Даннинг Чарльз. Царь Дмитрий

   (0 отзывов)

Saygo

Четыре столетия назад Россия пережила свою первую Смуту (1598 - 1613). Это было тяжелое время, воспоминания и размышления о котором удивляли и приводили в замешательство многих людей. Недавние (и еще не получившие широкой известности) исследования решительно опровергли традиционные представления о Смутном времени, как о периоде социальной революции против крепостничества. В действительности в основе Смуты лежала сложная и жестокая гражданская война, связанная с именем Дмитрия Ивановича, младшего сына Ивана Грозного.

Новые исследования о происхождении и следствиях Смуты, о ее различных стадиях связаны с реконструкцией ненадежных исторических источников, которые многое внесли в понимание этой сложной темы1. Особенно важны исследования идентичности, характера, публичных выступлений и политики царя Дмитрия (1605 - 1606)2. Более известный как "Лжедмитрий" или "Дмитрий Самозванец", этот таинственный молодой человек был единственным царем, взошедшим когда-либо на российский престол посредством народного восстания и гражданской войны. Враги царя Дмитрия поносили его как порочного самозванца, отождествляя с расстригой - монахом Григорием (Гришкой) Отрепьевым, который будто бы занимался колдовством и был послан сатаной, чтобы уничтожить Русскую православную церковь3. Пропаганда против "Лжедмитрия" в Смутное время породила искаженный исторический образ царя Дмитрия4. Даже сегодня научные исследования, посвященные Дмитрию и его царствованию, часто некритически вторят клевете, обрушившейся на него почти четыреста лет назад, не учитывая многочисленные источники, прямо противоречащие традиционному образу "самозванца". Например, Р. Скрынников в своих последних работах просто игнорирует эти свидетельства и утверждает, что Дмитрий действительно был монахом-расстригой Отрепьевым - кровожадным, безнравственным политическим авантюристом5. М. Перри и некоторые другие исследователи по-прежнему утверждают, что царь Дмитрий, возможно, был колдун6.

Наша задача состоит в том, чтобы пересмотреть традиционный образ Дмитрия и поставить вопрос о том, как политическая пропаганда и фольклор использовались теми, кто злоупотреблял в своем стремлении искаженно представить историю, культуру, и народное сознание того времени. Пришло время отойти от сплетен и стереотипов и понять человека, которого Р. Хелли называл "одним из немногих действительно просвещенных правителей, которых Россия когда-либо имела"7.

Первая в России гражданская война (1604 - 1605 гг., 1606 - 1612 гг.) возникла как непосредственный результат смелого вторжения военного отряда, возглавлявшегося, как утверждал его руководитель, царевичем Дмитрием, в 1591 г. "чудесно" спасшимся от покушения "узурпатора" Бориса Годунова и теперь возвращавшимся, чтобы потребовать престол у "ложного царя" Бориса. Различные причины способствовали тому, что Дмитрий быстро создал широкую коалицию приверженцев из всех социальных слоев8. Фанатическая, почти религиозная поддержка, которую он получил и необычайно широкое вовлечение народа в высокую политику серьезно напугали царя Бориса, который и развернул кампанию против "лжецаревича" - беглого монаха Отрепьева, орудия в руках поляков и сатаны. Приверженцы же Дмитрия изображались как безнадежно наивные, доверчивые люди или прямые недоброжелатели, у которых были свои, темные мотивы для вражды. После победы Дмитрия, его короткого царствования и убийства, узурпатор Василий Шуйский столкнулся с мощной гражданской войной, поднявшейся во имя "царя Дмитрия", бушевавшей много лет и почти разрушившей страну. Точно так же, как прежде царь Борис, пораженный и перепуганный Шуйский вынужден был включиться в большую пропагандистскую кампанию против убитого "Лжедмитрия" и его многочисленных приверженцев, восставших против нового царя. Режим Шуйского стремился любыми способами "доказать", что царь Дмитрий был самозванец и колдун, а мятежники - воры и социальные революционеры, решившие свергнуть правящую элиту9.

Фактически эта лживая пропаганда легла в основу большинства русских письменных сообщений о Смутном времени, которые, в свою очередь, послужили главными источниками для русских историков, изучавших этот период10. При более тщательном рассмотрении эти многочисленные и казалось бы независимые источники, оказались основанными на более ранних повествованиях, которые сами очень сильно зависели от пропагандистских кампаний против царя Дмитрия11. Одной из таких повестей явилось "Сказание о Гришке Отрепьеве". Исследователь этих литературных источников Л. Е. Морозова полагает, что "Сказание о Гришке Отрепьеве", вероятно, было написано Михаилом Татищевым, одним из основных инициаторов убийства царя Дмитрия и узурпации трона Шуйским12.

Под влиянием подобных сомнительных "источников" многие ученые склонялись к тому, чтобы рассматривать Дмитрия как мошенника, и никак не могли допустить, что он был способен завоевать мощную поддержку народа. По их мнению, сторонники Дмитрия на самом деле боролись не за самозванца, а против крепостничества13. Еще более усложняло задачу понимания личности Дмитрия то обстоятельство, что Русская православная церковь и династия Романовых настаивали на официальном представлении претендента именно как Григория Отрепьева, господствовавшего в течение столетий и которому ученые были неспособны бросить вызов14. Особенную неприязнь вызывала связь Дмитрия с Речью Посполитой и его секретное "обращение" в католичество. Большинство историков из них полностью приняло отрицательную точку зрения на деятельность Дмитрия; эта точка зрения подкреплялась жалким поведением людей, изображавших царя Дмитрия после его убийства в 1606 году15. Путь к истине об этой странной персоне, боровшейся за власть, по-прежнему весьма труден. Серьезное противоречие между представлением о личности Дмитрия и интенсивной народной поддержкой, ему оказанной, способствовали ошибочным толкованиям претендента, его борьбы за трон, царствования, гражданской войны, разгоревшейся вокруг этой личности после его смерти, и самой сути Смутного времени. Как и в других российских народных восстаниях, преувеличенные представления о сознательности повстанцев вели к существенным ошибкам в оценке менталитета той эпохи16.

Оценка деятельности царя Дмитрия крайне затруднена из-за распоряжения узурпатора Шуйского об уничтожении всех документов, относящихся к царствованию Дмитрия17. Лишь немногие из этих документов случайно сохранились в отдаленных провинциях, и они рисуют совсем иной и привлекательный образ царя Дмитрия, чем тот, который изображен в большей части российских повествований о Смутном времени18. К сожалению, существование таких документов осталось неизвестным большинству историков, которые продолжают использовать чрезвычайно сомнительные и тенденциозные источники, связанные с пропагандистскими кампаниями против Дмитрия. Эти источники часто использовались некритически и вообще предпочитались менее тенденциозным суждениям о Дмитрии, имеющимся в записках некоторых иностранцев, живших в России в Смутное время19. В результате, почти что любая дикая выдумка, когда-либо написанная относительно "порочного монаха" приобретала правдоподобность в устах некоторых историков, и почти любое действие и политика царя Дмитрия подвергались умалению. "Самозванец" обвинялся в совращении или изнасиловании многих женщин, включая дочь Бориса Годунова, Ксению. Отрепьев, как говорили, совратил тридцать монахинь и прелюбодействовал с монахами и красивым молодыми придворными20. Он был обвинен в осквернении православия, икон и крестов; его обвиняли в колдовстве и связи с сатаной21. Говорили также, что кровожадный монах приказал тайно пытать и казнить многих людей, которые могли опознать его как Отрепьева, и которые выступали против его дьявольских планов22. Его коварный замысел заключался в том, чтобы уничтожить всех бояр и духовенство, обратить Россию в католицизм. Короче говоря, царь Дмитрий изображался не иначе как Антихрист23. Как ни печально, на слабость источниковой базы для такой характеристики обычно не обращали внимания.

Создание достоверного образа царя Дмитрия требует тщательного изучения многих противоречивых источников. Для начала более пристально рассмотрим некоторые проблемы, связанные с его личностью. Предположения некоторых современников-иностранцев вызвали длительный и горячий спор, действительно ли претендент был русским24. Дмитрий, конечно, был русским25. Известно, что у царя Дмитрия были хорошие отношения с запорожскими казаками, которые раньше поддерживали претендентов на трон в Молдавии и в некоторых других странах Восточной Европы. В результате, некоторые историки поверили, что Дмитрий первоначально был простым казаком26. Слабость историографии и источниковедческой критики, в конечном счете, сделали возможными даже еще более ошибочные представления: Дмитрия изображали руководителем революционных казаков и как казацкого царя27. Позже советские ученые модифицировали это романтическое истолкование и стали рассматривать Дмитрия как циничного манипулятора массами, восставшими против крепостничества, который быстро предал своих сторонников, как только сумел стать царем. Это ошибочное представление было решительно опровергнуто, но по-прежнему часто появляется у исследователей, изучающих деятельность человека, ответственного за первую гражданскую войну в России28.

Несмотря на многолетние толкования личности Дмитрия, он не являлся плодом польского или иезуитского заговора. Хотя Дмитрий начал свою борьбу за российский трон в Речи Посполитой, ни король Сигизмунд III, ни иезуиты и не польские магнаты были авторами этого замысла, они просто воспользовались преимуществами этой идеи29, источником которой был заговор российских бояр. Идея воскрешения царевича была явно связана с борьбой Бориса Годунова против боярской оппозиции30. Когда слухи о том, что царевич Дмитрий выжил, достаточно широко распространились, царь Борис принял ряд резких и властных мер против подозреваемых оппонентов31. Когда Дмитрий, наконец, объявил о себе в Речи Посполитой в 1603 г., Борис Годунов открыто обвинил бояр в организации заговора32.

Действительно, имеются свидетельства, связывающие претендента с родом Романовых33. Имеются также некоторые свидетельства связи между замыслами претендента и Богданом Вельским; род Нагих, возможно, также был вовлечен в заговор34. Эти боярские роды пострадали от Бориса Годунова, и их выжившие члены, вероятно, вступили в какой-то тайный союз против него, что было, конечно, крайне опасно и означало бросить вызов царю. Доносы, суд, пытки, изгнание и смерть ждали подозреваемых в укрывательстве врагов династии Годуновых. Следовательно, был необходим другой метод действий против Бориса и сохранение тайны заговора. Заговорщики могли рассчитывать на то, что сумеют доказать, что Годунов был ложный царь и существовала законная альтернатива35. Враги царя Бориса знали о слухах о нем, как о цареубийце и общем падении его популярности из-за голода. Воскрешая Дмитрия, противники царя надеялись одновременно "доказать", что царь Борис был узурпатором и выдвинуть приемлемую альтернативу - "чудесно спасшийся" царевич.

Кто был выбран, чтобы играть роль Дмитрия? На сегодняшний день обычный взгляд историков на личность претендента состоит в том, что это был монах-расстига Гришка Отрепьев. Предлагается много "доказательств", но полной ясности, был ли претендент Отрепьевым, фактически нет. Дьяки царя Бориса не могли доказать, что претендент был Отрепьевым, но широко использовали родственников Отрепьева (сторонников Годунова), чтобы собрать свидетельства против Дмитрия. Однако и эта официальная пропаганда была полна противоречий и ошибок36.

615px-Dymitr_Samozwaniec_Otrepiew.JPG

Dymitr_Samozwaniec.jpg419px-False_Dmitriy_I_with_moustache.jpg

Портреты Лжедмитрия

В течение нескольких лет правительство царя Бориса, православная церковь и затем правители Василия Шуйского представили несколько версий биографии Юрия Богдановича Отрепьева, сына стрелецкого сотника, ставшего монахом Григорием и позже сбежавшего в Речь Посполитую и принявшего имя царевича Дмитрия. Согласно одной версии, молодой Юрий не повиновался родителям, убежал из дома и впал в грех и в ересь, из-за чего был насильственно пострижен. Другая версия утверждает, что Юрий добровольно стал монахом в возрасте четырнадцати лет. Множество источников упоминает о молодом монахе Григории, путешествовавшим по отдаленным монастырям в течение месяцев, или даже в течение нескольких лет. В конечном счете, овдовевшая мать послала его в Москву, где с помощью родственников добилась приема Григория в Чудов монастырь в Московском Кремле (в этом монастыре был монахом его дедушка). Через год Отрепьев, благодаря своей смышленности и писцовым навыкам он был назначен дьяконом. Он скоро привлек внимание патриарха Иова, оказался в числе его слуг, отлично справляясь со своими обязанностями. Иов лично свидетельствовал, что Отрепьев сопровождал его на встречи с церковными иерархами и, иногда, даже в Боярскую думу. Отрепьев приобрел известность как секретарь патриарха37.

В 1602 г., во время голода, несколько монахов, включая будущего претендента Дмитрия, бежали из Москвы в Речь Посполитую. Отрепьев определенно был одним из них. Бегство "монахов" очень огорчило патриарха Иова, который неудачно пытался предотвратить переход ими границы38. После того как в Речи Посполитой претендент стал просить о содействии в притязаниях на российский трон, приближенные Иова выдумали изощренную историю о том, почему Отрепьев сбежал заграницу и теперь изображает из себя Дмитрия. Одна из их версий состояла в том, что, будучи в числе слуг патриарха, Отрепьев занимался черной магией и отрекся от Бога. Как говорили, он был осужден патриархом и собранием иерархов на ссылку и пожизненное заключение, но сумел бежать в Речь Посполитую. Эта история о ереси и колдовстве была специально предназначена, чтобы дискредитировать претендента39. Различные версии "официальных" биографий Отрепьева были созданы также приказными царя Бориса, церковью и позже - приближенными Василия Шуйского. В этих биографиях утверждалось, что прежде, чем Юрий стал монахом, он был слугой Романовых, и, будучи в слугах, впал в грех, был осужден на смерть и избежал этой судьбы, согласившись на постриг40.

Многие историки приняли аргумент из этих версий на веру, утверждая, что Отрепьев подростком служил Романовым, и был вынужден стать монахом только в 1600 г., когда последних обвинили в измене. Данное истолкование, однако, сталкивается с серьезными проблемами. Во-первых, оно требует сокращения времени, в течение которого молодой монах бродил по отдаленным монастырям, принявши постриг. Во-вторых, оно предполагает, чтобы блестящая карьера Отрепьева в Чудовом монастыре вместилась в год или около этого. Чтобы объяснить эту чрезвычайно быструю карьеру, ученые (как, например, Р. Скрынников) были вынуждены восхвалять исключительные способности Отрепьева, который де за месяцы "усваивал то, на что у других уходила вся жизнь". Даже М. Перье, разделявшая взгляд Скрынникова, уклонилась от такого истолкования; по ее мнению, Отрепьев, должно быть, стал монахом несколькими годами ранее41. Но, если он стал монахом, еще будучи подростком, он не сумел бы отличиться на службе у Романовых до своего пострижения. Проблемы, связанные с попытками объединить биографии монаха и царевича, решаются с большим трудом.

После того, как Дмитрий заявил о себе в Речи Посполитой, царь Борис представил "свидетелей", доказывавших, что претендент на самом деле был Отрепьевым. Одним из них был дядя Отрепьева Смирной, человек верный царю и преуспевавший при дворе Годунова. Его неуклюжая попытка разоблачить претендента фактически помогла делу Дмитрия42. Два других "свидетеля" - странствующие монахи, утверждавшие, что сопровождали Отрепьева в Литву и знали о его "перевоплощении" в царевича. Их рассказы не показались достаточно убедительными патриарху и иерархам, и эти монахи были вскоре уволены как праздношатающиеся бродяги43.

Фактически, при жизни царя Бориса не появились надежные свидетели, уличавшие Отрепьева как претендента. Лживость противоречивой пропагандистской кампании, признается и Р. Скрынниковым, который убежден, что претендент действительно был Отрепьевым44. Через несколько лет после убийства царя Дмитрия ссылались на то, что один из его посланников к королю Сигизмунду тайно объяснил полякам, что царь Дмитрий был действительно Отрепьевым, и бояре были готовы свергнуть его в пользу сына Сигизмунда, королевича Владислава. Как говорили, этот посланник, И. Безобразов, утверждал, что знал Отрепьева ребенком и даже играл с ним в детские игры. К сожалению, ученые не обратили внимание на высокую заинтересованность польского источника в этой апокрифической истории, и даже не усомнились в вероятности версии, что самозванец использовал старого знакомого для столь деликатной дипломатической миссии45.

После убийства Дмитрия в 1606 г. Василию Шуйскому было крайне необходимо "доказать", что Дмитрий был самозванцем. Один из использованных им способов заключался в том, чтобы заставить секретаря Дмитрия, Яна Бучинского, засвидетельствовать, что мертвый царь действительно был монахом Гришкой Отрепьевым. Любопытно, однако, что царь Василий не пытался привлечь в свидетели мать, дядю или брата Отрепьева. Люди Шуйского изучали пропагандистские материалы Бориса Годунова против Дмитрия, но не сумели найти в них что-либо ценное и решили изготовить новые документы для "доказательства", что убитый царь был Отрепьевым. Единственное имеющее какое-то значение свидетельство - написанная ими история перевоплощения Отрепьева в царевича, со слов монаха Варлаама Яцкого, утверждавшего, что он сопровождал Отрепьева в Литву, и описавшего места, которые они посетили, и рассказавшего, как Отрепьев уговорил монаха Леонида принять личину Отрепьева, в то время как Гришка решил сыграть роль царевича. Поскольку люди Шуйского подделали заключительную версию истории Варлаама, то историки давно расценили ее как обман46.

В конце XIX в., когда католический священник и французский историк П. Пирлинг изучал собственную версию Дмитрия о бегстве в Литву и действиях до признания в том, что он - царевич, этот автор поражался параллелями между историей царя Дмитрия и историей Варлаама об Отрепьеве. Сомнения Пирлинга питались и тем, что собственная история Дмитрия, рассказанная им князю Адаму Вишневецкому в 1603 г. - о спасении из Углича и жизни под чужим именем - была настолько туманной, что многие в Польше и Литве в то время весьма сомневались в ней. Пирлинг считал, что Варлаам не мог знать историю, которую претендент рассказал князю Адаму, так что он, вероятно, сказал правду. То, что история Варлаама включала точную и детальную информацию о захвате и казни Якова Пыхачева, одного из агентов царя Бориса, посланного, чтобы убить претендента в Речи Посполитой, убедило Пирлинга в подлинности рассказа Варлаама о том, что Отрепьев действительно играл роль Дмитрия. С. Платонов и другие историки восприняли вывод Пирлинга со скептицизмом, но когда советские ученые обнаружили более раннюю версию рассказа Варлаама без очевидной подделки, а также ссылки на его допрос должностными лицами Шуйского, то выводы Пирлинга были широко приняты47.

История Варлаама, однако, порождает множество серьезных вопросов, которые ученые проигнорировали. Прежде всего, отнюдь не является тайной, почему Варлаам мог назвать места, посещенные в Речи Посполитой Отрепьевым (или Дмитрием), Варлаам был одним из монахов, сбежавших за границу вместе с Отрепьевым в 1602 году. (Скрынников даже назвал Варлаама вдохновителем плана Отрепьева превратиться в царевича48.) Так как даже те лица, которые верили царю Дмитрию, публично признавали, что Отрепьев сопровождал царя Дмитрия в его бегстве в Речь Посполитую, не должно удивлять и то, что они шли по тем же местам и в то же самое время, и нет ничего удивительного, что монах Варлаам мог вспомнить детали странствия. Кроме того, Варлаам был одним из монахов, засвидетельствовавших подлинность царевича Дмитрия в Речи Посполитой, и способствовавших тому, чтобы убедить короля Сигизмунда дать царевичу аудиенцию. Варлаам признавал, что он был другом Якова Пыхачева, агента Годунова, пытавшегося убить претендента в Речи Посполитой, и этот факт объясняет, почему он имел об этом эпизоде точные сведения, так глубоко впечатлившие некоторых историков49. Впрочем это признание Варлаама делает ненадежным его свидетельство относительно Отрепьева. И. А. Голубцов показал также, что несколько связанных с Варлаамом людей в Смоленске знали подробности действий Дмитрия за границей и они, возможно, снабдили информацией Варлаама. Другая причина сомнений относительно Варлаама, как источника информации - его близкая связь с братом царя Василия, Иваном Шуйским. Кроме того, то, что история Варлаама была переделана в целях пропаганды, серьезно подрывает доверие к ней. Достаточно сказать, что повествование Варлаама содержало много лжи об Отрепьеве и Дмитрии, что отмечалось также и сторонниками его разоблачений, касающихся личности претендента50.

Многие историки обращали внимание на "наивность" рассказа Дмитрия о том, как он бежал из Углича и рос в безвестности. Как отмечал Пирлинг, ни Дмитрий, ни его сторонники не могли представить сомневавшимся польским магнатам какие-либо доказательства в поддержку его заявлений. Поведение претендента даже поставило перед исследователями вопрос, не были ли хитрой ложью поляков сообщения о связи Дмитрия с давно умершими боярами, врагами царя Бориса51. Однако исследователи упускали из виду возможность того, что раскрытие деталей относительно детства претендента могло бы подвергнуть опасности его российских сторонников при Годунове. Утверждали также, что некоторые люди были свидетелями того, как Отрепьев притворялся Дмитрием в Речи Посполитой. Но эти источники противоречат друг другу, и очевидно, были частью пропагандистской кампании против претендента52. Кроме того, историки, которые объединяли биографии Дмитрия и Отрепьева, утверждая, что это было одно и то же лицо, иногда не замечают того, что источники о деятельности Дмитрия в Речи Посполитой не обязательно отождествляют его с Отрепьевым.

Имеются также и хронологические проблемы с источниками, описывающими превращение Отрепьева в Дмитрия. Например, высокородный князь Я. Острожский, очевидно, знал претендента как Дмитрия (а не как Отрепьева!), даже прежде, чем монах мог объявить себя царевичем53. Наконец, имеется множество других, не столь впечатляющих аргументов в пользу идентификации претендента как Отрепьева: кто-то написал "царевич Московский" под именем Отрепьева в книге, которую он получил в Речи Посполитой в 1602 году. И Дмитрий, и Отрепьев были грамотными и имели хороший почерк. Утверждалось также, что Отрепьев был примерно того же возраста, что и Дмитрий54. В действительности, не имеется никаких записей о времени рождения Отрепьева; он легко мог быть намного старше Дмитрия, как указывают некоторые источники55. Утверждалось, что претендент опасался, что его признают Отрепьевым во время войны за трон и по этой причине стремился, чтобы роль Отрепьева играл монах Леонид. Но основание для подобного утверждения - всего лишь пропаганда Годунова. Царь Борис послал трех монахов, которые должны были разоблачить Дмитрия как Отрепьева (или убить его) в ходе его вторжения в Россию. Однако по крайней мере один из них, а возможно все трое, в конце концов объявили, что претендент действительно был Дмитрием56. Пропаганда Василия Шуйского (и источники под влиянием этой пропаганды) неоднократно утверждали, что многие люди признали Отрепьева, когда он триумфально вступал в Москву, и по этой причине большое число его врагов были тайно убиты. За этими слухами не стоит абсолютно никаких фактов57.

Многие современники явно насмехались над неуклюжей пропагандой, объявляющей претендента Отрепьевым. Некоторые из них прямо утверждали, что видели Отрепьева при жизни Дмитрия или после его убийства и подтверждали, что Дмитрий определенно не был этим монахом. Капитан Ж. Маржерет, французский солдат, живший в России много лет и занимавший высокое положение и при царе Борисе, и при Дмитрии, бросает особенно серьезный вызов попыткам объявить претендента Отрепьевым. В книге, написанной в 1607 г., Маржерет утверждает, что Отрепьев был старше Дмитрия и он был еще жив после убийства Дмитрия. Некоторые другие источники соглашаются с этим утверждением. Кроме того, Маржерет обратил внимание, что поведение Дмитрия было не похоже на поведение самозванца, боявшегося разоблачения, даже после того, как он узнал о заговорах против него. Другие источники подкрепляют это наблюдение. Маржерет отмечал, что узурпатор Шуйский был вынужден убить царя Дмитрия, чтобы избавиться от него потому, что не было возможности подкрепить направленные против царя абсурдные обвинения и сделать их правдоподобными для народа. Несмотря на утверждения пропаганды Шуйского, в Москве не было никакого народного восстания против царя Дмитрия. Фактически только несколько сот людей были вовлечены в заговор с целью убить царя. Аргументы Маржерета против идентификации Отрепьева как претендента фактически доминировали над академическими дебатами по этой проблеме в течение долгого времени и помогли убедить некоторых историков, что царь Дмитрий не был Отрепьевым. Во всяком случае, свидетельство очевидца сделало историков менее уверенными относительно традиционной идентификации58.

Историки не сумели доказать, что Отрепьев играл роль Дмитрия. Действительно, трудно представить врагов царя Бориса, выбирающих хорошо известного секретаря патриарха Иова на роль царевича. Это главный момент, проигнорированный историками. Согласно Р. Скрынникову, претендент был не беспутным монахом, чернокнижником, а молодым воином и придворным, который хорошо зарекомендовал себя на службе у Романовых59. Скрынников верил, что Отрепьев назвался Дмитрием в 1600 или 1601 году, будучи молодым человеком, и поэтому являлся сознательным самозванцем.

К теории о Лжедмитрии, однако, имеются некоторые серьезные вопросы. Многие современники (даже некоторые из врагов претендента), как и некоторые историки отмечали, что претендент играл роль Дмитрия настолько убедительно, что он, должно быть, с детства был воспитан в убеждении, что являлся царевичем. Претендент сумел убедить многих других людей, что он был истинным Дмитрием. С. М. Соловьев, веривший, что Дмитрий в действительности был Отрепьевым, тщательно изучил имеющиеся свидетельства и был вынужден сделать вывод, что он не был сознательным самозванцем. Действительно, свидетельства эти настолько неотразимы, что М. Перье, также уверенная, что царь Дмитрий был в действительности Отрепьевым, вынуждена была допустить, что Отрепьев, возможно, на самом деле верил, что является сыном Ивана Грозного. С какого времени претендент, кто бы он ни был, играл свою роль так убедительно? Когда он был избран на эту роль? Более поздняя дата маловероятна, потому что претендент был бы достаточно взрослым, чтобы почувствовать обман60. Но ранняя дата также вызывает вопросы. Если, как кажется вероятным, претендент был воспитан в убеждении, что он Дмитрий, то как это объяснить? Лишь немногие интересовались Дмитрием в 1590-х годах, во всяком случае в то время как царь Федор все еще представлялся способным к рождению наследника.

Возможная разгадка этой тайны: мощный исторический образ Бориса Годунова как цареубийцы и узурпатора отвлек ученых от того факта, что угличское дело было частью заговора клана Нагих против регента. Возможно, что Нагие, потерпев неудачу свергнуть Годунова в 1591 г., тайно воспитывали ребенка в убеждении, что он царевич и при этом надеялись на возможность использовать его, чтобы восстановить свое положение при дворе61. После того как Романовы почувствовали гнев царя Бориса в 1600 г., они, возможно, были приняты в секретный союз против Годунова, центром которого был молодой претендент. Это может помочь объяснить, как Романовы и другие бояре вырастили хорошо обученного претендента при малом внимании к нему: Нагие могли иметь уже оперившегося кандидата. Когда претендент объявил о себе в Речи Посполитой, он являлся уже самоуверенным, образованным русским дворянином, сведущим в политике, превосходным всадником и храбрым воином и внушал доверие своим сторонникам62. Его осанка и манеры, да и свидетельства нескольких лиц, посланных, чтобы объявить о нем как о Дмитрии, помогли убедить короля Сигизмунда III и иезуитов, что это подлинный царевич63. Хотя многие ученые иронизировали по поводу того, что претендент действительно царевич Дмитрий, неопределенные результаты расследования угличского дела привели такого ученого, как С. Ф. Платонов к выводу, что невозможно быть до конца уверенным в смерти Дмитрия в 1591 году64.

До нашего времени лишь немногие исследователи верили в возможность того, что царевич выжил и позже вступил на трон. Свидетельства, которые могут поддержать эту точку зрения касаются подозрительных нарушений, связанных с угличским делом (включая неканоническую задержку захоронения царевича, четырехдневную охрану Нагих вокруг тела, которая не позволяла к нему приближаться, и неспособность комиссии признать в мертвом мальчике Дмитрия)65. Некоторые источники утверждают, что Дмитрия заменил другой мальчик перед "смертью" царевича. Капитан Маржерет прямо намекал, что Нагие и Романовы были ответственны за подмену. Английский источник утверждал, что в это дело были вовлечены Нагие и Богдан Вельский66. Вельский, крестный отец царевича Дмитрия, пробовал захватить власть именем Дмитрия вскоре после смерти царя Ивана. В 1605 г. Вельский поклялся на кресте, что претендент был истинный его крестник и что он и другие знали о спасении царевича в 1591 г. и укрывали его от Бориса Годунова в течение многих лет67.

Кем бы ни являлся претендент, имеющиеся свидетельства указывают, что он убедительно играл свою роль в Речи Посполитой, во время войны за трон и в качестве царя. Несмотря на источники, испытавшие влияние пропаганды и предубеждения многих историков, Дмитрий, возможно, действительно был сыном Ивана Грозного; по крайней мере он был убежден, что является таковым. Вопреки основанным на шатких свидетельствах и ставших традиционными толкованиями, царь Дмитрий, конечно, не был изолированным и презираемым самозванцем, которого большинство его подданных даже считало колдуном.

Как уже отмечалось, обвинения против царя Дмитрия, имели своим источником враждебную ему пропагандистскую кампанию. Но почему Борис Годунов и Василий Шуйский так настойчиво обвиняли Дмитрия в колдовстве? Действительно, демонизация царя Дмитрия как похотливого расстриженного монаха, который занимался колдовством, с самого начала была сознательно предназначена, чтобы превратить его образ в одиозный для русских людей. Лишенные духовного сана монахи пользовались чрезвычайно плохой репутацией в тогдашней России, тем более, что, русские люди верили в магию и в колдовство. Страх перед колдовством стал более интенсивным в XVI столетии и очень сильно вырос в Смутное время. Суеверны были сами цари (особенно Борис Годунов) и соблюдали сугубые предосторожности против колдунов и ведьм68.

Недавнее исследование о психологии европейцев в начале Нового времени, предлагает возможное объяснение, почему так много русских были готовы поверить Годунову и Шуйскому, утверждавшим, что Дмитрий был колдун. В тогдашней России, как и в других областях Европы, колдуны рассматривались церковью и государством как враги Бога, как еретики, восстающие против существующего социального и политического порядка. Согласно В. Кивельсону, ересь и колдовство на Руси были тесно связанными понятиями, причем колдовство могло рассматриваться как "логический мост" между политическими и религиозными прегрешениями и "никакого воображения не требовалось, чтобы добавить объединяющее обвинение в колдовстве, чтобы проштамповать отдельные, но в общем связанные, обвинения в ереси и измене"69.

Царь Иван IV более, чем любой из его предшественников, несет ответственность за усиление российской паранойи относительно волшебников и ведьм. Чтобы уничтожить своих политических врагов, он часто обращался к широковещательным обвинениям в колдовстве и, таким образом, установил пагубный прецедент. Осуждение политического противника как колдуна стало к тому времени довольно обычной практикой по всей Европе, и подобные случаи умножились в течение повальной ведьмомании XVI и XVII столетий. Не удивительно, что политические деятели имели склонность обращаться к этой стратегии - и особенно в периоды большого социального напряжения, например, во времена голода или серьезных династических конфликтов70.

