Рабинович М. Г. Древний центр Москвы

   (0 отзывов)

Saygo

Рабинович М. Г. Древний центр Москвы // Вопросы истории. - 1990. - № 3. - 107-119.

500 лет тому назад в Москве развернулось строительство нового Кремля - беспримерной для тогдашней Руси и одной из крупнейших в Европе крепости. Начали ее сооружать в 1485 г., а окончательно завершили сложный комплекс работ в 1516 году1. Сегодня Кремль с его старинными стенами и башнями, вот уже пять веков вызывающий всеобщее восхищение, воспетый поэтами, многократно изображенный художниками, - политический и культурный центр Москвы и страны. Но было ли так всегда? Ответить на этот вопрос можно, только опираясь на всю совокупность разнообразных источников - материалов археологических раскопок, летописей, актов, описаний современников и т. д.

Долгое время существовала версия, что Москва возникла в устье Яузы. В XVII в. эту версию сформулировал уроженец Москвы, дьякон Холопьего монастыря на Мологе Т. Каменевич-Рвовский; по существу он развил и конкретизировал вымысел об основании Москвы внуком Ноя Мосохом, отраженный, в частности, в Синопсисе: "И созда же тогда Мосох князь и градец себе малый над предвысоцей горе той над устий Явузы реки на месте оном первоприбытном своем именно Московском идеже и днесь стоит на горе той церковь каменная святаго и великого мученика Никиты бесов мучителя"2. Ссылка на недавно построенную тогда каменную церковь Никиты за Яузой (церковь эта теперь реставрирована и стоит позади высотного здания в Котельниках) должна была убедить читателя в достоверности всего сказанного. С той же целью автор производил названия Москвы и Яузы от сложения имен Мосоха и его жены Квы, сына Я и дочери Вузы. Позже версию Каменевич-Рвовского поддержал И. Е. Забелин, переосмыслив ее в духе господствовавшей в его время торговой теории возникновения городов. Он считал, что Яуза была важным торговым путем и "политические причины уже летописной междукняжеской истории указали место теперешнему городу Москве... вблизи устья Яузы"3.

Согласно другой версии, возникшей в XIX в., древнейший центр Москвы находился в бассейне Неглинной, на речке Самотеке (позади нынешнего здания кинотеатра "Форум"). Топографически это место очень удобно для устройства укрепленного поселения. Вероятно, близость его к урочищу, называвшемуся в XIV в. Кучковым полем, побудила З. Доленгу-Ходаковского, производившего обследование этого района, предположить, что там-то и было Кучково - владение боярина Кучки, названного в некоторых древних повестях о начале Москвы4 первым ее владельцем.

По мнению исследователей, позже "городок Москва" был перенесен в устье Неглинной, на территорию современного Кремля. Эта концепция возникла не без влияния распространенного фольклорного сюжета о перемещении городов в различных экстремальных обстоятельствах на новое место или даже в иную стихию (например, погружение города Китежа в озеро).

Археологические исследования Москвы5 и были связаны прежде всего с названными районами. В 1946 - 1947 гг. в результате раскопок в устье Яузы был открыт важный ремесленный район средневековой Москвы XV-XVII вв. - Гончарная слобода. Гончары и их соседи - котельники, кузнецы, оружейники - были едва ли не первыми поселенцами Заяузья. Но ни остатков укреплений, ни более древнего культурного слоя, который должно было оставить городское поселение, если бы оно здесь существовало, обнаружено не было. Лишь фрагменты древних сосудов и шиферного пряслица XII-XIII вв. позволяют предположить, что здесь могло находиться село, притом не самое древнее на территории Москвы.

В 1956 г. было исследовано городище на Самотеке. Но и здесь кроме погребений, относившихся к кладбищу при близлежащей церкви Николы в Драчах, не очень четко определяемого культурного слоя городской окраины сравнительно позднего времени (XVIII - начала XX в.), не было обнаружено отложений, которые могут быть связаны с городом более древним. Правда, найден был один фрагмент древнего горшка "курганного" типа (такие горшки встречены впервые в древних крестьянских курганах с захоронениями, отсюда и название). Однако он позволяет предположить существование здесь в период до нашествия ордынцев лишь какого-то небольшого сельского поселения.

Следы действительно древнейшей Москвы археологи открыли впервые в 1949 - 1951 гг. в Зарядье, при строительстве гостиницы "Россия". Здесь, на низком берегу Москвы-реки, сохранились последовательные отложения культурного слоя, ярус за ярусом, век за веком. Самый нижний горизонт был богат фрагментами деревянных сооружений, предметами производства и быта горожан (калачевидное кресало, гирька характерной формы от весов, пряжки, часть косы-горбуши, керамические сосуды), которые датировались концом XI века. Причем мощность этого древнейшего горизонта культурного слоя увеличивалась по направлению к Кремлю. Похоже было, что раскопки начались где-то в конце древней улицы, которая шла от Кремля по берегу Москвы-реки, а центр древнего города находился на территории Кремля. Раскопки в самом Кремле велись в 1959 - 1960 гг. в связи со строительством Дворца съездов, а с 1963 г. и но сей день археологи кремлевских музеев наблюдают здесь за всеми реставрационными работами.

И почти каждый год перед исследователями открывались все новые этапы начальной истории Москвы, когда сооружались рвы и валы первых московских укреплений, срубы жилых домов и хозяйственных построек, мастерские ремесленников - гончаров, кузнецов, кожевенников, сапожников, серебренников (ювелиров), укладывались деревянные мостовые, делались водоотводные сооружения: все то, что характерно для города, а не для села. Находки свидетельствовали о том, что истинный город начал складываться в XI веке. Окончательно в том и другом убедила нас найденная Н. С. Владимирской в шурфе во дворе Оружейной палаты свинцовая булла (печать, скреплявшая грамоту). На одной ее стороне изображена богоматерь в костюме византийской патрицианки, на другой - архистратиг Михаил.

Анализ этой находки привел В. Л. Янина к выводу, что печать принадлежала Киевской церковной митрополии и относится к тому времени, когда в Киеве княжил князь Святополк, а митрополита временно не было (его должность исполнял так называемый местоблюститель), - к 1093- 1096 годам6. Конечно, это не начальная дата существования Москвы: ведь грамоту с печатью послали, скорее всего, в уже существовавший город. Но и эта дата делает Москву на полвека старше. (Вспомним - первое летописное упоминание о Москве относится к 1147 г.)7.

Итак, современный Кремль стоит на том месте, где появился в конце XI в. городок Москов. Предположения о переносе городка были, по-видимому, неосновательны. Мыс при впадении в Москву-реку Неглинной является изначальным московским местом, древним ядром города. Городок возник в обжитом районе, где мысовые поселения существовали в течение многих столетий. На Москве-реке известны городища и селища так называемой дьяковской культуры неславянских племен (VII в. до н. э. - V-VII вв. н. э.): выше устья Неглинной, на теперешних Ленинских горах, - Мамоново, или Андреевское, городище и селище; ниже устья Неглинной, у с. Дьяково в районе Коломенского - Дьяковское городище и селище (давшее название всей культуре). Не так давно Н. С. Владимирская обнаружила остатки поселения того же типа в Кремле на месте Архангельского собора.

В этих поселениях жили оседлые скотоводы, пасли стада в прибрежных лугах. О социально-экономическом развитии района, его заселенности, торговых связях в IX в. говорят найденные неподалеку от Кремля клады арабских монет (дирхемов), которые были отчеканены в 862 и 866 гг. на территории Средней Азии и Закавказья, подвластных тогда Арабскому халифату: один - на правом берегу Неглинной, примерно там, где сейчас бассейн "Москва", другой - на правом берегу Москвы-реки, напротив позднейшего Симонова монастыря8.

Долгое время исследователи считали, что Москов с самого начала был тесно связан только с Суздалем и Суздальской землей. Однако находки в Зарядье и Кремле позволяют в этом усомниться. Кувшины и кубки, покрытые зеленой поливой, фрагменты которых в большом количестве обнаружены археологами, делались в Любече и некоторых других городах Киевского княжества в XI-XII веках. Серебряные привески (так называемые височные кольца), каждая из которых украшена тремя ажурными скаными бусинами, также характерны для Киева и Киевской земли9. В Кремле находят и характерные вятичские привески - с семью лопастями, но они, по-видимому, принадлежали рядовым горожанкам. Так что, по крайней мере, городская верхушка древнего Москова была связана с Киевом и Киевской землей. Были и какие-то административные связи. О них говорит и упоминавшаяся печать, попавшая в Москов с какой-то грамотой официального содержания.

Вероятно, Москов вначале был теснее связан с Киевом и лишь спустя полвека перешел во владение суздальского князя. Тогда становятся понятнее и некоторые места сказаний о начале Москвы, и сравнительно позднее появление Москова на страницах летописей (в связи с феодальными войнами). Впрочем, средневековые города, и не только русские, сравнительно редко упоминались в летописях и хрониках тех времен в первый же год их основания. Обычно их названия встречаются при описании каких-то событий, с ними связанных, то есть речь идет об уже существующих (иногда немалое время) городах. Поэтому принятый счет возраста города от первого упоминания в письменных источниках, если это не специальная запись об основании города, ненадежен, что не раз показывали археологические раскопки.

Что же представлял собой Москов на заре своего существования? Это был обычный феодальный городок, каких в тогдашней Русской земле встречалось довольно много. Он занимал высокий мыс в устье реки и частично - низменную часть берега Москвы-реки, где была пристань (в Древней Руси эти части города назывались соответственно "гора" и "подол"). С самого начала он четко делился на две части: укрепленную - собственно "город", или "детинец" (Кремль, как его стали называть позже), и неукрепленную - предградье, или посад. Это была планировка так называемого мысового типа: детинец занимал оконечность мыса, предградье располагалось перед ним со стороны плато, а также на низменном берегу. Град и предградье были неотъемлемыми частями единого целого - города и вместе с тем существенно различались между собой как по своим функциям, так и в социальном отношении. Детинец имел оборонное значение, был политическим и религиозным центром, резиденцией феодала и его окружения (само название "детинец" происходит от слова "дети", "отроки" - княжеские дружинники). Он занимал площадь около 1 га в юго-западном углу современного Кремля (весь Кремль расположен сейчас на 28 га).

Первоначально детинец был защищен рвом, который проходил поблизости от современного здания Большого Кремлевского дворца, у его юго-западного угла. Ров представляет собой в разрезе опрокинутый вершиной вниз треугольник, что характерно для русских укреплений XI века. Глубина рва - более 6 м, ширина по верху - около 16 метров. Ров чаще всего не заполнялся водой. На валу, насыпанном при рытье рва, стоял частокол. Остатки его видели при земляных работах еще в начале прошлого столетия. Посад носил ремесленный и торговый характер, был экономическим центром города, местом поселения основной массы жителей. На верхней части посада, неподалеку от кремлевского вала, располагался "торг" - торговая площадь, на которой по древнерусскому обычаю стояла позднее церковь Параскевы-Пятницы - покровительницы торговли. В более поздние времена московский посад также укрепляли, и тогда он приобретал оборонные функции.

Кремль и посад тесно взаимодействовали между собой. Кремль не мог расширяться иначе, как за счет посада, благодаря чему он и до наших дней сохранил все признаки планировки мысового укрепления. Посад терял часть территории, прилегавшей к Кремлю, но мог расти свободно за счет близлежащих земель сначала в междуречье Москвы-реки и Неглинной, потом за Неглинной и за Яузой, наконец, за Москвой-рекой. К XVI в. он приобрел округлую форму, хорошо известную по древним планам Москвы. Укрепления его, появившись как продолжение Кремля, развились потом в особое кольцо обороны, стали внешними укреплениями всего города. Территория, отходившая от посада к Кремлю, заселялась и застраивалась заново по тому же типу, что и Кремль. В свою очередь, посад, включая в себя соседние села, превращал их в городские кварталы.

Moscow_1556.jpg.8043a622d2c111b1b39afc2a

Для Кремля была характерна так называемая кучевая планировка с княжеским дворцом в центре, для посада - уличная. Со включением в территорию Кремля некоторые улицы посада исчезали, а на новые территории, занятые посадами, распространялась уличная планировка: радиальные магистрали, идущие от Кремля к периферии, кольцевые - вдоль новых укреплений. Между улицами образовывалась запутанная сеть переулков и тупиков. Некоторые из них уцелели до наших дней10. Например, в центре современной Москвы, рядом с зданием Исторической библиотеки находится древняя церковь Владимира в Старых Садех (и переулок называется Старосадским). Старые Сады - это урочище, оставшееся от загородного дома Ивана III, находившегося здесь во второй половине XV века.

В самом Кремле, на территории, занятой, по крайней мере, с XVII в. дворцовыми постройками, при раскопках открываются более древние слои, оставшиеся от того времени, когда там стояли усадьбы простых горожан, населявших посад еще в XIV в., а на территории гостиницы "Россия" оказываются древние железоделательные, ювелирные и гончарные мастерские, на месте которых в XVI-XVIII вв. выстроены палаты московской знати, сохранившиеся в отдельных случаях, до наших дней. В детинце находилась первая московская церковь Иоанна Предтечи (ближе к восточной границе). Исследователи предполагают, что она была построена на месте древнего, еще дохристианского, святилища11. Но имеются данные, позволяющие предположить, что в первоначальном Москове и вокруг него могло быть не одно такое святилище: ведь православие распространялось в глухих уголках Руси медленно.

С этим связана особая группа топонимов - названий мест, в которых содержится корень "чёрт". Речка, текущая с внешней стороны теперешнего Гоголевского бульвара и впадающая (ныне она заключена в трубы) в Москву-реку немного выше устья Неглинной, называлась Черторой, или Черторый ("черт ее рыл")12. Прилегающий район именовался Чертольем. Позже Чертольскими назывались ворота Белого города в начале нынешней Кропоткинской ул.; улицы Волхонка и Кропоткинская назывались Большой и Малой Чертольскими. В административном делении города XVII в. имелись Чертольская черная сотня и Чертольская четверть сотни.

Все эти названия упоминаются с XVI в., но возникли, вероятно, раньше. Может быть эти топонимы появились потому, что где-то поблизости некогда было святилище языческого бога, который, как падший ангел, считался тогда чертом? На правом берегу Чертороя и сейчас видны крутые склоны и гряда, похожая на оплывший вал древнего городища. В центре площадки городища стоит церковь Ильи Обыденного. Сохранившееся здание построено в конце XVII в. и никак не могло быть сооружено "обыдень" - за один день, как строили иногда по обету, чтобы пресечь какое-нибудь общее бедствие (например, эпидемию). Видимо, "обыденной" была первая, маленькая, церковь Ильи, на месте которой стоит теперь эта.

Известно, что церкви во имя Ильи-пророка ставили в древности зачастую на месте жертвенников Перуна - одного из главных богов восточных славян, так как по тогдашним представлениям сходны были некоторые функции языческого бога и христианского святого (в частности, тот и другой были связаны с громом, молнией, дождем)13. Храмы и изображения Перуна при этом, конечно, свергались. А ведь свергнутый языческий бог мог отождествляться с чертом. Не указывает ли рассмотренная группа древних топонимов на местонахождение к западу от Москова древнего святилища Перуна? Положение таких святилищ за городскими стенами на некотором расстоянии от жилых кварталов не было необычным для Древней Руси. Известно, например, урочище Перынь в Великом Новгороде.

