Рабинович М. Г. Древний центр Москвы

   (0 отзывов)

Saygo

Рабинович М. Г. Древний центр Москвы // Вопросы истории. - 1990. - № 3. - 107-119.

500 лет тому назад в Москве развернулось строительство нового Кремля - беспримерной для тогдашней Руси и одной из крупнейших в Европе крепости. Начали ее сооружать в 1485 г., а окончательно завершили сложный комплекс работ в 1516 году1. Сегодня Кремль с его старинными стенами и башнями, вот уже пять веков вызывающий всеобщее восхищение, воспетый поэтами, многократно изображенный художниками, - политический и культурный центр Москвы и страны. Но было ли так всегда? Ответить на этот вопрос можно, только опираясь на всю совокупность разнообразных источников - материалов археологических раскопок, летописей, актов, описаний современников и т. д.

Долгое время существовала версия, что Москва возникла в устье Яузы. В XVII в. эту версию сформулировал уроженец Москвы, дьякон Холопьего монастыря на Мологе Т. Каменевич-Рвовский; по существу он развил и конкретизировал вымысел об основании Москвы внуком Ноя Мосохом, отраженный, в частности, в Синопсисе: "И созда же тогда Мосох князь и градец себе малый над предвысоцей горе той над устий Явузы реки на месте оном первоприбытном своем именно Московском идеже и днесь стоит на горе той церковь каменная святаго и великого мученика Никиты бесов мучителя"2. Ссылка на недавно построенную тогда каменную церковь Никиты за Яузой (церковь эта теперь реставрирована и стоит позади высотного здания в Котельниках) должна была убедить читателя в достоверности всего сказанного. С той же целью автор производил названия Москвы и Яузы от сложения имен Мосоха и его жены Квы, сына Я и дочери Вузы. Позже версию Каменевич-Рвовского поддержал И. Е. Забелин, переосмыслив ее в духе господствовавшей в его время торговой теории возникновения городов. Он считал, что Яуза была важным торговым путем и "политические причины уже летописной междукняжеской истории указали место теперешнему городу Москве... вблизи устья Яузы"3.

Согласно другой версии, возникшей в XIX в., древнейший центр Москвы находился в бассейне Неглинной, на речке Самотеке (позади нынешнего здания кинотеатра "Форум"). Топографически это место очень удобно для устройства укрепленного поселения. Вероятно, близость его к урочищу, называвшемуся в XIV в. Кучковым полем, побудила З. Доленгу-Ходаковского, производившего обследование этого района, предположить, что там-то и было Кучково - владение боярина Кучки, названного в некоторых древних повестях о начале Москвы4 первым ее владельцем.

По мнению исследователей, позже "городок Москва" был перенесен в устье Неглинной, на территорию современного Кремля. Эта концепция возникла не без влияния распространенного фольклорного сюжета о перемещении городов в различных экстремальных обстоятельствах на новое место или даже в иную стихию (например, погружение города Китежа в озеро).

Археологические исследования Москвы5 и были связаны прежде всего с названными районами. В 1946 - 1947 гг. в результате раскопок в устье Яузы был открыт важный ремесленный район средневековой Москвы XV-XVII вв. - Гончарная слобода. Гончары и их соседи - котельники, кузнецы, оружейники - были едва ли не первыми поселенцами Заяузья. Но ни остатков укреплений, ни более древнего культурного слоя, который должно было оставить городское поселение, если бы оно здесь существовало, обнаружено не было. Лишь фрагменты древних сосудов и шиферного пряслица XII-XIII вв. позволяют предположить, что здесь могло находиться село, притом не самое древнее на территории Москвы.

В 1956 г. было исследовано городище на Самотеке. Но и здесь кроме погребений, относившихся к кладбищу при близлежащей церкви Николы в Драчах, не очень четко определяемого культурного слоя городской окраины сравнительно позднего времени (XVIII - начала XX в.), не было обнаружено отложений, которые могут быть связаны с городом более древним. Правда, найден был один фрагмент древнего горшка "курганного" типа (такие горшки встречены впервые в древних крестьянских курганах с захоронениями, отсюда и название). Однако он позволяет предположить существование здесь в период до нашествия ордынцев лишь какого-то небольшого сельского поселения.

Следы действительно древнейшей Москвы археологи открыли впервые в 1949 - 1951 гг. в Зарядье, при строительстве гостиницы "Россия". Здесь, на низком берегу Москвы-реки, сохранились последовательные отложения культурного слоя, ярус за ярусом, век за веком. Самый нижний горизонт был богат фрагментами деревянных сооружений, предметами производства и быта горожан (калачевидное кресало, гирька характерной формы от весов, пряжки, часть косы-горбуши, керамические сосуды), которые датировались концом XI века. Причем мощность этого древнейшего горизонта культурного слоя увеличивалась по направлению к Кремлю. Похоже было, что раскопки начались где-то в конце древней улицы, которая шла от Кремля по берегу Москвы-реки, а центр древнего города находился на территории Кремля. Раскопки в самом Кремле велись в 1959 - 1960 гг. в связи со строительством Дворца съездов, а с 1963 г. и но сей день археологи кремлевских музеев наблюдают здесь за всеми реставрационными работами.

И почти каждый год перед исследователями открывались все новые этапы начальной истории Москвы, когда сооружались рвы и валы первых московских укреплений, срубы жилых домов и хозяйственных построек, мастерские ремесленников - гончаров, кузнецов, кожевенников, сапожников, серебренников (ювелиров), укладывались деревянные мостовые, делались водоотводные сооружения: все то, что характерно для города, а не для села. Находки свидетельствовали о том, что истинный город начал складываться в XI веке. Окончательно в том и другом убедила нас найденная Н. С. Владимирской в шурфе во дворе Оружейной палаты свинцовая булла (печать, скреплявшая грамоту). На одной ее стороне изображена богоматерь в костюме византийской патрицианки, на другой - архистратиг Михаил.

Анализ этой находки привел В. Л. Янина к выводу, что печать принадлежала Киевской церковной митрополии и относится к тому времени, когда в Киеве княжил князь Святополк, а митрополита временно не было (его должность исполнял так называемый местоблюститель), - к 1093- 1096 годам6. Конечно, это не начальная дата существования Москвы: ведь грамоту с печатью послали, скорее всего, в уже существовавший город. Но и эта дата делает Москву на полвека старше. (Вспомним - первое летописное упоминание о Москве относится к 1147 г.)7.

Итак, современный Кремль стоит на том месте, где появился в конце XI в. городок Москов. Предположения о переносе городка были, по-видимому, неосновательны. Мыс при впадении в Москву-реку Неглинной является изначальным московским местом, древним ядром города. Городок возник в обжитом районе, где мысовые поселения существовали в течение многих столетий. На Москве-реке известны городища и селища так называемой дьяковской культуры неславянских племен (VII в. до н. э. - V-VII вв. н. э.): выше устья Неглинной, на теперешних Ленинских горах, - Мамоново, или Андреевское, городище и селище; ниже устья Неглинной, у с. Дьяково в районе Коломенского - Дьяковское городище и селище (давшее название всей культуре). Не так давно Н. С. Владимирская обнаружила остатки поселения того же типа в Кремле на месте Архангельского собора.

В этих поселениях жили оседлые скотоводы, пасли стада в прибрежных лугах. О социально-экономическом развитии района, его заселенности, торговых связях в IX в. говорят найденные неподалеку от Кремля клады арабских монет (дирхемов), которые были отчеканены в 862 и 866 гг. на территории Средней Азии и Закавказья, подвластных тогда Арабскому халифату: один - на правом берегу Неглинной, примерно там, где сейчас бассейн "Москва", другой - на правом берегу Москвы-реки, напротив позднейшего Симонова монастыря8.

Долгое время исследователи считали, что Москов с самого начала был тесно связан только с Суздалем и Суздальской землей. Однако находки в Зарядье и Кремле позволяют в этом усомниться. Кувшины и кубки, покрытые зеленой поливой, фрагменты которых в большом количестве обнаружены археологами, делались в Любече и некоторых других городах Киевского княжества в XI-XII веках. Серебряные привески (так называемые височные кольца), каждая из которых украшена тремя ажурными скаными бусинами, также характерны для Киева и Киевской земли9. В Кремле находят и характерные вятичские привески - с семью лопастями, но они, по-видимому, принадлежали рядовым горожанкам. Так что, по крайней мере, городская верхушка древнего Москова была связана с Киевом и Киевской землей. Были и какие-то административные связи. О них говорит и упоминавшаяся печать, попавшая в Москов с какой-то грамотой официального содержания.

Вероятно, Москов вначале был теснее связан с Киевом и лишь спустя полвека перешел во владение суздальского князя. Тогда становятся понятнее и некоторые места сказаний о начале Москвы, и сравнительно позднее появление Москова на страницах летописей (в связи с феодальными войнами). Впрочем, средневековые города, и не только русские, сравнительно редко упоминались в летописях и хрониках тех времен в первый же год их основания. Обычно их названия встречаются при описании каких-то событий, с ними связанных, то есть речь идет об уже существующих (иногда немалое время) городах. Поэтому принятый счет возраста города от первого упоминания в письменных источниках, если это не специальная запись об основании города, ненадежен, что не раз показывали археологические раскопки.

Что же представлял собой Москов на заре своего существования? Это был обычный феодальный городок, каких в тогдашней Русской земле встречалось довольно много. Он занимал высокий мыс в устье реки и частично - низменную часть берега Москвы-реки, где была пристань (в Древней Руси эти части города назывались соответственно "гора" и "подол"). С самого начала он четко делился на две части: укрепленную - собственно "город", или "детинец" (Кремль, как его стали называть позже), и неукрепленную - предградье, или посад. Это была планировка так называемого мысового типа: детинец занимал оконечность мыса, предградье располагалось перед ним со стороны плато, а также на низменном берегу. Град и предградье были неотъемлемыми частями единого целого - города и вместе с тем существенно различались между собой как по своим функциям, так и в социальном отношении. Детинец имел оборонное значение, был политическим и религиозным центром, резиденцией феодала и его окружения (само название "детинец" происходит от слова "дети", "отроки" - княжеские дружинники). Он занимал площадь около 1 га в юго-западном углу современного Кремля (весь Кремль расположен сейчас на 28 га).

Первоначально детинец был защищен рвом, который проходил поблизости от современного здания Большого Кремлевского дворца, у его юго-западного угла. Ров представляет собой в разрезе опрокинутый вершиной вниз треугольник, что характерно для русских укреплений XI века. Глубина рва - более 6 м, ширина по верху - около 16 метров. Ров чаще всего не заполнялся водой. На валу, насыпанном при рытье рва, стоял частокол. Остатки его видели при земляных работах еще в начале прошлого столетия. Посад носил ремесленный и торговый характер, был экономическим центром города, местом поселения основной массы жителей. На верхней части посада, неподалеку от кремлевского вала, располагался "торг" - торговая площадь, на которой по древнерусскому обычаю стояла позднее церковь Параскевы-Пятницы - покровительницы торговли. В более поздние времена московский посад также укрепляли, и тогда он приобретал оборонные функции.

Кремль и посад тесно взаимодействовали между собой. Кремль не мог расширяться иначе, как за счет посада, благодаря чему он и до наших дней сохранил все признаки планировки мысового укрепления. Посад терял часть территории, прилегавшей к Кремлю, но мог расти свободно за счет близлежащих земель сначала в междуречье Москвы-реки и Неглинной, потом за Неглинной и за Яузой, наконец, за Москвой-рекой. К XVI в. он приобрел округлую форму, хорошо известную по древним планам Москвы. Укрепления его, появившись как продолжение Кремля, развились потом в особое кольцо обороны, стали внешними укреплениями всего города. Территория, отходившая от посада к Кремлю, заселялась и застраивалась заново по тому же типу, что и Кремль. В свою очередь, посад, включая в себя соседние села, превращал их в городские кварталы.

Moscow_1556.jpg.8043a622d2c111b1b39afc2a

Для Кремля была характерна так называемая кучевая планировка с княжеским дворцом в центре, для посада - уличная. Со включением в территорию Кремля некоторые улицы посада исчезали, а на новые территории, занятые посадами, распространялась уличная планировка: радиальные магистрали, идущие от Кремля к периферии, кольцевые - вдоль новых укреплений. Между улицами образовывалась запутанная сеть переулков и тупиков. Некоторые из них уцелели до наших дней10. Например, в центре современной Москвы, рядом с зданием Исторической библиотеки находится древняя церковь Владимира в Старых Садех (и переулок называется Старосадским). Старые Сады - это урочище, оставшееся от загородного дома Ивана III, находившегося здесь во второй половине XV века.

В самом Кремле, на территории, занятой, по крайней мере, с XVII в. дворцовыми постройками, при раскопках открываются более древние слои, оставшиеся от того времени, когда там стояли усадьбы простых горожан, населявших посад еще в XIV в., а на территории гостиницы "Россия" оказываются древние железоделательные, ювелирные и гончарные мастерские, на месте которых в XVI-XVIII вв. выстроены палаты московской знати, сохранившиеся в отдельных случаях, до наших дней. В детинце находилась первая московская церковь Иоанна Предтечи (ближе к восточной границе). Исследователи предполагают, что она была построена на месте древнего, еще дохристианского, святилища11. Но имеются данные, позволяющие предположить, что в первоначальном Москове и вокруг него могло быть не одно такое святилище: ведь православие распространялось в глухих уголках Руси медленно.

С этим связана особая группа топонимов - названий мест, в которых содержится корень "чёрт". Речка, текущая с внешней стороны теперешнего Гоголевского бульвара и впадающая (ныне она заключена в трубы) в Москву-реку немного выше устья Неглинной, называлась Черторой, или Черторый ("черт ее рыл")12. Прилегающий район именовался Чертольем. Позже Чертольскими назывались ворота Белого города в начале нынешней Кропоткинской ул.; улицы Волхонка и Кропоткинская назывались Большой и Малой Чертольскими. В административном делении города XVII в. имелись Чертольская черная сотня и Чертольская четверть сотни.

Все эти названия упоминаются с XVI в., но возникли, вероятно, раньше. Может быть эти топонимы появились потому, что где-то поблизости некогда было святилище языческого бога, который, как падший ангел, считался тогда чертом? На правом берегу Чертороя и сейчас видны крутые склоны и гряда, похожая на оплывший вал древнего городища. В центре площадки городища стоит церковь Ильи Обыденного. Сохранившееся здание построено в конце XVII в. и никак не могло быть сооружено "обыдень" - за один день, как строили иногда по обету, чтобы пресечь какое-нибудь общее бедствие (например, эпидемию). Видимо, "обыденной" была первая, маленькая, церковь Ильи, на месте которой стоит теперь эта.

Известно, что церкви во имя Ильи-пророка ставили в древности зачастую на месте жертвенников Перуна - одного из главных богов восточных славян, так как по тогдашним представлениям сходны были некоторые функции языческого бога и христианского святого (в частности, тот и другой были связаны с громом, молнией, дождем)13. Храмы и изображения Перуна при этом, конечно, свергались. А ведь свергнутый языческий бог мог отождествляться с чертом. Не указывает ли рассмотренная группа древних топонимов на местонахождение к западу от Москова древнего святилища Перуна? Положение таких святилищ за городскими стенами на некотором расстоянии от жилых кварталов не было необычным для Древней Руси. Известно, например, урочище Перынь в Великом Новгороде.

Середина XII в. была для городка временем больших перемен. В результате феодальных войн он перешел во владение суздальского князя Юрия Долгорукого. Этот факт отразился во многих сказаниях о начале Москвы, содержащих драматическое повествование о захвате князем Москвы и убийстве ее владельца боярина Кучки. К 1147 г. Москов был уже, по-видимому, не первый год во владении Юрия Долгорукого. Юрий пригласил к себе на военный совет черниговского князя, передав ему коротко: "Приди ко мне, брате, в Москов"14, как мог бы сказать - "приезжай ко мне в Суздаль" (или в любое другое свое владение). Городок представлял достаточно удобств для размещения и прокормления князей с их дружинами, то есть не был так уж мал.

Князь считал, однако, необходимым лучше укрепить это новое пограничное владение и уже через девять лет перестроил, вернее, заново выстроил и увеличил детинец. Впрочем, летописная дата перестройки - 1156 г. - принимается большинством исследователей условно, поскольку дошла до нас в относительно позднем тексте Тверской летописи и носит характер "позднейшего припоминания". Видимо, надо говорить в целом о 50-х годах XII века. Правильны и предположения, что Юрий Владимирович, который в то время был занят борьбой за киевский великокняжеский стол и вскоре умер в Киеве, мог лишь дать какие-то указания, а фактически строительством руководил его сын Андрей, прозванный Боголюбским15.

Этот второй московский Кремль сохранился в толще культурного слоя лучше, чем первый, и довольно подробно исследован археологами. Кремль занимал уже гораздо большую территорию мыса, включая современную Соборную площадь и часть Ивановской. Деревянные земляные укрепления его были гораздо более мощными. Открывшийся в котловане при строительстве Дворца съездов вблизи современных Троицких ворот вал имел высоту 7 м и толщину в основании 14,5 метра. Основание его во многих местах было укреплено особой конструкцией из дубовых бревен, удерживаемых специальными крюками, чтобы не откатились наружу под давлением насыпи. Такая конструкция широко применялась в X-XI вв. в западнославянских городах. Известна она и в детинце Новгорода Великого XI века16. На вершине вала, вероятно, стояли еще и деревянные укрепления - срубные заборолы, известные в других русских городах того времени. Они не сохранились. Зато в районе Ивановской площади археологам Кремля удалось проследить сухой ров, защищавший крепость со стороны плато. Он был той же конструкции, что и первый, но более мощный (глубина 9 м, ширина более 30 м).

Во рву найден прекрасный клинок меча, на котором реставраторы расчистили клеймо: "Etcelin me fecit" ("Меня сделал Этцелин"). Знаменитый европейский оружейник Этцелин работал в середине XII века. Этот меч изготовлен между 1130 и 1170 годами. В ров Москвы он попал скорее всего во время штурма крепости. Возможно, это произошло при нападении на Москву рязанского князя Глеба в 1177 г., о чем рассказывает летопись. Драгоценный меч, конечно, принадлежал не рядовому воину, а знатному и богатому рыцарю. Не сам ли рязанский князь уронил или швырнул в ров сломанный в бою клинок?

Зимой 1237/38 г. Москва была, как и многие другие русские города, разорена ордынцами. Известия, исходящие от самих завоевателей, говорят о том, что Москва оказала серьезное сопротивление и что взять ее укрепления было трудно17. В восстановленном вскоре городе основой укреплений оставался еще старый, сооруженный почти за 100 лет до того вал. К концу XIII в. относится появление в Кремле первой каменной московской церкви 18, что означало уже серьезный рост политического престижа столицы молодого Московского княжества. Крепость Москвы, как уже говорилось, увеличилась в несколько раз, заняв прилегающие районы посада. Но и сам московский посад значительно вырос. Он занимал в XII-XIII вв. уже всю территорию современного Кремля и весь москворецкий подол Китай-города за исключением его восточной оконечности, где теперь стоит старая церковь Анны, что в углу (неподалеку от площади Ногина).

Первая четверть XIV в. была ознаменована борьбой Москвы за великое княжение. Главным соперником Москвы была Тверь. В 1327 г. Москва стала стольным городом всех русских земель и в дальнейшем возглавила их борьбу за свержение ордынского ига. Политическая и военная обстановка того времени сказалась, конечно, и на самом городе, и на развитии его укреплений. Однако и в период наиболее ожесточенной борьбы с Тверью и некоторое время после того основой обороны Москвы оставался тот Кремль, который противостоял еще войскам Батыя. Нужно думать, что он был все же несколько "модернизирован", хотя территория его и основа конструкции оставались прежними.

Внутри Кремля было построено уже несколько каменных соборов. Из них особенно важен Успенский, возведение которого тесно связано с тем фактом, что Москва стала религиозным центром всей Руси, ее митрополией. Исследование Д. С. Лихачева выявило еще один смысл этого строительства: церквам во имя Успенья Богородицы придавалось в те времена значение оплота обороны, так как богоматерь считалась покровительницей славян, их защитницей в войнах19. Не случайным в свете этих положений представляется и выбор места для собора - на краю тогдашнего Кремля, у самой городской стены.

Новый Кремль построили в Москве к концу княжения Ивана Калиты, в 1339 году. Однако остатки его до сих пор не обнаружены. Текст летописи, упоминающий лишь материал, из которого срублены были деревянные стены, - дуб, долгое время вводил в заблуждение исследователей, относивших на этом основании любую находку дубовых срубов ко времени Калиты. Но и гораздо более ранняя крепость середины XII в. имела дубовое основание. Мнения о территории, охватывавшейся городом Калиты, в настоящее время расходятся: одни ученые считают, что ров этой крепости проходил к востоку от современной Ивановской площади; следовательно, крепость была расширена незначительно. Другие предполагают, что крепость при Калите расширилась намного, приблизившись к современным размерам Кремля (за исключением его северной части) и что эту территорию защищали без малого через 30 лет уже каменные стены, почему и не обнаруживаются остатки деревянных стен Калиты. Так или иначе, вопрос о площади Кремля 1339 г. остается пока открытым.

Столь же неясна конструкция крепости: летопись сообщает лишь, что Кремль Калиты был дубовым. Хранящиеся в Историческом музее остатки восьмиугольной башни, рубленой "в лапу" из дубовых брусьев, к сожалению, не имеют паспорта, не известны ни место, ни обстоятельства их находки, ни то, откуда и как они поступили в музей, поэтому отождествление их с крепостью, построенной при Иване Калите, неправомерно. Само по себе соединение бревен "в лапу" известно лишь по постройкам XV-XVII веков. Возможно, хранящиеся в музее экспонаты - остатки не Кремля XIV в., а какой-то более поздней крепости и вообще не московского происхождения. Вот почему А. М. Васнецов воспользовался для своей картины "Кремль при Иване Калите" фрагментами более поздних северных крепостей, в частности Якутского острога XVII века20. Реконструкция дубового Кремля XIV в. остается задачей будущих археологических и историко-архитектурных работ.

В 1367 г. был выстроен новый Кремль, каменный. Строительство в Москве крепости из белого камня современники связывали с возросшим политическим значением города, с укреплением роли его как столицы всех русских земель. С тех пор Москву стали называть белокаменной. Некоторые из современников (в частности, тверской летописец) не скрывали отрицательного отношения к возвысившемуся сопернику21. Кремль, построенный при Дмитрии Донском, занимал почти такую же территорию, как и современный. Значительные участки стен, которые мы видим сейчас, возведены на основе старых, белокаменных. Периметр кремлевских укреплений (северный угол Кремля тогда еще не был защищен стенами) составлял 1900 метров.

Если мы хорошо представляем себе территорию Кремля при Дмитрии, то о конструкции его известно меньше. По исследованию Н. Н. Воронина - то была сильная крепость с девятью башнями. На них размещались усовершенствованные метательные орудия, включая первые на Руси пушки. Летопись отмечает, что материалом для строительства служил подмосковный известняк, добывавшийся в каменоломнях у с. Мячкова, и что все грандиозное строительство было завершено в короткий срок, за один строительный сезон. Чтобы добыть, обтесать и привезти белокаменные блоки, вырыть рвы для фундаментов, сложить и оборудовать стены и башни в такой срок, на строительстве должно было работать ежедневно около 2 тыс. человек. Такая стройка была под силу только крупному городу. Москва значительно разрослась. Ее древнейший Большой, или Великий, посад в междуречье Москвы и Неглинной занял уже всю территорию будущего Китай-города, а на отдельных участках приблизился к Яузе. Другой московский торгово-ремесленный посад разместился на правом берегу Неглинной и получил название Занеглименья. Археологические раскопки обнаружили по соседству с Домом Союзов остатки литейных мастерских, а у здания Моссовета - остатки деревянной мостовой XIV века22.

Отсюда видно, что по древней Тверской дороге тянулась радиальная магистраль посада. Другая такая магистраль шла, видимо, по Смоленской дороге, по линии Арбата и Воздвиженки (начало пр. Калинина). Об этом говорит возведение у нового Кремля первого в Москве каменного моста (на месте современного моста у Троицкой башни), соединявшего Кремль с Занеглименьем. Радиальные магистрали протянулись и на Великом посаде - от нового Кремля к периферии города. На Подоле это была Великая улица, ведшая к москворецкой пристани, и одна или две улицы в нагорной части Великого посада (соответствующие улицам 25-го Октября и Куйбышева). Этот посад настолько вырос, что встал вопрос о создании для него внешней линии укреплений.

В последней четверти XIV в. строились деревянно-земляные укрепления от Москвы-реки к Неглинной, по линии будущего Китай-города. Однако до завершения здесь оборонительных работ строительством каменной крепости прошло еще больше полутора столетий. Освоенная городом территория простиралась и за границы Великого посада. Так, урочище в районе нынешних Сретенских ворот и Чистых прудов - Кучково поле - было, по-видимому, в XIV в. местом публичных казней. В 1379 г. здесь отрубили голову сыну московского тысяцкого И. В. Вельяминову, пытавшемуся бежать в Тверь23.

Кремль был не только крепостью, но и архитектурным центром, важнейшим ансамблем Москвы. Из-за белокаменных стен и башен виднелись маковки каменных церквей и фигурные кровли дворцов московской знати, над которыми господствовал расположенный ближе к мысу дворец великого князя с его "златоверхим" (вероятно, крытым медными листами) теремом и своеобразной башней со "стекольчатыми" (что было тогда большой редкостью) окнами - резиденцией княгини. Летописи упоминают и приемные, пиршественные залы, и "ложницу" - спальню князя, и парадные террасы второго этажа- "сени". Описывая выступление русских войск в поход против Мамая, автор "Сказания о Мамаевом побоище" говорит, что по трем дорогам от Кремля шли три колонны русских войск, а великая княгиня Евдокия и жены других князей, уходивших в поход, глядели на них из окна терема, "слезы проливающе аки речную струю"24.

Белокаменный Кремль служил Москве защитой более 100 лет. Войскам ордынского хана Тохтамыша удалось взять его в 1382 г. лишь обманом, уверив москвичей в своем намерении заключить мир. Этот Кремль вынес не одну осаду. Его белокаменные стены страдали и от штурмов, и от пожаров. Их чинили не камнем, а деревом, и к концу XV в. таких починок было уже столько, что побывавший в ту пору в Москве итальянец А. Контарини записал: крепость в Москве деревянная25. Этот Кремль нуждался в перестройке. Его строительство, однако, имело в конце XV в., после падения ордынского ига, уже не столько оборонное, сколько престижное значение. Оно должно было показать всему тогдашнему миру, в особенности Западной Европе, военную мощь и высокие культурные достижения молодого Русского государства. Строили кирпичный Кремль более 30 лет. Руководили работами итальянские мастера26. Военно-оборонительные и архитектурные сооружения Кремля в большинстве своем сохранились до наших дней, исследованы весьма тщательно и в значительной мере реставрированы27.