Во время больших тревог после смены династии в 1598 г. Борис Годунов пользовался обвинениями в колдовстве против других потенциальных претендентов на трон - в том числе против Романовых и Шуйских. Некоторые современники относили к этим обвинениям многое из ужаса и хаоса, которые вскоре обрушились на Россию. Однако ужасный голод 1601 - 1603 годов, вероятно, сыграл более существенную роль в падении Годунова. Во время войны за трон претендент Дмитрий учитывал народные подозрения насчет Годунова и открыто обвинял "ложного царя" Бориса в колдовстве. По словам английского современника, "подобно тому как Борис обвинял его, он также теперь уличал Бориса в колдовстве, что является обычным обвинением в тех местах"71.

Некоторые другие цари также обвинялись их врагами в колдовстве - Иван IV, Борис Годунов, и Василий Шуйский объявлялись колдунами72.

Однако обвинения против Дмитрия гораздо более многочисленные. Одним из наиболее очевидных и удобных доказательств, что Дмитрий был колдуном, могла быть его связь со скоморохами, которых тогда почитали как фокусников и чародеев73.

17 мая 1606 г., когда был убит Дмитрий, жители Москвы были ошеломлены ужасным зрелищем мертвого и голого царя, которого тянули за его гениталии от Кремля на Красную площадь. Впереди и позади трупа Дмитрия шли заговорщики, несущие скоморошьи маски и кричащие в толпу: "Вот боги, которым он поклонялся!" Тело Дмитрия было брошено на маленький стол, его ноги опирались на труп его близкого сподвижника (и по наговорам - сексуального партнера) П. Басманова. Затем один из заговорщиков вставил волынку скомороха в уста Дмитрия и положил на его живот маску. Это было сделано умышленно, чтобы показать, что царь был распутен и состоял в сговоре с дьяволом. Крики о маске, являвшейся богом ложного царя, сопровождались списком обвинений, гласивших, что царь Дмитрий был мот и еретик, который планировал уничтожить православную церковь, а также бояр и других невинных православных. Среди обвинений против мертвого царя фигурировало и то, что маски скоморохов висели на стенах его комнаты вместо икон, в то время как святые иконы он бросал под кровать. Другое обвинение состояло в том, что царь Дмитрий и царица Марина предпочли идти в баню вместо церкви. Убийцы также говорили о мертвом царе как о "язычнике" и о "польском скоморохе"74.

В течение нескольких дней после убийства Дмитрия люди Шуйского распространяли слухи о многих странных событиях, происходивших с телом мертвого царя, что должно было подкрепить утверждение, что тот был колдуном. Царь Василий устроил сложную церемонию, чтобы распорядиться с телом Дмитрия так, как поступают с колдунами. Снова и снова, до и после убийства, пропаганда Шуйского подчеркивала безнравственное, "колдовское" сексуальное поведение порочного Отрепьева. Жена Дмитрия, Марина, была также осуждена как ведьма75.

Некоторые ученые в конце XX в. тоже принимали многое из этой аляповатой пропаганды. По-видимому причина этого в сходных теоретических подходах ученых к данной теме, которые использовали "семиотическое" истолкование русской культуры, развитое Ю. Лотманом и Б. Успенским, которое предполагает, что имеется "принципиальная полярность" или "двойственная структура" в российской культуре; из-за этой полярности русские люди воспринимали своего правителя либо как "истинного царя", который получил свою силу от Бога, либо как "ложного царя", состоящего в союзе с сатаной; никакой другой выбор был невозможен. Согласно этому истолкованию, самозванство составляло наиболее серьезную и богохульную форму "антиповедения". Русские самозванцы автоматически расценивались как орудия сатаны и одновременно воспринимались как колдуны - особенно "Лжедмитрий". Успенский все-таки колебался непосредственно сделать вывод, что Дмитрий был виновен в "антиповедении", предполагая, что его отрицательный образ мог быть результатом действий, приписанных ему "общественным мнением"76.

Истолкование Успенского интересно, но проблематично77. Весьма важно, что его идеи зависят сильно от исследования К. Чистова относительно предполагаемого распространения в Смутное время "народных социально-утопических легенд" о царевиче Дмитрии как "вернувшемся освободителе" русского народа. К сожалению, Чистов был неправ как в том, что касается распространения этих легенд, так и в том, что касается природы народной поддержки претендента78. Кроме того, интерпретацию Успенского подрывает его небрежное отношение к анахроническому термину "общественное мнение" в применении к России XVII в., который чрезвычайно упрощает проблемы, связанные с оценкой народного сознания того времени79.

М. Перье испытала сильное влияние семиотического истолкования русской культуры, но ее труд отличается от работы Успенского более тонким пониманием того, как "Лжедмитрий" сумел завоевать народную поддержку. Перье справедливо приписывает эту поддержку сакрализации Российской монархии в XVI столетии и очевидному чуду спасения Дмитрия как представителя старой священной династии, пресекшейся в 1598 году. Однако Перье все же поверила многим пропагандистским обвинениям против "Лжедмитрия". Она смело утверждает, что монах Гришка Отрепьев решил сам (а не с помощью бояр) объявить себя царем Дмитрием и мотивировал это - по крайней мере частично - своим отлучением от церкви. Согласно Перье, молодой Отрепьев, возможно, действительно "баловался черной магией, а также придерживался "еретической" формы христианства"80.

Наиболее серьезная проблема с истолкованием событий Перье связана с попыткой понять, почему Отрепьев осмелился стать претендентом. Она неизбежно вынуждена принять как факт наиболее аляповатую пропаганду относительно царя Дмитрия как сознательного самозванца. Даже Р. Скрынников, также убежденный, что царь Дмитрий был монахом Отрепьевым, признает, что обвинение в колдовстве является не более чем попыткой дискредитировать Дмитрия в глазах его реальных или потенциальных сторонников81. Если бы мы знали наверняка, что царь Дмитрии действительно был Отрепьевым, то попытка Перье реконструировать сознание монаха-расстриги имела бы определенный смысл. Однако ее вера в то, что царь Дмитрий был Отрепьевым, совершенно необоснована, и просто повторяя обвинения врагов Дмитрия, она не в состоянии доказать, что Дмитрий был колдуном или Гришкой Отрепьевым. Главный дефект большинства исследований о "Лжедмитрий" заключался в склонности этих авторов принять традиционную идентификацию его как Отрепьева без критической оценки утверждающих это источников и без глубокого изучения того, что мы непосредственно знаем о Дмитрии, его войне за трон и трагически кратком царствовании.

Тщательное изучение источников, описывающих Дмитрия и его царствование, с очевидностью показывает, что традиционное истолкование должно быть оставлено и что мы пока не имеем ясного представления о его индивидуальности, характере и политике. Например, многие современники, и даже некоторые из его врагов, считали царя Дмитрия исключительным человеком. Победоносный молодой царевич, который "любил славу", описывался не только как смелый и самоуверенный82, но многие считали его также чрезвычайно умным и находчивым. Действительно, Дмитрий был очень образован, политически прозорлив, прогрессивно мыслил и склонен к реформам, был также превосходным оратором и держался с "величием и великолепием"83. По мнению современников, он был предназначен, чтобы управлять как мудрый и мягкий правитель, а не как тиран, и стремился побудить своих подданных чувствовать, что они живут в "свободной стране". Его манифесты действительно отражают большое внимание и заботу о подданных; он, очевидно, стремился добиться их любви. Эти усилия были не безуспешными. Многие из его подданных любили его, и он был первым русским правителем, идеализированным как "справедливый царь". Чтобы ускорить и облегчить правосудие для простых людей, он ввел практику принятия прошений непосредственно от челобитчиков дважды в неделю, и попытался устранить взяточничество среди судейских. В юго-западных областях, поддержавших его во время войны за трон, Дмитрий уменьшил налоговое бремя и барщину, и вообще, он не оставлял без внимания нужды своих подданных и, в частности, пытался установить градацию налогов. Согласно свидетельствам современников, Дмитрий обнародовал превосходные законы и планировал создать новый законодательный кодекс, планировал распространение образования и науки в России. Определенно, царь Дмитрий имел большие военные амбиции; он был первым царем, называвшим себя "императором". Он упорно трудился над повышением боеспособности русского войска, и он часто занимался военными упражнениями со своими солдатами, которые были склонны поклоняться ему. Некоторые ученые видели в царе Дмитрии предшественника Петра Великого84.

С. Ф. Платонов подозревал, что многие из одобрительных отзывов о Дмитрии объяснялись стремлением его соратников оправдать свою службу у царя. С другой стороны, даже некоторые из противников Дмитрия признавали эти же достоинства царя. Скрынников расценивает реформы и другие действия Дмитрия, которые породили молву о "хорошем царе", как не более, чем неискреннюю демагогию. Однако, как замечает М. Перье: "Мы не имеем никаких причин сомневаться относительно искренности Дмитрия" в его желании "управлять со справедливостью и милосердием". Она также отметила "свидетельства, что он был способен осуществить некоторые положительные реформы"85.

И тем не менее, царь Дмитрий, должно быть, действительно шокировал многих своих подданных. Выросший вне замкнутого и связанного традициями двора, он вел себя не так, как вели себя прежние цари. Он оказался нетрадиционным правителем, бросившим вызов многим придворным и культурным нормам. Своими нарушениями обычаев и пренебрежением к сложным придворным церемониям и религиозным обрядам он огорчал приверженцев традиций. Это эксцентричное поведение пробудило подозрения, которые сумели использовать Василий Шуйский и его сторонники86. С самого начала царь Дмитрий одевался и действовал в неформальной, "западной" манере. Высокообразованный и независимо мыслящий человек, он не скрывал своего презрения к необразованным боярам. Он предпочитал окружать себя не аристократами знатного происхождения, а образованными придворными типа Михаила Молчанова, Ивана Грамотина и Ивана Хворостинина. По свидетельству Ж. Маржерета, царь Дмитрий "иногда выказывал излишнюю фамильярность к людям", "воспитанным в таком подчинении и страхе, что они почти что не смели говорить" в присутствии царя "без команды". Дмитрий доверил важные посты в правительстве некоторым очень интеллигентным и высокообразованным иностранцам - в частности, польским протестантам братьям Бучинским - Яну и Станиславу. Он также не выполнял и иногда высмеивал некоторые российские обычаи, не проявлял никакого интереса к многочасовым и ежедневным церковным службам87. Аккуратный в соблюдении православных ритуалов, царь Дмитрий шокировал многих, когда поехал верхом в очередное паломничество. Любил хорошо поесть и обходился без некоторых из многочисленных религиозных ограничений, связанных с питанием при дворе; не отличался ревностным соблюдением поста и иногда ел пищу, считавшуюся православными "нечистой", не отдыхал после обеда, но вопреки обычаю часто бродил вокруг Кремля или по Москве, в одиночку или с одним-двумя стражами88.

Еще более возмущала многих русских веротерпимость царя и его сношения с протестантами, католиками и иудеями. Особенно скандальным было его решение позволить католикам (иезуитам) иметь собственную церковь в Москве. Хотя царь Дмитрий ограничивал минимумом свои контакты с иезуитами, его религиозная терпимость шокировала русских, относившихся к "латинской вере" как к сатанинской ереси. Враги царя неустанно стремились связать его имя с неким католическим заговором с целью уничтожить православие. Нередко протестантских советников царя Дмитрия не отличали от ненавистных католиков, во множестве посещавших столицу во время его царствования. Всех их они считали одинаково подозрительными еретиками89.

Многое в критике царя Дмитрия очень походило на жалобы традиционалистов на действия Петра Великого, которого его враги называли тираном, еретиком, орудием сатаны, безнравственным богохульником, и "латинизатором", "самозванцем" и "ложным царем". Впрочем, в отличие от Дмитрия, Петр Великий создал сложный и эффективный механизм, чтобы обнаруживать и карать тех, кто выступал против него90.

Недавние исследования решительно опровергли традиционное представление о сторонниках Дмитрия как о социальных революционерах, и историки теперь пытаются отделить правду о царе Дмитрии от пропаганды и фольклора, от представлений о "ложном царе"91.

Примечания

1. УЛЬЯНОВСКИЙ В. И. Смутное время. М. 2006; МОРОЗОВА Л. Е. Смута начала XVII века глазами современников. М. 2000; МОРОЗОВА Л. Е. Россия на пути из Смуты. М. 2005; ПАВЛОВ А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове. СПб. 1992; СТАНИСЛАВСКИЙ А. Л. Труды по истории государева двора в России XVI-XVII веков. М. 2004; ФЛОРЯ Б. Н. Польско-литовская интервенция в России и русское общество. М. 2005; ANDRUSIEWICZ A. Dzieje wielkiej smuty. Katowice. 1999; ВОВИНА-ЛЕБЕДА В. Г. Новый летописец: история текста. СПб. 2004, Смутное время: история и современность. СПб. 2000 и др.

2. CZERSKA D. Dymitr Samozwaniec. Wroclaw. 1995; УЛЬЯНОВСКИЙ В. И. Русские самозванцы: Лжедмитрий I. Киев. 1993; ЛАВРЕНТЬЕВ А. В. Царевич - Царь - Цесарь: Лжедмитрий I. СПб. 2001; ПРОКОФЬЕВ С. О. Тайна царевича Дмитрия. М. 2001; ЦВЕТКОВ С. Царевич Дмитрий: сын Грозного 1582 - 1606. М. 2005; Poselstwo od Zygmunta III, krola polskiego, do Dymitra Iwanowicza, cara moskiewskiego (Samozwanca). Wroclaw. 2002.

3. Русская историческая библиотека. СПб. 1872 - 1927 (РИБ). Т. 13, стб. 17, 155 - 56, 165, 580, 797, 827, 1291 - 92; Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедициею Императорской Академии наук (ААЭ). СПб. 1836 - 1838. Т. 2, с. 78 - 79; Собрание государственных грамот и договоров (СГГД). СПб. 1813 - 1894. Т, 2, с. 296 - 324; Акты времени правления царя Василия Шуйского. М. 1915, с. 1 - 3; The False Dmitri: A Russian Romance and Tragedy Described by British Eye-Witnesses, 1604 - 1612. Lnd. 1916, p. 221 - 239; MASSA I. A Short History of the Beginnings and Origins of These Present Wars in Moscow under the Reigns of Various Sovereigns Down to the Year 1610. Toronto. 1982, p. 69, 74 - 75, 113 - 114, 119, 142 - 145, 147 - 148; ПАЛИЦЫН А. Сказание Авраамия Палицына. М. - Л. 1955, с. 110 - 115, 264; ТИМОФЕЕВ И. Временник Ивана Тимофеева. М. - Л. 1951, с. 83 - 84, 88.

4. BRODY Е. С. The Demetrius Legend and Its Literary Treatment in the Age of the Baroque. Rutherford. 1972, p. 42 - 43, 46; SKRYNNIKOV R. G. The Time of Troubles: Russa in Crisis 1604 - 1614. Gulf Breeze. 1988, p. 3, 19 - 20; ejusd. Boris Godunov. Gulf Breeze. 1982, p. 127 - 129, 135 - 136; КОРЕЦКИЙ В. И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М. 1975, с. 253 - 257, 364 - 366.

5. СКРЫННИКОВ Р. Г. Царь Борис и Дмитрий Самозванец. Смоленск. 1997; его же. Р. Г. Три Лжедмитрия. М. 2004; его же. Самозванцы в России в начале XVI в.: Григорий Отрепьев. Новосибирск. 1987. См. также: Народное движение в России в эпоху смуты начала XVII века. 1601 - 1608. Сборник документов. М. 2003; ОВЧИННИКОВ Р. В. Об издании источников по истории крестьянской войны в России начала XVII века. - Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). Сборник статей. М. 2001.

6. PERRIE M. Pretenders and Popular Monarchism in Early Modern Russia: The False Tsars of the Time of Troubles. Cambridge. 1995, p. 56, 103 - 104; USPENSKIJ B. A. Tsar and Pretender: Samozvancestvo or Roval Imposture in Russia as a Cultural-Historical Phenomenon. - LOTMAN JU. M. and USPENSKIJ B. A The Semiotics of Russian Culture. Ann Arbor. 1984, p. 263 - 264, 273 - 276; RYAN W.F. The Bathhouse at Midnight: An Historical Survey of Magic and Divination in Russia. University Park. 1999, p. 39, 414

7. HELLIE R.. Enserfment and Military Change in Muscovy. Chicago. 1971, p. 49.

8. СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале XVII в.: "Смута". М. 1988.

9. СКРЫННИКОВ Р. Г. Смута в России в начале XVII в.: Иван Болотников. Л. 1988, с. 120 - 121, 134 - 135, 251; ААЭ. Т. 2, с. 129; ТИХОМИРОВ М. Н. Новый источник по истории восстания Болотникова. - Исторический архив, 1951, N 6, с. 116.

10. ПЛАТОНОВ С. Ф. Древнерусские сказания и повести о Смутном времени. СПб. 1913. - РИБ. Т. 13.

11. МОРОЗОВА Л. Е. Смута начала XVII века, с. 7, 441 - 446; БУГАНОВ В. И., КОРЕЦКИЙ В. И., СТАНИСЛАВСКИЙ А. Л. Повесть како отмсти - памятник ранней публицистики Смутного времени. - Труды Отдела древнерусской литературы, 1974, т. 28, с. 231 - 154; КУШЕВА Е. И. Из истории публицистики Смутного времени XVII века. - Ученые записки Саратовского государственного университета, 1926, т. 5. Ч. 2, с. 21 - 97.

12. МОРОЗОВА Л. Е. Смута начала XVII века, с. 97 - 109, 441.

13. КОРЕЦКИЙ В. И. Формирование крепостного права, с. 365; МАВРОДИН В. В. Советская историческая литература о крестьянских восстаниях в России XVII-XVIII веков. - Вопросы истории, 1961, N 5, с. 39 - 40.

14. BRODY Е. С. The Demetrius Legend, p. 42 - 43, 46.

15. DE THOU J. - A. Histoire universelle. Lnd. 1734, t. 14, p. 503.

16. MIRONOV B. N. Poverty of Thought or Necessary Caution? - Russian History, 1990, vol. 17, p. 429, 434 - 435; KIVELSON V. A. The Devil Stole His Mind. The Tsar and the 1648 Moscow Uprising. - American Historical Review, 1993, vol. 98, p 736; LONGWORTH Ph. The Subversive Legend of Stenka Razin - Rossiia/Russia. Studi i recerche a cura di Vittorio Strada, 1975. no. 2, p. 17.

17. СКРЫННИКОВ Р. Г. Смута, с. 14.

18. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 210, оп. 4, кн. 124, л. 126об, 197; кн. 130, л. 4об, 18, 19, 200; ф. 214, кн. 11, л. 493.

19. См., например: АЛПАТОВ М. А. Русская историческая мысль и Западная Европа XVII - первая четверть XVIII века. М. 1976.

20. MASSA I. Short History, p. 119, 143, 148; РИБ. Т. 13, стб 580, DE THOU. Histoire, t. 14, p. 501; ПАЛИЦЫН А. Сказание, с. 113.

21. РИБ. Т. 13, стб. 827; ПАЛИЦЫН А. Сказание, с. 110, 264; Сказания современников о Дмитрии Самозванце. СПб. 1859. Т. 2, с. 196, 238; USPENSKIJ В. А. Tsar and Pretender, p. 273 - 274.

22. MASSA I. Short History, p. 113 - 114, 148; РИБ. T. 13, стб. 1291 - 1293; BUSSOW С The Disturbed State of the Russian Realm. Montreal. 1994, p. 54 - 55.

23. РИБ. Т. 13, стб. 165; MASSA I. Short History, p. 142 - 143, 147; ТИМОФЕЕВ И. Временник, с. 83 - 84, 88.

24. БУССОВ К. Московская хроника. 1584 - 1613. М. - Л. 1961, с. 93, 132 - 133; MASSA I. Short History, p. 147; ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Смутное время Московского государства. М. 1894, с. 328; КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сочинения. М. 1956 - 1959. Т. 3, с. 33; АЛЕКСАНДРЕНКО В. Н. Материалы по Смутному времени на Руси XVII в. - Старина и новизна, 1911, т. 14, с. 438, 539; HIRSCHBERG A. Dymitr Samozwaniec. L'viv. 1898, p. 280 - 282. Ряд авторов восходит к предполагаемой беседе саксонского наемника Конрада Буссова с доверенным лицом царя Дмитрия, Петром Басмановым, который будто бы признавал, что царь Дмитрии был иностранным самозванцем (см.: СОЛОВЬЕВ С. М. История России с древнейших времен. М. 1959 - 1966. Т. 4, с. 402); СКРЫННИКОВ Р. Г. Смута, с. 28; PERRIE M. Pretenders, p. 86. В действительности же Басманов не имел никаких оснований доверяться красочной истории, нарисованной Буссовым.

25. Многие современники и большая часть историков, изучающих Смутное время, решительно отвергли утверждение врагов Дмитрия, будто он был иностранцем. См: MARGERET J. The Russian Empire and Grand Duchy of Muscovy. Pittsburgh. 1983, p. 80, 83 - 84; The false Dmitri, p. 1; КОСТОМАРОВ Н. Смутное время Московского государства в начале XVII столетия СПб. 1904, с. 642; PIERLING P. La Russie et le Saint-Siege: Etudes diplomatiques. P. 1896 - 1901, vol. 3, p. 407 - 410; ПИРЛИНГ П. Из Смутного времени: статьи и заметки. СПб. 1902, с. 12 - 20; СОЛОВЬЕВ С. М. История России, т. 4, с. 406, ПЛАТОНОВ С. Ф. Статьи по русской истории. СПб. 1912, с. 276 - 277; PLATONOV S. F. Boris Godunov, Tsar of Russia. Gulf Breeze. 1973, p. 192; ТРОИЦКИЙ С. М. Самозванцы в России XVII-XVIII веков. - Вопросы истории, 1969, N 3, с. 135 - 136; ТИХОМИРОВ М. Н. Самозванщина. - Наука и жизнь, 1969, N 1, с. 119; SKRYNNIKOV R. G. Boris Godunov, p. 142 - 143.

26. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Спб. 1843 - 1995. Т. 14, с. 60, ААЭ. Т. 2, с. 79; Сказание и повесть, еже содеяся в царствующем граде Москве и о растриге Гришке Отрепьеве, и о похождении его. - Чтения общества истории древней Руси (ЧОИДР), 1847, кн. 9. ч. 2. с. 7 - 8; КУЛИШ П. А. Материалы для истории воссоединения Руси. Ч. 1. М. 1877, с. 24; VERNADSKY G. The Tsardom of Moscow, 1547 - 1682. New Haven. 1969, vol. 1, p. 223; SKRYNNIKOV R. G. Boris Godunov, p. 145; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 118; PERRIE М. Pretenders, р. 41, 46; MERIMEE P. Episode de l'histoire de Russie-des Faux Demetrius. P. 1889, p. 293 - 297, 301 - 305, ejusd. Memoires contemporains relatifs aux faux Demetrius. - Memoires historiques (inedits). P. 1927, p. 179 - 181.

27. СОЛОВЬЕВ С. М. История России, т. 7, с. 45; POKROVSKY M.N. Brief History of Russia. N. Y. 1933, vol. 1, p. 71 - 73, 76; МАКОВСКИЙ Д. Р. Первая крестьянская война в России. Смоленск. 1967, с. 295 - 297; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 146 - 147; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 79.

28. КОРЕЦКИЙ В. И. Формирование крепостного права, с. 365 - 366, ЗИМИН А. А. Некоторые вопросы истории крестьянской войны в России в начале XVII века. - Вопросы истории, 1958, N 3, с. 99; СКРЫННИКОВ Р. Г. Социально-политическая борьба в Российском государстве в начале XVII века. Л. 1985, с. 325 - 326; SKRYNNIKOV R. G. Boris Godunov, p. 147 - 149. Некоторые ученые опровергают истолкование Дмитрия как якобы поднявшего русских людей на борьбу против крепостничества. См: PERRIE M. "Popular Socio-Utopian Legends" in the Time of Troubles. - Slavonic and East European Review, 1982, vol. 60, p. 221 - 243; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале XVII в.

29. MARGERET J. The Russian Empire, p. 83 - 85; PIERLING P. Rome et Demetrius. P. 1878, p. 149 - 150; SANTICH J. Missio Moscovitica: The Role of Jesuits in the Westernization of Rusisa, 1582 - 1689. N. Y. 1995, p. 113 - 151, 194 - 195; MERIMEE P. Episode, p. 297 - 300; VERNADSKY G. Tsardom, Vol. 1, p. 223, 225 - 26; BARBOUR PH. Dimitry Called the Pretender Tsar and Great Prince of All Russia, 1605 - 1606. Boston. 1966, p. 168 - 169, 173 - 174; BRODY E.C The Demetrius Legend, p. 32 - 34; SKRYNNIKOV R. G. The Civil War in Russia at the Beginning of the Seventeenth Century (1603 - 1607): Its Character and Motive Forces. - New Perspectives on Muscovite History. N.Y. 1993, p. 61; PERRIE M. Pretenders, p. 63 - 64.

30. SMITH TH. Sir Thomas Smithes Voiage and Entertainment in Rushia. Lnd. 1605; MARGERET J. The Russian Empire, p. 81; КОСТОМАРОВ Н. Кто был первый Лжедмитрий? Историческое исследование. СПб. 1864, с. 11, 13, 17, 18, 19, 41 - 63; СОЛОВЬЕВ С. М. История России, Т. 4, с. 405 - 406; PLATONOV S.F. Boris Godunov, p. 192; ПЛАТОНОВ С. Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI-XVII вв. СПб. 1910, с. 186 - 190, 224 - 25; КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сочинения, Т. 3, с. 31 - 32; VERNADSKY G. Tsardom, Vol. 1, p. 220 - 221, 227; NIKOLAIEFF A. M. Boris Godunov and the Ouglich Tragedy. - Russian Review, 1950, vol. 9, no. 4, p. 281.

31. MASSA I. Short History, p. 55 - 56; MARGERET J. The Russian Empire, p. 60 - 61, 91.

32. BUSSOW С. Disturbed Stale, p. 37.

33. Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею (АИ). СПб. 1841 - 1842. Т. 2, с. 64 - 66; ААЭ. Т. 2, с. 78; Сборник Императорского Русского исторического общества (СРИО). М. 1912, т. 137., с. 247, 319,367; MARGERET J. The Russian Empire, p. 81, BUSSOW С. Disturbed State, p. 27; ejusd. Boris Godunov, p. 146, 181 - 83, 193 - 196; PLATONOV S.F. The Time of Troubles: A Historical Study of the Internal Crises and Social Struggle in Sixteenth and Seventeenth-century Muscovy. Lawrence. 1970, p. 64 - 69; ПЛАТОНОВ С. Ф. Очерки по истории Смуты, с. 186 - 87, 233 - 34; КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сочинения, т. 3, с. 31 - 32; ТИХОМИРОВ М. Н. Самозванщина, с. 120 - 21; СКРЫННИКОВ Р. Г. Самозванцы, с. 26 - 28; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 126 - 131, 134; БОВИНА В. Г. Патриарх Филарет (Федор Никитич Романов) - Вопросы истории, 1991, N 7 - 8, с. 56. Скрынников принял неубедительную точку зрения, что не Романовы, а Шуйские были вовлечены в замысел претендента. (Самозванцы, с. 40, С. М. также: PERRIE M. Pretenders, p. 52 - 53). Скрынников обосновывает свою точку зрения вероятно тем, что командир охраны царя Дмитрия, капитан Жак Маржерет утверждал, царь Борис подозревал Шуйских больше, чем других бояр (The Russian Empire, p. 60), а также тем, что существовала связь между Шуйскими и монахом Варлаамом (см.: ГОЛУБЦОВ И. А. Измена смольнян при Борисе Годунове и "извет" Варлаама" - Ученые записки Института истории РАНИОН. М. 1928. Т. 5, с. 248). А. Р. Павлов также приводил доводы против связи замысла умершего претендента с Романовыми, основывая свое неубедительное заключение на неоправданном принятии за истину более поздних утверждений Романовых, что они выступали против претендента, и на сокращении сроков изгнания некоторых членов фамилии к концу царствования Бориса. См.: ПАВЛОВ А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584 - 1605 гг.). СПб. 1992, с. 78.

34. BUSSOW С. Disturbed State, p. 26; SMITH TH. Sir Thomas Smithes Voiage АИ, т. 2, с 51; Разрядные записи за Смутное время - ЧОИДР, 1888, кн. 3, ч. 1, с. 5; КОСТОМАРОВ Н. Кто был первый Лжедмитрий, с. 41 - 49; VERNADSKY G. The Tsardom, vol. 1, p. 220; ПАВЛОВ А. П. Государев двор, с. 76; PERRIE M. Pretenders, p. 79 - 81; MARGERET J. The Russian Empire, p. 81; SMITH TH. Sir Thomas Smithes Voiage.

35. Об оппозиции ложному царю в контексте русского православия того времени см.: ROWLAND D. Did Muscovite Literary Ideology Place Limits on the Power of the Tsar (1540s - 1660s)? - Russian Review, 1990, vol. 49, no. 2, p. 155; KIVELSON V.A. The Devil, p, 745 - 47; CRUMMEY R. The Formation of Muscovy, 1304 - 1613. Lnd. 1987, p. 217; КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сочинения, т. 3, с. 35.

36. СКРЫННИКОВ Р. Г. Самозванцы; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 127 - 143; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 79 - 103; PERRIE M. Pretenders, p. 44 - 50; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 127; ПИРЛИНГ П. Дмитрий Самозванец. М. 1912; KEENAN E.L. Reply. - Russian Review, 1987, vol. 46, p. 208; GRAHAM H.A Note on the Identity of False Dmitrii I - Canadian Slavonic Papers, 1988, vol. 30, p. 357 - 362.

37. Сб. СРИО. Т. 137, с. 176, 247; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 127, 131 - 132, 134 - 135; РИБ. T. 13, стб. 17, стб. 638 - 639, 933; ПСРЛ. Т. 14, с. 59, т. 34, с. 111, 205; Боярские списки последней четверти XVI - начала XVII вв. и роспись русского войска 1604 г. М. 1979. Т. 2, с. 38; PERRIE M. Pretenders, p. 52; ААЭ. Т. 2, с. 78 - 79; MARGERET J. The Russian Empire, p. 81; СКРЫННИКОВ Р. Г. Самозванцы, с. 29 - 31. Неизвестно, сколько лет (от одного до четырех), Отрепьев служил в Чудовом монастыре неизвестно. ПАЛИЦЫН А. Сказание, с. 111.

38. MARGERET J. The Russian Empire, p. 81 - 82; КОРЕЦКИЙ В. И. Новое о крестьянском закрепощении и восстании И. И. Болотникова. - Вопросы истории, 1971, N 5, с. 143 - 144.

39. Сб. СРИО. Т. 137, с. 177,193 - 194; BAREZZI BAREZZO. Discours merveilleux et veritable de la conquete faite par le jeune Demtnus. P. 1858, p. 30 - 31; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 135 - 137.

40. ААЭ. Т. 2, с. 78 - 79; Сб. РИО. Т. 137, с. 247, 319; Сказание и повесть, с. 3 - 4; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 128 - 131, 133 - 134; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 83 - 85.

41. PLATONOV S.F. The Time of Troubles, p. 64 - 69; СКРЫННИКОВ Р. Г. Самозванцы, с. 26 - 29; его же. Россия в начале, с. 91; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 135, PERRIE M. Pretenders, p. 52.

