19; Isenburg K. Stammtaffeln zur Geschichte der Europaischen Staaten. Marburg, 1953. T. 1. Taf. 157; Dąbrowski D. Rodowód Romanowiczów książat halicko-wołyńskich. Poznań; Wrocław, 2002. S. 155-166; Войтович Л. Княжа доба на Русі… С. 501.
      47. Масан О. Середньовічна Україна і Німецький Орден… С. 75.
      48. Preussisches Urkundenbuch. Т. 1. S. 216-217. Nr. 289.
      49. Паславський І. Коронація Данила Галицького в контексті політичних і церковних відносин ХІІІ ст. Львів, 2003. С. 80-86.
      50. Preussisches Urkundenbuch. Т. 2. S. 55-56. Nr. 61.
      51. Ibid. S. 73-74. Nr. 82.
      52. Войтович Л. Остання еміграція короля Данила Романовича // Науковий вісник Волинського національного ун-ту імені Лесі Українки. Історичні науки. Луцьк, 2009. № 13. С. 89-96.
      53. Preussisches Urkundenbuch. Т. 2. S. 80-81. Nr. 89.
      54. Sarnowsky J. The Teutonic Order confronts Mongols and Turks... P. 258-260.
      55. Preussisches Urkundenbuch. Т. 2. S. 101-102. Nr. 111-112.
      56. Voigt J. Geschichte Preussens. S. 174-175; Schumacher B. Geschichte Ost- und Westpreusens. Wurzburg, 1958. S. 42-43; Bookmann H. Der Deutsche Orden. Zwölf kapitel aus seiner Geschichte. München, 1981. S. 100-101.
      57. Войтович Л. 1) Штрихи до портрету князя Лева Даниловича // Україна в Центрально-Східній Європі (з найдавніших часів до ХVIII ст.). Київ, 2005. Вип. 5. С. 143-156; 2) Князь Лев Данилович - полководець і політик // Confraternitas: Ювілейний збірник на пошану Ярослава Ісаєвича Львів, 2006-2007. (Україна: Культурна спадщина, національна свідомість, державність. Вип. 15). С. 115-124; 3) Улус Ногая і Галицько-Волинське князівство // Україна-Монголія: 800 років у контексті історії. Київ, 2008. С. 71-78.
      58. Annalista Thorunensis // Scriptores rerum Prussicarum. Leipzig, 1868. T. 3. P. 62.
      59. Войтович Л. Нащадки Чингіз-хана: Вступ до генеалогії Чингізидів-Джучидів. Львів, 2004. С. 189-191.
      60. Голездренко О. Львівський цех мечників // ДКЗ. Дрогобич, 2005. Вип. 9. С. 194-201.
      61. Микитишин В.О. 1) Обладунки та озброєння українського лицаря ХІV-XV ст. // Народознавчі  зощити. 2001. № 2. С. 38-42; 2) Організація князівського війська у другій половині XIV - першій половині XV ст. // Актуальні проблеми державного управління. Львів, 2001. Вип. 5. С. 295-298.
      62. Котипко А.Д. 1) З історії економічних зв’язків Північного Причорномор’я і Західної Волині з країнами Балтійського регіону (Х-ХІІІ ст.) // Наукові зошити історичного факультету Львівського національного ун-ту імені Івана Франка. Львів, 2000. Вип. 3. С. 13-18; 2) Інфраструктура зовнішньоекономічних зв’язків Галицької та Волинської земель (ХІІІ - перша половина XIV ст.) // Король Данило та його доба. Львів, 2002. С. 26-41.
      63. Купчинський О. Акти та документи… С. 162-166.
      64. Lüdge F. Structurwandlungen im ostdeutschen und osteuropäichen Fermhandel des 14. bis 16. Jahrhunderts. München, 1964. S. 16.
      65. Dollinger P. The German Hanza. London, 1970. P. 231-232.
      66. Войтович Л. Торгівля, ремесло, рільництво // Історія Львова. Львів, 2006. Т. 1: 1256-1772. С. 87.
      67. Масан О. Середньовічна Україна і Німецький Орден... С. 78.
      68. Там же.
      69. Там же. С. 77.
      70. Войтович Л. 1) Юрiй Львович та його полiтика // Галичина i Волинь в добу середньовiччя: До 800-рiччя з дня народження Данила Галицького. Львiв, 2001. Вип. 3. С. 70-78; 2) Королівство Русі: Реальність і міфи // ДКЗ. Дрогобич, 2003. Вип. 7. С. 63-71; 3) Королівство Русі: Факти і міфи // Дрогичинъ 1253: Матеріали міжнародної наукової конференції з нагоди 755-ї річниці коронації Данила Романовича. Івано-Франківськ, 2008. С. 4-17.