Середина XII в. была для городка временем больших перемен. В результате феодальных войн он перешел во владение суздальского князя Юрия Долгорукого. Этот факт отразился во многих сказаниях о начале Москвы, содержащих драматическое повествование о захвате князем Москвы и убийстве ее владельца боярина Кучки. К 1147 г. Москов был уже, по-видимому, не первый год во владении Юрия Долгорукого. Юрий пригласил к себе на военный совет черниговского князя, передав ему коротко: "Приди ко мне, брате, в Москов"14, как мог бы сказать - "приезжай ко мне в Суздаль" (или в любое другое свое владение). Городок представлял достаточно удобств для размещения и прокормления князей с их дружинами, то есть не был так уж мал.

Князь считал, однако, необходимым лучше укрепить это новое пограничное владение и уже через девять лет перестроил, вернее, заново выстроил и увеличил детинец. Впрочем, летописная дата перестройки - 1156 г. - принимается большинством исследователей условно, поскольку дошла до нас в относительно позднем тексте Тверской летописи и носит характер "позднейшего припоминания". Видимо, надо говорить в целом о 50-х годах XII века. Правильны и предположения, что Юрий Владимирович, который в то время был занят борьбой за киевский великокняжеский стол и вскоре умер в Киеве, мог лишь дать какие-то указания, а фактически строительством руководил его сын Андрей, прозванный Боголюбским15.

Этот второй московский Кремль сохранился в толще культурного слоя лучше, чем первый, и довольно подробно исследован археологами. Кремль занимал уже гораздо большую территорию мыса, включая современную Соборную площадь и часть Ивановской. Деревянные земляные укрепления его были гораздо более мощными. Открывшийся в котловане при строительстве Дворца съездов вблизи современных Троицких ворот вал имел высоту 7 м и толщину в основании 14,5 метра. Основание его во многих местах было укреплено особой конструкцией из дубовых бревен, удерживаемых специальными крюками, чтобы не откатились наружу под давлением насыпи. Такая конструкция широко применялась в X-XI вв. в западнославянских городах. Известна она и в детинце Новгорода Великого XI века16. На вершине вала, вероятно, стояли еще и деревянные укрепления - срубные заборолы, известные в других русских городах того времени. Они не сохранились. Зато в районе Ивановской площади археологам Кремля удалось проследить сухой ров, защищавший крепость со стороны плато. Он был той же конструкции, что и первый, но более мощный (глубина 9 м, ширина более 30 м).

Во рву найден прекрасный клинок меча, на котором реставраторы расчистили клеймо: "Etcelin me fecit" ("Меня сделал Этцелин"). Знаменитый европейский оружейник Этцелин работал в середине XII века. Этот меч изготовлен между 1130 и 1170 годами. В ров Москвы он попал скорее всего во время штурма крепости. Возможно, это произошло при нападении на Москву рязанского князя Глеба в 1177 г., о чем рассказывает летопись. Драгоценный меч, конечно, принадлежал не рядовому воину, а знатному и богатому рыцарю. Не сам ли рязанский князь уронил или швырнул в ров сломанный в бою клинок?

Зимой 1237/38 г. Москва была, как и многие другие русские города, разорена ордынцами. Известия, исходящие от самих завоевателей, говорят о том, что Москва оказала серьезное сопротивление и что взять ее укрепления было трудно17. В восстановленном вскоре городе основой укреплений оставался еще старый, сооруженный почти за 100 лет до того вал. К концу XIII в. относится появление в Кремле первой каменной московской церкви 18, что означало уже серьезный рост политического престижа столицы молодого Московского княжества. Крепость Москвы, как уже говорилось, увеличилась в несколько раз, заняв прилегающие районы посада. Но и сам московский посад значительно вырос. Он занимал в XII-XIII вв. уже всю территорию современного Кремля и весь москворецкий подол Китай-города за исключением его восточной оконечности, где теперь стоит старая церковь Анны, что в углу (неподалеку от площади Ногина).

Первая четверть XIV в. была ознаменована борьбой Москвы за великое княжение. Главным соперником Москвы была Тверь. В 1327 г. Москва стала стольным городом всех русских земель и в дальнейшем возглавила их борьбу за свержение ордынского ига. Политическая и военная обстановка того времени сказалась, конечно, и на самом городе, и на развитии его укреплений. Однако и в период наиболее ожесточенной борьбы с Тверью и некоторое время после того основой обороны Москвы оставался тот Кремль, который противостоял еще войскам Батыя. Нужно думать, что он был все же несколько "модернизирован", хотя территория его и основа конструкции оставались прежними.

Внутри Кремля было построено уже несколько каменных соборов. Из них особенно важен Успенский, возведение которого тесно связано с тем фактом, что Москва стала религиозным центром всей Руси, ее митрополией. Исследование Д. С. Лихачева выявило еще один смысл этого строительства: церквам во имя Успенья Богородицы придавалось в те времена значение оплота обороны, так как богоматерь считалась покровительницей славян, их защитницей в войнах19. Не случайным в свете этих положений представляется и выбор места для собора - на краю тогдашнего Кремля, у самой городской стены.

Новый Кремль построили в Москве к концу княжения Ивана Калиты, в 1339 году. Однако остатки его до сих пор не обнаружены. Текст летописи, упоминающий лишь материал, из которого срублены были деревянные стены, - дуб, долгое время вводил в заблуждение исследователей, относивших на этом основании любую находку дубовых срубов ко времени Калиты. Но и гораздо более ранняя крепость середины XII в. имела дубовое основание. Мнения о территории, охватывавшейся городом Калиты, в настоящее время расходятся: одни ученые считают, что ров этой крепости проходил к востоку от современной Ивановской площади; следовательно, крепость была расширена незначительно. Другие предполагают, что крепость при Калите расширилась намного, приблизившись к современным размерам Кремля (за исключением его северной части) и что эту территорию защищали без малого через 30 лет уже каменные стены, почему и не обнаруживаются остатки деревянных стен Калиты. Так или иначе, вопрос о площади Кремля 1339 г. остается пока открытым.

Столь же неясна конструкция крепости: летопись сообщает лишь, что Кремль Калиты был дубовым. Хранящиеся в Историческом музее остатки восьмиугольной башни, рубленой "в лапу" из дубовых брусьев, к сожалению, не имеют паспорта, не известны ни место, ни обстоятельства их находки, ни то, откуда и как они поступили в музей, поэтому отождествление их с крепостью, построенной при Иване Калите, неправомерно. Само по себе соединение бревен "в лапу" известно лишь по постройкам XV-XVII веков. Возможно, хранящиеся в музее экспонаты - остатки не Кремля XIV в., а какой-то более поздней крепости и вообще не московского происхождения. Вот почему А. М. Васнецов воспользовался для своей картины "Кремль при Иване Калите" фрагментами более поздних северных крепостей, в частности Якутского острога XVII века20. Реконструкция дубового Кремля XIV в. остается задачей будущих археологических и историко-архитектурных работ.

В 1367 г. был выстроен новый Кремль, каменный. Строительство в Москве крепости из белого камня современники связывали с возросшим политическим значением города, с укреплением роли его как столицы всех русских земель. С тех пор Москву стали называть белокаменной. Некоторые из современников (в частности, тверской летописец) не скрывали отрицательного отношения к возвысившемуся сопернику21. Кремль, построенный при Дмитрии Донском, занимал почти такую же территорию, как и современный. Значительные участки стен, которые мы видим сейчас, возведены на основе старых, белокаменных. Периметр кремлевских укреплений (северный угол Кремля тогда еще не был защищен стенами) составлял 1900 метров.

Если мы хорошо представляем себе территорию Кремля при Дмитрии, то о конструкции его известно меньше. По исследованию Н. Н. Воронина - то была сильная крепость с девятью башнями. На них размещались усовершенствованные метательные орудия, включая первые на Руси пушки. Летопись отмечает, что материалом для строительства служил подмосковный известняк, добывавшийся в каменоломнях у с. Мячкова, и что все грандиозное строительство было завершено в короткий срок, за один строительный сезон. Чтобы добыть, обтесать и привезти белокаменные блоки, вырыть рвы для фундаментов, сложить и оборудовать стены и башни в такой срок, на строительстве должно было работать ежедневно около 2 тыс. человек. Такая стройка была под силу только крупному городу. Москва значительно разрослась. Ее древнейший Большой, или Великий, посад в междуречье Москвы и Неглинной занял уже всю территорию будущего Китай-города, а на отдельных участках приблизился к Яузе. Другой московский торгово-ремесленный посад разместился на правом берегу Неглинной и получил название Занеглименья. Археологические раскопки обнаружили по соседству с Домом Союзов остатки литейных мастерских, а у здания Моссовета - остатки деревянной мостовой XIV века22.

Отсюда видно, что по древней Тверской дороге тянулась радиальная магистраль посада. Другая такая магистраль шла, видимо, по Смоленской дороге, по линии Арбата и Воздвиженки (начало пр. Калинина). Об этом говорит возведение у нового Кремля первого в Москве каменного моста (на месте современного моста у Троицкой башни), соединявшего Кремль с Занеглименьем. Радиальные магистрали протянулись и на Великом посаде - от нового Кремля к периферии города. На Подоле это была Великая улица, ведшая к москворецкой пристани, и одна или две улицы в нагорной части Великого посада (соответствующие улицам 25-го Октября и Куйбышева). Этот посад настолько вырос, что встал вопрос о создании для него внешней линии укреплений.

В последней четверти XIV в. строились деревянно-земляные укрепления от Москвы-реки к Неглинной, по линии будущего Китай-города. Однако до завершения здесь оборонительных работ строительством каменной крепости прошло еще больше полутора столетий. Освоенная городом территория простиралась и за границы Великого посада. Так, урочище в районе нынешних Сретенских ворот и Чистых прудов - Кучково поле - было, по-видимому, в XIV в. местом публичных казней. В 1379 г. здесь отрубили голову сыну московского тысяцкого И. В. Вельяминову, пытавшемуся бежать в Тверь23.

Кремль был не только крепостью, но и архитектурным центром, важнейшим ансамблем Москвы. Из-за белокаменных стен и башен виднелись маковки каменных церквей и фигурные кровли дворцов московской знати, над которыми господствовал расположенный ближе к мысу дворец великого князя с его "златоверхим" (вероятно, крытым медными листами) теремом и своеобразной башней со "стекольчатыми" (что было тогда большой редкостью) окнами - резиденцией княгини. Летописи упоминают и приемные, пиршественные залы, и "ложницу" - спальню князя, и парадные террасы второго этажа- "сени". Описывая выступление русских войск в поход против Мамая, автор "Сказания о Мамаевом побоище" говорит, что по трем дорогам от Кремля шли три колонны русских войск, а великая княгиня Евдокия и жены других князей, уходивших в поход, глядели на них из окна терема, "слезы проливающе аки речную струю"24.

Белокаменный Кремль служил Москве защитой более 100 лет. Войскам ордынского хана Тохтамыша удалось взять его в 1382 г. лишь обманом, уверив москвичей в своем намерении заключить мир. Этот Кремль вынес не одну осаду. Его белокаменные стены страдали и от штурмов, и от пожаров. Их чинили не камнем, а деревом, и к концу XV в. таких починок было уже столько, что побывавший в ту пору в Москве итальянец А. Контарини записал: крепость в Москве деревянная25. Этот Кремль нуждался в перестройке. Его строительство, однако, имело в конце XV в., после падения ордынского ига, уже не столько оборонное, сколько престижное значение. Оно должно было показать всему тогдашнему миру, в особенности Западной Европе, военную мощь и высокие культурные достижения молодого Русского государства. Строили кирпичный Кремль более 30 лет. Руководили работами итальянские мастера26. Военно-оборонительные и архитектурные сооружения Кремля в большинстве своем сохранились до наших дней, исследованы весьма тщательно и в значительной мере реставрированы27.

Новое строительство шло в центре уже сложившегося города. Кремль XV-XVI вв. был, по крайней мере, пятым укреплением на мысу в устье Неглинной. Эти обстоятельства наложили весьма серьезный отпечаток на характер новой крепости. Кремлю в то время было некуда особенно расширяться. Территория его выросла лишь незначительно, и на этот раз не за счет посада. Угол его выдвинулся на север, включив обильный водою район, не очень удобный для заселения, но дававший значительные выгоды для водоснабжения крепости. Западная линия стен также отодвинулась, спустившись к берегу Неглинной. С восточной стороны крепость не продвинулась в сторону посада, если не считать территории, занятой рвом и гидротехническими сооружениями, соединявшими ров с Неглинной и Москвой-рекой. В нее вошла лишь небольшая часть торговой площади, расположенной под стенами Кремля. Многие башни и участки стен выстроены, как указывают источники, "по старой основе", то есть по линии укреплений белокаменного Кремля XIV в. и даже, как уже говорилось, с использованием их фундаментов.

В планировке нового Кремля сказалась господствовавшая в те времена тенденция равномерного рассредоточения огневых точек, а следовательно, и башен по периметру крепости. Если в древности защищалась преимущественно "приступная" сторона крепости - со стороны плато, а для двух других считались главной защитой водные преграды - реки, то с усовершенствованием метательных машин и в особенности с развитием артиллерии и расширением применения ее для штурма крепостей надежность водных преград уже не была столь значительна, поскольку огонь можно было вести и с другого берега реки. Соответственно 18 основных башен Кремля распределены так, чтобы на каждую сторону неправильной "подтреугольной" фигуры, которую он образует в плане, выходило по семь боевых башен, включая угловые. Некоторое усиление оборонительных сооружений со стороны плато было вызвано лишь тем, что сюда выходили трое ворот (из шести, бывших в крепости), что было необходимо для сохранения постоянной связи с Великим посадом.

Три проездные башни (Троицкая со стороны Неглинной, Константино-Еленинская со стороны Красной площади и Тайницкая со стороны Москвы-реки) были снабжены дополнительными предмостными укреплениями-башнями (в Западной Европе подобные башни назывались "барбаканами"), ворота которых находились на 5 - 6 м выше поверхности земли и были снабжены подъемными мостами. Из этих трех башен сохранилась лишь одна Кутафья у Троицкой башни, стоявшая некогда на правом берегу Неглинной и соединенная с Троицкими воротами каменным мостом.

Именно тогда сформировались основные черты ансамбля кремлевских зданий. Образуется Соборная площадь. На месте небольших каменных церквей, о которых говорилось выше, строятся грандиозные для того времени соборы - Успенский (Аристотель Фьораванти, 1475 - 1479 гг.), Архангельский (Алоизио Новый, 1505 - 1508 гг.), Благовещенский (псковские мастера, 1484 - 1489 гг.). Знаменитый столп "Иван Великий" возведен архитектором Боном Фрязином в 1505 - 1508 гг., а надстроен в 1599 - 1600 годах. Одновременно начал строиться великокняжеский дворец. Нам, привыкшим считать, что дворец - это хотя и огромное, но единое здание, построенное и оформленное по общему замыслу, русский дворец XV-XVII вв. показался бы городком, состоящим из множества различных зданий. Их возводили по мере надобности в разное время разные мастера и из разных материалов. В таком ансамбле было поэтому больше живописности, чем единства, и красота дворца была весьма своеобразной.