42. Смирной неосторожно заявил польским официальным лицам, что не уверен в истинной личности претендента. См: PIERLING P. La Russie, vol. 3, p. 393 - 395.

43. ААЭ. Т. 2, с. 79; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 137 - 138.

44. СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 83 - 86, 91 - 92.

45. ZOLKIEWSKI S. Expedition to Moscow. Lnd. 1959, p. 45 - 46; см.: ПЛАТОНОВ С. Ф. Очерки, с. 261, 276, SKRYNNIKOV R. Time of Troubles, p. 17 - 18.

46. SKRYNNIKOV R. Time of Troubles, p. 46; SHCHEPKIN E. Wer war Pseudodemetrius I? - Arkhiv furslavische Philologie, 1898, Bd. 20, S. 291 - 292; BARBOUR PH. Dimitry, p. 51; РИБ. Т. 13, стб. 18 - 25, 48,155 - 156, 797; ААЭ. Т. 2, с. 141 - 144; ГОЛУБЦОВ И. А. Измена смольнян, с. 249 - 50; КОСТОМАРОВ Н. Кто был первый Лжедмитрий, с. 20 - 24; его же. Смутное время, с. 274 - 279; ПЛАТОНОВ С. Ф. Древнерусские сказания, с. 11 - 14; ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Смутное время, с. 334 - 336.

47. PIERLING P. La Russie, vol. 3, р. - 401 - 415; ПИРЛИНГ П. Из Смутного времени, с. 2 - 12, 24 - 26; СКРЫННИКОВ Р. Г. Самозванцы, с. 35 - 36; PERRIE M. Popular Socio-Utopian Legends, p. 229 - 230; ejusd. Pretenders, p. 50; СКРЫННИКОВ Р. Г. Социально-политическая борьба, с. 105 - 106, 170; ГОЛУБЦОВ И. А. Измена смольнян, с. 243 - 51; КУШЕВА Е. И. Из истории публицистики, с. 58; ЧЕРЕПНИН Л. В. Смута и историография XVII века. - Исторические записки, 1945, т. 14, с. 95; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 137 - 139, 141 - 142.

48. СКРЫННИКОВ Р. Г. Самозванцы, с. 33; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 137 - 138; СКРЫННИКОВ Р. Г. Социально-политическая борьба, с. 107 - 109.

49. MARGERET J. The Russian Empire, p. 81 - 82; Сб. СРИО. Т. 137, с. 577; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 121 - 122; ГОЛУБЦОВ И. А. Измена смольнян, с. 237 - 238. Ср.: SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 138 - 139.

50. ГОЛУБЦОВ И. А. Измена смолян, с. 236 - 238, 244, 246, 248; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 98 - 99; его же. Социально-политическая борьба, с. 99; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 143, PERRIE M. Pretenders, p. 54.

51. Сб. СГГД. Т. 2, с. 294; PIERLING P. La Russie. Vol. 3, p. 401 - 406; BARBOUR PH. Dimitry, p. 7 - 11, 13; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 141 - 42, 144; PERRIE M. Popular Socio-Utopian Legends, p. 95, 229 - 30.

52. SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 143; С. М. также: Сб. РИБ. Т. 13, стб. 21; БУГАНОВ В. И., КОРЕЦКИЙ В. И., СТАНИСЛАВСКИЙ А. Л. Повесть како отмсти, с. 231 - 254. О фабрикации таких ненадежных "источников" как части пропагандистской кампании против Дмитрия см.: МОРОЗОВА Л. Е. Смута начала XVII века, с. 28 - 29, 32; КУШЕВА Е. И. Из истории публицистики, с. 29 - 97.

53. См, например: СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 100; PERRIE M. Pretenders, p. 49. Ср.: ААЭ. Т. 2, с. 142; АЛЕКСАНДРЕНКО В. Н. Материалы, с. 427.

54. ДОБРОТВОРСКИЙ А. Сведение о книге Василия Великого, принадлежащей ныне Заго-ровскому монастырю и сохранившейся на ней надписи. - Записки Императорского Академического общества. 1856. Т. 8, с. 57 - 58; его же. Кто был первый Лжедмитрий? - Вестник Западной России, 1886, кн. 6, ч. 2, с. 96, кн. 7, ч. 2, с. 10; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 132, 140, 142, 143; СКРЫННИКОВ Р. Г. Смута в России, с. 10; PERRIE M. Pretenders, р. 49; С. М. также: КОПАН ЕВ А. И. Пинежский летописец XVII в. - Рукописное наследие Руси. Л. 1972, с. 84.

55. MARGERET J. The Russian Empire, p. 82. АЛЕКСЕЕВА О. Б. и др. Исторические песни XVII века. М. - Л. 1966, с. 33.

56. РИБ. Т. 13, стб. 48, 155 - 56, 797; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 176 - 178; PERRIE М. Pretenders, p. 69 - 70; Сказания современников, т. 1, с. 167 - 169; PIERLING P. Rome, р. 204 - 205; PIERLING P. La Russie, Vol. 3, p. 156 - 57; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 176 - 177.

57. ПСРЛ. Т. 14, с. 67; РИБ. Т. 13, стб. 578, 652; Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции. М. 1869, с. 329; MASSA I. Short History, p. 113; АЛЕКСАНДРЕНКО В. Н. Материалы, с. 267; Р. Скрынников сделал это заключение после тщательного изучения существующих свидетельств, даже при том, что сам он был твердо убежден, что царь Дмитрий был монахом Отрепьевым: СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 232 - 233.

58. Сб. СРИО. Т. 137, с. 580; PURCHAS S. Hakluytus Posthumus, or Purchas His Pilgrimes. Glasgow, 1905 - 1907. Vol. 14, p. 160; Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1, с. 333; ФРАНТЗЕВ В. А. Историческое и правдивое повествование о том, как Московский князь Дмитрий Иоаннович достиг отцовского престола. - Старина и новизна, 1911, т. 15; ОБОЛЕНСКИЙ М. А. Иностранные сочинения и акты, относящиеся до России. М. 1847 - 1848. Т. 4, с. 11; MARGERET J. The Russian Empire, p. 72, 75, 81 - 82, 88, 89, 91; АЛЕКСЕЕВА О. Б. и др. Исторические песни, с. 33; MASSA 1. Short History, p. 126; BUSSOW С. Disturbed State, p. 62; КУЛАКОВА И. П. Восстание 1606 г. в Москве и воцарение Василия Шуйского. - Социально-экономические проблемы истории народов СССР. М. 1984, с. 41 - 42; LEVESQUE Р. - СН. Histoire de Russie. Hamburg. 1800, vol. 3, p. 306 - 307; КОСТОМАРОВ Н. Кто был первый Лжедмитрий; ШМУРЛО Е. Курс русской истории. Прага. 1931 - 1935. Т. 2, с. 224 - 255; PIERLING P. La Russie, vol. 3, p. 397 - 429; ПИРЛИНГ П. Из Смутного времени, с. 182, 193 - 194; 229, ПЛАТОНОВ С. Ф. Статьи, с. 275 - 277; BRODY Е. С. The Demetrius Legend, p. 39, 40 - 41, 45; GRAHAM H. A Note on the Identity, p. 358 - 360; АЛПАТОВ М. А. Русская историческая мысль, с. 33 - 34; ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Смутное время, с. 324 - 327; ПЛАТОН. Краткая церковная российская история. М. 1823, т. 2, с. 167 - 179; КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сочинения, т. 3, с. 32, 36 - 37; ПЛАТОНОВ С. Ф. Очерки, с. 189, 447, прим. 71; VERNADSKY G. Tsardom, vol, 1, p. 226; PERRIE M. Pretenders, p. 44; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 79.

59. СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 88 - 89.

60. PURCHAS S. Hakluytus Posthumus, vol. 14, p. 149; MARGERET J. The Russian Empire, p. 69, 75, 80, 90 - 91; DE THOU J. - A. Histoire universelle, vol. 14, p. 502; SANTICH J. Missio Moscovitica, p. 119, n. 9; SMITH TH. Sir Thomas Smithes Voiage; КОСТОМАРОВ Н. Кто был первый Лжедмитрий; ШМУРЛО Е. Курс, т. 2, с. 182 - 191; КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сочинения, т. 3, с. 33 - 34; BARBOUR PH. Dimitry, p. 321, 323, 327; CRUMMEY R. The Formation, p. 217 - 18; GRAHAM H. A Note on the Identity, p. 359; MASSA 1. Short History, p. 69; СОЛОВЬЕВ С. М. История России. Т. 4, с. 403; PERRIE M. Pretenders, p. 57.

61. MARGERET J. The Russian Empire, p. 17, 80 - 81; КОСТОМАРОВ Н. Кто был первый Лжедмитрий, с. 35 - 40.

62. ZOLKIEWSKI S. Expedition, p. 43; MARGERET J. The Russian Empire, p. 69, 75; PURCHAS S. Hakluytus Posthumus, vol 14, p. 158; РИБ. T. 13, стб. 620 - 21; СОЛОВЬЕВ С. М. История России, т. 4, с. 402 - 403; PIERLING P. Rome et Demetrius. P. 1878, p. 77; PIERLING P. Dimitri dit le Faux el les Jesuites. P. 1913, p. 4; VERNADSKY G. Tsardom, vol. 1, p. 229; CRUMMEY R. The Formation of Muscovy, p. 217 - 218.

63. Сб. СРИО. Т. 137, с. 577; PIERLING P. Rome, p. 176; PIERLING P. La Russie, vol. 3, p. 49 - 50, 434 - 435; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 121 - 122; PERRIE M. Pretenders, р. 67.

64. ПЛАТОНОВ С. Ф. Статьи, с. 276; его же. Очерки, с. 189, 447, прим. 71; КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сочинения. Т. 3, с. 32, 36 - 37; ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Смутное время, с. 324 - 327; GRAHAM H. A. Note on the Identity, p. 357 - 60.

65. LEVESQUE P. - CH. Histoire de Russie, vol. 3, p. 220 - 226; СУВОРИН А. С. О Дмитрии Самозванце. СПб. 1906; WALISZEWSKI K. La Crise revolutionnaire, 1584 - 1614. P. 1906; КОСТОМАРОВ Н. Кто был первый Лжедмитрий; BARBOUR PH. Dimitry, p. 317 - 327, 323 - 324.

66. SMITH TH. Sir Thomas Smithes Voiage; СГГД, т. 2, с. 294; Сказания современников о Дмитрии самозванце. Т. 1, с. 154, т. 2, с. 130; MARGERET J. The Russian Empire, p. 17, 80 - 81; The False Dmitri, p. 90 - 91; СОЛОВЬЕВ С. М. История России, т. 4, с. 424; ЧИСТОВ К. В. Русские народные социально-утопические легенды XVII-XIX вв. М. 1967, с. 43 - 45; PERRIE M. Popular Socio-Utopian Legends, p. 230 - 231.

67. Разрядные книги 1598 - 1638 гг. М. 1974 - 1976, т. 2, с. 227; SMITH TH. Sir Thomas Smithes Voiage, p. L2-M3; PURCHAS S. Hakluytus Posthumus, vol. 14, p. 151; БУССОВ К. Московская хроника, с. 109. см. также: КОСТОМАРОВ Н. Кто был первый Лжедмитрий, с. 35 - 40.

68. ZGUTA R. Was There a Witch Craze in Muscovite Russia? - Southern Folklore Quarterly, 1977, vol. 41, p. 119 - 128; IVANITS L.J. Russian Folk Belief. Armonk. 1989, с 83 - 102. См. также: KIECKHEFER R. The Specific Rationality of Medieval Magic. - American Historical Review, 1994, vol. 99, p. 813 - 836; ejusd. Witchcraft and Medicine in Pre-Petrine Russia. - Russian Review, 1978, vol. 37, p. 438 - 448; RYAN W.F. The Bathhouse, p. 18 - 22; Prince A.M. Kurbsky's History of Ivan IV. Cambridge. 1965, p. 2 - 3, 68 - 69, 180 - 181, 202 - 203; ААЭ. T. 2. с 58 - 59, 102; KLEIMOLA A. M. The Duty to Denounce in Muscovite Russia. - Slavic Review, 1972, vol. 31, no. 4, p. 771 - 72; LONGWORTH PH. The Subversive Legend, p. 21 - 22.

69. LEVACK B.P. The Witch-Hunt in Early Modern Europe. Lnd. 1987, p. 138; RUSSELL J. В., WYNDHAM M.W. Witchcraft and the Demonization of Heresy. - Mediavalia. 1976, vol, 2, p. 3, 13, 17; KIVELSON V.A. Political Sorcery in Sixteenth-Century Muscovy. - Culture and Identity in Muscovy, 1359 - 1584, UGLU Slavic Studies. 1997 и др.

70. ZGUTA R. Witchcraft Trials in Seventeenth-Century Russia. - American Historical Review, 1977, vol. 82, p. 1192 - 1193, 1205; ejusd. The Ordeal by Water (Swimming of Witches) in the East Slavic World. - Slavic Review, 1977, vol. 36, no. 2, p. 222 - 223; TREVOR-ROPER H.R. The European Witch-Craze of the Sixteenth and Seventeenth Centuries and Other Essays. N.Y. 1968, с 189 - 190; ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, с. 97; SKRYNNIKOV R.G., Ivan the Terrible. Gulf Breeze. 1981, p. 20, 163 - 165; Prince A.M. Kurbsky's History, p. 196 - 199; LEVACK B.P. The Witch-Hunt, p. 118, 125, 139 - 141; JONES W.R. Political Uses of Sorcery in Medieval Europe. - Historian, 1972, vol. 34, p. 670 - 687.

71. РИБ. Т. 13, стб. 147, 224 - 225, 479, 1279; ААЭ. Т. 2. с. 38, 58 - 59; ПАЛИЦЫН А. Сказание, с. 252 - 253; PURCHAS S. Hakluytus Posthumus, vol. 14, p. 147, 162; ZGUTA R. Witchcraft Trials, p. 1192 - 1193; SKRYNNIKOV R.G. Boris Godunov, p. 107 - 109, 151; MARGERET J. The Russian Empire, p. 60; ПАВЛОВ А. Р. Государев двор, с. 65; MASSA I. Short History, p. 51, 54; HELLIE R. Enserfment and Military Change, p. 102 - 103; ПСРЛ. T. 14, с 49; BENNET D. The Idea of Kingship in Seventeenth-Century Russia. Ph.D. diss. Harvard University. 1967, p. 105 - 109; ТИМОФЕЕВ И. Временник, с. 92 - 98; PLATONOV S. F. Boris Godunov, p. 186 - 87; SKRYNNIKOV R.G. The Civil War, p. 74; BENNET D. The Idea of Kingship, p. 105 - 109; ROWLAND D. Did Muscovite Literary, p. 137; Rude & Barbarous Kingdom: Russia in the Accounts of Sixteenth-Century English Voyagers. Madison. 1968, p. 362; АЛЕКСАНДРЕНКО В. Н. Материалы, с. 400, 535; ФРАНТЗЕВ В. А. Историческое и правдивое повествование, с. 31; PERRIE M. Pretenders, p. 76 - 77.

72. РИБ. Т. 13, стб. 224 - 225; Rude & Barbarous Kingdom, p. 362; Prince A.M. Kurbsky's History, p. 2 - 3, 202 - 203; RYAN W.F. The Bathhouse, p. 22 - 23, 38 - 39, 414.

73. ZGUTA R. Russian Minstrels: A History of the Skomorokhi. Oxford. 1978, p. 4 - 5, 8 - 11, 29 - 30, 60 - 61, 110; ШЛИХТИНГ А. Новое известие о России времени Ивана Грозного. Л. 1934, с. 29 - 30; РОСОВЕЦКИЙ С. К. Устная проза XVI-XVII вв. об Иване Грозном-правителе. - Русский фольклор, 1981, т. 20, с. 91; PERRIE M. The Image of Ivan the Terrible in Russian Folklore. Cambridge. 1987, p. 100 - 101.

74. MASSA I. Short History, p. 138, 142 - 143; ср.: MARGERET J. The Russian Empire, p. 73; Сказания, т. 1, с. 347, т. 2, с. 196, 238; USPENSKIJ В. А. Tsar and Pretender, p. 224, 275; PERRIE M. Pretenders, p. 99; BUSSOW С. Disturbed State, p. 61, 66, 76 - 77; Сказания, т. 1, с. 196 - 197; The false Dmitri, p. 47; РИБ. T. 13, стб. 59, 866; RUSSELL J.В., WYNDHAM M.W. Witchcraft and the Demonization, p. 3; RYAN W.F. The Bathhouse, p. 39, 46, 47, 50, 51, 408, 414; АЛЕКСЕЕВА О. Б. и др. Исторические песни, с. 27 - 44; PERRIE M. Pretenders, p. 99; НИКИТИНА Н. А. К вопросу о русских колдунах. - Сборник Музея антропологии и этнографии АН СССР, 1928, т. 7, с. 309 - 312; МИЛЛЕР В. Ф. Исторические песни русского народа. Петроград. 1915, с. 585, 587 - 89, 591, 593, 595, 597, 601 - 602, 620, 624; CROSS A.G. The Russian Banya in the Descriptions of Foreign Travelers and in the Depictions of Foreign and Russian Artists. - Oxford Slavonic Papers, 1991, ns. 24, p. 34 - 59.

75. Сказания, т. 1, с. 194; BUSSOW С. Disturbed State, p. 77 - 78; MARGERET J. The Russian Empire, p. 73; USPENSKIJ B.A. Tsar and Pretender, p. 275 - 76; СКРЫННИКОВ Р. Г. Смута в России, с. 47 - 48; PERRIE M. Pretenders, р. 100 - 101, 113; MASSA I. Short History, p. 145 - 46, 157 - 158; РИБ. Т. 13, стб. 59 - 60, 656 - 57, 831. См. также: IVANITS L.J. Russian Folk Belief, p. 88, 89; РИБ. Т. 13, стб. 55 - 56, 656 - 657, 818 - 820; The false Dmitri, p. 63; ПСРЛ. T. 14, с 69; RUSSELL J.В., WYNDHAM M.W. Witchcraft and the Demonization, p. 2 - 17; RUSSELL J.B. Witchcraft in the Middle Ages. Ithaca. 1972, p. 23 - 24; 143. ДАНИЛОВ К. Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. М. - Л. 1958, с. 79 - 81; RYAN W.F. The Bathhouse, p. 81, 414.

76. USPENSKIJ B.A. Tsar and Pretender, p. 263, 273 - 276, 291; RYAN W.F. The Bathhouse, p. 414; PERRIE M. Pretenders, p. 56 - 57, 81, 99 - 100; LOTMAN IU., USPENSKIJ B.A. Binary Models in the Dynamics of Russian Culture (to the End of the Eighteenth Century) - The Semiotics of Russian Cultural History. Ithaca. 1985, p. 31 - 32, 40 - 41.

77. О методологических слабостях семиотической интерпретации российской культуры того времени см.: FRICK D.A. Misrepresentations, Misunderstandings, and Silences. - Religion and Culture in Early Modern Russia and Ukraine. DeKalb. 1997, p. 150 - 154; RYAN W.F. The Bathhouse, p. 3.

78. USPENSKIJ B. A. Tsar and Pretender, p. 259 - 60, 277; ЧИСТОВ К. В. Русские народные социально-утопические легенды, с. 40 - 42; О проблемах, возникающих в связи с исследованием Чистова, см.: PERRIE M. Popular Socio-Utopian Legends, p. 227 - 228.

79. О трудности оценки русского народного сознания в XVI-XVII веках, см.: CRACRAFT J. Empire versus Nation: Russian Political Theory under Peter I. - Harvard Ukrainian Studies, 1986, vol. 10, p. 525; BUSHKOVITCH P. Religion and Society in Russia. The Sixteenth and Seventeenth Centuries. N.Y. 1992, p. 3, 102.

80. PERRIE M. Pretenders, p. 55 - 58, 65 - 69, 78 - 79, 103, 242, 245 - 246.

81. СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 83 - 84, 88, 91 - 92.

82. BUSSOW С. Disturbed State, p. 55; MARGERET J. The Russian Empire, p. 75, 89; MASSA I. Short History, p. 116, 119, 126, 143.

83. MASSA I. Short History, p. 116; BUSSOW С Disturbed State, p. 51; PURCHAS S. Hakluytus Posthumus, vol 14, p. 158; MARGERET J. The Russian Empire, p. 70, 83, 85; РИБ. Т. 13, стб. 620 - 621; СГГД, т. 2, с. 169, 229.

84. СГГД, т. 2, с. 260; MARGERET J. The Russian Empire, p. 69; СКРЫННИКОВ Р. Г. Смута в России, с. 13 - 14; PERRIE M. Pretenders, p. 87, 89 - 90; Изборник, с. 329; MILLER G.F. История Сибири. М. - Л. 1937 - 1941. Т. 2, с. 193 - 194; СКРЫННИКОВ Р. Г. Смута в России, с. 14, 15, 17 - 18, 19, 24, 250; ПАЛИЦЫН А. Сказание, с. 115; BUSSOW С. Disturbed State, p. 52; его же. Самозванцы, с. 160 - 161; СОЛОВЬЕВ С. М. История России, т. 4, с. 402, 431 - 432; MASSA 1. Short History, p. 116, 117, 123, 142.

85. MARGERET J. The Russian Empire, p. XVII, 87; PIERLING P. Rome et Demetrius, p. 77; АЛЕКСАНДРЕНКО В. Н. Материалы, с. 419; РИБ. Т. 13, стб. 620 - 21; ПАЛИЦЫН А. Сказание, с. 114; The False Dmitri, p. 34; HELLIE R. Enserfment, p. 48 - 49, 167 - 68; SKRYNNIKOV R.G. The Time of Troubles, p. 10, 26 - 28; ИКОННИКОВ В. С. Несколько заметок по вопросам Смутного времени в Московском государстве. Киев. 1916, с. 60 - 61; BARBOUR PH. Dimitry, p. 160; PLATONOV S. Time of Troubles, p. 79; СКРЫННИКОВ Р. Г. Самозванцы, с. 157 - 62, 168 - 69; PERRIE M. Pretenders, p. 87.

86. BUSSOW С. Disturbed State, p. 52; BRODY E.C. The Demetrius Legend, p. 35; CRUMMEY R. The Formation, p. 219.

87. BUSSOW С. Disturbed State, p. 32, 51 - 52, 61 - 62; PLATONOV S.F. Moscow and the West. Hattiesburg, Miss., 1972, p. 36; PERRIE M. Pretenders, p. 86 - 87; СКРЫННИКОВ Р. Г. Смута в России, с. 20; MASSA I. Short History, p. 59, 66, 110 - 111, 114; PLATONOV S.F. Time of Troubles, p. 60 - 62, 79; PLATONOV S.F. Moscow and the West, p. 61 - 63; SKRYNNIKOV R.G. The Time of Troubles, p. 44 - 45; MARGERET J. The Russian Empire, p. 69 - 70; MASSA I. Short History, p. 110 - 11, 114; MARGERET J. The Russian Empire, p. 77; SKRYNNIKOV R.G. The Time of Troubles, p. 28; СКРЫННИКОВ Р. Г. Россия в начале, с. 101; CRUMMEY R. The Formation, of Muscovy, p. 219.

88. MARGERET J. The Russian Empire, p. 86 - 87; BUSSOW С. Disturbed State, p. 51 - 52; SKRYNNIKOV R.G. The Time of Troubles, p. 31; СКРЫННИКОВ Р. Г. Смута в России, с. 20; PERRIE M. Pretenders, p. 86; РИБ. Т. 13, стб. 30.

89. ПАЛИЦЫН А. Сказание, с. 112 - 44; MASSA I. Short History, p. 119, 124; PLATONOV S.F. Moscow and the West, p. 35 - 37; КУЛАКОВА И. П. Восстание 1606 г., с. 36, 38 - 39; CRUMMEY R. The Formation of Muscovy, p. 219; PERRIE M. Pretenders, p. 87, 101 - 102; SKRYNNIKOV R.G. The Time of Troubles, p. 28.

90. CRACRAFT J. Opposition to Peter the Great. - Imperial Russia, 1700 - 1917: State, Society, Opposition. DeKalb. 1988, p. 22 - 33.

91. См., например: УЛЬЯНОВСКИЙ В. И. Смутное время...; МОРОЗОВА Л. Е. Смута начала XVII века; CZERSKA D. Dymitr Samozwaniec; GRUBER I. The Russian Orthodox Church in the Time of Troubles. PH.D. dissertation. Georgetown Univ. 2006; WEICKHARDT G. The Composite Law Code of 1606. - Russian History, 2006, vol. 33, p. 1 - 19.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Развитие общества у североамериканских индейцев
      Абсолютно точно можно не заморачиваться по данному поводу для такой лохматой древности. Потому что ни проверить, ни найти параллельные документы нельзя. Меня больше забавляет, например, роспись оружия мобилизованных в 1805 (1805-м, Карл!) калмыков - по их количеству даже пики не на всех имелись, а что там про сабли да луки говорить! Примерно треть воинов прибыла, если судить по росписи, вообще даже без ножа на поясе! А всего 200 лет прошло. И чем объяснить такие провалы в вооружении - я не знаю до сих пор.
    • Развитие общества у североамериканских индейцев
      Muster Roll of the Expedition of Francisco Vasquez de Coronado February 22, 1540. В списке представлены даже далеко не все европейцы, принимавшие участие в экспедии. Не упомянуты индейцы (около 1300). Тем не менее - это список оружия на 289 человек. Из которых только 61 имел европейский корпусный доспех. У 260 имелись "местные доспехи" (скорее всего эскаупилли) - либо в дополнение к европейской броне, либо сами по себе. Также можно отметить, что арбалетов почти столько же, сколько аркебуз, а всего дистанционного оружия - только 46 единиц. Но тут вопрос - насколько аккуратно их считали. У меня сложилось впечатление, что в списке в первую голову учитывали доспехи, то есть - копья, мечи и кинжалы посчитаны совершенно точно не все. А арбалеты и аркебузы?
    • Становление Османской империи
      Из хроники Наимы о битве при Мезёкерестеш в 1596.  
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Иной раз Хван противоречит сам себе. Он указывает, например, что согласно доклада И Сунсина от 24 дня 6 месяца Вон Гюн не воюет, а только шакалит, отрубая головы японцам, убитым другими. Но почему-то такого документа он не приводит. Зато почему-то, несмотря на всю никчемность Вон Гюна, И Сунсин с ним постоянно совещается, а в бою при Кённэрян (ЕМНИП) немногочисленные корабли Вон Гюна, сильно пострадавшие в начале войны, идут сразу за кораблями И Сунсина. В самом начале он приводит донесение Вон Гюна, вступившего в бой, когда И Сунсин еще ничего не знал - мол, мы уничтожили более десятка вражеских кораблей, но не одолели и просим помощи. И тут же Хван пишет, что Вон Гюн спалил все корабли и убежал, не дав боя японцам. Тем не менее, И Сунсин конкретно просит наказать одного из подчиненных Вон Гюна, который не явился к месту сбора эскадры. Если бы эскадра была сожжена самим Вон Гюном, этого не было бы. Далее, Вон Гюн привел не менее 3 кораблей к И Сунсину, а к битве при Кённэрян у него было уже 7 кораблей, причем указывает сам И Сунсин, что 4 корабля были отремонтированы после тяжелых повреждений, полученных в начале войны. В общем, как-то забавно - назначен козел отпущения и главный геройченко. А дальше никому не интересно, что написано в документах - точки над i давно расставлены. Ну и потери - И Сунсин все время пишет про десятки уничтоженных крупных (!) кораблей, но о малом количестве отрубленных голов (скажем, 72 корабля и 88 отрубленных голов). Мол, многие потонули, вылавливать было не с руки, часть отрубленных голов упала в море и утонула (!) и т.п. Что мешало поймать тела и порубить на головы, если Вон Гюн, принимавший участие в этом же бою, успевал это сделать? Далее, интересный факт - говоря, что 5 канов (это 5 пролетов комнаты - общая длина примерно 9 м.) было занято японскими трофеями, он посылает только по одному образцу этих трофеев как доказательство. Но нигде не говорит, что использует другие трофеи. Вопрос - а было ли их столько? Трофейные корабли, несмотря на то, что Вон Гюн и другие командиры потеряли много своих кораблей, почему-то все время сжигают, хотя из описания видно, что могли спокойно увести к себе и там подобрать команды. Да, может быть, Вон Гюн уступал в талантах И Сунсину, может, был склочником и интриганом. Но как-то в безгрешно-святой облик И Сунсина уже не сильно верится. Да и японцы, судя по словам И Сунсина, как-то беспорядочно действуют на море, даже зная, что против них вышла такая монструозная эскадра, как И Сунсин на своем кобуксоне! Вечно беспорядочно шляются мелкими группами, позволяя себя топить, как в игре в поддавки. Но слова-то про неудержимый натиск! Их куда деть? Или все же это просто плохо организованный массированный набег, где каждый даймё пиратствует на свой страх и риск, а И Сунсин также на свой страх и риск выбирает, где воевать, а где - сделать вид, что его там не стояло? Безусловно, много претензий к реалиям военного дела. Так, одержав одну победу и артиллерийским огнем (так у Хвана) потопив почти 50 японских кораблей (в т.ч. более 20 крупных), И Сунсин на другой день нападает на не меньшую эскадру и также ее расстреливает из пушек. А боезапас откуда? Про это ни слова. Кобуксон у Хвана вечно "таранит" (!), но потом почему-то расстреливает врага из пушек. Очевидно, в оригинале иероглиф 擊 [кёк] (нанести удар), который не говорит о физическом таране. Тогда понятно, почему после 2-3 "таранов" кобуксон, не имевший приспособлений для оного, не рассыпается, но почему-то продолжает отстреливаться от врагов.  Но так - по всему тексту. Если еще и начать сравнивать с дневником частного характера, то ясно, что нестыковки увеличатся. Так, государю он плачется, что голов добыть не может, а в дневнике пишет, что голов добыли множество. Причем это - применительно к одному и тому же бою. Где он врет, а где говорит правду? И с какой целью занижает заслуги своих людей, говоря, что голов не много добыли?
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • А.С. Пученков. 1920 год: агония белого Крыма // Россия на переломе: войны, революции, реформы. XX век: Сб. статей. СПб.: Лема, 2018. С. 175-203.
      Автор: Военкомуезд
      А.С. Пученков
      1920 год: агония белого Крыма [1]

      Аннотация: Статья посвящена последним месяцам существования белого Крыма при генерале П.Н. Врангеле. В публикации рассказывается о военных операциях, предпринятых Русской армией генерала Врангеля летом-осенью 1920 г., феномене «острова Крым» и деятельности Врангеля в качестве правителя Юга России. В центре внимания автора — десант генерала С.Г. Улагая и причины его провала, эвакуация армии Врангеля, красный террор в Крыму в конце 1920 — начале 1921 г.

      Ключевые слова: П.Н. Врангель, М.В. Фрунзе, Крым, белое движение, Гражданская война, красный террор.

      Апрель-ноябрь 1920 г. — время отчаянной попытки генерала П.Н. Врангеля закрепиться в Крыму с тем, чтобы оставить за белыми хотя бы клочок территории в европейской части России и /175/

      1. Исследование подготовлено при поддержке президентского гранта по государственной поддержке научных исследований молодых российских ученых — докторов наук, номер проекта МД-5771.2018.6. «Духовный форпост России в эпоху войн и революций: православное духовенство Крыма в 1914–1920 гг.».

