Нестеренко А. Н. Довмонт (Тимофей) Псковский

   (0 отзывов)

Saygo

Нестеренко А. Н. Довмонт (Тимофей) Псковский // Вопросы истории. - 2015. - № 8. - С. 20-38.

Как писал Н. М. Карамзин, в истории «бывает примес лжи»1. Одной из задач исторической науки является определение того, что является подлинным историческим фактом, а что вымыслом, призванным приукрасить историю. Но, зачастую, историки, следуя социальному заказу, отражают историю не такой, какой она есть на самом деле, а такой, какая больше соответствует потребностям общества в формировании референтных фигур исторической памяти. Это подтверждает биография псковского князя Довмонта, источники о котором настолько противоречивы, что не позволяют достоверно установить, что в ней является вымыслом, а что констатацией исторических фактов. Несмотря на это, отечественная историография оценивает Довмонта исключительно как «воина великого и ревнителя веры христианской»2.

Сведения, на основании которых воссоздается исторический портрет Довмонта, основываются, прежде всего, на его агиографическом Житие3. Однако в нем содержится много вымыслов, не находящих подтверждения в других источниках. А. Энгельман отмечает, что образ Довмонта в «Сказании о благоверном князе Довмонте и храбрости его» выглядит «сказочным»4, ему приписывается «дарование особой благодати, преимущество перед всеми, собственно русскими, князьями»5.

Daumantas_of_Pskov.jpg.60dd5987e5eb61c2a

В «Сказании...» еще нет описания чудес с ангелами, уничтожающими противника, и гипербол о всемирной славе князя, которые появляются в «Житие Александра Невского», написанном на его основе. Но в нем уже присутствуют литературные вымыслы, призванные приукрасить исторические факты.

Дидактический характер «Сказания...» наглядно проявляется в сравнении его с погодными летописными свидетельствами. Например, в Псковской второй летописи (П2Л) о смерти Довмонта (1299 г.) летописец кратко повествует: «В лето 6807. 4 марта разграбили Немцы посад у Пскова. Князь Довмонт выехал с малой дружиной и победил их у церкви апостолов Петра и Павла. Того же лета представился благоверный князь Довмонт 20 мая. Того же лета был злой мор во Пскове»6.

Рассказ «Сказания...», помещенный в начале той же летописи, в отличие от скупого летописного свидетельства, развернут и полон подробностей: «В тридцать третий год княжения Довмонта во Пскове 4 марта Немцы неожиданно разграбили псковский посад. Убили Василия игумена Святого спаса, Иосафа игумена Снетной горы и монахов многих и жен и детей, а мужей бог уберег. В тот же день поганые Немцы осадили город. Князь же Довмонт, не дожидаясь подмоги, вышел против них с малой дружиной с Иваном Драгомиловичем и с помощью святой троицы победил их у церкви апостолов Петра и Павла, одних убив, других ранив, а третьи бросились с крутого берега, а самого предводителя ранил в голову. Нескольких взяли в плен и послали великому князю Андрею. А прочие, побросав оружие, побежали под страхом мужества Довмонта и псковичей. И был тогда во Пскове очень большой мор. Тогда и благоверный князь Довмонт, недолго болея представился богу в вечную жизнь 20 мая. Был он милостив безмерно, священников любя, церви украшая, нищих милуя и все праздники честно проводя за сирот и вдов заступаясь и обижающих их наказывая. И проводили его священники иноки, дьяки монахи и все люди и святое его тело положили в церкви Троицы с похвалами и песнями духовными. Была же печаль и жалость великая псковичам»7.

Таким образом, если погодная запись, сообщая о смерти Довмонта, ограничивается одним эпитетом в его адрес — «благоверный», то в «Сказании...» она трансформируется в эпический панегирик, достоверность которого подчеркивается описанием всенародной скорби по усопшему.

«Сказание...» дополняет летописное свидетельство сведениями о жестоком погроме «немцами» псковских пригородов, сопровождавшемся убийством монахов, женщин и детей. Обличив коварство и бесчеловечную жестокость «поганых», оно подробно описывает разгром противника, перечисляя все мыслимо возможные причины его поражения. Довмонту приписывается подвиг очередного личного поединка с вражеским полководцем. При этом следует отметить, что князю в то время было уже далеко за пятьдесят — не тот возраст, чтобы участвовать в единоборствах. Сообщает «Сказание...» и о неупомянутых в летописи причинах смерти князя и подробностях его погребения.

Однако из этого подробного, по сравнению с летописным свидетельством, описания остается неясным, почему Довмонт вступил в бой только после того, как враг безнаказанно уничтожил псковские посады. Почему мужчины бежали («мужей бог уберег»), оставив на погибель монахов, женщин и детей? Не понятна и причина, по которой «немцы» проявили такую, до сих пор им несвойственную, жестокость.

Описание «Сказания...» о последней обороне Пскова Довмонтом не находит подтверждения в других источниках. НПЛ сообщает о смерти князя, не говоря о том, что послужило ее причиной. О сражении, предшествующем смерти Довмонта, и завершившемся очередным сокрушительным разгромом «немцев», она тоже умалчивает8. При этом, если бы это сражение под Псковом действительно имело место, то новгородский летописец не мог о нем не знать, потому что согласно «Сказанию...», оно завершилось ритуальной отсылкой пленных «немцев» великому князю. Если он о нем не знал, то рассказ «Сказания...» — не описание исторического факта, а литературный вымысел. Ливонские источники также ничего не сообщают об этом нападении на Псков9.

Возникновение мифа о предсмертном подвиге псковского князя и его кончине от постигшего город мора в 1299 г., возможно, обусловлено тем, что к тому времени Довмонта уже не было в живых. И погиб он не в Пскове, который покинул задолго до описываемых в «Сказании...» событий, а в своем отечестве, куда вернулся вскоре после Раковорской битвы (1268 г.)10. В пользу данной версии свидетельствует и то, что в Троицком соборе псковского Крома есть только декоративное надгробие Довмонта, но нет его останков. Где на самом деле погребено его тело, неизвестно11. Анализ сообщений «Сказания...» о деятельности Довмонта после Раковорской битвы, которые не подтверждаются другими источниками, очевидно, являются вымыслом.

Подробности жизни Довмонта до его появления в Пскове неизвестны. Из летописных источников невозможно понять, чьим сыном был Довмонт; виновен ли он в убийстве Миндовга; почему он вынужден был покинуть историческую родину; почему он бежал именно на Русь. Загадочным остается и внезапное избрание чужеземца из враждебной Литвы псковским князем.

Первое упоминание о Довмонте в новгородской летописи относится к 1266 году12. Псковский летописец пишет, что «князь Довмонт прибежал в Псков», но не сообщает откуда13. П2Л относит эти события к 1265 году. Под этим же годом НПЛ сообщает о том, что «бежали в Псков 300 литовцев с женами и с детьми, и крестил их князь Святослав с попами псковскими и с псковичами; а новгородцы хотели их убить, но не выдал их князь Ярослав»14. Возможно, что указанные в НПЛ литовские беженцы и были Довмонт и его дружина, которые, судя по словам летописца, узнав о намерении новгородцев их убить, сначала бежали в Новгород, а уже оттуда в Псков15.

Возникает вопрос, почему новгородцы хотели убить беглецов и почему за них заступился великий князь Ярослав Ярославович, только что призванный новгородцами на княжение и сразу вступивший с ними в конфронтацию по этому, в общем-то, не принципиальному поводу? Почему, наконец, Довмонт уже в следующем году занял место сына великого князя Святослава, который до его прихода целых десять лет княжил в Пскове?

Чтобы понять причины внезапного возвышения чужеземца Довмонта в качестве Псковского князя, необходимо разобраться в причинах его появления на Руси. «Сказание...» сообщает только о том, что Довмонт «оставил свое отечество» и бежал в Псков со своей дружиной и «всем своим домом» по причине разразившейся в Литве междоусобицы, в ходе которой Войшелк «взял землю литовскую»16.

Интересно, что это первое и последнее сообщение о сопровождавшей князя дружине. В дальнейшем следы этих трехсот воинов теряются, а славу за все свершенные Довмонтом подвиги разделяют с ним одни только псковичи. Именно к ним он обращается перед сражениями с патетическими речами и раз за разом малым числом побеждает многочисленные полчища врагов. Хотя логика фактов требует, чтобы не псковичи, а оставившая отечество вместе со своим князем литовская дружина Довмонта была в эпицентре описываемых событий.

Прояснить истинные причины бегства Довмонта из Литвы невозможно, поскольку не известны подробности его происхождения и, следовательно, роль, которую он сыграл в начавшейся после убийства Миндовга междоусобице. На этот счет существует несколько гипотез. Карамзин пишет, что Довмонт — это один из родственников первого великого князя литовского Миндовга, не уточняя, кем именно он ему приходится17.

Из НПЛ можно предположить, что Довмонт был сыном убитого князя полоцкого Товтивила, который приходился Миндогву племянником. Как сообщает летописец, в 1263 г. убийцы Миндогва, «убив доброго князя полоцкого Товтивила, а бояр полоцких схватили и просили у половчан убить сына Товтивила; и он бежал в Новгород с мужами своими»18. И далее летопись не упоминает больше сына Товтивила, но зато в ней появляется Довмонт. В. Н. Татищев тоже упоминает Полоцк как вотчину Довмонта: «вотчину свою град Полоцк взял»19.

Дж. Феннел считает, что сына Товтивила звали Константин, а Довмонт принадлежал к числу его противников. Константин вместе с отцом участвовал в походе новгородско-владимирского войска на Дерпт в 1262 году. Поэтому, после убийства отца он и бежал в Новгород, надеясь найти убежище у своих боевых товарищей. А когда, спустя два года, в Новгородскую землю бежал Довмонт, который был противниками Товтивила и Миндовга, «новгородцы (действуя, несомненно, по совету Константина) решили, что самый удобный способ решить проблему — это просто казнить всех до одного»20.

Согласно хроникам Быховца и Матея Стрыйковского, Довмонт был вторым из пяти сыновей великого князя литовского Ромунда (Романа) Гилигиновича и после смерти отца княжил в Утянах21.

По сообщению Густынской летописи, Довмонт был зятем жемайтийского князя Тройната. В 1263 г. они, сговорившись между собой, «убили спящего в ночи великого князя и храброго короля (Миндовга. — А.Н.), деда своего, княжества ради». В результате этого заговора Тройнат стал великим князем литовским22.

Есть и другая, романтическая версия, объясняющая мотивы убийства Довмонтом Миндовга. Согласно «Хронике Матея Стрыйковского», причиной вражды между князьями стало то, что Миндовг отнял жену у Довмонта. Случилось это так: когда у Миндовга умерла жена, он пригласил ее родную сестру, которая была женой Довмонта, на похороны и поминки. «А когда та приехала на похороны, король Миндовг сразу же влюбился в нее и, желая взять ее себе в жены, сказал ей: “Сестра твоя, а моя жена, умирая, просила меня, чтобы взял тебя себе в жены на ее место”, и приневолил ее с собой жить»23. В интерпретации С. М. Соловьёва, Миндовг представил это не как просьбу, а как приказ, обусловленный тем, что умершая хотела устроить судьбу своих детей: «Сестра твоя, умирая, велела мне жениться на тебе, чтоб другая детей ее не мучила»24.

Довмонт, «думая, как бы ему отомстить своей жене за лживость и легкомыслие, а также не спал и задумывал убийство Миндогово; но не мог этого доказать в открытом бою, ибо его силы были малы, а тот был могущественным королем»25. Поэтому Довмонт вступил в сговор против Миндогва с Тройнатом, и в результате Миндогв и два его сына были убиты.

Хроника Быховца пересказывает эту же историю, но с другим составом участников. В ее интерпретации Довмонт и его старший брат Наримунт были женаты на сестрах — дочерях ливонца Флерда. Жена Довмонта заболела и умерла. «И князь великий Наримунт, будучи и сам болен, услышав о смерти своей невестки, очень опечалился и послал жену свою к брату своему Довмонту, чтобы выразить свою скорбь. И когда жена Наримунта приехала в Утяны, выражая соболезнование своему деверю князю Довмонту, князь Довмонт, видя невестку свою, очень обрадовался и сказал так: “Мне нужно было искать жену, а тут мне бог дал жену”, и взял ее в жены». Наримунт с остальными братьями и тестем осадили Утяны. «И тогда князь Довмонт уразумел, что он не в силах обороняться, он просил своих горожан, чтобы они не сдавали города, пока он не пройдет сквозь войска Наримунта. И сам спустился из города и, пройдя сквозь войска Наримунта, побежал, и пришел к городу Пскову. И мужи псковские, видя его, мужа честного и разумного, взяли его себе государем и назвали его великим князем псковским»26.

НПЛ причины возникшей в Литве перед бегством Довмонта усобицы объясняет тем, что принявший христианство и ушедший в монахи сын Миндовга Войшелк после убийства отца покинул монастырь и, собрав войско, поддержанный сторонниками Миндовга, пошел «на поганую Литву», одержав победу над своими врагами. Об этой победе Войшелка новгородский летописец восторженно сообщает, как о неотвратимом торжестве христианства над язычеством: «тогда окаянным воздал господь по делам их: ибо всю землю их оружием пленил, а в христианской земли веселие было всюду»27.

По описанию Карамзина, «весть о несчастной смерти отца произвела в Воишелге (Войшелке. — Л.Н.) действие чрезвычайное: он затрепетал от гнева, схватил меч и, свергнув с себя монашескую одежду, дал Богу обет чрез три года снова надеть ее, когда отмстит врагам Миндовга. Сия месть была ужасна: собрав полки, Воишелг явился в Литве как зверь свирепый и, признанный там единодушно Государем, истребил множество людей, называя их предателями»28.

Следовательно, если Довмонт и бежавшие с ним литовцы были из числа причастных к убийству Миндовга, то новгородцы, солидарные с Войшелком, хотели их убить, как язычников, обративших оружие против христиан. В этих обстоятельствах Довмонт был вынужден принять другую веру не в силу горячей приверженности христианским ценностям, а ради спасения своей жизни. И поэтому он изо всех сил доказывал искренность своего обращения.

«Сказание...» обосновывает бегство Довмонта его желанием обратиться в христианство, что явно противоречит летописному свидетельству о торжестве христианства над язычеством в Литве в результате победы Войшелка29. Так как ничто не мешало Довмонту принять крещение на Родине, следовательно, причина его бегства объясняется только тем, что его партия проиграла в междоусобной войне.

Псковичи, согласно «Сказанию...», избирали Довмонта князем, еще и потому, что были поражены его христианскими добродетелями. И эту версию нельзя признать соответствующей историческим фактам. Поскольку передача княжеского престола Довмонту означала конфронтацию с великим князем, псковичи руководствовались соображениями не религиозными, а сугубо прагматическими. Довмонт стал орудием Пскова в реализации его стремления к автономии от Новгорода. Княжение Довмонта завершило длительную борьбу Пскова за фактическую независимость, обострившуюся в начале XII века. Именно поэтому псковичи и признали своим князем иноплеменника, впервые в истории Руси со времен призвания варягов. Под руководством Довмонта Псков стал выступать как самостоятельная сила.

Начало борьбы Пскова за независимость от Новгорода относится к 1228 г., когда псковичи отказались участвовать в походе Ярослава Всеволодовича на Ригу. Они не только не пустили дружину новгородского князя в свой город, но и заключили с Ливонией сепаратный мирный договор, предусматривавший оказание военной помощи в случае войны с Новгородом30.

К этому времени набеги новгородцев и псковичей на эстов, которые они устраивали практически ежегодно, стали приводить к ответным набегам со стороны Ливонии, в состав которой земли эстов вошли к 1224 году. В силу своего географического положения от этих ответных ударов ливонцев страдал не Новгород, а Псков. Именно эту причину называют псковичи в ответе Ярославу Всеволодовичу, обосновывая свой отказ участвовать в походе на Ливонию31.

Союз с Ливонией рассматривался в Пскове как гарантия сохранения независимости от Новгорода. Именно поэтому псковичи участвовали в походе Ордена Меченосцев на Литву в 1237 г., а в 1240 г. принимали князя Ярослава Владимировича, который с помощью ливонцев возвратил свой престол. Но эти события вызвали раскол в Пскове, обусловленный, в том числе, непримиримой позицией православной церкви (церковная власть в Пскове принадлежала новгородскому архиепископу). В 1242 г. новгородско-владимирская рать Александра и Андрея Ярославина, без боя восстанавливала контроль над городом со стороны Новгорода и великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича. Очевидно, это стало возможным в силу сепаратной договоренности с псковским князем Ярославом Владимировичем.

Последовавшее за этим нападением новгородцев и владимирцев на Дерптское епископство закончилось безрезультатно: часть русских была разбита, но и ливонцы, преследовавшие отступающих врагов, понесли поражение в Ледовом побоище. В результате Псков потерял политическую свободу и оказался под властью Ярослава Всеволодовича и его сыновей. К появлению в Пскове Довмонта там княжил внук Ярослава Всеволодовича — Святослав Ярославич (1259—1266 гг.)

Союз с Литвой, как и союз с Ливонией, рассматривался псковичами как противовес стремлению Новгорода и «низовой земли» подчинить Псков. Но если союз с католической Ливонией не был поддержан Церковью, то новообращенный в православие язычник на посту князя ее, видимо, вполне устраивал. Посадив на княжение Довмонта, псковичи надеялись не только обезопасить себя от Литвы, но и использовать ее как силу в случае возможного конфликта с Новгородом и стоявшим за ним великим князем владимирским. И эта задача была решена, о чем свидетельствует тот факт, что, несмотря на два или три успешных похода Довмонта на Литву (дважды в 1266 г. и в 1267 г.), ответных нападений со стороны литовцев на Псков за период его княжения не отмечено. В то же время Псков, если верить «Сказанию...», ведет себя при Довмонте как самостоятельная политическая сила по отношению и к Новгороду, примером чему служат описанные в «Сказание...» демарши, предпринятые дружиной Довмонта в Ладоге и Копорье (1282 г.).

Другим мотивом призвания Довмонта может быть стремление Пскова избежать судьбы Новгорода, который был принужден великим князем владимирским к выплате ордынской дани. Как часть Новгородской земли Псков должен был также вносить в нее свой вклад. Однако неизвестны ее размер, механизм сбора, а также выплачивалась ли она Псковом или нет. Возможно, что для Пскова приглашение князя «со стороны» — повод уклониться от выплаты ордынской дани.

Первым деянием Довмонта на княжеском, посту стал успешный набег на Литву (1266 г.). НПЛ объясняет этот поход его стремлением «отмстить кровь христианскую»32. Согласно версии «Сказания...», Довмонт в этом предприятии проявил выдающиеся полководческие способности. Захватив полон и большую добычу, он, оставив при себе девяносто псковичей, нанес сокрушительное поражение бросившемуся за ним в погоню полоцкому князю Герденю и «прочим князьям», которых сопровождали семьсот воинов. Перед сражением Довмонт обратился к псковичам с патетической речью: «Братья мужи псковичи, кто стар, тот отец мне, кто молод, тот брат. Прославилось мужество Ваше во всех странах. Пред Вами жизнь и смерть. Братья мои, постоим за дом святой Троицы и за святые церкви, за свое отечество»33. Потеряв в бою только одного человека, Довмонт наголову разгромил врага. Описание победы псковичей выглядит так, как будто это они во много раз превосходили противника по численности, а не наоборот. Псковичи убили и многих князей, включая некого «великого литовского князя Готорта»34, и потопили литовцев в Двине, и загнали их на острова, и обратили в бегство35. Этот удачный поход поднял авторитет Довмонта в Пскове на недостигаемую высоту и послужил доказательством того, что псковичи не ошиблись с выбором князя.