      71. «…Cum int(er) honorabiles viros, vestros pr[a]edecessores mag(ist)r(u)m atq(ue) fraters Prussi[a]e ex una p(ar)te, n(ost)rosq(ue) serenissimos progenitors ex altera, dil(e)ct(s)onis insignia ac mutu[a]e promot(i)onis b(e)n(e)fi cia vigueru(n)t, delectate et nos vobiscum eodem caritatis vinc[u ]lo uniri ac sinc(er)a amicitia f[o]ederari» = «…Так как между уважаемыми мужами, вашими предшественниками - магистром и братьями прусскими, с одной стороны, и нашими найяснейшими предками - с другой, процветали проявления любезности и добродейства взаимного сближения, поэтому и нам отрадно с вами соединяться этой связью приверженности и искренней дружбы» (Купчинський О. Акти та документи… С. 145-152).
      72. «… C[a]eterum terras vestras fi deliter pr[a]emunire curabum(us) pr[a]e Tataris, dum(m)odo nobis constiterit, et ab hostili quolibet invasore» = «Будем, наконец, стараться надежно защитить ваши земли от татар и от любого другого вражеского нападающего, как только это нам выпадет» (Там же).
      73. Семенов И.С. Христианские династии Европы. М., 2002. С. 465.
      74. «…qu(a)e t(em)p(or)e p(at)ris n(os)tri felicis memori(a)e…» (Купчинський О. Акти та документи… С. 152-158).
      75. Там же. С. 158-161.
      76. «… rex Daniel seu Leo n(oste)r avatus, aut Geordius n(oste)r…» (Там же. С. 167-170).
      77. Там же. С. 170-173.
      78. Dąbrowski J. Ostatnie lata Ludwika Wielkiego. Kraków, 1918. S. 111-112; Włodarski B. Polska i Ruś, 1194-1340. Warszawa, 1966. S. 287-289; Dowiat J. Polska - państwiem średniowiecznej Europy. Warszawa, 1968. S. 323; Wyrozumski J. Historia Polski do 1505 r. Warszawa, 1973. S. 227.
      79. Войтович Л. Королівство Русі: Факти і міфи. С. 4-17.
      80. «…Ver(um) etiam nos, ut obululantium seu latrantiu(m) et minus iuste detrahentiu(m) c(on)dictatul memo®at[a]e unionis, qui concurrimus, veritati referu(n)t, ora c(on)cludamus et obstruamus pr(a)etacia teno® e p(raese)ntium litte(er)ar(um), dignu(m) dixumus renova(re), ut v[u ]ltum et intuitum assumendo novitatis exultant ac l)a)etentum maiori pr(a)efulcimine fi ®mitatis» = «…Мы ж, чтобы заткнуть рот оговорителям и лгунам и тем, которые несправедливо мешают условиям упомянутого союза, считаем достойным, радея о правде, восстановить [наш договор] данным документом, чтобы, получив новое выражение и вид, он возрадовался еще большей силой и обоснованностью» (Купчинський О. Акти та документи... С. 174-180).
      81. Купчинський О. Акти та документи... С. 180-187.
      82. Historiae Hungaricae Fontes Domenici / ed. M. Florianus. Lipsiae, 1884. V. 3. P. 128.
      83. Ibid. - Попытки превратить «Лотко» в «Болько», отожествив его с Болеславом-Юрием, не выдерживают критики (Dąbrowski J. Ostatnie lata Ludwika Wielkiego. S. 112; Abraham W. Powstanie kościoła łacińskiego na Rusi. Lwów, 1904. T. 1. S. 206; Balcer O. O następstwie tronu w Polsce // Rozprawy Akademii Umiejętności. Wydz. Hist.-Filoz. Ser. 2. 1905. T. 11. S. 430; Zakrzewski S. Wpływ sprawy ruskiej na państwo polskie w XIV wieku // Przegląd Historyczny. 1922. T. 23. S. 99; Włodarski B. Polska i Ruś. Warszawa, 1966. S. 288; Wyrozumski J. Kazimierz Wielki. Wrocław; Warszawa; Kraków; Gdańsk; Łódź, 1986. S. 80-81; Мазур О. «Лотка князь руський, прибув до Вишеграда»: Гіпотетична ідентифікація особи // ДКЗ. Дрогобич, 2003. Вип. 7. С. 72-79).
      84. Кордуба М. Болеслав-Юрій ІІ. Останній самостійний володар Галицько-Волинської держави. С. 19–20. - Догадка О. Мазура относительно существования князя Владимира Андреевича (Мазур О. «Лотка князь руський, прибув до Вишеграда». С. 77–79) целиком в духе догадок польских историков относительно тождества «Лотка» и «Болька».
      85. Купчинський О. Акти та документи… С. 194-200.
      86. Там же. С. 200-204.
      87. Терський С. 1) Луческ Х-XV ст. Львів, 2006; 2) Княже місто Володимир. Львів, 2010.
      88. Войтович Л. Етапи полiтичної iсторiї Волинi XIV-XV ст. Державнiсть. Васалiтет. Iнкорпорацiя // Україна: Культурна спадщина, нацiональна свiдомiсть, державність. Т. 5: Iсторичнi та фiлологiчнi розвiдки, присв. 60-рiччю акад. Я. Iсаєвича. Львiв, 1998. С. 153-168.
    • Даниил Галицкий и его "прозападная" политика
      By Saygo
      Майоров А. В. Первая уния Руси с Римом // Вопросы истории. - 2012. - № 4. - C. 33-52.