      продолжить сопротивление большевикам [2]. Именно на эти месяцы приходится феномен «острова Крым», как позднее назвал свой полуфантастический роман-утопию известный писатель В.П. Аксенов. Олицетворением врангелевского Крыма была, конечно же, армия, являвшаяся во все времена Гражданской войны наиболее концентрированным выражением белой государственности; в свою очередь, врангелевская эпопея неотделима от имени самого «черного барона» — Петр Николаевич Врангель был душой последнего акта противостояния с большевиками на Юге, при нем же белогвардейцы навсегда ушли из Крыма — на чужбину.

      Сменивший Деникина на посту главнокомандующего генерал П.Н. Врангель находился в чрезвычайно трудном, практически безнадежном положении. По признанию Врангеля, «войска знали, что я никогда не скрывал от них правды, и, зная это, верили мне. Я и теперь не мог сулить им несбыточные надежды. Я мог обещать лишь выполнить свой долг и, дав пример, потребовать от них того же» [3]. Как военный человек, П.Н. Врангель рассматривал вверенную ему территорию как осажденную крепость [4], для наведения порядка в которой нужна абсолютная власть. Он совместил в своем лице посты главнокомандующего и правителя Юга России. Провал похода на Москву привел к тому, что очень многие из белогвардейцев были убеждены в дальнейшей бесплодности борьбы. Новому главнокомандующему предстояло решить большое количество проблем, доставшихся по наследству от Деникина, а главное — вернуть армии веру в победу. Врангель взялся за дело /176/

      2. Предыстория этих событий, равно как и драматические обстоятельства, предшествующие возглавлению генералом П.Н. Врангелем остатков армий А.И. Деникина, изложены в одной из статей автора этих строк. См.: Пученков А.С. Антон Иванович Деникин — полководец, государственный деятель и военный писатель // Деникин А.И. Очерки Русской Смуты. Т. 1. Крушение власти и армии (февраль — сентябрь 1917). М., 2017. С. 15‒46.
      3. Врангель П.Н. Воспоминания: в 2 ч. 1916–1920 / биографич. справки С.В. Волкова. М., 2006. С. 391.
      4. В белогвардейской прессе 1920 г. нередко использовался более верный, чем у Василия Аксенова, термин «крепость Крым» (см.: Цветков В.Ж. Белое дело в России. 1919–1922 гг. (формирование и эволюция политических структур Белого движения в России). М., 2013. Ч. 1. С. 197).

      со свойственной ему энергией, даже по признанию его главного оппонента Михаила Васильевича Фрунзе, «барон Врангель начиная с апреля месяца (1920 г. — А.П.) развертывает в Крыму колоссальнейшую работу» [5].

      Врангелю удалось восстановить в армии дисциплину и боевой дух. «В то время Врангель пользовался громадным авторитетом. С первых же дней своего управления он показал себя недюжинным властителем, как бы самой судьбой призванным для водворения порядка. После Деникина хаос и развал царили всюду — в верхах и в низах, но главным образом в верхах. Врангель сумел в короткий срок упорядочить все — и управление, и войска, и офицерство, и оборону Крыма — эти важнейшие вопросы первых дней своего пребывания у власти. Его промахи и бестактности не замечали и прощали ввиду той громадной работы, которую он проявлял по восстановлению расшатанного аппарата власти. Блестящие победы на фронте снискали ему общее доверие в войсках; разумеется, у него были и недоброжелатели, но их было немного, и масса в общем шла за ним, как за признанным вождем», — вспоминал генерал В.А. Замбржицкий [6]. Армия, совершенно разложившаяся во время отступления от Орла к Новороссийску, снова стала армией в полном смысле этого слова: практически полностью прекратились грабежи и, как следствие, жалобы населения на добровольцев [7]. Врангель, несомненно, был не только талантливый военный и государственный деятель, но и администратор, не чуравшийся черновой работы.

      Позднее Врангель вспоминал: «Первый месяц моего управления всюду был такой хаос, такой всеобщий развал, такое озлобление против главного командования, что, отбросив все остальные вопросы, я свою энергию направил исключительно на приведение в порядок всего разрушенного, на поднятие престижа главного командования» [8]. Весной 1920 г. под контролем Врангеля находил-/177/

      5. Фрунзе М.В. Врангель // Избранные произведения. М., 1951. С. 167.
      6. ГАРФ. Ф. Р-6559. Оп. 1. Д. 5. Л. 141.
      7. Оболенский В.А. Моя жизнь, мои современники. Париж, 1988. С. 726.
      8. Раковский Г. Конец белых. От Днепра до Босфора. (Вырождение, агония и ликвидация). Прага, 1921. С. 25‒26.

      ся только Крымский полуостров, а под властью большевиков — вся Россия. В связи с этим политическая программа Петра Николаевича сводилась к тому, чтобы выиграть время в надежде на изменение обстановки в Центральной России в пользу белогвардейцев. Врангель говорил: «Я не задаюсь широкими планами… Я считаю, что мне необходимо выиграть время… Я отлично понимаю, что без помощи русского населения нельзя ничего сделать… Я добиваюсь, чтобы в Крыму, чтобы хоть на этом клочке, сделать жизнь возможной… Ну, словом, чтобы, так сказать, показать остальной России… вот у вас там коммунизм, то есть голод и чрезвычайка, а здесь: идет земельная реформа, вводится волостное земство, заводится порядок и возможная свобода… Никто тебя не душит, никто тебя не мучает — живи, как жилось… Ну, словом, опытное поле… И так мне надо выиграть время… чтобы, так сказать, слава пошла: что вот в Крыму можно жить. Тогда можно будет двигаться вперед, — медленно, не так, как мы шли при Деникине, медленно, закрепляя за собой захваченное. Тогда отнятые у большевиков губернии будут источником нашей силы, а не слабости, как было раньше… Втягивать их надо в борьбу по существу… чтобы они тоже боролись, чтобы им было за что бороться» [9].

      Основой врангелевского государства была армия. Приказом от 29 апреля (12 мая) 1920 г. Врангель объявил все находившиеся в Крыму войска Русской армией [10], слово «Добровольческая» было изъято из обращения.

      Белое командование отчетливо осознавало, что в случае отсутствия со стороны Русской армии наступательных действий занятие Крыма красными — только вопрос времени. По словам Врангеля, «тяжелое экономическое положение не позволяло далее оставаться в Крыму. Выход в богатые южные уезды Северной Таврии представлялся жизненно необходимым» [11]. План летней /178/

      9. Шульгин В.В. Дни. 1920: Записки. М., 1989. С. 462‒463.
      10. См.: Махров П.С. В Белой армии генерала Деникина: записки начальника штаба Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России / под общ. ред. Н.Н. Рутыча и К.В. Махрова; вступит. ст. Н.Н. Рутыча. СПб., 1994. С. 291.
      11. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 470‒471.

      кампании 1920 г. в общих чертах сводился к операции по овладению Таманским полуостровом «с целью создать на Кубани новый очаг борьбы», очищению от красных Дона и Кубани — «казаки должны были дать новую силу для продолжения борьбы», «беспрерывные укрепления Крымских перешейков (доведение укреплений до крепостного типа», наконец, «создание в Крыму базы для Вооруженных Сил Юга России» [12].

      Наступление белых началось 21 мая (3 июня). Директива Врангеля предписывала 1-му армейскому корпусу генерала А.П. Кутепова и Сводному корпусу генерала П.К. Писарева нанести красным лобовой удар от Перекопского перешейка. Одновременно в тылу противника должен был быть высажен десант 2-го армейского корпуса под командованием легендарного генерала Я.А. Слащова [13], что было с успехом проделано благодаря отряду судов Азовского моря. 24 мая 1920 г. на рассвете десант подошел к деревне Кирилловка, где с успехом была произведена высадка врангелевцев [14]. К вечеру 25-го мая, вспоминал адмирал Н.Н. Машуков, «были на берегу все боевые части 2-го Армейского корпуса, а генерал Слащов, перевалив за линию железной дороги, уже бился в двух направлениях — на запад и на Мелитополь» [15]. 28 мая силами десанта был взят Мелитополь; еще 25 мая главные силы Русской армии, стоявшие на позиции у Перекопа и станции Сальково, перешли в наступление.

      Операция Врангеля оказалась для красных совершенно неожиданной, вся 13-я армия красных, стоявшая на Перекопских позициях, была разгромлена, в плен к белым «попало около 10 тысяч человек красноармейцев, несколько десятков орудий, два бронепоезда, сотни пулеметов и все снабжение армии, сосредоточенное в Мелитополе. Наша же армия, — вспоминал мемуарист Б. Карпов, — понесла небольшие, сравнительно, потери и сразу /178/

      12. Врангель П.Н. Воспоминания. С 471.
      13. Ушаков А.И., Федюк В.П. Белый Юг. Ноябрь 1919 — ноябрь 1920 г. М., 1997. С. 69.
      14. Карпов Б. Краткий очерк действий белого флота в Азовском море в 1920 году // Флот в Белой борьбе / сост., науч. ред., предисл. и коммент. С.В. Волкова. М., 2002. С. 153.
      15. ОР РНБ. Ф. 1424. Ед. хр. 18. Л. 126.

      вышла из “бутылки” Крыма на широкий простор Таврии» [16]. К 30 мая вся северная Таврия была в руках белых армий, взявших Мелитополь и всю территорию до левого берега Днепра. «Белые армии вырвались из замкнутой Тавриды на богатейшие и плодородные просторы Таврии с ее богатейшими запасами хлеба и продовольствия, с ее станицами и деревнями, богатыми конским составом и людскими резервами, в которых так нуждались поредевшие ряды всех трех белых корпусов», — подвел итоги операции мемуарист Н.Н. Машуков [17]. Попытка красных отвоевать Северную Таврию закончилась разгромом конного корпуса Д.П. Жлобы, при этом сам Жлоба, как вспоминал очевидец, «едва ускользнул от преследования, но его автомобиль с помощником начальника штаба был захвачен в плен» [18].

      Не останавливаясь на достигнутом, белое командование решило развить успех. Ставка, как и прежде, еще во времена Л.Г. Корнилова и М.В. Алексеева, была сделана на поддержку казачества. «Операция по расширению нашей базы путем захвата казачьих земель могла вестись, лишь опираясь на местные силы, рассчитывая, что при появлении наших частей по всей области вспыхнут восстания. Для операции мы не могли выделить значительных сил, т. к. удержание нашей житницы, Северной Таврии, являлось жизненной необходимостью. Лишь впоследствии, в случае первоначальных крупных успехов и захвата богатых областей Северного Кавказа, мы могли бы, оттянув войска к перешейкам Крыма и закрепившись здесь, направить большую часть сил для закрепления и развития достигнутых на востоке успехов», — писал Врангель [19].

      Десант под командованием генерала С.Г. Улагая был высажен на Кубань в конце июля 1920 г. Отряд должен был развернуться в армию и подчинить себе все антибольшевистские повстанческие отряды, уже действовавшие к тому моменту на Северном Кавказе. В июле повстанческие отряды Кубани были объединены /179/

      16. Карпов Б. Краткий очерк действий белого флота... С. 153.
      17. ОР РНБ. Ф. 1424. Ед. хр. 18. Л. 127.
      18. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 774. Л. 3.
      19. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 523.

      в Армию возрождения России под началом генерала М.А. Фостикова, в которую вошли около 9000–10 000 казаков [20].

      Фостиковым были отправлены в кубанские станицы агитаторы, проповедовавшие «всеобщее восстание против красных. Их агитация имела большой успех и казаки стали собираться в горах и лесах, прилегавших к станицам. Выкапывали из земли полузаржавевшие винтовки, чистили их и собирались. Так проходили месяцы апрель и май», — вспоминал служивший в армии Фостикова Н. Мачулин [21]. С середины июня отряд начал военные действия против красных, вскоре была установлена связь с врангелевским Крымом, откуда повстанцам «обещаны были снаряды, патроны и оружие. Связь с Крымом воодушевила казаков, и движение повстанцев усилилось еще более. Отряды двинулись на Кубань. Силы повстанцев, находившиеся в горах, выросли настолько, что решено было организовать фронт и двигаться вперед освобождать Кубань…» [22]. Прослышав о десанте Улагая, восставшие казаки «рвались в бой. Строили самые радужные планы; высчитывали дни и часы взятия Екатеринодара. Все планы казались очень простыми и осуществимыми», — вспоминал Н. Мачулин [23]. В те дни успех предпринятого Врангелем десанта вовсе не казался утопией, напротив, если бы к белогвардейцам обернулась лицом фортуна, врангелевцы действительно могли бы рассчитывать на получение базы на Кубани.

      Планам Врангеля не суждено было сбыться: в отличие от предыдущего, июльский десант не оказался для большевиков неожиданностью, высадившимся на Кубани пришлось иметь дело с превосходящими частями РККА [24], к тому же операция была проведена не слишком профессионально, и потерпела крушение, по словам генерала Я.А. Слащова, «по вине неорганизованности» [25]. /181/

      20. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. Военное строительство, источники комплектования, социальный состав. М., 2012. С. 576‒577.
      21. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 477. Л. 9.
      22. Там же. Л. 11.
      23. Там же. Л. 17.
      24. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. С. 583.
      25. Слащов Я.А. Белый Крым. 1920 г.: мемуары и документы. М., 1990. С. 121.

      Вместе с тем начало операции не предвещало ее неудачи. 5/18 августа белые заняли станицы Брюховецкую и Тимашевскую (60 верст севернее Екатеринодара), со дня на день ожидалось занятие Екатеринодара и Новороссийска. Сами большевики считали в тот момент свое положение необычайно тяжелым. Однако в этот момент Ставкой были получены известия о сосредоточении противником в угрожаемых районах значительных сил. Сам Улагай дальше продвинуться не смог. По словам Врангеля, «необходимое условие успеха — внезапность — была уже утеряна; инициатива выпущена из рук, и сама вера в успех у начальника отряда поколеблена» [26]. В этой ситуации Врангель решил отозвать обратно десант Улагая. Отряд Улагая, отправленный на Кубань в составе 8000 человек (в том числе 2000 конных), вернулся в составе 20 000 людей и 5000 лошадей. «Такой случай возможен лишь во время Гражданской войны», — справедливо писал генерал А.С. Лукомский [27]. В свою очередь, выступление казаков Фостикова также захлебнулось, столкнувшись с серьезным сопротивлением красных; в октябре остатки армии Фостикова прибыли в Феодосию [28].

      Участник десанта генерал В.А. Замбржицкий видел в неудаче операции исключительно вину Ставки. «Так вот в каком отчаянном положении находились красные, когда мы уже стучались в ворота Екатеринодара! И в ту минуту, когда они считали дело окончательно проигранным, мы вдруг совершенно неожиданно для них и непонятно почему, бросаемся назад и начинаем уходить! Ну, не горько ли, не обидно ли? Задержись мы еще день, два, — и нервы красного командования не выдержали бы… Оно должно было бы оставить Екатеринодар, чтобы спасти хотя [бы] остатки Красной армии… Но тут не выдержали мы, и, испугавшись собственных успехов, рванулись назад… Чем рисковала Ставка? Ничем, потому что Кубань была наша последняя Ставка, /182/

      26. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 561.
      27. Лукомский А.С. Очерки из моей жизни. Воспоминания. М., 2012. С. 594.
      28. Стрелянов (Калабухов) П.Н. «Армия возрождения России» генерала Фостикова (март — октябрь 1920 г.) // Белая гвардия. Альманах. 2002. № 6. Антибольшевистское повстанческое движение. С. 186.

      и мы ее должны были выиграть, ибо проигрыш знаменовал собой смерть в Крыму, все равно месяцем или раньше, или позже. А при ставке ва-банк надо рискнуть… Прикажи Главнокомандующий решительно и сурово “Взять Кубань и умереть, но назад не возвращайся”, и Улагай взял бы Екатеринодар…» [29]. Он же с горечью прибавлял: «Неудача наша в конце концов произошла не потому, что перед нами стояла тяжелая и невыполнимая задача, наоборот, она вполне доступна нашим силам и средствам, но что мы не сумели использовать счастливо складывавшуюся для нас обстановку, не сумели удержать жар-птицу, давшуюся нам в руки в виде благоприятных данных и возможно, упустили момент, и главное, не проявили должной выдержки и настойчивости в осуществлении поставленной цели, и в результате… прогорели, вылетев в трубу, загубив одновременно с Кубанью все дело освобождения России от большевиков и вызвав напрасные жертвы в виде репрессий большевиков к жителям ни в чем неповинной Кубани и оставленных там родных» [30].

      Подвергнутый разгромной критике начальник штаба Улагая генерал Д.П. Драценко по свежим следам предельно точно написал о причинах неудачи кубанского десанта и его ближайших последствиях: «Десант из Крыма на Кубань в 1920 году ввиду незначительности сил десантного отряда и неверных сведений о готовящемся поголовном восстании на Кубани окончился неудачей. Выгоды, полученные от двойного увеличения людей и лошадей отряда за счет Кубани, не могли окупить впечатления морального поражения: терялась надежда на присоединение наиболее враждебной большевикам части России — Кубани, падал престиж армии и доверие союзников, большевики же убедились в слабости нашей армии, что равнялось их победе» [31].

      «Итак, наша операция на Кубань закончилась неудачей. Это была первая неудача Крымской армии. Мы ее переживали довольно тяжело. Причин неудачи был много. Но прежде всего сил было недостаточно. Кроме того, нельзя было рассчитывать, что мы, как /183/

      29. ГАРФ. Ф. Р-6559. Оп. 1. Д. 5. Л. 136, 138, 141‒142.
      30. Там же. Л. 133.
      31. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 323. Л. 1.

      и в начале Гражданской войны, встретим лишь совершенно неподготовленного к командованию значительными силами противника; руководство здесь красными было вполне на высоте», — писал начальник штаба Врангеля, его ближайший друг и alter ego генерал П.Н. Шатилов [32]. В свою очередь, сам Врангель в воспоминаниях риторически вопрошал: «Невольно сотни раз задавал я себе вопрос, не я ли виновник происшедшего. Все ли было предусмотрено, верен ли был расчет…» [33]. «Направление, в котором эти войска были брошены, как показал опыт, было выбрано правильно… Войска высадились без потерь и через три дня, завладев важнейшим железнодорожным узлом — Тимашевской, были уже в сорока верстах от сердца Кубани — Екатеринодара. Не приостановись генерал Улагай, двигайся он далее, не оглядываясь на базу, через два дня Екатеринодар бы пал и северная Кубань была бы очищена. Все это было так. Но вместе с тем в происшедшем была значительная доля и моей вины. Я знал генерала Улагая, знал и положительные, и отрицательные свойства его. Назначив ему начальником штаба неизвестного мне генерала Драценко, я должен был сам вникнуть в подробности разработки и подготовки операции. Я поручил это генералу Шатилову, который, сам будучи очень занят, уделил этому недостаточно времени. Я жестоко винил себя, не находя себе оправдания» [34].

      Участник десанта казачий генерал В.Г. Науменко в своих дневниках приводит интереснейшие подробности беседы с Врангелем сразу же после провала операции: «27 августа выехал из Керчи в Севастополь. Утром был у Врангеля. Принял любезно, но с озабоченным видом. Главную причину неудачи на Кубани он приписывает неправильным действиям Улагая. Я с ним не согласился и указал на то, что главнейшей причиной считаю неудовлетворительную подготовку со стороны штаба главнокомандующего /184/

      32. Шатилов П.Н. Записки: в 2 т. / под ред. и с предисл. А.В. Венкова. Ростов н/Д,
      2017. Т. 1. С. 417.
      33. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 574.
      34. Там же.

      [выделено мною. — А.П.]» [35].

      Неудачей закончился и высадившийся 25 июня (8 июля) 1920 г. на Кривой косе в Азовском море десант под командованием есаула Ф.Д. Назарова, пытавшийся поднять Дон против большевиков. В результате небольшой отряд Назарова был полностью уничтожен [36]. По словам советского автора Тантлевского, «надежды на удар по Ростову-на-Дону и Новочеркасску и образование там Донской армии погибли вместе с десантом Назарова» [37]. После гибели назаровского десанта стало понятно, что расчет и на Дон как на потенциальную базу антибольшевистского движения был беспочвенен.

      Врангель сотоварищи переоценили «контрреволюционность» кубанского и донского казачества, надежда на всеобщий сполох казаков и их повсеместное восстание против советской власти себя не оправдали; не удалось и сохранить в тайне от красного командования саму подготовку десанта. Очевидно также и то, что синяя птица удачи в тот момент отвернулась от белых, а само командование не слишком-то и верило в успех операции. Как бы то ни было, после неудачной попытки расширить базу Русской армии стало очевидно, что режим Врангеля в Крыму недолговечен, а вопрос о ликвидации врангелевщины большевиками связан исключительно с внешним фактором — тем, сколь долго будет продолжаться советско-польская война.

      Октябрьская Заднепровская операция белых, задуманная с целью ликвидировать Каховский плацдарм красных, предопределила отход врангелевцев в Крым, привела, по выражению генерала Д.П. Драценко, к «закупориванию» Русской армии в Крыму [38], и создала для нее хроническую угрозу — Перекоп. Даже массированное по тем временам использование танков, сумевших прорвать проволочные заграждения позиций большевиков, но не по-/185/

      35. Корсакова Н.А. Отношение П.Н. Врангеля к кубанскому казачеству (по материалам дневников В.Г. Науменко) // Крым. Врангель. 1920 год / сост. С.М. Исхаков. М., 2006. С. 60.
      36. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. С. 585.
      37. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 893. Л. 13.
      38. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 323. Л. 3.

      лучивших поддержки у пехоты [39], не смогло способствовать достижению врангелевцами победы. «Танки оказались бессильными решить участь Каховки», — вспоминал видный красный командир Р.П. Эйдеман [40]. Блестящий штабной офицер Е.Э. Месснер писал по горячим следам: «Обескураженные неуспехом операции, все задавали вопрос — что же дальше? “Кто стоит, тот идет назад”. Это в полной мере было применимо к Русской армии. Все чувствовали, что остановка влекла за собой смерть, значит нельзя было стоять, надо было двигаться, но куда? На Дону полковнику Назарову не удалось, на Кубани у генерала Улагая не удалось, теперь не удалось и на Украйне, а больше ведь некуда. И у всех появилась гибельная мысль, что одна дорога — в Крым, в “бутылку”. Не разбиравшиеся в обстановке чувствовали, а понимавшие обстановку сознавали, что отход за Днепр есть начало отхода за Перекоп. Вот — та рана, которую Русская армия получила на правом берегу Днепра» [41]. Неудачный исход Заднепровской операции надломил врангелевцев, c этого момента можно говорить о начале агонии белого Крыма — отныне Врангелю оставалось только дожидаться хорошо подготовленного наступления красных.

      В советской прессе уже весной 1920 г. можно встретить выражение «крымская заноза». «Белогвардейщина сведена на пустяк. Ее крымские остатки — это последняя гнилая заноза, остающаяся в теле Советской России», — сообщала передовая статья в газете «Правда» [42]. Из статьи следовало, что «занозу» надо немедленно удалить. Но операция по разгрому белых в Крыму началась только осенью. Летом 1920 г. бросить все силы на борьбу против «черного барона» большевикам не позволила советско-польская война. Завершение последней позволило Красной армии ускорить разгром генерала Врангеля [43].

      Когда до чинов Русской армии Врангеля стали доходить слухи о том, что «поляки с большевиками заключили перемирие и нача-/186/

      39. РГАВМФ. Ф. Р-315. Оп. 1. Д. 266. Л. 161; Слащов Я.А. Белый Крым. С. 120.
      40. Эйдеман Р.П. Каховский плацдарм // Этапы большого пути. М., 1963. С. 336.
      41. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 391. Л. 19‒20.
      42. Крымская заноза // Правда. 1920. 15 апреля.
      43. Подробнее см.: Пученков А.С. «Даешь Варшаву!»: из истории советско-польской войны 1920 г. // Новейшая история России. 2012. № 2 (4). С. 24‒40.

      ли переговоры о мире в Риге, у всех здравомыслящих мелькнула мысль — конец Крыму», — вспоминал вернувшийся в Советскую Россию генерал Ю.К. Гравицкий [44]. Комментируя поведение поляков, Врангель написал в своих воспоминаниях: «Поляки в своем двуличии остались себе верны» [45].

      Советско-польская война была завершена, и большевики теперь могли бросить все силы на уничтожение армии Врангеля. Перекопско-Чонгарская операция красных войск Южного фронта под командованием М.В. Фрунзе была одной из самых ярких побед большевиков в Гражданской войне. Она же и завершила Гражданскую войну в европейской части России. Уже 12 октября 1920 г. Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики С.С. Каменев в докладе членам Политбюро ЦК РКП (б) высказал необходимость в необходимости «быстрой и полной ликвидации Врангеля»46. По замыслу советского командования к врангелевскому фронту были стянуты многократно превосходящие силы, которые должны были обеспечить успех операции по разгрому Русской армии. Скажем, в штыках, на момент наступления красные обладали превосходством в соотношении 4,8:1, а в саблях 2,8:1 [47]. При таком соотношении сил удержать Крым было крайне трудно, практически невозможно. «Итак, сравнивая численность сторон, следует признать, что громадное превосходство было на нашей стороне», — писал видный красный командир, командующий 6-й армией, штурмовавшей Перекоп, военспец А.И. Корк [48].

      Долговременные укрепления Крыма, о которых трубила врангелевская пропаганда, существовали больше на бумаге, чем в действительности. В своем кругу Врангель, жалуясь в отчаянии на /187/

      44. Гравицкий Ю. Белый Крым (1920 г.) // Военная мысль и революция. 1923. Кн. 2. С. 110.
      45. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 630.
      46. Каменев С.С. Записки о гражданской войне и военном строительстве. М., 1963. С. 53.
      47. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. Симферополь, 2008. С. 622.
      48. Корк А.И. Взятие Перекопско-Юшуньских позиций войсками 6-й армии в ноябре 1920 г. // Этапы большого пути. М., 1963. С. 441.

      нехватку «честных помощников», говорил о том, что на строительство укреплений были отпущены миллионные кредиты и на «карте все было на месте…» [49]. На практике же работы по созданию укреплений завершены в полном объеме не были; не сумели укрепления и выполнить свою главную задачу — задержать красных и не позволить им прорваться в Крым.

      Обескровленная армия Врангеля, видимо, утратила волю к сопротивлению, в то время как войска Фрунзе, напротив, находились на подъеме, видя реальную возможность закончить войну. Как вспоминал Фрунзе, в красных войсках царил «горячий дух соревнования», а «настроение полков было выше всяких похвал» [50]. «Даешь Крым!» было общим настроением красноармейцев [51]. Воля врангелевцев к сопротивлению была ослаблена: началась массовая сдача в плен, особенно охотно сдавались казаки; по словам Е.А. Щаденко, «переходящих на нашу сторону или сдающихся в плен казаков красные войска принимали с распростертыми объятиями как братьев» [52]. 11 ноября (н. ст.) красные взяли последние укрепления Перекопа. Основную боевую нагрузку несла 51-я дивизия под командованием начдива В.К. Блюхера, поднимавшаяся в атаку с лозунгами «Уничтожим Врангеля!», «Даешь Крым!» [53]

      По словам Врангеля, красные сосредоточили против Русской армии такие превосходящие силы, что могли атаковать позиции белых, «совершенно не считаясь с потерями». Всего на Перекопских позициях врангелевцы, по словам своего главнокомандующего, потеряли половину состава армии. Дальнейшее сопротивление становилось бесполезным. «После этого, — рассказывал барон представителям прессы, — для меня стало ясно, что удерживать далее свои позиции войска более не в состоянии, и я отдал приказание эвакуировать Крым» [54]. /188/

      49. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 383. Л. 20.
      50. Фрунзе М. В. Памяти Перекопа и Чонгара // Избранные произведения. М., 1951. С. 236.
      51. Ананьев К. В боях за Перекоп. Записки участника. М., 1935. С. 65.
      52. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 893. Л. 52.
      53. Блюхер В.К. Победа храбрых (К пятнадцатилетию разгрома Врангеля) // Статьи и речи. М., 1963. С. 140.
      54. Последние дни Крыма. (Впечатления, факты и документы). Константинополь, 1920. С. 36.

      В действительности секретный приказ о начале подготовки эвакуации был отдан Врангелем еще до начала боев с Красной армией на Перекопе — сразу после получения известия о заключении РСФСР перемирия с Польшей [55], это позволило избежать при осуществлении эвакуации катастрофы, подобной Новороссийской весны 1920 г. «По нашим расчетам, — вспоминал начальник штаба Главнокомандующего, генерал П.Н. Шатилов, — мы были почти уверены, что все, кто не пожелает остаться в Крыму, будут иметь возможность эвакуироваться… Вследствие желания многими лицами уничтожить перед отходом важнейшие склады и сооружения порта и крепости, 27 октября Главнокомандующим, по докладу адмирала М.А. Кедрова, был отдан следующий приказ: “В случае оставления Крыма, воспрещаю какую бы то ни было порчу и уничтожение казенного имущества, так как таковое принадлежит русскому народу. Генерал Врангель”. Этот приказ действительно препятствовал ненужному уничтожению ценного имущества; мы являлись последней Белой армией и возобновление борьбы с большевиками в том же виде, в каком она велась до сих пор, нам уже представлялось невозможным. Кроме того, этим мы рассчитывали облегчить участь тех, которые добровольно останутся в Крыму» [56].

      Надо признать, что эвакуация была проведена образцово. Паника и хаос, царившие в Новороссийске в последние дни власти Деникина, отсутствовали начисто [57]. «Кто стоял близко к Армии, для того оставление Перекопа и Юшуни не было неожиданностью. Талантливый вождь Армии ясно представлял себе картину будущего своей армии, почему так искусно и была совершена историческая славная операция посадки на суда и эвакуация. Эта эвакуация готовилась заблаговременно на тот случай, если у народа не пробудится совесть», — вспоминал генерал М.А. Пешня [58]. Генерал С.Д. Позднышев, переживший с армией эту /189/

      55. Ушаков А.И., Федюк В.П. Белый Юг. Ноябрь 1919 — ноябрь 1920. С. 76.
      56. Шатилов П.Н. Памятная записка о Крымской эвакуации // Октябрь 1920-го. Последние бои Русской армии генерала Врангеля за Крым. М., 1995. С. 99.
      57. ГАРФ. Ф. Р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 37 об.
      58. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 564. Л. 10.

      эвакуацию, писал: «Молча стекались к набережным серые толпы притихших людей. Их окружала глухая зловещая тишина. Точно среди кладбища двигался этот людской молчаливый поток; точно уже веяло над этим нарядными, красивыми, оживленными некогда, городами, дыхание смерти. Надо было испить последнюю чашу горечи на родной земле. Бросить все: родных и близких, родительский дом, родные гнезда, все, что было дорого и мило сердцу, все, что украшало жизнь и давало смысл существования; все, что надо было бросить, похоронить, подняв крест на плечи и с опустошенной душой уйти в чужой, холодный мир навстречу неизвестности. Медленной поступью, мертвым стопудовым шагом, прирастая к земле, шли тысячи людей по набережным и окаменелые, немые, поднимались по трапу на корабли. Душили спазмы в горле; непрошенные слезы катились по женским щекам и надрывалось у всех сердце жгучим надгробным рыданием. А как были туманны и печальны глаза, в последний раз смотревшие на родную землю! Все кончено, мечутся набатные слова: “Ты ли, Русь бессмертная, мертва? Нам ли сгинуть в чужеземном море?” Прощай, мой дом родной! Прощай, Родина! Прощай, Россия!» [59]

      Идейный противник белых Владимир Маяковский в поэме «Хорошо» оставил яркую зарисовку прощания Врангеля с Отечеством, в которой, видимо, невольно прослеживается уважение к людям, оставившим Родину, но до последнего сражавшихся за ИХ Россию:

      «...И над белым тленом
      как от пули падающий,
      на оба
      колена
      упал главнокомандующий.
      Трижды землю поцеловавши,
      трижды
      город
      перекрестил. /190/

      59. Позднышев С.Д. Этапы. Париж, 1939. С. 9.