НПЛ, описывая данные события, не указывает ни численности войск противников, ни гибели в бою псковского воина, ни других подробностей описанных в «Сказании...». Новгородская летопись не сообщает и о том, что большую часть дружины Довмонт отправил с полоном, а с меньшей вышел навстречу врагу36. В общем, никакие выдающиеся полководческие и личные качества Довмонта, превозносимые в «Сказании...», новгородский летописец не отмечает. С его точки зрения, причиной победы стало счастливое стечение обстоятельств: «пособил бог князю Довмонту с псковичами». В погодной записи П2Л ни о каком походе на Литву в 1266 г. вообще не упоминается, из чего можно сделать вывод, что рассказ «Сказания...» о первом деянии Довмонта в качестве псковского князя сильно приукрашен.

Начиная с редакции в П2Л, «Сказание...» сообщает о том, что Довмонт женился на дочери великого князя владимирского Дмитрия Александровича княгине Марии37. А. Энгельман называет это известие анахронизмом и утверждает, что такого брака быть не могло. Дело в том, что в то время Дмитрий Александрович еще не был великим князем, а его дочь была маленьким ребенком38.

В этой же редакции «Сказания...» появляется упоминание о том, что в ходе этого похода Довмонту удалось захватить жену князя Ерденя Евпраксию, которая приходилась ему теткой39. Таким образом, переписчик находит объяснение причины бегства Довмонта в Псков и последующего его крещения и избрания князем: мать Довмонта была русской и, следовательно, он мог знать язык и быть воспитан в христианской традиции.

Но, остается непонятным, почему Довмонт, поубивав в ходе похода с псковичами на Литву многих литовских князей и тем самым расчистив себе путь к великокняжескому престолу, не воспользовался результатами своей победы, а предпочел остаться в Пскове. Ведь его положение там вряд ли можно было назвать прочным: великий князь владимирский Ярослав Ярославович был против того, чтобы он занимал пост псковского князя.

По сообщению НПЛ, Довмонт с псковичами зимой того же года совершил еще один поход против литовцев40. «Сказание...» об этом событии не упоминает. В том же 1266 г. великий князь Ярослав Ярославич собрал суздальскую рать и выступил в Новгород, по словам летописца, с целью идти «на Псков на Довмонта». Феннел так комментирует это демарш: «Великий князь был решительно настроен вышибить чужака, который уже не только недвусмысленно продемонстрировал свою военную мощь, но также бесцеремонно сместил Святослава с княжеского престола в Пскове». Но новгородцы выступили категорически против этого, потребовав, чтобы князь сначала согласовал свои действия с ними: «Прежде княже договорись с нами, а потом уже поезжай во Псков»41. Не желая ссориться с новгородцами, Ярослав был вынужден отослать свои полки назад.

Карамзин излагает эти события так: «Между тем Ярослав, досадуя на Псковитян за самовольное избрание Князя чужеземного, желал изгнать Довмонта и привел для того в Новгород полки Суздальские; но должен был отпустить их назад. Новогородцы не хотели слышать о сей войне междоусобной и сказали ему: «Другу ли Святой Софии быть неприятелем Пскова»?42

Псковский князь не был самостоятельной фигурой, а рассматривался Новгородом как его наместник именно по той причине, что без военной поддержки новгородцев не мог обеспечить безопасность Пскова. Собственно описанный в «Сказании...» поход Довмонта против литовцев ярко демонстрирует это обстоятельство, так как все его силы составляли 270 воинов («три дявиноста»)43. Именно поэтому новгородцы не видели смысла конфликтовать с Псковом из-за того, что они посадили на княжение Довмонта. Поэтому они и отказались идти на Псков с великим князем Ярославом, которым двигала, видимо, личная обида за то, что псковичи самостоятельно определились с выбором князя.

БолЬе того, Новгороду было выгодно иметь в Пскове формально независимого от него князя, как прецедент, обосновывающий стремление самих новгородцев освободиться от власти потомков Ярослава Всеволодовича и стоящей за ними Орды.

В следующем 1267 г. состоялся еще один поход на Литву, но уже с участием новгородцев. НПЛ приписывает его инициативу новгородцам44. По мнению Феннела, эти действия новгородцев должны были «поразить Ярослава своей дерзостью» и «выглядели уже прямым шагом к расколу», потому что поход на Литву был предпринят без разрешения Ярослава, и возглавлял его не княжеский наместник Юрий, а один из новгородских бояр45.

Новгородцы в том же году закрепили свой успех в борьбе с княжеской властью, вынудив Ярослава подписать с ними второй договор (первый был подписан при его избрании на княжение в 1265 г.), еще больше ограничивавший княжескую власть.

На походе 1267 г. с новгородцами в Литву начавшаяся так деятельно активность Довмонта против своих соплеменников завершилась. Возможно, причина этого состоит в том, что после Раковорской битвы Довмонт покинул Псков, так как его интересы, направленные в сторону Литвы, разошлись с интересами Новгорода и Пскова, отдающих предпочтение не военным походам, а развитию торговых отношений в рамках Ганзейского союза.

Следующее летописное упоминание Довмонта связано с походом русских князей в Эстонию в 1268 году. Ему предшествовал случившийся в Новгороде страшный пожар (1267 г.), в результате которого сгорели даже купеческие суда на Волхове: «Богатые граждане в несколько часов обедняли, а бедные разбогатели, в общем смятении захватив чужие драгоценные вещи»46.

Поправить пошатнувшиеся дела и возместить убытки погорельцы решили обычным способом: грабежом соседей. В 1268 г. новгородцы с князем Юрием собрались идти на Литву, но перессорились и направились туда, где можно было получить большую добычу, — в датские владения в северной Эстонии на Раковор. Своими силами город взять не удалось, и новгородцы стали готовиться к повторному походу, на этот раз пригласив союзников. Псковичи присоединились к походу, поскольку были уверены, что он не приведет к войне с Ливонией. Ливонцы враждовали с датчанами из-за Эстонии, и прибывшие в Новгород «немецкие» послы заверили, что помогать датчанам не будут47. Полагаясь на нейтралитет Ливонии, новгородцы и их союзники надеялись легко достичь своей цели в Эстонии48. Но получилось наоборот. Ливонцы, забыв о своей вражде с датчанами, решили прийти им на помощь в отражении атаки со стороны общего врага. В результате Псков оказался втянут в конфликт с Ливонией, так как после отступления русских войск из Эстонии подвергся ответному нападению с ее стороны.

Участие Довмонта в реальных и вымышленных столкновениях с «немцами» стало основным лейтмотивом прославления его в «Сказании...» и основанием для канонизации в качестве местно почитаемого святого. Таким образом, Церковь, создавая образ Довмонта как ревностного и бескомпромиссного защитника православия от католиков и язычников, его деятельность, де-факто направленную на укрепление суверенитета Пскова, обернула в ее противоположность — борьбу с псковским сепаратизмом.

После Раковорской битвы Довмонт, согласно «Сказанию...», в отличие от остальных русских князей, не вернулся домой, а опустошил окрестные земли. Дидактическая задача этого не отмеченного другими источниками сюжета — показать выдающееся мужество Довмонта и его упорство в достижении цели по сравнению с другими русскими князьями, которые, понеся тяжелые потери в сражении, поспешили уйти восвояси.

НПЛ об этом рейде Довмонта не сообщает, как, впрочем, и не выделяет роли псковского князя в самой Раковорской битве, ограничившись упоминанием его имени в ряду князей, принявших участие в этом походе.

В том же году ливонцы совершили ответное нападение на псковские земли и сожгли несколько пограничных сел. В стычке на р. Пыжме (Мироповне) они были разбиты дружиной Довмонта (март 1268 г). Согласно рассказу «Сказания...», силами 60 псковичей он победил 800 немцев, а команды двух судов, попытавшихся найти спасение на неком острове, уничтожил, поджегши траву49. Новгородский летописец и этот подвиг Довмонта оставил без внимания.

В апреле 1269 г. ливонский ландмейстер Отто фон Лютенберг, «желая окончить дело одним ударом», созвал сейм, на котором решено было напасть на Псков общими силами. Это решение поддержали и датчане50.

В мае 1269 г. 27-тысячное войско ливонцев, включая 180 братьев-рыцарей, переправилось через Чудское озеро, сожгло Изборск и осадило Псков51. На десятый день пришла подмога из Новгорода во главе с князем Юрием Андреевичем. Начались переговоры, результатом которых стало заключение «хорошего мира, обрадовавшего русских»52. Согласно ливонской хронике радость русских была вызвана тем, что ливонцы, несмотря на преимущество в силе и почти одержанную победу, согласились отступить.

Лендмейстер Отто в своей грамоте в Любек утверждал, что ему удалось разрушить «до основания» Псков, «бывший утешением и убежищем лицемеров, якобы исповедовавших христианство», возможно, намекая на Довмонта и его людей. Но когда дело дошло до штурма «замка», новгородцы своими просьбами склонили его к миру.

Судя по ливонским сообщениям, ландмейстер Отто так и не узнал о том, что был разбит вышедшей ему навстречу из Пскова малой дружиной во главе с Довмонтом, с которым, согласно «Сказанию..», он не только сошелся в поединке, но и был ранен в лицо53.

Окончательное отступление ливонцев «Сказание..» связывает не с заключением мирного договора ливонцев с новгородцами, а с военной победой Довмонта. Собственно «Сказание...» не сообщает об участие новгородцев в этой кампании. По его версии, понеся большие потери от псковичей, погрузив погибших на корабли, враги пустились бежать.

Следующее сообщение «Сказания...» повествует о нападении ливонцев («поганых немцев») на Псков в год смерти Довмонта, в котором повторяются эпизод поединка с ранением в голову вражеского предводителя и разгром неприятеля силами одной только малой дружины. Такое повторение, а также то, что в «Сказании...» не указаны даты, привело к тому, что дальнейшие переписчики указанные два сражения превратили в три. Карамзин объясняет это тем, что псковский летописец, пересказывая историю «Сказания...» о нападении ливонцев в 1269 г. в погодных записях, «ставит время наугад». «Другие летописи (а за ними и наши Историки), следуя вместе и Псковскому, и Новгородскому, сделали из одной осады две, сказывая что Магистр и в 1269 и 1272 году приходил к Пскову — то есть впали в ошибку еще грубейшую: ибо Псковский Летописец не говорит, по крайней мере, о двух осадах»54.

В отличие от «Сказания...», новгородский летописец, описывая эти события, не упоминает ни имени Довмонта, ни то, что псковичам удалось нанести противнику поражение своими силами. По его версии, победа была достигнута только благодаря помощи новгородцев, войско которых через десять дней осады пришло к Пскову, и «увидев новгородские полки, немцы побежали за реку»55. После чего с ними был заключен мир «по всей воле новгородской». Почему такая разница между псковской и новгородской версиями описания событий 1269 года? Для псковичей Довмонт выступает как символ того, что они способны успешно оборонять свои пределы самостоятельно. Наоборот, цель новгородской трактовки — показать, что без помощи «старшего брата» Псков был бы захвачен врагом.

Карамзин реконструировал эти события, объединив сообщения «Сказания...», НПЛ и ЛРХ в один рассказ: «Злобствуя на Россиян, Магистр Ордена собрал новые силы; пришел на судах и с конницею в область Псковскую: сжег Изборск, осадил Псков и думал сравнять его с землею, имея множество стенобитных орудий и 18 000 воинов (число великое по тогдашнему времени). Отто грозился наказать Довмонта: ибо сей Князь был страшен не только для Литвы, но и для соседственных Немцев, и незадолго до того времени истребил их отряд на границе. Мужественный Довмонт, осмотрев силу неприятелей и готовясь к битве, привел всю дружину в храм Святой Троицы, положил меч свой пред алтарем и молился, да будут удары его для врагов смертоносны. Благословенный игуменом Исидором (который собственною рукою препоясал ему меч), Князь новыми подвигами геройства заслужил удивление и любовь Псковитян; десять дней бился с Немцами; ранил Магистра. Между тем Новогородцы с Князем Юрием Андреевичем приспели и заставили Рыцарей отступить за реку Великую; вошли в переговоры с ними и согласились дать им мир. Те и другие остались при своем, потеряв множество людей без всякой пользы»56.

Каковы же исторические последствия Раковорской битвы? Поход на Эстонию оказался неудачным экспромтом. По мнению Феннела, изначально новгородцы планировали продолжить экспансию на Литву и с помощью Довмонта остановить начавшееся при Миндовге ее стремительное расширение за счет бывших владений Киевской Руси. «Если бы Довмонт получал помощь и поддержку в осуществлении своих литовских авантюр, то границы Восточной Европы в XIV и XV веках могли бы иметь совершенно другие очертания»57. Но поход в Эстонию привел к обострению отношений с Ливонией, и от планов покорения Литвы пришлось отказаться.

Однако вряд ли Новгород вынашивал такие геополитические планы, как покорение Литвы. Тем более, ничего не мешало побле заключения мира с ливонцами продолжить уже в союзе с ними борьбу с общим врагом — Литвой. Вероятнее всего, Довмонт не стал историческим деятелем, повлиявшим на судьбы Восточной Европы, как раз потому, что Новгород и Псков не желали вести наступательную войну против Литвы. В этой связи возникает вопрос о его дальнейшей судьбе. Согласно «Сказанию...», он продолжал благополучно княжить в Пскове до самой своей смерти весной 1299 года.

События двух лет, прошедших со времени бегства Довмонта в Псков до событий после Раковорской битвы (1266—1269 г.) составляют основное содержание «Сказания...». Оставшиеся тридцать лет княжения Довмонта умещаются в два, не подтверждаемых другими источниками, и, очевидно вымышленных сюжета: помощи своему литературному зятю Дмитрию в распри с Новгородом в 1284 г. и обороны Пскова от вымышленного нашествия в 1299 году.

При этом «Сказание...» умалчивает о событиях 1270 г., в которых Довмонт должен был бы принимать активное участие. В тот год разразился конфликт Новгорода с князем Ярославом Ярославичем. Великий князь даже обратился за помощью в Орду, обвинив новгородцев в тяжком преступлении — отказе от выплаты ордынской дани. Псковичи в этом конфликте стали на сторону Новгорода и оказали ему военную помощь. Очевидно, что возглавлять Псковскую дружину должен был князь, но новгородский летописец об этом не сообщает. До сражения дружин великого князя с новгородцами и псковичами дело не дошло. Под личные гарантии патриарха Кирилла (который даже пообещал в случае нарушения Ярославам клятвы, наложить на себя епитимью) того, что Ярослав не причинит никакого зла новгородцам, был заключен мирный договор «по всей воле новгородской»58.

Но несмотря на невыгодные для Ярослава условия договора, он поступает как победитель, диктующий проигравшей стороне свою волю и «дает псковичам князя» некого Айгуста59. Об Айгусте новгородский летописец больше не упоминает. Псковским летописцам князь с таким именем не известен. Возможно, потому что Ай густ так и не стал псковским князем, так как не был принят в Пскове, что не удивительно, учитывая уступки, которые были сделаны Ярославом новгородцам. Но возможно и другое: назначение князя, тоже очевидно литовского происхождения, связано с тем, что Довмонт покинул Псков и ушел в Литву, в свою вотчину Полоцк, которую он, согласно Татищеву, взял еще во время своего первого набега с псковичами на Литву в 1266 году.

Возможно, в дальнейшем Довмонт не вернулся в Псков, а оставался в Литве и был убит в ходе начавшейся в 1278 г. очередной междоусобицы. По сообщению Густынской летописи, после смерти великого князя Нариманта на трон был посажен его младший брат Тройден (по другим источникам он стал великим князем в 1270 г.). Довмонт, завидуя ему, направил «злых людей», которые убили Тройдена, и сам занял великокняжеский престол60.

Хроника Мачея Стрыйковского подробно описывает эти события, относя их к 1282 году. «Довмонт Ромунтович, князь Псковский и Полоцкий, имея кровную обиду на младшего брата Тройдена, что обошел его в первородном праве в престолонаследии Великого княжества Литовского, всеми способами старался сжить его со свету. Но поскольку не мог этого добиться явной войной, подослал к нему шестерых холопов, которые, выбрав время, когда великий князь Тройден мылся в бане, стерегли, пока выйдет. И когда вместе с прислугой он выходил из бани, холопы встали по трое в ряд с обеих сторон дорожки, якобы собираясь подать жалобу о своих обидах, и с поклоном низко били челом. И когда он вошел между ними, спрашивая о причинах их жалобы, тут же все шестеро приложили его дубинами и убили на месте, а сами убежали»61. Согласно этой Хронике, в то время Довмонт княжил и в Пскове, и в Полоцке62.

В том же году, «видя, что нет ему соперника, который мог бы воспрепятствовать в овладении отцовским Великим княжеством Литовским, [Довмонт] собрал большое войско из Псковской, Полоцкой и Витебской Руси и с огромными силами двинулся на Литву, намереваясь мечом и натиском овладеть отчими Литовской и Жмудской землями, если добровольно не подчинятся»63.

Узнав об этом, племянник Довмонта монах Ромунт, собрав войско, двинулся против своего дяди, «намереваясь отомстить ему за предательское убийство своего отца Тройдена, и свою отчизну Великое княжество Литовское избавить от нежданной тревоги». Противники встретились на поле боя, в ходе которого «все войско псковское и полоцкое [Ромунт] разгромил наголову и убил своего дядю князя Довмонта, кровью которого, как и хотел, отомстил за смерть своего отца»64. Густынская летопись сообщает ту же версию этих событий65.

В целом данная история повторяет описание событий после смерти Миндовга, так как Ремонт как и Войшелк был монахом и после свершения мести опять вернулся в монастырь.

В Лаврентьевской летописи под 1285 г. содержится известие о гибели литовского князя Довмонта во время литовского набега на тверское княжество66.

Таким образом, если принять во внимание сообщения источников об убийстве Довмонта, а также тот факт, что место его погребения неизвестно, то сложившуюся в отечественной историографии версию о времени, месте и причине его смерти следует считать несостоятельной. Соответственно, и легендарное тридцатитрехлетнее княжение Довмонта сокращается до реалистичных четырех лет (1266—1270 гг.).

Возникает вопрос о том, зачем понадобилась эта легенда? В Пскове, даже более, чем в Новгороде, князь был простым кормленщиком, получавшим содержание от города за обязательства защищать его силами своей дружины. Также можно предположить, что одного князя в Новгороде избыточно хватало для решения всех возложенных на него задач в новгородской земле, частью которой являлся и Псков. Поэтому не было ни экономического, ни политического смысла содержать в новгородской земле еще одного князя и его дружину. Подтверждением этой гипотезы служит то, что в источниках нет известий о том, кто был псковским князем в следующие периоды: 1148—1178; 1222—1232; 1299—1307; 1307—1327; 1369—1375 годах. Возможно, это означает, что в эти годы псковичи довольствовались тем, что на них распространялась власть новгородского князя.

Что же касается «Сказания...», то его следующим сюжетом после обороны Пскова в 1269 г. является сюжет о событиях 1299 г, которому предшествует краткое сообщение о том, что «через некоторое время» после первого нападения на Псков «начала Латина насилие псковичам делать». «Боголюбивый же князь Тимофей не стерпел обид от поганой Латины и с мужами своими псковичами пленил их землю и села чудские пожег и привел большой полон в землю свою»67. Таким образом, целых тридцать лет княжения Довмонта в «Сказании...» никак не отражаются, что говорит в пользу версии о том, что Довмонт покинул Псков скорее всего после событий 1269 года.