Новое строительство шло в центре уже сложившегося города. Кремль XV-XVI вв. был, по крайней мере, пятым укреплением на мысу в устье Неглинной. Эти обстоятельства наложили весьма серьезный отпечаток на характер новой крепости. Кремлю в то время было некуда особенно расширяться. Территория его выросла лишь незначительно, и на этот раз не за счет посада. Угол его выдвинулся на север, включив обильный водою район, не очень удобный для заселения, но дававший значительные выгоды для водоснабжения крепости. Западная линия стен также отодвинулась, спустившись к берегу Неглинной. С восточной стороны крепость не продвинулась в сторону посада, если не считать территории, занятой рвом и гидротехническими сооружениями, соединявшими ров с Неглинной и Москвой-рекой. В нее вошла лишь небольшая часть торговой площади, расположенной под стенами Кремля. Многие башни и участки стен выстроены, как указывают источники, "по старой основе", то есть по линии укреплений белокаменного Кремля XIV в. и даже, как уже говорилось, с использованием их фундаментов.

В планировке нового Кремля сказалась господствовавшая в те времена тенденция равномерного рассредоточения огневых точек, а следовательно, и башен по периметру крепости. Если в древности защищалась преимущественно "приступная" сторона крепости - со стороны плато, а для двух других считались главной защитой водные преграды - реки, то с усовершенствованием метательных машин и в особенности с развитием артиллерии и расширением применения ее для штурма крепостей надежность водных преград уже не была столь значительна, поскольку огонь можно было вести и с другого берега реки. Соответственно 18 основных башен Кремля распределены так, чтобы на каждую сторону неправильной "подтреугольной" фигуры, которую он образует в плане, выходило по семь боевых башен, включая угловые. Некоторое усиление оборонительных сооружений со стороны плато было вызвано лишь тем, что сюда выходили трое ворот (из шести, бывших в крепости), что было необходимо для сохранения постоянной связи с Великим посадом.

Три проездные башни (Троицкая со стороны Неглинной, Константино-Еленинская со стороны Красной площади и Тайницкая со стороны Москвы-реки) были снабжены дополнительными предмостными укреплениями-башнями (в Западной Европе подобные башни назывались "барбаканами"), ворота которых находились на 5 - 6 м выше поверхности земли и были снабжены подъемными мостами. Из этих трех башен сохранилась лишь одна Кутафья у Троицкой башни, стоявшая некогда на правом берегу Неглинной и соединенная с Троицкими воротами каменным мостом.

Именно тогда сформировались основные черты ансамбля кремлевских зданий. Образуется Соборная площадь. На месте небольших каменных церквей, о которых говорилось выше, строятся грандиозные для того времени соборы - Успенский (Аристотель Фьораванти, 1475 - 1479 гг.), Архангельский (Алоизио Новый, 1505 - 1508 гг.), Благовещенский (псковские мастера, 1484 - 1489 гг.). Знаменитый столп "Иван Великий" возведен архитектором Боном Фрязином в 1505 - 1508 гг., а надстроен в 1599 - 1600 годах. Одновременно начал строиться великокняжеский дворец. Нам, привыкшим считать, что дворец - это хотя и огромное, но единое здание, построенное и оформленное по общему замыслу, русский дворец XV-XVII вв. показался бы городком, состоящим из множества различных зданий. Их возводили по мере надобности в разное время разные мастера и из разных материалов. В таком ансамбле было поэтому больше живописности, чем единства, и красота дворца была весьма своеобразной.

Первым был большой и пышный парадный зал для приемов и пиров - Грановитая палата, построенная еще в 1487 - 1491 гг. итальянцами Марком Фрязином и Пьетро Антонио Солари - архитектором, руководившим также строительством стен и башен Кремля. Солари называл себя "главным архитектором Москвы"28. Затем на общем белокаменном подклете, возведенном под руководством Алоизио да Монтаньяно, в течение всего XVI столетия строились все новые и новые дворцовые здания - каменные и деревянные, назначение которых отвечало возникавшим потребностям великокняжеской, а затем царской семьи и двора.

Начавший это строительство Иван III не дожил до его окончания; и в новый дворец переселился его сын Василий III. Дворец был построен со всеми доступными тогда удобствами - "с погребы и с ледникы"29, с "мыльнями" (банями) и пр. Территория дворца была значительно расширена за счет дворов, принадлежавших московским: боярам. Бояре же выселялись на новые места в Великом посаде. Так в районе будущего Китай-города появились дворы крупных феодалов, прежде живших в самом Кремле, например, князей Патрикеевых.

Если Кремль не расширялся более за счет посада, то московская знать продолжала занимать посадские земли, расселяясь сначала среди посадских людей в междуречье Москвы-реки и Неглинной, а в XVI-XVII вв. - и в Занеглименье, и в Заяузье. Продолжалось и переселение ремесленников на новые окраины города. Слободы московского посада появились в Заяузье и в Замоскворечье. Первый из упомянутых районов стал как бы средоточием производств, связанных с огнем, - гончарного, кузнечного, оружейного, котельного. В мастерских гончаров, кузнецов, оружейников, котельников и др. имелись специальные горны, особой конструкции для каждого производства. Обилие этих огнедышащих печей представляло для деревянного города немалую опасность. Можно понять, почему слободы мастеров "горячих" профессий выселяли за Яузу, представляющую все же некоторое препятствие для распространения огня. Другие подобные слободы размещались за Неглинной (кузнецы, литейщики, оружейники) и, наконец, - за Москвой-рекой (новая Кузнецкая слобода, о которой и сейчас напоминает название улицы и переулка). Посещавшие Москву иностранцы отмечали, что город кажется еще больше от множества домов "кузнецов и других ремесленников, действующих огнем"30 на его окраинах; дома эти первыми встречались каждому, въезжавшему в Москву.

Посад рос, как и повсюду в те времена, прежде всего вдоль дорог, которые протянулись во все стороны, к другим городам. Если в начале существования Москвы главную роль играли водные пути, то впоследствии, с развитием техники и транспорта, большое значение приобрели сухопутные дороги. Одной из главнейших была дорога в Тверь и Великий Новгород - будущая Тверская (ныне ул. Горького). Тогда появилась поговорка "Город Тверь - в Москву дверь". Подобным же образом возникли Дмитровка (Пушкинская ул.), Серпуховская, Ордынская, Калужская, Смоленская (Арбат), а также многие другие, в названиях которых не сохранилось имен тех городов, куда вели эти дороги. Пространство между радиальными магистралями долгое время оставалось незастроенным. Там стояли отдельные дворы, тянулись огороды, сады и поля, а за чертой города шла обширная невозделанная зона выгона, где паслись стада. Магистральные улицы обычно были замощены деревянными мостовыми и снабжены системой водоотводных сооружений. Малые же улочки, переулки и тупики утопали в грязи.

Для защиты разросшегося посада уже недостаточно было одного Кремля. Еще в XIV в. делались попытки создать вторую, внешнюю линию укреплений Москвы. В XVI в. московский посад получил три новые линии укреплений. Первая - примыкавшие к Кремлю с востока каменные стены и башни вокруг Великого посада - была построена всего через 20 лет после окончания строительства Кремля (1535 - 1538 гг.) и называлась Китай-городом (правильнее Катай-город, т. к. была сложена из Катаев - каменно- деревянных блоков). Остатки ее сохранились в районе современной пл. Свердлова, позади здания гостиницы "Метрополь", а в перестроенном виде - у Китайского проезда возле гостиницы "Россия". Но фундамент этой некогда грозной крепости остался в земле почти целиком, так что восстановление ее как памятника истории и культуры (поскольку имеются ее подробные архитектурные обмеры) возможно еще и сейчас.

Следующая крепость - Белый город - охватывала уже и Занеглименье, замыкаясь с одной стороны у Свибловой башни Кремля, с другой - у Кузмодемьянской башни Китай-города. Представление о ее конфигурации дает "кольцо" бульваров - от Гоголевского до Яузского. От этой крепости, некогда окрашенной в белый цвет, осталась только память в названии некоторых площадей между бульварами - "ворота" Никитские, Петровские, Сретенские, Мясницкие (ныне - Кировские). При археологических работах открываются иногда остатки фундаментов Белого города, вымостка проездов его ворот и пр.31

В 1591 - 1592 гг. была сооружена третья линия укреплений, охватывавшая весь посад, включая Замоскворечье. Она представляла собой неправильное кольцо, по линии которого и сейчас проходят Садовые улицы, как бы ограничивая центральную часть Москвы. Это был земляной вал с деревянными стенами и башнями наверху, получивший название Скородом: видимо, потому, что был так скоро построен, несмотря на огромную свою протяженность (15 км). Скородом был сожжен польско-литовскими войсками в начале XVII в., а построенный затем на его месте Земляной город разобран в начале XVIII в.: Петр I предписал хозяевам домов по этой кольцевой улице устроить перед домами палисадники, что и дало улицам название Садовых.

Но еще задолго до того, при сооружении новых крепостей на посаде с внешней стороны каждой из них устраивалась широкая улица, имевшая задачей обеспечить большее удобство обороны крепости и повторявшая ее линию. Так образовались кольцевые магистрали, которым соответствовали внутри укреплений более узкие улицы того же направления, пересекавшие радиальные, то есть сложилась та радиально-кольцевая планировка древнего ядра города, которая характеризует до сих пор Большую Москву. Что касается плотности застройки, то она, как и в других русских городах, не была столь велика, как в городах средневековой Западной Европы или Ближнего Востока. Теснота была относительно меньшей, хотя и неодинаковой в разных районах города.

Территория Москвы в целом в рассматриваемый период была больше, чем территория города с таким же по численности населением в Западной Европе. Недаром иноземные путешественники отмечали, что Москва вдвое больше Праги и больше Флоренции. Организующим ансамбль города центром и в XVI в. был Кремль с его башнями, соборами, дворцами, садами и вертикалью Ивана Великого, с вершины которого открывался вид на далекие окрестности. Значение кремлевской крепости хорошо понимали современники еще до того, как выросли внешние укрепления.

Вскоре после того, как закончилось строительство нового Кремля, в 1525 г. в Риме побывал московский посол Дмитрий Герасимов. На знатного московита плохо подействовала "гнилая" южная зима. Он привык на родине к сильным морозам при относительно сухом воздухе, и в Риме мучился простудой и лихорадкой, вынужден был подолгу оставаться дома. Один из приближенных папы Климента VII, епископ Новокомский Павел Иовий, с которым посол проводил свободное время, имел возможность порасспросить гостя о том великом городе, откуда он приехал и который не был еще широко известен в отдаленных землях.

Вот что записал Павел Иовий среди многих других сведений о Московии в целом и о самой Москве со слов Дмитрия Герасимова:

"Это - самый славный из всех городов Московии как по своему положению, которое считается срединным в стране, так и вследствие замечательно удобного расположения рек, обилия жилищ и громкой известности своей весьма укрепленной крепости... Почти три части города омываются двумя реками, остальная же часть окружена очень широким рвом, обильно наполненным водой из тех же самых рек... Город Москва признается вполне достойным названия царственного... тогда как он весьма мудро выстроен почти в центре всей более населенной страны... и укреплен крепостью и реками, так что, по- видимому, при сравнении с другими городами он, по всеобщему признанию, присвоил себе заслуженную честь превосходства и не могущий никогда исчезнуть почет"32.

К концу XVI в., когда Москва являлась уже столицей централизованного государства, ни в одном из его городов не было столь величественного в своей совокупности центра, как московский Кремль.

Примечания

1. Подробнее см.: Стенам и башням Московского Кремля 500 лет. Тезисы докладов Всесоюзной научной конференции (12 - 14 ноября 1985 г.). М. 1985.

2. Цит. по: Забелин И. Е. История города Москвы. Ч. 1. М. 1905, с. 26.

3. Там же, с. 15.

4. Повести о начале Москвы. М. -Л. 1964, с. 245 - 249.

5. Археологические работы (наблюдения за строительством и специальные раскопки) ведутся здесь Институтом археологии АН СССР, Государственным Историческим музеем, музеями Московского Кремля, Музеем истории Москвы, а нередко и совместно. Руководили работами в разные послевоенные годы А. В. Арциховский, А. Г. Векслер, Н. С. Владимирская, Н. Н. Воронин, А. Ф. Дубынин, Ю. М. Золотое, В. И. Качанова, Г. П. Латышева, П. Н. Миллер, Б. А. Рыбаков, К. А. Смирнов, А. В. Успенская, С. З. Чернов, а также автор этих строк.

6. Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X-XV вв. Т. 1. М. 1970, с. 149, N 319.

7. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. II. М. 1962, стб. 339.

8. Москва. Энциклопедия, М. 1980, с. 113 - 117 (NN 30, 32, 189, 190), с. 306, 341; Векслер А., Мельникова А. Московские клады. М. 1988, с. 44.

9. Макарова Т. И. Поливная посуда. Из истории керамического импорта и производства Древней Руси. М. 1967, с. 58, 68; Латышева Г. П. Торговые связи Москвы в XII-XIV вв. (по материалам археологических раскопок 1959 - 1960 г. в Московском Кремле). В кн.: Древности Московского Кремля. М. 1971, с. 214 - 217.

10. Раппопорт П. А. Очерки по истории русского военного зодчества X-XIII вв. - Материалы и исследования по археологии (МИА) СССР, 1956, N 62, с. 26, 62, 113-114.

11. Гастев М. Материалы для полной и сравнительной статистики Москвы. Ч. 1. М. 1841, планы Москвы (N 55), объяснения к планам, с. 4; Забелин И. Е. История города Москвы. М. 1905, с. 64.

12. См.: Имена московских улиц. М. 1975, с. 457, 300; История Москвы. Т. 1. М. 1952, с. 21, 120, 122, 179, 457 и др.

13. Зеленин Д. К. Обыденные полотенца и обыденные храмы. - Живая старина, СПб., 1911, ч. XX; Иванов В. В. Илия. В кн.: Мифы народов мира. Т. І. М. 1980, с. 504 - 506; Иванов В. В., Топоров В. Н. Перун. - Там же. Т. II. М. 1982, с. 306 - 307.

14. ПСРЛ. Т. II, стб. 339.

15. Воронин Н. Н. Московский Кремль (1156 - 1367 гг.). - МИА СССР. 1958, N 77, с. 53.

16. Алешковский М. Х. Новгородский детинец 1044 - 1430 гг. В кн.: Архитектурное наследство. Т. 14. М. 1961, с. 8 - 9.

17. Тихомиров М. Н. Древняя Москва. М. 1947, с. 19.

18. Шеляпина Н. С. К истории изучения Успенского собора Московского Кремля. - Советская археология, 1972, N 1, с. 213.

19. Лихачев Д. С. Градозащитная символика успенских храмов. В кн.: Уникальному памятнику русской культуры - Успенскому собору Московского Кремля - 500 лет. М. 1979, с. 36.

20. Васнецов А. М. Кремль при Иване Калите. В кн.: Аполлинарий Васнецов. К столетию со дня рождения. М. 1967, с. 153, 164 - 166.

21. Так, в Рогожском летописце сказано: "На Москве начата ставити город камен, наделся на свою великую силу, князи Русъкыи начата приводити в свою волю, а который начал [и] не повиноватися, на тых почали посягати злобою" (ПСРЛ. Т. XV, вып. 1. Пг. 1922, с. 184).

22. Векслер А. Г. Москва в Москве. М. 1932, с. 109 - 111.

23. ПСРЛ. Т. XXV. М.-Л. 1949, с. 200.

24. Сказание о Мамаевом побоище. В кн.: Повести о Куликовской битве. М. 1959, с. 179.

25. Контарини А. Путешествие в Персию. В кн.: Барбаро и Контарини о России. Л. 1971, с. 227.

26. Существует немалая литература об этих мастерах. Наиболее значительные работы: Лазарев В. Н. Искусство средневековой Руси и Запад (XI-XV вв.). М. 1970; Подъяпольский С. С. Архитектор Петрок Малый. В кн.: Памятники русской архитектуры и монументального искусства. М. 1983.

27. Памятники архитектуры Москвы. М. 1982, с. 259 - 345.

28. Лазарев В. Н. Ук. соч., с. 43.

29. ПСРЛ. Т. XII. М. -Л. 1965, с. 249.

30. Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб. 1908, с. 99.

31. Коробков Н. М. Стена Китай-города. В кн.: По трассе первой очереди московского метрополитена. Л. 1934; его же. Стена Белого города. В кн.: Историко-археологический сборник. М. 1948; Подъяпольский С. С. Ук. соч.; Смирнов А. П. Мясницкие ворота Белого города. В кн.: По трассе первой очереди с. 103 - 106.

32. Павла Иовия Новокомского книга о посольстве Василия великого государя Московского к папе Клименту VII. В кн.: Герберштейн С. Ук. соч., с. 263 - 265.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Осады Шатили 1813 г. и 1843 г.
      Да, только там горный рельеф, поэтому на линейку лучше не полагаться, лучше по карте промерять. Прямой участок течения Аргуна от места крутого поворота с юго-востока на северо-восток до места впадения в него Шатилискани - около 600 метров.  От края маленького плато, на котором находится "Новый Шатили" (если это он) до собственно комплекса башен метров 250 "по земле", при желании можно было и ближе подобраться. Плюс - перепад высот между плато и берегом реки - около 50 метров.   
    • Осады Шатили 1813 г. и 1843 г.
      "Ото ж!" (с) Я не знаю, как шла дорога тогда и как - сейчас. Думаю, это важно для понимания, как что происходило. Одну ночь: Как они стреляли ночью - не знаю. Прицельно стрелять эффективно сложно. Прибор ночного видения в те годы еще не существовал. К тому же там вечно с дровами напряженка, а гореть вне башен нечему особо. Т.е. надеяться на то, что стреляли на свет костра, маловероятно. Потому что с башен тоже стреляли и чечены должны были на ночь держаться у костров, разложенных подальше от башен. Посмотрите фото - все, как на ладони. Да еще и башни взаимно друг друга прикрывают. К тому же стан чечены не должны были ставить прямо под башнями в простреливаемом пространстве. Получается, стреляли по стану, а откуда?  Про стрелков писал Зиссерман. Ехал с юга на север - в Чечню. Тут сложно - когда "новый Шатили" появился? И вопрос - там в углу фото линейка. Она соответствует номиналу? Прикинул - очень как-то на карте сложно получается. Стрелять из тех винтовок эффективно более, чем на 350 м. сложно. Ночью - вдвойне сложно. Иман Мухаммад Гигатлинский (доверия мало, но лучше, чем ничего) писал: Получается, что чечены напали на рассвете, сражались до следующего утра (сутки). Потом весь день вели переговоры. А к вечеру стали отступать, причем уже часть пути прошли и тут Ахбердилав получил пулю в спину. Тут 3 снайпера, ИМХО, явно не причем. И что интересно - скорее всего, пленники из Шатили - это Георгий и кто-то, кто его сопровождал. Или пастух - часть скота чечены угнали с собой. Тут, значит, вопрос следующий - было ли 3-дневное сражение вообще? Или все потери - это за сутки от момента нападения чеченов на Шатили и до их отхода?
    • Осады Шатили 1813 г. и 1843 г.
      Если верить автору, то стрелки сидели на правом берегу Аргуна в нескольких шагах от дороги. Причем, стреляли один день. На  следующий день осада была снята. Естественное укрытие от выстрелов из Шатили - это левый берег Аргуна. Следовательно, для стрелков-хевсуров на правом берегу Аргуна атакующие представляли прекрасную мишень.
    • Осады Шатили 1813 г. и 1843 г.
      Примерно так Ган, насколько понимаю, ехал с юга. Там дорога пару раз петляет в отрогах гор. Вполне возможно, что расположенный ближе к реке Шатил "который все фотографируют" можно увидеть раньше. Тогда "Новым Шатилом" оказывается комплекс домов южнее и выше по склону. 
    • Осады Шатили 1813 г. и 1843 г.
      Хорошая подборка по Шатили: http://reports.travel.ru/reports/2015/04/244199.html И вот о местных нравах на 1923 год:  
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Троецарствие (комплекс вооружения)
      Автор: Чжан Гэда
      Чтобы не загружать ветку про японское оружие, предлагаю всю корейскую археологию и иконографию размещать тут.
      Для начала - несколько фрагментов фресок из когурёских гробниц:



      Последние 2 фрагмента - это часть одной батальной сцены.
      Обратите внимание на сходство конской маски у когурёского воина с теми, что найдены в Японии.
    • Тарасов К.А. Офицерская власть и солдатская самоорганизация в период Февральского восстания 1917 года в Петрограде // Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды. Сб. научн. ст. СПб., 2017. С. 15-29.
      Автор: Военкомуезд
      Тарасов К.А.
      Офицерская власть и солдатская самоорганизация в период Февральского восстания 1917 года в Петрограде

      Присоединение солдат к революции 27 февраля 1917 года большинством историков признается событием, оказавшим решающее воздействие на успешное завершение Февральского восстания [1]. Вместе с тем в вопросе характеристики этого события мнения ученых расходятся. Иногда оно описывается в терминах «солдатского бунта» [2]. Другие исследователи акцентируют внимание на заговоре среди петроградского офицерства [3]. Данные разногласия можно рассматривать в контексте полемики, возникшей еще в советской историографии о соотношении стихийности и организованности в Февральских событиях [4]. Ответить на вопрос о «движущей силе» тех дней невозможно без подробной реконструкции выступлений в отдельных воинских частях Петроградского гарнизона.

      На случай беспорядков в столице командованием Петроградского военного округа был разработан план охраны города с привлечением учебных команд гвардейских запасных батальонов. Это были специальные подразделения для подготовки из лучших солдат унтер-офицерского состава армии. Город разбивался на несколько участков, за каждый из которых отвечала та /15/

      1. Калашников В.В. Новейшая историография Февральской революции: экспресс-анализ // Февральская революция 1917 года: проблемы истории и историографии. Сб. докладов международной научной конференции. СПб., 2017. С. 154 – 155.
      2. Старцев В. И. Человек с ружьем в Октябре // Октябрь 1917 года: событие века или величайшая катастрофа? М., 1991. С. 151 – 156; Люкшин Д.И. Солдаты тыловых гарнизонов: от колебания к бунту // 1917 год в исторических судьбах России. М., 1993. С. 64 – 66; Булдаков В.П. Истоки и последствия солдатского бунта: к вопросу о пси-
      хологии «человека с ружьем» // 1917 год судьбах России и мира. Февральская революция: от новых источников к новому осмыслению. М., 1997. С. 208 – 217.
      3. Куликов С.В. Петроградское офицерство 23 – 28 февраля 1917 г. Настроения и поведение // Новый часовой. 2006. № 17 – 18. С. 101 – 127; Айрапетов О.Р. Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию (1907 – 1917). М., 2003. С. 203 – 204; Ганин А.В. Генштабисты и Февральская революция // Февральская революция 1917 года: проблемы истории и историографии. С. 222 – 223.
      4. См.: Знаменский О.Н. Советские историки о соотношении стихийности и организованности в Февральской революции // Свержение самодержавия. Сб. статей. М., 1970. С. 283 – 295.

      или иная воинская часть [1]. Этот план начал реализовываться с 23 февраля 1917 г. Солдаты должны были оказывать содействие полиции по рассеиванию толп демонстрантов [2].

      Группы забастовщиков из рабочих районов Петрограда и сочувствующих им горожан с самого начала пытались попасть в центр города, на Невский проспект и к Казанскому собору, «традиционному» центру политических манифестаций [3]. Соответственно, главные столкновения с толпой произошли на пикетах у Екатерининского канала (ныне канал Грибоедова) и на Знаменской площади (ныне площадь Восстания) – на двух концах Невского проспекта, куда ее пытались не допустить. После того, как 26 февраля 1917 г. солдатам был отдан приказ применять оружие, именно здесь были массовые жертвы среди демонстрантов. Неслучайно поэтому, что в тех воинских частях, которые сдерживали натиск толпы в этих точках – запасных батальонах Павловского и Волынского полков – вспыхнули первые солдатские выступления.

      Нет нужды подробно описывать два этих хорошо изученных солдатских выступления [4]. Стоит подчеркнуть лишь некоторые сходства между ними. Во-первых, в обоих случаях главной причиной для неподчинения и выхода на улицы был протест против применения оружия против мирных жителей [5].

      Во-вторых, реакция командования на выступления своих подчиненных была почти одинаковой. Полковник А.Н. фон Экстен воздействовал на павловцев убеждениями, и ему удалось добиться их успокоения. Этой же ночью были арестованы зачинщики и отправлены в Петропавловскую крепость. Инцидент был улажен мирным путем, офицеры действовали только уговорами. Нужно отметить, что убит полковник фон Экстен был не своими солдатами, как это иногда утверждается. Около 7 часов вечера 26 февраля он /16/

      1. Мартынов Е.И. Политика и стратегия. М., 2003. С. 156 – 158.
      2. Февральская революция в документах // Пролетарская революция. 1923. № 1 (13). С. 285.
      3. Колоницкий Б.И. Символы власти и борьба за власть: К изучению политической культуры Российской революции 1917 года. СПб., 2012. С. 18 – 19.
      4. Черняев В.Ю. Восстание Павловского полка 26 февраля 1917 г. // Рабочий класс России, его союзники и политические противники в 1917 году. Сб. научных трудов. Л., 1989. С. 152 – 177; Ганелин Р.Ш., Соловьева З.П. Воспоминания Т.И. Кирпичникова как источник по истории февральских революционных дней 1917 г. в Петрограде //
      Там же. С. 178 – 195; Николаев А.Б. Тимофей Иванович Кирпичников: краткая биография «первого солдата революции» // Петербургские военно-исторические чтения. Межвузовская конференция. Санкт-Петербург, 16 марта 2012 г. СПб., 2013. С. 116 – 145.
      5. См. [Лебедев Г.] Присоединение л.-гв. Павловского полка // Правда. 1917. 31 марта; Кирпичников Т.И. Восстание л-гв. Волынского полка в 1917 году // Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907 – 1917 г.). Л., 1986. С. 307.

      покинул казармы и был смертельно ранен неизвестным из толпы на углу Екатерининского канала [1].

      Когда на следующее утро 27 февраля волынцы под руководством фельдфебеля Т.И. Кирпичникова, а затем убили своего начальника штабс-капитана И.С. Лашкевича, командир запасного батальона полковник В.И. Висковский не решился применять силу. По словам одного из офицеров-волынцев, находившихся с ним в офицерском собрании, «он сказал, что не сомневается в верности своих солдат, что они одумаются и выдадут виновных» [2]. В действиях командиров запасных батальонов фон Экстена и Висковского можно отметить патернализм, «отеческое чувство», по отношению к своим подчиненным. Они отказывались применять против них силу, надеясь на благоразумие солдат.