      Под пули
      в лодку прыгнул...
      — Ваше превосходительство,
      грести?
      — Грести...» [60]

      Все время погрузки людей на пароходы генерал Врангель деятельно участвовал в организации процесса, переезжая на моторном катере от парохода к пароходу [61]. Только после того как все военнослужащие были погружены на корабли и в Севастополе не осталось больше ни одной военной части, в 14 часов 50 минут 2 ноября 1920 г. генерал Врангель и руководивший эвакуацией командующий Черноморским флотом адмирал М.А. Кедров «оставили последними Графскую пристань» [62] и перешли на крейсер «Генерал Корнилов» в сопровождении чинов штаба и отдав приказание сниматься с якоря [63]. «Огромная тяжесть свалилась с души. Невольно на несколько мгновений мысль оторвалась от горестного настоящего, неизвестного будущего. Господь помог исполнить долг. Да благословит Он наш путь в неизвестность. Я отдал приказ идти в Константинополь», — вспоминал П.Н. Врангель [64].

      У каждого из покидавших в тот момент Россию, было свое прощание с Родиной. Чувством невероятной боли пропитаны строчки дневника рядового добровольца, 18-летнего Александра Судоплатова, навсегда в те дни оставившего Россию: «Все говорят: “Если Врангель уходит, и мы с ним”. Останься сейчас Врангель на родной земле, большая часть осталась бы с ним. Он популярен, и мы верим ему глубоко. Мы выходим на внешний рейд. Плывут мимо крепостные валы, башни, бойницы, торчат орудия. Согласно приказа генерала Врангеля все брошено в исправности, ничто не /191/

      60. Маяковский В.В. Хорошо // Маяковский В.В. Собр. соч.: в 8 т. М., 1968. Т. 5. С. 438.
      61. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 277. Л. 27.
      62. ГАРФ. Ф. Р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 37.
      63. Кузнецов Н.А. Русский флот на чужбине. М., 2009. С. 102.
      64. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 670.

      увозилось и не портилось. Вот мол. Стоят два американских миноносца. С берега стучит пулемет. Последний привет с Родины. Прощай, не услышу я больше твоего кровожадного рокота. Стучит машина нашего громадного американского парохода, реют на мачтах французские флаги, но трепещет на корме наш русский. Уже мол остается позади! Прощай, Россия! Прощай! Очень рад, что покинул тебя. Тебя, где властвует кровь, кровь и кровь! Где “Homo homini lupus”… [Человек человеку волк. — лат.] Где из-за одного слова несогласия убивает брат брата, а сын отца. Уеду в другую страну. Может быть, даже утону в море, и может, даже сейчас. Но раскаяния у меня нет за то, что сел на пароход. Прощай! Прощай! Увижу ли тебя, Родина, когда-нибудь? Твои сочные плодородные нивы, города и села? Иду в трюм. Через полчаса вылез наверх. Нежное тепло греет палубу. Вокруг нас мирно плещут синие волны. Вдали едва-едва виднеется полоска земли — это Крым. Последнее прости! Через час скрылась и эта полоска — последняя пядь русской земли. Вокруг тихое спокойное синее море. Крикливые чайки с пронзительным криком шмыгают над пароходом и садятся на воду, прыгают по волнам и опять подымаются. Счастливые — они могут остаться на Родине. А мы, верные ее сыны, — мы нет. Прощай же, Родина, ты выгнала нас, мы в открытом море…» [65].

      Казачий генерал Н.В. Шинкаренко вспоминал: «Грусти, такой особой и трогательной, не было… И благодаря несравненному дару Врангеля внушать во всех нас жило даже такое чувство, что как будто бы Крым был нашей победой. Абсурдное чувство. Лучше было бы нам быть убитыми в последних боях двадцатого года. Абсурдное, но хорошее и нужное. И прощались мы с Родиной так, как надо прощаться. Лучше, чем мы, — нельзя»66. «На этот раз, — констатировала видная деятельница партии кадетов /192/

      65. Судоплатов А. Дневник / вступит. ст., сост. О. Матич, подгот. текста, послесл. и коммент. Я. Тинченко. М., 2014. С. 279. Дневниковая запись от 3 ноября 1920.
      66. ЦМВС. Собрание Музей-Общество «Родина». Воспоминания генерал-майора Н.В. Шинкаренко о его жизни, о войнах и о тех делах, в которых ему довелось участвовать. 1958. Ч. 4. Л. 31.

      А.В. Тыркова-Вильямс, — “белый генерал” ушел с честью, с высоко поднятой головой. И нам, русским, нет причины стыдиться поражения» [67].

      «Черное море в эти дни было бурное, с сильным ветром», оно, по словам участника эвакуации Г.Л. Языкова, «казалось, хотело отомстить уплывающим эмигрантам за уход русских кораблей» [68].

      Дошла эскадра почти без потерь (затонул при крайне загадочных обстоятельствах только эсминец «Живой», на борту которого, не считая команды, находилось 250 пассажиров) [69], несмотря «на усиление волнения на море», «шли хорошо», вспоминал переживший эвакуацию полковник М.А. Ардатов [70]. Условия похода были исключительно тяжелыми: страшная теснота и голод были общим явлением почти для всех. Смогут ли разместиться на судах все желающие, этот вопрос, по словам адмирала М.А. Кедрова, был для него и его помощников «истинным кошмаром в эти тяжелые дни» [71]. «Все утрясутся, — успокаивал Кедрова генерал А.П. Кутепов, — вы увидите, как наши умеют размещаться на пароходах, там, где место для одного англичанина, поместятся пять наших» [72].

      В сложившихся условиях флот выполнил свою основную задачу — эвакуировать тех, кто желал уйти вместе с Врангелем. «На вопрос, так часто задаваемый, “Что же сделал флот, какова его заслуга?”, я отвечаю: он спас 150 000 русских людей, воинов, инвалидов, граждан, патриотов, женщин и детей, которые были ярыми врагами большевиков. Сколь велика эта заслуга, судить не берусь как современник и участник. Я устанавливаю лишь факт, а судить /193/

      67. Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма / сост. Н.И. Канищева. М., 2012. С. 347. Письмо А.В. Тырковой-Вильямс В.А. Оболенскому. 4 декабря 1920.
      68. Языков Г.Л. Эвакуация Черноморского флота // Новый часовой. 1996. № 4. С. 162.
      69. Кузнецов Н.А. Русский флот на чужбине. М., 2009. С. 104‒107.
      70. Из Севастополя в Бизерту. Дневник полковника Г.А. Ардатова / публ. и коммент. А.Ю. Емелина и О.Ю. Лукиной // Кортик. 2011. № 13. С. 93.
      71. Кедров М.А. Эвакуация // Генерал Кутепов. Сборник статей. Париж, 1934. С. 255.
      72. Там же. С. 255.

      будут беспристрастные исследователи и история. Без флота вся эпопея в Крыму и борьба была невозможна», — справедливо писал начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал Н.Н. Машуков [73].

      Всего из Крыма на 126 судах эвакуировалось 145 693 человека, не считая судовых команд [74], из которых около 50 тыс. составляли чины армии, свыше 6 тыс. раненых, остальные — служащие различных учреждений и гражданские лица, и среди них около 7 тыс. женщин и детей [75]. Белая борьба на Юге России потерпела окончательное поражение, хотя Врангель и поспешил заявить о том, что «идея русской законной власти существует, и я по-прежнему олицетворяю ее» [76].

      На Графской пристани Севастополя есть неприметная мемориальная табличка, на которой выбиты следующие слова: «В память о соотечественниках, вынужденных покинуть Россию в ноябре 1920 г.». В одном-единственном слове — соотечественники — заключается вся трагедия Гражданской войны, войны, в которой нет победителей, а есть лишь побежденные. Соотечественников, покинувших Крым, как правило, ожидали нищета, прозябание и безуспешная надежда на возвращение в ИХ, т.е. Небольшевистскую, Россию. Не лучшая участь ожидала и тех соотечественников-«беляков», кто остался в России.

      Теперь Крыму предстояло еще пережить большевистскую зачистку от врангелевцев и прочего «буржуазного элемента». Крыму предстояло «познакомиться» с «революционной законностью» от Белы Куна, занимавшего пост председателя Крымского Ревкома, секретаря обкома РКП (б) Розалии Землячки (последних, несомненно, можно считать одними из инициаторов массового террора в Крыму) и иже присных. Потерявший в этой вакханалии сво-/194/

      73. Columbia University Libraries, Rare book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive. (BAR). Nikolai N. Mashukov collection. Box 3. Folder 1. Машуков Н.Н. Заметки. 1964 г. Без нумерации листов. Предоставлено С. Машкевичем (Нью-Йорк).
      74. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 670.
      75. Карпов Н.Д. Крым — Галлиполи — Балканы. М., 2002. С. 20.
      76. Русская военная эмиграция 1920–1940-х годов. Документы и материалы. Т. 1. Так начиналось изгнанье, 1920–1922 гг. Кн. 2. На чужбине. М., 1998. С. 13.

      его сына Сергея, расстрелянного в Феодосии, писатель Иван Сергеевич Шмелев в пронзительной и страшной книге «Солнце мертвых», назвал Землячку сотоварищи очень точно и просто: «люди, что убивать ходят» [77].

      По оценкам историка А.В. Ганина, за время боев по овладению Крымом Красной армией было взято в плен в общей сложности 52 тыс. врангелевцев [78]. Естественно, что белогвардейцы, даже находившиеся в плену, рассматривались советской властью как безусловные враги и источник прямой угрозы победившей на полуострове революции.

      Уже 21 ноября 1920 г. чекистами была создана так называемая Крымская ударная группа при Особом отделе ВЧК Юго-Западного фронта, объединившая целый ряд видных особистов во главе с заместителем начальника этого отдела Е.Г. Евдокимовым. Перед ними стояла сформулированная Ф.Э. Дзержинским задача массовой чистки, чтобы выявить всех причастных к Белому движению и тут же с ними расправиться. «Примите все меры, — телеграфировал Дзержинский начальнику Особого отдела Юго-Западного и Южного фронтов В.Н. Манцеву 16 ноября 1920 г., — чтобы из Крыма не прошел на материк ни один белогвардеец. Поступайте с ними согласно данным Вам мною в Москве инструкциям. Будет величайшим несчастьем Республики, если им удастся просочиться. Из Крыма не должен быть пропускаем никто» [79].

      Удивительным по своей ценности источником является брошюра-воспоминания председателя Севастопольского военно-революционного комитета Семена Крылова, на редкость честно и простодушно описавшего первый год после установления советской власти в Крыму: «23 ноября приехал новый Севастопольский военно-революционный комитет, состоящий из фронтовых товарищей, командированных в Крым Реввоенсоветом Южного фронта, утвержденный Крымревкомом, в составе четырех ком-/195/

      77. Шмелев И.С. Солнце мертвых. М., 2013. С. 53.
      78. Ганин А.В. Между красными и белыми. Крым в годы революции и Гражданской войны (1917–1920) // История Крыма. М., 2015. С. 326.
      79. Ф.Э. Дзержинский — председатель ВЧК — ОГПУ. 1917–1926 / сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М., 2007. С. 215.

      мунистов, во главе с пишущим эти строки… Какие же задачи ставил перед собою новый Ревком. Задачи ярко вырисовывались из самой окружающей обстановки. А присмотревшись к обстановке, мы нашли, что советского материала для аппарата власти почти не было, были только врангелевские чиновники. Население Севастополя не только не было подготовлено к приходу Советской власти, но за долгий период врангелевщины было развращено. Не надо забывать, что за три года революции Советская власть в Севастополе держалась в течение только двух месяцев, в 1919 году, да и то в обстановке революционной бури разрушения. Продовольствия и топлива нет. И самое главное отсутствует партийная организация и рабочая масса дезорганизована — нет профсоюзов, а есть какая-то каша, которую надо переварить, создав пролетарский кулак. И, наконец, на фоне отсутствия основных элементов регулярной жизни — Севастополь кишел контрреволюционным белым офицерством и буржуазией, оставленной нам в изобилии… После Врангеля остались тысячи белогвардейцев, сбежавшихся со всей России. Эти тысячи контрреволюционеров представляли из себя серьезную угрозу Советской власти. Для очистки Крыма и в частности Севастополя от этой нечисти центральными карательными органами были присланы чрезвычайные органы — ударная группа Особого отдела Южфронта, Особотдел 46-й дивизии, Особотдел Черназморей и Реввоентрибунал Черназморей. Все эти органы в конечном счете быстро сделали порученное дело, но некоторые работники, которым была дана неограниченная чрезвычайная власть, натворили много ошибок и даже злоупотреблений. Особенно неистовствовал ничего не хотевший признавать Особый отдел 46-й дивизии.

      С ним, главным образом, получился острый конфликт. Его отделение в Балаклаве безвинно расстреляло несколько [выделено мною. — А.П.] человек, сотрудники отдела чрезвычайно безобразничали, в Севастополе отдел производил массу беспричинных арестов» [80].

      При этом чекисты настоящих следственных дел зачастую не заводили, а ограничивались арестами и сбором анкетных данных. /196/

      80. Крылов С. Красный Севастополь. Севастополь, 1921. С. 24‒25, 39‒40.

      По анкетам и «судили» тройками, в результате чего на десятки и сотни репрессированных оказывалось одно-единственное дело [81]. Значительную часть арестованных, среди которых нередко оказывались женщины и подростки, сразу расстреливали, остальных отправляли в концлагеря или высылали [82]. В представлении Ефима Евдокимова к ордену Красного Знамени указывалось на то, что силами его ударной группы были «расстреляны до 12 тыс. человек, из коих до 30 губернаторов, больше 150 генералов, больше 300 полковников, несколько сот контрразведчиков шпионов» [83]. В свою очередь М.М. Вихман, занимавший короткое время весной 1921 г. пост главы Крымской ЧК, 20 лет спустя с гордостью сообщал о своих личных заслугах: «При взятии Крыма был назначен лично тов. Дзержинским… председателем Чрезвычайной Комиссии Крыма, где по указанию боевого органа Партии ВЧК уничтожил энное количество тысяч белогвардейцев — остатки врангелевского офицерства» [84].

      Знаменитый на весь Советский Союз полярник Иван Папанин получил по протекции Землячки высокий пост — коменданта Крымской ЧК. В своих воспоминаниях Иван Дмитриевич достаточно откровенно написал об этом кровавом эпизоде своей биографии: «Служба комендантом Крымской ЧК оставила след в моей душе на долгие годы. Дело не в том, что сутками приходилось быть на ногах, вести ночные допросы. Давила тяжесть не столько физическая, сколько моральная. Важно было сохранить оптимизм [выделено мною. — А.П.], не ожесточиться, не начать смотреть на мир сквозь черные очки. Работники ЧК были санитарами революции, насмотрелись всего. К нам часто попадали звери, по недоразумению называвшиеся людьми…». Работа комендантом Крымской ЧК, как писал Папанин, привела к «полному /197/

      81. Подробнее см.: Филимонов С.Б. Тайны крымских застенков. Документальные очерки о жертвах политических репрессий в Крыму в 1920–1940-е годы. Симферополь, 2007.
      82. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. // Вопросы истории. 2015. № 11. С. 139.
      83. Там же. С. 139.
      84. Там же. С. 140.

      истощению нервной системы». [85] До конца своих дней Папанин, по словам знавших его людей, гордился своим участием в расстрелах «контры». Да и в воспоминаниях другого пламенного революционера, бывшего главного комиссара Черноморского флота, также «прославившегося» своей «революционной непреклонностью» в Крыму на рубеже 1917‒1918 гг., Василия Власьевича Роменца, можно встретить будничное упоминание: «Мы дали залп из винтовок по тем, кто этого заслужил [выделено мною. — А.П.]» [86]. В другой версии своих воспоминаний, повествуя о своем участии в «Варфоломеевской» ночи в Севастополе в феврале 1918 г., Роменец педантично констатировал: «Случилась жестокая расправа с врагами рабочих и крестьян и в одну из ночей врагам было отведено свое место в количестве 386 человек за боновым заграждением [т. е. тела убитых были вывезены из бухты и выброшены в открытое море. — А.П.]...» [87]. Ужас Гражданской войны именно и проявлялся в том, что и белые, и красные с готовностью признавали правила игры, основанные на насилии и братоубийстве. Тысячи расстрелянных чекистами в дни кошмарного «Солнца мертвых», — страшный эпизод, полностью укладывающийся в общую картину трагедии того, что противник большевиков, генерал А.И. Деникин в письме И. Ф. Наживину, назвал по-военному четко и ясно: «Русское землетрясение» [88].

      Какими мотивами руководствовались в своей кровавой деятельности Землячка, Бела Кун сотоварищи, были ли это принципы своеобразно понимаемой ими классовой целесообразности и необходимости или же что-то еще, кто из них был главным идеологом и инициатором масштабного террора? Ответить непросто. Думается, что в Землячке и Бела Куне могло сработать и стремление показательно — в назидание другим «контрикам» — расправиться с недавними врагами, градус насилия был еще слишком высок во многих и многих большевиках, чувства от недавней схватки еще не остыли. /198/

      85. Папанин И.Д. Лед и пламень. М., 1978. С. 61, 68.
      86. ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5. Д. 1800. Л. 38.
      87. Государственный архив Республики Крым. (ГАРК). Ф. П–150. Оп. 1. Д. 676. Л. 4.
      88. РГАЛИ. Ф. 1115. Оп. 4. Д. 68. Л. 4.

      Говорят, что в 1930-е годы Землячка предпринимала какие-то усилия для того, чтобы спасти от «ежовых рукавиц» ОГПУ-НКВД своих бывших сослуживцев, да и вообще пользовалась репутацией исключительно идейного человека и партийца. Тот же Папанин в своих воспоминаниях писал о ней как о «на редкость чуткой, отзывчивой женщине», с благодарностью упоминая о том, что был «для Розалии Самойловны вроде крестника» [89]. Как бы то ни было, возможно, что в дни крымских расстрелов имел место и «эксцесс исполнителя»: обладавшие личными мотивами и люто ненавидевшие «золотопогонников» Землячка и Бела Кун были вскоре отозваны в Москву.

      Небывалый размах творимого в Крыму террора вызвал не только вооруженное сопротивление части населения, но и возмущение многих местных коммунистов, активно жаловавшихся центральным властям на самоуправство «заезжих гастролеров». Пришедшая в ярость от самого факта этих обращений, «фурия красного террора» Р. Землячка писала в Москву 14 декабря 1920 г.: «Начну с обстановки. Буржуазия оставила здесь свои самые опасные осколки — тех, кто всасывается незаметно в среду нашу, но в ней не рассасывается. Контрреволюционеров здесь осталось достаточное количество, несмотря на облавы, которые мы здесь проделали, и прекрасно [выделено мною. — А.П.] организованную Манцевым чистку. У них слишком много возможностей, благодаря всей той сложной обстановке, которая окружает Крым. Помимо несознательности, полной инертности бедноты татарской, действует здесь, и я сказала бы в первую очередь, попустительство, слабая осознанность момента и слишком большая связь наших работников с мелкой и даже крупной буржуазией. От Красного террора у них зрачки расширяются [выделено мною. — А.П.] и были случаи, когда на заседаниях Ревкома и Областкома вносились предложения об освобождении того или иного крупного зверя только потому, что он кому-то из них помог деньгами, ночлегом» [90]. /199/

      89. Папанин И.Д. Лед и пламень. С. 65.
      90. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…» // Родина. 2016. № 8. С. 117.

      Что и говорить, такие предложения выглядели как проявления архимягкотелости в глазах Розалии Самойловны. Примером подобного «попустительства», как выразилась бы Землячка, может служить и письмо в секретариат ЦК РКП (б) крымского большевика С.В. Констансова, почему-то обеспокоенного тем, что «в Крыму с 20-х чисел ноября с. г. установился красный террор, принявший необыкновенные размеры и вылившийся в ужасные формы».

      В качестве иллюстрации своего утверждения Констансов на примере Феодосии писал: «Тотчас по занятии Крыма была объявлена регистрация всех военных, служивших в армии Врангеля. К этой регистрации население отнеслось без особого страха, так как оно рассчитывало, во-первых, на объявление Реввоенсовета 4-й армии, вступившей в Крым, о том, что офицерам, добровольно остающимся в Крыму, не грозят никакие репрессии и, во-вторых, — на приглашение, опубликованное от имени Ревкома Крыма, — спокойно оставаться на месте всем рядовым офицерам, не принимавшим активного участия в борьбе с Советской властью, причем им гарантировалась полная неприкосновенность» [91].

      Однако уже несколько дней спустя «все военные, только что зарегистрированные и амнистированные, были обязаны вновь явиться на регистрацию. Регистрация продолжалась несколько дней. Все явившиеся на регистрацию были арестованы, и затем, когда регистрация окончилась, тотчас же начались массовые расстрелы: арестованные расстреливались гуртом, сплошь, подряд; ночью выводились партии по несколько сот человек на окраины города и здесь подвергались расстрелу…» [92]. «Я позволяю себе думать, — “попустительски” и мягкотело завершал свое письмо Констансов, — что именно в настоящий момент, когда Советская власть одержала блестящую победу на всех фронтах, когда на всей территории России не осталось не только ни одного фронта гражданской войны, но ни одного открытого вооруженного врага, — /200/

      91. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…» С. 118.
      92. Там же. С. 119.

      применение террора в это время с вышеуказанной точки зрения неприемлемо. И тем более что в Крыму совершенно не осталось тех элементов, борьба с которыми могла бы потребовать установления красного террора: все, что было [не]примиримо настроенного против Советской власти и способного на борьбу, бежало из Крыма. В Крыму остались лишь те элементы (рядовое офицерство, мелкое чиновничество и пр.), которые сами страдали от Врангелевского режима и ждали Советскую власть, как свою освободительницу. Эти элементы остались в Крыму тем более легко, что они, с одной стороны, не чувствовали за собой никакой вины перед Советской властью и сочувствовали ей, а с другой — они доверяли заверениям Командования 4-й армии и Крымского ревкома. Обрушившийся так неожиданно на голову крымского населения красный террор не только омрачил великую победу Советской власти, но и внес в население Крыма то озлобление, которое изжить будет нелегко. Поэтому я полагал бы необходимым немедленно поставить вопрос о принятии возможных мер, направленных к тому, чтобы скорее изгладить последствия и следы примененного в Крыму террора и вместе с тем выяснить, чем было вызвано применение его в Крыму» [93].

      В июне 1921 г. на полуострове начала работу Полномочная комиссия ВЦИК и СНК РСФСР по делам Крыма. Благодаря ее деятельности, масштаб террора резко сократился: началась проверка деятельности и чистка среди самих «героев» расправы с подлинными или мнимыми врангелевцами. Член комиссии и коллегии Наркомнаца РСФСР М.Х. Султан-Галиев сообщал о невероятной жестокости расстрелов, коснувшихся и лояльных советской власти лиц: «По отзывам самих крымских работников, число расстрелянных врангелевских офицеров достигает по всему Крыму от 20 000 до 25 000. Указывают, что в одном лишь Симферополе расстреляно до 12 000. Народная молва превозносит эту цифру для всего Крыма до 70 000. Действительно ли это так, проверить мне не удалось» [94]. /201/

      93. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…». С. 119‒120.
      94. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 140.

      Общественный резонанс от кровавой расправы в Крыму ужаснул и Москву. Ввиду этого значительная часть видных работников КрымЧК и особых отделов была осуждена, расстрелян, например, был председатель Старо-Крымской ЧК, а также несколько сотрудников Феодосийской ЧК, казненных за то, что под видов обысков грабили семьи бывших офицеров и зажиточных крестьян. По словам А.Г. Теплякова, специально занимавшегося исследованием этой проблемы, доступные архивные судебные материалы, ставшие следствием работы Полномочной комиссии ВЦИК и СНК РСФСР, «позволяют с большим доверием отнестись к многочисленным мемуарным источникам о крайней жестокости и криминализированности как чекистских, так и прочих властных структур Крыма. Судебное преследование наиболее скомпрометированных чекистов оказалось достаточно распространенным явлением, но в целом не отличалось жесткостью и принципиальностью, в силу чего многие из наказанных видных работников ВЧК смогли впоследствии вернуться в карательно-репрессивную систему» [95].

      Сложно назвать реальную численность расстрелянных в период «установления советской власти в Крыму» врангелевцев и прочих «буржуев»: большинство из называемых цифр (кое-где можно прочитать даже про 120 тыс. расстрелянных) — совершенно неправдоподобны. Петербургский исследователь И.С. Ратьковский склоняется к цифре 12 тысяч человек [96], в то время как автор специальной монографии по истории красного террора на полуострове Д.В. Соколов обоснованно утверждает, что «цифра в 12 тыс. человек скорее отражает не общее число жертв красного террора в Крыму в 1920–1921 гг., а характеризует деятельность начальника Крымской ударной группы Е. Евдокимова, поскольку фигурирует в его наградном списке. На наш взгляд, в оценке количества погибших ее допустимо указывать только как минимальную…» [97]. Близким к истине представляется мнение А.Г. Теплякова, /202/

      95. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 144.
      96. Ратьковский И.С. Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса». М., 2017. С. 293.
      97. Соколов Д. «Железная метла метет чисто…». Советские чрезвычайные

      согласно которому «можно уверенно говорить о 20–25 тыс. жертв “зачистки” полуострова» [98]. Очевидно, однако, другое: необходима не только серьезно поставленная на государственном уровне задача составления мартиролога жертв красного террора в Крыму, но и в перспективе установление монумента в память об убиенных — не в рамках обличения «кровавого большевизма», а в целях доказательства того, что Россия делает твердые шаги к достижению согласия в обществе и отныне не делит своих соотечественников на правых и виноватых. /203/

      органы в процессе осуществления политики красного террора в Крыму в 1920–1921 гг. М., 2017. С. 243.
      98. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 140.

      Россия на переломе: войны, революции, реформы. XX век: Сб. статей / отв. ред. М.В. Ходяков; отв. сост. А.А. Иванов. СПб.: Лема, 2018. С. 175-203.
    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982. 
    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Berry M.E. Hideyoshi
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982. 
      Автор hoplit Добавлен 28.04.2018 Категория Япония
    • Смирнов А.С. Крестьянские съезды на Украине в период двоевластия (март—июнь 1917 г.) // История СССР. №6. 1977. С. 154-163.
      Автор: Военкомуезд
      А. С. СМИРНОВ
      КРЕСТЬЯНСКИЕ СЪЕЗДЫ НА УКРАИНЕ В ПЕРИОД ДВОЕВЛАСТИЯ (Март — июнь 1917 г.)

      Роль крестьянских съездов на Украине в период подготовки социалистической революции в России еще недостаточно изучена. До сих пор нет специальных исследований и обобщающих работ по этому вопросу. Между тем, как отмечают многие исследователи [1], крестьянские съезды, проходившие в европейском центре страны, в Поволжье, на Урале, в Белоруссии и Прибалтике, в большинстве случаев играли положительную роль в организации и развитии крестьянского движения. В данном сообщении сделана попытка рассмотреть характер решений крестьянских съездов Украины и показать роль этих съездов в организации крестьянской борьбы за землю.

      Аграрная революция на Украине тесно переплеталась с национально-освободительным движением украинского народа, имевшим революционный характер, хотя буржуазным националистам удавалось порой вносить в него реакционные черты, отвлекая крестьян от классовой борьбы с помещиками. Крестьянское движение на Украине, как и в других районах России с весны 1917 г. росло и крепло по мере развития революции, гегемоном которой выступал пролетариат, руководимый партией большевиков.

      Важнейшим тактическим положением партии по аграрному вопросу был немедленный, до созыва Учредительного собрания, организованный захват помещичьих земель крестьянскими Советами и комитетами. Это отвечало стремлениям трудящихся крестьян, вставших уже в марте — апреле 1917 г. на путь аграрной революции. В таких условиях партия развертывала политическую работу в деревне, направленную на создание и укрепление союза пролетариата с беднейшим крестьянством, всемерное развитие крестьянского движения. «Аграрную революцию мы одни сейчас развиваем, — отмечал 14 апреля В. И. Ленин на Петроградской общегородской конференции РСДРП (б), — говоря крестьянам, чтобы они брали землю сейчас же» [2]. Большевики Украины также вели в этом направлении агитацию и пропаганду в деревне и в армии.

      Ленинская партия делала все возможное для организация крестьян в Советы, чтобы вслед за Советами рабочих и солдат завоевать их на свою сторону. Образование таких Советов происходило в ряде губерний по решению крестьянских съездов, часть которых конституировалась как Советы крестьянских депутатов губернии или уезда. Объединение крестьян в Советы придавало крестьянскому движению организованность и силу.

      Коммунисты Украины до 25 октября не располагали достаточными силами и средствами, чтобы стать организаторами и руководителями большинства крестьянских съездов и Советов, но в ряде районов Украины им удалось добиться влияния на развитие и организацию борьбы крестьян за землю.

      Одним из таких районов была промышленная Харьковская губерния, где пролетарское влияние на деревню было наиболее ощутимым. В Харькове имелась крепкая самостоятельная организация большевиков. Уже 6 марта Харьковский комитет РСДРП (б) выпустил листовку-обращение к рабочим, солдатам и крестьянам о задачах революции, /154/

      1. См., напр., Гайсинский М. Борьба большевиков за крестьянство в 1917 году. М, 1933, с. 3; Иовенко И. М. Крестьянство Среднего Поволжья накануне Великого Октября. Казань, 1957, с. 100—104; Иткис М., Немиров И. Борьба крестьян Бессарабии за землю в 1917 году. Кишинев, 1957, с. 59, 61—63; Игнатенко И. М. Беднейшее крестьянство — союзник пролетариата в борьбе за победу Октябрьской революции в Белоруссии (1917—1918 гг.). Минск, 1962, с. 151, 155—156; Першин П. Н. Аграрная революция в России. Кн. 1, М., 1966, с. 357; Моисеева О. Н. Советы крестьянских депутатов в 1917 году. М., 1967, с. 62; Лисовский Н. К. 1917 год на Урале. Челябинск, 1967, с. 267; Кравчук Н. А. Массовое крестьянское движение в России накануне Октября. М., 1971, с. 122, и др. См. также «История СССР», 1967, №3, с. 17-32; «Вопросы истории КПСС», 1970, № 10, с. 59-74; 1973, № 12, с. 64-75.
      2. Ленин В И. ПСС, т. 31, с. 241.

      одной из которых называлась немедленная конфискация помещичьих земель [3]. С 14 марта газета большевиков «Пролетарий» стала коллективным агитатором и пропагандистом не только среди рабочих, солдатских, но и крестьянских масс.