В НПЛ младшего извода появляется упоминание имени Довмонта в связи с распрей новгородцев с «зятем» псковского князя — великого князя Дмитрия Александровича (1282 г.). Путаный рассказ летописца не позволяет понять, что же именно произошло, и как в эти события оказался втянут псковский князь.

Карамзин излагает их так: «...новгородцы взяли дочерей и бояр Димитриевых в залог, дав слово освободить их, когда дружина Княжеская добровольно выступит из Копорья, где находился тогда и славный Довмонт Псковский, зять Великого Князя. Доброхотствуя тестю, он с горстию воинов вломился в Ладогу, взял там казну его, даже много чужого, и возвратился в Копорье; но пользы не было: ибо Новогородцы немедленно осадили сию крепость и, принудив Довмонта выйти оттуда со всеми людьми Княжескими, срыли оную до основания»68.

У Татищева несколько иная версия: «В тот же год пришел князь Дмитрий Александрович из заморья к Переславлю, имея воинов много нанятых. А в Копорье еще были бояре его и слуги и вся казна его, и весь быт его. Тогда ушел изо Пскова зять его князь Довмонт псковский и взял из Копорья всю казну тестя своего, бояр его и слуг его вывел из Копорья и отослал их к тестю своему великому князю Дмитрию Александровичу. И придя, взял Ладогу, в которой были многие люди великого князя Дмитрия Александровича. Он же, выведя их, также отослал к тестю своему великому князю Дмитрию Александровичу»69.

Вернемся к вышеупомянутой истории о якобы внезапном нападении немцев на Псков в 1299 г.: «Ливонские Рыцари неожидаемо осадили Псков и, разграбив монастыри в его предместий, убивали безоружных Монахов, женщин, младенцев. Князь Довмонт, уже старец летами, но еще воин пылкий, немедленно вывел свою дружину малочисленную, сразился с Немцами на берегу Великой, смял их в реку и, взяв в добычу множество оружия, брошенного ими в бегстве, отправил пленников, граждан Эстонского Феллина, к Великому Князю»70.

Изложенная в «Сказании...» версия данных событий вызывает вопросы. Нападения ливонцев на Псков обычно совершались в ответ на нападения со стороны Руси. В данном случае мы имеем не только нападение, цель и причины которого неизвестны, но и немотивированную жестокость, которая была бы объяснима, если бы причиной ее была месть за аналогичные действия псковичей.

Надо отметить, что после Раковорской битвы Ливония нашла действенный инструмент принуждения своего воинственного соседа к миру: торговую блокаду. К концу XIII в. Новгород и Псков стали активными участниками торговли в рамках Ганзейского союза, в результате чего походы в Ливонию с целью получения военной добычи стали экономически невыгодными, так как вели к торговым потерям. Очевидно, этот инструмент умиротворения новгородцев впервые применил лендмейстер Отто, упомянутое письмо которого в Любек (1269 г.) было посвящено именно вопросам торговой блокады, которую по его просьбе Ганза установила в связи с нападением объединенного русского войска на датские владения в Эстонии.

Исходя из имеющихся фактов, можно констатировать, что «Сказание о Довмонте...» — один из первых опытов создания образа национальной идентичности на основе литературного вымысла, который потом был с успехом развит в «Житии Александра Невского». Только из «Сказания...» следует, что Довмонт был великим полководцем, героическим воином и ревнителем православия, сыгравшим выдающуюся роль в истории Пскова и Руси в целом. Из описанных в «Сказании...» деяний Довмонта другими источниками подтверждаются только его два или три похода на Литву и то, что он возглавлял псковскую дружину в Раковорской битве. Все другие подвиги, приписываемые Довмонту, следует рассматривать как фантазию автора «Сказания...».

Несмотря на то, что описанные в «Сказании...» деяния и подвиги Довмонта не подтверждаются или прямо противоречат сведениям других источников, это не стало для отечественной историографии основанием для критической оценки его агиографической биографии. Наоборот, именно противоречащий историческим фактам и полный вымыслов рассказ «Сказания...» служит основой для написания его исторического портрета. Типичная для отечественной исторической науки оценка деятельности Довмонта такова: «Его тридцатипятилетнее71 княжение было героическим периодом псковской истории, временем удалых подвигов и блестящих побед. Народ любил его. Он был храбр и имел дар воодушевлять подвластную толпу кстати и впору, и словом и примером. Довмонт остановил победительный наплыв немецкого племени; удержал Псков от набегов на него своих прежних соплеменников — литовцев, и остался в памяти народа святым мужем, чудотворцем и покровителем Пскова. Трудно представить себе личность, которая бы так удовлетворяла нравственному взгляду своего времени, как этот литовский пришелец. Самое его таинственное происхождение, приход из чуждой земли, его доверчивая преданность новому отечеству — все придавало этому лицу особое достоинство в глазах современников и потомков»72.

Местное посмертное почитание Довмонта возникло стараниями Церкви. Из князя, который мог бы стать символом независимости Пскова от Новгорода и Владимирской Руси, она создала образ прозелита, который принял православие и истово боролся с католической Ливонией и со своими литовскими сородичами во имя новообретенной духовной отчизны.

Дальнейшее формирование централизованного государства превратило Довмонта в периферийную фигуру отечественной исторической памяти. Известный и чтимый в Пскове, его образ не получил распространения в массовом сознании, в котором не хватило места сразу для двух символов национальной идентичности из XIII века. В нем остался только один герой — Александр Невский73.

Местная историческая память сохранила имя Довмонта в городской топонимике. Примыкающую к псковскому Крому часть города называют «Довмонтовой», хотя ни в «Сказании...», ни в русских летописях ничего не говориться о градостроительной деятельности Довмонта. Название «Домантова стена» в псковской летописи впервые встречается в 1395 году74.

О том, что «Довмонт восстановил и старательно укрепил пришедшие в упадок стены замка и города Пскова» сообщает хроника Мачея Стрыйковского75. Но и эта запись скорее отражает только то, что к моменту написания данной хроники в Пскове уже вошло в обиход называть район города «Довмонтовым».

В Пскове хранится меч, который называют Довмонтовым. В древности он вручался во время церемонии интронизации очередному князю или наместнику76. Скульптурное изображение Довмонта присутствует на памятнике «Тысячелетие России» в Новгороде рядом с фигурой Александра Невского.

На декоративном надгробии, установленном в честь Довмонта в Троицком соборе псковского Крома, начертана художественная эпитафия неизвестного автора: «Святой благоверный князь Тимофей прежде крещения именовался Домант, родился в земле Литовского от литовского князя Миндовга и в лето 1266, оставив землю Литовскую, переселился во град Псков со всем своим родом и в нем святое крещение принял; мужества же ради и добронравия княжением Псковским был почтен. Во время же своего княжения во граде Пскове многие преславные одержал победы над Литвою и Немцами, многие грады их разорил и Чудь и Поморие пленил. За дарованные же от Бога победы в знак благодарения и для памяти будущим поколениям многим святым поставил церкви и, пожив свято и богоугодно, в посте и молитвах, преставился в небесную славу в лето 1299 месяца мая в 20 день и положено честное тело его в соборной церкви Пресвятой Троицы»77.

Но, как нам известно, в действительности останков Довмонта в Троицком соборе не обнаружено. Но какая история может обойтись без «примеса лжи»?

Примечания

1. КАРАМЗИН Н.М. История государства российского. Т. 1. СПб. 1818, с. 18.

2. ТАТИЩЕВ Н.И. Собрание сочинений. Т. 5—6. М. 1996, с. 68.

3. Сказание о благоверном князе Довмонте и храбрости его. М. 1990.

4. ЭНГЕЛЬМАН А. Хронологические изыскания в области русской и ливонской истории в XIII и XIV столетиях. СПб. 1858, с. 40.

5. Там же, с. 46.

6. Псковские летописи. П2Л. М. 1955, л. 170.

7. Там же, л. 165—166.

8. «Того же лета преставися Довмонт, князь Псковский, много пострадав за святую Софью и за святую Троицу». НПЛ, л. 152. Текст НПЛ старшего извода за 1272— 1299 утерян. Поэтому неизвестно, были ли в нем сообщения о Довмонте. Сообщения НПЛ младшего извода уже могли быть приведены в соответствие с текстом «Сказания...». В ней содержится упоминание о нападении «немцев» на Псков, сожжении ими посада, убиении монахов и последующей победе Довмонта, которую летопись относит не к марту 1299, а к зиме 1298 года.

9. КАРАМЗИН Н.М. Ук. соч., т. 4, с. 160.

10. Версии о гибели Довмонта в Литве изложены в Лаврентьевской летописи, Густынской летописи, Хронике Быховца.

11. ОКУЛИЧ-КАЗАРИН Н.О. Спутник по древнему Пскову. Псков. 1913, с. 92.

12. «Посадили псковичи у себе князя Довмонта Литовского». НПЛ, л. 142.

13. П2Л, л. 169об.

14. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.-Л. 1950, л. 142.

15. «Остается под сомнением, о каких литвинах идет здесь речь, — о тех ли, которые прибежали во Псков, и Ярослав действовал здесь на праве первенства Новгорода над Псковом, или же кроме тех, которые пришли во Псков, приходили еще другие в Новгород, и речь идет о последних». КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). Исторические монографии и исследования. М. 1994, с. 100.

16. П2Л, л. 162.

17. КАРАМЗИН Н.М. История государства российского. Т. 4. СПб. 1819, с. 97.

18. НПЛ, л. 140—140об.

19. ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений в 8-ми томах. История Российская. Т. V. М. 1996, с. 45.

20. ФЕННЕЛ ДЖ. Кризис средневековой Руси 1200—1304. М. 1989, с. 176.

21. Хроника Быховца. М. 1966, с. 45. СТРЫЙКОВСКИЙ МАЧЕЙ. Хроника польская, литовская, жомойская и всей Руси, Т. I. Кн. 8.

22. Густынская летопись. ПСРЛ. Т. 40. СПб. 2003, с. 123.

23. СТРЫЙКОВСКИЙ МАЧЕЙ. Ук. соч.

24. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 178.

25. СТРЫЙКОВСКИЙ МАЧЕЙ. Ук. соч.

26. Хроника Быховца, с. 46—47.

27. НПЛ, л. 141 об.

28. КАРАМЗИН Н.М. Ук. соч., с. 97.

29. «...вдохнул в него благодать святого духа и избавил как ото сна от дьявольского служения». П2Л, л. 163.

30. НПЛ, л. 104об.-105об.

31. «Князь Ярослав! Клянемся тебе и друзьям Новогородцам; а братьев своих не выдадим, и в поход нейдем, ибо Немцы нам союзники. Вы осаждали Колывань (Ревель), Кесь (Венден), и Медвежью Голову, но брали везде не города, а деньги; раздражив неприятелей, сами ушли домой, а мы за вас терпели: наши сограждане положили свои головы на берегах Чудского озера; другие были отведены в плен». КАРАМЗИН Н.М. Ук. соч., т. 3, с. 248-249.

32. НПЛ, л. 142.

33. П2Л, л. 163об.

34. О ком идет речь не понятно. Данное имя ни в одном другом источнике не упоминается. Великим князем литовским в то время был сын Миндовга Войшелк.

35. П2Л, л. 164.

36. «Князь же Гердень собрав силу Литовскую погнался за ними. Как увидели псковичи погоню, отослали полон, а сами стали крепко против нее по эту сторону Двину. Литва же начала переходить в брод на эту сторону; тогда псковичи сразились с ними; и пособил бог князю Довмонту с псковичами, и множество много их побили, а иных в реке утопили, только убежал один князь Гердень в малой дружине; псковичи же пришли все здоровы». НПЛ, л. 142—142об.

37. «И потом благоверный Довмонт испросил для себя дочь великого князя Дмитрия Александровича княгиню Марию». П2Л, л. 164. П1Л тоже называет Довмонта зятем Дмитрия Александровича, но не сообщает, когда состоялась свадьба и имени невесты. ПСРЛ. Т. 4. СПб. 1848, с. 181.

38. ЭНГЕЛЬМАН А. Ук. соч., с. 49, прим. 120.

39. П2Л, л. 163.

40. В тот же год, на зиму, ходили снова псковичи на Литву с князем Довмонтом». НПЛ, л. 142об.

41. Там же.

42. КАРАМЗИН Н.М. Ук. соч., с. 98.

43. П2Л, л. 163.

44. «Того же лета ходили новгородцы с Елевферием Сбыславичем и с Довмонтом с псковичами на Литву, и много их повоевали, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 143.

45. ФЕННЕЛ ДЖ. Ук. соч., с. 177.

46. КАРАМЗИН Н.М. Ук. соч., т. 4, с. 98

47. НПЛ, л. 143об.

48. «Считая Немцев друзьями. Россияне надеялись легко управиться с Датчанами». КАРАМЗИН Н.М. Ук. соч., т. 4, с. 99

49. П2Л, л. 164—164об.

50. Ливонская рифмованная хроника. Atskanu hronika. Riga: 1997, стихи 07677—07681.

51. ЛРХ, стихи 07689-07710.

52. Там же, стихи 7759—7760.

53. П2Л, л. 164об.—165.

54. КАРАМЗИН Н.М. Там же. Примечания к т. 4, прим. 128, с. 72.

55. НПЛ, л. 147.

56. КАРАМЗИН Н.М. Ук. соч., с. 104.

57. ФЕННЕЛ ДЖ. Ук. соч., с. 185.

58. НПЛ, л. 150.

59. Там же, л. 150—150об.

60. Густынская летопись. ПСРЛ. Т. 40. СПб. 2003, с. 125.

61. СТРЫЙКОВСКИЙ МАЧЕЙ. Хроника польская, литовская, жомойская и всей Руси. Т. I. Кн. 9. Гл. 4.

62. «Двинувшись из Пскова на Полоцк, [Довмонт] осадил его и взял замок и город Полоцк из-за доброжелательности руссаков, русского рыцарства и народа Полоцкого княжества, которые добровольно сдали ему эту твердыню и все [остальное]». Там же.

63. Там же.

64. Там же.

65. Там же, с. 125.

66. Лаврентьевская летопись. л. 170об.

67. П2Л, л. 165.

68. КАРАМЗИН Н.М. Ук. соч., т. 4, с. 132.

69. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 5-6, с. 57.

70. КАРАМЗИН Н.М. Ук. соч., с 170.

71. Согласно «Сказанию...» Довмонт княжил в Пскове с 1266 по 1299 г., то есть тридцать три года, а не тридцать пять лет, как пишет Костомаров.

72. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 100.

73. Если сравнить агиографические повести Довмонта и Александра, то Довмонт совершил подвигов больше, чем приписывают Александру. Одних поединков с вражеским предводителем у него три, против одного у Александра. И выигранных сражений у Довмонта больше. Причем все они одержаны силами «малой дружины». Александру такой подвиг приписан только в одной Невской битве. Но, зато у Александра было одно преимущество, делающее его образ более предпочтительным для общенационального почитания в качестве символа национальной идентичности — он был прямой предок той лини Рюриковичей, которая стала правящей династией.

74. «Построена каменная церковь святое Воскресение за Домантовою стеною». П2Л, л. 179.

75. И с того его правления есть и будет, пока Псков стоит, вечная память о стенах, поставленных упомянутым князем Довмонтом, которые Москва и ныне зовет Довмонтова стена...». СТРЫЙКОВСКИЙ МАЧЕЙ. Ук. соч., т. I, кн. 9, гл. 2.

76. НИКИТСКИЙ А.И. Очерк внутренней истории Пскова. СПб. 1873, с. 116.

77. ВАСИЛЬЕВ И.И. Археологический указатель г. Пскова и его окрестностей. СПб. 1898, с. 240.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Мы опять? Это я про то, что Дарий врал - победоносные армяне гнали побежденных персов, а потом стали их покорными подданными и служили во всех войнах по призыву ... Ну анализировать источники надо! И локализация местностей, пардон, должна быть профессиональной. Я уже убедился, как лихо порой локализуют местности при переводах - ну, фигня, 200 км. в одну сторону, 500 км. в другую - бешеным древним это не за крюк казалось ... Все, все армянские темы переношу завтра, если будет время, в другую ветку. Можете начать новую - я туда все соответствующие теме сообщения перенесу. Здесь больше про это не пишем.
    • Корабли и морское дело
      "И не видишь на бедрах свинцовых оков, хотя можешь заметить даже черное в белом..." (с) Или кто-то чего-то не прикрепил на бедрах, или я не силен в анатомии:  
    • Корабли и морское дело
      Да, что там про "незащищенные руки и головы"? А грудь открыта на последних двух фото - нодова не надета (крепилась к нижней части мэмпо). И фото статистов - это все же не фото самураев. Поэтому два нижних фото в отношении фактуры ценнее 3-х верхних.
    • Корабли и морское дело
      Вот процесс одевания доспехов по Танто Ёрияки (1730-е) - как и что тут "крепится на бедра"? 1) надеваем набедренники (хайдатэ): 2) надеваем кирасу (до): 3) надеваем пояс (ува-оби): Фото статистов в самурайских доспехах: Тут, учитывая общую ригидность конструкции кирасы и то, что пояс повязан сверху нее, то о каком "креплении на бедра" чего-то можно говорить? Вот еще пара ранних фото - возможно, что это были реальные самураи - что там пришлось "крепить на бедра"?
    • Размышления о коннице разных времен и народов
      По моему это вовсе и не значительность, по сравнению с предыдущим периодом. Впрочем, как знаете Ну, Алексей тоже не подарок, если бы он своевременно обеспечил продовольствие и организовал связи с лидерами похода. Там хронисты крестоносцев в один голос жалуются, что люди императора, всякие там печенеги и туркополы, нападали на них. Нет, как не крути, виноват именно Алексей!  Ну да, знаком с этой работой. Там род Фока считается "вероятно" армянской, с учетом того, что нет прямых свидетельств в источниках. Однако армянские специалисты и в частности Бартикян и Ко не ставят вопрос под сомнение.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Размышления о коннице разных времен и народов
      Автор: hoplit
      В китайских и японских текстах часто мелькает оборот "имярек ворвался в строй врага, кого-то зарубил и вернулся". Варианты - "прорывался и возвращался", "неоднократно врывался и возвращался". 
      С одной стороны - можно предположить, что боевые порядки противников были довольно разреженными. Но вот сколько это - "довольно". 
      Жмодиков А. писал, что в конце 18 и начале 19 века регулярная кавалерия РИ строилась так, что по фронту на всадника полагался аршин. Реально - чуть менее метра. При этом, если два строя действительно сходились (редкий случай), то, чаще всего, они "проходили насквозь" с непродолжительным обменом ударами. Так как - две шеренги глубины, да интервалы между эскадронами и полками, да растягивание строя при движении, да неизбежное его нарушение - даже после считанных десятков метров на галопе/карьере. То есть - даже у регулярной кавалерии, с ее групповой подготовкой и ранжированием лошадей, к моменту контакта построение было схоже уже не на сплошную стену из людей и коней, а на ломаную прерывистую линию из групп всадников, так что два строя действительно могли "пройти насквозь".
      С учетом того, что про тех же казаков конца 18 и начала 19 века пишут, что плотность строя, аналогичную регулярной кавалерии, они поддерживать не могут... 
      Иррегулярная конница даже в "плотном строю" строились, скорее всего, свободнее, чем европейская на наполеонику. "Сколько метров" - вопрос, но даже полтора метра на всадника на фронте - уже много. Ранжирования лошадей не было. Коллективной подготовки не было, зато часто был героический этос. Строй в виде "клина" или "колонны" применялся не везде и не всегда. Но тогда можно сделать вывод, что, если доходило до контакта, построение должно было в гораздо большей степени напоминать "цепочку разрозненных групп с большими интервалами", чем у регулярной кавалерии 18-19 века. И всадник или группа всадников точно не имели проблем с выбором места, куда "можно ворваться". Отмечу - даже в тех условиях, когда изначальное построение противников являло собой "стену коней и людей", "колено к колену", "чтобы и ветер не мог проникнуть между нашими копьями", насколько это вообще возможно для иррегулярной конницы Средних веков.
       