      Выступление волынцев выгодно отличалось от событий в запасном батальоне Павловского полка тем, что их казармы не были изолированы от других воинских частей [3]. Они были расположены в своеобразном военном городке – Таврических казармах, находившихся между Преображенской (ныне Радищева), Парадной и Кирочной улицами и Виленским переулком.

      Восстание быстро охватило весь район. К волынцам присоединились литовцы и преображенцы [4], а чуть позже 6-й саперный батальон. В ходе перестрелки было убито несколько офицеров, которые пытались помешать соединению своих подчиненных с восставшими [5]. /17/

      1. По свидетельству генерала С.С. Хабалова, «револьвер у него выхватили и ударом шашки отрубили у него три пальца, другим ударом разрубили голову – одним словом, он вероятно уже не жил…» (ПЦР. Л., 1924. Т. 1. С. 201 – 202). Раны холодным оружием от гражданского из толпы подтверждает и М.И. Скобелев (Lyandres S. The Fall of Tsarism. Untold Stories of the February 1917 Revolution. Oxford, 2013. P. 172). В донесении в Охранное отделение поздно вечером 26 февраля также говорилось, что «у него отрублена кисть руки» (Шляпникова И.А. Александр Шляпников и его время. М., 2016. С. 785).
      2. Цит. по: Спиридович А.И. Великая война и Февральская революция. Нью-Йорк, 1962. Т. 3. С. 123 – 124.
      3. 4-я рота запасного батальона Павловского полка, которая выступила на улицы 26 февраля, располагалась на Конюшенной площади, отдельно от главных казарм, расположенных на Марсовом поле.
      4. См. о присоединении литовцев и преображенцев подробн.: Мельников А.В. 27 февраля 1917 года в Петрограде. К вопросу о присоединении к революции запасных батальонов лейб-гвардии полков // Герценовские чтения 2004. Актуальные проблемы социальных наук. СПб., 2004. С. 99 – 102.
      5. Сиполь О. Из воспоминаний // Петроградская правда. 1920. 12 марта; Кутепов А.П. Первые дни революции в Петрограде // Генерал Кутепов. Париж, 1934. С. 161; Февральская революция. С. 111; Шляпникова И.А. Указ. соч. С. 799; Станкевич В.Б. Воспоминания. 1914–1920. Берлин, 1920. С. 66; Слонимский М. Книга воспоминаний. М.; Л., 1966. С. 13; Кирпичников Т.И. Указ. соч. С. 311; Мельников А.В. Февральская революция 1917 года в Петрограде глазами солдата-литовца Ил. Иванова // Революция 1917 года в России: новые подходы ми взгляды. СПб., 2010. С. 168.

      Тем временем главнокомандующему Петроградским военным округом генералу С.С. Хабалову стало известно о выступлении волынцев [1]. Быстро стало ясно, что местными силами локализовать выступление не удастся. Тогда в штаб округа срочно вызвали полковника действующего Преображенского полка А.П. Кутепова, бывшего в Петрограде в отпуске. В его распоряжение был выделен отряд в составе двух рот запасного батальона Кексгольмского полка, двух рот Преображенского, роту 1-го стрелкового полка, пулеметную команду из Ораниенбаума и эскадрон драгун 9-го кавалерийского запасного полка [2]. Полковник А.П. Кутепов приступил к выполнению своего задания, пройдя по Невскому проспекту до Литейного. Здесь отряд встретился с толпой восставших солдат, находившихся в нерешительности. Кутепов попытался заблокировать своими отрядами улицы, выходившие на проспект со стороны Таврических казарм, чтобы не допустить прохода солдат. Он пытался организовать офицеров и солдат, одновременно отбиваясь от наступавших вооруженных толп. Дальше Кирочной улицы половнику не удалось продвинуться. В отсутствии командующего, безуспешно пытавшегося связаться с генералом С.С. Хабаловым, большая часть отряда смешалась с толпой [3].

      Целью дальнейших действий восставших, как можно судить из поведения солдат, было добыть оружие. В запасных батальонных Петрограда в среднем приходилось по три винтовки на человека, которые использовались для караульной службы и обучения новобранцев [4]. Первым пунктом, куда направились солдаты, было здание Нового Арсенала на Литейном проспекте. Попутно было разгромлено здание Окружного суда и освобождены политические заключенные из Дома предварительного заключения на Шпалерной улице. Далее солдаты перешли Литейный мост для того, чтобы добраться Арсенала на Выборгской стороне и также освободить политических заключенных из тюрьмы «Кресты» [5]. По сообщению полицейского надзирателя Любецкого, солдаты Таврических казарм отправились на Выборгскую сторону, поскольку там располагались цейхгаузы их полков [6].

      Охранявшие Литейный мост пулеметная команда и 4-я рота запасного батальона Московского полка были буквально сметены и разоружены без /18/

      1. В 12:10 С.С. Хабалов телеграфировал императору, когда еще не имел точных данных о событиях в Таврических казармах. Он сообщал, что начальник учебной команды застрелился из-за отказа своих подчиненных выходить против бастующих (Февральская революция 1917 года // Красный архив. 1927. № 2 (21). С. 8).
      2. ПЦР. Т. 1. С. 198.
      3. Кутепов А.П. Указ. соч. С. 164–170; Lyandres S. Op. cit. P. 73 – 74.
      4. Соболев Г.Л. Петроградский гарнизон в борьбе за победу Октября. Л., 1985. С. 11.
      5. Кирпичников Т. Указ. соч. С. 312; Тайми А.П. В открытом бою // Крушение царизма. С. 293; Матвеев И.М. Февраль – Октябрь. б/и, 1934 // ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5. Д. 1583. Л. 21.
      6. Шляпникова И.А. Указ. соч. С. 799.

      единого выстрела [1]. Путь на Выборгскую сторону оказался открытым. Открыв двери «Крестов» около 14 часов дня, после чего оказались на свободе арестованные накануне социалисты, члены Рабочей группы Военно-промышленного комитета, часть солдат вернулось в казармы, а небольшой отряд волынцев, литовцев и преображенцев двинулся «снимать» солдат запасного батальона Московского полка [2]. Другая часть во главе с унтер-офицером Ф.М. Кругловым вернулась на Литейный проспект и пришла к Таврическому дворцу [3]. Возможно, ими руководили как раз освобожденные члены Рабочей группы Военно-промышленного комитета [4]. Преображенцы Круглова одни из первых перешли в распоряжение Государственной думы и несли караулы в Таврическом дворце.

      Первые группы солдат и рабочих на грузовиках появились у казарм запасного батальона Московского полка около полудня 27 февраля [5]. В это время в воинской части отсутствовал ее командир полковник А.Я. Михайличенко, вызванный к градоначальнику, и полковник П.М. Яковлев, замещавший его [6]. Поручику А.П. Петровскому была поручена охрана ворот плаца, выходивших на Большой Сампсониевский проспект. Учебная команда, которую он возглавлял, вступила в перестрелку с восставшими. Грузовики вынуждены были уехать [7].

      Через несколько часов на Большом Сампсониевском проспекте появились толпы восставших. Началась осада казарм запасного батальона Московского полка. 3-я рота московцев отказалась стрелять в наступавших, а ее командир поручик А. Вериго был убит. Вскоре, когда был проломлен забор, сдалась и учебная команда, которая обороняла ворота казарменного двора со стороны Лесного проспекта. Подпоручик Г. Шабунин, продолжавший оказывать сопротивление, был убит толпой [8]. Восставшие ворвались во двор. Сопротивление продолжалось лишь в офицерском собрании. Остальных /19/

      1. [Нелидов Б.Л.] Воспоминания полковника Б.Л. Нелидова о службе Запасного батальона // Бюллетень Объединения лейб-гвардии Московского полка. 1936. № 68. С. 10; ПЦР. Т. 1. С. 199.
      2. Кирпичников Т. Указ. соч. С. 312.
      3. Лукаш И.С. Восстание в преображенском полку. Пг., 1917; Кондзеровский П.К. Начало конца. Лейб-гвардии Преображенский полк и Февральская революция // Архивы Русской эмиграции и «Военной были» в Париже [Электронный ресурс] – Электронные текстовые данные. Режим доступа: http://www.paris2france.com/lejb-gvardiipreobrazhenskij-
      polk-i-fevralskaja-revoljucija
      4. Николаев А.Б. Революция и власть: IV Государственная дума 27 февраля – 3 марта 1917 года. СПб., 2005. С. 171.
      5. Минц И.И. История Великого Октября. М., 1977. Т. 1. С. 539.
      6. Показания полковника П.М. Яковлева // ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 2. Д. 371. Л. 8.
      7. Показания поручика А.П. Петровского // Там же. Л. 10; Дневник солдата // Правда. 1917. 10 марта.
      8 Дуброва I Н.Н. Личные воспоминания о жизни запасного батальона лейб-гвардейского Московского полка в войну 1914 – 1917 г. // ГА РФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 326. Л. 11; Лукаш И.С. Преображенцы. Пг., 1917. С. 10; Лейб-гвардии Московский полк. 7.XI.1811 – 7.XI.1936. Париж, 1936. С. 23; Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде. М., 1967. С. 189.

      московцев, запертых в казарменных помещениях, удалось заставить выйти на улицы под угрозой применить силу. Полностью казармы запасного батальона Московского полка оказались под контролем восставших к 5 часам дня [1].

      Одновременно проходили столкновения с запасным самотканым батальоном, располагавшимся дальше по Большому Сампсониевскому проспекту. Под напором толпы самокатчики вынуждены были убрать пикеты и запереться в казарменном дворе [2]. Поскольку казармы не мешали перемещению толпы через Гренадерский мост, а самокатчики были хорошо вооружены пулеметами, осаду сняли до следующего утра.

      Восстание перекинулось на Петроградскую сторону. К этому времени командир запасного батальона полковник Д.А. Корганов распорядился снять все посты с улицы. Лишь для того, чтобы не допустить восставших в казармы была вставлена полурота. Без единого выстрела охранение было поглощено наступающей толпой. Тем не менее, солдаты отказывались открыть ворота. И даже, когда восставшим удалось прорваться во двор, они не готовы были выйти на улицы. В ходе длительных переговоров и также под угрозой стрельбы по казармам из броневика, между 8 и 9 вечера гренадеры согласились выйти. По свидетельствам очевидцев офицеров в это время в запасном батальоне уже не было [3].

      Поток восстания был остановлен на Тучковом мосту, который охраняли две роты запасного батальона Финляндского полка. Без дополнительной поддержки снять этот пикет не удавалось [4]. Солдаты-финляндцы поддерживали порядок на всем Васильевском острове, где было немало заводов. Кроме того, приходилось держать под контролем казармы 180-го пехотного запасного полка, командир которого сообщал, что ему с трудом удается сдерживать солдат от выступления [5]. Еще утром рабочие пытались выпустить солдат из казарм, а вечером из запасного батальона Финляндского полка был направлен специальный отряд для усмирения 180-го пехотного полка [6].

      В это время генерал С.С. Хабалов безуспешно пытался организовать на Дворцовой площади новый отряд для поддержки запасных батальонов Гренадерского и Московского полка. Первое время в его распоряжении были /20/

      1. Дневник солдата // Правда. 1917. 10 марта; Дуброва Н.Н. Указ. соч. Л. 11; Кондратьев Т.К. Воспоминания о подпольной работе // Крушение царизма. С. 283.
      2. Минц И.И. Указ. соч. С. 465.
      3. Голубенко И. Как гренадеры присоединились к народу // Правда. 1917. 12 марта; Жизнь солдат зап[асного] батальона гвардии Гренадерского полка (казарма на обновленных началах). Пг., 1917. С. 7 – 8; Перевалов П. Бои за свободу (на улицах Петрограда) // Альманах Революция в Петрограде. Очерки, впечатления, рассказы, стихотворения. Пг., 1917. С. 141; Николаев А.Б. Революция и власть. С. 221 – 222.
      4. Февральская революция в Петрограде // Красный архив. 1930. № 4 – 5. С. 76.
      5. ПЦР. Т. 1. С. 200.
      6. Раскольников Ф.Ф. Кронштадт и Питер в 1917 году. М., 1990. С. 23; Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания (1917-й: революция глазами отставного генерала). М., 2001. С. 48.

      лишь солдаты запасного батальона Преображенского полка, казармы которого располагались вблизи Зимнего дворца на Миллионной улице.

      По воспоминаниям офицера В.Н. Тимченко-Рубана, в роты запасного батальона Преображенского полка, размещавшиеся в Кавалергардских казармах на Захарьевской улице поступило приказание из штаба батальона «идти на Дворцовую площадь, где должны были собраться все еще верные долгу и присяге войска» [1]. Однако привести их он не сумел. Переходя Литейный проспект, его солдаты перемешались с толпой, и он остался один в сопровождении своих взводных командиров [2].

      Однако лояльность преображенцев властям вызывает сомнения. По сведениям И.С. Лукаша, на основе интервью с участниками событий написавшего о присоединении к революции преображенцев, после того, как стало известно о восстании в Таврических казармах, в 11 часов утра офицеры запасного батальона Преображенского полка обсудили сложившуюся обстановку. Они присоединились к идее капитана Б.В. Скрипицына выйти на Дворцовую площадь и постараться собрать там другие гвардейские батальоны. Своей задачей они поставили «ничем не препятствовать революции, но внести порядок в ее метущийся поток, но избегать кровопролития и собраться на площади, чтобы оттуда как организованной силе предъявить требования народа правительству» [3]. Об этом решении Скрипицын заявил генералу С.С. Хабалову, пытаясь склонить его к мысли, что «успокоить народ можно только справедливыми уступками, а не пальбой» [4].

      Эмигрантский историк С.П. Мельгунов обоснованно сомневается в существовании подобного заговора, считая, что брошюра И.С. Лукаша имела целью поддержать легенду об отсутствии колебаний в военной среде по отношению к революции [5]. Однако подтверждение такой версии можно найти в других источниках. А.В. Рожин, в феврале 1917 г. командир одного из эскадронов 9-го кавалерийского запасного полка, вспоминал разговор с офицерами-преображенцами, который состоялся вечером 26 февраля в офицерском собрании батальона: «Офицеры батальона, улыбаясь, сказали мне, что они решили не открывать огня по взбунтовавшимся воинским частям». Вахмистр из отряда А.В. Рожина сообщил ему позже слова фельдфебелей запасного батальона Преображенского полка о том, что «завтра “начнется /21/

      1. Андоленко С.П. Преображенцы в Великую и гражданскую войны. 1914–1920 годы. СПб., 2010. С. 256. О 3-й роте преображенцев, появившейся в полном порядке на Захарьевской улице в начале дня 27 февраля сообщается и в очерке И.С. Лукаша (Лукаш И.С. Преображенцы. С. 9).
      2. Андоленко С.П. Указ. соч. С. 256.
      3. Лукаш И.С. Преображенцы. С. 13.
      4. Там же. Вероятно, этот эпизод излагал в своих показаниях генерал С.С. Хабалов, спутав преображенцев с измайловцами, которые подошли только вечером 27 февраля: «Нужно сказать, что настроение офицеров, в частности Измайловского полка, было не таково, чтобы можно было рассчитывать на особенно энергичное действие: они высказывали, что надо войти в переговоры с Родзянко» (ПЦР. Т. 1. С. 201).
      5. Мельгунов С.П. На путях к дворцовому перевороту (заговоры перед революцией 1917 года). Париж, 1931. С. 154 – 155.

      революция” и что Преображенский полк в полном своем составе (с офицерами) перешел на сторону народа» [1].

      И.С. Лукаш писал, что измайловцы, егеря и семеновцы не откликнулись на приглашение преображенцев. Удалось привести лишь запасной батальон Павловского полка, куда ходил лично капитан Б.В. Скрипицын.

      Действительно, генерал С.С. Хабалов позже в своих показаниях отметил, что вечером на Дворцовую площадь пришел запасной батальон Павловского полка с музыкой, причем «он пришел сам» [2]. Появление павловцев оказалось неожиданным для командующего округом, который считал этот запасный батальон «ненадежным», и не было связано с его приказом [3].

      Согласно воспоминаниям солдата 4-й роты запасного батальона Павловского полка Г. Лебедева, их уговорил выйти на Дворцовую площадь подпоручик А.Ф. Рихтер около 4 часов дня. Он сказал, что по примеру павловцев уже восстали солдаты других полков, и призвал во избежание кровопролития присоединиться к гарнизону. К своему удивлению павловцы были приведены в распоряжение царских властей [4]. Произошло это около 5 часов дня [5]. Таким образом, некоторым эпизодам, описанным в брошюре И.С. Лукаша, можно найти подтверждение.

      К вечеру в распоряжение командования прибыли две учебные команды Гвардейского флотского экипажа [6]. Л.С. Туган-Барановский из окон Главного штаба наблюдал стояние солдат на Дворцовой площади в течение трех часов. При этом температура в городе была -11 C [7].

      К этому времени распространился слух, что Государственная дума распущена. Это снизило настроение преображенцев. Они считали, что старое правительство уже пало, а нового нет. Было принято решение войти в Зимний дворец [8].

      Пробыв в распоряжении командования около двух часов, опасаясь расстрела за недавний мятеж, павловцы вернулись обратно в казармы [9]. К этому /22/

      1. [Рожин А.В.] Воспоминания полковника Рожина // Финляндские драгуны (воспоминания). Сан-Франциско, 1959. С. 330 – 331.
      2. ПЦР. Т. 1. С. 201.
      3. Там же. С. 202.
      4. [Лебедев Г.] Указ. соч. По сведениям Андоленко, павловцы не просто ушли, а «взбунтовались» и, когда не смогли увлечь за собой преображенцев, обстреляли их казармы (Андоленко С.П. Указ. соч. С. 258).
      5. Л.С. Туган-Барановский в своем интервью отметил, что, уходя из Главного штаба около 5 часов вечера, слышал на Миллионной улице марши Павловского и Преображенского полков (Lyandres S. Op. cit. P. 118 – 119). Этот эпизод мы находим и в брошюре И.С. Лукаша (Лукаш И.С. Преображенцы. С. 15).
      6. ПЦР. Т. 1. С. 202.
      7. Lyandres S. Op. cit. P.118.
      8. Лукаш И.С. Преображенцы. С. 16.
      9. [Лебедев Г.] Указ. соч.; Лукаш И.С. Преображенцы. С. 16. Есть сведения о том, что «в седьмом часу вечера лейб-гвардии Павловский полк с оружием в руках при офицерах вырвался из Зимнего дворца и присоединился к революционной армии (Великая Российская революция 1917 г. Пг., 1917. С. 13). С.П. Андоленко, основываясь на воспоминаниях преображенцев, писал, что павловцы не просто ушли, а «взбунтовались».

      моменту остальные солдаты запасного батальона в главных казармах на Марсовом поле уже присоединились к восставшим. Встретившаяся толпа расправилась с подпоручиком А.Ф. Рихтером [1].

      Около 7 часов вечера на Дворцовую площадь пришли свободные от нарядов пополнения: три роты измайловцев и рота егерей [2]. Однако к этому времени преображенцы с Гвардейским флотским экипажем вернулись в казармы на Миллионной улице, поскольку распространился слух о том, что Государственной думой создано новое правительство. Старшие офицеры с командиром князем К.С. Аргутинским-Долгоруковым обсудили ситуацию и решили признать новое правительство. После это решение было озвучено младшим офицерам [3]. Воспоминания офицера А.Н. Моллера подтверждают, что младших по званию офицеров поставили перед фактом, однако они и сами согласились поддержать «комитет по водворению порядка» [4]. Это важное различие. Временного правительства в 8 часов вечера еще не существовало. Днем 27 февраля частное совещание членов Государственной думы приняло решение создать Комитет для водворения порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и лицами (ВКГД). Вероятно, само наименование нового органа могло привлекать офицеров, наблюдавших бездействие старых властей в условиях все разрастающегося восстания.

      Преображенцы пытались соединиться по телефону с Таврическим дворцом, чтобы сообщить о своем решении. Это им удалось в 11 часов вечера [5]. Именно в этот момент решался вопрос о создании нового органа власти, и председатель Государственной думы М.В. Родзянко удалился в свой кабинет для того, чтобы принять решение о том, чтобы его возглавить. /28/ 
      Племянник члена Государственной думы С.И. Шидловского [6], служивший в запасном батальоне Преображенского полка, сообщил ему, что батальон готов /23/
      1.[Лебедев Г.] Указ. соч.; Лукаш И.С. Павловцы. Пг., 1917. С. 22.
      2. ПЦР. Т. 1. С. 199; Фомин Б.В. Воспоминания начальника последнего отряда, находившегося в распоряжении строго правительства в дни Февральской революции в Петрограде // ГА РФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 705. Л. 34; Данильченко П.В. Для истории государства российского. Роковая ночь в Зим[нем] дворце // Военная быль. 1974. № 126. С. 5.
      3. Лукаш И.С. Преображенцы. С. 16.
      4. Андоленко С.П. Указ. соч. С. 260 – 261
      5. Лукаш И.С. Преображенцы. С. 19.
      6. Имя племянника Шидловский в своих воспоминаниях не называет. Б.А Энгельгард утверждал, что информацию по телефону передал капитан С.А. Мещеринов. А.И. Спиридович считал, что звонившим Шидловскому был офицер Нелидов (Николаев А.Б. Революция и власть. С. 313). Однако неясно, который из офицеров Нелидовых мог это сделать. Оба, подпоручик Н.Д. Нелидов и прапорщик В.А. Нелидов, являлись участниками совещания в офицерском собрании (Лукаш И.С. Преображенцы. С. 20).

      передать себя в распоряжение Государственной думы. Это известие напрямую повлияло на решение Родзянко [1].

      Причины поведения офицеров-преображенцев остаются неясными. Вероятной можно признать версию о том, что в стан противников самодержавия офицеров запасного батальона Преображенского полка привели нерешительные действия командующих обороной Зимнего дворца. Б.А. Энгельгард, приехавший в казармы в ночь с 27 на 28 февраля, вспоминал, что офицеры-преображенцы объяснили свой поступок тем, что в течение «всего дня тщетно добивались распоряжений и указаний от командующего войсками округа генерала Хабалова, пытались связаться с военным министром Беляевым, но все безрезультатно». Лишь после они приняли решение обратиться в Государственную думу [2]. А.П. Кутепов, вернувшийся на следующее утро в казармы на Миллионной улице, вспоминал объяснение капитанов Б.В. Скрипицына и А.П. Приклонского, а также поручика В.З. Макшеева о том, что их роты «были построены в полном порядке, но начальство никуда не решалось их двигать» [3].

      Поведение офицеров можно интерпретировать и как заговор, основанный на их продумских настроениях [4]. Эту версию можно дополнить и тем, что около 5 дня – 6 часов вечера военный министр М.А. Беляев назначил начальником войсковой охраны вместо заболевшего полковника В.И. Павленкова полковника М.И. Занкевича [5]. Полковник имел связи с оппозиционным лидером А.И. Гучковым. Это дало повод А.Б. Николаеву предположить, что «начальник войсковой охраны Петрограда, который должен был по долгу службы предпринять все необходимые меры для подавления революции, оказался в сговоре с руководителями восстания» [6].

      Вторым эпизодом, который можно признать выбивающимся из общего сценария распространения восстания, связан с прибытием в распоряжение Государственной думы вечером 27 февраля 1-го пехотного запасного полка в полном составе при офицерах во главе с полковником К.Ф. Неслуховским [7]. Это был на тот момент единственный случай, когда на сторону революции переходила организованная воинская часть, да еще и с высоким армейским чином во главе. 1-й пехотный запасный полк дислоцировался на /24/

      1. Lyandres S. Op. cit. P. 59. Этой версии Б.А. Энгельгард придерживался и в других своих воспоминаниях (Энгельгард Б.А. Революция и контрреволюция // Балтийский архив. Русская культура в Прибалтике. Рига, 2004. Т. VIII. С. 45).
      2. Энгельгард Б.А. Революция и контрреволюция. С. 47.
      3. Кутепов А.П. Указ. соч. С. 173.
      4. Торнау С.А. С родным полком (1914 – 1917). Берлин, 1923. С. 116; Кутепов А.П. Указ. соч. С. 160; Андоленко С.П. Указ. соч. С. 249 – 250.
      5. ПЦР. Т. 1. С. 201.
      6. Николаев А.Б. Революция и власть. С. 199 – 200. Л.С. Туган-Барановский также вспоминал о Занкевиче как о человеке левых взглядов. Он пересказывал слова М.И. Занкевича о том, что тот принял этот пост только потому, что это ему велел долг службы (Lyandres S. Op. cit. P. 119).
      7. А.Б. Николаев пишет, что 1-й пехотный полк подошел к Таврическому дворцу около 7 часов вечера (Николаев А.Б. Революция и власть. С. 195).

      Охте, вдали от центра и основных направлений массового движения. Ряд косвенных свидетельств указывают на то, что полковник К.Ф. Неслуховский был связан с некоторыми левыми кругами и высказывался о том, что он готов поддержать попытку свержения власти [1].

      Вечером 27 февраля 1917 г., по-видимому, под влиянием известий о переходе солдат на сторону восстания, на другом конце города начались массовые демонстрации. В этом районе располагались казармы запасных батальонов Семеновского, Егерского, Измайловского и Петроградского полков. Демонстрации шли из рабочих кварталов с юга на север. Первыми около 7 часов вечера к демонстрантам присоединились солдаты запасного батальона Егерского полка [2]. Около 8 часов вечера, когда толпы показались на Загородом проспекте, на сторону восставших перешли несколько рот семеновцев, казармы которых располагались вблизи запасного батальона Егерского полка. Вместе с егерями они направились к Измайловскому проспекту. Ими были сняты посты измайловцев и петроградцев, и около 11 часов вечера открыты казармы батальонов. После этого часть семеновцев вернулись обратно на Загородный проспект [3]. Вероятно, только после этого офицеры и командир запасного батальона Семеновского полка полковник П.И. Назимов присоединились к революционному движению [4]. В ночь с 27 на 28 февраля восставшие при поддержке бронеавтомобилей заняли Крюковские казармы, где располагалась часть 2-го Балтийского флотского экипажа [5]. Командир экипажа генерал А.К. Гирс перешел на сторону Государственной думы [6].