      В начале марта Харьковский Совет обратился ко всем Советам рабочих и солдатских депутатов России с призывом немедленно приступить к созданию крестьянских организаций и объединению их с Советами рабочих и солдат [4].

      На съезде представителей потребительских обществ и сельскохозяйственной кооперации Юга России в Харькове 14 марта был создан комитет по проведению выборов в Советы крестьянских депутатов, который разослал на места своих представителей для организации местных Советов и подготовки уездных крестьянских съездов [5]. В апреле Харьковский рабочий Совет направил в уезды своих депутатов для проведения агитационной и организаторской работы среди крестьян [6].

      В таких промышленных уездах Екатеринославской губернии, как Бахмутский, Славяносербский, Мариупольский, включавших большую часть Донецкого бассейна, за советскую форму организации крестьян выступили местные Советы рабочих и солдат, особенно те, где активную роль играли большевики. Луганский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Славяносербского уезда на своей районной конференция (15—16 мая) принял решение о передаче власти Советам, а помещичьих земель — крестьянам. Сформированный на конференции районный Совет включал и крестьянских депутатов. Председателем исполнительного бюро Совета был избран К. Е. Ворошилов [7]. Депутаты Луганского Совета и Советов шахтерских поселков были тесно связаны с крестьянами окрестных сел и деревень: помогали им в борьбе за землю, являясь проводниками идей большевизма в крестьянских массах. Этому же делу служила с 1 июня газета луганских большевиков «Донецкий пролетарий».

      На уездной конференции 48 Советов в Бахмуте (ныне Артемовск) 15—17 марта была принята резолюция: «Всеми способами содействовать крестьянству в развитии его политического самосознания и организации Советов крестьянских депутатов для согласованных выступлений с выступлениями Советов рабочих и солдатских депутатов» [8]. В начале апреля на уездном крестьянском съезде, созванном Бахмутским Советом, был избран исполком Совета крестьянских депутатов. Сначала в нем преобладали эсеры, но в мае окрепла и фракция большевиков. Съезд принял решение об организованном захвате крестьянскими волостными комитетами незасеянных помещичьих земель. Несмотря на попытку главы Временного правительства князя Львова добиться отмены этих решений, они проводились крестьянами в жизнь [9].

      Большинством крестьянских съездов и Советов на Украине в период двоевластия руководили эсеры. Поскольку руководство и правое большинство их стремилось удержать крестьян от посягательств на собственность помещиков, монастырей, землевладельцев-капиталистов, на большинстве съездов шла борьба крестьян против правоэсеровского руководства. Под давлением крестьянских делегатов, поддерживаемых большевиками и левыми эсерами, в большинстве случаев в резолюции по земельному вопросу включались некоторые практические меры по частичному захвату земли и другого имущества помещиков. Такие решения волостные и сельские комитеты крестьян рассматривали как юридическое основание для изъятия помещичьих земель [10]. /155/

      3. Подготовка Великой Октябрьской социалистической революции на Украине. Сб. док., т. 1, Киев, 1967, с. 159—161.
      4. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г. 15 марта.
      5. Жолдак И. А. Крестьянское движение в Харьковской губернии в 1917 году. — «Ученые записки» 1-го Московского пед. ин-та иностранных языков, т. XVII, 1957, с. 61.
      6. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 20 апреля.
      7. Гончаренко Н. Г., Потапов В. И. В борьбе за власть Советов. Харьков, 1968, с. 34. Луганск был административным центром Славяносербского уезда.
      8. Борьба за власть Советов в Донбассе. Сб. док. и материалов, 1957, с. 12, 17.
      9. Там же, с. 24; Гончаренко Н. Октябрь в Донбассе. Луганск, 1961, с. 111—113.
      10. П. Н. Першин справедливо писал: «Деревня считала, что местные Советы и съезды — это и есть власть, решения которой достаточно, чтобы санкционировать действия крестьянских комитетов по изъятию помещичьих земель до созыва Учредительного собрания» (см. Першин П. Н. Аграрная революция в России, кн. 1, М., 1966, с. 376).

      Так, Валуйский уездный крестьянский съезд Харьковской губернии принял 27 апреля резолюцию, в которой содержались следующие положения: 1) «Все незасеянные земли помещиков поступают на учет и в распоряжение волостных комитетов, которые или таковую обрабатывают от себя или сдают желающим ее обработать собственным трудом, причем они не обязаны вносить какую-либо плату помещику». 2) Приостановить платежи помещикам за земли, арендованные раньше. 3) Арендную плату за паровые земли установить от 3 до 7 рублей за десятину [11]. 4) С арендаторами, пересдающими другим лицам снятую ими землю «поступать так же, как и с помещиками». 5) Желательно, чтобы волостные комитеты выработали «земельный количественный предел, до которого владелец земли считается земледельцем, а выше которого — землевладельцем», с коим следует поступать как с помещиком. Съезд избрал делегатов, на предстоявший I Всероссийский крестьянский съезд в Петрограде, дав им весьма радикальный наказ по земельному вопросу [12].

      1-й губернский крестьянский съезд, проходивший в Харькове 3—6 мая, в резолюции по земельному вопросу, содержавшей общие положения аграрной программы эсеров, адресованные Всероссийскому Учредительному собранию, подчеркнул, что все земли должны перейти во всенародное пользование «без какого бы то ни было выкупа». Кроме того, указал «на настоятельную необходимость участия организованного крестьянства в установлении условий аренды земли, найма сельскохозяйственных рабочих и контроля над ведением сельского хозяйства» [13]. Тем самым съезд санкционировал решения и действия тех крестьянских съездов, Советов и комитетов, которые уже снижали арендную плату за землю, повышали оплату труда сельских рабочих, захватывали и засевали «необработанные» земли помещиков. Съезд избрал исполком губернского Совета крестьянских депутатов, который вскоре стал работать вместе с исполкомом Советов рабочих и солдатских депутатов [14], осуществляя решения съезда [15].

      Постановления губернского и уездных крестьянских съездов, волостных и уездных земельных комитетов способствовали организованности и развитию крестьянского движения в Харьковской губернии. «Правда» 5 мая сообщала, что «в Харьковском уезде крестьянами засеяна вся оставшаяся невозделанная помещичья земля, понижены аренды с 40—50 за десятину до 12—15 руб.». Под давлением крестьянских съездов, Советов и волостных комитетов «наступление» на помещиков вели и уездные земельные комитеты. Так, Богодуховский уездный земельный комитет 1 июня установил цены на аренду яровых посевов от 6 до 10 руб. за десятину, тогда как владельцу обработка» засев и налоги с нее обходились в 40 руб. [16]. Волчанский, Купянский и Харьковский уездные земельные комитеты также диктовали владельцам свои цены на аренду земель, вводили 8-часовой рабочий день для сельских рабочих и повышенные таксы на оплату их труда, по поводу чего помещики обратились 26 июня в МВД с просьбой воспретить комитетам такие действия [17].

      М. А. Рубач отмечает, что наиболее решительно наступали на помещиков крестьяне Подольской губернии, где земельная нужда была особенно острой [18]. Примером может служить крестьянский съезд Каменец-Подольского уезда, который 14 июня постановил треть будущего помещичьего урожая передать бесплатно на нужды армии, другую треть — крестьянам за его уборку и оставшуюся — владельцам земли, которые обязаны продать это зерно государству по твердым ценам. Съезд решил, что все леса /156/

      11. Такая плата едва покрывала государственные налоги и местные поземельные сборы.
      12. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 27 мая.
      13. «Земля и воля» (орган Харьковского комитета эсеров), 1917 г., 9 мая.
      14. Там же; «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 2 и 8 июня.
      15. «Известия Юга» (орган Харьковского Совета рабочих и солдатских депутатов и Областного комитета рабочих и солдатских депутатов Донецкого и Криворожского районов»), 1917 г., 16 июня.
      16. Рубач М. А. Аграрная революция на Украине в 1917 г. — «Летопись революции». Харьков, 1927, № 5-6, с. 31-32.
      17. Крестьянское движение в 1917 году. М., 1927, с. 114, 1774
      18. Рубач М. А. Указ, соч., с. 19, 23.

      должны немедленно перейти в распоряжение земельных комитетов. Лесные материалы, заготовленные владельцами, также поступали комитетам по цене от 12 до 16 руб. за кубическую сажень, при рыночной их стоимости до 200 руб. за сажень [19]. Подобного вода решения принял и 2-й уездный крестьянский съезд в Могилеве-Подольском [20].

      20 июня в Виннице состоялся съезд солдат-крестьян Юго-Западного фронта, не входивших в состав действующей армии. Съезд проходил под руководством эсеров.

      Он присоединился ко всем решениям I Всероссийского крестьянского съезда, в частности к резолюции по земельному вопросу от 26 мая, суть которой сводилась к тому, что еще до Учредительного собрания всё земли, «без исключения, должны перейти в ведение земельных комитетов с предоставлением им права определения порядка обработки, обсеменения, уборки полей, укоса лугов и т. п.» [21]. Съезд решил всех солдат-крестьян организовать в Советы крестьянских депутатов. Подольская группа Украинской партии эсеров издала все постановления I Всероссийского крестьянского съезда и съезда солдат-крестьян Юго-Западного фронта отдельной брошюрой на русском языке под названием «Что нам делать, чтобы укрепить свободу для всего народа и добыть землю для тех, кто на ней работает своими руками» (Мураванные Куриловцы, 1917). Таким образом, решение Всероссийского крестьянского съезда о земле было доведено до крестьян Подольской губернии и солдат-крестьян Юго-Западного фронта.

      Большую роль в организации крестьян и развитии крестьянского движения в южной части Украины и в Бессарабии сыграли областные крестьянские съезды, состоявшиеся в Одессе в апреле и мае. Роль Одессы как областного центра Советов 2 района Юга России была определена исполкомом Петросовета в соответствии с решением Всероссийского совещания Советов рабочих и солдатских депутатов, проходившего в Петрограде с 29 марта по 3 апреля [22].

      В соответствии с решениями этого совещания крестьянская секция Одесского Совета организовала съезд 2000 крестьянских делегатов Одесской области. Он проходил 6—8 апреля под руководством эсеров, среди которых были и левые [23]. На съезде выступали и большевики, требовавшие немедленной ликвидации помещичьего землевладения и передачи земли крестьянству [24]. От имени армии и Черноморского флота съезд приветствовал член РСДРП(б) с 1904 г. А. Ф. Трофимов — руководитель крестьянской секции Одесского Совета рабочих депутатов [25]. По настоянию массы делегатов, поддержанных большевиками, съезд решил: «Немедленно передать свободные помещичьи земли в распоряжение волостных комитетов для распределения их среди безземельных крестьян на арендных основаниях под условием установления размеров платы по снятии урожая»; предоставить комитетам право расторгать кабальные арендные договоры с помещиками и понижать требуемую ими плату за землю [26]. Кроме того, решено пере-/157/

      19. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III, с. 376; Крестьянское движение в 1917 году, с. 111, 173.
      20. Рубач М. А. Указ. соч., с. 44.
      21. Революционное движение в России в мае—июне 1917 г. Июньская демонстрация. Документы и материалы. М., 1969, с. 154—156.
      22. Всероссийское совещание Советов рабочих и солдатских депутатов. Стеногр. отчет. М.—Л., 1927, с. 295—296. Одесский Совет рабочих депутатов считал, что в район Одесской области входили Херсонская, Бессарабская, Волынская, Подольская и часть Таврической губерний. См.: В борьбе за Октябрь (март 1917 — январь 1918). Сб. док. и материалов. Одесса, 1957, С. 29. Этот же район представлял Одесский военный округ. Юридически Одесса входила в Херсонскую губернию.
      23. Делегат Одессы на 1-м съезде партии левых эсеров доложил, что Одесская организация еще с мая 1917 г. «определилась как левая». См.: Протоколы I съезда партия левых социалистов-революционеров (интернационалистов). М., 1918, с. 11.
      24. Афтенюк С. Я. и др. Революционное движение в 1917 году и установление Советской власти в Молдавии. Кишинев, 1964, с. 167.
      25. Там же, с. 166—168; В борьбе за Октябрь. Одесса, 1957, с. 160; Иткис М., Немиров И. Борьба крестьян Бессарабии за землю в 1917 г. Кишинев, 1957, с. 43—44.
      26. Исследователь аграрной революций на Украине М. А. Рубач сделал правильный вывод о том, что резкое понижение номинальных арендных цен при падении курса рубля в 1917 г вместе с перераспределением арендных земель помимо воли владельцев «было первым крупнейшим ударом по самому корню помещичьего землевладения» (см. Рубач М. А, Указ. соч., с. 20).

      дать в распоряжение комитетов другие земельные угодья волости, не занятые посевами (луга, пастбища для скота) [27]. Делегаты съезда восприняли эти решения как закон, расширительно истолковывали их избирателям и проводили в жизнь [28]. Комиссар Бессарабской губернии 17 апреля доносил в Петроград, что «признаки аграрного движения качали появляться лишь в последнее время, в связи с состоявшимся в Одесса крестьянским съездом». Он указывал, что в Хотинском, Бельцком, Измаильском, Сорокском уездах было до 50 случаев захватов и запашек крестьянами помещичьих земель [29]. Из Херсона в апреле же сообщалось, что в Ананьевском, Александрийском, Елисаветградском уездах волостными и сельскими комитетами производятся запашки помещичьих земель, снятие рабочих в экономиях [30], захват лугов [31]. После областного крестьянского съезда в Одессе захваты помещичьих земель участились и в других губерниях, представленных на съезде. Начальник Одесского военного округа генерал Эбелов телеграфно предписал комиссарам Бессарабской, Херсонской, Подольской, Таврической, Екатеринославской губерний и 26 комиссарам тех уездов, где, видимо, крестьянское движение приняло угрожающий для помещиков размах, немедленно прекратить самовольные захваты земель [32].

      После областного съезда в Одессе состоялся 1-й съезд крестьянских делегатов Херсонской губернии, проходивший в Николаеве с 30 апреля по 4 мая с участием 408 представителей крестьян. Съезд решил образовать во всех уездах Советы крестьянских депутатов и создать в Николаеве губернский Совет крестьянских депутатов. Такая работа закончилась в августе, но исполком губернского Совета крестьянских депутатов переместился из Николаева в Херсон [33].

      По земельному вопросу съезд решил, что сдача частновладельческой земли в аренду допускается только под контролем сельских, волостных и уездных крестьянских комитетов «на выработанных ими условиях, а все оставшиеся незасеянными земли должны быть распаханы и засеяны обществами по постановлению сельских и волостных комитетов» [34].

      Известное влияние на крестьянское движение на юге Украины и в Бессарабии оказывала деятельность Центрального исполнительного комитета Советов солдатских, матросских, рабочих и крестьянских депутатов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области (Румчерода), избранного на первом фронтовом и областном съезде Советов, проходившем в Одессе 10—28 мая. Большевики создали на съезде свою фракцию и активно боролись с соглашателями [35]. Сфера действий избранного съездом Румчерода охватывала, кроме Румынского фронта и Черноморского флота, Бессарабскую, Волынскую, Подольскую, Таврическую и Херсонскую губернии [36]. В Румчероде преобладали правые эсеры и меньшевики. Небольшую группу составляли в нем левые эсеры, меньшевики-интернационалисты и большевики; со временем ее влияние возросло [37]. /158/

      27. «Киевская мысль», 1917 г., 11 апреля.
      28. Итки с М. Б. Крестьянское движение в Молдавии в 1917 году и претворение в жизнь ленинского декрета о земле. Кишинев, 1970, с. 87—88, 92—93; Афтенюк С. Я. и др. Указ, соч., с. 172.
      29. Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. М., 1958, с. 603.
      30. Лишение помещиков рабочей силы не давало им возможности, обрабатывать свою землю, которая потом захватывалась крестьянами как необработанная.
      31. Крестьянское движение в 1917 году, с. 22.
      32. «Известия Одесского Совета рабочих депутатов и представителей армии и флота», 1917 г., 15 апреля.
      33. Организация и строительство Советов рабочих депутатов в 1917 году. Сб. док. М., 1928, с. 213; Ряппо Я. Борьба сил в Октябрьскую революцию в Николаеве.— «Летопись революции». Харьков, 1922, №1, с. 86.
      34. Николаевский облгосархив, ф. Р—2247, оп. 1, д. 1, л. 47.
      35. Смолинчук А. И. Большевики Украины в борьбе за Советы. Львов, 1969, с. 64.
      36. «Известия Одесского фронтового и областного съезда Советов» (Одесса), 1917 г., 20 мая.
      37. Членом Румчерода был избран большевик с 1905 г. Я. Д. Милешин, бывший пи-

      Румчерод имел земельную секцию, которая согласно наказу, данному 1-м Фронтовым и Областным съездом, ведала «Объединением работ по разрешению земельного вопроса и планомерным использованием земель до созыва Учредительного собрания» [38]. В начале июня Румчерод телеграфно предписал комиссару Херсонской губернии (как, вероятно, и комиссарам других губерний, входивших в сферу действий Румчерода) через Советы солдатских, рабочих и крестьянских депутатов немедленно взять на учет всех военнопленных, беженцев, другие рабочие руки. Кроме того, учесть рабочих лошадей, сельскохозяйственные машины и инвентарь землевладельцев для передачи их в «распоряжение волостных комитетов, где и когда это нужно будет». С той же целью брались на учет и все «пустующие» помещичьи земли. Об этом нарушении прав помещиков комиссар губернии 8 июня телеграфировал министру внутренних дел [39]. 3 мая помещики Херсонской губернии подписали жалобу на крестьянские общественные организации Временному правительству:

      «1. Общественные организации и их представители устанавливают... обязательные для землевладельцев арендные цены на земли, к тому же тенденциозно пониженные настолько, что они не покрывают даже обязательных платежей с земель.

      2. Насильственно отбирают от владельцев их земли и передают крестьянам...

      3. Самовольно устанавливают обязательную для землевладельцев таксу на рабочие руки...

      4. Нарушают неприкосновенность жилищ, производят обыски, экспроприацию движимого имущества и лишают свободы без суда землевладельцев и их управляющих за неподчинение незаконным требованиям комитетов и комиссаров.

      5. Комитеты и их агенты принимают на себя функции суда, производят... разбор недоразумений на почве земельных и рабочих отношений» [40].

      За созыв и руководство крестьянскими съездами весной 1917 г., кроме эсеров с большевиками боролись деятели Всероссийского крестьянского союза, противопоставлявшего свои организации Советам. Эсеры в дальнейшем оттеснили в масштабе страны деятелей этого союза от руководства крестьянскими организациями. Однако на Украине его филиалы («Селянская спилка») продержались в некоторых губерниях дольше, чем в других районах страны, что отрицательно сказалось на развитии крестьянского движения. Аграрная программа Крестьянского союза, руководимого народными социалистами, носила полукадетский характер, а такие его деятели, как А. Ф. Степаненко (один из лидеров «Украинского крестьянского союза»), Ц Е. Я. Строменко (руководитель «Селянской спилки» Екатеринославской губернии) и другие являлись ярыми буржуазными националистами — «самостийниками» [41].

      Активно действовали руководители Крестьянского союза в аграрных уездах Екатеринославской губернии и в губернской организации крестьян. Еще 18 марта по /159/

      терский рабочий, служивший солдатом в Одессе. Как представитель Румчерода, он вел огромную работу среди крестьян Хотиискрго уезда, с ноября был председателем Губисполкома Советов Бессарабии. В Румчероде работали также старые большевики А. Христев, Д. Курский и др. См. Афтенюк С. Я. Указ, соч., с. 187; Иткис М. Б. Указ, соч., о. 201.
      38. «Известия Одесского фронтового и областного съезда Советов», 1917 г., 20 мая.
      39. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III. Сельское хозяйство и крестьянство. Л., 1967, с. 359.
      40. Пионтковский С. А. Хрестоматия по истории Октябрьской революции. М., 1923, с. 110—111. Эту жалобу подписали также помещики Екатеринославской, Полтавской, Харьковской губерний. Поэтому неправы те авторы, которые пишут, что в марте-апреле «украинское крестьянство... держало себя сравнительно спокойно и больше просило и уговаривало (?), чем брало самовольно», См.: Победа Советской власти на Украине,. М., 1967, с. 125. Здесь же на 147 странице утверждается, что до лета 1917 г. крестьянское движение якобы ограничивалось «бесконечными тяжбами (?) из-за уровня арендных цен на частновладельческие земли, лесные угодья и т. п., а также из-за перехода «лишних», «необработанных», «незасеянных» земель помещиков и кулаков» к трудящимся крестьянам.
      41. 1917 год на Киевщине. Хроника событий. Киев, 1928, с. 45, 49—50, 95.
      42. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. 1. М., 1929. с. 197, 204.

      инициативе Екатеринославского уездного съезда представителей волостных продовольственных комитетов было решено «объединить всех крестьян во Всероссийский крестьянский союз, организовать временный комитет Крестьянского союза Екатеринославского уезда» и поручить ему обратиться с воззванием ко всем крестьянам о присоединении к Всероссийскому крестьянскому союзу. Председателем комитета был избран Е. Я. Строменко. Эти решения 25 марта подтвердил 1-й кооперативный съезд Екатеринославской губернии, формально принявший программу Всероссийского крестьянского союза. Съезд избрал губернский комитет Крестьянского союза во главе с тем же Строменко. Руководители кредитной кооперации выделили средства на организацию крестьянских союзов в уездах и волостях губернии. В течение апреля — мая съезды, руководимые деятелями Крестьянского союза, прошли еще в некоторых уездах [43].

      Однако с развитием революции в стране руководителям Крестьянского союза становилось все труднее сдерживать крестьянское движение в губернии. Даже на созываемых ими съездах они вынуждены были включать в резолюции требования крестьян. Так, на открывшемся 28 мая крестьянском съезде Екатеринославского уезда делегаты отвергли предложения представителя Крестьянского союза) о допустимости частной собственности на землю, выплате за нее выкупа владельцам в случае отчуждения земли, сохранения в деревне до Учредительного собрания старых порядков. Съезд счел нужным отстаивать в Учредительном собрании аграрную программу эсеров, а пока признал «необходимым теперь же, при помощи земельных комитетов... урегулировать пользование землею, начиная с аренды имений и кончая распределением незасеянных земель и неубранных хлебов». А распределение между крестьянами помещичьих земель и неубранных хлебов немыслимо без захвата их земельными комитетами. В Петроград была отправлена телеграмма о том, что 400 делегатов съезда приветствуют постановление 1-го Всероссийского съезда крестьян от 25 мая о земле [44].

      В Екатеринославе 11—16 июня проходил 1-й губернский крестьянский съезд, созванный Екатеринославским комитетом Крестьянского союза. На съезд прибыло более 2 тыс. делегатов. Были на нем и большевики. Екатеринославский комитет РСДРП (б) делегировал сюда 3. И. Гопнер, Э. И. Квиринга и Н. В. Копылова [45]. С их активным участием разгорелась острая борьба между крестьянскими «низами» и руководителями Крестьянского союза. Полукадетские доводы докладчика по земельному вопросу вызвали на съезде бурю негодования. Доклад был сорван. Президиум съезда вынужден был поставить вопрос о доверии к нему делегатов. Крестьяне-ораторы один за другим заявляли, что нужно не ждать Учредительного собрания, а немедленно брать помещичью землю. Некоторые делегаты призывали к организации крестьянства в Советы и объединению их с Советами рабочих и солдатских депутатов. В основу решений съезда о земле были положены постановления 1-го Всероссийского и Екатеринославского уездного съезда крестьянских делегатов. Однако вопреки решению Всероссийскою съезда о повсеместном объединении крестьян в Советы, съезд в Екатеринославле все-таки избрал губернский комитет Крестьянского союза [46], а не Совета. Но сторонники Строменко недолго удержали руководство губернской крестьянской организацией. Губернский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, заседавший в Екатеринославе 5—9 августа, осудил программу и деятельность крестьянских союзов, принял решение о реорганизации их в крестьянские Советы и объединении с Советами рабочих и солдатских депутатов [47].

      Не удалось распространить свое влияние среди трудового крестьянства и черниговским деятелям Крестьянского союза. На созванном ими первом губернском кресть-/160/

      43. Коган Эм. Из истории аграрного движения на Екатеринославщине.— Борьба за Советы на Екатеринославщине. Сб. воспоминаний и статей. Днепропетровск, 1927, с. 62-64.
      44. Коган Эм. Указ, соч., с. 64-66; «Екатеринославская земская газета», 1917 г., 1 и 2 июня.
      45. «Звезда» (орган Екатеринославского комитета РСДРП (б)), 1917 г., 16 июня.
      48. Коган Э м. Указ, соч., с. 66-70.
      47. Великая Октябрьская социалистическая революция на Украине, т. I, с. 723, 725-726.

      янском съезде Черниговской губернии, проходившем 7—9 апреля с участием 500 делегатов, крестьяне настаивали на немедленной и безвозмездной конфискации помещичьих земель. Руководители съезда, противодействуя этому требованию, добились резолюции, в которой были лишь высказаны пожелания об отмене в будущем «частной собственности на землю, о конфискации удельных, монастырских и частновладельческих земель и о передаче земли трудящимся на ней» [48]. Однако делегаты, вернувшись домой, стали проводить это решение в жизнь. Уже 24 апреля из Чернигова в Киев сообщали: «Из уездов приходят известия, что делегаты прошедшего в Чернигове губернского крестьянского съезда призывают односельчан к захватам помещичьей земли» [49].

      В апреле и начале мая прошли крестьянские съезды Борзенковского и Новозыбковского уездов. На съезде в Новозыбкове 5—6 апреля присутствовали делегаты волостных и сельских комитетов. Они, в частности, вынесли резолюцию: запретить лесовладельцам рубку леса и вывоз ранее заготовленных лесных материалов, решив взять это дело в собственные руки. Крестьянский съезд Борзенковского уезда 3 мая принял решение о необходимости передать монастырские, удельные и частновладельческие земли трудящимся крестьянам [50].

      Второй губернский крестьянский съезд, работавший в Чернигове 10—14 июня, выразил недоверие губкомиссару Искрицкому, после чего тот вынужден был уйти в отставку. На съезде выступали большевики, предлагавшие выразить недоверие Украинской центральной раде. После длительных и острых прений съезд принял резолюцию по земельному вопросу, первые 10 пунктов которой соответствовали первой части аналогичной резолюции 1-го Всероссийского крестьянского съезда. Вторая часть резолюции излагала то, что необходимо сделать до Учредительного собрания. Самым существенным был последний пункт: «все крупновладельческие земли, а также сенокосы и рыбные ловли до полного решения земельного вопроса Учредительным собранием поступают во временное распоряжение земельных комитетов..., которые устанавливают справедливую арендную плату и правильное распределение земли между желающими ее обработать». Съезд избрал новый исполком губернского Совета крестьянских депутатов.

      Такое же постановление по земельному вопросу принял 8 июня проходивший до крестьянского съезда губернский национальный съезд в Чернигове, на котором преобладали украинские эсеры [51].

      Решения 2-го губернского крестьянского съезда о земле получили законную силу после того как Черниговский губернский земельный комитет принял 14 июня постановление, в котором говорилось, что «для установления более справедливого распределения земель, сдающихся владельцами в аренду, и ввиду широко распространенной в Черниговской губернии пересдачи земли с целью наживы,— все земли, предназначенные владельцами к сдаче в аренду, поступают в распоряжение волостных земельных комитетов для удовлетворения нуждающихся в аренде крестьян, в первую очередь безземельных и малоземельных; условия аренды вырабатываются волостными комитетами; всякая посредническая аренда воспрещается и уже заключенные в этом случае договора ликвидируются, а освободившиеся по таким договорам земли поступают в распоряжение волостных комитетов» [52]. В июле комиссар Черниговской губернии телеграфировал Керенскому о том, что губернский земельный комитет, некоторые уездные /162/

      48. Щербаков В. Черниговщина накануне революции и в дооктябрьский период 1917 г. — «Летопись революции». Харьков, 1927, № 2, с. 64; Борьба трудящихся Черниговщины за власть Советов (1917—1919 гг.). Сб. док. и материалов. Чернигов, 1957, с. 430.
      49. «Киевская мысль», 1917 г., 26 апреля.
      50. Борьба трудящихся Черниговщины за власть Советов, с. 430; Крестьянское движение в 1917 году, с. 64, 116,
      51. Щербаков В. Указ, соч., с. 54—58; Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. 1, с. 185—186; «Известия Черниговского губернского исполнительного комитета», 1917 г., 18 июня.
      52. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III, с. 404.

      комитеты выносят постановления о понижении арендных цен на землю, передаче сенокосных и других земель волостным комитетам, а также предоставлении им права на эксплуатацию лесов. Например, Новозыбковский уездный комитет установил «совершенно несообразные цены на дрова — 3 рубля кубическая сажень [53], арендные цены сенокоса вместо 40—60 руб. — 5 руб.». Комиссар просил дать губернскому и уездным земельным комитетам указания о незаконности их постановлений [54].

      С середины марта Киев стал местом проведения разнообразных всеукраинских, губернских и уездных съездов, в том числе крестьянских. Так, 27—28 апреля здесь проходил созванный временным комитетом Украинского крестьянского союза («Селянской спилки») [55] губернский крестьянский съезд. На нем было избрано 17 делегатов на Всероссийский крестьянский съезд в Петрограде и выработан наказ с требованиями о земле, адресованными Учредительному собранию и Украинскому сейму. И здесь требования трудового крестьянства дали себя знать. Главными среди них были: ликвидация частной собственности на землю без выкупа и передала ее тем, «кто будет обрабатывать ее собственными руками». До издания закона о земле установить «справедливые арендные цены на землю и рабочие руки; принять меры для обеспечения крестьян строевым лесом, топливом, пастбищами для скота, рыбной ловлей». Вопреки попыткам отделить крестьянское движение от рабочего, съезд признал необходимым организацию в Киеве Украинского областного Совета крестьянских депутатов «для совместной работы с Советами рабочих и солдатских депутатов» [56].

      Съезды крестьян проходили и в уездах Киевской губернии. Например, 23—24 апреля в г. Василькове состоялся уездный крестьянский съезд с участием примерно 500 делегатов, резолюция которого в основном совпадала с резолюцией губернского съезда. В Василькове было решено также, это урегулирование земельных отношений в настоящее время должны проводить Советы крестьянских депутатов. Съезд избрал исполком уездного Совета [57]. «Киевская мысль» 9 мая сообщала, что в Васильковском уезде-крестьяне ограничили рабочий день на помещичьих полях восемью часами, установили повышенную оплату за свой труд, пасут скот на помещичьих землях, запретили л ©совладельцам эксплуатацию лесов.

      На 1-м Всероссийском крестьянском съезде, проходившем в Петрограде 4—28 мая, где украинская делегация была самой многочисленной (149 чел. [58]), руководители Всероссийского крестьянского союза во главе с (С. П. Мазуренко, как и его соратники из Украинского крестьянского союза, потерпели поражение. 19 мая было утверждено «Положение о Советах крестьянских депутатов» как единой форме организации крестьян. Крестьянские союзы было решено повсеместно реорганизовать в крестьянские Советы или ликвидировать там, где Советы уже существовали.