Первым был большой и пышный парадный зал для приемов и пиров - Грановитая палата, построенная еще в 1487 - 1491 гг. итальянцами Марком Фрязином и Пьетро Антонио Солари - архитектором, руководившим также строительством стен и башен Кремля. Солари называл себя "главным архитектором Москвы"28. Затем на общем белокаменном подклете, возведенном под руководством Алоизио да Монтаньяно, в течение всего XVI столетия строились все новые и новые дворцовые здания - каменные и деревянные, назначение которых отвечало возникавшим потребностям великокняжеской, а затем царской семьи и двора.

Начавший это строительство Иван III не дожил до его окончания; и в новый дворец переселился его сын Василий III. Дворец был построен со всеми доступными тогда удобствами - "с погребы и с ледникы"29, с "мыльнями" (банями) и пр. Территория дворца была значительно расширена за счет дворов, принадлежавших московским: боярам. Бояре же выселялись на новые места в Великом посаде. Так в районе будущего Китай-города появились дворы крупных феодалов, прежде живших в самом Кремле, например, князей Патрикеевых.

Если Кремль не расширялся более за счет посада, то московская знать продолжала занимать посадские земли, расселяясь сначала среди посадских людей в междуречье Москвы-реки и Неглинной, а в XVI-XVII вв. - и в Занеглименье, и в Заяузье. Продолжалось и переселение ремесленников на новые окраины города. Слободы московского посада появились в Заяузье и в Замоскворечье. Первый из упомянутых районов стал как бы средоточием производств, связанных с огнем, - гончарного, кузнечного, оружейного, котельного. В мастерских гончаров, кузнецов, оружейников, котельников и др. имелись специальные горны, особой конструкции для каждого производства. Обилие этих огнедышащих печей представляло для деревянного города немалую опасность. Можно понять, почему слободы мастеров "горячих" профессий выселяли за Яузу, представляющую все же некоторое препятствие для распространения огня. Другие подобные слободы размещались за Неглинной (кузнецы, литейщики, оружейники) и, наконец, - за Москвой-рекой (новая Кузнецкая слобода, о которой и сейчас напоминает название улицы и переулка). Посещавшие Москву иностранцы отмечали, что город кажется еще больше от множества домов "кузнецов и других ремесленников, действующих огнем"30 на его окраинах; дома эти первыми встречались каждому, въезжавшему в Москву.

Посад рос, как и повсюду в те времена, прежде всего вдоль дорог, которые протянулись во все стороны, к другим городам. Если в начале существования Москвы главную роль играли водные пути, то впоследствии, с развитием техники и транспорта, большое значение приобрели сухопутные дороги. Одной из главнейших была дорога в Тверь и Великий Новгород - будущая Тверская (ныне ул. Горького). Тогда появилась поговорка "Город Тверь - в Москву дверь". Подобным же образом возникли Дмитровка (Пушкинская ул.), Серпуховская, Ордынская, Калужская, Смоленская (Арбат), а также многие другие, в названиях которых не сохранилось имен тех городов, куда вели эти дороги. Пространство между радиальными магистралями долгое время оставалось незастроенным. Там стояли отдельные дворы, тянулись огороды, сады и поля, а за чертой города шла обширная невозделанная зона выгона, где паслись стада. Магистральные улицы обычно были замощены деревянными мостовыми и снабжены системой водоотводных сооружений. Малые же улочки, переулки и тупики утопали в грязи.

Для защиты разросшегося посада уже недостаточно было одного Кремля. Еще в XIV в. делались попытки создать вторую, внешнюю линию укреплений Москвы. В XVI в. московский посад получил три новые линии укреплений. Первая - примыкавшие к Кремлю с востока каменные стены и башни вокруг Великого посада - была построена всего через 20 лет после окончания строительства Кремля (1535 - 1538 гг.) и называлась Китай-городом (правильнее Катай-город, т. к. была сложена из Катаев - каменно- деревянных блоков). Остатки ее сохранились в районе современной пл. Свердлова, позади здания гостиницы "Метрополь", а в перестроенном виде - у Китайского проезда возле гостиницы "Россия". Но фундамент этой некогда грозной крепости остался в земле почти целиком, так что восстановление ее как памятника истории и культуры (поскольку имеются ее подробные архитектурные обмеры) возможно еще и сейчас.

Следующая крепость - Белый город - охватывала уже и Занеглименье, замыкаясь с одной стороны у Свибловой башни Кремля, с другой - у Кузмодемьянской башни Китай-города. Представление о ее конфигурации дает "кольцо" бульваров - от Гоголевского до Яузского. От этой крепости, некогда окрашенной в белый цвет, осталась только память в названии некоторых площадей между бульварами - "ворота" Никитские, Петровские, Сретенские, Мясницкие (ныне - Кировские). При археологических работах открываются иногда остатки фундаментов Белого города, вымостка проездов его ворот и пр.31

В 1591 - 1592 гг. была сооружена третья линия укреплений, охватывавшая весь посад, включая Замоскворечье. Она представляла собой неправильное кольцо, по линии которого и сейчас проходят Садовые улицы, как бы ограничивая центральную часть Москвы. Это был земляной вал с деревянными стенами и башнями наверху, получивший название Скородом: видимо, потому, что был так скоро построен, несмотря на огромную свою протяженность (15 км). Скородом был сожжен польско-литовскими войсками в начале XVII в., а построенный затем на его месте Земляной город разобран в начале XVIII в.: Петр I предписал хозяевам домов по этой кольцевой улице устроить перед домами палисадники, что и дало улицам название Садовых.

Но еще задолго до того, при сооружении новых крепостей на посаде с внешней стороны каждой из них устраивалась широкая улица, имевшая задачей обеспечить большее удобство обороны крепости и повторявшая ее линию. Так образовались кольцевые магистрали, которым соответствовали внутри укреплений более узкие улицы того же направления, пересекавшие радиальные, то есть сложилась та радиально-кольцевая планировка древнего ядра города, которая характеризует до сих пор Большую Москву. Что касается плотности застройки, то она, как и в других русских городах, не была столь велика, как в городах средневековой Западной Европы или Ближнего Востока. Теснота была относительно меньшей, хотя и неодинаковой в разных районах города.

Территория Москвы в целом в рассматриваемый период была больше, чем территория города с таким же по численности населением в Западной Европе. Недаром иноземные путешественники отмечали, что Москва вдвое больше Праги и больше Флоренции. Организующим ансамбль города центром и в XVI в. был Кремль с его башнями, соборами, дворцами, садами и вертикалью Ивана Великого, с вершины которого открывался вид на далекие окрестности. Значение кремлевской крепости хорошо понимали современники еще до того, как выросли внешние укрепления.

Вскоре после того, как закончилось строительство нового Кремля, в 1525 г. в Риме побывал московский посол Дмитрий Герасимов. На знатного московита плохо подействовала "гнилая" южная зима. Он привык на родине к сильным морозам при относительно сухом воздухе, и в Риме мучился простудой и лихорадкой, вынужден был подолгу оставаться дома. Один из приближенных папы Климента VII, епископ Новокомский Павел Иовий, с которым посол проводил свободное время, имел возможность порасспросить гостя о том великом городе, откуда он приехал и который не был еще широко известен в отдаленных землях.

Вот что записал Павел Иовий среди многих других сведений о Московии в целом и о самой Москве со слов Дмитрия Герасимова:

"Это - самый славный из всех городов Московии как по своему положению, которое считается срединным в стране, так и вследствие замечательно удобного расположения рек, обилия жилищ и громкой известности своей весьма укрепленной крепости... Почти три части города омываются двумя реками, остальная же часть окружена очень широким рвом, обильно наполненным водой из тех же самых рек... Город Москва признается вполне достойным названия царственного... тогда как он весьма мудро выстроен почти в центре всей более населенной страны... и укреплен крепостью и реками, так что, по- видимому, при сравнении с другими городами он, по всеобщему признанию, присвоил себе заслуженную честь превосходства и не могущий никогда исчезнуть почет"32.

К концу XVI в., когда Москва являлась уже столицей централизованного государства, ни в одном из его городов не было столь величественного в своей совокупности центра, как московский Кремль.

Примечания

1. Подробнее см.: Стенам и башням Московского Кремля 500 лет. Тезисы докладов Всесоюзной научной конференции (12 - 14 ноября 1985 г.). М. 1985.

2. Цит. по: Забелин И. Е. История города Москвы. Ч. 1. М. 1905, с. 26.

3. Там же, с. 15.

4. Повести о начале Москвы. М. -Л. 1964, с. 245 - 249.

5. Археологические работы (наблюдения за строительством и специальные раскопки) ведутся здесь Институтом археологии АН СССР, Государственным Историческим музеем, музеями Московского Кремля, Музеем истории Москвы, а нередко и совместно. Руководили работами в разные послевоенные годы А. В. Арциховский, А. Г. Векслер, Н. С. Владимирская, Н. Н. Воронин, А. Ф. Дубынин, Ю. М. Золотое, В. И. Качанова, Г. П. Латышева, П. Н. Миллер, Б. А. Рыбаков, К. А. Смирнов, А. В. Успенская, С. З. Чернов, а также автор этих строк.

6. Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X-XV вв. Т. 1. М. 1970, с. 149, N 319.

7. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. II. М. 1962, стб. 339.

8. Москва. Энциклопедия, М. 1980, с. 113 - 117 (NN 30, 32, 189, 190), с. 306, 341; Векслер А., Мельникова А. Московские клады. М. 1988, с. 44.

9. Макарова Т. И. Поливная посуда. Из истории керамического импорта и производства Древней Руси. М. 1967, с. 58, 68; Латышева Г. П. Торговые связи Москвы в XII-XIV вв. (по материалам археологических раскопок 1959 - 1960 г. в Московском Кремле). В кн.: Древности Московского Кремля. М. 1971, с. 214 - 217.

10. Раппопорт П. А. Очерки по истории русского военного зодчества X-XIII вв. - Материалы и исследования по археологии (МИА) СССР, 1956, N 62, с. 26, 62, 113-114.

11. Гастев М. Материалы для полной и сравнительной статистики Москвы. Ч. 1. М. 1841, планы Москвы (N 55), объяснения к планам, с. 4; Забелин И. Е. История города Москвы. М. 1905, с. 64.

12. См.: Имена московских улиц. М. 1975, с. 457, 300; История Москвы. Т. 1. М. 1952, с. 21, 120, 122, 179, 457 и др.

13. Зеленин Д. К. Обыденные полотенца и обыденные храмы. - Живая старина, СПб., 1911, ч. XX; Иванов В. В. Илия. В кн.: Мифы народов мира. Т. І. М. 1980, с. 504 - 506; Иванов В. В., Топоров В. Н. Перун. - Там же. Т. II. М. 1982, с. 306 - 307.

14. ПСРЛ. Т. II, стб. 339.

15. Воронин Н. Н. Московский Кремль (1156 - 1367 гг.). - МИА СССР. 1958, N 77, с. 53.

16. Алешковский М. Х. Новгородский детинец 1044 - 1430 гг. В кн.: Архитектурное наследство. Т. 14. М. 1961, с. 8 - 9.

17. Тихомиров М. Н. Древняя Москва. М. 1947, с. 19.

18. Шеляпина Н. С. К истории изучения Успенского собора Московского Кремля. - Советская археология, 1972, N 1, с. 213.

19. Лихачев Д. С. Градозащитная символика успенских храмов. В кн.: Уникальному памятнику русской культуры - Успенскому собору Московского Кремля - 500 лет. М. 1979, с. 36.

20. Васнецов А. М. Кремль при Иване Калите. В кн.: Аполлинарий Васнецов. К столетию со дня рождения. М. 1967, с. 153, 164 - 166.

21. Так, в Рогожском летописце сказано: "На Москве начата ставити город камен, наделся на свою великую силу, князи Русъкыи начата приводити в свою волю, а который начал [и] не повиноватися, на тых почали посягати злобою" (ПСРЛ. Т. XV, вып. 1. Пг. 1922, с. 184).

22. Векслер А. Г. Москва в Москве. М. 1932, с. 109 - 111.

23. ПСРЛ. Т. XXV. М.-Л. 1949, с. 200.

24. Сказание о Мамаевом побоище. В кн.: Повести о Куликовской битве. М. 1959, с. 179.

25. Контарини А. Путешествие в Персию. В кн.: Барбаро и Контарини о России. Л. 1971, с. 227.

26. Существует немалая литература об этих мастерах. Наиболее значительные работы: Лазарев В. Н. Искусство средневековой Руси и Запад (XI-XV вв.). М. 1970; Подъяпольский С. С. Архитектор Петрок Малый. В кн.: Памятники русской архитектуры и монументального искусства. М. 1983.

27. Памятники архитектуры Москвы. М. 1982, с. 259 - 345.

28. Лазарев В. Н. Ук. соч., с. 43.

29. ПСРЛ. Т. XII. М. -Л. 1965, с. 249.

30. Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб. 1908, с. 99.

31. Коробков Н. М. Стена Китай-города. В кн.: По трассе первой очереди московского метрополитена. Л. 1934; его же. Стена Белого города. В кн.: Историко-археологический сборник. М. 1948; Подъяпольский С. С. Ук. соч.; Смирнов А. П. Мясницкие ворота Белого города. В кн.: По трассе первой очереди с. 103 - 106.

32. Павла Иовия Новокомского книга о посольстве Василия великого государя Московского к папе Клименту VII. В кн.: Герберштейн С. Ук. соч., с. 263 - 265.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы

  • Сообщения

    • Тактика и вооружение самураев
      Свод законов "Ёро рицуре". 養老律令 Закон о военной обороне 軍防令   Статья 71. Сигнальные костры 置烽處條 - "о размещении костров/огней".
      廿五步 - "25 шагов" или "25 бу". Бу - примерный аналог "двойному шагу", метра полтора или около того. Но - 8-й век, могут быть и иные размерения.   Статья 72. Топливо для костров 火炬條 - "о кострах".   Статья 73. Дымовые сигналы 放煙貯備條 - "о подготовке припасов для дымов [-ых сигналов]".   Статья 74. Направление сигналов 應火筒條 - "об отзывах [посредством] огневой трубы". Примечание переводчика В японском пояснении тоже про некие трубы, позволявшие давать направленный сигнал.   Статья 75. Дневные и ночные сигналы 白日放煙條 - "о дневных дымовых сигналах".
      二里 - "2 ри".   Статья 76. Ошибки в сигнализации 放烽條 - "о возжигании огней".
       