      В этом же районе находился запасной батальон Кексгольмского полка, квартировавший на Конногвардейском бульваре. Точное время присоединения его солдат к восставшим пока не удалось определить. Исходя из некоторых свидетельств, можно примерно датировать его периодом между 10 и 12 часами ночи [7]. /25/

      1. Николаев А.Б. Первая воинская часть, перешедшая на сторону революции: Петроград, 27 февраля 1917 года // Научное мнение. 2014. № 3. С. 78 – 85.
      2. Смирнов С.А. Выросли мы в пламени. Записки военного комиссара. Л., 1976. С. 10.
      3. Журавлев И.Н. Присоединение семеновцев // Правда. 1917. 17 марта; С.Д. Измайловец Выступление измайловцев // Там же. 21 марта. В дневнике известного композитора С.С. Прокофьева, который жил в районе Измайловского проспекта, записано, что часть измайловцев продолжала сопротивление в казармах до утра (Прокофьев С.
      Дневник. Париж, 2002. Т. 1. С. 643).
      4. Николаев А.Б. Революция и власть. С. 224 – 225.
      5. Раскольников Ф.Ф. Указ. соч. С. 24; Бажанов Д.А. Балтийский флот в дни Февральской революции // Февральская революция 1917 года: проблемы истории и историографии. С. 179.
      6. Раскольников Ф.Ф. Указ. соч. С. 24; Иоффе А.Е. Морской гарнизон Петрограда в Февральской революции // Рабочий класс России. С. 148 – 149;
      7. Около 11 часов вечера отряд запасного батальона Кексгольмского полка еще нес охрану в районе Адмиралтейского завода (Минц И.И. Указ. соч. С. 548). В своих воспоминаниях В.Н. Воейков упомянул, что 27 февраля с 10 часов вечера солдаты-кексгольмцы начали собираться у своих казарм на Конногвардейском бульваре и стрелять по окнам дома напротив (Воейков В.Н. С царем и без царя. Воспоминания

      Запасной батальон Семеновского полка во главе с П.И. Назимовым и часть солдат Петроградского пришли к Таврическому дворцу в 2:40 28 февраля, измайловцы спустя почти три часа, еще позже егеря [1].

      Утром 28 февраля в столице появились пулеметчики и солдаты гарнизонов Ораниенбаума, Петергофа и Стрельны, которые пешим ходом прибыли в город после того, как до них дошли сведения о революции. Общая численность этого отряда была около 60 тысяч человек [2]. Тем же утром гарнизон Петропавловской крепости под влиянием солдат 3-го стрелкового запасного полка заявил, что переходит на сторону революции [3].

      Запасный батальон Финляндского полка прекратил сопротивление лишь к рассвету 28 февраля. Были сняты все наряды, а солдаты возвращены в казармы. Многие офицеры скрылись [4]. Об этом событии сохранилось множество свидетельств жителей Петрограда, указывающих на присоединение к революции финляндцев до 9 утра 28 февраля [5].

      Когда толпа приблизилась к казармам запасного батальона Финляндского полка произошла небольшая перестрелка у офицерского собрания. Сразу после нее часть солдат во главе с прапорщиком Богдановым направились на Гаванское поле «снимать» 180-й пехотный запасный полк [6].

      Судя по сообщениям, которые дошли до Таврического дворца, здесь произошло вооруженное столкновение, и освободить запертых в казармах солдат удалось не сразу [7]. Позже финляндцы и солдаты 180-го пехотного полка смогли привлечь на свою сторону матросов 2-го Балтийского флотского /26/

      последнего дворцового коменданта государя императора Николая II. М., 1995. С. 286). Наконец, Д.И. Ходнев вспоминал, что около 11 часов вечера в казармы запасного батальона Финляндского полка пробрался офицер-кексгольмец и сообщил, что «у них в батальоне все части, оборонявшие район им порученный, растаяли» (Ходнев Д. Февральская революция и запасной батальон лейб-гвардии Финляндского полка // 1917 год в судьбах России и мира. Февральская революция: от новых источников к
      новому осмыслению. М., 1997. С. 271).
      1. Февральская революция в Петрограде // Красный архив. 1930. № 4 – 5. С. 68, 70.
      2. Черняев В.Ю. Ораниенбаумское восстание: великое и забытое // Звезда. 2017. № 2. С. 138, 140.
      3. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Л., 1991. Т. 1. С. 34; Кулегин А. «Вся власть теперь народная…». Февральская революция в Петрограде в письмах солдата // Санкт-Петербургские ведомости. 2012. 16 марта.
      4. Выступление лейб-гвардии Финляндского запасного полка // Правда. 1917. 12 апреля; Ходнев Д. Указ. соч. С. 272.
      5. Крюков Ф. Обвал // Русские записки. 1917. № 2 – 3. С. 195 – 222; Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники. Париж, 1964. Вып.1. С. 219; Пришвин М.М. Дневники.
      1914 – 1917. М., 1991. С. 245, 247; Бенуа А.Н. Мой дневник. 1916 – 1917 – 1918. М., 2003. С. 117.
      6. Старков В. Присоединение финляндцев // Правда. 1917. 1 апреля; Выступление лейб-гвардии Финляндского запасного полка // Там же. 12 апреля.
      7. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Т. 1. С. 35.

      экипажа из Дерябинских казарм, находившихся также на Васильевском острове [1].

      В первой половине дня 28 февраля было подавлено сопротивление последней воинской части, не перешедшей на сторону революции – запасного Самокатного батальона. Штурм казарм начался с утра и продлился до полудня, когда против самокатчиков была применена артиллерия и броневики [2]. 13 самокатчиков было убито, 39 ранено [3]. Деревянные бараки загорелись, и командир батальона Балакшин принял решение прекратить сопротивление во избежание лишних жертв. При выходе из казарм он и еще два офицера были немедленно убиты толпой, а другие воинские начальники подверглись побоям [4].

      Отряд правительственных войск на Дворцовой площади фактически бездействовал ночью 27 февраля – утром 28 февраля. Он контролировал лишь район Адмиралтейства и Зимнего дворца. Всего под командованием генерала С.С. Хабалова, полковника М.И. Занкевича и военного министра генерала М.А. Беляева находилось около 1500 солдат: три роты запасного батальона Измайловского полка, одна Егерского, до 5 сотен кавалерии, две артиллерийские батареи, пулеметная рота и часть пеших городовых и жандармов [5]. Тем не менее, столкновений с демонстрантами здесь не происходило. После того как около полудня 28 февраля командование приняло решение о бесполезности сопротивления, отряд был распущен по казармам [6].

      Угрозы для революции в самом Петрограде после этого уже не существовало. Назначенный командующим войск Петрограда Б.А. Энгельгард от имени ВКГД издал приказ всем солдатам возвратиться в казармы, офицерам «принять все меры к водворению порядка», а командирам явиться в Государственную думу [7]. 28 февраля и 1 марта начались шествия восставших воинских частей к Таврическому дворцу, куда их вели офицеры, присоединившиеся к революции [8]. Однако это символическая демонстрация единства не означала автоматическое восстановление офицерской власти. В частности, запасный батальон Преображенского полка прибыл к Таврическому /27/

      1. Старков В. Присоединение финляндцев // Правда. 1917. 1 апреля; Бажанов Д.А. Указ. соч. С. 179.
      2. Заметка солдата о революционных днях // Правда. 1917. 10 марта; Каюров В.Н. Дни Февральской революции // Крушение царизма. С. 248 – 249; Кондратьев Т.К. Воспоминания о подпольной работе // Там же. С. 284.
      3. Минц И.И. Указ. соч. С. 575.
      4. Дневник солдата // Правда. 1917. 11 марта; Мартынов Е.И. Указ. соч. С. 202.
      5. ПЦР. Т. 1. С. 203, 205. См. также: Февральская революция 1917 года // Красный архив. 1927. Т. 21. 1927. С. 19 – 20.
      6. Там же.
      7. Бурджалов Э.Н. Указ. соч. С. 275.
      8. Дневник солдата // Правда. 1917. 11 марта; Выступление лейб-гвардии Финляндского запасного полка // Там же. 12 апреля; Жизнь солдат. С. 9; Большевизация Петроградского гарнизона. Сб. материалов и документов. Л., 1932. С. 35; Мартынов Е.И. Указ. соч. С. 211.

      дворцу без офицеров. Солдаты отказались выйти под их началом [1]. Позже они арестовали 18 своих начальников во главе с командиром запасного батальона князем К.С. Аргутинским-Долгоруковым [2]. Во 2-м Балтийском экипаже в этот день был убит его командир генерал А.К. Гирс [3]. Вероятно, какие-то трения между солдатами и офицерами произошли даже в первой воинской части, пришедшей к Таврическому дворцу – 1-м пехотном запасном полку. На это указывает сообщение, поступившее от полковника К.Ф. Неслуховского в ночь с 28 февраля на 1 марта: «Присоединение единогласное после собрания офицеров» [4].

      Возвращение офицеров в казармы и их попытки «водворить порядок» вызвали недовольство солдат [5]. По воспоминаниям Б.А. Энгельгардта, в Военную комиссию ВКГД стали поступать многочисленные жалобы на то, что офицеры пытаются вернуть старый порядок, отбирают у солдат оружие и запирают их в казармах. Проверка сообщений, однако, не подтвердила их [6]. Вероятно, любое восстановление офицерской власти воспринималось солдатами как контрреволюция.

      Итак, в распространении толп демонстрантов, среди которых были и солдаты, по Литейной части, Выборгской и Петроградской стороне можно заметить определенную логику, свидетельствующую об их самоорганизации. Главными целями восставших был поиск оружия, освобождение политических заключенных и солдат, находившихся на гауптвахтах, а также желание заставить другие воинские части присоединиться к революции. Сама возможность «снятия» воинских частей объяснялась тем, что основная масса военнослужащих была заперта в своих казармах, а охраной занимались малочисленные учебные команды и офицеры. Именно они и становились жертвами восставших. /28/

      1. Шидловский С.И. Воспоминания // Февральская революция. Мемуары. 1926. С. 289 – 290; Энгельгард Б.А. Революция и контрреволюция. С. 47; Февральская революция. С. 121.
      2. Обращение к солдатам выборного командира Преображенского запасного батальона 3 марта 1917 // РГВИА. Ф. 1343. Оп. 10. Д. 3863. Л. 51.
      3. Николаев А.Б. Революция и власть. С. 458.
      4. Февральская революция в Петрограде // Красный архив. 1930. № 4 – 5. С. 69. А.Б. Николаев замечает: «Эти слова Неслуховского дают веское основание предположить, что одной из причин конфликта, который привел к временной дезорганизации полка, стала позиция некоторых офицеров, отказавшихся от участия в революции» (Николаев А.Б. Лучивка-Неслуховский – первый полковник Февральской революции // Journal of Modern Russian History and Historiography. 2014. Vol. 7. P. 83).
      5. Выступление лейб-гвардии Финляндского запасного полка // Правда. 1917. 12 апреля; Маркович М. О Приказе № 1 // Свободный солдат. 1917. № 1. С. 28; Большевизация Петроградского гарнизона. С. 35; Записные книжки полковника Г.А. Иванишина // Минувшее. М., 1994. Т. 17. С. 537; Архипов И.Л. Российская политическая элита в феврале 1917: Психология надежды и отчаяния. СПб., 2000. С. 231; Петербургский комитет РСДРП (б) в 1917 году. Протоколы и материалы заседаний. СПб., 2003. С. 50; Николаев А.Б. Революция и власть. С. 277; Lyandes S. Op. cit. P. 95 – 96.
      6. Энгельгардт Б.А. Революция и контрреволюция. С. 61 – 62.

      Большая часть офицеров 27 февраля исчезла из воинских частей, справедливо опасаясь за свою жизнь. Многих из них разоружали на улицах, арестовывали, с них срывали погоны, некоторые подвергались насилию. Во главе восставших зачастую становились унтер-офицеры и прапорщики. Однако их отряды быстро смешивались с толпой и растворялись. Лишь вечером-ночью 27 февраля, когда организацией революционных отрядов начали руководить из Таврического дворца, действия приобрели целенаправленный характер.

      Присоединение к революции ряда воинских частей можно связывать с действиями офицеров, которые были готовы поддержать Государственную думу. Однако и эти запасные батальоны, и полки очень скоро выходили из-под их подчинения. Для солдат более важно было не политическая ориентация своих командиров, а их отношение к подчиненным. Возвращение офицеров, после того, как ВКГД приступил к наведению порядка в Петрограде и потребовал от солдат оставаться в казармах, вызвало ряд конфликтов между ними и солдатами. Их появление воспринималось как восстановление старой «палочной» дисциплины, которая была опрокинута Февральскими событиями. Офицерский заговор, если он и имел место, был буквально сметен революционной стихией.

      Прямым следствием падения власти офицерства стало составление 1 марта при участии солдатских представителей, пришедших в Таврический дворец, Приказа № 1. Его главной целью было не допустить восстановления ситуации, когда солдат был полностью подчинен своему начальнику. Почти одновременно в запасных воинских частях Петрограда прошла чистка офицерского состава и выборы новых командиров. Эта мера не была предусмотрена Приказом № 1, но, однако, отражала определенные настроения в солдатской среде.

      Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды. Сб. научн. ст. / Ред. колл.: А.Б. Николаев (отв. ред. и отв. сост.), Д.А. Бажанов, А.А. Иванов. СПб., 2017. С. 15-29.
    • Кострикина Е.Г. Общенациональный кризис 1917 г. в России (по материалам русской прессы) // Октябрьской революции – 100 лет. М.: АИРО-ХХI. 2017. С. 115-131.
      Автор: Военкомуезд
      Е. Г. Кострикова
      ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНЫЙ КРИЗИС 1917 Г. В РОССИИ
      (по материалам русской прессы)

      Вокруг истории Великого Октября нагромождено много лжи. Тем, кто не хочет признавать закономерность и объективную неизбежность революции 1917 г. в России, выгодно представлять ее как масонский заговор, осуществленный благодаря финансовой поддержке англичан, французов или немцев. Лишь добросовестное изучение исторических источников позволяет разобраться в характере развивавшегося в России революционного процесса, понять истиннуюприроду эпохального события, осветившего собою весь ХХ век.

      Февральская революция, свергнувшая самодержавие, была результатом глубочайшего экономического, социального и политического кризиса, назревавшего в течение десятилетий. Первая мировая война до предела обострила классовые противоречия. В условиях войны революционная ситуация в стране складывалась очень быстро. Кризис охватил все структуры государства, все сферы общественной жизни. Авторитет царя и царской семьи резко упал из-за распутинщины, министерская чехарда дискредитировала правительство. Коррупция, как ржавчина, разъедала государственный механизм. Кризис верхов был столь глубоким, что выход из него путем дворцового переворота был невозможен. У самодержавия практически не осталось сторонников. Авторитетный журнал либерального направления «Вестник Европы» писал: «На стороне правительства нет ни одной законодательной палаты, ни одного сословия, ни одной партии, кроме безнадежно и быстро тающей группы крайне правых, ни одного органа печати, кроме содержимых на казенные средства, ни одной общественной организации, кроме окончательно дискредитированных союзов, именующих себя монархическими, но менее всего служащих истинным интересам монархии» [1]. /115/
      ————–
      1. Вестник Европы». 1916. Декабрь.

      В. И. Ленин, находясь в эмиграции, пристально следил за развитием событий в России. В последнее время получила широкое распространение политическая спекуляция – утверждение, что вождь пролетариата разуверился в возможности революции. При этом ссылаются на замечание, промелькнувшее в частном письме. Но настоящий вес имеют публичные высказывания Владимира Ильича. 9 (22) января 1917 г., выступая перед молодыми социал-демократами в Швейцарии, он сделал вывод: «Европа чревата революцией. Чудовищные ужасы империалистической войны, муки дороговизны повсюду порождают революционное настроение, и господствующие классы – буржуазия, и их приказчики – правительства, всё больше попадают в тупик, из которого без величайших потрясений они вообще не могут найти выхода» [2]. Ленин лучше всех понимал, что в нашей стране все предпосылки революции созрели в полной мере.

      О том, как Россия, шаг за шагом, прошла путь от Февраля к Октябрю, можно судить по материалам русских газет. Представляя весь политический спектр, они дают достаточно полную и объективную картину происходившего в те великие и драматические дни.

      Как приближалась катастрофа царизма? Об этом свидетельствует русская пресса начала 1917 г. Тревожные вести поступали из самых разных уголков Российской империи. Власть теряла все нити управления и контроля над ситуацией. Положение ухудшалось с каждым днем. На страну надвигалась угроза голода и хозяйственной разрухи. Самая осведомленная и влиятельная либеральная газета «Русское слово» сообщала о положении, сложившемся к январю 1917 г. в Оренбурге: «В каждом заседании городская Дума обсуждает вопрос о надвигающемся на город голоде, но никак не может найти выхода из критического положения… Характерно, что в городе имеются 5 различных уполномоченных по продовольствию. Деятельность их, однако, кроме вреда, ничего не приносит… Населению грозит голод, какого ещё не бывало в крае, считающемся житницей России». Не менее тревожные известия приходили из другого зернового центра – Владикавказа: «Настойчиво встает перед населением перспектива остаться без хлеба, хотя город лежит в хлеборобном регионе». Казалось бы, необходимо принять экстренные меры, но прошел месяц и ничего не изменилось. Царская бюрократия просто не знала, что ей делать. В конце 1916 г. правительство попыталось бороться со спекуляцией путем принудительного изъятия зерна у крестьян, т. е. ввело продразвёрстку. «Русское слово» сообщало: «Все попытки, предпринятые правительством для регулирования цен, распределения перевозок и т. д. привели к прямо противоположным последствиям, /116/
      ————–
      2. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 30. С. 327.

      создали нелегальный рынок с нелегальными способами передвижения, распределения и нелегальными ценами, доходящими до чудовищных размеров» [3]. Голод разрастался, и в телеграммах из провинции (Твери, Симбирска, Харькова, Курска, Костромы, Новгорода, Житомира) уже звучали вопли отчаяния и полной безысходности [4].

      И, наконец, свершилось то, что многие уже давно предчувствовали и чего ожидали. «Русское слово» писало: «Великие, исторические дни переживает великая Россия в настоящий момент. Чаша долготерпения многострадального русского народа переполнилась…». Журнал «Вестник Европы» провозгласил: «С незабвенного дня 27 февраля 1917 г. начинается новая эпоха российской истории. Старый, прогнивший насквозь государственный строй, поддерживаемый жестокими мерами насилия и беззакония, низвергнут единодушным порывом народа и армии. Власть, угнетавшая и разорявшая страну, пала в бесславной борьбе с собственным народом» [5]. Это – свидетельства либералов. А что же монархисты? Ведущий публицист влиятельной газеты консервативного направления «Новое Время» М. О. Меньшиков выступил со статьей с красноречивым названием «Жалеть ли прошлого?». Убежденный монархист и националист, известный независимостью мнений , которого трудно заподозрить в симпатиях к революции и революционерам, говорит с удивительной откровенностью: «Спрашивается, стоит ли нам жалеть прошлого, если смертельный приговор ему был подписан уже в самом замысле трагедии, которую переживает мир? И не один, а два приговора ибо, в самом деле, не мог же несчастный народ русский простить старой государственной сухомлиновщине (Сухомлинов – военный министр царского правительства – Е. К.) того позора, к которому мы были подведены параличом власти? Мне кажется, последний наш император поступил совершенно благоразумно, подписав свое отречение от престола. Обреченность самодержавия гремела в мире, начиная уже с севастопольского погрома (т. е. поражение в Крымской войне 1853–56 гг. – Е. К.), подтверждена была с подавляющею убедительностью на полях Маньчжурии (т. е. в русско-японской войне 1904–05 гг. – Е. К.) и трубой архангела удостоверена в катастрофе 1915 года… Жалеть ли прошлого, столь опозоренного, расслабленного психически-гнилого, заражавшего свежую жизнь народную только своим смрадом и ядом? Я думаю, жалеть о многовековом омуте, из которого мы только что выскочили, не приходится» [6]. /117/
      ————–
      3. Русское слово. 1917. 2/15 янв., 12 /25 февр.
      4. Там же. 17 февр. / 1 марта.
      5. Русское слово. 1917. 2/15 марта; Вестник Европы». 1917. Февраль.
      6. Новое время. 1917. 7/20 марта.

      В результате Февральской революции в России сложилась уникальная ситуация – двоевластие. Одновременно возникли два центра политической власти: Временное правительство и Петроградский Совет рабочих депутатов. Двоевластие означало одинаковуювозможнсть для проведения как буржуазных реформ, так и более широких демократических преобразований. Газета «Правда» разъясняла трудящимся: «Царская монархия разбита, но ещё не добита. Октябристско-кадетское буржуазное правительство, желающее вести «до конца» империалистическую войну, на деле приказчик финансовой фирмы «Англия и Франция», вынуждено обещать народу максимум свобод и подачек, совместимых с тем, чтобы это правительство сохранило свою власть над народом и возможность продолжать империалистическую бойню . Совет рабочих депутатов, организация рабочих, зародыш рабочего правительства, представитель интересов всех беднейших масс населения, т. е. 9/10 населения, добивающийся мира, хлеба, свободы. Борьба этих трех сил определяет положение, создавшееся теперь и являющееся переходом от первого ко второму этапу революции» [7].

      Реальную силу Петроградского Совета была вынуждена признать даже кадетская «Речь»: «Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов играет совершенно исключительную роль среди общественных организаций и хотя уже во многих городах образовались такие же советы, но их значение не идет ни в какое сравнение с тем влиянием, на которое притязает Петроградский Совет» [8]. Однако в полной мере Петроградский Совет своей политической силы не применил, поскольку в его составе преобладали представители мелкобуржуазных партий, лидеры которых заняли соглашательскую позицию , постепенно отдавая инициативу и власть Временному правительству.

      Одним из важнейших вопросов, стоявших в повестке дня, был вопрос о мире, без решения которого невозможно было выйти из того глубокого кризиса, в котором оказалась страна. Именно по нему разгорелись политические страсти, и произошел раздел между теми, кто хотел подлинного революционного обновления России и сторонниками «Гучковско-милюковской полумонархии». Большевики последовательно отстаивали программу, выдвинутую партией еще в 1915 г., в основе которой было требование немедленного заключения демократического мира без аннексий и контрибуций и призыв к рабочим воюющих стран свергнуть их правительства и взять власть в свои руки. Большевистские организации развернули массовую антивоенную кампанию . «Новое время» сообщало: «Орган большевиков «Правда» издает брошюру в /118/
      ————–
      7. Правда. 1917. 9/22 марта.
      8. Речь. 1917. 16/29 марта.

      количестве 200 тыс. экземпляров под названием: «Кому нужна война». Брошюра эта предназначена для рассылки по всей России в целях агитации в пользу прекращения войны» [9]. Меньшевики активно поддержали курс Временного правительства на продолжение войны.

      Народ хотел мира. Деревня обезлюдела и обнищала. Два миллиона лошадей правительство забрало для нужд фронта. Резко упало производство сельскохозяйственной продукции. Крестьяне требовали земли. Рабочие выступали с лозунгом 8-часового рабочего дня. Революция обострила национальный вопрос. Однако Временное правительство ограничилось введением буржуазных политических свобод.

      3 (16) апреля. В. И. Ленин вернулся в революционный Петроград после долгой эмиграции. В своих Апрельских тезисах он убедительно показал, что мирный переход от буржуазного этапа развития революции к социалистическому возможен. Выдвинутый им лозунг – «Вся власть Советам!» – указывал путь к такому переходу.

      1 мая (18 апреля) «Правда» писала: «Мы свергли царя, мы добились политической свободы. Но господство капитала, угнетение человека человеком, наемное рабство остались. В день Первого мая мы даем обет бороться, не покладая рук, до того момента, когда будет положен конец всему капиталистическому строю – этому строю насилия и эксплуатации. Да здравствует Интернационал! Да здравствует Социализм!».

      В день Первомая, когда трудящиеся России отмечали праздник пролетарской солидарности, Временное правительство направило союзным державам ноту, в которой объявляло о готовности вести войну «до победного конца». Маски были сброшены. До этого момента многие ещё верили, что власть поймет общенародное желание мира. Правительство же резко и определённо высказалось за продолжение империалистической бойни. И тогда народ сказал свое веское слово. 20 и 21 апреля (3 и 4 мая) на улицы Петрограда вышло не менее 100 тысяч человек. «Русское слово» с нескрываемым беспокойством писало: «Зловещие события, разворачивающиеся в Петрограде… не могут не вызывать серьезной тревоги за судьбы русской революции и дело демократии» [10].

      «Нота Милюкова» спровоцировала политический кризис, в результате которого было сформировано первое коалиционное правительство с участием меньшевиков и эсеров.

      С каждым днем обстановка в стране становилась все более напряженной. В обиход прочно вошло слово «разруха». «Вестник Европы» предупреждал: «…разруха достигла таких размеров, дальнейший рост которых угрожал бы самому существованию государства и завоеванной /119/
      ————–
      9. Новое время. 1917. 17/30 марта.
      10. Русское слово. 1917. 22 апр./5 мая.

      народом свободы. … Одновременно с продовольственным кризисом обостряется кризис в области транспорта, в области промышленности. … Тяжелый кризис переживает городское хозяйство, особенно в столицах» [11].

      Газеты сообщали о недостатке продовольствия в действующей армии: «Для прокормления наших армий требуется 456 вагонов муки в день. В течение марта ежедневно грузилось по 300 вагонов муки. Недостаток пополнялся из запасов, которые ныне иссякли». «Новое время» предупреждало о грядущем голоде: «Официальные сведения открыто говорят об огромной недогрузке продовольственных припасов, как для армии, так и для городов… Грузят… только по 80 вагонов в день. Причина – отсутствие подвод и хлеба из деревень…» [12].

      Присутствие эсеров и меньшевиков не повлияло на аграрную политику Временного правительства. Кроме демагогических обещаний решить проблему после окончания войны, крестьянство ничего не получило. Начались самовольные захваты помещичьих земель. Волнения достигли значительного размаха. Из газеты «Новое время»: «Симбирский губернский комиссар телеграфирует…о продолжающихся в Симбирской губернии и соседних уездах Самарской губернии аграрных эксцессах, выражающихся в арестах, по постановлению сельских комитетов, землевладельцев и управляющих имениями, произвольном захвате земли и произвольном установлении арендных цен…». «Вестник Европы» сообщал: «Известия об эксцессах и насилиях продолжают поступать из разных местностей России. Нужно надеяться, что беспорядкам скоро будет положен конец» [13]. В открытом письме делегатам I Всероссийского съезда крестьянских депутатов В. И. Ленин изложил большевистскую аграрную программу: «Вся земля должна принадлежать народу. Все помещичьи земли должны без выкупа отойти к крестьянам» [14].