      Бродящий по рунету фрагмент из Де ла Ну.
       
      Регулярная кавалерия 18-19 века карьером обычно скакала буквально несколько десятков метров в финале атаки, да и то - не всегда. Галоп - около 20 километров в час, обычно от менее минуты до пары минут, после чего эскадрону требовалась передышка. На этом фоне страдания и вздохи большей части авторов про "мелких и слабосильных" японских лошадей, которые под всадником в доспехах обычно скакали рысью со скоростью до 10 км/ч, развивая большую скорость только на короткое время - откровенно смешат. Размеры лошадей любят при этом сравнивать с современными породами, как будто в Средние века и ранее рыцари на тракенах разъезжали. Отсылки к степным лучникам, без каких-либо чисел, подразумевают, что уж они-то точно часами на карьере носились, пуская тучу стрел. Понятно, что были еще нюансы, тот же рыцарь мог иметь коня пусть и не столь внушительного, как кирасирский, зато - "только под бой", а не "две недели делал по 25 км, таща всадника и всю его поклажу". Но постоянно повторяющиеся в англоязычной литературе по Японии сравнения со "сферическим идеалом в вакууме", добросовестно переписываемые друг у друга еще века так с 19, утомляют.
    • Пилипчук Я. В. Из военной истории финнов и карел
      Автор: bachman
      Пилипчук Я. В. Из военной истории финнов и карел // Финно-угроведение - № 2. - Йошкар-Ола, 2016. - С. 55-70.
      В данном сообщении раскрываются особенности военной истории некоторых прибалтийско-финских народов - карел, финнов (хяме и суоми). Тактика карел была типичной для своего региона. Они совершали морские набеги, которые были стремительны как походы викингов. Сухопутные операции также отмечались быстротой и в основном были вызваны соперничеством с квенами и норвежцами за торговлю мехами и дань с саамов. Походы карел на Норвегию и Швецию не согласовывались с Новгородом. Общие операции с новгородцами и другими прибалтийско-финскими народами осуществлялись в случае войны против Хяме, Суоми и Тевтонского Ордена. Первые два шведских похода по сути не были крестовыми походами, а преследовали цель покорения племен суоми и хяме. Третий шведский крестовый поход был направлен на подчинение Карелии, что удалось лишь частично. Тактика Хяме походила на карельскую. Они совершали нападения на лодках с моря, озер и рек. Для Хяме и Суоми был характерен приблизительно тот же комплекс оружия, что и для карел, то есть меч, топор, копье, лук со стрелами. Основными противниками Хяме были карелы и новгородцы. Покорение шведами земель хяме можно датировать 1249 г. Поход шведов в устье Невы был осуществлен Ульфом Фаси и епископом Томасом, а не Биргером ярлом. Покорение шведами земель суоми можно датировать началом XIII в. Третий шведский крестовый поход был целой серией событий конца XIII в.
      Одним из интереснейших аспектов военной истории Восточной Европы является история балтийско-финских народов. В данном сообщении раскрываются особенности военной и этнополотической истории прибал­тийско-финских народов в период эпохи викингов и крестовых походов Наиболее изученным аспектом в этом отношении является военное дело карел. В советское время историей карел занимались С. Гадзяцкий, Д.Бубрих, И Шаскольский, В.Седов [1; 2; 3; 4; 5]. В современной России историю карел исследуют С. Титов, С. Кочкуркина и А. Сакса [6, 7; 8, 9: 10, 11]. В финской историографии этим вопросом занимались П. Уйно, А. Койвисто и Ю. Корпела [12; 13; 14: 15; 16] Вопросами истории завоевания шведами Финляндии и Карелии занимаются европейские исследователи Д. Кристиансен. Ф. Лине, Д. Линд [17; 18; 19] Истории хяме посвящены статьи А. Кузнецова [20. 21]. Д. Хрусталева и П. Аалто [22, 23; 24] История суоми интересовала О. Прицака. П. Виранкоски, В. Напольских, А. Эрви-Эско [25; 26; 27; 28].
      Одним из самых воинственных народов Севера были карелы Самоназванием этого народа было karjalaiset, финны же называли их karjalaiset. При этом у прионежских карел самоназвание было luudiläine (людики), а у олонецких карелов livvikoi (ливвики). Северные карелы называли людиков vepsä из-за вепского компонента в их этногенезе. Людики же называли северных карелов lappi, указывая на участие в их формировании саамов. Скандинавы называли карелов kirjalar/kanalar, а их страну Kirjalar. Торговая деятельность карелов распространялась от Новгорода до Ботнического залива [27, с. 6-7. 14-16; 25. с. 556-557].
      Вооружение карел состояло из меча, копья, топора. На территории Карелии находили каролингские мечи. Дня богатых карел мечи украшались серебром или позолотой. Мечи были обоюдоострыми, а копья аналогичны древнерусским. Наконечники стрел представлены срезнями, черешковыми и ромбическими, а также гранеными черешковидными бронебойными. Бронебойные наконечники были необходимы для того, чтобы противостоять шведам. Позже появились арбалеты. Топор был широко распространенным оружием как пеших рядовых воинов, так и конницы. В погребениях карел найдено пять мечей длиной около метра. Также нашли тридцать наконечников копий. Это были копья с ланцетовидным наконечником и узкие наконечники, предназначенные как для охоты, так и для боя. Среди наконечников стрел найдены только черешковые. Также найдено много топоров разных типов. Типы топоров были аналогичны распространенным в Восточной и Центральной Европе в это время. В договорах Новгорода с Готским берегом русские предупреждали, что не могут гарантировать безопасность купцам в землях карел [7, 11, с. 97-102, 6, с, 64-152].
      Мечи карел и финнов обычно делят на мечи эпохи викингов и мечи эпохи крестовых походов. К эпохе викингов относятся 11 мечей. Мечи эпохи крестовых походов характеризуются трехчастным навершием, основания навершия и перекрестья изогнуты для того, чтобы оружие было удобным в ближнем бою. Это оружие поступало из Восточной Европы и Прибалтики (той части, которую населяли балты). Мечи с латинскими надписями, вероятно, производились в Германии. В Прибалтике эти мечи снабжались балтскими рукоятями. Мечи с линзовидным навершием и длинным перекрестием производились в Западной Европе. На них найдены надписи, созданные европейскими мастерами, производившими мечи. Также встречались мечи с дисковидным навершием и прямым стержевидным перекрестьем, которые обычно изготовляли для европейских рыцарей, Был найден и меч с шарообразнным навершием, который был удобен для манипулирования им в бою. Карелы снабжались привозными мечами.
      Необходимо сказать, что Финляндия ощутила территориальные изменения в эпоху викингов. Аландские острова были полностью заняты шведами. В связи с набегами викингов прекратили существование и поселения в западной Уусимаа на Карье около 800 г. Южное побережье Финляндии в сагах о Ньялее и Святом Олафе называлось Балагарсиддом. В упадок пришли районы Острботнии, которые до того активно развивались. В Финляндии появились англо-саксонские, немецкие и арабские монеты. Вдоль восточного пути суоми, хяме и карелы также активно торговали в районе полуострова Ханко, Порккалы и островов в Финском заливе Также они торговали с восточными финскими народами. Так, в Финляндии найдены изделия, произведенные в Пермском Предуралье и Прикамье. В финском эпосе это время отмечено как война стран Калева и Похйолы. В район озер Миккели проникает финское племя хяме. Западнофинское население проникает в район Ладоги. Также западные финны и карелы начали проникать в регионы, где раньше жили саамы. Карелы, хяме и суоми активно обживали внутренние районы Финляндии [29; 30, р. 470-482; 6. с. 71-92].
      В народном эпосе финнов «Калевала» отмечена эпоха, когда финны и карелы расселялись на север. Естественно, в сказаниях нет точной датировки, однако О. Прицак предполагает, что это происходило уже в 800-1200 гг. Карелы наступали на север от Ладоги. Карелы взяли под свой контроль торговый путь от Ладожского озера до Ботнического залива. Балтийские финны активно взаимодействовали и со славянами, что было обусловлено экспансией славян и их аккультурацией среди местного прибалтийского населения. Так, в IX в. в рамках государства Русь славяне активно взаимодействовали с вепсами, а в XII—XIII вв. Новгород взаимодействовал с карелами. Инфильтрация славян по археологическим данным в эпоху викингов достигала Карельского перешейка и северного берега озера Ладоги. В связи с этим неудивительно заимствование финнами у славян слов, обозначавших земледелие, дом, христианство, одежду, рабочий инвентарь, рыболовство, общество, еду, торговлю. П. Уйно датирует время заимствования VIII в. Язык, в который они проникли, называется финскими учеными восточным прото-финским или протоладожским. Однако гидронимия региона Приладожья была почти исключительно финской Финский субстрат ощущался и в новгородском диалекте. Местное население до прихода славян занималось рыболовством Керамика делалась вручную без гончарного круга. Поселение Старая Ладога было в окружении финского населения, что однако не исключало присутствия славян, которое обозначено поселением Любша. Старой Ладогой правили скандинавы, которые были связаны торговыми связями с западом, обоснование скандинавов в этом регионе позволило им путешествовать по путям «Из варяг в греки» и по Великому Волжскому пути.
      Процесс взаимодействия славян и финнов был обоюдным и наблюдалась конвергенция. Так, в Новгороде находили финскую керамику. Кроме того, там были Неревский и Людинский концы. Людин конец можно связать с карелами-людиками. Карельские вещи находились на всех концах Новгорода. Кроме того, среди берестяных грамот найдена одна финская, написанная кириллицей (по мнению Е. Хелимского, заклинание), а карельских грамот было обнаружено восемь. Нужно сказать, что предшественник Новгорода - Рюриково городище - также имело финский компонент [30; 25, с. 548-549, II, с. 343-352; 2; 13. р. 356-357. 359-369; 31; 32; 33; 8, с. 272-275].
      Впервые о карелах славянские источники заговорили достаточно поздно. Корела была упомянута в контексте противостояния Новгорода и Хяме в 1143 г. Позже карелы займут важное место в конфликтах между новгородцами и шведами. Корела пользовалась широкой автономией в составе Новгородской Республики. С появлением новгородских и немецких купцов языческая северная ориентация покойников в захоронениях была заменена на христианскую западную. Нужно сказать, что христианство среди прибалтийских финнов активно распространялось благодаря английским и скандинавским проповедникам. Среди населения Корелы было и иноэтничное население (эсты, захваченные в рабство) (18, р. 85-88; 7; 15; 14; 32; 36]
      Пожалуй, самым известным эпизодом истории прибалтийско-финских народов являлось нападение на Сигтуну. В «Хронике Эрика» сказано, что карелы наносили большой урон шведам. Отмечалось, что их походам не мешали штормы, и они доходили до озера Меларен. Шхерами они дошли до Сигтуны и сожгли ее. Олай Петри, Лаврентий Петри, Юхан Магнус и Иоханес Мессениус называли напавших эстами (эстонцами). В различных источниках указывается, архиепископ Уппсалы Иоанн погиб от рук язычников у Альмарнум, и те же сожгли Сигтуну в августе 1187 г.
      Олай Петри и Лаврентий Петри приняли язычников не за карел, а за эстонцев. Олай Петри говорил, что ингры, эсты и русские то и дело проникали в озеро Меларен, а посему Биргер ярл приказал соорудить Стокгольм. Йоханн Лоццений считал, что на Сигтуну нападали эсты, карелы и русские. Йоханнесс Мессений упоминал об эстах и куршах. В 1198 г. новгородцы напали и взяли город Або (Турку) в шведской части Финляндии |3; 22, с. 154-155; 26. s. 67; 39. s. 40. 84. 39. s. 49; 40, с, 56;41, s. 43; 42, s. 13, 107].
      В «Истории Норвегии» монаха Теодорика отмечено, что во времена хрониста (XII в.) на северо-восток от Норвегии живут кирьялы, квены (финно-скандинавское население Ботнии), рогатые финны (саамы). В «Легендарной Саге о Олафе Святом» сказано, что через Кирьяланд Олаф добрался в Гардарики. В саге «Красивая кожа» также сказано об этом. Снорри Стурлусон говорил, что конунг Уппсалы Эйрик покорил Финнланд, Кирьялаланд, Эйстланд (Эстония в целом) и Курланд (земля куршей). В «Саге о Эгиле Скалагримсоне» написано, что конунг квенов Фаравид просил Торольва прийти на помощь, поскольку кирьялы победили его. Квенов было три сотни, а норвежцев была четвертая сотня, и они напали на карел, которые находились вверху на горе. Они нанесли поражение карелам. Потом Торольв и Фаравид совершили нападение на Кирьяланд. Снорри Стурлусон вспоминал, что когда-то Эйрик конунг Уппсалы покорил Финнланд, Кирьялаланд, Эйстланд, Курланд. В «Саге о Хальфдане сыне Эйстейна» сказано, что Грим правил и в Кирьялботнаре. Хальфдан и Харек не нашли его в этой стране. В Кирьялботнар отправили Свида Смелого в нападение, он должен был стать хёвдингом и владеть землями ярла Скули. Позже Валь убил Свида и завладел Кирьялботнаром. В «Саге об Одде Стреле» сказано, что в Новгороде собралось большое войско, куда также входили войска из Кирьялаланда, Реваланда (эстонский мааконд Ревеле), Борланда (эстонский мааконд Вирумаа), Эйстланда, Ливланда (земля ливов). В древнескандинавском сочинении «Какие земли лежат к мире» упомянуты Кирьяла, Ревала, Тавейстланд (Хяме), Вирланд, Эйстланд, Ливланд. В «Описании земли III» в Европе упомянут Кирьяланд. В «Фрагменте о древних конунгах» упоминалось, что конунг Ивар приходил в Кирьялботнар. С этой земли начиналось королевство Радбарда. В середине XIII в согласно данным Стурлы Тодарсона в «Саге о Хаконе Хаконарсоне» было сказано, что правитель русских и норвежский король договорились между собой. Русский правитель обязывался не допускать нападений финнов (саамов) и карел на норвежские земли. В исландских анналах сохранился ряд данных об их нападениях на Норвегию. В 1271 г. карелы и квены совершили большие опустошения в Халогаланде. В 1279 г. карелы схватили Торберна Скени, управляющего конунга Магнуса и убили тридцать человек. В 1296 г. господин Торсгиль разбил карел и две части их крестил. В 1302 г. на Норвегию с севера напали карелы и Эгмунд Унгаданц воевал против них. При этом в источниках повторяются сообщения, что карел заставали на горах. Карелы селились на возвышенностях и через сигнальные башни передавали информацию. В землях саамов карелы основывали свои крепости для того, чтобы удачно конкурировать с норвежцами. После побед над квенами и норвежцами карелы получали большое количество мехов горностая, бобра, соболя, куницы. В «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» Адам Бременский упоминал о стране женщин. Он неправильно перевел древнескандинавское Kvenir как женщины, а не как квены (43. 36: 44; 45; 11. с 315-319; 46]
      Экспансия привела карел на побережье Ботнического залива. В зону влияния Новгорода попала Южная Лапландия. Археологические исследования дают возможность говорить о продвижении карел в зону шведской Лапландии. Часто финны, квены и норвежцы нападали на карел. Карелы жили в основном в селищах на каменистых возвышенностях, где строились крепости из дерева. В XII—XIV вв. карелы начали ограждать свои селища каменными стенами. Политическими центрами Корелы были несомненно города Кякисялми (Корела) и Тиури (Тиверский городок). Тиури возник значительно позже, чем Кякисялми. Дендрохронологические данные позволяют датировать существование Корелы от 1184 г до времени приблизительно 1332-1420 гг. Первоначально Корела была городищем карел и была центром средневековой Корелы. Городище находилось на речке Вуокса. Местное население, кроме рыболовства, занималось ремеслами, торговлей и земледелием. Возникновение у карел городищ обозначило важную веху - образование Корельской земли. Ее население было нацелено на торговую и военную экспансию. Для защиты от Хяме на речке Вуокса у карел строились более хорошо укрепленные городища. Корела находилась на важном перекрестке торговых путей. В 800-1000 гг. там торговали скандинавские викинги. В 1000-1150 гг. с Новгородом начали торговать готландцы, а с 1150 г - немцы. Сами карелы поставляли меха в Ладогу и Новгород. В Новгороде карельские грамоты датируются периодом 1100-1300 гг. Карельские купцы благодаря торговле богатели, и их погребения были с богатым инвентарем.
      Куда приходили купцы, туда рано или поздно приходят проповедники. Карелия была посередине пути из Швеции в Новгород, и шведы хотели контролировать этот путь. В Карелию с запада проникали католические проповедники. Отобразилась христианизация и в археологических находках. Из 87 погребений в 11 были обнаружены вещи с христианской символикой. Это подвески в форме креста и броши с орнаментом в форме креста. Умерших хоронили по обряду ингумации в эпоху крестовых походов (XII-XIV вв.). Погребения с языческой ориентацией на север сменились христианской западной ориентацией в конце XIV в. Карелы контактировали с христианским миром, и часть из них принимала христианство, но христианство у карел было синкретичным. Язычество долгое время не было изжито, и у карел, и у финнов бьло двоеверие. Финский мыслитель Михаэль Агрикола указывал, что было 12 карельских и 12 финских богов. Язычники поклонялись богам Укко. Рауни, Пелонпекко, Вираннканос, Егрес. Кондос, Хийси, Ведхенеме, Нюкрес По сведениям русских церковных иерархов, карелы продолжали поклоняться лесам, камням, солнцу, луне, звездам, холмам, а также приносили им в жертву животных. Из христианских святых особую популярность приобрел святой Илья. В карело-финском эпосе было много нехристианских персонажей. В эпосе смешивались языческие и христианские представления. В 1137 г. в землях карел были установлены погосты для взимания дани. Ее платили люди, жившие вокруг озер Ладога и Онега, а также реки Свирь. В 1216 г. Семен Петрилович уже брал дань с Терского берега. В 1227 г. Ярослав Всеволодович совершил рейд в Карелию, что обусловило зависимость от Новгородской республики всей Корельской земли. В 1278 г русские под командованием Дмитрия Александровича снова воевали в Карелии. П. Лиги считал, что элита карел была христианизирована в XI—XIII вв. [5: 11, с. 164-277, 320-342; 47. р 215, 48, с. 117-130; 14, р. 167-176; 15, р. 111-114; 16, р. 21, 23-26, 47-56, 105-106,33;8,с. 242-243, 255-258].
      И. Шаскольский считал, что квены (каяне) составляли особенную группу населения в подвластной новгородцам Приботнии. В. Нагюльских считает их группой смешанного финно-скандинавского населения Квены были известны Адаму Бременскому, также упоминались в норвежских исторических сочинениях и сагах. Скандинавы знали их как Kvenir. В сочинении норвежского автора ХП в. Николаса Бсргссона упомяну то о двух Квенландах. В «Истории Норвегии» сказано, что на восток от Норвегии живут язычники карелы и квены В «Северном Таттре» указано, что Сигурд защитил свою страну от забегов куров (куршей) и квенов В «Саге о Фиинмарке» упомянуто, что Торольф путешествовал с сотней людей и, что он пошел на восток в Квенланд, где встретил короля квенов Фаравида. В «Саге о Эгиде Скларагримсоне» сказано, что Кирьяланд восточнее, чем Финнмарк, а Финнмарк восточнее, чем Квенланд. Сказано, что квены активно торгуют в землях саамов. В «Орозии короля Альфреда» Вульфстан указывал, что квены живут около Ботнического залива. Этот этноним упомянут в форме Cwenas. Около 1056 г. шведский принц Апунд воевал против квенов Йоханнес Мсссениус сообщал, что этот принц погиб в битве против квенов со всей дружиной. Следует отметить, что и сейчас в Норвегии проживает этот финский субэтнос [25, с 553-555, 44; 49, 27, с. 11-12; 50; 36]
      Первый шведский крестовый поход является гипотетическим. Однако некоторые ученые, как К. Гретенфельт и Р. Йохансен, верят в его реальность. Данные о нем содержатся в «Житии Святого Эрика», составленном в конце XIII в., и «Шведской хронике» Олая Петри. С. Тунберг указывал, что в «Житии Святого Эрика» соединены факты, вымыслы и агиографические клише. Э. Кристенсен указывал, что Первым шведским крестовым походом стоит считать целую серию рейдов шведских войск. Установление христианства в Финляндии он считает результатом датских крестовых походов в 1191 и 1202 гг. Т. Линдквист выступал против возможности этого. С ним соглашался Р. Йохансен. Сообщалось, что король основал Або (Турку), назначил туда епископа. В Новгородской Первой летописи зафиксировано, что 60 шведских шнеков во главе с епископом напали на три новгородских корабля и находились вблизи от финского побережья в 1142 г. Вероятно, и эта кампания может быть интерпретирована как первый шведский крестовый поход. Однако, кроме военного давления, использовались и мирные способы влияния. Первые миссионеры появились в Финляндии в 70-х гг. XI в. Их возглавлял Иоанн из Бирки. В шведских рунических надписях на камнях упоминалась страна Finnland. В 1123 г. в флорентийском документе упоминалась епископия Findia. Название Finlandia для обозначения территорий с финским населением впервые употребил Марино Санудо в своей карте мира. Потом это название переняли шведы. Обращением в христианство финских племен (суоми и хяме) занимались католические миссионеры. Один из них - епископ англичанин Генри около 1157 г. нашел свою смерть на льду Кейллие от руки финна Лалли. Человек с таким именем упоминается в собрании финских песен - «Кантелегар». Католичество было принято под давлением со стороны христиан-шведов. Судьбе же Генри было посвящено «Житие и Чудо Святого Генриха». Олай Петри указывал, что король Эрик, когда был избран, решил распространить христианство в Финляндии и двинулся во главе войска вместе с уппсальским епископом Генрихом. Он нанес поражение финнам в битве. Генриху он приказал проповедовать христианство среди финнов и оставил его в Финляндии епископом. Всего через год после похода Генрих был убит финнами. В позднем финском историческом сочинении Йоханнес Мессениус датировал поход 1154 г. и сообщал, что Эрик Святой и уппсальский епископ затеяли крестовый поход. Финнам предлагаюсь признать власть короля и принять христианство, но те отказались от этого и дали бой. Они были побеждены, но еще не скоро война закончилась, пока край не оскудел людьми. После этого финны покорились. Полулегендарный первый шведский крестовый поход в Финляндию Г. Мейнандер и Л. Эря-Эко датировали 1155 г. Д. Хрусталев считает датой похода 1157 г. Дж. Линд полагал, что к Первым шведским походам относятся кампании 50-60-х гг. XII в. Р. Йохансен датировал его 50-ми гг. XII в. А. Эря-Эско предполагал, что легенда о гибели епископа Генри неисторична, и археологические исследования указывают на то, что в районе Эура-Кёйлиё было достаточно людей, чтобы организовать сопротивление и нанести поражение захватчикам. Однако, уже с середины XI в. обряд кремации у финнов заменяется ингумацией. Христианство не вытесняет, а сосуществует с язычеством [25, с. 545-550, 552, 554—555; 18. р. 81-83, 97; 22, с. 153-154; 26, с. 65-66, 51, с. 212-213; 52, 40, с. 47; 39, s. 270-277, 331-343, 50, 28, 19; 53; 54; 55, р. 14-19; 17].
      Римский Папа Александр III в письме от 1171 г. указывал, что шведская власть утвердилась в Финляндии. Отмечалось, что финны обращены в христианство под угрозой вторжения, однако были готовы от него отречься, как только угроза для них исчезла. В письме от 1216 г. Папа Иннокентий III писал, что финские земли были отняты предками Эрика Кнутсона у язычников. В 1193 г. Кнут Эриксон совершил поход для того, чтобы распространить влияние католической церкви на востоке. Это было зафиксировано в папском письме. Экспедицией командовал Эрик Эдвардсон. Вероятно, эта его кампания и запомнилась как первый крестовый шведский поход. Для обращения Хяме в католичество в 20-х гг XIII в. было создано самостоятельное Финское епископство. Возглавлял его англичанин епископ Томас.