      Однако не только Мазуренко и Ко, но и руководители Украинского крестьянского союза не примирились со своим поражением. Последние при содействии Центральной рады и участии украинских эсеров провели в Киеве 28 мая — 2 июня 1-й Всеукраинский крестьянский съезд, на котором были приняты националистические резолюции по вопросу об отношении к Центральной раде и эсеровская аграрная программа, также проникнутая духом национализма. Кроме того, была принята резолюция, допускавшая наряду с крестьянскими Советами существование Украинского крестьянского союза [59]. /162/

      53. В то время рыночная цена на дрова превышала 200 руб. за кубическую сажень — см. там же, с. 376.
      54. Там же, с. 306.
      55. Образован так называемым «Украинским крестьянским съездом» представителей 18 сельских крестьянских союзов, приглашенных в Киев инициативной группой во главе с Т. И. Осадчим с целью организации Всеукраинского крестьянского союза. См. «Киевская мысль», 1917 г., 2, 8, 11 апреля.
      56. № 1917 год на Киевщине, с. 57; «Киевская мысль», 1917 г., 29—30 апреля.
      87. «Киевская мысль», 1917 г., 25 апреля,
      58. Гайсинский М. Указ. соч., с. 47,
      59. См. 1917 год на Киевщине, с. 95—100; Резолюции первого Всеукраинского крестьянского (селянского) съезда, состоявшегося в Киеве с 28 мая по 2 июня 1917 г. Киев, 1917, с. 5—12.


      ЦК Украинского крестьянского союза договорился с самочинным главным комитетом Всероссийского крестьянского союза во главе с С. Мазуренко о созыве в Москве своего «всероссийского» крестьянского съезда, который открылся 31 июля. Из 316 его делегатов самой многочисленной была Екатеринославская делегация, возглавляемая членом ЦК Украинского крестьянского союза Е. Я. Строменко, избранного председателем съезда. Однако после долгих прений сторонники единой советской организации крестьян, составлявшие большинство делегатов, 5 августа покинули съезд. Из оставшихся 120—140 человек значительную часть представляли делегаты «двух уездов Екатеринославской губернии» во главе со Строменко. Но и среди оставшихся были сомневающиеся в целесообразности существования Крестьянского союза, в частности делегаты Херсонской губернии во главе с учительницей Душко. В последний день работы съезда (6 августа) на нем было не более 100 делегатов, причем многие губернии были «представлены только одним лицом, выбранным одной или несколькими волостями» [60]. Так бесславно окончились наглые попытки группы авантюристов стать руководителями всероссийской организации крестьян.

      Представленные материалы, конечно, не исчерпывают истории крестьянских съездов Украины периода двоевластия. Однако они позволяют сделать некоторые выводы.

      Из девяти рассмотренных нами губернских и областных крестьянских съездов семь приняли решения по земельному вопросу, на которые могли опираться низовые крестьянские комитеты при организованном захвате части земель помещиков и снижения платы за арендуемые у них земли. Девять представленных в статье уездных крестьянских съездов и съезд солдат-крестьян в Виннице приняли аналогичные решения. Некоторые из них выносили резолюции о захвате урожая зерна на полях помещиков (в Подольской губернии), снятии у них рабочей силы (Бахмут), ограничении прав лесовладельцев (Черниговская, Подольская губернии). Следовательно, и на Украине многие крестьянские съезды играли положительную роль в организации и развитии крестьянского движения.

      Осенью 1917 г. на Украине, как и в других районах страны, происходила большевизация крестьянских съездов и исполкомов Советов крестьян, вслед за большевизацией Советов рабочих и солдат. Крестьянские съезды под влиянием большевиков и левых эсеров принимали решения против коалиции с буржуазией, за немедленное прекращение войны, за власть Советов [61].

      Рассмотренные нами крестьянские съезды большинства губерний Украины способствовали организации крестьян, созданий губернских и уездных Советов крестьянских депутатов. Процесс этот продолжался в июле—сентябре 1917 г. К октябрю уездные Советы крестьянских депутатов существовали почти в 60% уездов Украины, губернского Совета крестьян не было лишь в Волынской губернии [62], часть которой была оккупирована немецкими войсками.

      60. Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. I, М., 1929, с. 195—209.
      61. См., напр.: Гончаренко Н. Октябрь в Донбассе, с. 185; Решодько П. Ф. Борьба крестьян Харьковской губернии за землю в 1917 году. — «Ученые записки» Харьковского ун-та, т. 145, 1964, с. 176; В борьбе за Октябрь. Одесса, с. 10—11; Победа Советской власти на Херсонщине (1917—1920 гг.). Сб. док. и материалов. Херсон, 1957, с. 76—80; Борьба за Великий Октябрь на Николаевщине. (Февраль 1917-март 1918 г.); Сб. док. и материалов. Николаев, 1957, с. 106, 123; Октябрь на Брянщине. Сб. док. и воспоминаний. Брянск, 1957, с. 49 и др.
      62. Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. II, с. 8-9.

      История СССР. №6. 1977. С. 154-163.
    • Астрахан Х.М. Крушение идейно-политических позиций мелкобуржуазных партий России в 197 году (март-октябрь) // История СССР. №4. 1977. С. 20-36.
      Автор: Военкомуезд
      X.М. АСТРАХАН

      КРУШЕНИЕ ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ПОЗИЦИЙ МЕЛКОБУРЖУАЗНЫХ ПАРТИЙ РОССИИ В 1917 ГОДУ (Март — октябрь)

      В дни Великого Октября 1917 г., когда героический пролетариат России под руководством партии большевиков во главе с Владимиром Ильичем Лениным поднялся на решительный штурм буржуазно-помещичьего строя и сокрушил его, главнейшие мелкобуржуазные партии — меньшевики и правые эсеры — оказались в стане врагов пролетарской революции.

      В советской историографии обстоятельно прослежено развитие основных мелкобуржуазных партий России от февраля до октября 1917 г., показана их эволюция от соглашательства с буржуазным правительством до контрреволюционности. Работы историков свидетельствуют, что большевикам, непримиримо боровшимся против оппортунизма ревизионизма мелкобуржуазных партий в области идеологии, было вместе с тем органически чуждо сектанство. Они стремились к достижению компромисса по тактическим вопросам с партиями и группами, готовым на деле отстаивать интересы трудящихся масс против буржуазии.

      Всестороннее рассмотрение этой важной темы, на наш взгляд, особенно актуально сегодня, когда буржуазные идеологи, пытаясь помешать сплочению левых сил в капиталистических странах, старательно распространяют версию о коммунистах как якобы противниках союза с другими партиями и в искаженном свете представляют отношение большевиков к партиям мелкобуржуазной демократии России в период под готовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции.

      Победа Февральской буржуазно-демократической революции положила начало борьбе рабочего класса России и его политического аван гарда — партии большевиков — за переход к социалистической револю ции и установление диктатуры пролетариата. Еще находясь в Швейцарии, в марте 1917 г., В. И. Ленин на поставленный им вопрос «Что делать? Куда и как идти?» записал: «К Коммуне? Доказать это» [2]. /20/

      1. См.: Комин В. В. Банкротство буржуазных и мелкобуржуазных партий России в период подготовки и победы Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1965; История Коммунистической партии Советского Союза, т. 3. М., 1967; Минц И. И. История Великого Октября, т. 2. М., 1967; Рубан Н. В. Октябрьская революция и крах меньшевизма (март 1917—1918 гг.). М., 1968; В. И. Ленин и история классов и политических партий в России. М., 1970; Большевизм и реформизм, М., 1973; Астрахан X. Большевики и их политические, противники в 1917 году. Из истории политических партий в России между двумя революциями. Л., 1973; Гусев К. В. Партия эсеров. От мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. Исторический очерк. М., 1975; его же, О политической линии большевиков по отношению к мелкобуржуазным партиям. — «Коммунист», 1976, №15 и др.
      2. Ленин В. И. ПСС. т. 31. с. 481.

      Возвратясь в Россию, в своих Апрельских тезисах Владимир Ильич дал развернутое обоснование этой новой стратегической линии партии, выраженной им в лаконичной фразе: «Переход — ко 2-ой революции — к власти пролетариата — к социализму» [3]. Новая установка вождя партии, одобренная VII (Апрельской) Всероссийской конференцией и подтвержденная VI съездом РСДРП (б), определила отношение большевиков к партиям мелкобуржуазной демократии.

      Мелкобуржуазные партии под влиянием победы над царизмом, одержанной прежде всего благодаря героизму и самоотверженности рабочего класса и резко поднявшегося в связи с этим престижа в массах социалистической идеологии стали особенно усердно толковать о своей преданности социалистическим идеалам. Даже правонароднические Трудовая группа и партия народных социалистов [4] (не говоря уже о меньшевиках, группе «Единство», возглавляемой Г. В. Плехановым, эсерах), претендовали на звание социалистических организаций. На деле все они единым фронтом выступали против курса партии большевиков на социалистическую революцию, утверждая, что производительные силы страны и духовное развитие населения еще не созрели для перехода к социализму. «...Диктатура пролетариата, — писал Г. В. Плеханов, — станет возможной и желательной лишь тогда, когда наемные рабочие будут составлять большинство населения» [5]. По утверждению центрального органа партии эсеров, России предстоял еще длительный период капиталистического развития [6].

      Большую опасность для дальнейшего хода революции таили в себе призывы этих мнимых социалистов к «объединению». Лидер эсеров В. М. Чернов, выступая в марте 1917 г. перед русскими политэмигрантами в Париже, доказывал необходимость создания в России «великой социалистической партии» [7]. Меньшевистский лидер И. Г. Церетели в речи на собрании Петроградского Совета 20 марта предлагал «не толь-ко обе части с.-д. партии, но все демократические революционные силы объединить...» Объединить для чего? Ответ Церетели был совершенно определенный — в интересах поддержки Временного буржуазного правительства, так как якобы «не настал еще момент для осуществления конечных задач пролетариата, классовых задач, которые еще нигде не осуществлены» [8].

      Партия большевиков во главе с В. И. Лениным решительно высказалась против объединения с оппортунистами. Сохранение идейной и организационной самостоятельности марксистской партии пролетариата являлось главнейшим условием дальнейшего развития революции — перерастания ее в социалистическую. «Кто отделяет сейчас же, немедленно и бесповоротно, пролетарские элементы Советов (т. е. пролетарскую, коммунистическую, партию) от мелкобуржуазных, тот правильно /21/

      3. Ленинский сборник XXI, с. 33.
      4. Трудовая группа, не решавшаяся при царизме выдвинуть даже республиканской программы, в апреле 1917 г, объявила себя «социалистической партией» («Дело народа», 1917 г., 11 апреля).
      5. Плеханов Г. В. Год на родине, т. 2. Париж, 1921, с. 30.
      Уже после победы Октября Чрезвычайный съезд меньшевиков (ноябрь — декабрь 1917 г.) так «обосновывал» коренной тезис меньшевизма об отсутствии в России социалистической перспективы: «Русская революция не может осуществить социалистического преобразования общества, поскольку такое преобразование не началось в передовых капиталистических странах и поскольку в самой России производительные силы стоят на черезчур низкой ступени развития...» (ЦПА ИМ Л, ф. 275, оп. 1, Д. 62, л. 94).
      6. См. «Дело народа», 1917 г., 1 сентября, 6 октября.
      7. Антонов-Овсеенко В. А. В семнадцатом году. М., 1933, с. 61.
      8. «Известия Петроградского Совета Р. и С. Д.», 1917 г., 21 марта.

      выражает интересы движения...» [9], — указывал В. И. Ленин. Но идейная и организационная самостоятельность марксистско-ленинской партии вовсе не означала отказ большевиков от сотрудничества с партиями мелкобуржуазной демократии.

      Февральская революция, как известно, не разрешила основных общедемократических задач — не вывела страну из войны, не передала землю крестьянам, не разрешила национального вопроса. Осуществление этих и других революционно-демократических преобразований при условии перехода всей власти в стране к Советам представляло бы серьезный шаг вперед на пути к социализму.

      В этой ситуации, когда установление единовластия Советов зависело прежде всего от мелкобуржуазных партий, которые могли, но не хотели брать власть, большевики должны были стремиться, по словам В. И. Ленина, «сделать такой "горячей" почву под ногами мелкой буржуазии, что ей при известных условиях придется взять власть» [10]. Речь шла о том, чтобы Советы действительно и в полном объеме выполняли свою роль революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.

      Отношение большевиков к каждой из основных групп партий мелкобуржуазной демократии — социал-шовинистам (группа «Единство», Трудовая группа, Народно-социалистическая партия), к оппортунистическому большинству партии меньшевиков и эсеров, возглавлявшего Петроградский Совет и ЦИК Советов Р. и С. Д., и к левым группам (левые эсеры, меньшевики-интернационалисты и внефракционные социал-демократы) — определялось позицией, занимаемой данной группой в вопросах о власти и проведении назревших общедемократических преобразований.

      Крайне правые организации мелкобуржуазной демократии [11] (их политическая платформа с наибольшей определенностью формулировалась Г. В. Плехановым) большевики рассматривали как буржуазные, классово чуждые пролетариату. «Социал-шовинисты, — писал В И Ленин, — наши классовые противники, буржуа, среди рабочего движения» [12]

      По самому животрепещущему вопросу того времени — о войне и мире — группа Плеханова и близкие ей организации выступали с буржуазных позиций, отстаивая необходимость продолжения войны «до победного конца». В угоду буржуазии решали правосоциалистические группы и вопрос о власти. Несмотря на то, что с первого же дня существования Временного правительства была очевидна слабость его позиций и полная зависимость от Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, деятели правого фланга мелкобуржуазной демократии не допускали и мысли об отстранении буржуазии от власти. Они видели выход в создании коалиционной власти с участием социалистов. С таким предложением выступил, в частности, на мартовском совещании Советов /22/

      9. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 141; см. также т. 49, с. 411; КПСС и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК, т. 1. М., 1970, с. 450.
      10. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 140.
      11. Они действовали в тесном контакте. На выборах в Нарвскую районную думу г. Петрограда в конце мая 1917 г. народные социалисты, Трудовая группа и организация «Единство» выступили с единым списком. В связи с выборами в Учредительное собрание в Москве по инициативе местного комитета организации «Единство был создан блок, который, как писал 19 октября 1917 г. руководитель комитета А. Бородулин Г. В. Плеханову, положил основание «собирания воедино всех социалистических оборонческих сил». Библиотека Дома Г. В. Плеханова при ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (далее: БДП), ф. 1093, ед. хр. Д. 1.27.
      12. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 171.

      рабочих и солдатских депутатов трудовик Л. М. Брамсон [13]. В начале апреля V съезд Трудовой группы признал необходимым «пополнение состава Временного правительства представителями всех главнейших социалистических партий» [14]. Резолюция с.-д. группы «Единство» также высказалась за участие «представителей рабочей демократии во Временном правительстве» [15].

      В лагере контрреволюции по достоинству оценили позицию социал-шовинистов, рассчитывая на их помощь в борьбе против революционного движения. Министр Временного правительства А. И. Гучков направил 24 марта Г. В. Плеханову в Сен-Ремо телеграмму, в которой указывал, что немедленный приезд его «был бы очень полезен для спасения отечества», и просил сообщить, что следует сделать, чтобы облегчить переезд [16]. Во Временном правительстве дебатировался вопрос о возможном приглашении Плеханова в состав правительства на пост министра труда. По свидетельству Р. М. Плехановой, последний сказал, что войдет в министерство тогда, когда этого потребует рабочий класс или социал-демократическая партия [17]. Некогда решительный противник участия социалистов в буржуазном правительстве, Плеханов теперь не отрицал возможность вступления в него ради упрочения власти буржуазии. Показательна его восторженная реакция по поводу решения Исполкома Петроградского Совета послать своих представителей во Временное правительство. Выступая на съезде делегатов фронта 3 мая, Плеханов на вопрос, какова должна быть демократическая власть, ответил: «Нужно коалиционное министерство. Я говорил об этом с первого момента моего вступления на родную почву, но я оставался почти один в среде моих товарищей. Я рад, что теперь и они стали на ту же точку зрения» [18].

      В коалиционном правительстве право-социалистические группы видели оплот против нараставшей социалистической революции. И главной их задачей являлось сохранение и укрепление коалиционной власти. Каждый раз, когда существующей власти угрожала опасность со стороны революционных масс, правые группы мелкобуржуазной демократий неизменно оказывались на стороне этой антинародной власти [19].

      Политической линии правосоциалистических групп соответствовала социальная база, на которую эти группы опирались: кулацкие элементы» кооператоры, буржуазная интеллигенция. Это подтверждается корреспонденцией, поступавшей в адрес Г. В. Плеханова — восторженные письма буржуа [20] и резкие слова осуждения сознательных пролетариев, /23/

      13. Всероссийское совещание Советов рабочих и солдатских депутатов. М.— Л., 1927, с. 143.
      14. «Дело народа», 1917 г., 11 апреля.
      15. БДП, ед. хр. Л. IX.32 (печатный листок).
      16. БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.5.16.
      17. БДП, ед. хр. АД.9.536, л. 17. Это подтверждается и другими свидетельствами (Там же, ед. хр. АД. 13.2, л. 2).
      18. Плеханов Г. В. Год на родине, т. 1. Париж, 1921, с. 90.
      19. В статье «Революционная демократия должна поддержать свое правительство», приуроченной к демонстрации петроградских рабочих и солдат 18 июня, Г. В. Плеханов писал, что сотрудничество с буржуазными кругами «есть в настоящее время для нас, социал-демократов, начало политической премудрости» (Плеханов Г. В. Указ. соч. с. 215). В связи с кризисом власти, вызванным корниловским мятежом, Плеханов настоятельно предлагал «революционной демократии» позаботиться о привлечении в состав правительства «представителей торгово-промышленного класса» (см. Г. В. Плеханов. Год на родине, т, 2, с. 126, 132).
      20. Отказ предоставить с.-д. группе «Единство» место в Исполкоме Петроградского совета вызвал протест не рабочих, а со стороны буржуазной радикально-демократической партии. Председатель ЦК этой партии профессор Д. П. Рузский 17 апреля послал телеграмму Г. В. Плеханову, в которой выразил возмущение решением Исполкома (БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.1.37). На Демократическое совещание в сентябре 1917 г.

      глубоко разочаровавшихся в своем бывшем учителе социализма [21].

      Правые группы мелкобуржуазной демократии «это, — по словам В. И. Ленина, — мертвые силы» [22]. Разумеется, ни о каком сотрудничестве большевиков с этими группами, полностью переметнувшимися на сторону буржуазии, не могло быть и речи. Показательно, что из опасения скомпрометировать себя в глазах революционных масс даже эсеры не решились объединиться с трудовиками и народными социалистами [23], а правые меньшевики (группа Потресова) — с «Единством» [24].

      Официальное руководство партий меньшевиков и эсеров, в отличие от правого крыла мелкобуржуазной демократии, представляло в первые месяцы революции влиятельную силу. Оно располагало поддержкой не только верхушки крестьянской буржуазии, но и значительной части солдат и рабочих, по несознательности своей поддавшихся идеологии революционного оборончества. Политический курс центра не был прямолинеен: ориентируясь, как и его соседи справа, на союз с буржуазией, центр иногда склонялся влево, в сторону революционного пролетариата [25].

      Партия большевиков, внимательно следя за каждым зигзагом политического курса меньшевиков и эсеров, особенно в моменты острых правительственных кризисов, раскрывала массам пагубность политики этих партий, прислужничество их перед буржуазией, но вместе с тем не исключала возможности соглашения с этими партиями в интересах дальнейшего развития революции.

      Принятый VII (Апрельской) конференцией РСДРП (б) ленинский лозунг «Вся власть Советам!» по существу был направлен на достижение компромисса с меньшевиками и эсерами. «Мы, — писал В. И. Даний впоследствии, — говорили меньшевикам и эсерам: берите всю власть без буржуазии, ибо у вас большинство в Советах» [26].

      Г. В. Плеханов был избран городской Думой г. Рязани голосами представителей народных социалистов, торгово-промышленных служащих и кадетов («Русская воля», 1917 г., 12 сентября).
      21. Солдат 5-го кавказского этапного батальона эсер Л. М. Сердюковский писал Г. В. Плеханову 23 апреля: «...Политическую позицию, каковую Вы заняли по вопросу о войне и мире, безусловно, не может удовлетворить ни одного пролетария-социалиста и недалеко то время, как весь сознательный пролетариат отвернется от своего вождя» (БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.3.21). 19-летний крестьянин К. Шумский писал Плеханову, что возмущен его призывом к продолжению войны. «Да будут прокляты... социалисты, которые стоят за войну. Да здравствует Ленин. Ура Ленину!» — так заканчивалось письмо (там же, ед. хр. Д.3.30). Солдат Слободчиков из Действующей армии обратился 15 мая к Плеханову с просьбой не высылать газеты «Единство», которую он выписал, «так как, — писал солдат, — она нас не интересует, а возмущает, что вы плачете за помещиков, что они будут нищими, когда отберут у них землю. Долой помещиков и капиталистов» (там же, ед. хр. Д.3.27). Член Петербургского Совета рабочих депутатов в 1905 г. Ф. В. Селиверстов в письме от 17 сентября заявил: «Г. В. ...вы никогда не были правы, нападая на большевиков, в частности на Ленина» (БДП, ф. 1093, ед. хр. 6.54).
      22. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 301.
      23. См.: Третий съезд партии социалистов-революционеров. Стеногр. отчет. Пг., 1917, с. 390, 393.
      24. 11 апреля группа оборонцев-меньшевиков обратилась к Г. В. Плеханову с предложением обсудить ряд вопросов «ближайшей политической и организационной работы» (БДП, ф. 1093, ед. хр. В.185.1). Во время работы конференции меньшевистских и объединенных организаций (7—11 мая 1917 г.) к Плеханову в Царское Село приехали для переговоров делегаты конференции меньшевики-оборонцы А. Н. Потресов, Е. Маевский, Б. А. Кольцов, В. Левицкий, продолжавшаяся около четырех часов беседа не имела практического результата. «Г. В. Плеханов, — отмечал позднее В. Левицкий, — напрямик заявил нам, что единственным способом согласования действий является наше вхождение в организацию «Единство», что для нас, по многим соображениям, было неприемлемо» (там же, ед. хр. АД.9.Б31, л. 47—48).
      25. См. Ленин В. И. ПСС, т. 37, с. 210—211.
      26. Ленин В. И. ПСС, т. 41, с, 72: см. также: т. 32, с. 328, 340.

      Но лидеры меньшевиков и эсеров упорно подчеркивали, что возглавляемый ими Петроградский Совет не является органом власти и не претендует на эту роль. Совет в толковании эсеро-меньшевистских деятелей — это не более как «центр революционной демократии», контролирующий деятельность Временного правительства [27]. Если крайне правые группы мелкобуржуазного блока настаивали на содействии Совета Временному правительству, то центр и левый фланг блока видели задачу Совета в воздействии на правительство в целях выполнения им провозглашенной программы.

      Меньшевики пытались навязать пролетариату и его организациям тактику, которую они разработали еще в 1905 г. — быть «крайней оппозицией» в отношении буржуазной власти, пришедшей на Смену царизму [28]. Несостоятельность этой установки выявилась менее чем через два месяца после Февральской революции: буржуазная власть, которой меньшевики прочили долгую жизнь, оказалась на грани катастрофы уже в результате апрельского политического кризиса. Курс на затягивание империалистической войны, откровенно выраженный в ноте Милюкова от 18 апреля, вызвал 20—21 апреля бурные антиправительственные выступления петроградских рабочих и солдат. ЦК РСДРП (б) в резолюциях, принятых в связи с нотой Милюкова, отметил, что политика эсеро-меньшевистских вождей Петроградского Совета, «состоящая в поддержке обманчивых надежд на возможность "исправить" "мерами воздействия" капиталистов (т. е. Временное правительство), — еще и еще раз разоблачена этой нотой» [29], что единственно правильный выход из кризиса — сосредоточение Советом всей полноты власти в своих руках.

      Реальную возможность взятия всей власти в стране Советами во время апрельского кризиса признавали не только большевики [30], но и их противники [31]. Тем не менее эсеро-меньшевистское большинство Исполкома Петроградского Совета приняло 1 мая решение делегировать представителей Совета в состав Временного правительства.

      Обстоятельства создания коалиционного правительства далеко не так ясны, как это обычно представляется. Требует выяснения, в частности, вопрос, в каком качестве Временное правительство приглашало социалистов в свой состав: как представителей соответствующих партий или же как представителей Петроградского Совета? I I

      В официальных документах Временного правительства (обращение Временного правительства к населению о необходимости создания коалиционного правительства, опубликованное 26 апреля, письме» министра-председателя Г. Е. Львова председателю Петроградского Совета Н. С. Чхеидзе от 27 апреля) отмечалась лишь его заинтересованность в привлечении «к ответственной государственной работе представителей тех активных творческих сил страны, которые доселе не принимали прямого и непосредственного участия в управлении государством» [32]. /25/

      27. Ф. Дан, выступая на Всероссийском совещании Советов, заявил: «...Это клевета, будто Совет рабочих и солдатских депутатов хочет принять участие в осуществлении государственной власти» (Всероссийское совещание Советов, с. 188). Передовая «Известий Петроградского Совета Р. и С. Д.» 11 апреля 1917 г. отрицала наличие в стране двоевластия.
      28. «...Социал-демократия есть и должна остаться вплоть до социалистической революции партией крайней оппозиции», — писал А. Мартынов в брошюре «Две диктатуры», вышедшей в начале 1905 года (Мартынов А. Две диктатуры, изд. 2. Пг., 1918, с. 74).
      29. Ленин В. И. ПСС, т, 31, с. 291.
      30. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 310; т. 34, с. 63.
      31. Это признали также трудовик В. Б. Станкевич («Дело народа», 1917 г., 21 апреля), эсер Н. Д. Авксентьев (Третий съезд партии социалистов-революционеров, с. 210) и даже министр-председатель Г. Е. Львов (см. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 333)
      32. Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. М., 1958 с. 832, 834. (Автором обращения был кадет Ф. Ф. Кокошкин.)

      Мысль о том, чтобы новые члены Временного правительству официально представляли авторитетные в глазах народных масс организации, особенно подчеркнул А. Ф. Керенский, который, по собственному признанию, вступил во Временное правительство «на свой личный страх и риск». В заявлении, направленном Керенским ЦК партии эсеров, Петроградскому Совету и во фракцию Трудовой группы, говорилось: «...Я считаю, что представители трудовой демократии могут брать на себя бремя власти лишь по непосредственному избранию и формальному полномочию тех организаций, к которым они принадлежат» [33].

      Меньшевикам и эсерам предоставлялась, таким образом, свобода выбора — послать своих членов в состав правительства в качестве представителей партии или как представителей Совета [34].

      Упомянутое предложение министра-председателя предварительно обсуждалось 27 апреля на частном совещании лидеров партий меньшевиков и эсеров (так называемое совещание «звездной палаты»). Меньшевики заняли негативную позицию, предложив войти в состав Временного правительства эсерам. На это член ЦК эсеров А. Р. Гоц, по словам И. Г. Церетели, заявил о невозможности «вхождения в правительство с.-р.-ов без одновременного вхождения с.-д.» [35]. На заседании Исполкома Петроградского Совета 28 апреля меньшевистские лидеры выступали против вступления во Временное правительство, предлагая при этом «сделать все, чтобы убедить правительство искать разрешения кризиса в привлечении к власти демократических элементов, не связанных с Советом, т. е. кооператоров, крестьянство, профсоюзов» [36].

      Отдавая себе отчет в том, что вступление в буржуазное правительство может пагубно сказаться на судьбе их партий, меньшевистские и эсеровские деятели после некоторых колебаний все же решили принять участие во Временном правительстве в качестве представителей Совета.

      5 мая заседание Петроградского Совета по предложению Исполкома постановило послать шесть своих представителей, в том числе меньшевиков И. Г. Церетели и М. И. Скобелева, эсера В. М. Чернова, в состав Временного правительства [37]. Решение вполне отвечало стремлению буржуазии укрепить Временное правительство и подорвать роль Петроградского Совета как правительственного органа. Делегируя в состав Временного правительства своих «вождей», Петроградский Совет тем самым как бы «отчуждал» в пользу правительства ту реальную власть, которой он обладал. Петроградский Совет отказался от прежней формулы поддержки правительства «постольку-поскольку» и выразил полное доверие коалиционному правительству [38]. Совет, таким образом, лишался даже /26/

      33. Социалисты о текущем моменте. Сост. В. Л. Львов-Рогачевский. М., 1917, с. 29.
      34. В верхах обеих мелкобуржуазных партий первоначально преобладали противники коалиции. Выступая на II Петроградской конференции партии эсеров 5 апреля 1917 г. с докладом об отношении эсеров к Временному правительству и Совету Р. и С. Д., Н. С. Русанов, напомнив, что участие социалистов в буржуазном правительстве принесло много разочарований рабочей демократии, категорически заявил: «В это коалиционное министерство социалисты-революционеры не пойдут!» («Дело народа», 1917 г., 6 апреля). ОК меньшевиков в своей резолюции от 25 апреля постановил «считать вступление представителей социалистических партий или Совета Раб. и С. Д. в министерство для настоящего момента политически нецелесообразным и вредным для дела демократии...» (см.: Социалисты о текущем моменте, с. 97).
      35. Церетели И. Г. Воспоминания о Февральской революции, кн. 1. Париж, 1963, с. 129.
      36. Там же, с. 131.
      37. «Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов», 1917 г., 6 мая.
      38. На объединенном заседании исполнительных комитетов С. Р. и С. Д. Москвы 13 мая меньшевик Б. С. Кибрик заявил: «От прежней условной поддержки мы отказываемся и переходим к полной поддержке с активным проведением на месте программы Временного правительства» (ГАМО, ф. 66, оп. 12, ед. хр; 149, л. 6).

      своей призрачной функции контроля над властью. Отныне, надеялись архитекторы коалиции, Совет утрачивает в глазах народа авторитет, а Временное правительство, напротив, все приобретает.

      Вступление лидеров меньшевиков и эсеров в качестве представителей Петроградского Совета во Временное правительство изменило положение этих партий: из оппозиционных они стали правящими. По примеру социал-реформистских партий Запада партии меньшевиков и эсеров вошли составным элементом в буржуазную правительственную систему России [39]. Страх и опасения, которые испытывали лидеры этих партий, вступая в коалицию с буржуазией, сменились у них кичливостью от сознания того, что они возглавляют правящие страной партии.

      Предпринятый буржуазией искусный маневр с созданием коалиционного правительства, по выражению В. И. Ленина, «опьянил интеллигентских вождей меньшевизма и народничества» [40]. Открывшаяся 7 мая в Петрограде Общероссийская конференция объединенных и меньшевистских организаций РСДРП избрала почетными председателями конференции министров И. Г. Церетели и М. И. Скобелева. Участникам конференции было предложено одобрить постфактум вхождение представителей партии в состав Временного правительства. Некоторые делегаты возражали. Петроградский Совет, заявил Я- А. Пилецкий, «послал своих деятелей, как представителей, как демократов — это его дело, мы тут не мешаемся, и он за это несет ответственность... Мы своего штемпеля здесь не прикладываем... Мы этого не утвердим, не можем утвердить потому, что мы пожертвуем интересами социализма» [41]. Большинством (51 против 12, воздержалось 8) конференция одобрила создание коалиционного правительства. Специальный пункт резолюции гласил: «Министры социал-демократы должны быть ответственны не-только перед Советом, но и перед партией в лице ее центральных учреждений» [42]. Это было официальное признание того факта, что меньшевистская партия стала одной из опор буржуазной власти в России.

      Создание коалиционного правительства было одобрено также и III съездом эсеров [43].