      Современные почитатели монархии, а вслед за ними представители либеральной буржуазии, уверяют, что Россия была близка к победе, но помешал приход большевиков. Однако свидетельства современников опровергают этот сомнительный «оптимизм». «Русские Ведомости» писали: «К концу третьего года войны признаки истощения стали обозначаться с угрожающей быстротой… Недостаток топлива вынуждает к сокращениюи без того слабой работы наших фабрик, а уменьшение производительности фабричного труда… начинает также принимать угрожающие размеры». Били тревогу и лидеры крупного капитала. Конференция промышленников Юга России представила правительству /120/
      ————–
      11. Вестник Европы. 1917. Апрель-июнь.
      12. Речь. 1917. 17 /30 апреля; Новое Время. 1917. 22 апр. /5 мая.
      13. Новое время. 1917. 21 апр. /4 мая; Вестник Европы. 1917. Май-июнь.
      14. Солдатская правда. 1917. 11/24 мая.

      записку о состоянии промышленности Донецкого и Криворожского районов, крайне важных для обороны страны: «Положение весьма близко к промышленной анархии… Совершенно очевидно, что мы идем к полному промышленному развалу, остановке предприятий, безработице и отсутствию топлива , металлов и соответствующему отсутствию необходимых предметов потребления...» [15].

      Народ бедствовал, рабочие и крестьяне в солдатских шинелях погибали на фронте от пуль и снарядов, а их дети и жены умирали с голоду в тылу.

      Ко всем напастям добавился сепаратизм, который взяла на вооружение местная националистически настроенная буржуазия. «Русские ведомости» сообщали о выдвинутом украинскими националистами требовании отделения от России»: «Нельзя не протестовать против той формы решения вопроса, которую предлагают наиболее крайние украинские группы… Ведь всё государство, а не одно местное население вкладывало свой труд и свои деньги, а иногда и свои жизни ради благосостояния этих частей. Ведь Новороссия, населенная теперь преимущественно украинцами, была отвоёвана от турок не одними украинцами, а всеми нами… Вся Россия… несла жертвы.., чтобы открыть себе доступ к Черному морю, а теперь этот доступ был бы вновь отрезан от России, если бы Украина превратилась в независимое государство» [16].

      Перед угрозой надвигавшейся общенациональной катастрофы большевики разработали ясную, простую, но действенную программу: установление рабочего контроля над производством и распределением, над монополистическими объединениями и банками, обнародование сумм сверхприбылей, создание рабочей милиции, введение всеобщей трудовой повинности и т. п. Только такими революционными мерами можно было сломить саботаж капиталистов, покончить со спекуляцией, преодолеть голод.

      Большевики вели большую разъяснительную работу среди разных слоев населения, в армии и на флоте. И везде их агитация встречала отклик у трудящихся, солдат и матросов. В начале июня в Петрограде собрался I Всероссийский съезд Советов, на котором Ленин произнес свое знаменитое: «Есть такая партия!».

      Что касается Временного правительства, то оно, вопреки здравому смыслу и подлинной заботе об интересах народа и государства, в очередной раз пошло на поводу у союзников. 18 июня войска Юго-Западного и Западного фронтов начали наступление, которое за 18 дней превратилось в кошмарную череду поражений, унесших жизни почти 60 тыс. человек. /121/
      ____________________________
      15. Русские ведомости. 1917. 3(16) июня; Новое Время. 1917. 2/15 июня.
      16. Там же. 1/14 июня

      Опасаясь окончательно потерять влияние на массы, буржуазия прибегла к политическим манёврам. 2 июля министры-кадеты подали в отставку, провоцируя политический кризис. Фактически так буржуазия хотела покончить с двоевластием, отделаться от ненавистных ей Советов. Ответом стали стихийные выступления в Петрограде. Понимая, что власти только ждут повода, чтобы расправиться с народом и революцией, Петроградский комитет РСДРП (б) пытался предотвратить трагедию, но остановить возмущенные массы не удалось.

      4 июля на улицы столицы вышли полмиллиона человек. И тогда Временное правительство прибегло к вооруженной силе. По демонстрантам был открыт ружейный и пулеметный огонь. Впервые после февраля власти стреляли в народ. Двоевластие закончилось. Начались репрессии против лидеров большевиков, рабочих и солдатских вожаков.

      Редакция газеты «Правда» была разгромлена. Шла охота на Ленина. В эти тяжелые, полные опасности дни на первый план выходит фигура И. В. Сталина. Он взваливает на себя груз организационной работы. Вместе с остававшимися на свободе членами ЦК он готовит VI съезд РСДРП (б).

      К августу кризис принял трагические очертания. Министр торговли и промышленности Прокопович заявил: «Основной вопрос, интересующий меня, – это упадок фабричной, заводской и горной промышленности. Положение угрожающее, и если будет так продолжаться дальше, то мы придём к полному развалу промышленности». Сообщая об этом, «Речь» опубликовала отчет о заседании Экономического совета при правительстве, из которого следовало, что государственный долг России достиг невероятной цифры – 60.000.000.000 рублей! Страна стояла перед экономическим и финансовым крахом. Но министры-капиталисты не хотели ничего менять. Правительство намеревалось довести рабочий день до 10 часов, «потому что теперь не время для отдыха». В опубликованной в «Речи» «Записке горнопромышленников» говорилось: «Совершенно необходимо, чтобы лозунг классовой борьбы был заменен другим лозунгом: согласование классовых интересов на благо как казны, так и других классов…» [17].

      В конце июля – начале августа состоялся VI Съезд РСДРП(б). Ленин, находившийся в подполье, передал съезду свои тезисы «Политическое положение», где четко определил: «Всякие надежды на мирное развитие русской революции исчезли окончательно. Объективное положение: либо победа военной диктатуры до конца, либо победа вооруженного восстания рабочих, возможная лишь при совпадении его с глубоким /122/
      ————–
      17. Речь. 1917. 1/14, 5/18 авг.

      массовым подъемом против правительства и буржуазии на почве экономической разрухи и затягивании войны» [18].

      Выступивший с Отчетным докладом Сталин развил ленинские идеи: «Свержение диктатуры империалистической буржуазии – вот что должно быть теперь очередным лозунгом партии». Это была новая стратегия и тактика борьбы большевистской партии – временный отказ от лозунга «Вся власть Советам». На повестке дня была Социалистическая революция. Только она могла спасти страну. Сталин указывал, что революция «врывается в хозяйственнуюсферу , ставя вопросы о рабочем контроле в промышленности, о национализации земли и снабжении инвентарём неимущего крестьянина, об организации правильного обмена между городом и деревней, о национализации банков, наконец, о взятии власти пролетариатом и беднейшими слоями крестьян. Революция вплотную подошла к необходимости социалистических преобразований». Тем временем буржуазия готовилась к последнему удару. Выступая на торгово-промышленном съезде, миллионер П. П. Рябушинский заявил: «К сожалению, нужна костлявая рука голода и народной нищеты, чтобы она схватила за горло ложных друзей народа, членов разных комитетов и советов, чтобы они опомнились» [19].

      Одним из самых зловещих признаков грядущей диктатуры стал приказ 13 июля 1917 г. о восстановлении смертной казни на фронте, принятый после отступления русской армии на Юго-западном фронте.

      Между тем положение в стране ухудшалось с каждым днем, неуклонно приближаясь к катастрофе. Точным показателем состояния экономики была галопирующая инфляция. По этому поводу «Новое время» напомнило, что два месяца назад экспедиция печатала бумажных денег на 35 млн. руб. ежедневно, а теперь печатает на 55 млн. руб. и денег этих не хватает: «Еще немного столь же удачных финансовых опытов… и банкротство неизбежно» [20].

      В условиях разрухи, повальной нищеты и безработицы страну захлестнула волна преступности, коррупция и спекуляция расцвели буйным цветом.

      Недостаток продовольствия остро ощущался даже в столицах. Обсуждался вопрос о сокращении выдачи хлеба на карточку до 1,3 фунта в день. «Утро России» сообщало о переносе начала занятий в высших и средних учебных заведениях, о сокращении числа коек в городских лазаретах, об организации бюро для содействия всем желающим выехать из Москвы [21].
      ————–
      18. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. C. 2.
      19. Новое время. 1917. 4/17 авг.
      20. Там же. 3/16 авг. Русское слово. 1917. 2/15 авг.; Речь. 1917. 10/23 авг.; Утро России. 1917. 9/22 авг., 19 авг. /
      21. Там же. 1 сент.

      Продовольственная проблема усугублялась полным развалом железнодорожного хозяйства. По данным газеты «Речь», процент неисправных вагонов достиг 25,3%, а на некоторых дорогах доходил до 50%. Кадетская газета подвела итог: «Эсеровские черновские комитеты в деревнях, эсеровские теоретики в городах создадут нам на Руси такой голод и холод, что этой их работы Русь долго не забудет» [22].

      Неспособное исправить положение правительство Керенского прибегло к убогим бюрократическим приемам. Возмущенные граждане жаловались, что на подъезде к Петрограду, устроены «заставы», которые отбирают у пассажиров продукты: «если у вас три жареные курицы – вам оставляют одну…». «Речь» извещала: «Для организации и руководства распределением обуви и галош в Петрограде при Центральной продовольственной управе учреждается бюро… Порядок распределения обуви и галош среди населения каждого дома решается общим собранием жильцов. Удостоверения на право получения одной пары обуви с указанием имени, отчества, фамилии и возраста жильца будут выдаваться домовыми уполномоченными» [23]. Конфискация в пользу государства жареных кур и коллегиальное распределение галош! И эти господа хотели управлять Россией!

      В поисках виновного в катастрофическом положении страны буржуазия и ее обслуга из числа интеллигенции обрушилась на русский народ, «не оправдавший», как они считали, их ожиданий: «Тот, кого звали народом-богоносцем, кто жил, как мученик, и умирал на полях битв как герой, кто из века в век горел исканием Божьей правды на земле – сбросил с себя покровы и показал отвратительный образ подлого скота и кровожадного, бессмысленного зверя» [24]. Непокорный народ следовало наказать, не стесняясь в средствах. Контрреволюция готовила введение в стране военной диктатуры.

      Остановить готовившийся контрреволюционный реванш мог только народ под руководством закаленной в боях, сплоченной, безгранично доверяющей своим вождям партии большевиков. Находясь в подполье, Ленин готовился к решающему штурму. В те тревожные дни он писал: «Все признаки указывают на то, что ход событий продолжает идти самым ускоренным темпом, и страна приближается к следующей эпохе, когда большинство трудящихся вынуждено будет доверить свою судьбу революционному пролетариату» [25].

      Испугавшаяся собственного народа «совесть нации» поспешила вручить судьбу страны диктатору. На так называемом «Государственном /124/
      ————–
      22. Речь. 1917. 5/18, 6/19 авг.
      23. Там же. 5/18, 10/23 авг.
      24. Новое время. 1917. 2/15 авг.
      25. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. C. 52.

      совещании», состоявшемся в середине августа в Москве, состоялись «смотрины» будущих диктаторов. Более всех «глянулся» новый верховный главнокомандующий генерал Лавр Корнилов, которого представили как «первого солдата Временного Правительства».

      В то время как в Москве шло помпезное действо, события на фронте приняли драматический оборот. Газеты писали: «Рига сдана и русское оружие покрыто новым позором» [26]. Теперь непосредственная опасность нависла уже над Петроградом.

      Россия неуклонно приближалась к катастрофе. Банкротство буржуазного правительства было очевидно: поражение на фронтах, экономический коллапс, разлад всего государственного механизма. Судорожные и бездарные попытки выправить положение лишь усугубляли ситуацию. Речь шла о судьбе государства. Смертельная угроза голода и холода сжималась на горле России. Провинция уже голодала по-настоящему. Обе столицы были на грани голода. В стране царили чудовищный топливный кризис и паралич железных дорог. Без сырья и энергии останавливается промышленность. «Новое время» предрекало: «К печальным событиям на фронте прибавляется новое ужасное бедствие. Мы, несомненно, накануне голодных бунтов. Наши города и вся северная часть России накануне действительного голода». Рупор монархистов «Московские ведомости» в статье «Над бездной» панически восклицал: «Последняя черта! Еще один шаг – даже не шаг, а одно только легкое движение – и мы все, вся Россия низвергнемся в бездну… Кто спасет нас?» [27].

      Волнения охватывают армию. Введенные верховным главнокомандующим генералом Корниловым драконовские меры по «наведению дисциплины» вплоть до расстрела вызвали возмущение солдатских масс, но не испугали их. Воинские части на фронте и в тылу всё чаще выступают на стороне народа.

      Естественно, что в этих условиях народ стремительно левел, шёл за теми политическими силами, которые боролись против войны, голода, разрухи. И впереди всех – большевики. Всё больше рабочих, солдат и беднейших крестьян осознавали неразрывность своих интересов с партией Ленина. Это были вынуждены признать даже её политические враги. Из газеты московских промышленников «Утро России» от 20 августа (2 сентября): «Над большевиками, еще недавно “униженными и оскорбленными” как будто всходит звезда исторического “успеха”. Армия их сторонников растет в числе, и вино восстания вот-вот снова ударит им в голову. 400 000 рабочих «голосовали» за них своей стач-/125/
      _______________________________
      26. Московские ведомости. 1917. 24, 25 авг. / 6, 7 сент.
      27. Новое время. 1917. 24 авг. / 6 сент.; Московские ведомости. 1917. 26 авг. /8 сент.

      кой-протестом». Газете П. П. Рябушинского злобно вторило «Новое время: «Большевики работают, чувствуя за собой силу и власть. За них хлопочут, их освобождают, их торжественно водворяют на прежние места в советы и комитеты… Солдаты, безнадежно застрявшие в Петрограде и участвующие в выборах и митингах… дали свои голоса большевикам» [28].

      Корниловский мятеж провалился. «Вестник Европы» писал: «”Первый солдат Временного Правительства” внезапно превратился в мятежника, устроителя вооруженного восстания против существующей государственной власти, представляющей собой новую революционную Россию» [29]. Именно рабочий класс, революционные солдаты и матросы, ведомые партией Ленина, не дали погубить революцию, не позволили разразиться гражданской войне. Кадетская «Речь» вынужденно признавала: «… Выступление Корнилова не могло не усилить крайние левые элементы» [30]. Выход кадетов из состава Временного правительства сузил до предела его социальную базу . Последующие шаги Керенского и Директории показали, что эта власть не только не способна предотвратить экономическую катастрофу , но ведет к её углублению.

      По всем экономическим и финансовым показателям буйство кризиса осенью 1917 г. не знало предела. Страну захлестнула инфляция. Государственный долг к октябрю превысил сумму в 49 млрд. руб. Ощущалась острая нехватка кредитных билетов. Для ликвидации этого дефицита правительство выпустило массу новых бумажных денег – печально известных «керенок», которые обесценивались с каждым днём. Цены на продукты и товары первой необходимости в течение месяца выросли на 340%. И по-прежнему продолжались провальные военные действия на германском фронте, внося свой чудовищный вклад в общую картину разрухи и гибели страны и государства.

      В это время Ленин завершил одну из главных своих работ, «Грозящая катастрофа и как с ней бороться». В ней он сформулировал программу спасения Родины: рабочий контроль над производством и распределением, национализация банков, слияние их в один государственный банк, национализация крупной промышленности. Он указывал: «Идти вперед в России ХХ века, завоевавшей республику и демократизм революционным путем, нельзя, не идя к социализму…» [31].

      Выборы в Петроградскую думу, прошедшие в начале сентября, укрепили позиции большевиков. Но то, что произошло в Москве, вызвало /126/
      ————–
      28. Там же. 25 авг. /7 сент.
      29. Вестник Европы. 1917. Июль-август.
      30. Речь. 1917. 31 авг. /13 сент.
      31. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. C. 192.

      настоящий шок. Ещё совсем недавно, в июне на выборах в городскую думу москвичи оказали доверие эсерам, отдав им 55% голосов. Большевики тогда получили лишь 11%. Однако всего лишь за три месяца соотношение сил полностьюизменилось . Выборы в районные думы, состоявшиеся 24 сентября, принесли полнуюпобеду представителям РСДРП (б) – 51,3%! Эсеры едва набрали 14%. Дружно поддержали пролетарскуюпартиюрабочие окраины и солдаты Московского гарнизона. «Новое время» вынуждено было признать: «Московские выборы в районные думы дали чрезвычайно яркий результат. Победили большевики. Да ещё как победили!.. Трех месяцев было достаточно для того, чтобы произошел полный разрыв между эсеровской группой и её избирателями». Монархические «Московские ведомости» высказались еще более определенно: «Грозным признаком служат выборы в районные думы в Москве. За большевиками сверкают штыки темных распропагандированных солдат. Что может сделать против этого правительство? Сидящие там, в сущности, повисли в воздухе». «Русское слово» мрачно предсказывало: «Районные выборы в Москве приобретают значение, далеко выходящее за пределы специального круга чисто московских и муниципальных интересов. Это – знамение времени» [32]. Высоко оценил значение этого события В. И. Ленин.

      По стране катилась волна народного гнева. Измученный войной, голодом, лишениями, которым не видно было конца, русский мужик восстал. В способность правительства хоть что-то исправить уже не верили даже те, чьи ставленники окопались в Зимнем дворце. «Беспрерывно заседает Временное правительство, заслушивает “сообщения с мест“, ужасается и шлёт телеграммы о принятии немедленных мер… Но на другой день получается телеграмма: “Все распоряжения сделаны, но не могут быть осуществлены, ибо сила не подчиняется власти!”», – писала газета «Утро России» в первый день октября.

      На фронте одно поражение следовало за другим. Не успели опомниться от потери Риги, как Петроградское телеграфное агентство принесло удручающую весть о высадке германского десанта. По столице поползли тревожные слухи, которые нашли подтверждение на заседании правительства, состоявшемся 5 октября. «Газета-Копейка» сообщала: «Из доклада Керенского выяснилось, что германцы сосредоточивают весь свой флот для нанесения решительного удара нашей обороне с моря. Угроза Ревелю вполне реальна, а в случае падения Ревеля не менее реальной будет угроза самому Петрограду. Налеты цеппелинов – вопрос ближайшего времени. Предотвратить эти налеты невозможно» [33]. /127/
      ————–
      32. Новое время. 1917. 30 сент. /13 окт.; Московские ведомости. 1917. 27 сент. /10 окт.; Русское слово. 1917. 29 сент. /12 окт.
      33. Газета-Копейка. 1917. 6/19 окт.

      Последние недели существования старой России свидетельствуют об агонии режима, не способного управлять страной. Финансовый крах был неизбежен. Газеты писали: «Казна Российской республики трещит от непосильных расходов… Мы захлёбываемся в миллиардах, но мы нищие…». Перешедшая все грани экономическая катастрофа привела к остановке крупнейших и некогда прибыльных предприятий. «Речь» привела убийственную статистику . С марта по июль 1917 г. были закрыты 569 предприятий, работу потеряли 104 570 человек [34].

      Не успела завершиться уборка урожая, а не только города, но и деревня уже были охвачены голодом. Регионы, производившие хлеб, препятствовали его вывозу. Представления о единой России рушились. Набирал силу местный сепаратизм. Из Екатеринодара «Утру России» телеграфировали: «Ввиду отказа Кубани продавать хлеб и отсутствия всяких других продовольственных продуктов, все побережье Черного моря положительно голодает». Особенно тяжелым и трагическим было положение в Нечерноземье: «Голод в Калужской губернии все разрастается. Весь хлеб в деревнях съеден, не осталось даже для посева. Употреблено в пищу все, что можно есть, … население утверждает, что оно начало питаться рубленой соломой, лепешками из растолченных в порошок деревянных «гнилушек» и т. д. Дети умирают массами…».

      Безысходность толкала голодных и измученных людей на отчаянные поступки. С теми, кто пытался нажиться на народной беде, расправлялись беспощадно. Из Курска сообщали: «В городе начались беспорядки. Купца Ворошина тысячная толпа била головой о мостовую, начальник милиции получил пролом головы, жизнь его в опасности. Войска открыли по толпе стрельбу. Положение крайне тревожное» [35].

      По всей России катился вал народных выступлений. Особенно сильными, многочисленными и кровавыми они были в деревне, голодной и разоренной. Министр внутренних дел эсер А. М. Никитин признал: «…За первые десять дней сентября официально зарегистрировано свыше 250 крупных случаев аграрных беспорядков». Сообщившее об этом «Утро России» констатировало: «Анархия постепенно охватывает страну». Слово «анархия» не сходило со страниц газет. «Русские Ведомости» били тревогу: «Погромная волна растет и ширится и все больше захлестывает Россию». «Московские ведомости» предупреждали: «Начинается последний акт всероссийской трагедии. Ясно, что сила перешла в руки крайнего левого элемента нашей революции – так называемых большевиков. Правда, официально они не стоят у власти. … Однако для всякого спокойного наблюдателя, умеющего беспристрастно раз-/128/
      ______________________________
      34. Газета-Копейка. 24 сент. /7 окт.; Речь. 1917. 12 /25 окт.
      35. Утро России. 1917. 6, 7/19, 20 окт.

      бираться в текущих событиях, ясно, что фактически по всей линии торжествуют большевики…» [36].

      Положение на фронте становилось все более тяжелым. Немцы развивали стремительное наступление на море. Петроград оказался перед реальной угрозой неприятельского вторжения. На заседании Временного правительства Керенский внес предложение о переезде правительства из Петрограда в Москву. «Утро России», 8/21 октября сообщало: «…Обществом московских заводчиков и фабрикантов в настоящее время изыскиваются помещения для размещения в них эвакуированных из Петрограда работающих на оборону фабрично-заводских предприятий». Всё, что происходило в России в октябре 1917 г., иначе как агонией власти не назовешь. Не было в стране ни одной сферы общественной, политической, экономической жизни, где наблюдалось хотя бы подобие порядка и организованности. Всё пришло в разлад, на всём лежала печать разрухи и бессилия. Журнал «Русское богатство», подвел итог деятельности Временного правительства с февраля по октябрь: «Важнейшие отрасли государственного ведения одна за другой приходили в катастрофическое состояние. К катастрофе приближалась продовольственная часть. Катастрофически падала добыча топлива. До катастрофических пределов достигало состояние транспорта. С неделю на неделю приходилось ждать полной остановки движения на многих железных дорогах. До катастрофических высот поднималась волна погромов» [37].

      Глубоким трагизмом были проникнуты слова автора передовицы в «Русском Слове»: «Мы переживаем дни, когда даже нечуткое ухо слышит тяжелый шаг истории. Немцы овладели Рижским заливом. Правительство покидает Петроград. В этих потрясающих фактах рушится прошлое, готовится будущее России. Неприятель отбрасывает нас в допетровскую эпоху , в несколько дней и часов мы теряем то, к чему Россия стремилась веками. Такие потери ужасны, как показатель военного бессилия… Бесславно кончается «петроградский период русской революции…» Мы расплачиваемся за грехи не только 7 месяцев революции, но и за века самодержавного гнета… Россия не погибнет, конечно, как бы печально ни кончилась для нас война. Волга будет течь в Каспийское море, русский мужик будет пахать свою убогую ниву, будет тянуться нищая, нудная жизнь. Но ведь не о простом зоологическом существовании, а о существовании, достойном великой страны, поставлен вопрос в эти дни…» [38]. /129/
      ————–
      36. Утро России. 1917. 1/14 окт.; Русские ведомости. 1917. 1/14 окт.; Московские ведомости. 1917. 27 сент./10 окт.
      37. Русское богатство. 1917. № 11–12.
      38. Русское слово. 1917. 7/20 окт.

      Не менее мрачным был прогноз «Московских ведомостей»: «Сумерки сгущаются, наступает беспросветная зимняя ночь, полная ужасов и опасностей. Как мы переживём её, много ли нас уцелеет к утренней заре… Мы наги, мы нищи, мы жалки перед застигшей нас бедой. Нам нечем защищаться, нам не на что надеяться. Наверху царит полная растерянность и безумие. Власть мечется в агонии, но ей ниоткуда нет поддержки, ни сочувствия, ни даже простого доверия» [39].

      Самым тяжелым было положение с продовольствием. «Утро России» писало о том, что продовольственный вопрос вступил в фазис полной анархии: «Крестьяне, рабочие и огромная часть городского населения самовольно захватывают поезда, вагоны, нагружают их купленным по вольной цене хлебом и под своей охраной направляют его в голодные губернии» [40]. По Руси, как в XVII веке в Смутное время, бродили толпы голодных людей. Вслед за голодом хлебным наступал голод топливный. Он ощущался даже в столице. «Газета-Копейка» писала: «По распоряжению городского головы произведено срочное обследование запасов твердого и жидкого топлива на городских складах. Выяснилось, что город находится под угрозой полной остановки самых важных своих предприятий, как водопровод, трамвай, электрические станции и т. д.» [41]. Неиссякаемый поток негативной информации притуплял чувства людей и лишал их надежды. Один из авторов «Московских ведомостей» свидетельствовал: «С удивительным спокойствием перечитываешь самые ужасные известия. Мы перешли грань, за которой уже начинается ледяной холод отчаяния…» [42].

      Не только монархисты, но и представители крупной буржуазии констатировали политический провал Временного правительства. «Утро России» писало: «Да, теперь уже несомненно, что группа людей, волею судьбы фактических стоящих во главе России, – так называемая «революционная демократия» и ее «полномочные органы», – одержима тяжелой формой прогрессивного паралича. Немощная и бессильная, убогая и духовно и физически» [43].

      Россия стояла на пороге новой революции. Все предыдущие события, вся внутренняя и внешняя политика Временного правительства, вся деятельность буржуазных и мелкобуржуазных партий подвели страну и народ к естественному выбору: либо государственный крах, либо – вся власть Советам. /130/
      ————–
      39. Московские ведомости. 10/23 окт.
      40. Утро России. 11/24 окт.
      41. Газета-Копейка». 6/19 окт.
      42.Московские ведомости. 1917. 7/20 окт.
      43. Утро России». 1917. 11/24 окт.

      Ленин возвращается в Петроград, чтобы лично руководить подготовкой к восстанию. До события, которому суждено было открыть новую историческую эпоху , оставались считанные дни.