      Страна племени Хяме была известна в шведских рунических надписях как Тавастланд. На руническом камне из Гастрикланда указывалось, что викинги совершили рейд в страну Тафсталонти. Русские называли ее Емь, сами же финны называли ее по самоназванию - Хяме (Hame). В 1042 г. Ярослав совершил поход на Хяме. В 1123 г. новгородцы во главе с Всеволодом воевали против Хяме и победили их. Также отмечается конфликт в 1142 г., тогда хяме пришли в новгородские земли Новгорода, но проиграли бой у Ладоги и потеряли четыре сотни воинов. В 1143 г. карелы совершили набег на земли Хяме. В 1149 г. хяме организовали нападение в ответ. Однако, новгородцы вместе с водью их разгромили и преследовали. Целью похода хяме было завоевание води. Войско новгородцев насчитывало 500 человек, а сколько было води неизвестно. Хяме потеряли все войско - около тысячи человек. В 1178 г. карелы совершили поход на шведские владения в Финляндии, и от их рук погиб второй финский епископ Родульф. В 1186 г. новгородцы Вышаты Васильича совершили рейд на Хяме и вернулись с добычей. В 1191 г. новгородцы и карелы ходили походом на Хяме и уничтожали даже скот врага. Согласно «Хронике епископов Финляндских» Паави Юстена, в 1198 г новгородцы сожгли Або. Во время этих событий погиб третий финский епископ Фольквин. В 1226 или 1227 гг. Ярослав во главе с новгородцами ходил походом на Хяме. В 1228 г. Хяме совершили нападение на Ладогу, но были разбиты. Новгородцы собрали войско и отправили его на судах ro главе с князем. Посадник Ладоги Владислав дал бой, не дожидаясь новгородцев. Одна из ночных атак была результативной. Хяме бежали, бросив полон. По следам Хяме двинулись воины из Ижоры и многих перебили, а кто уцелел, того добивала корела. Летописец считал, что погибло около 2 тыс., а то и больше. Под 1240 г. в Новгородской Первой летописи сказано об участии хяме и суоми в составе войск шведов. Собственно эта информация была в описании «Жития Александра Невского», которое было вставлено в Новгородскую Первую и Лаврентьевскую летописи [27. с. 10: 51, с. 21,26-28.38-39, 205-206, 212— 215, 228, 230-231, 270-272, 291-295, 327; 52, 57; 16. р 20, 150; 20; 21; 6. 165-170]. В «Хронике Эрика» при описании второго шведского крестового похода отмечено, что шведский король собрал войско со всей страны —рыцарей и бондов. Войско возглавил Биргер ярл, который командовал вооруженным войском, и несмотря на то, что язычники Тавастланда были готовы встретить шведов, это не помешало шведам высадиться, а часть хяме мигрировала в глубину страны. Местом битвы было то место, которое прозвалось Тавастоборгом (Хямеэнлина). Отмечалась шведская колонизация региона и то, что язычников (тавастов, то есть хяме) убивали мечами. Завоевание Тавастланда (земли Хяме) состоялось в 1249 г. Петри Олай в целом повторял текст «Хроники Эрика», однако размещал рассказ о походе между 1248 и 1250 гг. Сказано, что когда Биргер ярл в 1250 г. находился в Финляндии, скончался король Эрик. Говорилось, что строительство Тавастборга должно было держать в узде строптивых хяме. Эрик Олай указывал, что против христиан восстали тавасты. Шведы пришли морем и высадились. Они победили тавастов и после этого построили Тавастборг. Сообщалось, что в 1250 г., когда умер король Эрик, христианство победило в Тавастланде. Йоханнес Месенйус отмечал, что бунтовал народ тавастов. Эрик Шепелявый отправил на судах войско под началом Бригера ярла, которое высадилось в Крестовой бухте, соорудили крепость, что привело к повиновению язычников Эстерботнии. Шведы напали на тавастов, которые отчаянно сопротивлялись, но были побеждены и принуждены принять христианство. Хяме покорились финскому епископу. Бьёрн Грелсон Балк стал епископом и брал большую подать с тавастов. После завоевания Папа издал буллу о защите исповедующих христианство в Финском диоцезе. Поход Биргера ярла был так называемым Вторым шведским крестовым походом, хотя, по сути, является походом завоевания шведами земель племени хяме [37; 25, с. 550; 18, р. 74; 40, с. 5: 8. 52-53; 55, р. 27-55].
      Во время нахождения Хяме под шведской властью новгородцы осуществили несколько походов. В 1256 г. новгородские и владимиро-суздальские отряды совершили нападение на владения шведов на территории Хяме. В Первой Новгородской летописи указано, что перед походом новгородцев на Хяме был поход шведов с суоми и хяме на земли Новгорода в бассейне Нарвы. В летописи отмечен успех похода русских на Хяме. В папской же булле от 1257 г. сказано, что владения шведского короля Вольдемара особенно пострадали от нанадения карел и язычников близлежащих областей. Поздние финские хронисты пишут даже о бегстве епископа Томаса на Готланд. В 1292 г. новгородцы с атаковали земли Хяме. Сказано, что в поход выступили воеводы с новгородскими воинами. Они удачно воевали. В том же году 800 шведов атаковали ижору и корелу. Ижора уничтожила отряд в 400 шведов. Шведы, пришедшие в Корелу, были частично или уничтожены, или взяты в плен. В противостоянии шведов с русскими хяме и суоми выступали на стороне Швеции, а карелы на стороне Новгорода. В 1310 г. новгородцы совершили поход на земли Хяме и дошли до самого сердца земли Хяме - Хакойстенлины, взяли город, однако не его цитадель [51, с. 308-309, 327, 333-335; 23, с. 49-50. 60-62. 272-279; 50 6,с. 171-186].
      Ал-Идриси упоминал, что в стране Табаст находился город Рагвалд на берегу моря. И. Коновалова указывала, что этот город не находился в земле Хяме. О разделении финнов на Суоми, Хяме и Корелу арабский хронист не знал. Касательно городов, то в Тавастланде (Хяме) в конце XIII - в начале вв. находились 19 средневековых городищ, среди них самые исследованные Рапола и Хямеэнлина. Также большим было городище Хакойстенлины, который в Первой Новгородской летописи был назван городом Ванаен, в котором был неприступный детинец, который не смогли взять новгородцы [с. 125-126, 259-261; 18, р. 96-100; 23, с 65-69, 51. с. 333-335].
      Большинство походов новгородцев против Хяме завершались успехом. Походы же хяме на Русь обращались большими потерями для нападавших. В отражении нападений хяме часто принимали участие прибалтийско-финские союзники Новгорода. Наиболее часто походами на хяме ходили карелы. Xяме не исчезло сразу после шведского завоевания. В 1280 и 1284 гг. «немцы (термин мог обозначать как шведов, так и финнов) нападали на Ладогу». По мнению И. Шаскольского шведский командующий Трунда во главе шведско-финского отряда пришел на Ладогу. 9 сентября 1284 г. у истоков Невы этот отряд был разбит. В ответ на это новгородцы напали на землю Хяме. Отвлечение внимания русских на Хяме облегчило шведам задачу колонизации части Корелы. Они основывают крепости Выборг и Ландскрону. В папской булле в 1256-1257 гг. провозглашалась необходимость предпринять крестовый поход против язычников-карел. В 1275-1276 гг. в переписке шведского короля с Папой Римским поднимался вопрос относительно карел [37; 4. 18, р. 89-96; 26,5 76-79; 6, с. 171-175].
      Еще в 1274 г. Папа Римский призвал архиепископа Уппсалы совершить поход против карел, которые беспокоили границы Швеции. В Третий шведский крестовый поход вошли кампании 1280, 1284, 1293, 1295, 1300 гг. При этом в «Хронике Эрика» мы не встречаем термина крестовый поход. Этот термин более характерен для папских посланий. В 1293 г. шведы осуществили экспансию в Карелию. В «Хронике Эрика» сообщалось, что шведы построили в стране язычников крепость из камня, сообщаюсь, что из-под власти русских была изъята земля, которая прежде принадлежала им. Фогт шведов покорил своей аласти 14 погостов карел. В хронике указывалось, что шведы были вынуждены совершить поход, чтобы помешать вторжениям карел в земли, которые находились под властью шведского короля. Эрик Олай трактовал события в похожем ключе, указывая, что ярость карел вызвана их язычеством, от которого страдали христиане. Сообщалось, что карелы нападали на Тавастланд и Финляндию. Кроме того, сказано, что против русских и карел воевали маршал Тюргильс Кнутссон и епископ Петер Вестероский. У Олая Петри сказано, что в 1293 г. в ответ на карельские походы в Тавастланд и на Финляндию шведы совершили поход. Господин Торгильс и вестероский епископ Петер возглавляли его. Кексгольм был взят шведами, по вскоре был отвоеван русскими. В «Древней Хронологии» указано, что в 1293 г. была большая война в Карелии, и что был сооружен замок Выборг. В источниках, написанных в год проведения крестового похода, указано, что шведы победили карел. Йоханес Мессеииус констатировал, что флот с войском в 1293 г. прибыл к берегам врагов. Епископ Вестероса и маршал Торкель возглавили войско, которое смело сразилось с русскими, и не устояли против них карелы. Шведы построили Выборг, который потом русские не смогли взять. Кексгольм (Корелу) шведы не смогли отстоять из-за немногочисленного гарнизона и недостатка продовольствия. Однако в 1294—1295 гг. они соорудили на месте прежнего карельского поселения свой форт. Шведы в 1295 г призвали на помощь конунга Биргера Магнуссона и основали Ландскрону, она же Нотебург, между Невой и Черной рекою. Сообщалось, что русские нападали на Финляндию. В Новгородской Первой летописи указано, что зимой 1293-1294 гг. у новгородцев и карел было мало сил, они вышли неподготовленными, поэтому они и не смогли отвоевать занятые шведами земли. В 1293 г. шведы покорили Западную Карелию, включительно с Саволаксом [37, 4; 26, 5. 81; 38, 8. 42, 63, 87; 39, я. 71; 40. с. 70; 50; 69, р 41; 16, р. 25; 55, р 46-63; 6, с 178-184].
      Дж. Линд высказал мнение, что Третьим шведским крестовым походом может считаться не только поход 1293 г., но и весь период 1285-1323 гг. с несколькими кампаниями шведов против русских. В 1295 г., согласно сведениям «Хроники Эрика» указано,что Кексгольм был взят христианами. Отмечено, что много язычников было убито в тот день. Пленных же увели в Выборг. Сообщалось, что русские быстро подошли и около недели держали город в осаде, из осажденных спаслось только два шведа. Командующим шведов в «Хронике Эрика» назван Сиге Локке, в «Хронике Эрика Олая» - Сиге Лоба, в «Древней Хронологии» - Сиго Лоба. В «Древней хронологии» в 1295 г. сказано об уничтожении русскими шведского гарнизона Кексгольма, а в «Аннотированной хронологии» Арвирда Тролля погибель шведов датируется 1296 г. В новгородских летописях назван воевода Сиг. После победы над шведами карелы значительно укрепили свою столицу - Корелу. Они построили новые стены из бревен, которые были лучше, чем старые. В 1310 г. ее укреплением занялись новгородцы. В 1314 г. карелы восстали против новгородцев и впустили шведов в город. Однако, в том же году новгородцы и проновгородско настроенные карелы отвоевали Корелу. В 1317 г. шведы проникли на Ладогу. Новгородцы ответили набегом на Хяме в 1311 г., а также походом на Або в 1318 г. В 1300 г Тюргильс Кнутссон с войском из 800 человек пришел в устье Невы. Задачей похода было овладение Карельским перешейком и, если повезет, берегами Невы. В 1322 г. попытка шведов овладеть Корелой была неудачной В 1323 г. между новгородцами и шведами был заключен мир, по которому признавалась шведская власть над Суоми, Хяме и Западной Карелией с Саво и городом Выборгом. Опорным пунктом новгородцев и карел была крепость Кякисалми (Корела) [4; 47. р. 215-221,26, я 82; 39, р. 72; 19; 6. с. 182-191].
      Таким образом, военная история финских народов фиксируется новгородскими летописцами и шведскими хронистами в связи с историей своих стран. Карелы отличались большей автономностью, и их часто упоминают отдельно от Новгорода. Карелы в новгородских летописях упоминались в контексте походов и отражения нападений Хяме. Активное взаимодействие карел с новгородцами датируется ХII-ХIII в. Отдельные карельские отряды могли участвовать в войнах против Полоцка и его литовских союзников. Кампании карел против шведов и норвежцев не согласовывались с Новгородом. Комплекс вооружения карел характерен и для Хяме, и для Суоми. Карелы продолжительное время сохраняли свою обособленность от Новгорода, принимая христианство в синкретической форме.
      ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
      1. Гадзяцкии С. Карелы и Карелия в новгородское время. — Петрозаводск Государственное издательство Карело-Финнской СССР, 1941. 196 с.
      2. Бубрих Д.Н. Происхождение карельского народа. - Петрозаводск: Государственное издательство Карело-Финской СССР, 1947, 50 с.
      3. Шаскольский И.П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Бал гики в XII—XIII вв, — Л.: Наука ЛО, 1978.
      4. Шаскольский И.П Борьба Руси против шведской экспансии в Карелии конец XIII- XIV в. — Петрозаводск: Карелия, 1987.
      5. Седов В.В. Корела // Финно-угры и балты в эпоху Средневековья. - М : Наука, 1987 С. 44-52.
      6. Титов С.М. Очерки военной истории древней корелы. - Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2008. 234 с.
      7. Кочкуркина С.И. Корела и Русь - Л.: Наука ЛО, 1986, 144 с.
      8. Кочкуркина C If. Этнокультурные процессы эпохи Средневековья // Проблемы этнокультурной истории населения Карелии (мезолит - средневековье). - Петрозаводск: КарНЦ РАН. 2006. С. 230-275.
      9. Кочкуркина С И. Древнекарельские городища эпохи средневековья. — Петрозаводск, 2010. 262 с.
      10. Кочкуркина С. И. История и культура народов Карелии и ее соседей - Петрозаводск Республика Карелия. 2011. 240 с.
      11. Сакса А Н. Древняя Карелия к конце 1 - начале II тысячелетия н.э.: происхождение, история, культура населения летописной Карельской земли. — СПб.: Нестор История, 2010. 400 с.
      12. Uino P. Ancient Karelia: archaelogical studies. - Helsinki: Suomenmuinaismuistoyhdistis, 1997. 426 p.
      13. Uino P. The Background of the Parly Medieval Finnic Population in the region of the Volkhov liver Archaelogical aspects // Slavica Helsingiensia. Vol. 27 - Helsinki, 2006. p. 355— 373.
      14. Koivisto A. Trade Routes and their significance in Christianization of Karelia // Slavica Hdsingcnsia. VoV. 21. - Helsinki: University of Helsinki Press, 2006. P. 167-178.
      15. Koivislo A. Thoughts on the Karelian Baltic Sea Trade in the Twentieth and Thirteenth Century AD // Slavica Helsingiensia. Vol. 32 - Helsinki University of Helsinki Press. 2007. p. 111—115.
      16. Korpela. J. The World of Ladoga: Society, Trade, Transformation. State Building in the Eastern Fcnnoscandian Boreal Forest zone, c. 1000-1555 - Berlin: Lit, 2008. 400 p
      17. Chritucansen E. The Northern Crusaders. London: Penguin Books. 1997. 320 p.
      18. Line P. Swedenes Conquest of Finland: A clash of Cultures? // The clash of cultures on the medieval Baltic frontier. Leeds: Ashgatc, 2009 p. 73—102.
      19. Lind J. The First Swedish Crusafe a part of the Second Crusade?!! The Second Crusade The Holy War on the periphery' of Latin Christedom. Tumhout Brepols, 2015. pp. 303-322.
      20. Кузнецов А.А. Элементы военной экономики в отношениях владимирских князей с мордвой и емью в 1220-е годы // Восточная Европа в древности и средневековье. XXV чтения В. Т. Пашуто - М.: Институт всеобщей истории РАН, 2013. С. 164-169
      21. Кузнецов А. А. Конфликты Руси с финно-угорскими племенами (на примере мордвы и еми) // Альманах но истории средневековья и Раннего Нового Времени. № 3-4. 2012-2013 - Нижний Новгород: М-Принт. 2012—2013. С 69-76
      22. Хрусталев Д.Г. Северные крестоносцы, Русь в борьбе за сферы влияния в Восточной Прибалтике ХII-ХIII вв T. I. - СПб. Евразия, 2009. 416 с.
      23. Хрусталев Д.Г. Северные крестоносцы . Русь в борьбе за сферы влияния в Восточной Прибалтике XII-XIII вв Т. 2. - СПб. Евразия, 2009. 464 с.
      24. Aalto Р. Swells of the Mongol-Storm around the Baltic // Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hungaricae. T. XXXVI . (1-3). - Budapest: Akademiai Kiado, 1982. P. 5-15.
      25. Прицак О. Походження Pyci. Т.2. — К.: Обереги, 2003. 1304 с.
      26. Virankoski Р. Suomen historia 1-2. - Helsinki: Suomalaisen Kirjallissuden Sura, 2009. 1138 s.
      27. Напольских И В. Введение в историческую уралистику. - Ижевск: Удмуртский институт истории, языка и литературы, 1997. 268 с.
      28. Эря-Эско А. Племена Финляндии // Славяне и скандинавы. М.. 1986.
      29. Кирпичников A.M. Историко-археологические исследования древней Корелы // Финно-угры и славяне, — Ленинград: Наука ЛО, 1979.
      30. Edgren Т. The Viking age in Finland // The Viking World. - London-New York: Routledge, 2008. P. 470-184.
      31. Пашков А.А. Средневековые источники.
      32. Вареное А.В. Карельские древности в Новгороде. Опыт топографирования // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Материалы международной научной конференции. - Новгород, 1997.
      33. Ленрот Э. Калевала. — М., 1985.
      34. Сакса А.И. Древняя Корела в эпоху железного века // In situ. К 85-летию профессора А.Д. Столяра. - СПб.: СПбГУ, 2006. С. 282-307.
      35. Шаскольский И.П. К происхождению карел // Финно-угры и славяне. — Л.: Наука ЛО. 1979.
      36. Кочкуркина С.М., Спиридонов А.М , Джаксон Т.М. Письменные известия о карелах. — Петрозаводск, 1996.
      37. Хроника Эрика. Перевод А.Ю, Желтухин, - VI.: РГГУ, 1999.
      38. Scriptores Rerum Svecicarum Medii Aevi. T I. — Upsaliae,1828.
      39. Scriptores Rerum Svecicanun Medii Aevi T. II. - Upsaliae, 1828.
      40. Олаус Петри. Шведская хроника. — М.: Наука, 2012. 421 с.
      41. loanni Loceenii. Rerum Svecicarum Historia. Stockholmiae: Ex officina Johanis Kanssonii, 1654.
      42. Messenii Johanes. Scondia illustrata: seu Chronologia de rebus Scondiae hoc Sueciae. Daniae, Norvegiae atque una Islandiae, Gronladiaeque. Stockholmae: Typis O. Enaei, 1700.
      43 Спиридонов A.M. Исландские саги как источник по раннесредневековой истории Карелии // Скандинавский сборник Вып. XXXII - Таллин: Ээсти Раамат, |‘)88.
      44. A History' of Norway and the Passion and Miracles of the Blessed Olaffi — London University College. 2001.
      45. Isländske Annaler. Oslo Gröndal und Sons Bogtykkeri. 1977.
      46. Адам Бременский. Деяния архиепископов гамбургской церкви. Перевод В.В. Рыбаков // Из ранней истории шведского государства: первые описания и законы. - М.: Изд-во РГГУ, 1999.
      47. Zelteberg P., Saksa A., Uino P. The early history of the fortress of Kakisalmi. Russian Karelia as evidenced by new dendrochronological dating results // Fennoscandia archaelogica Vol. 12. 1995 p. 215-221.
      48. Сакса А.И. От племенного городка карел к административному центру Новгородской земли Кякисалми-Корела в XIII—XIV вв. // Ладога и Ладожская земля в нюху средневековья —СПб., 2014. С 117—130.
      49. Матузова В.И. Английские средневековые источники IХ-ХIII вв. —М, Наука, 1979.
      50. Мессениус Йoxaнeсс Рифмованная хроника о Финляндии и ее обитателях. Пер. Я. Лапатка. Электронный вариант 2013 года, http: /wvvw.vostlit .info/Tcxts/rusl 7 Messein’us_ I frametext.htm
      51. НПЛ 1950 - Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. - М : Изд-во АН СССР, 1950. 640 с.
      52. ПВЛ — Повесть временных лет: Прозаический перевод на современный русский язык Д.С. Лихачева.
      53. Финляндская хроника. Перевод Я. Лапатка.
      54. Legendi Sanctici Henrici.
      55. Johansen R. The Political impact of Crusading Ideology in Sweden 1150-1350. Master thesis. Oslo: Department of Linguistics and Scandinavian Studies, 2008. 96 p.
      56. Alexander Papa III. Vpsellensi Archiepiscopo e suffragensis eius e c. Guthermo duci.
      57. Chronicon episcoporum Finlandensium.
      58. Paavi lnnocentius IV: n suojelukirje kristillisen opin tunnustajille Suoniesa.
      59. Pope Innocentis IV Letter of Protection to confessors of Christian faith in Finland. 27 august 1249.
      60. Мейнандер Г. (Исторiя Финляндii. Лiнii, структури, переломнi моменти - Львiв: ЛА Пiрамiда. 2009. 216 с.
      61. Линд Д.Г. Невская битва и ее значение.
      62. Послание епископа Вик-Эзельского Генриха 12 апреля 1241 г. // Матузова В.И. Крестоносцы и Русь. Конец ХII в. - 1270 г. - М. Индрик, 2002.
      63. Lind J.H. Early Swedisli-Russian rivalry. The battle on the Neva in 1240 and Birger Magnusson // Scandinavian Journal of History, Vol. 16. Issue 4. - Oslo: Rouledge, 1991. pp. 269- 295.
      64. Рукописание Магнуша.
      65. Svenska medeltidens rim-krönikor I. Gamla eller Eriks-krönikan. Folkungames brödrastrider med en kon öfversigt af nännast föregående tid. 1229-1319. Stockholm: Nord- sted P.A. und Söner. Kongi. Boktryckare, 1865.
      66. Бегунов Ю.К. Древнерусские источники об Ижорце Пелгусии-Филиппе участнике Невской битвы 1240 г.
      67. Шаскольский И.П. Борьба Александра Невского против крестоносной агрессии конца 40-50-х годов XIII в.
      68. Коновалова И. Г. Ал-Идриси о странах и народах Восточной Европе. М. Восточная литература, 2006. 352, [3] с.
      69. Kankainen Т., Saksa A., Uino P. The early history of the fortress of Kakisalmi, Russian Karelia - archaelogical and radiocarbon evidence // Fennoscandia archaelogica. Vol. 12. Helsinki University of Helsinki Press. 1995. p. 41—47.
    • Пилипчук Я. В. Войны в золотоордынском Крыму: реалии и вымысел (40-е гг. XIV в. - 10-е гг. XV в.)
      Автор: bachman
      Пилипчук Я. В. Войны в золотоордынском Крыму: реалии и вымысел (40-е гг. XIV в. - 10-е гг. XV в.) // Parabellum novum. - № 7 (40). - СПб., 2017. - С. 55-69.
      Важным аспектом истории Причерноморья были отношения Золотой Орды с жителями Крыма. Отношения генуэзской Каффы* с Золотой Ордой исследованы в студиях О. Гайворонского, В. Гулевича, О. Мавриной, А. Григорьева, В. Григосьева1. Вопрос отношений Феодоро с татарами рассматривают В. Мыц, А. Герцен и Х.Ф. Байер2. Задачей данной работы является выяснение времени отделения Феодоро от владений Джучидов, анализ главных тенденций взаимоотношений татар с итальянскими торговыми республиками и пересмотр устоявшихся стереотипов относительно некоторых частных вопросов.
      В 1342 г. наступил кризис в отношениях между венецианцами и генуэзцами. Но это некоторое время не влияло на отношения с Золотой Ордой. Джанибек 30 сентября 1342 г. был лояльным к венецианцам. За них хлопотали эмиры Нангудай, Али, Могулбуга, Ахмат, Беклемиш, Куртка-бахши, Кутлуг-Тимур, Ай-Тимур3. К конфликту Золотой Орды с Венецией привели действия венецианцев. В 1343 г. произошло обострение отношений. В августе или сентябре случился инцидент между Андреоло Чиврано и Ходжой Омером, в результате которого татарин погиб. В отместку, много генуэзцев, венецианцев, флорентийцев и других европейцев было убито и ограблено татарами. Венецианцы в ноябре 1343 г. отправили следственную комиссию в Тану-Азак и арестовали Чиврано. В 1343 г. войско Джанибека подошло к Каффе и взяло город а осаду. Она продолжалась до февраля 1344 г. В ходе осады татары потеряли 15 тыс. человек к были вынуждены отойти, уничтожив осадные машины. Такие потери явно были вызваны эпидемией, а не военными действиями, которые в то время были значительно скромнее. Стоит помнить, что в 40-х гг. XIV в. Золотую Орду поразила эпидемия чумы, известная как «чёрная смерть». Андреа Дандоло отправил в Азак миссию Николетто Райнерио и Дзанакки Барбафела, После нахождения в Азаке они направились в ставку Джанибека. 28 апреля 1344 г. дож получил информацию от послов о переговорах. Татары ждали большого венецианского посольства. В июне 1344 г. Марко Лоредан и Коррадо Цигала вели переговоры о возмещении убытков. Венецианцы договорились с генуэзцами об общем посольстве, но генуэзцы не выполнили свои обещания и вели сепаратные переговоры. Генуэзцы уже в 1344 г. торговали с татарами. Венецианцы запротестовали, и генуэзский дож был вынужден уверять их в том, что нарушители будут наказаны. Венецианцы же наладили контакты с Азаком-Таной и восстановили венецианское поселение в городе. Тем временем генуэзцы начали проводить политику, которую никак не назовёшь мирной торговлей. В 1344-1345 гг. генуэзцы взяли Чембало в Крыму. Ситуация 40-х гг. XIV в. характеризировалась конфликтом с Джанибеком. Правители общин Готии находились под властью Золотой Орды, как и Судак. Эти земли также платили дань и подчинялись Трапезундской Империи. Продвижение генуэзцев на эти территории было равноценно провозглашению войны. Татары ответили на это походом. В 1345 г. войско Могул-Буги взяло в осаду Каффу. Венецианцы Азака и генуэзцы Каффы в том году платили контрибуцию татарам. Габриэль де Мусси указывал, что в то время владения татар были поражены чумой, и перед осадой Каффы прекратило существование поселение в Тане, а её население бежало в кораблях в Каффу. Во время осады татары, используя катапульты, забрасывали в город трупы своих умерших, вследствие чего болезнь поразила и итальянцев. Те выдержали осаду, но, прибыв в Венецию и Геную, способствовали распространению чумы. В 1346-1347 гг. генуэзцы и венецианцы не оставляли попыток договориться с Джанибеком о возмещении убытков, понесённых в 1343 г. В декабре 1347 г. венецианцы получили от татар согласие на восстановление фактории в Азаке и позволение разместить свои представительства в разных городах, в частности в Керчи-Воспоро. За венецианцев хлопотали эмиры Могул-Буга, Ягалтай и Кутлуг-Буга. В 1348 г. в Тану был назначен консул Филиппо Микьель. События около Азака и Каффы получили широкий резонанс. О них сообщал Иоанн Кантакузин. По его данным, было столкновение в Азаке, и иноземцы на протяжении нескольких годов не могли плавать по Танаису. Венецианцы пробовали восстановить торговлю, а татары на протяжении двух лет безуспешно воевали против жителей Каффы. То, что татары не смогли взять Каффу, было обусловлено не только эпидемией, но также и тем, что город был хорошо укреплён в эпоху правления в Золотой Орде хана Узбека. Генуэзцы сделали надлежащие выводы из событий 1347 г., когда им пришлось бежать из Каффы на судах от войск Токты4.
      В 1355 г. венецианцы и генуэзцы отправили посольства в Золотую Орду. Венецианское посольство, которое возглавлял Андре Венерио, прибыло осенью 1355 г. Татары играли на противоречиях между итальянскими республиками. Переговоры велись через наместника Крымского улуса Зайн ад-Дина Рамадано (Рамазана). Этот эмир отправил послание венецианскому дожу Джованни Градениго, где указывал на предоставление новых торговых возможностей. Письмо было написано 4 марта 1356 г. в Гюлистане. Письмо наместника улуса было подготовлено в ставке хана, с позволения Джанибека. Тем самым днём было датировано сообщение Зайн ад-Дина Рамадана венецианским купцам, что они должны платить налог в 3%, а также и иные налоги. Но также планировалось и ослабить фискальное давление. В 1356 г. татары позволили венецианцам обустроить порт в бухте Провато5.