    • Тактика и вооружение самураев
      Для памяти Andrew Edmund Goble. Kenmu: Go-Daigo's Revolution. 1996. Carl Steenstrup. Hojo Shigetoki (1198-1261) and his Role in the History of Political and Ethical Ideas in Japan. 1979. George Cameron Hurst. Insei: Abdicated Sovereigns in the Politics of Late Heian Japan, 1086-1185. 1972. Court and Bakufu in Japan: Essays in Kamakura History. 1982. Medieval Japan: Essays in Institutional History. 1974. Japan in the Muromachi Age. 1977   И еще полезный сборник статей, по сути, можно рассматривать в качестве "заплаток" к Кембриджской истории - A companion to Japanese history / edited by William M. Tsutsui. 2007. С длинными BIBLIOGRAPHY и FURTHER READING в конце тематических статей. В качестве "ликбеза по истории страны в одном томе" - пока лучшее, что видел.
    • Системы организации огня пехоты.
      Robert Barret. The theorike and practike of moderne warres discoursed in dialogue wise. 1598. - раз - два  
    • Тактика и вооружение самураев
      Свод законов "Ёро рицуре". 養老律令 Закон о военной обороне 軍防令   Статья 66. Сигнальные посты 置烽條 - "об установке огневых маяков". 四十里 - "40 ри". Ранее переводчик сообщал, что "ри" в указанный период 654 метра.   Статья 67. Передача сигналов 烽晝夜條 - "о сигнальных кострах на огневых маяках". 刻 - "коку". У переводчика чудный комментарий. В сутках 4 современных часа? Какая это планета? Есть большое подозрение, что в оригинале не "сутки".   Статья 68. Сигналы тревоги 有賊入境條 - "о вторжении бандитов 賊".   Статья 69. Начальники сигнальных постов 烽長條 - "о начальниках огневых маяков". 不得越境 - "не должны пересекать границу". 家口重大 - "известный род", "значительное семейство". В 53 статье переводчик перевел точно такой же оборот 家口重大 как "большая семья" и добавил собственное примечание  Это перевод? И ведь даже на "заботу об изяществе слога не сослаться", это же не стихи. =( И редактуры не было. 烽子 - "сигнальщик".   Статья 70. Сигнальщики 配烽子條 - "о распределении сигнальщиков". 烽 - "огневой маяк". 各配烽子四人 - "на каждый распределить сигнальщиков 4 человек". 丁 - "работник". 次丁 - "следующий в очереди работник".
    • Тактика и вооружение самураев
      Свод законов "Ёро рицуре". 養老律令 Закон о военной обороне 軍防令   Статья 61. Болезнь пограничника   Статья 62. Пашни пограничников 在防條 - "о приграничной округе", "о приграничных поселках".   Статья 63. Отпуск пограничников 休假條 - "о выходных". 火內 - "из дворов десятка воинов". А воинов на границу могли сопровождать слуги, рабы и родственники.   Статья 64. Конвой сопровождения   Статья 65. Жилища уездного населения 東邊條 - "о восточной стороне". Примечание переводчика И???? Текст вообще другой. "Незначительные разночтения", ага. 凡緣東邊北邊西邊諸郡人居 - все 凡 расположенные вдоль 緣 восточной стороны 東邊 северной стороны 北邊 западной стороны 西邊 всех/различных 諸 уездов 郡 людей 人 дома 居. "Дома людей с восточной, северной и западной окраин страны (всех уездов)"? Что можно сказать - "творческие люди рулят". Вообще весь текст переделан до неопознаваемости...  Примечание переводчика Я, конечно, могу чего-то не понимать, но Дадзайфу находится далеко от моря.  Это вот остатки бывшей управы. А это - "у моря". Что у переводчика за бесовщина творится??? 皆於城堡內安置 - "все безопасно располагаются внутри ограды укрепления". Интересно, как уважаемый переводчик собирается "всегда располагать внутри вала (???? где в тексте вал??) укрепления" дома, которые к укреплению, по его мнению, "примыкают"?  Выше есть про 城隍, так ров это 隍, а не 城.  Современный японский перевод 65 東辺条(または縁辺諸郡人居条) 東辺・北辺(東海道・東山道・北陸道の蝦夷と接する地域)、西辺(西海道の隼人と接する地域)にある諸々の郡の人居は、みな城堡の中に安置すること。- "люди с восточной, северной и западной окраины страны селятся внутри замка". 營田 - обрабатывать поля. 庄舍 - "дом в/при поле". 庄田 - переводчик пишет "арендованный участок", только в указанный период вся земля - казенная. =) А перевести можно и как "надел".   Кодекс Ёро в переводе на современный японский - 養老令    
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Португальцы в Индийском и Тихом океане.
      Автор: hoplit
      Biblioteca Nacional de Portugal
       
      - Gomes Eanes de Zurara (1410-1474). Chronica do descobrimento e conquista de Guiné, escrita por mandado de el Rei D. Affonso V, sob a direcção scientifica, e segundo as instrucções do illustre Infante D. Henrique / pelo chronista Gomes Eannes de Azurara ; fielmente trasladada do manuscrito original contemporaneo, que se conserva na Bibliotheca Real de Pariz, e dada pela primeira vez à luz per diligencia do Visconde da Carreira... ; precedida de uma introducção, e illustrada com algumas notas, pelo Visconde de Santarem... e seguida dªum glossario das palavras e phrases antiquadas e obsoletas. - Pariz : publicada por J. P. Aillaud : na Officina Typographica de Fain e Thunot, 1841. - XXV, 474, [2] p. : il.
      - Fernão Lopes de Castanheda (1500-1559). História do descobrimento & conquista da India pelos portugueses / por Fernão Lopes de Castanheda. - Coimbra, 1552-1561. - 8 vol.
      - João de Barros (1496-1570), Diogo de Couto (1542-1616). Da Asia de João de Barros e de Diogo do Couto . - Nova edição . - Lisboa : Na Regia Officina Typografica, 1777-1788. - 24 vol. : gravura, mapa desdobrável
      - Gaspar Corrêa (1496 - 1563). Lendas da India / por Gaspar Correa ; publicadas de ordem da Classe de Sciencias... da Academia Real das Sciencias de Lisboa ; sob a direcção de Rodrigo José de Lima Felner. - Lisboa : na Typographia da Academia Real das Sciencias, 1858-1866. - 8 v. : il.
      - Manuel de Faria e Sousa (1590-1649). Asia portuguesa. Tomo I [-III]. De Manuel de Faria y Sousa Cavallero de la Orden de Christo, y de la Casa Real. Dedicala [sic] su hijo el Capitan Pedro de Faria y Sousa. Al Rey N.S. Don Alonso VI de Portugal, &c. - Lisboa : en la Officina de Henrique Valente de Oliveira Impressor del Rey N.S., 1666-[1675]. - 3 t. em 3 vol. : il.
      - António Bocarro (1594-1642). Decada 13 da Historia da India / composta por António Bocarro ; Publicada [por] Academia Real das Sciencias de Lisboa ; sob a direcção de Rodrigo José de Lima Felner. - Lisboa : Typografia da Academia Real das Sciencias, 1876. - 2 v.
    • Кодексы "Тайхорё" и "Тайхорицу".
      Автор: hoplit
      Свод законов Тайхорё. 702-718 гг. I-XV законы. М.: Наука, 1985. - 368 с. Пер. К.А. Попова.
      Свод законов Тайхорё. 702-718 гг. XVI-XXX законы. М.: Наука, 1985. - 267 с. Пер. К.А. Попова.
      Свод законов Тайхо Рицурё. 702-718 гг. Рицу (Уголовный кодекс). М.: Наука, 1989. - 112 с. Пер. К.А. Попова.
    • Кодексы "Тайхорё" и "Тайхорицу".
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Кодексы "Тайхорё" и "Тайхорицу".
      Свод законов Тайхорё. 702-718 гг. I-XV законы. М.: Наука, 1985. - 368 с. Пер. К.А. Попова.
      Свод законов Тайхорё. 702-718 гг. XVI-XXX законы. М.: Наука, 1985. - 267 с. Пер. К.А. Попова.
      Свод законов Тайхо Рицурё. 702-718 гг. Рицу (Уголовный кодекс). М.: Наука, 1989. - 112 с. Пер. К.А. Попова.
      Автор hoplit Добавлен 14.02.2017 Категория Япония
    • Письмо Фиески и воскрешение Эдуарда II
      Автор: Saygo
      В XIX веке в бумагах официального реестра 1368 года, принадлежащих Гаусельму де До, епископу Магеллонскому, нашли копию письма генуэзского священника Мануэло де Фиески (? - 1349), бывшего старшим письмоводителем при папе Иоанне ХХII, а позднее ставшим епископом Верчелли (Северная Италия). Письмо адресовано английскому королю Эдуарду III и содержит сведения о спасении Эдуарда II из заключения. 

      Даты на письме нет, но его датируют примерно 1337 г. Хранится документ до сих пор в архиве департамента Эро, Монпелье (GM23, Carte de Maguellonne, Reg. A, fol. 86r (r)). Есть серьезные основания полагать, что документ подлинный. 

      Текст письма (в переводе с латыни).

      «Во имя Господа, аминь.

      Все то, в чем мне признался ваш отец, я записал собственноручно и затем принял меры, чтобы эти сведения дошли до вашего величества. Прежде всего он рассказал, как, ощущая, что Англия настроена против него в связи с угрозой, идущей от вашей матери, оставил своих спутников в замке графа-маршала [Норфолк] на берегу моря, именуемом Чеnстоу, и, гонимый страхом, отплыл на барке с лордом Хьюго Деcnенсером, графом Арунделом и несколькими другими, чтобы по морю добраться до Гламоргана на побережье. Там его схватили вместе с упомянутым лордом Хьюго и господином Робертом Болдоком, и захватил их лорд Генри Ланкастер. И его отвезли в замок Кенилворт, а остальных отправили в разные другие места. И там, поскольку многие люди требовали этого, он лишился короны. Засим вас короновали на праздник Сретения.

      Наконец его отправили в замок Беркли. Прошло совсем немного времени, и слуга, который был к нему приставлен, сказал вашему отцу: "Государь, лорд [sic] Томас Герни и лорд Саймон Барфорд, рыцари, nрибыли сюда с целью убить вас. Ежели вам это будет угодно, я готов отдать вам свою одежду, чтобы вы могли попробовать спастись". Далее, надев указанную одежду, он [Эдуард] в сумерках вышел из тюрьмы. Он беспрепятственно дошел до последней двери, ибо его не узнали, а когда увидел спящего привратника, то быстро убил его и взял ключи. И тогда он открыл дверь и вышел вместе со своим слугой. Упомянутые рыцари, явившиеся убить его, обнаружив его исчезновение и боясь негодования королевы, из страха за свою жизнь, решили уложить в гроб упомянутого nривратника, причем извлекли его сердце и хитроумно преподнесли королеве, как если бы то было сердце и тело вашего отца; и упомянутый привратник был nохоронен в Глостере вместо короля.

      После того как он [Эдуард] бежал из заключения в указанном замке, вместе со спутником, который был прежде его сторожем в тюрьме, его принял в замке Корф лорд Томас, кастелян этого замка, скрыв это от лорда Джона Малтреверса, начальника упомянутого Томаса, и в том месте он прожил скрытно полтора года.

      Впоследствии, прослышав, что граф Кентский [младший сводный брат Эдуарда] обезглавлен за то, что считал его [Эдуарда] живым, он сел на корабль со своим слугой и, по совету и с согласия упомянутого Томаса [Беркли], принявшего их, переправился в Ирландию, где оставался девять месяцев. Потом, опасаясь, как бы его там не узнали, он оделся как отшельник, вернулся в Англию, в том же виде добрался до порта Сандвич и, переплыв море, оказался в Слёйсе. 

      После того он обратил свои стопы к Нормандии, а из Нормандии, по примеру многих других, через Лангедок дошел до Авиньона, где сумел дать золотой флорин одному папскому служащему, и тот передал от него записку папе Иоанну. Папа призвал его к себе и продержал в своем доме тайно, с почетом, более пятнадцати дней. Наконец, после длительных бесед, обсудив все, что нужно было, и получив позволение уехать, он направился в Париж, а из Парижа в Брабант, из Брабанта - в Кёльн, чтобы из благочестия посетить [гробницу] Трех королей. И затем, nокинув Кёльн, он пересек Германию и направился в город Милан в Ломбардии. 

      В Милане он вступил в некую обитель отшельников близ замка Миласки [Мелаццо], в каковой обители оставался два с половиной года; но указанный замок постигла война, и он перебрался в замок Цецима, где также имеется обитель, в диоцезе Павия, в Ломбардии. И в этой последней обители он оставался два года или около того, в затворничестве, предаваясь nокаянию или моля Бога за вас и других грешников. В подтверждение истинности моих слов я приложил к сему свою печать, предоставляя сие на рассмотрение вашему величеству.

      Ваш Мануэло де Фиески, нотарий господина Папы, ваш преданный слуга».

      Э. Уэйр пишет: "Подлинность письма Фиески как такового не вызывает сомнений - но его содержание оспаривалось многими историками, хотя оснований для этого у них было немного. Для нас вопрос о правдивости сообщения Фиески имеет решающее значение: решив его, мы можем установить, была ли Изабелла соучастницей убийства мужа. Если Эдуард II не был убит - значит, потомки были несправедливы к ней, и ее образ представляется в совсем ином свете. Потому нам необходимо изучить сообщение Фиески подробнее.

      Письмо начинается без предисловий, как будто Эдуард III уже был ранее информирован о том, что его отец жив и живет в Ломбардии, и получил доказательства того, что речь не идет о самозванце. Фраза «Во имя Господа, аминь» - обычное приветствие в письмах церковников того времени, и оно подразумевало, что дальнейшее сообщение правдиво. Фиески, видимо, получил эти сведения на исповеди - но он не указывает, дал ли ему Эдуард позволение передать их другим лицам; это либо подразумевалось само собой, либо слово «признался» относится не к таинству исповеди, а к обычному разговору... 

      Весомым аргументом в пользу подлинности текста письма является точность и аутентичность рассказа о действиях короля от бегства из Чепстоу до предполагаемого спасения из Беркли. Он согласуется с известными фактами и содержит подробности, которые могли быть известны очень немногим людям кроме тех, кто находился рядом с Эдуардом при его бегстве в Уэльс. ...этих подробностей не содержит ни одна хроника, написанная до 1343 года (самая поздняя из возможных дат написания письма Фиески), и ни в одной нет упоминаний о том, что Эдуард вышел в море из Чепстоу и высадился на сушу в Гламоргане; данные об этом были зафиксированы только в хозяйственных отчетах, которые Фиески, да и никто другой, видеть не мог.

      Хотя об этом письме говорили много, так и не было выдвинуто удовлетворительное объяснение тому, откуда он мог взять информацию, если не от самого Эдуарда II и не от кого-то из его спутников. Однако Деспенсер, Арундел и Болдок были мертвы. Кто же остался - писцы короля? Солдаты? Насколько вероятно, что Фиески мог при его общественном положении и вдали от Англии получить эти факты от простых людей низкого звания? Откуда он мог воообще узнать, кого расспрашивать и где искать этих людей?