      Февральская революция дала исторический шанс всем политическим силам в России реализовать на практике свои теоретические построения. Но никто, кроме большевиков, не смог дать адекватных ответов на запросы времени. В 1917 году победила марксистская теория, блестяще воплощенная в практику. /131/

      Октябрьской революции – 100 лет. Сб. ст. – М.: АИРО-ХХI. 2017. С. 115-131.
    • Лаврова Е.М. К вопросу об участии советских комиссий в расследовании обвинений против большевиков в июле 1917 года // Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды. Сб. научн. ст. СПб., 2017. С. 79-95.
      Автор: Военкомуезд
      Лаврова Е.М.
      К вопросу об участии советских комиссий в расследовании обвинений против большевиков в июле 1917 года

      Вопрос об инициаторах массовых выступлений 3 – 5 июля, о виновниках хаоса и кровопролития в Петрограде и о роли, которую в этих событиях сыграли большевики, стал подниматься уже непосредственно в дни кризиса [5]. С 5 июля, после появления известной публикации в газете «Живое сло-/79/-

      5. В воззвании, принятом ВЦИК и ИК СКД 3 июля 1917 г., подчеркивалось, что агитацию за вооруженную манифестацию ведут «неизвестные лица», вопреки «ясно выраженной воле всех без исключения социалистических партий» (Ко всем рабочим и

      во» в центре общественного внимания оказалась предполагаемая связь между большевиками и германским Генеральным штабом [1]. В этих условиях умеренные социалисты, возглавлявшие Всероссийский Центральный Исполнительный комитет Советов рабочих и солдатских депутатов, приняли 5 июля решение образовать две следственные комиссии. Н.Н. Суханов сообщает об этом: «В бюро [ВЦИК – Е.Л.], разумеется, назначили чрезвычайную следственную комиссию по расследованию событий последних дней. Не помню, кто вошел в нее. Но, как всегда, ее работы не привели ровно ни к чему. Впрочем, я даже не знаю, приступила ли она к каким-либо работам» [2]. В тот же день в Таврическом дворце появился Г.Е. Зиновьев, который от имени ЦК большевиков просил ВЦИК принять «самые решительные меры» для реабилитации Ленина и пресечения последствий клеветы. С этой целью, пишет Суханов, «была тут же образована еще одна следственная комиссия», но затем «дело заглохло само по себе» [3].

      Упоминания о советских следственных комиссиях можно найти в работах О.Н. Знаменского, Г.И. Злоказова, О.А. Поливанова, А. Рабиновича [4]. Однако исследователи, в сущности, ограничивались сведениями о создании комиссий и их ликвидации, основным источником служила периодическая печать.

      Публикация в 2012 г. материалов «Предварительного следствия о вооруженном выступлении 3 – 5 июля 1917 г.» вводит в научный оборот документы советских комиссий, которые в 1917 г. были приобщены к следственному делу большевиков. В то же время комментарии к этим документам /80/

      солдатам города Петрограда // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 4 июля). В то же время, поскольку выступления проходили под большевистскими лозунгами, их, так или иначе, связывали с большевистской агитацией. После того, как в ночь на 4 июля лидеры петроградских большевиков решили поддержать выступление, умеренные социалисты оценивали их действия весьма жестко (см., напр.: Дейч Л. Им не стыдно // Единство. 1917. 5 июля; Нечестный лозунг // Рабочая газета. 1917. 5 июля; Призыв большевиков // Рабочая газета. 1917. 5 июля; Не губите революцию // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 5 июля; [Чернов В.] Масла в огонь // Дело народа. 1917. 5 июля; [Чернов В.] Демагогия – сестра провокации // Дело народа. 1917. 5 июля; Атака против Революции // Воля народа. 1917. 5 июля; Сорокин П. Чьи руки? // Воля народа. 1917. 6 июля).
      1. Ленин, Ганецкий и Ко – шпионы! // Живое слово. 1917. 5 июля.
      2. Суханов Н.Н. Записки о революции. М., 1991. Т. 2. С. 344.
      3. Там же. С. 345 – 346.
      4. О.Н. Знаменский приводит некоторые сведения о Чрезвычайной следственной комиссии (см.: Знаменский О.Н. Июльский кризис. М.; Л., 1964. С. 210 – 211). Г.И. Злоказов и А. Рабинович упоминают советскую комиссию, которая рассматривала обвинение большевиков в связях с Германией (Злоказов Г.И. Петроградский Совет на пути к Октябрю. М., 1978. С. 28; его же. Меньшевистско-эсеровский ВЦИК Советов в 1917 г. М., 1997. С. 89 – 90; Рабинович А. Большевики приходят к власти: Революция 1917 года в Петрограде. М., 1989. С. 44). О создании Бюро ВЦИК двух различных комиссий пишет О.А. Поливанов (см.: Поливанов О.А. Крушение соглашательской политики ЦИК Советов первого созыва (июль – октябрь 1917 г.): Дис. … к. ист. н. Л., 1989. С. 76).

      могут внести путаницу в уже изученные вопросы. В одном из примечаний приводятся, например, такие сведения: «5 (18) июля была образована Чрезвычайная следственная комиссия при Центральном Исполнительном комитете Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов для расследования событий, имевших место в Петрограде и его окрестностях 3 – 5 июля 1917 г. Инициатива ее образования принадлежала большевикам, преследующим свои цели, однако членами комиссии были избраны меньшевики – члены Центрального Исполнительного комитета: А.Р. Гоц, Ф.И. Гурвич (Дан), М.И. Либер. Только позже в ее состав вошел большевик А.В. Луначарский. Хотя комиссия и не вела самостоятельного расследования, она осуществляла наблюдение за работой правительственной комиссии. К сентябрю 1917 г. работа комиссии практически сошла на нет» [1]. Как видно, в данном случае Чрезвычайная следственная комиссия (ЧСК), задачей которой было изучение событий 3 – 5 июля в Петрограде, смешивается с комиссией, расследовавшей обвинение большевиков в связях с Германией [2]. Следствием этой ошибки стали неточности и в атрибуции документов, и в определении состава комиссии. Кроме того, известно, что работа обеих комиссий прекратилась еще в июле 1917 г. [3] Таким образом, задача данной статьи в реконструкции функционирования двух советских комиссий через раскрытие вопросов об их составе, направлениях их работы, времени и причинах их ликвидации. Изучение этой проблемы позволяет более полно обрисовать политику ВЦИК после событий 3 – 5 июля, а также отношение умеренных социалистов к обвинениям и к репрессивным мерам против большевиков.

      Идея создать советскую комиссию для расследования событий 3 – 5 июля, в принципе, была вполне закономерной: Советам и раньше приходилось брать на себя расследование чрезвычайных происшествий в Петрограде. Так, 23 апреля 1917 г. Исполнительный комитет Петроградского Совета поручил своим представителям начать сбор материалов о событиях 20 – 21 апреля, а также постановил предложить правительству создать следственную комиссию с участием представителей Исполкома. 19 июня Исполнительный комитет Совета постановил создать комиссию из представителей районных Советов, партий и прокурорской власти для расследования событий на даче Дурново [4]. Уже вечером 4 июля объединенное заседание ВЦИК и ИК СКД признало необходимым образовать следственную комиссию «для выяснения условий возникновения манифестаций и случаев и жертв стрель-/81/

      1. Следственное дело большевиков. М., 2012. Кн. 2. Ч. 1. С. 729.
      2. Стоит отметить, что периодическая печать 1917 года также иногда смешивала названия двух комиссий, именуя комиссию по делу большевиков «Чрезвычайной» (см., напр.: Чрезвычайная следственная комиссия // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 7 июля).
      3. См.: Поливанов О.А. Указ. соч. С. 76.
      4. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году: Протоколы, стенограммы и отчеты, резолюции и постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета, Бюро Исполнительного комитета и фракций (27 февраля – 25 октября 1917 года). СПб., 1995. Т. 2. С. 352; Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. М., 2002. Т. 3. С. 334 – 335.

      бы» [1]. На следующий день оба советских центра вынесли уже более конкретные постановления по этому вопросу. ИК СКД по предложению В.Я. Гуревича принял 5 июля резолюцию с требованием образовать следственную комиссию «для всестороннего выяснения причин и обстоятельств событий последних дней, а также виновников вывода на улицу вооруженных воинских частей и групп населения, виновников происшедших кровавых столкновений и насилий над представителями народной власти и частными лицами». Сформировать комиссию предлагалось из представителей ВЦИК, ИК СКД и Петроградского Совета [2]. В тот же аналогичное постановление об образовании советской следственной комиссии приняло Бюро ВЦИК [3]. В сравнении с резолюцией ИК СКД это постановление отличалось заметной сдержанностью, что объясняется доминированием представителей «оборонческого» крыла партии эсеров. Целью комиссии Бюро ВЦИК называло «расследование событий, имевших место в Петрограде 3-го и 4-го июля», не давая этим событиям предварительной оценки. Сама комиссия именовалась при этом «чрезвычайной комиссией объединенных революционных организаций» [4]. В состав ЧСК предполагалось включить 10 членов ВЦИК, избранных Бюро, [5] и 10 членов ИК СКД [6], 5 представителей Петроградского Совета, по 1 представителю от центральных организаций меньшевиков [7], эсеров и большевиков, по 1 – от местных организаций эсеров, меньшевиков, большевиков и межрайонцев, 5 представителей Городской думы [8], а также представителей Центрального бюро профсоюзов [9] и Центрального совета профессиональных союзов (по 2), центра заводских комитетов, союза рабочих кооперативов и страхового центра (по 1), присяжной адвокатуры (2) и представи-/82/

      1. Объединенное заседание Центр[ального] Исп[олнительного] ком[итета] С[оветов] р[абочих] и с[олдатских] д[епутатов] и Исп[олнительный] ком[итет] кр[естьянских] деп[утатов] 4 июля // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 6 июля.
      2. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 6 июля.
      3. Суханов Н.Н. Указ. соч. С. 345.
      4. Следственная комиссия о событиях 3 и 4 июля // Дело народа. 1917. 6 июля.
      5. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 67. Установить, кто именно был избран кроме А.В. Луначарского, пока не удалось. Возможно, представителями ВЦИК были А.А. Булат и Л.М. Брамсон (см.: ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 2; ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 250. Л. 7).
      6. Были избраны 11 представителей: П.А. Сорокин, Н.В. Чайковский, М.А. Меркулов, А.А. Акимов, Я.Ф. Зверев, В.М. Дьяконов, В.Я. Гуревич, К.О. Васильев, П.С. Криворотный, Кузьмин, Кондратенков (Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 8 июля; см. также: ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1.
      Д. 250. Л. 4).
      7. ОК меньшевиков 7 июля делегировал в комиссию М.С. Иоффе (ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 64; РГАСПИ. Ф. 451. Оп. 2. Д. 5. Л. 61).
      8. Городская дума 6 июля делегировала в комиссию А.С. Зарудного, П.В. Сидоренко, М.С. Урицкого, А.Н. Шапиро, Я.Д. Щупака (ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 250. Л. 10).
      9. Центральное бюро профессиональных союзов 6 июля делегировало в комиссию В.В. Шмидта и З.М. Беленького (ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 50).

      телей Временного правительства. Однако наиболее многочисленную группу в комиссии должны были составлять представители низовых демократических организаций. Предполагалось, что в ЧСК войдут по два представителя от районных Советов Петрограда, а также Петергофа, Царского Села, Гатчины, Павловска, Красного Села, Ораниенбаума, Кронштадта [1] и по одному представителю от полковых и батальонных комитетов [2]. Позднее на заседании ЧСК был поднят вопрос о привлечении в нее представителей рабочих организаций и фабрик и представителей фронта [3]. Хотя формирование комиссии, по-видимому, так и не было доведено до конца, решение, принятое Бюро ВЦИК 5 июля, позволяет сделать некоторые выводы о характере предполагавшегося расследования. Привлечение в состав комиссии представителей воинских частей и районных Советов свидетельствует о желании детально выяснить ход событий 3 – 4 июля, придав расследованию максимально демократический характер. Очень важно также, что в состав ЧСК на равных основаниях с меньшевиками и эсерами должны были войти представители большевиков и межрайонцев [4]. Помимо представителей от партийных комитетов, «крайне левые» могли войти в комиссию как выборные от других организаций [5]. Во многих случаях такой выбор был вполне ожидаемым. /83/

      1. Районные Советы в июле 1917 г. существовали, по крайней мере, в 14 районах Петрограда (см.: Районные Советы Петрограда в 1917 году: Протоколы, резолюции, постановления общих собраний и заседаний исполнительных комитетов. М.; Л., 1964–1966. Т. 1–3). Вместе с семью Советами пригородных пунктов они имели право делегировать в ЧСК 42 представителей. Сохранились удостоверения представителей 2-го Городского и Петергофского районов и одного из представителей Рождественского района (ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 54 – 56, 60 – 61). Сведения об избрании представителей в ЧСК есть также среди материалов Совета 1-го Городского района (Районные Советы Петрограда в 1917 г. М.; Л., 1964. Т. 1. С. 218).
      2. Следственная комиссия о событиях 3 и 4 июля // Дело народа. 1917. 6 июля. Определить количество полковых и батальонных комитетов, имевших право делегировать своих представителей в ЧСК, можно только приблизительно. Исходя из сведений о воинских частях, располагавшихся в Петрограде и пригородах, можно предположить, что таких комитетов было около 40 (см.: Соболев Г.Л. Петроградский гарнизон в борьбе за победу Октября. Л., 1985. С. 9 – 13). Среди материалов ЧСК сохранились удостоверения 20 представителей полковых, батальонных, дивизионных и дружинных комитетов, избранных в комиссию; вероятный делегат запасного батальона Петроградского полка представил только удостоверение личности (ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 34 – 49, 57 – 59, 62 – 63).
      3. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 2. Это предложение озвучил П.В. Сидоренко, представитель Городской думы, входивший во фракцию кадетов.
      4. Такой подход к формированию комиссии, естественно, вызывал негативную реакцию «справа». Так, В.Н Львов, вспоминая позднее о «попустительстве» Совета сторонникам Ленина, писал: «…и в довершение всего в следственную комиссию, учрежденную при совете по делу восстания, были включены большевики. Куда же было идти далее по линии единого демократического фронта?» (Львов В.Н. «Революционная демократия» и ее вожди в роли руководителей Временного правительства. Омск, 1919. С. 8).
      5. Одним из них стал Г.И. Бокий, однако определить, какой организацией он был делегирован, не удалось (ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 250. Л. 6).

      Так, оба делегата от Центрального бюро профсоюзов были большевиками [1], а представителем полкового комитета 1-го пулеметного полка стал член ВО ЦК большевистской партии И.Н. Ильинский [2]. Показательно и то, что среди членов ЧСК, делегированных ВЦИК, был А.В. Луначарский. Таким образом, руководители ВЦИК рассчитывали на сотрудничество всех революционных партий и, очевидно, были намерены провести объективное расследование июльского выступления, а не «показательный процесс» над большевиками. Однако представители «крайне левых», вошедшие в комиссию, могли чувствовать себя не слишком уверенно. Так, Луначарский 12 июля обратился к членам ЧСК с письмом, предлагая решить, находят ли они его участие в работах комиссии желательным. Причиной своих сомнений он называл газетную клевету вокруг своего имени, способную вызвать недоверие к нему, особенно в глазах представителей воинских частей, входящих в ЧСК [3]. Деятельность комиссии, по замыслу лидеров ВЦИК, должна была носить открытый характер. Было объявлено, что сведения о ее работе, так же, как и о работе комиссии по делу большевиков, будут дважды в день публиковаться в специальных бюллетенях [4]. Однако реализовать это намерение не удалось.

      Хотя изначально Бюро ВЦИК называло целью комиссии расследование событий 3 – 4 июля, в сохранившихся удостоверениях членов ЧСК, подписанных Н.С. Чхеидзе, указаны более широкие хронологические рамки расследования: 2 – 6 июля [5]. Это говорит о том, что задачей комиссии должно было стать расследование не только самого выступления и предшествовавших ему событий, но и эксцессов «справа», происходивших уже после прекращения демонстраций [6]. Некоторые социалисты, видимо, предполагали, что ЧСК не ограничится только исследованием произошедших событий, но сможет также решать судьбу участников выступления. Так, меньшевистская «Рабочая газета», сообщая 7 июля о переговорах Б.О. Богданова с делегацией кронштадтцев, указывала, что вопрос о возвращении им конфискованного оружия, а также об арестах и судебном преследовании «будет решен впоследствии согласно решению Чрезв[ычайной] следствен[ной] комиссии Центр[ального] Исп[олнительного] ком[итета]» [7].

      Первое заседание Чрезвычайной следственной комиссии состоялось уже 5 июля в 8 часов вечера, следующее было назначено на 6 июля, а третье /84/

      1. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. Л. 50.
      2. Там же. Л. 47.
      3. Там же. Л. 67.
      4. Ко всем гражданам // Рабочая газета. 1917. 7 июля; Воззвание // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 8 июля.
      5. ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 250. Л. 5.
      6. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 11 – 11 об., 13 – 14, 28 – 29; Революционное движение в России в июле 1917 г. Июльский кризис. М., 1959. С. 70.
      7. Сдача Петропавлов[ловской] крепости // Рабочая газета. 1917. 7 июля.

      – на 8 июля [1]. Согласно протоколу заседания 8 июля [2], участие в нем приняли 26 человек. Председателем собрания, который, возможно, и занимал должность главы ЧСК, был трудовик А.А. Булат. Предметом обсуждения были задачи и полномочия комиссии. Позицию ВЦИК по этому вопросу обозначил Булат: «По духу Исп[олнительного] ком[итета] мы являемся следств[енной] комиссией для освещения происшедших событий и освещение должно носить общественный характер и в наши задачи не входит изобличение отдельных лиц» [3]. Один из участников заседания, некий Глазберг, ссылаясь на то, что «в газетах появились заявления о роли большевиков в этом движении», заявил, что цель комиссии – исследовать не только «события вообще», но и роль в них большевистских организаций [4]. Реакция других членов комиссии на это предложение весьма показательна. А.И. Лосев, представитель полкового комитета 4-го Донского казачьего полка, заявил, что комиссия «должна быть беспартийной» [5]. Против «следствия над большевиками», т.е. против придания работам ЧСК выраженной политической окраски, выступил и П.А. Сорокин, полагавший, что комиссия должна лишь выяснить роль «отдельных лиц» [6]. Резолюция, принятая по предложению Сорокина, объявляла задачей ЧСК «объективное обследование событий в широком их масштабе и всестороннее выяснение причин возникновения этих событий и обстановки их дальнейшего развития, в частности выяснение роли воинских частей, рабочих, политич[еских] и обществ[енных] организаций и отдельных лиц, принимавших участие в событиях 2 июля и последующих дней» [7].

      Как видно, уже 8 июля членов ЧСК беспокоило возможное соперничество с официальным следствием – и они были готовы к ограничению собственных полномочий. Интересно, что в начале заседания П.А. Сорокин высказался за то, чтобы комиссия получила большие полномочия, и, между прочим, была наделена правом проводить аресты и обыски, однако поддержки других участников заседания последнее предложение не получило [8]. В резолюции, которую затем предложил Сорокин, напротив, говорилось, что существование двух следственных органов, наделенных одинаковыми полномочиями и ставящих перед собой одинаковые задачи, может привести к «нежелательным конфликтам». Резолюция подчеркивала «чисто общественный» характер работы советской комиссии, объявляя, что она «не вмешивается в действия правит[ительственной] следств[енной] власти, не претендует на права последней, а берет на себя лишь всестороннее исследование собы-/85/

      1. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 57 об. – 57; Следственная комиссия о событиях 3 и 4 июля // Дело народа. 1917. 6 июля; Заседание чрезвычайной следственной комиссии // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 8 июля.
      2. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 2 – 2 об., 5.
      3. Там же. Л. 2.
      4. Там же. Л. 2 об.
      5. Там же.
      6. Там же.
      7. Там же. Л. 4 об.
      8. Там же. ЛЛ. 2 – 2 об.

      тий, путем осмотра, опроса и всеми доступными ей законными способами с целью наиболее полного освещения происшедших событий» [1].

      Предметом отдельной дискуссии стал вопрос о предоставлении материалов, собранных ЧСК, официальному следствию. За предоставление правительственной комиссии всех материалов высказался М.С. Урицкий, единственный представитель «крайне левых», выступление которого зафиксировано в протоколе [2]. В то же время А.А. Булат заявил, что сотрудничество с властями может вызвать недоверие к советской комиссии. Свое личное отношение к такому сотрудничеству Булат выразил так: «Не желаю быть в роли сыщика, раз для полноты освещения нужно сообщать правительственной Комиссии наш материал» [3]. Эти слова показывают, что даже после июльских событий умеренные социалисты считали предосудительным содействовать репрессиям против «товарищей по революции».

      Основным направлением деятельности ЧСК должен был стать сбор информации о событиях 2 – 6 июля. В некоторых районах отдельные следственные комиссии создавались районными Советами. В частности, такие комиссии были созданы в Адмиралтейском и Нарвском районах [4]. Однако приступить к активной работе ЧСК, по-видимому, не успела. Анализ собранных ею материалов показывает, что инициатива обращения к комиссии практически во всех случаях принадлежала самим свидетелям. Некоторые из свидетелей стремились дать показания против большевиков, другие же, как солдат-большевик С.М. Контюряев, напротив, могли сообщать ЧСК о контрреволюционных попытках «справа» [5]. Показания в некоторых случаях принимали сотрудники Военного отдела ВЦИК [6]. Возможно, это объясняется тем, что сформировать собственный аппарат ЧСК не успела.

      7 июля Временное правительство постановило сосредоточить «все дело расследования организации вооруженного выступления в Петрограде» в руках прокурора Петроградской судебной палаты и обязать «все правительственные и общественные учреждения, равно как должностных и частных лиц, в распоряжении которых окажутся имеющиеся по этому делу сведения и материалы, немедленно доставить их прокурору Петроградской судебной палаты». В заседании 7 июля участвовали Г.Е. Львов, А.Ф. Керенский, М.И. Терещенко, В.М. Чернов, И.Г. Церетели, М.И. Скобелев, А.В. Пешехонов, Д.И. Шаховской, В.Н. Львов; присутствовал также И.В. Годнев. Подробности дискуссии по этому вопросу неизвестны, однако можно заметить, что члены кабинета, непосредственно связанные с ВЦИК – И.Г. Церетели, М.И. Скобелев и В.М. Чернов – заведомо находились в /86/

      1. Там же. Л. 4 об.
      2. Там же. Л. 2.
      3. Там же. Л. 2 об.
      4. Районные Советы Петрограда в 1917 г. Т. 1. С. 27; ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 69 – 73.
      5. ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 5. ЛЛ. 8 – 10 об., 19 – 21 об.
      6. Там же. Л. 8.

      меньшинстве. 9 июля это постановление было опубликовано [1]. Это решение фактически означало упразднение и Чрезвычайной следственной комиссии, и советской комиссии по делу большевиков. Здесь следует учитывать, что 9 июля объединенное заседание ВЦИК и ИК СКД предоставило Временному правительству неограниченные полномочия для спасения революции [2].

      Открытый конфликт с правительством из-за расследования событий 3–5 июля, очевидно, не мог не подрывать созданную конструкцию власти. Однако если о ликвидации советской комиссия по делу большевиков было объявлено уже 9 июля, то вопрос о судьбе ЧСК был решен не сразу. Возможно, лидеры ВЦИК пытались найти компромисс, позволяющий не подрывать авторитет правительства и в то же время обеспечить влияние «демократии» на ход расследования. 11 июля на заседании Бюро ВЦИК было решено «предложить Вр[еменному] правительству образовать при себе Штаб для расследования событий 2 – 4 июля, куда должны стекаться все полученные сведения и куда должны быть направлены все относящиеся к этим событиям материалы, поступившие в Ц.К.». Прозвучало также предложение привлекать исполнителей в этот Штаб по рекомендации ВЦИК, но этот вопрос был «временно снят» [3]. Однако успеха обращение к правительству по этому вопросу, очевидно, не имело.

      Тем временем, работа ЧСК продолжалась еще несколько дней: на 9 июля было назначено заседание Бюро комиссии [4], на 12-е – заседание Бюро, а затем комиссии в целом [5]. 14 июля вопрос о ЧСК был вновь поднят на заседании Бюро ВЦИК. Были озвучены две точки зрения членов комиссии. Одни, «исходя из наличности правительственной комиссии», считали деятельность советской комиссии законченной, другие же настаивали на продолжении ее работы, «в виду значения ее, как органа общественно-политического, имеющего возможность, в отличие от чисто Следственной комиссии, заняться еще и общим анализом условий выступления». Однако в итоге Бюро постановило считать деятельность комиссии ликвидированной [6].

      В «Известиях» после ликвидации ЧСК было опубликовано сообщение, что ее документация передана юридическому отделу ВЦИК. Членам комиссии, занимавшимся «обследованием воинских частей, фабрик и заводов», /87/

      1. Журналы заседаний Временного правительства: Март – октябрь 1917 года. М., 2004.
      Т. 3. С. 61 – 63; Постановления Временного правительства // Вестник Временного правительства. 1917. 9 июля.
      2. Учреждение революционной диктатуры // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 11 июля.
      3. ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 156. Л. 1б.
      4. Заседание Бюро Чрезвычайной следственной комиссии // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 9 июля.
      5. Общее собрание Чрезвычайной следственной комиссии // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 12 июля.
      6. ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 159. Л. 2; В Бюро Центр[ального] Исп[олнительного] комитета. Заседание 14 июля // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 15 июля.

      предлагалось передать все материалы секретарю отдела [1]. При этом еще 13 июля Следственная комиссия Военного отдела ВЦИК направила прокурору Петроградской судебной палаты «шесть дел о событиях 2–6 июля <…>, направленные ранее в Особую Следственную Комиссию Центрального Исполнительного Комитета Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов». По-видимому, речь здесь шла о материалах ЧСК [2]. Позднее прокурору Петроградской судебной палаты были переданы и другие материалы. Согласно сохранившейся в ЦГИА справке, три документа были затем направлены следователю П.А. Александрову, а ряд других – прокурору окружного суда, а также главнокомандующему Петроградским военным округом [3].

      Еще более короткой оказалась деятельность советской «следственной комиссии для расследования дела по обвинению некоторых членов фракции большевиков в сношениях с Германией». Решение о ее создании было принято на заседании Бюро ВЦИК 5 июля после просьбы Г.Е. Зиновьева. Причины обращения большевиков к заступничеству ВЦИК в критический для партии момент понятны. Советская следственная комиссия должна была, с точки зрения большевиков, выполнить вполне определенную задачу. «Мы были убеждены, что следственная комиссия Ц[ентрального] Исп[олнительного] ком[итета] разберется в этом гнусном обвинении и выступит с авторитетным опровержением и вместе с тем привлечет к позорному столбу авторов инсинуации», – писал в августе 1917 г. один из большевистских публицистов [4]. Очевидно, большевики не ошибались, предполагая, что лидеры ВЦИК расценят обвинение против их партии как «новое дело Дрейфуса»: об этом говорят еще попытки Н.С. Чхеидзе и И.Г. Церетели воспрепятствовать публикации «разоблачительных» документов в ночь на 5 июля [5]. От имени Бюро ВЦИК и ИК СКД было объявлено, что «ими приняты меры к полному и строгому расследованию всего дела как судебными органами, так и особой комиссией, выделенной из состава Ц.И.К», и результатом расследования станет «либо привлечение виновных к ответственности, либо преследование распространителей этих слухов за клевету» [6]. До окончания работ комиссии ВЦИК призывал «воздержаться от распространения позорящих обвинений и от выражения своего отношения к ним», объявив недопустимыми «всякого /88/

      1. Извещения // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 19 июля; То же. 20 июля.
      2. ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 4. Д. 2. Л. 36.
      3. Следственное дело большевиков. Кн. 2. Ч. 1. С. 202 – 204; ЦГИА СПб. Ф. 934. Оп. 1. Д. 4. Л. 1.
      4. Данишевский Н. О клевете и насилии // Пролетарское дело. 1917. 11 августа.
      5. [Ленин Н.] Где власть и где контрреволюция? // Листок «Правды». 1917. 6 июля; Шестой съезд РСДРП (большевиков). Протоколы. М., 1958. С. 19; Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917 – 1918. М., 2007. С. 219 – 220.
      6. Заседание Бюро Центр[ального] Исп[олнительного] комитета 4 июля // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 6 июля.