      Рис. 1. Карта средневекового Крыма
      Смерть хана Джанибека внесла свои коррективы в политику итальянцев. Им снова нужно было отправлять послов, чтобы на этот раз договориться уже с Бердибеком. Послами были Джованни Квирини и Франческо Бон. Они получили от дожа приказ добиться восстановления венецианского квартала в Азаке и прежних гарантий для купцов. В конце мая 1358 г. посольство было уже в Азаке, а 20 июня венецианский сенат приказал направить в Азак консула Пьетро Каравелло. В 1358 г. наместник Солхата Кутлуг-Тимур позволил им, кроме Провато, использовать ещё гавани Калиеры и Судова для основания торговых факторий. Венецианцам приказывали строго придерживаться закона и платить налоги. Бердибек предостерег венецианцев от неподобающих действий, чтобы инцидент 1343 г. никогда не повторился. Ярлык был выдан венецианцам 13 сентября 1358 г., и за венецианцев хлопотали Хусейн-Суфи, Могул-Буга, Сарай-Тимур, Ягалтай, Кутлуг-Буга6.
      В тот самый день было написано уведомление Бердибека Кутлуг-Тимуру. В ярлыке Бердибека и уведомления Кутлуг-Тимура сказано, что венецианцы получали ряд льгот на торговлю в Судаке, Янгишехре и Калиере. 20 сентября 1358 г. было подготовлено сообщение венецианцам от Кутлуг-Тимура. С 24 по 26 сентября все три документа в оригиналах были вручены венецианским послам Джованни Квирини и Франческо Бону. В сообщении Бердибека Кутлуг-Тимуру указывалось, что между татарскими и венецианскими купцами произошёл инцидент в Константинополе. Двое татар было убито, а двух других два года держали в тюрьме. Венецианцы ограбили татар на сумму в 2330 сомов серебром. Зайн ад-Дин Рамадан получил приказ добиться от венецианцев возмещения убытков. Наместник Крыма отправил посла к венецианцам, но так ничего и не получил.Также сообщалось, что галлеи венецианцев напали на купца Бачмана и ограбили его товары на сумму в 500 сомов. Кутлуг-Тимуру и Черкес-беку приказывалось обратиться к венецианскому консулу за возмещением убытков. Этот документ подписали Могул-Буга, Кутлуг-Тимур, Тимур, Кораган, Черкес-ходжа. Бердибек требовал вернуть до 300 тыс. дирхемов или около 50 тыс. динаров. Лично Бачману требовали возместить убытки на сумму в 10 263 динара или 60 тыс. дирхемов. Требовала возмещения убытков и Тайдула-хатун. В её письме венецианцам, которое датировано 4 марта 1359 г., упомянуты те же самые случаи, что и в письме Бердибека Кутлуг-Тимуру. Тайдула-хатун желала облегчить фискальное давление для венецианцев Азака и ограничила сумму иска 550 сомами (102,96 кг серебра). Джованни Квирин и Франческо Бон выступили против таких действий Тайдулы. Но хатун проигнорировала отказ послов, и возмещение убытков татарским купцам произошло 4 марта 1359 г. в Гюлистанском дворце. В тот же день Тайдула-хатун отправила платёжную ведомость венецианскому дожу с перечислением персон, которым необходимо возместить убытки. В этот список попали и татарские эмиры, которые хлопотали в этом деле и представляли интересы купцов. Таким образом, венецианцы были вынуждены платить и за услуги посредников при составлении документов7. Однако свои коррективы внесла Великая Смута (Замятня) в Золотой Орде.
      Интересен аспект с образованием Княжества Феодоро. Теодоро Спандуджино описывал конфликт Андроника Палеолога со князем Готии. Х.-Ф. Байер считает, что королем Готии был князь Молдавии, а В. Мыц полагал, что против ромеев воевал Добруджанский деспотат. Много ученных в XVIII-XIX в. (И. Тунманн, П. Кеппен, А. Шлецер) предполагали в Дмитрие-солтане белорусско-литовских летописей правителя Феодоро (Готии). Н. Малицкий, А. Васильев, В. Залесская видели Дмитрия в тумархе Хутайни одной из мангупских написей. Ф. Брун считал Дмитрия правителем Феодоро, думая, что только у правителя Феодоро могло быть такое имя. А. Герцен и М. Крамаровский видят в Дмитрии правителя города Мангуп. А. Анбабин считает, что монгупский князь зависел от татар во время битвы на Синих Водах. В. Мыц полагает, что Дмитро-солтан — это татарский эмир Темир (Темирез), который воевал с литовцами в 1374 г. В персонах Хутайни и Чичикее часто видели первых правителей Феодоро, но такие догадки беспочвенны. Хутайни отстроил Мангуп и Пойку. Х-Ф. Байер относил надпись с упоминанием Хутайни к 1301 г. Он в ней назван всадником. Необходимо упомянуть и о военачальнике Тзитсе, который, вероятно, был татарином. Временем его деятельности считали период власти Токтамыша в Улусе Джучи. Вышеупомянутые сотники были наёмниками из кавказцев-лазов. В 60-70-х гг. XIV в. ещё нельзя говорить об оформлении княжества Феодоро. По мнению Д. Мыца, существовали общины в Готии со своей аристократией в виде сотников. Х.-Ф. Байер считает их просто военными предводителями. Ни о каком княжестве Феодоро при правлении Токтамыша не может идти речи8.
      Когда в Золотой Орде начался династический кризис, итальянцы уже не считали себя чем-то обязанными татарам. Генуэзцы повели наступление на татарские зоны влияния. Защищаться пришлось даже татарам. Около города Солхат в 1362-1365 гг. были сооружены земляные валы. Крымским Улусом в 1362-1365 гг. правил Кутлуг-Буга. В 1361-1362 гг. началась постройка стен Мангупа. М. Крамаровский считал, что сооружение валов в 1363 г. было связано с литовской угрозой. По сведениям армянского сборника, который в 1363 г. подготовил Степанос сын Натера в Солхате, правитель города приказал выкопать ров около города и много домов уничтожил. В 1364 г. при неизвестных обстоятельствах погибли жители с. Лаки — Чупан и Алексей. В 1365 г. между Кутлуг-Бугой и Мамаем назревал конфликт. Мамай был кыйатом и родственником Тюлек-Тимура и Али-бея, а Кутлуг-Буга был найманом. В армянской рукописи указано, что в Солхате собрались беженцы со всего Крыма от Кеча (Керчи) до Сарукермана (Херсонеса). По сведениям источника, Мамай находился в дне пути от Солхата в Карасу (Карасубазар). По данным армянского летописца Аветиса, 23 августа 1365 г. Кутлуг-Буга бежал из Солхата. В 1368 г. в Солхате от голода погибло много горожан. Положение Крымского улуса было тяжёлым — Мамай переформатировал местную элиту, проведя чистки и, в ответ на экспансионизм генуэзцев, в 1375 г. приступил к сооружению стен из камня. Их строительство продолжалось до 1380 г. Относить же осаду Феодоро-Мангупа Мамаем к 1373-1380 гг., как это считает Х.-Ф. Байер вряд ли возможно. Во-первых, в Готии не было достаточно сил и ресурсов, чтобы противостоять татарам. Во-вторых, на эллинизированное население Крыма давили генуэзцы. Нужно отметить, что Херсонес и Готия пострадали от вторжения 1365 г. Был опустошён Херсонес. Также можно констатировать прекращение жизни на Баклы и Тепе-Кермене, были опустошены Гурзуф и Алушта. Предполагается опустошение Ламбата и исчезновение Ялты как поселения. Солхат же не особо пострадал от Мамая. При нём Солхатом правил Хаджи-Байрам-ходжа, Хаджи-Мухаммед, Сариги. Предполагается и правление наместника Шейх-Хассана9.