      В письме имеются ошибки - например, именование Томаса Герни «лордом», а не «сэром». Но это вполне объяснимо неосведомленностью Фиески в титуловании англичан. «Саймон Барфорд» - это, вполне вероятно, заместитель Мортимера сэр Саймон Берфорд, которого впоследствии называли сообщником Мортимера «во всех его преступлениях». У нас нет других свидетельств, что он находился в Беркли в те дни, и конкретно в цареубийстве его никогда не обвиняли. Окл не упомянут, но Эдуард мог и не увидеть его, а даже если и видел, откуда ему было знать, кто это такой? На слуг лорды обычно внимания не обращают. А вот Герни и Берфорда он, несомненно, знал, и они, соответственно, упомянуты поименно.

      Имя стражника или слуги, который помог Эдуарду и бежал вместе с ним, нам неизвестно, однако он, очевидно, пользовался доверием у начальства. То, что он знал о планируемом убийстве Эдуарда, означает, что бегство, если оно вообще состоялось, имело место после того, как Окл привез распоряжения Мортимера... весьма мало вероятно, чтобы Эдуард бежал попущением Мортимера, как недавно предположил Айен Мортимер [современный биограф своего дальнего предка Роджера]. У Роджера Мортимера не имелось никаких мотивов, чтобы сохранить жизнь Эдуарду, и были все причины желать ему смерти... оставаясь в живых, бывший король представлял собой постоянную угрозу - и как объект заговоров для его освобождения и восстановления на троне, и как потенциальный глава диссидентов, оппозиционных правлению Изабеллы. Пока Эдуард был жив, Мортимер, чья власть зависела от положения женщины, контролировавшей молодого короля, не мог чувствовать себя в безопасности. А если бы Эдуард вернулся к власти, Мортимера ожидал бы кровавый финал.

      Высказывались мнения, что перемена одежды не помогла бы Эдуарду II скрыться - но горожане и простолюдины того времени часто носили шапки с опущенными полями, капюшоны или шапочки-чепцы, полностью скрывающие волосы, а иногда еще и затеняющие лицо. И потому, если слуга был примерно того же роста, мало кто стал бы присматриваться к проходящему мимо Эдуарду.

      На самом деле трудно поверить, чтобы Эдуард мог пройти через все посты до самого домика привратника, и его никто не остановил; ведь незадолго до того случились две новых попытки его освободить, причем одна даже увенчалась временным успехом, и меры безопасности должны были ужесточиться. Но в таких случаях меры обычно принимаются с учетом уже происшедших событий, а против неожиданностей защиты не предусмотришь. Беглец был переодет, кроме того, его держали взаперти так, что не все обитатели замка видели его и могли бы узнать; да и кому могло прийти в голову, что он просто возьмет и выйдет из тюрьмы? Любой, с кем он сталкивался по пути, принял бы его за коллегу-сторожа. Связка ключей в его руках также никого не удивила бы. Судя по всему, побег состоялся ночью, когда число караульных уменьшалось, при плохом освещении. Видимо, сторож шел впереди, а Эдуард следовал за ним. Переплыть ров для Эдуарда не составляло труда, а как только он выбрался из замка, его спаситель, возможно, местный уроженец, легко провел бы его через окрестные болота и леса.

      Очень знаменательный момент в письме - упоминание о том, как тюремщики боялись реакции Изабеллы, когда она узнает, что Эдуард убежал от убийц. У Эдуарда не было никакой возможности узнать, что приказ убить его исходил только от Мортимера, а не от Изабеллы, которая, будучи далеко, в Ноттингеме, не могла знать о новейшем заговоре - а лицо, снабдившее Фиески этими сведениями, предполагало, что убийство заказала Изабелла. Между тем ко времени написания этого письма всем было известно, что Эдуард III считал ответственным за гибель отца именно Мортимера.

      Если Эдуарду все-таки удалось бежать, почему он не объявился, не заявил о реставрации своей власти? Прежде всего, он знал, что не может рассчитывать на серьезную поддержку, поскольку большинство его сторонников были арестованы или лишены средств. Во-вторых, мало кто поверил бы его рассказу, поскольку большинство населения полагало его умершим и погребенным. В-третьих, он уже хорошо усвоил, каким безжалостным может быть Мортимер: рискни он обнаружить свое местонахождение, Мортимер, не колеблясь, выследил бы его и расправился бы с ним на месте. В-четвертых, как заметил Догерти, Эдуард пережил серьезное потрясение, был сломлен физически и душевно, что проявилось в сцене его отречения в Кенилворте, в январе того же года. К этому добавился год в заключении - тяжелое испытание, даже если обращались с ним хорошо. Он потерял свой трон, жену, детей и свободу, он наверняка еще оплакивал потерю Деспенсера. И наконец, попав в беду, он мог обратиться за утешением к религии, что породило желание отрешиться от всего суетного и удалиться от мира. Такой резкий душевный перелом был не редкостью в средние века.

      В поддержку этой теории можно привести стихотворения, приписываемые Эдуарду, где сквозит озабоченность собственными грехами, желание отрешиться от всего «низменного» и надежда на искупление милостью Христа.

      Письмо Фиески - не первый документ, связывающий имя Эдуарда с замком Корф. И Бейкер, и Мьюримут ошибочно полагают, что короля привезли в Корф по дороге к Беркли, кроме того, считается, что заговорщики Данхевида поместили его там после похищения из Беркли, и еще один заговор, спустя некоторое время, также предполагал его доставку туда...

      Замок Корф представлял собой массивную крепость норманнских времен, которая господствовала - и ныне господствует - над местностью, будучи живописно расположена на высоком гребне с видом на ущелье и долину. Здесь в 979 году был убит саксонский король Эдуард Мученик, но замок, существующий до сих пор, был построен норманнами и на протяжении столетий постепенно разрастался. Эта королевская твердыня формально подчинялась Изабелле и Мортимеру, но у нас есть свидетельства, что в ней был рассадник диссидентов, которые мало беспокоились насчет соблюдения присяги и контактировали с группой Данхевида... 

      Однако упоминание о ~лорде Томасе», кастеляне Беркли, остается загадкой. В документах нет никаких упоминаний о назначении какого-нибудь «лорда Томаса» комендантом Корфа; в 1329 году на этом посту находился некто Джон Деверил, но дата его назначения неизвестна. Потому вероятно, что Фиески спутал его с Томасом Беркли. Малтреверс был действительно назначен комендантом замка Корф, но не ранее 24 сентября 1329 года.

      Как бы ни звался этот кастелян, он должен был принадлежать к кругу заговорщиков и легко мог скрыть присутствие Эдуарда после того, как Малтреверс стал его начальником в 1329 году, поскольку никто уже не искал бывшего короля, считая его умершим; да и вообще, кто обратил бы внимание на нищего отшельника, даже если бы он показывался на людях?

      Если Эдуард сразу же отправился в Корф и оставался там полтора года, получается, что он прибыл туда поздней осенью 1327 года и уехал весной 1329 года. Но, согласно Фиески, он покинул Корф только после того, как услышал о казни Кента, а это произошло в марте 1330 года. Возможно, Эдуард или Фиески ошиблись в исчислении времени или датах, либо Эдуард не сразу попал в Корф, но скрывался в разных местах, пока не убедился в безопасности пути. Если он находился в Корфе в марте 1330 года, тогда объясняется упоминание у Фиески имени Малтреверса как его коменданта.

      Если Эдуард покинул Корф весной 1330 года, а затем провел девять месяцев в Ирландии, то он вернулся в Англию в самом начале 1331 года, убедившись к этому времени, что опасность ему теперь не грозит. И если он прибыл в Слёйс весной того же года и отправился через Нормандию и Лангедок в Авиньон (путь около 650 миль), это заняло бы у него не менее двух месяцев, если считать, что он проделывал по 10 миль в день и нигде не задерживался. Тогда он должен был появиться в Авиньоне летом или ранней осенью 1331 года. Дорога оттуда на север, в Париж - это еще около 380 миль, далее в Кёльн - 250 миль. Учитывая, что путешествовать зимой в средние века было очень трудно, особенно человеку без достаточных средств, будет логично предположить, что до Кёльна он добрался только ранней весной 1332 года. Затем Эдуард проделал путь не менее 375 миль на юг, в Милан, и мог оказаться там в конце лета 1332 года. В первой обители он прожил два с половиной года, до начала 1336 года, во второй - два года, до начала 1338 года.

      Разумеется, приведенный нами расчет времени является полностью условным, мы не учли, что в отдельных местах Эдуард-путник мог задержаться, мог передвигаться с меньшей скоростью. Этот расчет служит лишь для того, чтобы показать: самая ранняя из возможных дата написания письма Фиески - начало 1336 года.

      Это письмо было обнаружено в епископском реестре, в котором самая поздняя дата, проставленная на документах - 1337 год, а среди недатированных часть по содержанию принадлежат к более позднему периоду, потому весьма возможно, что письмо Фиески относится не ранее чем к 1336 году. Фактически оно могло быть написано даже в 1343 году, когда Фиески стал епископом в Берчелли, но мы покажем ниже, что самая вероятная дата - начало 1337 года.

      Кто доставил Эдуарду III это письмо? В 1336 году, когда Эдуард II мог жить в Мелаццо, кардинал Николино де Фиески, родственник Мануэло, привез королю письма из Генуи. Одно из них касалось вопроса о компенсации стоимости товаров, похищенных Деспенсером в период его пиратства. Генуэзцы пытались добиться этого, но безуспешно, еще в 1329 году, и на этот раз их просьба была удовлетворена - в июле 1336 года Эдуард III выплатил 8000 мapoк. Бполне возможно, что кардинал также сообщил королю о местонахождении его отца и пробудил у сына надежду связаться с ним. Тогда становится понятно резкое начало письма Фиески и отсутствие какой-либо объяснительной преамбулы или попытки убедить Эдуарда III, что человек, о котором идет речь - действительно его отец. А в начале следующего года тот же Николино мог привезти второе письмо Мануэло Фиески, который за это время успел навестить Эдуарда II и расспросить его подробнее...

      Зачем Эдуард являлся к папе? Можно вспомнить, как он на протяжении всей жизни обращался к нему во всех затруднительных случаях. Очевидно, и теперь он хотел, чтобы духовный руководитель христианского мира узнал правду, и надеялся получить наставление и совет, как жить дальше.

      Местности в Ломбардии, упомянутые в письме, были идентифицированы: это Мелаццо д'Акви и Чечима-сопра-Богера, а вторая обитель Эдуарда - аббатство Сант-Альберто ди Бутрио. Замок Мелаццо представляет собой маленькую крепость на вершине холма в 45 милях к северу от Генуи, и в наше время там установлены плиты с надписями, упоминающими о бегстве Эдуарда II и письме Фиески. Чечима - это окруженная стенами деревня в Апеннинах, примерно в 50 милях к северо-востоку от Генуи. Романское аббатство Сант-Альберто, построенное около 1065 года, расположено неподалеку, в укромном уголке, и является идеальным убежищем для человека, желающего удалиться от мира и сохранить в тайне свою личность. К сожалению, большинство средневековых документов аббатства было утеряно еще до ХVI века.

      Почему Эдуард II избрал эти места для поселения? Прежде всего, они малолюдны и очень далеки от Англии. Во-вторых, он мог узнать о них от Фиески, когда наведался в Авиньон, вероятно, в 1331 году. И, в-третьих, сам папа мог посоветовать ему отправиться туда.

      Характерно, что Фиески не говорит, жив ли еще Эдуард II, а только указывает, что в той обители он пробыл последние два года. Возможно, он еще находился там, когда было написано письмо, поскольку форма глагола, употребленная в предпоследней фразе, допускает также перевод «оставался и остается поныне». Местные предания настаивают на том, что английский король нашел приют в Чечиме и был похоронен в соседнем аббатстве, но установить бытование этой традиции ранее XIX века не удается. В церкви Сант-Альберто ди Бутрио имеется пустой саркофаг, вырубленный из камня, его считают гробницей Эдуарда. Над ней укреплена табличка современной работы с надписью: «Первая гробница Эдуарда II короля Англии. Кости его были перевезены по указанию Эдуарда III в Англию и nерезахоронены в гробнице в Глостере».

      Атрибуция была сделана на основе резных рельефов, украшающих саркофаг, в которых видели изображения Эдуарда II, Изабеллы и Мортимера, Однако недавно было доказано, что резьба датируется началом ХIII века или даже более ранним временем, а сам саркофаг изготовлен, вероятно, в ХI вeкe. Впрочем, это не мешает допущению, что его использовали для захоронения тела Эдуарда.