      рода выступления по этому поводу» [1]. Таким образом, лидеры ВЦИК – в крайне сложной для Советов обстановке – взяли на себя защиту своих политических противников. Следует подчеркнуть, что 5 июля речь шла еще не об официальном обвинении большевиков в государственной измене, а лишь о слухах, появившихся «в отдельных органах прессы и в уличных листках» [2]. Руководителям Советов и до июля 1917 г. приходилось сталкиваться с «позорящими обвинениями» против известных революционеров и проводить их негласную проверку [3]. Однако теперь работа комиссии должна была носить публичный характер, что делало ее особенно ответственной. Возможно, именно поэтому в комиссию, помимо Ф.И. Дана, А.Р. Гоца и М.И. Либера, членов руководящей группы ВЦИК, которые обычно брали на себя подобные расследования, вошли также двое членов ВЦИК с юридическим образованием – В.Н. Крохмаль и М.Я. Гендельман [4].

      Очевидным условием работы советской комиссии должно было стать согласие большевиков безоговорочно сотрудничать со следствием. Характерно, что большевики, имена которых фигурировали в материале «Живого слова», публично подчеркивали свою готовность предоставить ВЦИК «соответствующие и исчерпывающие объяснения». С таким заявлением 5 июля выступил М.Ю. Козловский [5]. Я.С. Ганецкий, В.В. Воровский и К.Б. Радек, члены Заграничного бюро ЦК большевиков в Стокгольме, узнав об образовании Советом следственной комиссии, 9 июля направили в Петроград телеграмму, требуя, чтобы представители Совета допросили их по делу Ленина [6].

      Сообщая об образовании комиссии по делу большевиков, «Известия» ссылались на решение Бюро ВЦИК и ИК СКД [7]. Ссылка на оба советских центра, очевидно, должна была придать заявлению больший политический вес. Однако выборы в комиссию были проведены в отсутствие членов ИК СКД [8]. 7 июля члены ИК СКД выразили желание избрать в комиссию своих /89/

      1. От Центр[ального] Исп[олнительного] комитета // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 6 июля.
      2. Заседание Бюро Центр[ального] Исп[олнительного] комитета 4 июля // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 6 июля.
      3. См. подробн.: Лаврова Е.М. Обвинения в связях с Германией как внутренняя проблема революционного сообщества в 1917 г. // Герценовские чтения 2015. Актуальные проблемы русской истории. СПб., 2016. С. 210 – 229; Лаврова Е.М. Петроградские социалисты и проблема расследования обвинений в «провокации» в 1917 г. // Клио. Журнал для ученых. 2014. № 8 (92). С. 85 – 93.
      4. Чрезвычайная следственная комиссия // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 7 июля.
      5. Письмо т. Козловского // Листок «Правды». 1917. 6 июля.
      6. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 2338. Л. 18. 15 (28) июля члены ЗБ ЦК опубликовали текст этой телеграммы, отметив, что не получили на нее ответа (Воробцова Ю.И. Деятельность представительства ЦК РСДРП (б) в Стокгольме. (Апрель – ноябрь 1917 г.). М., 1968. С. 64).
      7. Заседание Бюро Центр[ального] Исп[олнительного] комитета 4 июля // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 6 июля.
      8. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 9 июля.

      представителей и поручили Бюро комитета выяснить «количество членов, которое должно быть избрано» [1]. Однако на следующий день Н.В. Чайковский сообщил, что это намерение вызвало резкий протест членов комиссии: они «обещали в таком случае уйти» – и Н.Д. Авксентьев от имени ИК СКД обязался «ничего не предпринимать» [2]. Информация о категорическом нежелании членов комиссии допустить в нее представителей ИК СКД представляется довольно любопытной. Можно предположить, что последние в той или иной степени расходились с руководителями ВЦИК в оценке обвинения большевиков в связях с Германией. Г.Е. Зиновьев позднее утверждал, что Н.В. Чайковский на заседании Бюро 5 июля открыто выразил сочувствие обвинению, заявив, «что дыма без огня не бывает» [3]. Зиновьева сложно считать беспристрастным свидетелем, а выступления «правых» народников в печати по поводу обвинения Ленина были довольно сдержанными. В то же время, с учетом «германофобии» в правоэсеровских кругах, вполне вероятным кажется, что лидеры ИК СКД считали обвинение против большевиков куда более серьезным, чем руководители ВЦИК [4]. Последние, по словам Суханова, полагали, что расследовать надо «не вопрос о продаже России Лениным, а разве только источники клеветы» [5]. Однако для публичной реабилитации большевиков комиссия должна была противопоставить обвинениям, озвученным в «Живом слове», конкретные аргументы.

      Первое и, по-видимому, единственное заседание комиссии состоялось 6 июля. Присутствовали все члены комиссии кроме А.Р. Гоца. На заседание был приглашен Б.А. Веселовский, сотрудник секретариата ЦК большевиков, отвечавший за телеграфную переписку с Заграничным Бюро ЦК в Стокгольме [6]. Материалы его допроса позволяют заключить, что советская комиссия стремилась, прежде всего, проверить сообщение, что «немецкие деньги» поступают к большевикам через посредничество Я.С. Ганецкого [7]. В своих показаниях Веселовский описал порядок пересылки корреспонденции в Стокгольм, а также передал комиссии тетрадь со счетами по отправке телеграмм в Стокгольм и копии некоторых из них. Комиссия задавала также вопросы о коммерческой деятельности Ганецкого и его отношениях с /90/

      1. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 8 июля.
      2. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 9 июля.
      3. Годовщина 3 – 5 июля. Речь Г. Зиновьева на заседании Петроградского Совета р[абочих] и кр[асно]армейских депутатов // Бухарин Н.[И.], Зиновьев Г.[Е.] Июльские дни 1917 г. М., 1918. С. 11; Зиновьев Г.[Е.] Ленин и июльские дни // Пролетарская революция. 1927. № 8 – 9. С. 64.
      4. См. подробн.: Лаврова Е.М. Обвинения в связях с Германией как внутренняя проблема революционного сообщества в 1917 г. С. 210 – 229.
      5. Суханов Н.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 346.
      6. Следственное дело большевиков. Кн. 1. С. 509.
      7. Сходной логики придерживался и В.И. Ленин (см. подробн: [Ленин Н.] Где власть и где контрреволюция? // Листок «Правды». 1917. 6 июля).

      А.Л. Парвусом [1]. Кроме того, 6 июля члены советской следственной комиссии присутствовали на допросе бывших руководителей Департамента полиции и Охранного отделения в Петропавловской крепости [2]. Основной целью допроса была проверка сведений о принадлежности Л.Б. Каменева к секретной агентуре Киевского охранного отделения [3]. Одновременно проверялось предположение о причастности к «провокации» других большевистских лидеров [4]. Такое объяснение действий большевиков, по-видимому, было довольно распространенным. Допрос проводили члены Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, но присутствие членов советской комиссии на этом допросе, говорит, что в тот момент их полномочия сомнений не вызывали [5].

      7 июля советская комиссия должна была провести допрос Ленина, Зиновьева и Каменева. С просьбой назначить час для допроса руководители большевиков сами обратились в письме к А.Р. Гоцу6. Утром 7 июля они получили ответ, что комиссия приедет на условленную квартиру (вероятно, квартира С.Я. Аллилуева (10-я Рождественская ул., д. 17, кв. 20), где Ленин находился с утра 7 июля до вечера 9 июля) в 12 часов дня. Вечером 7 июля В.И. Ленин и Г.Е. Зиновьев составили письмо, в котором констатировали, что «до сих пор комиссия не явилась и ничего не дала о себе знать» и снимали с себя ответственность за замедление расследования [7]. Лидеры ВЦИК ни в 1917 г., ни позднее не объясняли, почему допрос Ленина не состоялся. Однако с учетом обстановки в Петрограде, это представляется вполне объяснимым. В ночь на 7 июля Временное правительство отдало приказ об аресте организаторов и руководителей вооруженного выступления. С этим – после сопротивления – вынуждены были согласиться и лидеры умеренных социалистов [8]. В таких условиях проведение конспиративных встреч с лидером большевиков неизбежно поставило бы руководство ВЦИК в двусмысленное и даже опасное положение, полученные таким путем сведения не-/91/

      1. Следственное дело большевиков. Кн. 1. С. 509–510.
      2. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1а. Д. 377. Л. 12.
      3. См. подробн.: Лаврова Е.М. Обвинение Л.Б. Каменева в «провокации» в 1917 году: два расследования // Герценовские чтения 2012. Актуальные проблемы социальных наук. СПб., 2013. С. 153 – 163.
      4. Блок А.А. Дневник. М., 1989. С. 226.
      5. Членом этой комиссии был и В.Н. Крохмаль, одновременно входивший в советскую комиссию по делу большевиков.
      6. В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891 – 1922. М., 1999. С. 212. Роль посредника, возможно, сыграл эсер В.Н. Каплан, который, по просьбе большевиков, вместе с И.С. Ашкенази сопровождал Ленина при переезде с квартиры М.В. Фофановой на квартиру Н.Г. Полетаева в ночь на 7 июля (ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5. Д. 3443. Л. 2).
      7. В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 212.
      8. См. подробн.: The Catastrophe: Kerensky's own story of the Russian Revolution [Электронный ресурс] – Электронные текстовые данные. – Режим доступа: https://www.marxists.org/reference/archive/kerensky/1927/catastrophe/ch10.htm; Львов В.Н. «Революционная демократия» и ее вожди в роли руководителей Временного правительства. С. 8.

      возможно было использовать для публичной реабилитации большевиков. Необходимым условием работы советской комиссии становилось подчинение В.И. Ленина приказу об аресте. Как известно, именно 7 июля лидеры большевиков обсуждали этот вопрос, а В.П. Ногин и Г.К. Орджоникидзе вели переговоры об условиях содержания Ленина в тюрьме с руководителями ВЦИК [1]. Однако в результате большевики приняли решение, что Ленину следует уклониться от ареста [2]. А. Рабинович полагает, что на решение Ленина повлияла информация об отказе ВЦИК от собственного расследования обвинений [3]. В письме в редакцию «Пролетарского дела» Ленин действительно объяснял свой отказ подчиниться приказу об аресте в том числе и тем, что ВЦИК «под давлением сил контрреволюции» распустил созданную ранее комиссию [4]. Однако это письмо было написано не раньше 9 июля [5], то есть уже после того, как о ликвидации советской комиссии было объявлено в печати [6]. Само решение о роспуске комиссии, вероятно, было принято 8 июля, поскольку еще в этот день ее работа обсуждалась на заседании ИК СКД [7]. Нельзя, конечно, исключать, что еще 7 июля Ленин мог, оценив политическую обстановку, сделать вывод о предстоящем решении ВЦИК [8]. Однако в его заметках «К вопросу о явке на суд большевистских лидеров», которые датируются 8 июля, этот аргумент упомянут не был [9]. Более вероятным поэтому кажется, что большевистский лидер постфактум сослался на ликвидацию комиссии для оправдания своего решения.

      В свою очередь, руководители ВЦИК имели основания считать, что, уклонившись от ареста, В.И. Ленин и Г.Е. Зиновьев нарушили обязательства, вытекавшие из согласия ВЦИК образовать комиссию по их делу, и это могло ускорить решение о ликвидации комиссии [10]. С другой стороны, после начала официального расследования дела Ленина советская комиссия едва ли могла играть самостоятельную роль. Ее возможности, в сравнении с возможностями официальных следственных органов, были весьма ограниченными. В сущности, советская комиссия могла только опрашивать самих большевиков и изучать те документы, которые они были готовы добровольно передать комиссии. Доказать отсутствие связи между большевиками и /92/

      1. Орджоникидзе Г.К. Ильич в июльские дни // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. М., 1990. Т. 4. С. 240 – 241.
      2. Там же. С. 241.
      3. Рабинович А. Указ. соч. С. 60.
      4. Ленин Н., Зиновьев Г. Письмо тт. Ленина и Зиновьева // Пролетарское дело. 1917. 15 июля.
      5. Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 4. С. 287.
      6. От следственной комиссии Вс[ероссийского] Исп[олнительного] комитета // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 9 июля.
      7. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 9 июля.
      8. Именно так впоследствии интерпретировал события Л.Д. Троцкий (см.: Троцкий Л.Д. История русской революции. М., 1997. Т. 2. Ч. 1. С. 93).
      9. Ленин В.И. К вопросу о явке на суд большевистских лидеров // Ленин В.И. ПСС. М., 1969. Т. 32. С. 433 – 434.
      10. Церетели И.Г. Кризис власти. С. 234.

      Германией таким способом было бы крайне непросто. К тому же, события 3–5 июля резко усилили позиции противников Советов, и их отношение к расследованию изначально было негативным. По свидетельству Н.Н. Суханова, через два дня после образования комиссии был поставлен вопрос о ее переизбрании, «поскольку в ее члены первоначально попали одни только евреи» и реабилитация В.И. Ленина таким составом комиссии «могла послужить только источником новой черносотенной кампании против Совета» [1]. О том, что участие в комиссии «лиц с иностранными фамилиями» вызывает недовольство, упоминал и Н.В. Чайковский на заседании ИК СКД 8 июля [2]. Однако, проблемой, вероятно, был не только и не столько национальный состав комиссии. Правосудие революционеров, авторитетное для представителей «левого» лагеря, после июльских событий не могло удовлетворить общественное мнение. «Справа» открыто раздавались обвинения, что единственная цель советской следственной комиссии – выгородить и спасти большевиков [3]. ЦК кадетской партии публично требовал от Временного правительства обеспечить «правильную деятельность государственного суда», подчеркивая, что она «не может быть ни заменяема, ни останавливаема какими бы то ни было расследованиями партийных или иных организаций» [4]. Еще более откровенными были высказывания «правой» печати. «Партийные суды? Негласные разбирательства? Мы их знаем и мы должны заранее заявить: им не верим. Сколько времени суды покрывали Евно Азефа! Не партийный ли суд оправдал Малиновского? Пусть подобного рода суд оправдает Ленина хотя бы единогласно. Его приговору цена будет грош!», – писала «Русская воля» [5]. В таких условиях противодействовать распоряжению Временного правительства от 7 июля было практически невозможно. Уже 10 июля В.Н. Крохмаль передал все материалы, собранные советской комиссией, прокурору Петроградской судебной палаты [6].

      Итак, расследование событий 3 – 5 июля, а также обвинений большевиков в государственной измене перешло в руки официальных властей. В соответствии с требованием Бюро ВЦИК, выдвинутым 8 июля [7], представители Советов были включены в состав «Особой следственной комиссии для расследования степени участия воинских частей в восстании 3 – 5 июля 1917 г.» [8], однако ролью, отведенной этой комиссии, даже умеренные социалисты /93/

      1. Суханов Н.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 345 – 346.
      2. Исполнительный комитет // Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 9 июля.
      3. Сокольников В. Позор // Живое слово. 1917. 7 июля.
      4. Воззвание ЦК. 7 июля 1917 г. // Протоколы Центрального комитета и заграничных групп конституционно-демократической партии. М., 1998. Т. 3. С. 382.
      5. Гримм Э. Суд идет // Русская воля. 1917. 7 июля (утр.вып.).
      6. Следственное дело большевиков. Кн. 2. Ч. 1. С. 12.
      7. Революционное движение в России в июле 1917 г. Июльский кризис. С. 61.
      8. От ВЦИК: А.А. Булат (трудовик) и М.С. Бинасик (меньшевик), от Петроградского Совета: Г.Б. Скалов (меньшевик) и А.В. Сомов (трудовик), а в качестве их заместителей – эсеры В.Г. Заварин и Е.И. Огурцовский, от ИК СКД: И.П. Пасечный и М.Л. Турабин (Июльские дни // Красный архив. 1927. Т. 4 (23). С. 4).

      были откровенно недовольны. На заседании солдатской секции Петроградского Совета 21 июля Е.И. Огурцовский сообщил, что комиссия крайне стеснена в своих действиях: не она «указывает по выяснению всех обстоятельств, какой полк подлежит расформированию, а Штаб [Петроградского военного округа – Е.Л.] указывает комиссии и предлагает поставить свой штамп под распоряжением Штаба» [1]. Как видно, члены руководства ВЦИК понимали отрицательные последствия ликвидации советских комиссий. Так, на заседании Бюро ВЦИК 4 августа Б.О. Богданов с сожалением отметил, что в следственную комиссию не были привлечены «общественные элементы», а прокурорская власть, проводящая расследование, сосредоточилась не на обвинении большевиков в вооруженном восстании, а на обвинении их в шпионаже [2]. У рядовых представителей «демократии» официальное следствие изначально вызывало куда меньше доверия, чем советская комиссия. Уже 22 июля члены районного Совета 1-го Городского района обратились во ВЦИК с предложением возобновить работу ЧСК [3]. 7 августа рабочая секция Петроградского Совета приняла резолюцию, требующую создания «гласной Следственной комиссии с участием представителей Совета», а 18 августа это требование поддержало общее собрание Совета [4]. Большевики также требовали от ВЦИК создать «комиссию из представителей всех революционных партий» по делу Ленина [5]. По-видимому, большевики отчетливо понимали, что имеют куда больше возможностей оправдать себя перед такой комиссией, чем перед государственным судом. Выступая 27 июля на партийном съезде по вопросу о явке В.И. Ленина на суд, Н.И. Бухарин заявил: «На этом [государственном] суде будет ряд документов, устанавливающих связь с Ганецким, а Ганецкого с Парвусом, а Парвус писал о Ленине. Докажите, что Парвус – не шпион! Чтобы распутать все, нужны совершенно иные условия <…> Мы должны <…> категорически требовать не суда присяжных, а суда и следствия из представителей революционных партий» [6]. В то же время ликвидация советских следственных комиссий позволяла большевикам дискредитировать лидеров ВЦИК, обвиняя их в нарушении собственных обещаний [7]. Передачу материалов, собранных ЧСК, официальным властям они и вовсе трактовали как предательский шаг [8].

      1. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. М., 2003. Т. 4. С. 67.
      2. Меньшевики в 1917 году. М., 1995. Т. 2. С. 225, 227.
      3. ГА РФ. Ф. Р-6978. Оп. 1. Д. 250. Л. 24. См. также: Районные Советы Петрограда в 1917 г. Т. 1. С. 221.
      4. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Т. 4. С. 116, 136.
      5. Резолюция съезда РСДРП о суде по делу Ленина и др. // Рабочий и солдат. 1917. 28 июля.
      6. Шестой съезд РСДРП (большевиков). С. 34.
      7. См. выступления В.П. Ногина на заседаниях ВЦИК и ИК СКД 9 и 13 июля (Учреждение революционной диктатуры // Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1917. 11 июля; Объединенное заседание Цен[ального] Комит[ета] Сов[ета] раб[очих] и с[олдатских] д[пепутатов] и Исп[олнительного] ком[итета] кр[естьянских] деп[епутатов] // Известия Петроградского Совета рабочих и

      А.Г. Шляпников позднее писал: «ЦИК, вернее его соглашательское бюро, обещало произвести расследование всего дело, но так как расследование это им было политически невыгодно, то все их обещания остались невыполненными. Все соглашатели стремились использовать события 3 – 4 июля для ликвидации самого существования нашей партии» [2]. Г.И. Злоказов также связывал ликвидацию советской комиссии по делу большевиков с стремлением лидеров ВЦИК «освободиться от нежелательного критического оппонента» [3]. Однако решения, принятые Бюро ВЦИК 5 июля, а также высказывания умеренных социалистов, входивших в ЧСК, показывают, что руководство ВЦИК стремилось к объективному расследованию событий 3–5 июля, не предрешая вопрос о виновности большевиков в организации выступления. Также лидеры ВЦИК приняли доступные им меры, чтобы опровергнуть обвинения большевиков в государственной измене. Ликвидация советских следственных комиссий едва ли была продиктована желанием руководства ВЦИК осложнить положение большевиков. Решающую роль здесь сыграло требование Временного правительства передать расследование в руки официальных властей, а также откровенное недоверие значительной части общества к расследованию обвинений против большевиков социалистами. /95/

      1. Солдат Б. Они не предатели революции // Рабочий и солдат. 1917. 30 июля.
      2. Шляпников А.Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. М., 1994. Т. 3. С. 645.
      3. Злоказов Г.И. Меньшевистско-эсеровский ВЦИК Советов в 1917 г. С. 90.

      Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды. Сб. научн. ст. / Ред. колл.: А.Б. Николаев (отв. ред. и отв. сост.), Д.А. Бажанов, А.А. Иванов. СПб., 2017. С. 79-95.
    • Козлов А.И. Черноморский флот и советско-германские отношения в 1918 году // Вопросы истории. №5. 1984. С. 28-43.
      Автор: Военкомуезд
      ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ И СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1918 ГОДУ
      А.И. Козлов

      Весной 1918 г. объединенные силы германских империалистов и внутренней контрреволюции — монархистов, кадетов, украинских буржуазных националистов, эсеров, меньшевиков и пр. — сначала с помощью обмана, а затем грубой силы пытались вырвать из рук молодого Советского государства находившийся в Севастополе Черноморский флот. Опираясь на революционных трудящихся и моряков, партия большевиков, Советское правительство и В. И. Ленин сорвали замыслы врагов. Однако навязанная контрреволюцией борьба создала угрозу всей системе строившихся на основе Брестского договора советско-германских отношений, обрела международный характер и превратилась в важную составную часть внутренней и внешней политики РСФСР. Этот аспект проблемы в советской литературе, в том числе в обобщающих изданиях [1], еще не получил необходимой разработки, в затрагивающих его работах [2] главное внимание уделяется событиям, происходившим на самом флоте в обстановке нависшей над ним опасности со стороны германских войск.

      Между тем существующие документальные публикации [3] и мемуарные источники [4] дают возможность более полно раскрыть эту страницу истории защиты Советской Республикой завоевании Октября. Особую ценность представляют запечатлевшие ее значение документы, замечания и высказывания Ленина, решения, постановления, ноты, записки, протесты Советского правительства. Ленинские документы являются не только методологической основой исследования, но и источником фактических знаний. Письмо, направленное Г. К. Орджоникидзе 14 марта 1918 г. [5], «Протест германскому правительству против оккупации Крыма», «Заключительное слово по докладу о текущем моменте 28 июня» на IV конференции профсоюзов и фабзавкомов Москвы (1918 г.) [6] раскрывают миролюбивый курс партии и агрессивность политики кайзе-/28/

      1. История СССР с древнейших времен до наших дней. т. VII. М. 1967; Очерки истории Коммунистической партии Украины. Киев. 1977; Гражданская война в СССР. Т. 1. м. 1980; История внешней политики СССР. 1917—1980. Изд. 4-е, перераб. и доп. Т. I. M. 1980; и др.
      2. Среди работ последних лет см.: Селяничев А. К. В. И. Ленин и становление Советского Военно-Морского Флота. М. 1979; Сирченко И. T. Выполняя приказ В. И. Ленина... М. 1979; Петров В. И. Отражение Страной Советов нашествий германского империализма в 1918 году. М. 1980; и др.
      3. Документы о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 г. М. 1942; Документы внешней политики СССР (ДВП). Т. 1. М. 1957; Моряки в борьбе за власть Советов на Украине (ноябрь 1917 г. — 1920 г.). Сб док. Киев. 1963.
      4. Кукель В. А. Правда о гибели Черноморского флота в 1916 г. — Moрской сборник, 1928, №6; Бонч-Бруевич В. Д. Владимир Ильич Ленин и Военно-Морской Флот. — Военно-исторический журнал, 1964, №4 др.
      5. См. Ленин В. И. ПСС. Т. 50, с. 49—50.
      6. См. там же. Т. 36, с. 320—321, 445—468.

      ровской Германии, несостоятельность ее притязаний на собственность Страны Советов.

      В данной статье на основе документов, хотя преимущественно и опубликованных, но малоиспользованных, освещаются шаги Советского правительства по разрешению вызванного Германией острого конфликта, создавшего угрозу Брестскому договору; раскрывается предательская политика соглашателей и буржуазных националистов, выступивших в роли иностранных марионеток. Рассматриваемые в статье события служат ярким примером того, как первая в мире социалистическая революция в самой неблагоприятной обстановке мужественно и последовательно защищала свои завоевания.

      Попытки германской, военщины захватить Черноморский флот представляли собой не случайный эпизод, а одно из конкретных проявлений пресловутой политики «Drang nach Osten». Скорректированная в начале 1918 г., она, по характеристике начальника оперативного отдела германского адмиралтейства контр-адмирала В. фон Кайзерлинга, преследовала цель создать вокруг Советской России «санитарный кордон» из «лимитрофов с нерусским населением», т. е. буржуазных государственных образований на территории России, и присоединить их к Германии; продвинуть этот «защитный вал» как можно дальше на восток, чтобы, пройдя через территорию России и поставив во главе ее послушное себе правительство, начать осуществление «колонизаторских задач широкого масштаба» [7].

      Подписав Брестский договор, Германия смотрела на него как на своеобразную дымовую завесу и не собиралась его соблюдать. На Украине она нашла марионеток в лице Центральной рады, в Крыму ими стали татарские националисты, на Дону и Северном Кавказе — казачьи верхи и буржуазные националисты, в Закавказье — меньшевики, мусаватисты и дашнаки, кроме того, Германия, как говорил тогда Г. В. Чичерин, рвалась в глубь России, чтобы «занять стратегические пункты на случаи наступления Антанты из Сибири и на Кавказе» [8]. На Юге России она спешила захватить продовольствие для населения и армии, уголь, нефть, молибден и другое сырье для промышленности, чтобы продолжать войну на западе, в конце марта 1918 г., грубо нарушив взятые на себя по Брестскому договору обязательства, Германия и Австро-Венгрия заключили в Бадене соглашение о разделе Юга России на сферы влияния. Юго-западная часть Украины — от Волыни до Подольской, Херсонской и Екатеринославской губерний включительно—передавалась под эгиду Австро-Венгрии. Вся остальная территория Украины (кроме Николаева и Мариуполя, которые, так же как и Ростов-на-Дону, подлежали оккупации смешанных войск), а также Таврическая губ. и Крым, Таганрог и Новороссийск составили зону германского господства [9].