      Рис. 2. Осада монголами города. Миниатюра из «Собрания летописей» Рашид ад-Дина (начало XIV в.)
      Пользуясь анархией в Золотой Орде, генуэзцы захватили ряд татарских владений. В 1365 г. генуэзцы заняли 18 поселений от Qosio до Osdafum (Qosio — с. Солнечная Долина (Козы)), Sancti Joannis (Солнечногорское, Куру-Узень), Tarataxii (долина Ай-Ван), de lo Sille (Громовка, Шелен), Vorin (Ворон), Osdafum (урочище Сотера вблизи Алушты), de la Canechna (курорт Луч), de Carpati (Зеленогорье, Арпат), de lo Scuto (Приветное, Ускут), de Bazalega (Малореченское, Кучук-Узень), de Buzult (Рыбачье, Туак), de Cara ihoclac (Веселое, Кутлак), de lo Diauollo (Копсель), de lo Carlo (Морское, Капсхор), Sancti Erigni (Генеральское, Уоу-Узень), Saragaihi (упрочите Карагач), Paradixii (Богатовка, Токлук), с. Междуречье, de lo Cheder (Ай-Серес)) и город Судак. Эти земли вошли в Солдайское консульство. Поселения Орталан, Сартан и Отайя остались в составе Золотой Орды10. Территории около Каффы принадлежали Каффинской кампании. Присутствие генуэзских консулов в Алуште, Партените, Гурзуфе, Ялте в 1374 г. засвидетельствовано книгой массариев Каффы. В Готию прибыла миссия Антонио де Акурсу и Джиованни де Бургаро. Завоевание этих территорий генуэзцами можно датировать 60-70-ми гг. XIV в., то есть временем Великой Смуты (Замятни)11.
      Летом 1365 г. Мамай блокировал Каффу с суши. В ответ, 19 июля, генуэзцы взяли Судак. Об этих событиях сообщал Карапет из Каффы в памятной записи от 15 августа 1365 г. Он писал, что пришли тяжелые времена, и что Нер (он же Чалипег) исмаильтянин (мусульманин) убил многих христиан. Нарсес же убил многих мусульман и иудеев в Судаке. Под контроль генуэзцев попал не только Судак, но и его сельская округа. Отузская долина, которая ранее принадлежала татарам, также стала генуэзской. Отузы в 1366 г. вошли в церковный округ Каффы, который в церковном отношении подчинялся Константинополю. Важно указать, что греческие поселения края от 1204 г. до 1364 г. включительно находились под протекторатом Трапезундской империи. Еще в 1364 г. Заморье (Ператеа) упоминалось в титуле императора Алексея III. В надписи в церкви Св. Троицы в с. Лаки упомянуто о Чупане сыне Янаки и сыне Чупана Алексее, которые жили во время Темира (Кутлуг-Тимура). Генуэзское завоевание региона Крыма, населенного эллинизированным населением, которое находилось под властью Трапезундской империи и Золотой Орды, обозначило конец эпохи кондомината. В 1375 г. Мамаю удалось вернуть татарам контроль над Готией и сельской округой (18 поселений) Судака, но генуэзцы сохранили контроль над Судаком. Генуэзцы много раз отправляли посольства к Мамаю, желая урегулировать с татарами отношения. Консул Джулиано де Кастро отправлял посольства к Мамаю, Ага-Мухаммеду, неназванному императору татар (так обычно называли правителя Солхата) и к Ак-Буге. Мамай и Ага-Мухаммед требовали возвращения под контроль татар сёл между Каффой и Судаком. Требования татар были исполнены, и управление над селами было передано наместнику Солхата. В русских летописях указано, что после поражения в Куликовской битве Мамай бежал к генуэзцам в Каффу, где его и убили, однако в тюркских источниках упомянуто о гибели Мамая от рук сторонника Токтамыша. По гипотезе Р. Почекаева, Мамай действительно мог бежать в Крым и искать помощи у генуэзцев, но не был убит ими. Если эффективно противостоять Мамаю не могли даже генуэзцы, то что же говорить об общинах Готии.
      Администрация же Токтамыша в Крыму проводила отличную от Мамая политику. Целью татар было оживить торговлю с итальянцами. В 1380 г. наместник Солхата Яркасс (Черкес), представитель Конак-бега, подписал с генуэзцами новый договор, по которому возвращались завоевания 1365 г. В договоре от 23 февраля 1381 г. Джанноне де Боско и Ильяс сын Кутлуг-Буги подтверждали контроль Генуи над Готией и Судаком. Генуэзцам возвращались земли приморской части Готии и поселения Солдайского консульства. Консульства Гурзуфа, Ялты, Партенита и Алушты сначала были организованы в викариат Готии. В 1387 г. он был реорганизирован в Капитанство Готии, которое простерлось от Алушты до Чембело. По мнению А. Бертье-Делагарда, границы генуэзской Готии простирались от Туака до Фороса. Воюя с генуэзцами, феодоритский князь Алексей в 1У23 и 1433 гг. дважды захватывал Чембало, но оба раза был выбит оттуда генуэзцами. В Каффе был утвержден новый таможенник и чиновник для контроля над татарами Каффы. В 1382-1383 гг. между татарами и генуэзцами были подписаны дополнительные договора. В Каффе появился татарский тудун (наместник) , который контролировал татарское население города. Но даже эти шаги не привели к примирению между татарами и генуэзцами. В 1383-1385 гг. генуэзцы построили вторую линию фортификаций Каффы. В 1385-1386 гг. между татарами и генуэзцами происходил конфликт, известный под названием «Солхатская война». Генуэзцы занимали южное побережье Крыма. В 1358 г. они не допустили закрепления в гавани Калиеры венецианцев. В 1365 г. генуэзцы заняли территорию около гавани, а в последней четверти XIV в. соорудили там крепость12.
      По данным генуэзских документов, в 1380-1381 гг. общины Готии были переданы Ильясом сыном Кутлуг-Буги из владений Империи Татар (Золотой Орды) под протекторат генуэзцев. Население Готии принимало участие в «Солхатской войне» на стороне татар, и генуэзцам даже пришлось направить галеру из метрополии, чтобы подавить восстание. Начало строительства в Мангупе под руководством Чичикея нужно датировать 1386-1387 гг., поскольку в тексте есть указание, что эти события произошли при правлении Токтамыша13. В другой мангупской надписи упомянут тумарх (сотник) Хутайни. В надписи также упомянута местность Пойка. В. Мыц считает, что Пойка — это духовный и культурный центр Феодоро.
      По мнению С. Бочарова, Провато в 1382 г. контролировали татары, поскольку венецианцам была позволена остановка в этой гавани. Исследователь считает, что регион между Каффой и Судаком в 1382-1386 гг. снова контролировался татарами. В 1383 г. Бек-Булат ударил по Каффе. «Солхатскую войну» с генуэзцами начал Тука-Тимурид Бек-Булат, который требовал от генуэзцев признать его, как императора татар. В 1386 г. он провозгласил себя ханом в Крыму. Генуэзцы отказались признавать его власть, и в июне 1386 г. началась война. Тогда татарскими войсками руководил некто Саисале, которым Бек-Булат заменил Кутлу-Бугу. Об этом эмире было сообщение у армянского писаря. Сообщалось, что тот разорил передовой аванпост и много церквей и храмов вне Каффы. Села Йычал и Кыпчак были опустошены татарами. В мае 1387 г. гарнизон Каффы отбил нападение татар. Флот генуэзцев блокировал Керченский пролив и пути в Азак-Тану. 17 июня 1387 г. генуэзцы Каффы стреляли фейерверками в честь победы в Солхатской войне. Регион от Каффы до Судака снова стал генуэзским владением. Однако Крымская Готия осталась в составе Улуса Джучи. О Солхатской войне сообщалось и в надписи на армянском Евангелии. Автор надписи Саргис сообщал, что когда Полат-хан воевал с Каффой, при отступлении татар это поселение было захвачено генуэзцами. Татары были вынуждены подписать мирный договор с генуэзцами14.
      Войны Токтамыша с Тимуром не имели прямого влияния ка Крым. Эмиры Тимура опустошили татарские улусы на Днепровском Левобережье, но тимуридские хроники на фарси ничего не сообщали о пребывании Тимура или его полководцев в Крыму. Войска Тимура дошли только до реки Узи (Днепр). Арабские же хронисты сообщали об опустошении Крыма и содействовали появлению такого исторического фантома, как поход Тимура в Крым. Ибн Дукмак говорит, что Тимур овладел Крымом, 18 дней держал в осаде Каффу и захватил город. Практически то же пишет и ибн ал-Форат. Ал-Макризи просто сообщал, что Тимур занял Крым и взял Каффу. Ибн Шохба Ал-Асади говорит, что Тимур занял Крым. Ибн Хаджар ал-Аскалани писал, что в 1394-1395 гг. Тимур 18 дней держал в осаде Каффу, взял и опустошил её. Через два года после описываемых событий сообщалось, что Токтамыш воевал против генуэзских франков. Тимуридский хронист Муинн ад-Дин Натанзи просто указывал, что владения Токтамыша простиралась до Каффы. Османский историк XVII в. Ибрахим Печеви писал, что Тимур два или три раза лично вторгся в Крым. Но сведения османской хроники не находят подтверждения даже в арабских хрониках, не говоря уже о тимуридских. Тимуридские хронисты Низам ад-Дин Шами и Шараф ад-Дин Йазди сообщали о продвижении войск Тамерлана до Азака и Узи, но не Крыма. Действия войск Тамерлана затронули только Тану в Азаке. Поэтому закономерен вывод В. Гулевича о том, что арабские писатели искажают события в Крыму. Там действовал не Тимур, а Идигей. Он в 1397 г. должен был воевать у Каффы и Мангупа15.
      Однако влияние сведений арабских хронистов обозначилось на историографии вопроса. Предположение о вторжении Тамерлана в Крым высказали еще В. Смирнов, Ф. Брун и Н. Малицкий. Следуя за этой исторической традиции, А. Якобсон, А. Герцен и М. Крамаровский также не сомневались в том, что Тамерлан взял Каффу и опустошил Крым. Археологические исследования не подтверждают гипотезы этих учёных. Ни генуэзские, ни армянские крымские источники не зафиксировали пребывание врага около стен крымских городов. Единственным аргументом за, казалось бы, являются сведения иеромонаха Матфея о опустошении города Феодоро, но врагами названы «агаряне», которыми могли быть кто угодно из татар. Поскольку феодориты дружили с татарами Токтамыша, то их врагами могли быть лишь татары Тимур-Кутлуга и Идегея, а также иных противников Токтамыша. При этом Идегей лишь иногда мог отвлекаться на крымские дела, поскольку у него были куда более опасные враги — Токтамыш и Тамерлан16.
      Отдельно необходимо обратить внимание на мифический поход Витовта в Крым. На протяжении долгого времени учёные соглашались со сведениями Яна Длугоша о походе Витовта на Нижний Дон. Этом у верили М. Грушевский и Ф. Шабульдо. Сведения письменных источников критически проанализировал Я. Дашкевич. По сведениям Иохана Посильге, тевтонцы и литовцы пребывали в устье Днепра. Продолжатель Дитмара Любекского в хронике города Любек указывал, что литовцы под Каффой победили татар и покорили их себе. В другой хронике города Любека, которую написал Руфус, сообщалось, что Витовт, помогая Мосатану, собрал большое войско из ливов, русинов и верных царю (хану) татар, ворвался в край по направлению к Каффе, опустошил край и покорил его себе. Каффа в немецких хрониках была обозначением Крыма. Я. Дашкевич предположил, что литовцы со своими союзниками воевали в землях по направлению к Крыму на территории нижнего течения Днепра. Вполне вероятно, что Мосатан — это Токтамыш17.
      А. Якобсон считал, что в Крым вторглись войска Идегея. Гипотезы о крымском походе Тамерлана придерживали М. Сафаргалиев, А. Романчук и А. Герцен. В. Мыц считает, что археологический материал, собранный А. Романчук и А. Герценом, не подтверждает гипотез об опустошении Херсона и Мангупа. Вторжение войск Тамерлана в Крым В. Мыц считает историографическим мифом. В поэме иеромонаха Матфея сообщается о девяти годах вражды жителей города Феодоро с агарянами (мусульманами). Поскольку край входил в состав владений Золотой Орды, то собственно поход 1394-1395 гг. Тимура против Золотой орды привёл к обособлению княжества Феодоро, так как общины Готии ранее были лояльны хану Токтамышу. Конечно, татары этого не простили местному эллинизированному населению и опустошили Мангуп-Феодоро. Жителям пришлось заново отстраивать город18.
      «Агаряне» Матфея — это татары. Н. Малицкий считал их воинами Идегея. По данным одной из надписей, татары совершили набег и захватили два воза. Когда феодориты усышали об этом, то сразу отправили конницу для преследования татар. Они преследовали и убивали их до поселения Зазале. Феодоритские всадники, возглавленные таинственным человеком из Пойки, преследовали татар до реки Бельбек. Эти события предшествовали опустошению Феодоро. Понятно, что феодориты могли нанести татарам лишь локальные поражения во время небольших набегов, когда же татары собирали сильное войско, то феодориты были бессильны против них. Нужно сказать, что первыми датирующими время существования Феодоро источниками были надписи от 1425 и 1427 гг., где была указана дата 1403 г. А в 1411 г. генуэзцы сделали подарок Алексею, дуке (князю) Теодоро. В 1422 г. генуэзцы уже выделили деньги на охрану Чембало от Алексея, государя Теодоро. В конце XIV — начале XV в. происходило становление княжества Феодоро. Разрозненные общины аланов и готов в Крымской Готии объединились в единое государство, чтобы противостоять генуэзцам и татарам19.
      Действия феодоритов против агарян были связаны с внутренним противостоянием Идегея и Токтамыша. В мае 1396 г. Токтамыш вернулся из Литвы в Крым и провозгласил себя ханом этой территории. Осенью 1396 г. или зимой 1396-1397 гг. Тимур-Кутлуг и Идегей объединили свои силы против Токтамыша. Уже весной 1397 г. Тимур-Кутлуг изгнал Токтамыша из Крыма и предоставил тарханный ярлык Мухаммеду (сыну Хаджи Байрама)20. Но Токтамыш вернулся в Крым, а могущественный клан Ширин признавал его, как легитимного правителя Золотой Орды21.
      Поражение Токтамыша и Витовта в битве на Ворскле должно было содействовать восстановлению в Крыму власти Идегея. Принимая во внимание сведения иеромонаха Матфея, можно утверждать, что феодориты вернулись под власть Идегея только в 1404 г., когда была написана поэма иеромонаха Матфея. Заниматься одними только феодоритами Идегею мешала активность Токтамыша в разных улусах Золотой Орды, кроме того, в конце своей жизни Токтамыш достиг взаимопонимания с Тамерланом, и ожидался их общий поход против Идегея. Однако этому помешали почти синхронные смерти Токтамыша и Тамерлана. В последующие годы литовский князь Витовт, пользуясь войсками Токтамышевичей, беспокоил пограничье Золотой Орды. Разные огланы совершали походы на территорию, подконтрольную Идегею. В 1407-1419 гг. Идегей боролся за власть с Токтамышевичами, а также с рядом ханов, которых он сам ранее поставил. Вот, например, Шадибек захотел сместить Идегея, но это не удалось, и он вынужден был искать укрытия от эмира у ширваншаха Шейх-Ибрагима, которого поддерживали Тимуриды. Вместо него ханом был сделан Пулад. Его ставлеником в Крыму был правитель Алушты Ак-Берди-бей, которому Каффа заплатила деньги в 1410 г. В 1411 г. силы ставленника Идегея были выбиты из Крыма Джелал ад-Дином сыном Токтамыша. Летом и осенью 1411 г. в Крыму были упомянуты беи Черкес и Мухаммед, Джелал-ходжа и Балче. Армянский источник из Крыма под 1412 г. упоминал правление Джелал ад-Дина. В том году Джелал ад-Дин погиб в сражении со своим братом Керим-Берди. Новая креатура Идегея, Тимур, владел более восточными землями. Более того, он начал войну с Идегеем и вытеснил его в Хорезм. В Крыму же некто Кавка в 1413 г. взял в осаду Каффу. О том, кому он подчинялся, и подчинялся ли он кому-то вообще, неизвестно. В 1416 г. в Литву бежали Джабар-берди и Кепек, спасаясь от войск Идегея и его ставленника, хана Дервиша. На протяжении нескольких лет Идегей поддерживал свою власть в Крыму. В 1419-1420 гг. на золотоордынских монетах чеканились имена Бек-Суфи, Дервиша и Девлет-Берди. После смерти Идегея в 1419 г., в Крыму получил власть Бек-Суфи. Ему служили Ак-Берди и Исмаил, которые ранее подчинялись Идегею. Бек-Суфи служил Тенгри-Берди. В 1420 г. в Крым вторгся Улуг-Мухаммед и выдал ярлык на правление Керчью Туглу-бею. Там он сражался с Бек-Суфи, который удерживал власть еще в 1421 г. Потом борьба за трон развернулась между Девлет- Берди и Улуг-Мухаммедом. Девлет-Берди правил Крымом в 1421-1423, 1424, 1426-1428 гг. В 1421 г. каффинцы заплатили Девлет-Берди значительную сумму. В 1423 г. они сделали очередное подношение этому хану. При Девлет-Берди в Солхате правил Татол-бей, а после не го Кутлуг-Пулат. В 1424 г. больших успехов достиг Улуг-Мухаммед. Его ставленником в Солхате был Саид-Исмаил. В развернувшейся в этом году борьбе за Крым между Девлет-Берди и Улуг-Мухаммедом первый бежал из региона уже в июне. Трем сановникам Улуг-Мухаммеда каффинцы заплатили значительную сумму. На протяжении конца 1424-1425 гг. Улуг-Мухуммед отсиживался у Витовта, поскольку его изгнал Девлет-Берди. Генуэзцы финансировали последнего, пока тот удерживал Крым. Это было связано с тем, что каффинцы желали избежать татарских набегов. Зимой 1425-1426 гг. Улуг-Мухаммед находился в низовьях Днепра. Весной 1426 г. он завладел Крымом, но ненадолго. Вмешавшись в конфликт Барака с его противником (Улуг-Мухаммед был противником Барака и, помогая его врагам, ограничивал возросшую власть царевича из восточной части Дешт-и Кыпчак), он утратил контроль из-за вторжения Девлет-Берди. В 1426 г. армянин Ованес в письме Витовту от имени хана Девлет-Берди заверил великого князя, что хан никогда не был врагом Литвы. В 1427 г. контакты с Витовтом наладили беи из рода Ширинов. Представители этого рода не утрачивали возможности беспокоить Каффу. Первое своё письмо османскому султану Улуг-Мухаммед отправил в 1428 г. Осенью 1427 г. Улуг-Мухаммед владел Крымом и Нижним Поволжьем с Сараем. В 1428 г. татары разоряли монастыри в генуэзской части Крыма22.
      Поражения от Тимура, а также внутренние усобицы отвлекали внимание татар от Крыма и сделали возможным обособление Феодоро из состава Золотой Орды. Первым по-настоящему известным и достоверно установленным правителем Феодоро был Алексей I. Начало его правления относится к июлю 1411 г., когда генуэзские документы впервые зафиксировали Алексея. Имя Алексей (Кириалеси, Алеси) зафиксировал генуэзский нотарий Джиованни Лабаино, который находился при консуле и вёл переговоры с правителями греческих государств. В мае 1411 г. магистрат Каффы отправил к татарам дипломатическую миссию Джорджо Торселло. Неизвестно, к кому и с какой целью было отправлено посольство. Поскольку Феодоро оставалось независимым, то, скорее всего, разговор шёл о торговых делах генуэзцев. Необходимо отметить, что хан Пулад в 1410 г. опустошил поселение Тана в Азаке. К хану Тимуру посольство было отправлено скорее всего с целью добиться возмещения убытков и обговорить условия торговли, которые со времен Токтамыша не менялись. После визита к татарам Джорджо Торселло находился с дипломатической миссией в Готии (то есть Феодоро). 24 октября 1411 г. в Каффу прибыл Кеасий из Феодоро. Возможно, таким образом Феодоро и Генуя установили дипломатические отношения. В 1420 г. в Каффу снова прибыл посол феодориоов. Каффинцы договорились с ним о поставках продовольствия в Каффу23.