      Компромиссу с большевиками меньшевики и эсеры предпочли коалицию с кадетами. Быть может, лидеры мелкобуржуазных партий искренне рассчитывали, что им удастся, находясь в союзе с буржуазией, приблизить мир и осуществить программу социальных реформ, но в действительности же ничего, кроме щедрых обещаний, народ не получил от министров-социалистов. Буржуазия их руками проводила политику воины, наступления на жизненные права трудящихся, «...Церетели, Чернов и К° из бывших социалистов стали на деле, сами того не замечая, бывшими демократами» [44], — таков вывод, сделанный В. И. Лениным спустя месяц после создания коалиционного правительства. /27/

      39. Примечательно, что видные социал-демократы Германии — Каутский, Бернштейн и другие — на запрос представителя меньшевистского ОК за границей об их отношении к вступлению русских социалистов во Временное правительство единодушно ответили, что «они вполне понимают и одобряют этот шаг» (ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, д. 21, л, 12).
      40. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 310.
      41. ЦПА ИМЛ, ф. 275, on. 1, ед. хр. 8, л. ,7 и об.
      42. «Рабочая газета», 1917 г., 9 мая. Этот пункт резолюции импонировал многим в меньшевистской партии и вне ее тем, что мог быть истолкован как шаг к оттеснению Совета от государственной власти мелкобуржуазными партиями. Отметим, что ранее, в момент формирования коалиционного правительства, один из меньшевистских деятелей писал Г. В. Плеханову, что на него тяжелое впечатление произвели условия вхождения социалистов в министерство, «ибо опять С. Р. и С. Д. делается монополистом-контролером от имени всего народа. Для сознательных же с.-д. контроль над деятельностью министров с.-д. может принадлежать только партий...» (БДЦ, Д.515, л. 2).
      43. Третий съезд партии социалистов-революционеров, с. 478—479
      44. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 312.

      Тем не менее большевики, продолжая курс на мирное развитие революции все еще пытались подтолкнуть меньшевиков и эсеров к разрыву с буржуазией. В дни работы I Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, 9 июня, «Правда» выступила со статьей «Введение социализма или раскрытие казнокрадства?» (автор В. И. Ленин), которая предлагала меньшевикам и эсерам, если они действительно заинтересованы в предотвращении экономической катастрофы, вместе бороться с казнокрадством капиталистов. Подчеркивая готовность большевиков быть наиболее уступчивыми в таком совместном предприятий, как эта борьба, «проявить максимум мягкости...», «Правда» предложила съезду Советов (большинство которого составляли меньшевики и эсеры) в качестве первого шага «серьезной борьбы с разрухой и с надвигающейся на страну катастрофой» отменить коммерческую тайну по всем делам, связанным поставками на оборону [45]. Статья требовала от соглашательских партий ясного, недвусмысленного определения своих позиций: «Все согласны, что немедленное введение социализма в России невозможно. Все ли согласны, что раскрытие казнокрадства немедленно необходимо?» [46].

      События 4 июля 1917 г. в Петрограде свидетельствовали о дальнейшей, по сравнению с апрельским и июньским кризисами, большевизации масс. Полотнища с призывами «Вся власть Советам!», «Долой 10 министров-капиталистов!» преобладали не только в рядах демонстрантов-рабочих, но и в колоннах солдат и матросов. Если 21 апреля Петроградский Совет подавляющим большинством голосов отклонил предложения большевиков о переходе власти к Советам [47], то 3 июля рабочая секция Совета приняла резолюцию, в которой настаивала, «чтобы Всер. съезд С. Р. и С. Д. и Крестьянок. Деп. взял в свои руки всю власть» [48]. Показательно, что на заседании Исполкома Кронштадтского Совета в ночь с 3 на 4 июля за участие в вооруженной демонстрации под лозунгом «Вся власть Советам!» вместе с большевиками голосовали эсеры и меньшевики [49].

      Делегаты от фабрик и заводов Петрограда, прибыв 4 июля в Таврический дворец, потребовали от ЦИК Советов и Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов немедленно взять всю власть в стране в свои руки. «Мы требуем ухода всех министров-капиталистов и доверяем Совету, но не тем, кому доверяет Совет» [50], — заявил один из представителей рабочих.

      Эсеро-меньшевистское большинство ЦИК Советов отвергло эти требования революционных масс Петрограда. Партии, доселе проводившие политику соглашения с буржуазией, стали непосредственными исполнителями ее контрреволюционных планов. Если в апреле эсеро-меньшевистское большинство Исполкома Петроградского Совета еще было способно отмежеваться от антибольшевистской кампании, развернутой тогда буржуазной прессой [51], а в июне лидеры мелкобуржуазных партий только угрожали применением насильственных акций против партии революционного пролетариата, то в июле меньшевики и эсеры выступили как инициаторы и исполнители массовых репрессий против партии боль-/28/

      45. См. Ленин В. И., ПСС, т. 32, с. 319.
      46. Там же, с. 320.
      47. «Рабочая газета», 1917 г., 22 апреля.
      48. «Известия Петроградского Совета Р. и С. Д.», 1917 г., 4 июля.
      49. «Балтийские моряки в подготовке и проведении Октябрьской социалистической революции. М.— Л., 1957, с. 115—117.
      50. «Новая жизнь», 1917 г., 5 июля.
      51. См. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 125—126.

      шевиков. Эсеро-меньшевистское большинство ЦИК Советов, санкционировав подавление властями мирной демонстрации петроградских рабочих п солдат, непосредственно включилось в кампанию травли и преследования большевиков. Ради укрепления альянса с буржуазией, руководство партий меньшевиков и эсеров пошло фактически на полное отстранение Советов от государственной деятельности. Второе коалиционное правительство формировалось без участия представителей Советов, а вошедшие в его состав министры-социалисты не были обязаны отчитываться перед центральными органами Советов [52].

      VI съезд РСДРП (б) снял лозунг «Вся власть Советам!» — лозунг мирного развития революции. Партия признала, что в создавшихся условиях даже демократические задачи революции могут быть решены только в результате вооруженного свержения буржуазной власти и установления диктатуры пролетариата. «Переход земли к крестьянам невозможен теперь без вооруженного восстания...», — указывал В. И. Ленин в статье «Политическое положение» [53]. Если в период мирного развития революции существовала возможность создания революционного союза пролетариата и трудящегося крестьянства на основе компромисса между основными партиями, представленными в Советах, то после июльских событий она исчезла [54].

      В. И. Ленин предвидел, что война и экономическая разруха в громадных размерах ускорят процесс высвобождения масс из-под влияния мелкобуржуазных партий. Так оно и происходило. В статье «Из дневника публициста», написанной незадолго перед корниловским мятежом,. Владимир Ильич на основании ряда фактов сделал вывод: среди пролетариата явный упадок влияния меньшевиков и эсеров и усиление влияния большевиков; мелкобуржуазная демократия поворачивает в сторону революционного пролетариата. Статья, как и все предыдущие, написанные В. И. Лениным после июльских событий, своим острием была направлена против эсеровских и меньшевистских вождей, которые «на деле перешли на сторону буржуазии, вошли в буржуазное правительство, обязались поддерживать его, изменив не только социализму, но и демократии» [55]. Он писал об эсеровских и меньшевистских вождях большинства Советов как об изменниках, которых «надо прогнать, снять со всех постов» [56].

      Это не значит, что В. И. Ленин раз и навсегда исключал возможность каких-либо контактов с партиями мелкобуржуазной демократий. Уже после победы Октября В. И. Ленин, ссылаясь на опыт прошлого, отмечал, что изменение линии поведения партии в отношении мелкобуржуазной демократии вызывались ее неустойчивостью, частыми шатаниями из стороны в сторону. Всякий раз, как только мелкобуржуазные де-/29/

      52. Совещание ЦИК Сонетов в ночь с 21 на 22 июля доверило А. Ф. Керенскому составление кабинета «с приглашением в его состав представителей всех партий, стоящих на почве программы Временного правительства... оглашенной 8 июля» (см. «Известия Петроградского Совета», 1917 г., 23 июля). Меньшевик Б. О. Богданов, выступая на Демократическом совещании, признал, что после июльских событий буржуазии удалось «добиться осуществления власти, формально в своей деятельности не связанной с органами демократий», что власть не строится как раньше, на принципе ответственности перед всей российской демократией, олицетворяемой Петроградским Советом Р. и С. Д. и ЦИК Советов, а «на принципах представительства демократических партий» (ЦГАОР СССР, ф. 1238, оп. 1, д. 2, лл. 30, 31).
      53. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 5.
      54. Там же, с. 10—12.
      55. Там же, с. 131—132.
      56. Там же. с. 132.

      мократы поворачивали к нам, мы протягивали им руку [57], указывал В. И. Ленин. Так именно произошло в начале сентября 1917 г. В момент борьбы против корниловщины эсеры и меньшевики, испуганные перспективой военной диктатуры, сделали крен влево. Центральные комитеты обеих партий отказались вступить в правительственную коалицию с партией кадетов, участвовавшей в подготовке контрреволюционного мятежа. Учтя это обстоятельство, а также опыт совместных действий большевиков с меньшевиками и эсерами против корниловщины [58], В. И. Ленин в статье «О компромиссах», написанной 1 сентября, заявил, что большевики могут и, по его мнению, должны предложить компромисс «главенствующим» мелкобуржуазно-демократическим партиям. При условии разрыва меньшевиков и эсеров с буржуазией, образования ими правительства, целиком ответственного перед Советами, и передаче Советам всей власти на местах большевики, указывал В. И. Ленин, «отказались бы от выставления немедленно требования перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам, от революционных методов борьбы за это требование» [59]. И хотя с самого начала В. И. Ленин мало надеялся, что предложение компромисса будет принято меньшевиками и эсерами, а в добавлении к статье, написанной 3 сентября, заметил, что, «пожалуй, предложение компромисса уже запоздало», вождь партии тем не менее эту статью опубликовал (6 сентября) и в очередных своих статьях — «Один из коренных вопросов революции», «Русская революция и гражданская война», «Как обеспечить успех Учредительного собрания» — продолжал развивать положения, выдвинутые в работе «О компромиссах» [60]. Появление этих статей (они написаны между 5 и 12 сентября) было в известной степени связано с постановлением объединенного заседания ЦИК Советов о созыве 12 сентября Демократического совещания для «решения вопроса о власти» [61].

      Массы трудящихся, глубоко встревоженные судьбой страны, решительно требовали окончательного разрыва коалиции с буржуазией. В этом плане стали выступать и левые фракции меньшевиков и эсеров. Обострились противоречия между эсеро-меньшевистским блоком и буржуазными партиями, отвергавшими право Демократического совещания решать вопрос о власти.

      В создавшейся ситуации — ослабления в результате поражения корниловщины, контрреволюции и быстрого роста революционных сил — возникла, хотя и слабая, надежда на то, что меньшевики и эсеры, наконец, покончат с губительной политикой соглашательства с буржуазией.

      Партия революционного рабочего класса, заинтересованная в мирном пути развития революции, который «всего легче, всего выгоднее для народа» [62], сделала все от нее зависящее, чтобы последний шанс «безболезненного» ее развития, был реализован /30/

      57. Ленин В. И. ПСС, т. 38, с. 137.
      58. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 221—222.
      59. Там же, с. 135.
      60. О работах В. И. Ленина первой половины сентября см.: Старцев В. И. Некоторые вопросы история подготовки и проведения Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. В кн. Советская историография классовой борьбы и революционного движения в России, ч. II. Л., 1967; его же. О некоторых работах В. И. Ленина первой половины сентября 1917 г. В кн. В. И. Ленин в Октябре и в первые годы Советской власти. Л., 1970; Славин Н. Ф. Статья В. И. Ленина «О компромиссах». В кн. Исторический опыт Великого Октября. М., 1975; Совокин А. М. На путях к Октябрю. Проблема мирной и вооруженной борьбы за власть Советов. М., 1977, с. 112—126 и др.
      61. В статьях В. И. Ленина Демократическое совещание упоминается в связи с изложением большевистской программы решения коренных задач революции (см. Ленин В. И, ПСС, т. 34, с. 208, 210, 225, 230).
      62. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 12.
      63. См. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 207, 228, 230, 237 и др.

      Фактически уже в резолюции ЦК РСДРП «О власти» (31 августа) и со всей определенностью в статье В. И. Ленина «О компромиссах» большевики заявили о готовности вернуться к доиюльской тактике, выраженной в формуле «Вся власть Советам!». Само название статьи способствовало популяризации идеи соглашения, на антикапиталистической основе, большевиков с их «ближайшими противниками» — меньшевиками и эсерами (в этом смысле термин «компромисс» в период двоевластии не был в ходу, хотя большевики тогда «проводили по сути дела именно политику компромисса» [64]).

      В работах В. И. Ленина первой половины сентября проводится мысль о том, что соглашение большевиков с меньшевиками и эсерами позволит не только решительно и быстро, притом мирным путем, отстранить буржуазию от власти, но и послужит основой для мирной борьбы этих партий за власть в будущем, в рамках революционно-демократической власти. «Нам бояться, при действительной демократии, нечего, ибо жизнь за нас...» [65], — писал В. И. Ленин, имея в виду перерастание в дальнейшем революционно-демократической власти в диктатуру пролетариата с партией большевиков во главе. В статьях «О компромиссах», «Один из коренных вопросов революции», «Русская революция и гражданская война» и других Владимир Ильич обстоятельно изложил программу первоочередных задач, которые должна решить революционно-демократическая власть. Это в первую очередь — предложение мира всем воюющим народам, безвозмездная передача помещичьей земли крестьянам, принятие мер по спасению страны от экономической катастрофы, которые вместе с тем явятся конкретными шагами по пути к социализму — национализация банков и важнейших отраслей промышленности, отмена коммерческой тайны, принудительное синдицирование и др.

      Уже после победы Октября В. И. Ленин, говоря о программе борьбы с хозяйственной разрухой, выдвигавшейся большевиками в первой половине сентября, заметил, что речь шла «не о социалистическом государстве, а о "революционно-демократическом"» [66].

      Предложение компромисса ведущим мелкобуржуазным партиям было продиктовано отнюдь не слабостью, а силой большевиков, твердой уверенностью их в правильности взятого VI съездом партии курса на подготовку вооруженного восстания. Большевистская партия стала самой авторитетной, самой популярной в массах политической силой в стране. Выступив за мирное развитие революции, В. И. Ленин открыто и предельно ясно предупредил меньшевиков и эсеров, что в случае отклонения предложенного им компромисса пролетарское восстание станет неизбежным.

      В заключительном разделе статьи «Задачи революции» В. И. Ленин писал: «Перед демократией России, перед Советами, перед партиями эсеров и меньшевиков открывается теперь чрезвычайно редко встречающаяся в истории... возможность обеспечить мирное развитие революции». Если же эта возможность, продолжал В. И. Ленин, будет упущена, то неизбежна гражданская война между буржуазией и пролетариатом, которая «должна будет кончиться, как показывают все доступные уму человека данные и соображения, полной победой рабочего класса, поддержкой его беднейшим крестьянством...» [67].

      Особенность статьи «О компромиссах» и примыкавших к ней работ /31/

      64. Ленин В. И. ПСС, т. 41, с. 136.
      65. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 136; См. там же, с. 207, 223 и др.
      66. См. Ленин В. И. ПСС, т. 36, с. 303.
      67. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 237—238.

      состояла в том, что, раскрывая возможность и желательность мирного пути развития революции, она в то же время мобилизовала волю и энергию рабочего класса, широких масс трудящихся на вооруженное восстание против буржуазной власти. Пока предложение компромисса не было принято, партия большевиков обязана была продолжать подготовку пролетарских сил к вооруженной борьбе за власть.

      В рассматриваемых работах В. И, Ленина приводятся новые доказательства способности российского пролетариата овладеть государственной властью и использовать ее ради блага народа и в интересах прогресса страны. В. И. Ленин выступает против тезиса, поддерживаемого Зиновьевым, будто восстание типа Парижской коммуны в Петрограде потерпит поражение, как во Франции в 1871 г. «Это абсолютно неверно,— возразил В. И. Ленин. — Победив в Питере, Коммуна победила бы и в России» [68]. Большевики, указывал В. И. Ленин, став у власти и проводя в жизнь то, что в течение многих месяцев обещали и не исполняли мелкобуржуазные партии — дать землю крестьянам и предложить немедленный мир народам, — получат поддержку со стороны широчайших масс.

      Итак, в статьях В. И. Ленина, написанных в первой половине сентября, ставится вопрос о двух возможных путях дальнейшего развития революции в России: мирного развития, ведущего к диктатуре пролетариата через промежуточный этап революционно-демократической власти, или непосредственного установления власти пролетариата в результате победоносного вооруженного восстания. От меньшевиков и эсеров главным образом зависел окончательный выбор той или другой формы борьбы против буржуазной власти партией большевиков, которая с каждым днем все решительнее брала инициативу действий в свои руки.

      Своими статьями В. И. Ленин стремился побудить массы — рабочих, крестьян, солдат — «к самостоятельному суждению» [69], к сопоставлению заявлений партий с их практическими действиями. А факты политической жизни, весь ход Демократического совещания свидетельствовали о том, что верхи мелкобуржуазных партий, забыв о «грозных» резолюциях против кадетов, добиваются примирения с ними.

      В письме в ЦК РСДРП (б) «Марксизм и восстание» (12—14 сентября) В. И. Ленин, пришедший к этому времени к окончательному выводу о невозможности компромисса с меньшевиками и эсерами, предлагай двинуть большевистскую фракцию Демократического совещания на заводы и казармы и там в горячих и страстных речах разъяснить программу партии и «ставить вопрос так: либо полное принятие ее Совещанием, либо восстание» [70]. Собственно, к этому же звали статьи, написанные Владимиром Ильичем ранее — 5—12 сентября — и опубликованные во второй половине месяца, когда лидеры меньшевиков и эсеров окончательно разоблачили себя как сторонники буржуазии [71]. Эти статьи подводили революционные массы к пониманию необходимости восстания против буржуазной власти.

      Таким образом, последняя попытка компромисса большевиков с меньшевиками и эсерами была по вине последних сорвана.

      Если правые фракции мелкобуржуазной демократии в течение всего, периода революции от февраля по октябрь 1917 г. неизменно ориенти-/32/

      68. Ленин В. И., ПСС, т. 34, с. 254.
      69. Там же, с. 230.
      70. Там же, с. 247.
      71. Организатор эсеровского коллектива на петроградском заводе «Арсенал Петра Великого» Воронков отмечал впоследствии: «Демократическое совещание положило начало падению влияния эсеров на заводе» (ДПА, ф. 4000, оп. 5, ед. хр. 1246, л. 13).

      ровались на союз с буржуазией, а равнодействующая линия центра, в конечном счете, сомкнулась с линией правых (представители тех и других в один голос твердили на Демократическом совещании: вне коалиции спасения нет), то левые фракции мелкобуржуазной демократии часто вплотную подходили к позиции партии революционного пролетариата. В период апрельского кризиса левые эсеры и меньшевики-интернационалисты так же, как и большевики, выступали против создания коалиционного правительства. «Всякое участие в коалиционном министерстве недопустимо» [72], — телеграфировал 27 апреля из Цюриха меньшевистскому ОК лидер меньшевиков-интернационалистов Л. Мартов. Сильная оппозиция коалиции образовалась и среди эсеров [73].

      Но, критикуя официальное руководство партий меньшевиков и эсеров, левые фракции этих партий не смогли выдвинуть свою позитивную программу. Так, Мартов, осуждая вступление социалистов во Временное правительство, вместе с тем высказывался против замены коалиционного правительства Советом рабочих и солдатских депутатов. В качестве «лозунга дня» он провозглашал: «Не вся власть Советам, а завоевание Советами политической независимости, завоевание ими роли организованного авангарда демократической революции» [74].

      Догматически подходя к высказываниям К. Маркса и Ф. Энгельса об этапах социалистической революции, Мартов считал, что буржуазную власть должна сменить власть мелкой буржуазии. Но так как последняя, по его мнению, еще не достигла политической зрелости, чтобы стать властью, задачей рабочего класса и его партии является подготовка мелкобуржуазной демократии к власти. Выдвинутый Мартовым «лозунг дня» не означал на деле ничего другого, как призыв вернуться к положению, существовавшему до создания коалиции: буржуазное правительство у власти, а Советы «активно влияют на ход правительственной политики».

      После июльских событий меньшевики-интернационалисты и левые эсеры стали еще более резко, хотя и непоследовательно, выступать против политической линии своих партий. Левые не одобряли развернутой руководством меньшевиков и эсеров кампании травли большевиков и репрессий против них. При обсуждении на заседании ЦИК Советов вопроса о предоставлении правительству Керенского, «неограниченных полномочий» левые эсеры и меньшевики-интернационалисты воздержались от голосования. Но как и в доиюльский период, левые фракции мелкобуржуазных партий оказались беспомощными в разработке позитивной программы. Мартов, выступавший против перехода власти к Советам в период мирного развития революции, когда они представляли реальную силу, теперь стал высказываться в поддержку этого лозунга. На заседании ЦИК Советов 4 июля он заявил: «У нас сейчас может быть только одно решение. История требует, чтобы мы взяли власть в свои руки» [75]. После же сформирования 25 июля второго коалиционного правительства, с участием кадетов, Мартов тотчас примирился с ним («В наши цели не входит порочить Правительство, и тем более добиваться его свержения» [76], — заявил он 4 августа) и отказался от лозунга «Вся власть Советам!».

      Левые эсеры в первый момент после июльских событий, как и мень-/33/

      72. «Рабочая газета», 1917 г., 6 мая; см. также ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, ед. хр. 8, л. 37.
      73. «Дело народа», 1917 г., 24 мая.
      74. «Летучий листок» (орган меньшевиков-интернационалистов), 1917, № 2, с. 6.
      75. «Известия Петроградского Совета», 1917 г., 6 июля.
      76. «Известий Петроградского Совета», 1917 г., 6 августа.

      шевики-интернационалисты, склонялись к установлению власти Советов [77], а с начала августа стали пропагандировать создание однородно-социалистического правительства. Большевики, В. И. Ленин, остро критикуя непоследовательную, путанную позицию левых фракций меньшевиков и эсеров по вопросу о власти, вместе с тем поддерживали каждый их шаг навстречу революционному пролетариату. Как важный политический факт Владимир Ильич отметил выделение левой фракции в эсеровской партии [78]. Большевики убеждали левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов порвать с перешедшим на сторону контрреволюции официальным руководством своих партий. В ряде районов страны фактически сложился блок большевиков с левыми эсерами [79], а в некоторых местностях при расколе объединенных с.-д. организаций создавались совместные организации большевиков и меньшевиков-интернационалистов.

      С ликвидацией корниловщины влияние левых фракций в мелкобуржуазных партиях стало быстро расти. И меньшевики-интернационалисты, и левые эсеры выступали за создание «однородно-демократической» власти, имея в виду сформирование правительства на основе блока Советов с «несоветской демократией» (кооперативы, органы местного управления, профсоюзы). В отличие от правых лидеров меньшевизма (Потресов, Церетели и др.), отрицавших способность мелкой буржуазии к политическому действию и ориентировавших российский пролетариат на поддержку буржуазии, Мартов отстаивал союз пролетариев с мелкобуржуазными слоями населения. Движущими силами революции, заявлял он, является городская и сельская мелкая буржуазия [80]. Однако он отрицал главное условие, при котором мелкая буржуазия страны могла участвовать в борьбе за установление революционно-демократической власти, — союз с рабочим классом и руководящую роль последнего в этом союзе.

      Пропагандируемая Мартовым идея создания «однородно-демократического» правительства, сформированного на основе Советов и находившихся преимущественно под буржуазным влиянием кооперативов и органов местного самоуправления, должна была в конечном итоге привести к упрочению в России буржуазного строя [81].

      В отличие от меньшевиков-интернационалистов, левые эсеры, хотя и с оговорками, поддерживали большевистский лозунг перехода власти к Советам. На происходившей 10 сентября 7-й Петроградской конференции партии эсеров левые эсеры Г. Д. Закс, Б. Д. Камков, М. А. Спиридонова указывали, в противовес докладчику В. М. Чернову, на необходимость разрыва с буржуазией и передачи всей власти в стране Советам [82]. Вместе с большевиками левые эсеры голосовали на Демократическом совещании против создания предпарламента с участием цензовиков. Орган петроградских левых эсеров «Знамя труда» писал по поводу предпарламента с участием цензовых элементов: «Здесь — тот мост к союзу с буржуазией; здесь — первый шаг к упразднению Советов, как политической силы — и замены их "всесословным предпарламентом"...» [83]. Газета поддерживала требование большевиков созвать /34/

      77. См. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 430.
      78. См. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 110.
      79. См. Гусев К. В. Партия эсеров от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. М., 1975, с. 146—183.
      80. См. ЦПА ИМЛ, ф. 275, on. 1, д. 12, л. 11—11 об.
      81. См. Астрахан X. М. Указ, соч., с. 63—64, 407—408.
      82. «Дело народа», 1917 г., 12 сентября,
      83. «Знамя труда», 1917 г., 22 сентября.

      Всероссийский съезд Советов и вместе с тем призывала готовиться к coзыву Учредительного собрания [84].

      Если левые эсеры; хотя и непоследовательно, все же в октябре 1917 г. оказывали поддержку большевикам, то другие партии мелкой буржуазии оказались в одном лагере с контрреволюционной буржуазией в исторический момент, когда партия большевиков призвала народные массы взяться за оружие. По ее зову они свергли буржуазное Временное правительство и установили республику Советов.

      Рассматривая причины, в силу которых партии мелкобуржуазного блока оказались в большинстве своем в период Октября на стороне буржуазии против революционного пролетариата, естественно, прежде всего учитывать социальную опору этих партий. Ясно, что на политической линии партий, составлявших правый фланг мелкобуржуазной демократии (организация «Единство», Трудовая народно-социалистическая партия и примыкавшие к ним правые группы меньшевиков и эсеров), сказывалось влияние верхушечных слоев мелкой буржуазии, кулачества, высокооплачиваемых служащих, тяготевших к буржуазии и враждебных революционному пролетариату [85]. Что же касается основных партий мелкобуржуазной демократии — меньшевиков и эсеров, — то социальные слои, составлявшие опору этих партий — крестьяне, солдаты, малосознательные рабочие — по мере развития революции все решительнее требовали от своих вождей покончить с политикой соглашательства с буржуазией. Меньшевики и эсеры, их лидеры тем не менее цепко держались за союз с буржуазией, и даже резкий поворот масс влево, в сторону революционного пролетариата («...действительным вождем масс, даже эсеровских и меньшевистских, становятся большевики»,— отмечал В. И. Ленин в начале сентября [86]), не заставил эти партии изменить свой политический курс. Следовательно, измена партий меньшевиков и эсеров принципам демократии объясняется не столько объективными условиями (ведь социальные слои, составлявшие классовую базу этих партий, повернули в октябре 1917 г. в сторону революционного пролетариата), а прежде всего обстоятельствами субъективного порядка — несостоятельностью идейно-политических концепций, которыми эти партии руководствовались.

      В. И. Ленин, говоря о защитниках капитализма против социализма, подразделил их на. две большие группы. Одна делает это зверски и с самой грубой корыстью — помещики, капиталисты, кулаки, вторая же группа «защищает капитализм "идейно", то есть бескорыстно или без прямой, личной корысти, из предрассудка, из трусости нового» [87]. К второй группе В. И. Ленин отнес меньшевиков и эсеров.

      Идейно-теоретическая платформа меньшевизма, под сильным влиянием которой фактически находились многие деятели эсеровской партии [88], была разработана в период первой русской революции на основе догматических ассоциаций с буржуазными революциями домонополи-/35/

      84. См. «Знамя труда», 1917 г., 3—24 октября.
      85. С партиями, находившимися на правом фланге мелкобуржуазной демократии, были тесно связаны Совет всероссийских кооперативных съездов, Совет депутатов торгово-промышленных служащих, Совет депутатов трудовой интеллигенции, Всероссийский крестьянский союз — организации, поддерживавшие буржуазное Временное правительство (см. БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.1.27; В.246.14; ф. 1093, ед. хр. Д.14).
      86. Ленин В. И. ПСС, т, 34, с. 186, см. также Т. 37, с. 313.
      87. Ленин В. И. ПСС, Т. 39, с. 169.
      88. «...Более многочисленная эсеровская партия молчаливо признавала политический "приоритет" лидеров меньшевизма» (Большевизм и реформизм. М., 1973, с. 236).

      стической эпохи (на очереди в России — борьба за демократию под руководством буржуазии и лишь в отдаленной перспективе борьба пролетариата за социализм). Меньшевистские теоретики, как заметил В. И. Ленин, повернулись лицом к восемнадцатому веку, а спиной — к двадцатому. Мелкобуржуазными деятелями не были поняты и принятий выдающиеся открытия, сделанные В. И. Лениным на основе марксисткого анализа империалистической стадии капитализма: положения о гегемонии пролетариата в буржуазно-демократической революции, о перерастании последней в социалистическую, о возможности установления в России революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства и перерастания ее в социалистическую диктатуру пролетариата. И уже тогда, когда уже не в теории, а в жизни — в итоге победы Февральской революции — по всей России возникли Советы, олицетворявшие власть пролетариата и крестьянства, меньшевистские деятели упорно продолжали тянуть массы назад, к буржуазному правопорядку). «Появление и роль Советов — отражение нашей неорганизованности и отсталости сравнительно с Западной Европой» [89], — утверждал меньшевик Н. Рожков. Вместе с эсерами меньшевики выступали против того, чтобы Советы стали тем, чем они призваны были стать — революционно-демократической властью, которая смело и энергично проводит демократические преобразования, приближая тем самым переход к социализму. «У нас на очереди не социализм, а капитализм», — поучал Л. Маслов в августе 1917 г. [90]. Ссылками на незрелость России для социалистической революции лидеры мелкобуржуазных партий фактически оправдывали сохранение в стране помещичьего землевладения и отказ буржуазной власти от проведения других демократических реформ. Несостоятельность теоретических концепций явилась одной из главных причин политического банкротства мелкобуржуазных партий России [91].

      Только партия большевиков, партия революционного рабочего класса, отмечается в постановлении ЦК КПСС «О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции», творчески развивая революционное учение марксизма-ленинизма, оказалась на высоте великих задач эпохи и дала «единственно верный ориентир в борьбе за победу социалистической революции» [92].

      История мирового освободительного движения за последнее шестидесятилетие — убедительное свидетельство жизненности ленинской теории революции, истинность которой впервые доказана всемирно-исторической победой российского рабочего класса в октябре 1917 г. /36/

      89. Н Рожков Диктатура революционной демократии. М., 1917, с. 13.
      90. «Рабочая газета», 1917 г., 25 августа.
      91. Сами же лидеры меньшевизма вскоре после победы Октябрьской революция вынуждены были признать полное фиаско своей партии. «Партия стоит перед фактом великого политического поражения, — говорится в заявлении, подписанном, в числе Других, Л. Мартовым, А. Мартыновым, Н. Рожковым. — Она поражена 25 октября, как одна из партий, на которое опиралось Временное правительство. Она поражена как пролетарская партия фактом последовательных неудач на политических выборах всякого рода в крупнейших центрах. Она поражена, наконец, как организация, которая находится в состояний внутренней анархии» (ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, д. 52, л. 109).
      92. О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Постановление ЦК КПСС «Правда», 1977 г., 1 февраля.

      История СССР. №4. 1977. С. 20-36.