      Итак, если Эдуард II был погребен в Италии, кого же тогда похоронили в его гробнице в нынешнем соборе Глостера? Очевидным кандидатом, по словам Фиески, был привратник, которого беглец убил, уходя из замка Беркли. Откуда Эдуард мог узнать о подмене тела? Мог попросту догадаться, ведь он еще достаточно долго пробыл в Англии и в том же замке Корф, например, мог услышать о том, как тело осматривали местные власти и как его похоронили в Глостере. В октябре 1855 года гробницу открыли на два часа. Сразу же под крышкой ящика обнаружили деревянный гроб, "вполне сохранный". Его приоткрыли и увидели, что внутри находится еще один, свинцовый, содержащий останки, но его не трогали, и тело не было обследовано. Никаких признаков более раннего вскрытия гробницы не было замечено, однако при такой конструкции ничто не мешало заменить один свинцовый гроб другим без всяких следов вмешательства. Насколько вероятна эта версия, мы обсудим далее" .
    • Екабсонс, Щербинскис В. Участие латышей в военных формированиях белых во время гражданской войны в России 1917-1920 гг. // Россия и Балтия. М., 2000. С. 79-97.
      Автор: Военкомуезд
      УЧАСТИЕ ЛАТЫШЕЙ В ВОЕННЫХ ФОРМИРОВАНИЯХ БЕЛЫХ ВО ВРЕМЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В РОССИИ 1917-1920 гг.
      Э. Екабсонс, В Щербинскис (Рига)
      До сих пор в исторической литературе необоснованно мало внимания уделялось участию латышей в российском белом движении во время Гражданской войны, хотя общеизвестна, к сожалению, весьма односторонне, значительная роль латышских красных стрелков и латышских большевиков в ней. Однако далеко не все латыши желали или могли бороться на стороне советской власти.
      Исследование рассматриваемой темы долгое время было практически невозможно. Небольшое количество свидетельств об участии латышей в белом движении (в основном анкетные данные военных и документация организаций латышских беженцев) находятся в Латвийском государственном историческом архиве. Эти источники существенно дополняют публикации прессы 20-х — 30-х гг., особенно русской белоэмигрантской прессы Латвии. Латышского читателя сравнительно мало интересовал ход событий на фронтах Гражданской войны. Исключением являлись воспоминания генерала Карлиса Гопперса (Гоппер)1, капитана Индрикиса Рейнбергса (Генрих Рейнберг)2 и прапорщика Сергейса Стапранса (Стапран)3. Все эти воспоминания следует рассматривать критически, поскольку для времени Гражданской войны было характерно взаимное недоверие и неясность. Нередко авторам воспоминаний была неясна общая обстановка, они допускали фактические ошибки и неточности, а также проявляли тенденциозность. На официальном уровне в 20-30-х гг. в независимой Латвии участие латышей в белом движении оценивалось уклончиво, поскольку в большинстве случаев политические цели военных белых формирований шли вразрез с правами самоопределения народов, а нередко и вовсе были откровенно реакционными. Ни кадровые офицеры латвийской армии, ни уволенные в запас не желали напоминать о своем участии в борьбе за восстановление Российской империи или за великорусский национализм. Легко понять, почему этот вопрос не рассматривался в советской историографии. Был создан образ латыша — революционного красного стрелка, а появление на сцене историй латышей — офицеров и солдат белых армии — могло внести сомнения в «единодушном выборе» народа в пользу совет-/79/-ского строя. После второй мировой войны, находясь в эмиграции, свои воспоминания опубликовали ряд бывших военнослужащих белых армий, но этот период обычно упоминается вскользь. После восстановления независимости в Латвии вышли в свет написанные в 60-х гг. воспоминания одного бывшего офицера врангелевских войск4. Единственными опубликованными исследованиями историков Латвии, основанными также и на архивных материалах, являются две статьи авторов этой публикации5. Некоторые позитивные тенденции наблюдаются также в российской историографии, в частности речь идет о статье Александра Колпакиди6, в которой даны полностью новые сведения о латышских офицерах, участвовавших в борьбе против большевиков.
      После первой мировой войны
      В составе русской армии во время первой мировой войны находилось большое количество латышей. Изначально это были в основном мобилизованные, но после образования латышских стрелковых батальонов в 1915 году в армию вступило много добровольцев, которыми руководило желание бороться с Германией и немцами. В латышские отряды могли переходить также и латыши из других армейских частей. Хотя все-таки по разным причинам многие латыши (особенно офицеры) оставались в своих прежних полках. Латышские стрелковые батальоны (позже полки) в 1915-1917 гг. на Северном (Рижском) фронте проявили большую самоотверженность и героизм, но, естественно, не были в состоянии изменить общий ход событий. Во время крайне тяжелых боев латышские стрелки сплотились. Эта сплоченность сыграла важную роль также во время Российской революции и распада старой армии. В довольно большой мере стрелки поддались влиянию большевиков и последовали за ними в Россию как верные и дисциплинированные воинские части. Однако часть стрелков и большинство офицеров полки покинули.
      Уже летом 1917 года офицеры латышских стрелковых полков начали антибольшевистскую деятельность. Чтобы уменьшить влияние большевизма в латышских частях, полковник К. Гопперс и подполковник Фридрихе Бриедис (Бреде), исполняя приказ главного командования, пытались создать т.н. «батальоны смерти». Эти батальоны должны были стать частями, сплачивающими распадающуюся армию. Однако этот замысел провалился в результате противодействия большевиков. Следует отметить, что в июле 1917 г. К. Гопперс и Ф. Бриедис вместе с другими офицерами связались с военным отделом русского Республиканского центра, руководимого генералом Лавром Корниловым, и начали военное /80/ противодействие большевикам. После разгрома войск Л. Корнилова в Валке группа офицеров-латышей связалась со знаменитым подпольщиком эсером Борисом Савинковым. Уже в ноябре 1917 года Латышский временный национальный совет (ЛВНС), а согласно А. Колпакиди — группа офицеров-латышей под руководством К. Гопперса и Ф. Бриедиса, при участии члена Учредительного собрания Николая Чайковского, начала организовывать латышских военнослужащих, готовых защитить Учредительное собрание, вступая в русские части. В целом было зарегистрировано 200 офицеров (А. Колпакиди говорит о 120 офицерах на 13 декабря) и 300 стрелков. Но из-за нерешительности эсеров русские полки отказались участвовать в вооруженном восстании, и латыши вернулись в свои части, полные решительности способствовать уклонению от службы в большевистских частях, в случае демобилизации армии7.
      Организация Савинкова
      После неудачной попытки вооруженного восстания в Петрограде часть группы Гопперса и Бриедиса (около 40-60 офицеров) переехала в Москву, где быстро нашла контакт со схожими по взглядам русскими группами, и уже в феврале 1918 года латыши объединили 800 офицеров в антибольшевистскую организацию. Именно латыши обратились с просьбой к прибывшему в Москву Б. Савинкову взять на себя руководство этой организации. Подпольная организация была названа Союзом защиты родины и свободы. Удивительным и в известной степени сенсационным является вывод российского историка А. Колпакиди, согласно которому эту организацию создала группа офицеров-латышей К. Гопперса и Ф. Бриедиса8. По сведениям действующего в России ЛВНС, в марте 1918. года в ее рядах было около 60 (А. Колпакиди упоминает 40-60) офицеров-латышей. В воспоминаниях К. Гопперса подробно говорится о пережитом им самим и другими латышами, а также о деятельности руководства союза. Он очень критически оценивал численный состав антибольшевистских организаций и с удовлетворением отмечал удивительно активное и преданное соучастие латышей в подотделах союза. Первоначально латыши даже составляли «единственную ячейку» организации9. К. Гопперс вспоминал, что Б. Савинков интересовался настроением и целями группы офицеров-латышей и настроением латышских стрелков10. К Гопперс до середины апреля являлся дежурным полковником союза, Ф. Бриедис был начальником отдела разведки и контрразведки, капитан Карлис Рубис - начальником отдела снабжения, а капитан А. Пинка - ответственным за пехотные формирования в союзе. В организации активно действовали многие бывшие офи-/81/-церы 1-го и 2-го латышских стрелковых полков — штабс-капитаны Лудвигс Болштейнс (Болштейн) и Николайс Вилдбергс (Вильдберг), поручик Петерис Лакстигала, подпоручики Константине Матеусс (Матеус), Янис Скуиньш (Скуинь) и многие другие11. Некоторые офицеры одновременно работали в большевистских учреждениях. Сам Ф. Бриедис был сотрудником органов военного контроля. Особенного внимания заслуживает бывший офицер Адаме Эрдманис-Бирзе (Эрдман-Бирзе), занимающий высокие посты в ЧК и одновременно активно сотрудничавший с группой Гопперса-Бриедиса. Деятельность А. Эрдманиса довольно подробно описана в воспоминаниях. В исторической литературе его личность оценивается неоднозначно. И. Рейнбергс характеризовал Эрдманиса как авантюриста, ищущего славу и деньги, и в то же время как антибольшевистски и национально настроенного бывшего офицера латышских стрелков12. Другой активный деятель того времени — Дугановс-Смилгайнис, считал его чекистом — провокатором13, а бывший офицер Янис Фрейманис подчеркивал элемент таинственности и авантюризма в его действиях14. Подробно рассматривать личность и похождения А. Эрдманиса не является целью этой статьи. Всё же надо отметить, что он, имея широкие связи, стал снабженцем и посредником в денежных делах союза. Очевидно, что в результате его активной деятельности многие латыши, участвовавшие в подпольной борьбе против большевиков, стали членами нелегальных анархистских организаций. То, что А.Эрдманис не был предателем, подтверждал в своих воспоминаниях еще один бывший подпольщик — С. Cтaпpaнc15.
      Исчерпывающие свидетельства о деятельности руководимой Ф. Бриедисом разведгруппы даёт в своих воспоминаниях И. Рейнбергс. С зимы 1918 г. он действовал в союзе в группе, состоявшей из пяти офицеров-латышей под прямым руководством Ф. Бриедиса. И. Рейнбергс, как и многие другие члены тайного союза, одновременно работал в железнодорожной конторе, куда ему удалось устроиться благодаря знакомому большевику — латышу. Вместе со своим товарищем, тоже бывшим офицером С. Стапрансом, И.Рейнбергс многократно исполнял задания Ф. Бриедиса, организуя связь с руководимым Михаилом Алексеевым белым движением на юге России.
      С. Стапранс и еще некоторые офицеры-латыши также оставили воспоминания о деятельности в союзе под руководством Ф. Бриедиса. В целом из их рассказов следует, во-первых, что офицеры-латыши в Москве организовывали антибольшевистские боевые отряды и вербовали для них членов, в основном, из знакомых офицеров латышской национальности. Во-вторых, была проделана /82/ важная работа по организации нелегальной отправки большого количества боеприпасов в не занятую большевиками Сибирь. «Я беру на себя смелость утверждать, что атака чехословаков могла произойти лишь благодаря этим запасам боеприпасов», писал С.Стапранс16. В-третьих, члены союза старались поощрять демобилизацию латышских стрелков из полков с большевистской ориентацией и отправлять их в Сибирь. И в-четвертых, под руководством Ф. Бриедиса, латыши проводили большую разведывательную деятельность, как в советских учреждениях в Москве, где они работали, так и устанавливая связи с другими антибольшевистскими силами.
      Многие офицеры-латыши участвовали также и в организации подполья и вооруженных восстаний, например, в Рыбинске, Казани, Самаре, Симбирске и в других местах. В Ярославле одним из руководителей неудачного восстания был К. Гопперс. Во время уличных боев латыши составили даже отдельное подразделение. Начальником команды связи был Кронбергс (Кронберг) — латыш из московской группы. Бежал из большевистского заключения и участвовал в мятеже подпоручик Янис Эзериньш (Эзеринь). Сам К. Гопперс во время перестрелок принял руководство одним боевым районом после того, как от этого отказались генерал артиллерии и один полковник17. В Рыбинском отделении нелегального Всероссийского воинского союза по борьбе с большевизмом действовал знаменитый штабс-капитан стрелков, позже командир бригады красных стрелков и полковник-лейтенант Латвийской армии Янис Штейне (Штейн)18.
      В июле-августе 1918 года Союз защиты родины и свободы с его разветвлённой сетью отделений был разгромлен. Среди арестованных был и начальник разведки Ф. Бриедис. Московские латыши всячески старались спасти знаменитого полковника, но неудачно. Карлис Кевешанс (Кевешан) — тоже участник союза, позже утверждал, что начальник особого отдела ЧК Александре Эйдукс (Александр Эйдук) говорил: «Если бы Бриедис был только офицером, то тогда мы (т.е. ЧК — авт.) его, как латыша не расстреляли бы, а как вождь белогвардейцев — он был очень опасен»19. Несомненно, что нахождение на важных постах соотечественников и на одной, и на другой стороне, способствовало возможности проникновения во вражескую среду. Этому помогало также и определённое взаимодоверие и солидарность между соотечественниками. Нередко случалось, что встречались даже выходцы из одной волости или знакомые. Сказанное А. Эйдуксом, очевидно, было весьма достоверным и подтверждает то, что офи-/83/-церы-латыши, на которых опирался Ф. Бриедис, являлись в Москве значительной силой.
      В целом надо признать, что антибольшевистская деятельность латышей в подполье во время Гражданской войны фактически далеко превосходит то, что мы знали до сих пор. В одной из крупнейших и влиятельнейших организаций подпольного сопротивления — в союзе Савинкова — значительную роль играли именно латыши. Поскольку им были доступны неформальные связи с соотечественниками — большевиками, и они были отлично организованы и тверды в своих убеждениях, в борьбе против большевиков в Москве они стали важной силой. Причины, почему это движение не добилось успехов, следует искать во взаимосвязи общих событий России.
      Целью латышей, вступивших в Союз, в первую очередь, являлась ликвидация большевистской диктатуры и возобновление действий на германском фронте, что совпадало с устремлениями западных союзников России. Поэтому и в 20-х — 30-х гг. бывшие савинковцы объясняли участие в российских событиях желанием способствовать победе союзников. Так как большинство офицеров-латышей были выходцами из крестьянства, в их среде, в отличие от взглядов большевиков, преобладали ярко выраженные антинемецкие настроения, которые в целом совпадали с настроениями русского офицерства военного времени. Ясно и то, что эти офицеры-латыши в это время Латвию видели в составе России, в лучшем случае, как автономную единицу. Иначе сотрудничество с русским офицерством под знаменами единой России было бы невозможным. Необходимо помнить и о том, что, особенно в 1918 г., кадровые армейские офицеры себя считали русскими офицерами и не отделяли свои интересы от судьбы России.
      На Юге России