      Проведя исследование, мы пришли к таким выводам: отношения Джучидов с итальянцами и эллинизированным населением Крыма можно разделить на несколько периодов. В период 1342-1410 гг. нарастает напряжение в отношениях между татарами и итальянцами. В 1343 г. татары разгромили венецианскую Тану, и на протяжении 40-х гг. XIV в. Джанибек два раза воевал против Каффы и потепел в этих войнах поражение. Во время Великой Смуты (Замятни) в 1365 г. генуэзцы заняли земли, ранее бывшие кондоминатом Трапезундской Империи и Улуса Джучи, кроме Готии и Херсона. В 1375 г. беклярбек Мамай смог вернуть контроль над частью утраченных владений, кроме Чембало, Судака, Ялты, Алушты. В 1381 г. Токтамыш признал за генуэзцами завоевания 1365 г. Отношения Токтамыша с генуэзцами были сложными и сменялись с дружественных на враждебные. В 1386-1387 гг. генуэзцы выиграли Солхатскую войну против татар. В 1395 — 1396 гг. Каффа и генуэзские колонии Крыма не пострадали от войск Тамерлана. Вторжение чагатаев только затронуло венецианскую Тану в Азаке. Противостояние Идегея и Токтамыша обусловило выделение из состава Улуса Джучи княжества Феодоро. Общины аланов и готов консолидировались в княжество для того, чтобы противостоять генуэзцам и татарам. Идегей мог лишь иногда уделять внимание Крыму, поскольку был занят противостоянием с Токтамышем и Тимуром, а также их сыновьями.
      Комментарии
      * Топоним Каффа с двумя ф — калька с итальянского Caffa — как называли генуэзцы свою колонию, существовавшую на территории современной Феодосии с последней трети XIII в. по 1475 г., когда захватившие оную турки переименовали её в Кефе. Термин Каффа широко используется в нынешней украинской литературе (напр.: Феодосия, путеводитель. Симферополь, б. д. С. 7-8), тогда как в российской (до 1917 г., советской, включая украинскую, и постсоветской) научной и прочей литературе для обоих периодов, генуэзского и турецкого, принят топоним Кафа, с одним ф (см., напр.: Всемирная история. Т III. М., 1957. С. 788-789; Історія міст і сіл української РСР. Кримська область. Київ, 1974. С. 15, 624, 625); тем более, что поселение Кафа (греч. Кафас) в данном месте упоминается византийским императором Константином Багрянородным уже в Х веке (Константин Багрянородный. Об управлении империей / Пер. Г. Г. Литаврина. М., 1989. С. 255, 257 (гл. 53)). Г. Г. Литаврин в примечании уточняет, что «переименование Феодосии Кафой обычно относят ко времени после IV в.» (Там же. С. 454, прим. 24). Получается, что генуэзцы, равно как и турки, просто переиначили уже существовавшее название на свой лад. Под таким именем город был известен вплоть до 1784 г., когда, после вхождения Крыма в состав России, ему вернули изначальный древнегреческий топоним Феодосия (Богом данная). (прим. Д. А. Скобелева)
      Примечания
      1. Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских документов XIV века из Венеции: Источниковедческое исследование. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2002. 276 с.; Гулевич B. П. Северное Причерноморье в 1400-1442 гг. и возникновение Крымского ханства // Золотоордынское обозрение. № 1. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2013. С. 110-146; Гайворонский Л. Повелители двух материков. Т І: Крымские ханы XV- XVI столетий и борьба за наследство Великой Орды. К.: Майстерня книги; Бахчисарай: Бахчисарайський музей-заповедник, 2010. 400 с.; Мавріна О. С. Виникнення Кримського ханства в контексті політичної ситуації у Східній Європі кінця XIV — початку XV ст. // Сходознавство. № 25-26. К.: Інститут сходознавства ім. А. Кримського., 2004. C. 57-77; Маврина О. С. Некоторые аспекты генуэзско-татарских отношения в XIV веке // Там же. 2005. № 29-30. С. 89-99; Мавріна О.С. Від улусу Золотої Орди до Кримського ханства: особливості політичної еволюції // Там же. 2006. № 33-34. С. 108-119; Мавріна О. С. Протистояння Тимура і Тохтамиша та зміна політичної ситуації на півдні Східної Європи наприкінці XIV ст. // Там же. 2006. № 35-36. С. 66-76; Мавріна О. Кримське ханство як спадкоємець Золотої Орди // Україна-Монголія: 800 років у контексті історії. К.: Національна бібліотека України імені В. І. Вернадського НАН України, 2008. С. 27-34.
      2. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро в XV в.: Контакты и конфликты. Симферополь: Универсум, 2009. 528 с.; Герцен А.Г. Описание Мангупа-Феодоро в поэме Иеромонаха Матфея // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. Х. Симферополь: Крымское отделение Института востоковедения им. А. Е. Крымского, 2003. С. 562-589; Байер Х.-Ф. История крымских готов как интерпретация Сказания Матфея о городе Феодоро. Екитеринбург: Издательство Уральского университета, 2001. 477 с.
      3. Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция... (2. 10-1р, 14, 26, 43-44, 74.
      4. Типаков В. А. Общины Готии и капитанство Готии в уставе 1449 г. // Культура народов Причерноморья. № 6. Симферополь: Межвузовский центр Крым, 95X599. С. 218-224; Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция... (2. 79-86, П8-121 ; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... (2. 6; Кантарузин Иоанн. Истории / Пер. Е. 13. Хвальков. 2011; Р. Империя Степей: Аттила, Чингисхан, Тамерлан // История Казахстана в западных источнииах. Т II. Анматы: Санат, 2005. C. 154; Wheelis M. Biological Warfare at the 1346 Siege of Caffa; Ciociltan V. The Mongols and Black Sea Trade in Thirteenth and Fourteenth Centuries. Leiden: Brill, 2012. P. 204-212.
      5. Бочаров С. Г. Отуз и Калиера // Золотиордынское наследие: Материалы второй Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды, посвященная памяти М. А. Усманова. Вып. 2. Казань , 29-30 марта 2011 г.». Казань: Институт истории им. Ш. Маджани; ООО Фолиант, 2011. С. 255; Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция. C. 122, 169, 171-172, 178-179.
      6. Григорьев А. П, Григорьев В. П. Коллекция.... C. 123, 130, 148, 157-159, 163—164, 166.
      7. Там же. C. 185, 187-189, 192-194.
      8. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 14-15, 18-19, 23, 30-34, 54—55; Байер Х.-Ф. История крымских готов... C. 178-193.
      9. Крамаровский М. Г. Человек средневековой улицы: Золотая Орда, Византия, Италия. СПб., Евразия, 2012. С. 220-227; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 41-42; Байер Х.-Ф. История крымских готов... C. 196; Гулевич В. П. Тука-Тимуриди і західні землі улусу Джучі в кінці ХIIІ-XIV ст. // Спеціальні історичні дисципліни: питання теорії та методики. Число 22-23. К.: Інститут історії України, 2013. С. 153-155.
      10. Бочаров С. Г. Заметки по исторической географии генуэзской Газарии XIV-XV веков: Консульство Солдайское // Античная древность и Средние века. Вып. 36. Екатеринбург: Изд-во УрФУ им. Б. Н. Ельцина, 2005. С. 282-285, 289-292.
      11. Типаков В. А. Общины Готии... (2. 218-224.
      12. Маврина О. С. Некоторые аспекты... С. 94-96; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 39; Пономарев А. Л. «Солхатская война» и «император» Бек Булат // Золотоордынское наследие: Материалы второй Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды», посвященная памяти М. А. Усманова. Вып. 2. Казань, 29-30 марта 2011 г.». Казань: Институт истории им. Ш. Маджани, ООО Фолиант, 2011. С. 18-21; Бочаров С. Г. Отуз и Калиера. С. 254-255, 260-261; Почекаев Р. Ю. Цари ордынские. СПб.: Евразия, 2010. C. 232-233; Типаков В. А. Общины Готии. С. 218-224; Байер Х.-Ф. История крымских готов. C. 194—195.
      13. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 28-30; Байер Х.-Ф. История крымских готов. C. 184—191.
      14. Маврина О. С. Некоторые аспекты... С. 96; Пономарев А. Л. «Солхатская война». С. 18-21; Бочаров С. Г Отуз и Калиера. С. 254-255; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 7, 33; Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро... С. 195; Гулевич В. П. Тука-Тимуриди... С. 156-157.
      15. Золотая Орда в источниках. Т 1: Арабские и персидские сочинения / Составление, вводная статья и комментарии Р. П. Храпачевского. М.: ЦИВОИ, 2003. C. 154, 168, 197, 201, 204, 315; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... С. 45-47, 57-63; Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск: Издание мордовского университета, 1960. С. 168; Гулевич В. П. Тука-Тимуриди... С. 156-157.
      16. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 45-63.
      17. Там же. C. 16-18; Дашкевич Я. Р. Литовські походи на золотоординський Крим в кінці XIV ст.: між історією та фікцією // VIII сходознавчі читання А. Кримського. Тези міжнародної наукової конференції. м. Київ, 2-3 червня. К.: Інститут сходознавства ім. А. Ю. Кримського НАН України, 2004. С. 133-135; Гулевич В.П. Тука-Тимуриди... С 160.
      18. Мавріна О. С. Протистояння Тимура і Тохтамиша... (2. 72-73; Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро... C. 580-587; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... С. 46-55, 57-61; Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. С. 168.
      19. Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро... С. 577; Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 31; Байер Х.-Ф. История крымских готов... С. 205-206.
      20. Мавріна О. Кримське ханство... С. 30; Мавріна О. С. Від улусу... С. 112-113; Заплотинський Г. Емір Едігей: оснолвні віхи державницької політики // Український історичний збірник. К.: Інститут історії України, 2005. Вип. 8. C. 40.
      21. Шабульдо Ф. М. Витовт и Тимур: противники или стратегические партнері. // Lietuva ir jos koimynai. Nuo normanu iki Napoleono. Вильнюс: Вага, 2001. С. 95-106.
      22. Чоркас Б. Степовий щит Литви: Українське військо Гедиміновичів (XIV—XVI ст.): науково. популярне видання. К.: Темпора, 2011. C. 50; Заки Валиди Тоган. Восточно-европейская политика Тимура // Зооотоордынская цивилизация. Вып. 3. Казань: Изд-во «Фэн» АН РТ, 2010. С. 214; Zdan M. Sitosunki litewsko-tatarskie za czasow Witolda, w. Ks. Litwy // Ateneum Wileńskie: Czasopismo naukowe poswiecone badaniom prieszlosci ziem Wielkiego X. Litewskiego. Rocznik VII. Zeszyt 3-4. Wilno, 1930. S. 564-569; Герцен А. Г. Описание Мангупа-Феодоро. С. 576-578; Гулевич В. П. Северное Причерноморье. С. 111-112, 114-115, 118—121;Гулевич В. П. Крым и императоры Солхата в 1400-1430 гг: хронология правления и статус правителей // Золотоордынское обозрение. № 4 (6). Казань, 2014. С. 166-181.
      23. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро... C. 69-71; Байер Х.-Ф. История крымских готов... С. 206.
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Автор: Saygo
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 464 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-7-3
      Эта книга - вторая часть трилогии, посвященной объединению Японии в конце XVI века. Центральное место в ней занимает жизнь и деятельность Тоётоми Хидэёси, одного из самых популярных персонажей японской истории. Сын простого крестьянина, в 17 лет примкнувший к воинскому сословию, он за счёт личных качеств сумел победить своих более именитых соперников и стать первым единовластным правителем страны. Книга рассказывает о том, как это произошло.Важную часть издания составляют сведения о культуре, быте и нравах эпохи междоусобных войн. О том, как жили и воевали японцы в XVI веке, что думали о жизни и смерти, чести и позоре, верности и предательстве. Автор даёт читателю возможность заглянуть в эту уже далёкую от нас эпоху и получить представление о некоторых малоизвестных реалиях японского общества того времени. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Текст снабжён множеством рисунков, гравюр и картографических схем, которые помогут читателю лучше разобраться в том, что происходило в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. ЭПОХА И ЛЮДИ........................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 18
      Города и форты....................................................................... 26
      Семейная стратегия и тактика.............................................36
      Боевые реалии........................................................................ 43
      Перед походом.........................................................................55
      В походе...................................................................................68
      Поощрения и наказания....................................................... 86
      Оружие................................................................................... 101
      Жизнь и смерть самурая......................................................113
      Часть вторая. ТОЁТОМИ ХИДЭЁСИ......................... 125
      Безымянный воин.............................................................. 125
      Полководец...........................................................................144
      Гибель Нобунага............................................................171
      Преемник Нобунага...........................................................177
      Акэти Мицухидэ............................................................ 177
      СибатаКацуиэ................................................................ 195
      Замок Осака....................................................................222
      Токугава Иэясу...............................................................228
      Повстанцы Икко.............................................................241
      Придворная карьера...................................................... 247
      Остров Сикоку................................................................250
      Восточное партнёрство................................................254
      Остров Кюсю..................................................................258
      Столичное событие....................................................... 280
      Последние противники на востоке.............................284
      Сэн Рикю........................................................................ 304
      Правитель.............................................................................311
      Подготовка к войне........................................................311
      Агрессия в Корее:  начало.............................................328
      Перемирие...................................................................... 359
      Проблема наследника................................................... 366
      Война в Корее: заключительный этап........................380
      Восстановление отношений........................................ 403
      Несостоявшаяся династия............................................412
      Итоги................................................................................439
      ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ................................... 443
      ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ 451
    • Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Автор: Saygo
      Просмотреть файл Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси
      Прасол А. Ф. Объединение Японии. Тоётоми Хидэёси / А. Ф. Прасол. — М.: Издательство ВКН, 2016. — 464 с. — Ил.
      ISBN 978-5-9906061-7-3
      Эта книга - вторая часть трилогии, посвященной объединению Японии в конце XVI века. Центральное место в ней занимает жизнь и деятельность Тоётоми Хидэёси, одного из самых популярных персонажей японской истории. Сын простого крестьянина, в 17 лет примкнувший к воинскому сословию, он за счёт личных качеств сумел победить своих более именитых соперников и стать первым единовластным правителем страны. Книга рассказывает о том, как это произошло.Важную часть издания составляют сведения о культуре, быте и нравах эпохи междоусобных войн. О том, как жили и воевали японцы в XVI веке, что думали о жизни и смерти, чести и позоре, верности и предательстве. Автор даёт читателю возможность заглянуть в эту уже далёкую от нас эпоху и получить представление о некоторых малоизвестных реалиях японского общества того времени. Книга написана в жанре живой истории и будет подарком для тех, кто её любит. Текст снабжён множеством рисунков, гравюр и картографических схем, которые помогут читателю лучше разобраться в том, что происходило в Японии четыре с половиной столетия назад.
      Оглавление
      Часть первая. ЭПОХА И ЛЮДИ........................................5
      Военно-политический ландшафт..........................................5
      Общество................................................................................. 18
      Города и форты....................................................................... 26
      Семейная стратегия и тактика.............................................36
      Боевые реалии........................................................................ 43
      Перед походом.........................................................................55
      В походе...................................................................................68
      Поощрения и наказания....................................................... 86
      Оружие................................................................................... 101
      Жизнь и смерть самурая......................................................113
      Часть вторая. ТОЁТОМИ ХИДЭЁСИ......................... 125
      Безымянный воин.............................................................. 125
      Полководец...........................................................................144
      Гибель Нобунага............................................................171
      Преемник Нобунага...........................................................177
      Акэти Мицухидэ............................................................ 177
      СибатаКацуиэ................................................................ 195
      Замок Осака....................................................................222
      Токугава Иэясу...............................................................228
      Повстанцы Икко.............................................................241
      Придворная карьера...................................................... 247
      Остров Сикоку................................................................250
      Восточное партнёрство................................................254
      Остров Кюсю..................................................................258
      Столичное событие....................................................... 280
      Последние противники на востоке.............................284
      Сэн Рикю........................................................................ 304
      Правитель.............................................................................311
      Подготовка к войне........................................................311
      Агрессия в Корее:  начало.............................................328
      Перемирие...................................................................... 359
      Проблема наследника................................................... 366
      Война в Корее: заключительный этап........................380
      Восстановление отношений........................................ 403
      Несостоявшаяся династия............................................412
      Итоги................................................................................439
      ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ................................... 443
      ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ 451
      Автор Saygo Добавлен 17.09.2017 Категория Япония