      После того, как стало ясно, что методы борьбы с советской властью через подпольные организации обречены на неудачу, наиболее активные антибольшевистски настроенные офицеры-латыши отправились на Юг России и на Урал. На Дону, на Кубани и в близлежащих областях еще ранее нашли убежище как гражданские беженцы из Латвии, так и отдельные военнослужащие, бежавшие от красного террора. Многие из последних уже долгое время находились на Южном и Юго-западном фронтах. Хотя руководство белых развернуло широкую пропаганду, чтобы способствовать дезертирству из Красной армии, перебежчиков среди латышей было немного. Бывший красноармеец, поручик Адолфс Граузе после возвращения в Латвию в 1921 году на допросе в по-/84/-литической полиции свидетельствовал, что отношение «так называемых граждан» к латышам было очень плохим. По его словам, многие считали, что латыши помогли распространить в России большевизм и «за это им придется страдать»20. Другой латыш — корнет 10-го гусарского Ингерманландского полка Янис Акментыньш — наоборот, утверждал, что отношение к латышам было очень хорошим21. Различия в настроениях несомненно зависели от благорасположения командного состава. Но все же надо признать, что преобладало недоброжелательное отношение к латышам.
      Изначально в организации белых войск на Юге России были большие трудности, но в зажиточных казачьих краях антибольшевистские силы получали поддержку. Политика Деникина и позже, Врангеля, по национальному вопросу была однозначной: никакого суверенитета национальным меньшинствам империи, поскольку эти народы считались россиянами, а их земли — древней и законной собственностью России. Настроение в руководстве белых движений в некоторой степени изменилось под давлением союзников. Со временем и Деникин был вынужден считаться с существованием Балтийских государств и признать их независимость де-факто.
      Как в Добровольческой армии Юга России, так и в казачьих войсках Дона и Кубани, а также и в малых воинских формированиях, служило значительное количество латышей. Если немногие вступили в них добровольно, руководимые идеями антибольшевизма, то большая их часть искала в армии возможность выжить в условиях голода и разрухи. Абсолютное большинство (особенно среди рядового состава) мобилизованных в белые воинские соединения считались российскими подданными. До сих пор удалось обобщить только очень приблизительные данные о количестве среди них латышей. Но с полной уверенностью можно говорить о том, что число их было значительным. К тому же многие латыши занимали высокие командные посты. Например, одним из организаторов кубанских казачьих отрядов являлся Карлис Петрусс (Петрус), в организации добровольческих отрядов на Северном Кавказе участвовал Александре Ошиньш (Ошинь), позже служивший в 3 корниловском полку; в штабе казачьих войск Кубани служил капитан Карлис Раматс (Рамат). Латыши были представлены также в авиации и на флоте. Капитан казачьих войск Вилхелмс Земитис (Земит) уже в январе 1918 года вступил в 1-й Терский добровольческий полк, после ликвидации Терско-Дагестанского антибольшевистского правительства активно участвовал в казачьем восстании. После разгрома восстания он скрывался в станицах, но всё же был арестован большевиками. Ему удалось бежать и /85/ продолжать борьбу в рядах Добровольческой армии22. В этой армии до звания генерал-майора дослужился бывший подполковник латышских стрелковых частей Теодоре Биернис, который командовал Якутским полком, позднее — дивизией, с которой он отступил до линии Днестра. Там же служили генерал-майор Янис Ушакс (Ушак) и Янис Буйвидс (Буйвид)23. Звание полковника в сентябре 1919 года получил летчик Эйженс Краулис. В армии Деникина он возглавлял Общий отдел управления начальника авиацией, а позже стал секретарем комиссии по расследованию деятельности офицеров, прибывших из Советской России. В боях в Таврической губернии он был ранен и эвакуирован в Грецию24. Свою кровь пролили многие латыши. Например, в боях за Царицын был ранен подполковник 39 Сибирского стрелкового полка Эдгаре Берзиньш (Берзинь). В боях на Кубани пал бывший командир Латышского резервного стрелкового полка подполковник Каряис Цинате (Цинат) и был ранен штабс-капитан Янис Звирбулис (Звирбул). Во время нападения на Киев 15 августа 1919 года получил ранение подпоручик Александре Ивиньш (Ивинь)25. В 1919 году около Одессы был тяжело ранен поручик 133 Симферопольского полка Теодоре Хартманис (Гартман), и т.д.26
      Интересное свидетельство о белом движении на Юге России в октябре 1920 года оставил тогдашний военный представитель Латвии в Польше Мартыньш Хартманис (Гартман). Согласно оценке военпреда, отношение Врангеля к независимости Латвии являлось более доброжелательным, чем его предшественника — Деникина, но в целом это существенно не меняло реакционного характера его армии. М. Хартманис свидетельствовал, что некоторые прибывшие в Варшаву с Юга России латышские офицеры (например, генерал-майор Т. Биернис27) размышляли о возвращении туда28.
      Некоторые офицеры, будучи уверены в обреченности Временного правительства Латвии в чрезвычайно сложной военно-политической обстановке конца 1918 — начала 1919 г., вернулись из Латвии в Южную Россию. Например, с разрешения министра обороны в начале 1919 года в армию Деникина отправился его помощник капитан Густаве Гринбергс (Грюнберг), который в армии Деникина достиг звания подполковника). В январе 1919 года выехал из Латвии и в марте вступил в армию Деникина офицер для особых поручений Янис Приеде (Преде)29, и. т. д.
      Общее число латышей в белых формированиях на Юге России неизвестно, но в латвийской прессе упомянуты подсчеты некоторых военных, возвратившихся оттуда. Капитан К. Раматс считал, что в январе 1919 года в Добровольческой армии было около 1000 латышеq30. Согласно подсчётам другого очевидца, в 1920 году в /86/ армии Врангеля были около 4700 латышей, из которых только 3-4% было добровольцами31.
      После того как латыши на Юге России получили первые сведения о создании независимой Латвии, многие начали искать пути возвращения домой. Но информация получаемая солдатами была очень односторонней, нередко искаженной и устаревшей. Например, кинооператор, солдат Добровольческой армии Янис Доредс (Доред) узнал об образовании независимой Латвии только в госпитале для интернированных в Польше в апреле 1920 года32.
      В январе 1920 года в Новороссийске под давлением союзников Деникин признал независимость Латвии де-факто и разрешил демобилизовать ее граждан, однако трудности сохранились. Когда Деникин объявил мобилизацию в Кубанской области, латыши отказались ей подчинится. Тогда белые власти организовали против латышей, а также против эстонцев, настоящие карательные экспедиции. Согласно воспоминаниям беженцев, латыши были так напуганы преследованиями со стороны правительства Деникина, что они нигде не могли «открыто выступать как латыши». Более хорошие отношения у латышей «складывались с кавказскими народностями»33. Даже после формального признания Деникиным Латвии де-факто, латышским колонистом было трудно избежать мобилизации. Часто в латвийской прессе публиковались жалобы о повторной мобилизации уже демобилизованных латышей. Приказ о демобилизации просто игнорировался или замалчивался. Нехватка живой силы, а также нежелание признать независимость бывших окраин империи создавали военнослужащим латышской национальности большие сложности во время возвращения на родину. Полномочиями образовывать латышские военные подразделения и организовывать возвращение демобилизованных латышей были наделены не только представители Латвии в Южной России и на Украине Кристапс Бахманис (Бахман) и Алфредс Каценс (Кацен), но и поручик Николайс Фогелманис (Фогельман), командированный с таким заданием из Латвии в марте 1919 г. К. Бахманису удалось достичь некоторого понимания со стороны руководства казачьих властей и он обратился с просьбой к атаману Войска Донского Африкану Богаевскому повлиять на Деникина в вопросе демобилизации латышей34.
      Весной и летом 1920 г. на родину в Латвию время от времени возвращались группы военных. Например, 3 июня в Ригу прибыла группа бывших солдат деникинской армии в количестве 21 человек35, а 11 июля — ещё 94 офицера и 115 солдат. Среди них был также командир полка полковник Карлис Шабертс (Шаберт), которого упоминает в своих мемуарах как одного из осво-/87/-бодителей Армавира36. В июле 1920 г. капитан Миллерс (Мюллер) телеграфировал с Юга России о том, что от армии Врангеля отделилось еще 500 латышей, желающих возвратится на родину37.
      В октябре 1920 года, когда судьба белых в Крыму уже была решена, властями там был раскрыт заговор против Врангеля. Среди 47 офицеров, обвиненных в предательстве и расстрелянных, было шестеро латышей: штабс-капитан Янис Гриезе, поручик Ансис Смилга-Смильгис и др.38 После демобилизации многие солдаты-латыши по пути домой попали в Сербию. Там еще в июле 1920 года, их, вместе с эстонцами, старались повторно мобилизовать в армию, несмотря на протесты белградского латышского и эстонского комитета39. После разгрома армии Врангеля часть ее остатков была интернирована в Галиополе. Согласно некоторым сведениям, там находилось 42 офицера и «много» солдат-латышей. Армия в Греции была расформирована, а бывшим солдатам пришлось жить в нужде — без денег, что означало — без возможности вернутся на родину40. Похожие обстоятельства были и в Турции, где после большой эвакуации из Крыма находилось около 200 латышских солдат41. Следует также заметить, что среди офицеров-латышей были и такие, кто не спешил вернуться в Латвию, оставаясь жить среди русских белоэмигрантов. Например, подполковник Б. Розенталс (Розенталь), прибывший в Сербию вместе с кубанскими казаками, в Латвию вернулся только в конце 1923 г.42
      В Сибири и на Урале
      В 1918 году Латышский Временный народный совет, с целью консолидации латышских военных, организовал, с одобрения западных союзников, две воинские части, переданные в оперативное подчинение союзных сил. Образование 1-го латвийского стрелкового батальона и полка «Иманта», способствовало переходу латышей из смешанных по национальному составу частей в латышские. Из некоторых отрядов белых соединений латыши перешли в новообразованные части без препятствий. В других же подразделениях этому всячески старались мешать или даже вовсе запретить. Так, например, в мае 1919 г. прапорщик Дамбергс (Дамберг) сообщал военному отделу Национального совета латышей Сибири и Урала, что есть только два пути перехода из белых русских частей в латышские. Первый — официальный, но в этом случае командование войск постоянно создавало легальные и нелегальные препятствия. Второй — неофициальный, что означало — перевестись в русскую часть в Яицке, поскольку эту военную часть формировал полковник К. Гопперс43 . Еще одной преградой, мешавшей перехо-/88/-ду офицеров, являлось ограниченное количество вакантных офицерских должностей во вновь формируемых латышских частях.
      Уже с самого начала некоторое число латышей было задействовано в Народной армии Комитета членов Учредительного собрания. После разгрома восстания в Ярославле сюда прибыл и полковник К. Гопперс. После переворота в ноябре 1918 г. в вооруженных силах Колчака продолжали служить многие латыши и еще большее количество было мобилизовано, как из беженцев, так и из местных колонистов. В январе 1919 г., согласно сведениям Национального совета латышей, в антибольшевистской Сибирской армии служило 3000-4000 латышей, значительная часть которых являлась добровольцами44.
      Проживающий в Омске латыш К. Андрейсонс (Андрейсон) 25 сентября 1918 года сообщал Комитету организации латышских стрелков в Самаре, что в Омске «всех латышей считают большевиками и никакая общественная жизнь невозможна. На латышей здесь смотрят так, как при царском режиме на жидoв»45. В свою очередь стрелок Рейнхолдс Бочкинс (Бочкин) из нелатышской воинской части писал: «У русских невозможно служить, это вы сами знаете»46. Латыши из русских частей сообщали, что в первую очередь посылаются в ударные батальоны латыши и эстонцы. Отношение к латышам в русских частях ярко характеризировали материалы расследования. Оно было начато после многочисленных жалоб из-за дискриминации. Солдат-латышей обзывали большевиками, избивали, постоянно посылали во внеочередные наряды. Это происходило потому, что в войсках не только сквозь пальцы смотрели на неуставные отношения, но и из-за нежелания (или неумения) многих военнослужащих понять, что все латыши, так же, как и все русские или евреи, не виноваты в содеянном некоторыми своими соотечественниками. Некий поручик латышской национальности во время мобилизации обратился с просьбой направить его в 1 латвийский стрелковый батальон к начальнику гарнизона города Перми генерал-майору Шарову. Последний ответил, что все латыши без исключения являются большевиками и именно латыши довели Россию до распада47. Однако следует признать, что были и свидетельства иного характера. Например, в 1924 г. начальник Забайкальского военного округа генерал-майор Петерис Межакс (Межак) утверждал, что при атамане Семёнове многие латыши занимали важные должности, и «никогда не подвергались гонениям и многие пользовались доверием самого атамана»48. Но не исключено, что П. Межакс оценивал ситуацию с позиций почти полностью обрусевшего и, по крайней мере в начале, не верившего в независимость Латвии, латыша. /89/
      Одним из высших офицеров-латышей в колчаковской армии был генерал-лейтенант Рудолфс Бангерскис (Бангерский). Он командовал дивизией, позже руководил войсковой группой Читинского района и был также начальником Читинской области. Позже он вспоминал, что во время службы у атамана Семёнова ему пришлось быть посредником в споре атамана с командиром войска Лохвицким49. Местная русская пресса отзывалась о нём очень положительно. В газете «Забайкальская новь» Р.Бангерскис характеризовался как порядочный офицер50. Военные начальники на местах имели большую власть. Например, начальник Барнаульского района — выходец из Видземе (Лифляндии) генерал-майор Рейнис Бисениекс (Бисенек) издал приказ о том, что латыши не обязаны идти по мобилизации в белую армию51. Позже, он был взят в плен и расстрелян красными в марте 1920 года52. Командира группы Сибирской армии генерал-майора Петериса Гривиньша (Гривинь), якобы за невыполнения приказа, расстрелял русский генерал.
      В целом в вооруженных соединениях Сибири и Дальнего Востока находились многие латыши, которые принимали активное действие в борьбе против большевиков53. Кроме офицеров, среди мобилизованных было много и рядовых солдат, как из среды беженцев, так и из жителей местных латышских колоний.
      На Севере России
      Уже в октябре 1918 г. на оккупированной немцами территории — в Пскове и в Режицком уезде Витебской губернии — при помощи германских военных властей было начато формирование так называемого Российского Северного корпуса. Поскольку в занятых немцами областях оставалось сравнительно немного латышей — военных, то и в новообразованных отрядах Северного корпуса их было мало. Правда, в Риге также было открыто бюро для вербовки добровольцев, которых позже отсылали в Псков54. В целом несколько десятков латышей — младших офицеров вступили в части, находящиеся в Пскове. К тому же командование корпуса пыталось сформировать 3-й Режицкий добровольческий полк в Режице (Резекне в Латгалии), командиром которого был назначен капитан Николайс Кикулис (Кикуль)55. В этот полк записались многие латыши. Но всё-же их было недостаточно для того, чтобы сформировать полк полностью. Больший успех имело формирование в Режице конного отряда полковника Михаила Афанасьева В него также вошли несколько латышей, а начальником отдела снабжения был капитан Язепс Саминьш (Самин)56. Однако в ноябре, когда после аннулирования Брестского мира началось наступление Красной армии и деморализованной германской армий /90/ пришлось отступить, то плохо организованный Северный корпус поспешно вышел из Пскова и распался. В свою очередь, переформированный в отдел самообороны Латгалии отряд Афанасьева направился в Ригу, где предложил свои услуги Временному правительству Латвии. Остатки отряда в январе 1919 г. прибыли из Лиепаи (Либавы) в Эстонию, где присоединились к формировавшемуся там Северному корпусу. Последний в июне был переименован в Северную (несколько позже — в Северо-западную) армию. Часть военных-латышей из распавшегося в ноябре корпуса осталась в Латвии или вернулась на родину во время существования там советской власти в конце 1918 — в начале 1919 г. Однако многие оказались в Эстонии и в мае участвовали в нападении на Петроград. Весной и летом 1919 г. особым героизмом отличилась в боях воинская часть под командованием Станислава Булак-Балаховича, в которой служило много латышей57. Именно из этого отряда в латвийскую армию 1 апреля организованно перешли 29 латышей, а 10 мая — еще 30 кавалеристов во главе с подпоручиком Артурсом Апарниексом (Апарниек). Позже Апарниекс, находясь уже в рядах латвийской армии, использовал приобретённые им в боях навыки партизанской борьбы58.
      Кроме того, летом и осенью 1919 года многие латыши продолжали борьбу против большевиков в рядах Северо-западной армии Юденича. Летом в составе отряда (позже — дивизии) князя Ливена сюда прибыло еще несколько латышей. В отряды Ливена и П.Бермонта-Авалова латыши могли попасть в то время, когда генерал Борис Малявин вербовал бойцов для армии Колчака, и позже для армии Юденича59.
      Близость Латвии и возможность остаться в стране, которая летом 1919 г. фактически уже укрепила свою независимость, всё же не повлияли на многих офицеров Северо-западной армии. Неверие в возможность добиться полной независимости переняло часть военных в 1918, а также в 1919 г. Только в 1920 г. отпали последние сомнения в будущем Латвии.
      В целом отношение Северо-западной армии и лично Юденича к Латвийской Республике заметно отличалось от позиции других группировок белых формирований. Это определялось несколькими факторами, прежде всего сравнительной слабостью Северо-западной армии и связанной с этим необходимостью считаться с мнением Антанты. Юденич был вынужден поддерживать постоянную связь с правительством Эстонии, а с августа 1919 года, также с правительством Латвии. В октябре, когда Бермондт не подчинился приказу командования Северо-западной армии прибыть со своими войсками в распоряжение Юденича и вместо этого начал /91/ военные действия против латвийской армии, Юденич провозгласил его предателем родины и в качестве дара для латвийской армии отослал в Ригу несколько артиллерийских орудии60.
      В армию Юденича латыши также попадали, дезертируя из Красной армии, переходя линию фронта около Петрограда, а, кроме того, повинуясь распространяемому среди русских военнопленных в Германии призыву записываться в ряды антибольшеви-, стских сил. Однако в армии Юденича латышей было значительно меньше, чем в армиях на Юге и Востоке России, где находилось большинство беженцев из Латвии и откуда на родину путь был очень сложен из-за политических и географических обстоятельств. В Северо-западной армии служил полковник Екабс Густаве (Густав) — военный начальник Лужского уезда, поручик Владимире Сваре — командир полка, подпоручик Арвидс Миезис (Мезис) — командир дивизиона воздухоплавания, подполковник Мартьшьш Бернхардс (Бернгард), Теодоре Андерсоне (Андерсон), недолгое время — также полковник Кришс Кюкис и др.
      Большая часть из них вернулась в Латвию сразу после распада Северо-западной армии в конце 1919 — начале 1920 г. Например, в декабре 1919 г. из Нарвы прибыло около 700 солдат-латышей61. В Риге до июня 1920 г. работало бюро ликвидации этой армии, которое выплачивало заработную плату и выполняло другие ликвидационные работы. Большинство солдат-латышей было зачислено в латвийскую армию еще до конца войны за независимость (в августе 1920 г.)62
      На Севере России в 1918-1919 гг. действовала сформированная при поддержке англичан Северная армия под командованием генерала Евгения Мюллера. Известно, что в её ряды были мобилизованы переводчики английского языка и среди них было около 40 латышей. Согласно подсчетам Латышского национального комитета, в мае 1919 г. в Архангельске, в армии Мюллера было около 300 военных-латышей. В 1919 г. многие латыши старались освободиться от службы и с помощью англичан выехать на родину63.
      Бывший командир объединенной латышской стрелковой дивизии на Северном фронте (в конце 1916 г. — в боях под Ригой) генерал-майор Аугустс Мисиньш (Мисинь) в 1918 г. был офицером связи британских войск. После неудачной попытки создать в Архангельске латышский легион, он в марте 1919 г. вернулся через Лондон в Латвию. Из высших офицеров в Северной армии следует упомянуть подполковника Яниса Екабса Балодиса (Балод), который в 1919 г. являлся начальником отдела топографии штаба Мурманского фронта, и штабс-капитана Яниса Страупманиса (Страупман) — командира боевой группы правого берега Север-/92/-ной Двины. Для тех, кто хотел вернуться в Латвию, нередко создавались препятствия командирами. В марте 1919 г. министр обороны Латвии обратился с просьбой к командующему британским флотом о помощи в возвращении на родину солдат-латышей с Архангельского фронта. Согласно его сведениям, там находилось более 200 латышей64. По другим источникам, осенью 1919 г. в отрядах белых было около 400 латышей, а в 1920 г., после эвакуации большей части беженцев, в Архангельске находилось еще около 300 солдат и офицеров-латышей. Общее нежелание латышей служить в чуждой им армии подтверждалось свидетельствами очевидцев, согласно которым они мобилизовывались с помощью вооруженного конвоя65.
      Заключение
      В результате революционных событий и распада Российской империи началась Гражданская война, в которой на обеих сторонах воевали представители самых разных национальностей. Миф о том, что латыши находились лишь в красных частях, является явным умолчанием истории. И этому способствовали разные политические обстоятельства. В независимой Латвии в целом не были популярны реакционные и монархические движения белых, поскольку их цели противоречили целям самоопределения народов. Миф о латышах-большевиках широко использовался и в самих белых движениях, таким образом разъясняя распад империи. Сторонники же единой России, если и знали о латышах в своих рядах, считали их русскими.
      Поскольку сам факт службы латышей в армиях белых не вызывает сомнений — по очень приблизительным подсчетам авторов в общей сложности их там насчитывалось не менее 8.000-10.000 человек, — ещё несколько слов следует сказать о том, как они туда, попадали. Большинство, особенно из рядового состава, были мобилизованы из среды беженцев или колонистов Сибири. После: развала армий Российской империи, из воинских частей ушло большинство офицеров, очень многие из которых поселились в незанятых большевиками областях. Среди этих латышей добровольцев было уже значительно больше. Некоторые, например, такие, как К. Гопперс и Ф. Бриедис, руководствовалась идейными соображениями, а другие (и думается, что среди младших офицеров таких было большинство) вступали в армию из-за невыносимых бытовых условий и чрезвычайных обстоятельств времен Гражданской войны вообще. Источники свидетельствуют о том, что очень мало было таких, кто вступил в борьбу, руководствуясь общероссийским патриотизмом. /93/
      Об основании независимого Латвийского государства служившие в белых армиях латыши по военным и географическим причинам узнавали с большим опозданием. Мысль о независимом государстве представлялась многим слишком дерзкой. Среди общей массы латышей, ориентировавшихся на единую Россию, сторонников независимости было немного. Естественно, что в такой ситуации последним было трудно и даже невозможно пропагандировать идеи национального и независимого государства — такого государства, о котором их родители даже и не мечтали. Многие кадровые офицеры старой армии большую часть своей жизни провели вне Латвии и в значительной мере были ассимилированы в русской среде. Поэтому для них являлось само собой разумеющимся присоединение к общим стараниям русского офицерства. В статье о служившем в Сибири полковнике Янисе Курелисе (Курел), опубликованной в 1919 г. в газете «Яунакас Зиняс», отмечалось, что таких уверенных и горячих борцов за латвийскую государственность среди офицеров «старого режима» осталось немного66. Признаки неверия в независимость можно усмотреть и в том, что некоторые офицеры — уже латвийской армии, после решающего наступления большевиков на Ригу вернулись 1919 г. в белые воинские соединения.
      После возвращения в Латвию многие из бывших белых офицеров продолжали службу в латвийской армии, нередко, наряду с бывшими военнослужащими Красной армии. Ни полученные после октября 1917 года звания, ни награды не признавались.
      1.Goppers К. Četri sabrukumi. Rīga, 1920. Имена собственные латышей даны согласно настоящим нормам правописания этих имен на русском языке. В кавычках дано предполагаемое написание этих имен в документах того времени.
      2. Reinbergs 1. Trīs šāvieni. 1. ѕēј. Rīga, 1992. (переиздано)
      3. Staprans S. Caur Krievijas tumsu pie Latvijas saules. Rīga, 1928.
      4. Kursītis S. Atmiņu сеļоѕ. Rīga, 1994.
      5. Jēkabsons Е., Šcerbinskis V. Latvieši krievu pretlielinieciskājā kustībā.
      1917-1920 // Latvijas Vēstures Institūta Žurnā1s. 1997. Nr. 1. 90. 105. lрр.;
      Šcerbinskis V. Latvieši «balto» аrmіјāѕ // Latviešu Strēlnieks. 1995. Febr.
      6. Колпакиди А. Белые латышские стрелки. Неизвестные страницы деятельности «Союза защиты родины и свободы» // Родина. 1996. Nsl. С.
      77-80.
      7. Latvijas Valsts vēstures arhīvs (далее - LVVA; Латвийский Государственный исторический архив), 5965. f. (фонд) 1. арr. (опись) 19. 1. (дело), 375. lр. (лист).
      8. Колпакиди А. Белые латышские стрелки... С. 78.
      9. Goppers К. Četri sabrukumi... 15. lрр.
      10. Смирновъ Н. Генерал Гопперъ, поли. Бриедисъ и Б. Савинковъ // Сегодня вечером. 1926. 7 мая.; Колиакиди А. Белые латышские стрелки... С. 78.
      11. Здесь и далее использованы материалы фонда (ф. 5601) личных дел штаба Латвийской армии.
      12. Reinbergs 1. Trīs Šāvieni. 1. ѕёј. Rīga, 1992.
      13. Duganovs-Smilgainis. Рulkv. Frīdriha Brieža nobēndēašnаs aizkulises. Čekista - provokatora Ādаmа Еrdmaņa gaitas // Zemgales Balss. 1934. 20., 27. маіјѕ, 5. jūn.
      14. Я.Фрейманис описывал кал как А. Эрдманис зимой 1919 года пытался его уговорить взять большую сумму денег для нужд Временного правительства Латвии. Freimanis J. Ādama Еrdmaņa nos1ēpumainā lоmа 1919. gada Liepājā // Pēdējā Вrīdī. 1934. 28. jūn.
      15. Staprans S. Caur Krievijas tumsu pie Latvijas saules... 75. lрр.
      16. Там же, 46. lрр.
      17. Goppers К. Četri sabrukumi..57. 1рр.
      18. LVVA, 3318. f., 1. арг., 2932. 1., [b. р.].
      19. Kevešāns К. Pulkveža Brieža traģēdija // Latviešu Strēlnieks. 1931. Nr. 9. 15. lрр.
      20. LVVA, 6281. f., 1. арr., 13. 1., [b. р.].
      21. Там же, 1. 1., 61. lр.
      22. Там же, 3318. f., 1. арr., 2032. 1., [b. р.].
      23. Там же, 2574. f., 2. арr., 5. 1., 99. 1р.
      24. Там же, 3407. f., 1. а т. 82. 1., [b. р.]. Кроме упомянутых, в Южнороссийской Добровольческой армии служили полковники латышской национальности: кассир Главного управления снабжения Карлис Балтиньш, начальник севастопольских складов артиллерии Рейинс Стучка, командир дивизиона конной артиллерии Павилс Лескиновичс, начальник Уманского военного округа Екабс Вейшс, начальник отдела военных строителей Петерис Ирбе, интендант Петерис Мозертс, начальник Киевского военного округа Карлис Тобис, командир полка и бригады Яинс Звайгзне, командиры полков Эдуардс Яуинтс и Мартыньш Еске, комендант Петровска (Махачкалы) Карлис Зоммерс, начальник штаба генерал-губернатора Новороссийской области Эдуардс Айре-Веслов, помощник интенданта Черноморского военного флота Александрс Апситис, расстрелянный в большевистском плену Эдуардс Пуксис; подполковники: летчик Эдвинс Бите, Яинс Эйхенбаумс, Борис Розенталс, Александрс Вилюмс, Фридрихс Екабсонс, начальник Новороссийского военного округа Марцис Камолс, интендант армии Петерис Скрапце и мн. др.
      25. Jaunākās Ziņas. 1920. 8. арr.
      26. LVVA, 3318. f., 1. арr., 1378. 1., [b. р.].
      27. В конце концов Т. Биернис вернулся в Латвию, где умер в 1930 году.
      28. Там же, 6033. f., 1. арr., 24. 1., 59. 1р.
      29. Там же, 5601. f., 1. арr., 2154., 5067. 1.
      30. Jaunākās Ziņas. 1920. 22. јūl.
      31. Šcerbinskis V. Latvieši «balto» аrmіјāѕ // Latviešu Strēlnieks. 1995. Febr.
      32. Doreda Е. Zeme ir араја. Riga, 1993. 54. 62. Ірр.
      33. Jaunākās Ziņas. 1920. 20. janv.
      34. Jaunākās Ziņas. 1920. 26. арr.
      35. Jaunākās Ziņas. 1920. 5. jūn.
      36. Деникин А. Белое движение и борьба Добровольческой армии // Белое дело. 1992. С. 290.
      37. Jaunākās Ziņas. 1920. 5. јūl.
      38. Jaunākās Zinas. 1920. 29. okt.
      39. Вrīvā Zeme. 1920. 30. јūl.
      40. Latvijas Kareivis. 1921. 23. арr.
      41. Latviešu virsnieku atgriešanās no Konstantinopoles// Kurzemes Vārds. 1921. 11. febr.
      42. LVVA, 5601. f., 1. арr., 5448. 1., 4. lр.
      43. Там же, 5965. f., 1. арr., 47. 1., 24. lр.
      44. Там же, 19. 1., 376. 1р.
      45. Там же, 3.1.
      46. Там же, 47. 1., 344. lр.
      47. Там же, 1313. f., 1. арr., 21.1., 33. lр.
      48. Там же, 2570. f., 14. арr., 996. 1., [b. р.]
      49. Оречкин Б. Ген. Бангерский о6 атамане Семенове// Сегодня. 1931. 8 ОКТ.
      50. Jaunākās Zinas. 1920. 9. okt.
      51. LVVA, 1313. f., 1. арr., 21. 1., 34. 1р.
      52. Latvijas Valsts arhīvs (LVA, Государственный архив Латвии), 1986. f., 1. арr., 41005. 1.
      53. Известны несколько полковников-латышей в войсках Колчака: командир полка Александрс Каупиньш, начальник отделения оперативного отдела штаба главнокомандующего Петерис Даукшс, помощник командира дивизиона Эрнестс Долмаинс; подполковники: Теодорс Бредже, помощник начальника Иркутского военного училища Петерис Лиепиньш, военный судья Петерис Блукис (позже, в 1921-1922 году он был директором департамента полиции министерства внутренних дел Приамурского временного правительства братьев Меркуловых, а в 1922 - министром внутренних дел Сибирской демократической республики), военный инженер Фридрихс Упе и др. Генерал-майор запаса П. Межакс во время Гражданской войны являлся генерал-губернатором Читы. (LVA, 1986. f., 2. арr., 9660. 1.)
      54 LVVA, 5601. f., 1. арr., 5855. 1., [h. р.].
      55 Там же, 3431. 1., [b. р.].
      56. См.: Jēkabsons Е. Latgale vācu okupācijas laikā un pulkveža М. Afanasjeva partizānu nodaļas darbība Latvijā 1918. gadā// Latvijas Vēstures Institūta Žurnāls. 1996. Nr. 1. 49.-56. lрр. /96/
      57. Jēkabsons Е. Ģenerā1is S. Bu1ak-Balahovics un Latvija. // Latvijas Arhīvs. 1995. Nr. 1. 16., 17. lрр.
      58. LVVA, 1526. f., 1. а т. 1. l., [b. p.]; 5601. f., 1. apr. 192. 1. 5. lp.
      59. LVVA, 3601. f., 5. арr., 2. 1., 21. lр.
      60. Там же, 2574. f., 2. apr. 2. 1. 27. lp.; 3601. f., 1. apr. 4. l. 102. lp. 
      61. Отдельные латыши служили также и в Западной армии Бермонта. Например в ее резервном корпусе служил подполковник Берзиньш. В свою очередь штабс-капитан Теодорс Берзиньш, в декабре 1919 года перешедший на сторону Временного правительства Латвии, был из- за службы в неприятельских войсках разжалован в рядовые солдаты латвийской армии.
      62 LVVA, 2570. f., 14. арr., 1209. 1., [b.p.].
      63 Armijas virspavēlnieka pavēles 1920. gadam. 22. maijs, 18. jūnijs. 6з LVVA, 2575. f., 1. арr., 79. 1., 33. lр.
      64. Там же, 1468. f., 1. арr., 130. 1., 91. lр.
      65. Jaunākās Ziņas. 1920. 7. janv.; Šcerbinskis V. Latvieši «balto» armijās// Latviešu Strēlnieks. 1995. Febr.
      66. Jaunākās Zinas. 1919. 26. nov. /97/
      Россия и Балтия. Народы и страны. Вторая половина XIX - 30-е гг. XX в. М., 2000. С. 79-97.