      Черноморский флот (около 400 боевых и вспомогательных судов, в том числе 2 новых, «Свободная Россия» и «Воля», и 5 старых, линкоров, 2 крейсера, 22 эсминца, 4 миноносца, 17 подводных лодок, 14 минных и сетевых Заградителей, 18 охотников за подводными лодками, 21 сторожевой корабль, 64 тральщика, транспортная флотилия, 152 самолета и гидроплана и пр.), находившийся, согласно ст. 5-й Брестского договора, на своей постоянной базе в Севастополе, принадлежавшей по тому же договору Советской России, оказался под угрозой. Германии не удалось сокрушить его входе первой мировой войны. Теперь он, лишившись прикрытия распавшихся к тому времени /29/

      7. См. Норден А. Так делаются войны, M. 1972, с 50, 51.
      8. Чичерин Г. В. Внешняя политика Советской России за два года. M. 1920, с. 5-6.
      9. Документ о разгроме германских оккупантов на Украине в 1918 году, с. 24-25.

      сухопутных войск, которые в обычное время достигали почти 28 тыШ человек, остался без защиты [10].

      У Советской России была единственная возможность сохранит» флот — перевести корабли в какой-либо другой черноморский порт. Наиболее удобным для этой цели был признан Новороссийск. Высший военный совет Республики, рассмотрев предложение членов коллеги Наркомата по морским делам В. М. Альтфатера, И. И. Вахрамеева, Ф. Ф. Раскольникова от 22 марта 1918 г., 25 марта принял решения о немедленном вывозе запасов и грузов из Севастополя в Новороссийск [11]. 26 и 27 марта оно было доведено до сведения командования Черноморского флота. Однако председатель Центрального комитета Черноморского флота (Центрофлота) эсер С. С. Кнорус и командующий флотом адмирал М. П. Саблин отказались выполнять это решение! ссылаясь на неподготовленность новороссийского порта к обслужива нию военного флота [12].

      Узнав об этом, начальник Морского генерального штаба Е. А. Беренс спешно направил из Москвы в Севастополь телеграмму, потребовав «немедленно приступить к вывозу запасов и имущества флота в Новороссийск, перевезя в первую очередь все необходимое для обеспечения базирования» там Черноморского флота; подготовить к переходу по первому требованию все исправные суда; приступить к переводу в Новороссийск ремонтирующихся и неисправных судов и плавучих средств; исправные суда перевести в Новороссийск в случае явной угрозы Севастополю. В телеграмме разъяснялось: продвижение немцев на восток «допускает возможность движения их к Перекопу для захвата Крыма, а значит, и Севастополя, с сухого пути... во всяком случае, слабость наших сил не может обеспечить Крыма от захвата его австро-германскими войсками» [13].

      Эта директива срывала планы флотского руководства, добивавшегося отделения Тавриды, Севастополя, Черноморского флота от Советской России. 23 марта пленум Центрофлота, «по политическим причинам» проходивший при закрытых дверях, провозгласил себя высшим органом флота и решил вывести его из подчинения СНК РСФСР [14]. Предательское решение Центрофлота маскировалось фразами о его стремлении покончить с притязаниями на флот со стороны различных государственных образований, в том числе «Украинской республики» [15], добивавшейся поднятия своего флага над кораблями. Но эти уловки служили лишь прикрытием для соглашателей, которые хотели вырвать Черноморский флот из рук РСФСР. Ради этого они готовы были и дать его кому угодно — империалистической Германии и буржуазно-помещичьей Украине или меньшевистской Грузии. Так они поступил в частности, с румынским крейсером «Король Карл», приданным Черноморскому флоту в годы войны и находившимся в Севастополе в распоряжении Коллегии по русско-румынским делам, в которую в качестве главного комиссара Черноморского флота входил эсер В. Б. Спиро. Он послал крейсер в Батум, где корабль стал добычей вооруженной группы грузинских меньшевиков [16]. /30/

      10. Сирченко И. Т. Ук. сок., С. 19; Хесин С. С. Моряки в борьбе за Советскую власть. М. 1977, с. 11; Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М. 1983, с. 651.
      11. Документы по истории Черноморского флота, в кн.: Архив русской революции, издаваемый Г. В. Гессеном. Т. XIV. Берлин 1924, с. 155.
      12. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 597.
      13. Там же, с. 112-113.
      14. Ленинский сборник XXXVII. M. 1970, с 76.
      15. Левоэсеровская провокация на Черноморском флоте в начале 1918 г. Документы. — Исторический архив, 1961, №6, с. 181—182.

      28 марта коллегия Наркомата по морским делам, узнав, вероятно, о решении Центрофлота, по прямому проводу заявила командованию Черноморского флота, что последний является достоянием Советской Республики и ни один его корабль не может ходить под националистическим украинским флагом [17]. Представитель Москвы потребовал пояснить, как понимать следующие фразы из резолюции Центрофлота от 23 марта: «Центрофлот есть высший демократический орган управления всем Черноморским флотом»; «окончательную судьбу Черноморского флота решит только конгресс республики федерации Советов». «Что это за конгресс? — спрашивала Москва. — Мы знаем лишь Всероссийский федеративный съезд Советов, перед которым и несет ответственность Совет Народных Комиссаров, распоряжающийся судьбами всех флотов». В ответ на это Кнорус, пытаясь скрыть свои истинные намерения, ссылался на отсутствие у него необходимой информации.

      Чтобы исключить всякий повод для провокации, коллегия Наркомата по морским делам еще раз разъяснила командованию Черноморского флота: «Раз мир подписан и мирный договор ратифицирован, то нужно принять и все вытекающие отсюда выводы, в силу прекращения военных действий Черноморский флот, входящий в состав вооруженных сил государства, подписавшего мирный договор, также не должен принимать участия в военных действиях. Неосмотрительные действия в данном случае могли бы повлечь за собой срыв мира и объявление нам новой войны» [18]. Но соглашатели старались любой ценой втянуть Страну Советов в войну, чтобы с помощью империалистических государств задушить социалистическую революцию. Черноморский флот казался им миной, способной взорвать систему Брестского договора и столкнуть Германию с Советской Россией.

      Интриги вокруг флота отражали общий политический авантюризм мелкобуржуазных партий, в Москве это прекрасно понимали. Ее представитель, ведя диалог с командованием Черноморского флота, специально подчеркнул: «Эвакуацию нужно производить исключительно потому, что Тавриде грозит опасность наступления австро-германских войск. Мирным договором это не предусмотрено, но немцы могут сделать поползновение рассматривать Севастополь как город Украины, и, так как у Высшего Военного Совета нет гарантий, что наши войска не допустят овладеть городом, то предусмотрительно приходится уводить флот из Севастополя» [19]. Кнорус заверил, что теперь ему все понятно, но на следующий день, 29 марта, указания Советского правительства вынес на обсуждение пленарного заседания Центрофлота. На нем сообщники Кноруса выступили против перевода флота в Новороссийск, однако вопреки ожиданиям остались в меньшинстве. Угроза германской агрессии была настолько очевидной, что даже те, кто обычно плелся в хвосте соглашателей, отошли от них.

      Центрофлот принял решение «немедленно готовить базу для флота в Новороссийске». Вместе с тем, проявляя непоследовательность, под давлением эсеров он далее заявил: «Флот... привести в боевую готовность так скоро, как это возможно» [20]. Соглашатели провели своих сторонников и в состав специально созданной комиссии по изучению вопроса о возможности перевода кораблей в Новороссийск. Как и следовало ожидать, она сообщила Центрофлоту 1 апреля, что порт нельзя подготовить для принятия флота, правда, пытаясь создать видимость объективности, комиссия признала, что Цемесская бухта может слу-/31/

      17. Архив русской революции, т. XIV, с. 162.
      18. Цит. по: Жуков В. К. Моряки Черноморского флота в революции 1917— 1918 гг. М. 1931, с. 197, 198.
      19. Там же, с. 199.
      20. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 115; Архив русской революции. Т. XIV, с. 164.

      жить «только как временное убежище для наиболее ценной части флота» [21]. Эсеровское руководство Центрофлота, ссылаясь на это заключение, в дальнейшем ничего не предприняло для выполнения указаний Советского правительства.

      Положение усугубилось, когда председатель Совнаркома Таврической республики большевик А. И. Слуцкий, не разобравшись в существе дела и поверив ссылкам на объективные трудности, 29 марта 1918 г. телеграфировал в Наркомат по морским делам: «Эвакуировать флот в Новороссийск невозможно, ибо там нет ни доков, ни угольных складов, ни провианта, ни надлежащего порта» [22]. В Москве, разумеется, об этом знали, но выбрали из двух зол меньшее. Только таким путем можно было сохранить флот как достояние Советской России и поставить на защиту завоеваний Великого Октября его боевое ядро. В той обстановке всякое промедление с переводом кораблей в Новороссийск было выгодно врагам Советской власти.

      Вокруг Черноморского флота нарастали политические страсти. Три силы с нетерпением ждали его гибели. Первая — это кадеты, монархисты, эсеры и меньшевики, левацкие, экстремистские элементы. Вторая — буржуазно-помещичья Центральная рада, и впрямь лелеявшая тогда надежды на свою самостоятельность в будущем, хотя под ее ногами буквально горела земля: против нее боролись трудящиеся Украины. Третья — империалистическая Германия. Первые две силы отчетливо сознавали, что у них ничего не выйдет без поддержки последней.

      Советское правительство стремилось сохранить достигнутый с таким трудом мир. Тогда на первом месте, как указывал позднее на VIII съезде РКП(б) Ленин, стояли «наши отношения к германскому империализму и Брестский мир» [23]. Германию же со всех точек зрения устраивала недоговоренность по вопросу об условиях мира. 4—5 апреля ее войска переправились через Днепр и вскоре подошли к Перекопскому перешейку. В Крыму подняли голову татарские буржуазные националисты, вступившие в Киеве в переговоры с немцами о создании Крымского ханства под эгидой Германии. Центральная рада также вознамерилась захватить Крым. Немецкие подводные лодки прошли вдоль Крымского побережья и появились в районе Севастополя. 11 апреля 1918 г. противник обстрелял и захватил советский коммерческий пароход в районе Тарханкутского полуострова.

      13 апреля Наркоминдел РСФСР в нотах министерствам иностранных дел Германии и Турции опротестовал действия их войск, в смягченной форме, чтобы не обострять отношений, в нотах подчеркивалось: «Черноморский флот после подписания мира соблюдает последний и не только строго придерживается нейтралитета, но и остается в гаванях Указанные случаи Русское Правительство не хотело бы рассматривать, как враждебные в отношении государства, с которым только что подписан мир» [24]. Однако германская сторона лицемерно пыталась переложить вину на Советскую Россию, в радиограмме от 14 апреля МИД Германии, оправдывая захватнические действия своих войск, обвинил РСФСР в затяжке с заключением договора с Центральной радой. Разоблачая эту фальсификацию, Наркоминдел в своем ответе от 16 апреля выразил «удивление по поводу того», что новое напоминание о незаключении мира направлено германским правительством не Киевской Центральной раде, а правительству Российской Советской Республики», — и напомнил о своих радиограммах от 7 и 11 апреля 1918 г., предлагавших Центральной раде переговоры [25]. /32/

      21. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 597.
      22. Там же, с. 113.
      23. Ленин В.И. ПСС. Т. 38, с. 131.
      24. ДВП. Т. 1, с. 242-243.
      25. Там же, с. 245-246.

      МИД Германии 15 апреля выдвинул с целью провокации версию, будто Черноморский флот разбился на отдельные части, не подчиняющиеся Советскому правительству и вопреки Брестскому договору совершающие нападения «на военно-морские силы союзников». Радиограмма требовала от Советского правительства «немедленно принудить суда бывшею Черноморского флота, которые находятся в сфере его власти или на владение которыми оно заявляет притязания, к исполнению статьи 5 заключенного с Россией Мирного договора». Германия рассчитывала, что Советское правительство сконцентрирует все корабли в Севастополе, тогда ей удастся запереть их там как в мешке и захватить одним ударом. Действуя с позиции силы, она угрожала: «Военные суда бывшего русского Черноморского флота, которые после 20 апреля будут нарушать статью 5, будут рассматриваться союзниками как стоящие вне закона и как враждебные суда, и с ними будет сообразно с этим поступлено» [26].

      в Москве разгадали намерения германских дипломатов. 17 апреля НКИД ответил МИД Германии двумя нотами. Одна из них опровергла содержавшиеся в германской ноте утверждения о якобы имевших место нарушениях кораблями Черноморского флота статьи 5 Брестского договора и, исходя из норм международного права, напомнила суть этой статьи. «Основываясь на точном смысле статьи 5 Мирного договора, — говорилось в ноте, — Русское Правительство считает, что русские военные суда имеют право не только оставаться в своих гаванях, но и переходить из одной российской гавани в другую, а равно плавать у своих берегов. Русское Правительство выражает поэтому уверенность, что Германское правительство предпишет германскому командованию на Черном море воздержаться от неприязненных действий по отношению к русским военным судам при плавании их между русскими гаванями или в пределах российских территориальных вод», в другой ноте Советское правительство предлагало Германии «скорейшее образование особой комиссии... в целях урегулирования и детального выяснения всех касающихся флота вопросов, затронутых ст. ст. 5 и 6 Брестского договора».

      МИД Германии, затягивая переговоры, ответил согласием только 23 апреля, но предложил созвать комиссию в Берлине [27], что в затруднительных условиях связи и передвижения того времени практически означало новую затяжку. Считая, что время работает против Советской России, Берлин стремился ничего не решать; неопределенность была на руку германским войскам, продолжавшим упорно продвигаться на восток и к 15 апреля подступившим непосредственно к Перекопскому перешейку. Германские и турецкие военные корабли бесчинствовали на Черном море [28]. Между тем Советское правительство строго соблюдало условия Брестского договора. 18 апреля Коллегия Наркомата по морским делам снова потребовала от Центрофлота «всемерно соблюдать условия мирного договора, избегая всяких столкновений и недоразумений с немцами». «Надо помнить, — подчеркивалось в предписании, — что отдельные выступления и столкновения, безусловно, осложняют и без того трудное и сложное международное положение». Излагая толкование ст. 5-й Брестского договора, данное Советским правительством в ноте МИД Германии, телеграмма предлагала флоту до получения ответа Германии по этому вопросу воздержаться от посылки в море «наших военных судов или вооруженных транспортов» [29]. /33/

      26. Там же, с. 248.
      27. Там же, с. 246-247.
      28. Сирченко И. Т. Ук. соч., . 117, 118.
      29. Там же, с. 119.

      18 апреля немецкая артиллерия подвергла Перекопский перешеек сильному обстрелу. 21 апреля часть оборонявшихся отступила в Севастополь. Стойкое сопротивление агрессору оказал 1-й Черноморский полк под командованием бывшего прапорщика коммуниста И. Ф. Федько, пользовавшегося в войсках большим авторитетом. Он попытался организовать фронт на подступах к Джанкою, но не сумел привести в порядок массу разобщенных людей [30]. в оперативной сводке Московского областного военкомата от 22 апреля 1918 г. сообщалось: «Из перехваченной немецкой радиотелеграммы от 21 апреля видно, что немцы, сломив сопротивление наших войск у Перекопа и Карт-Казака, открыли себе путь на Крымский полуостров» [31].

      Германское правительство, насаждая на оккупированных территориях марионеточные правительства, использовало их для достижение своих целей. 18 апреля оно потребовало от националистического татарского «Правительства Крыма» «во избежание чреватых тяжелыми nev следствиями недоразумений немедленно сообщить Министерству иностранных дел в Берлине описание военного и торгового флага Крыма и обеспечить соблюдение положений о несении флага в зоне своей власти» [32].

      Оценивая этот демарш, НКИД РСФСР в ноте от 21 апреля обратил внимание правительства Германии на то, что «Таврическая республика есть составная часть Российской Федеративной Советской Республики», и выразил уверенность, «что ввиду этого указания Германское Правительство не будет в нарушение Брестского договора оказывать давление на часть Советской Республики в смысле отделения этой части» [33]. 22 апреля Советское правительство в новой ноте, адресованной Германии, заявило: «Продвижение в Крым является существенным нарушением Брестского договора, так как является вторжением в пределы Советской Республики. Вторжение угрожает нашему Черноморскому флоту, что может повести к столкновениям, вызываемым интересами самосохранения флота» [34], с манифестом, разоблачающим агрессивную политику Германии и предательство Центральной рады, выступило также находившееся в Таганроге правительство Советской Украины [35].

      Только 23 апреля, почти неделю спустя, Берлин ответил по радио на вторую советскую ноту от 18 апреля. Вопреки смыслу и содержанию ст. 5-й Брестского договора германское внешнеполитическое ведомство истолковало ее так, как это было выгодно агрессивным кругам Германии. Из послания следовало, будто указанная статья обязывала Советскую Россию все ее «военные суда или перевести в русские гавани и там держать до заключения всеобщего мира, или же немедленно разоружить». Сводя статью к однозначной посылке, Германия заявляла, что «передвижение русских военных судов из одной русской гавани в другую и вдоль русского побережья поэтому не допускается и противоречит мирному договору», и «просила» «Русское правительство озаботиться о том, чтобы русские военные суда Черноморского флота никаких передвижений не предпринимали» [36].

      В тот же день НКИД РСФСР в ответной ноте еще раз разъяснил МИД Германии: согласно буквальному тексту ст. 5-й Брестского договора, «Россия обязалась свои военные суда «либо перевезти в русские порты и оставить там до заключения всеобщего мира, либо немедленно разоружить». Оставление русских военных судов в русских портах /34/

      30. Жуков В. К. Ук. соч., с. 208, 204, 208-210.
      31. Из истории гражданской войны в СССР. Сб. док, Т. I, М. 1960, с. 620.
      32. ДВП. Т. 1, с. 253.
      33. Там же, с. 252—253.
      34. Там же, с. 254.
      35. Там же, с. 250—252.
      36. Там же, с. 259.

      не знаменует собой обязательства оставаться в какой-либо гавани, а требует лишь нахождения в русских портах, то есть запрещает русским военным судам находиться вне русских гаваней, но никоим образом не налагает на Россию обязательства держать свои военные суда без движения в одном каком-либо русском порту». Отмечая несостоятельность германских требований о неподвижном пребывании кораблей в Севастополе, Советское правительство указывало на другие статьи Брестского договора, в частности, обязывающие РСФСР немедленно приступить к уничтожению минных заграждений в Черном море, что предполагало выход в открытое море тральщиков, являющихся частью ее военно-морских сил. Поэтому, говорилось в ноте, требование Германии о невыводе Черноморского флота из Севастополя «является, по-видимому, новым обязательством, не предусмотренным Мирным договором и во всяком случае новым односторонним толкованием условий Мирного договора».

      Сообщая в заключение о том, что Черноморскому флоту отдано распоряжение во избежание недоразумений впредь до выяснения вопроса оставаться в своих портах, НКИД, указывая на сложность обстановки в регионе, писал: «Принимая во внимание действительную обстановку, имеющую место в Крыму и на Черном море, где, с одной стороны, имеются данные предполагать установление со стороны германского морского командования, если и не формальной блокады Севастополя с моря подводными лодками, то во всяком случае контрольного их присутствия, а с другой, продолжение наступления на крымский полуостров. Правительство Российской Республики в связи с вновь выдвинутым толкованием Мирного договора... просит Германское Правительство сообщить, гарантирует ли Германское Правительство, что Черноморский флот, оставаясь в Севастополе, будет обеспечен от захвата или нанесения ему какого-либо вреда как со стороны наступающих на Крым вооруженных сил Четверного союза, так и вообще со стороны сухопутных и морских сил этого союза» [37].

      26 апреля Ленин рекомендовал Ңаркоминделу указать Германии на недопустимость продвижения ее войск в глубь территории Советской России [38]. В тот же день НКИД РСФСР направил МИД Германии роту, в которой, в частности, указывалось, что «германские войска вторглись... и на Таврический полуостров» [39]. Действительно, враг приближался к Севастополю. Большевики флота и города прилагали огромные усилия, чтобы перевести корабли в Новороссийск активную работу проводил находившийся под их контролем Народный комиссариат по военно-морским делам Таврической Советской республики. Созвав 22 апреля совещание начальников воинских отрядов, он установил, что флот к эвакуации не подготовлен, что агенты украинских буржуазных националистов внесли в команды кораблей сумятицу, неразбериху и разложение. Совещание разработало меры по подготовке кораблей к переходу [40]. Контрреволюция, действуя через соглашателей, господствовавших в Севастопольском Совете, пыталась подчинить себе военно-морской комиссариат Таврической Советской республики и Областной военно-революционный штаб, подконтрольный меньшевикам, задержать погрузку на корабли. Решения об этом, означавшие своеобразный военный переворот, эсеры и меньшевики протащили 22 апреля. Фракция большевиков отказалась признать их [41].

      Прорвав оборону немногочисленных советских частей на Перекопе, германские войска 22 апреля захватили Симферополь. В Крыму вспых-/35/

      37. Там же, с, 267—258.
      38. Воспоминания о Владимире Ильиче Ленин. Т. 3. М. 1969, с, 484-485.
      39. ДВП. Т. 1. с. 270.
      40. Жуков В. К. Ук. соч., с. 204, 205,
      41. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 125.

      нули антисоветские восстания, в Севастополь летели телеграммы с просьбой о помощи. Активизировались провокаторы. Саблин и Кнорус, чтобы создать кризис на флоте, отказались от своих постов. 23 апреля СНК РСФСР предложил им вернуться к исполнению обязанностей. «Совнарком, — говорилось в телеграмме, — предлагает Черноморфлоту оказать энергичное сопротивление захвату Севастополя, а в случае невозможности удержать Севастополь, со всеми судами, могущими выйти в море, перейти [в] Новороссийск, уничтожив все остающиеся [в] Севастополе суда, имущество и запасы» [42]. Правительственная директива стала для большевиков и революционных моряков программой конкретных действий. 24 апреля делегатское собрание, состоявшееся на эсминце «Пронзительный», обсудив вопрос об обороне Крыма, постановило организовать для отправки на фронт Черноморский отряд из моряков кораблей второй линии, а морякам судов первой линии «остаться на своих местах, дабы не портить боеспособности флота» [43].

      Получив предписание Советского правительства, Саблин, Кнорус и другие соглашатели попытались сорвать его выполнение.

      Агенты Центральной рады как пособники германских оккупантов развернули в Севастополе агитацию за «украинизацию» флота и поднятие на кораблях флага Центральной рады, утверждая, что в Крым вступили не германские войска, а части «братьев-украинцев», в то время как на деле они выступали единым фронтом. Склонные к анархо-синдикализму элементы из числа портовых рабочих поддались враждебной агитации и отказались загружать суда, предназначавшиеся к отправке в Новороссийск. Моряков запугивали германскими подводными лодками, говоря, что выходящие в море корабли будут ими немедленно потоплены; распускали слухи о том, что немцы уже блокировали все выходы из порта. Часть обывателей и матросов-украинцев выстроились в очередь для записи в армию Центральной рады. Большевикам приходилось отвоевывать буквально каждое судно [44].

      Руководители Центрофлота 24 апреля провели собрание своих сторонников из Центрофлота, Севастопольского Совета, Главного заводского комитета города, судовых и береговых комитетов. Кнорус, в тот момент исполнявший обязанности главного комиссара флота вместо Спиро, задержанного органами ВЧК за преступные действия, поставил на обсуждение собравшихся предписание из Москвы, пытаясь убедить их, что на Севастополь наступают «не немцы, а украинцы, видимо, преследуя цель занять то, что им принадлежит по мирному договору», что надо «недоразумения» выяснять «не с Германией, а с Украиной», убедив ее в необходимости «приложить все усилия для прекращения братоубийственной борьбы». Собрание решило вступить в переговоры с Центральной радой в Киев была отправлена соответствующая телеграмма, которую повторили на следующий день [45]. 25 апреля состоялось еще одно делегатское собрание. Кнорус вновь зачитал правительственную телеграмму, но отказался исполнять директиву [46].

      В тот же день по кораблям и предприятиям Севастополя прокатилась волна митингов. Команды миноносцев, в большинстве своем отличавшиеся активностью и революционностью, высказались за борьбу с врагом на сухопутном фронте до последней возможности, а в случае неудачи — за переход в Новороссийск. Это был важный успех больше-/36/

      42. Там же, с. 126.
      43. Там же, с. 126—127.
      44. Партийный архив Краснодарского края (ПАКК), ф. 2530; оп. 1 д. 290, лл. 8—9; Жуков В. К. Ук. соч., с. 213.
      45. Сирченко И.Т. Ук. соч., с. 134, 135.
      46. Раскольников Ф. Трагедия Черноморского флота (1918 г.) — Пролетарская революция, 1925, № 2, с. 197.

      виков. Команды линкоров, крейсеров и подводных лодок, многие матросы которых проявляли склонность к консерватизму, под влиянием соглашателей и буржуазных националистов решили поднять на кораблях украинский флаг и подчиниться «украинской Державе». Экипажи вспомогательных судов со значительной долей элементов, подверженных колебаниям и шатаниям, определенных позиций не заняли, склоняясь то на одну, то на другую сторону. Только команда линкора «Свободная Россия» высказалась за немедленную эвакуацию в Новороссийск. В плену левацко-анархистских настроений оказались многие береговые команды Черноморского флотского экипажа [47].

      Саблин направил в Морской генеральный штаб демагогическую телеграмму: «Не может быть и речи о начале готовности эвакуации, пока не будет обсужден массами вопрос о защите Крыма». В довершение ко всему, чтобы усилить нарастающую панику, он снова сложил с себя полномочия командующего флотом. Так же поступил Кнорус [48]. Одновременно они вступили в переговоры с Центральной радой. 26 апреля в накаленной до предела атмосфере состоялось делегатское собрание на линкоре «Воля». Большинство его участников высказалось за переход в Новороссийск. Такой крутой поворот в настроениях матросских масс для соглашателей оказался неожиданным. Центрофлот, демонстрируя «верность воле масс», распорядился готовить корабли к переходу. Над штабным судном «Георгий Победоносец» был поднят сигнал: «приготовиться к походу 27 апреля к 12 часам». Были намечены порядок выхода на рейд, дислокация во время похода, определен отряд миноносцев для конвоирования транспортов [49].

      Казалось, правительственная директива возымела действие. Но противники увода флота не собирались сдаваться. Свое согласие с решением делегатского собрания руководство Центрофлота рассматривало как очередной маневр. Более всего опасаясь, как бы корабли не ускользнули от немцев, соглашатели начали спускать дело на тормозах, шаг за шагом сводя на нет принятое решение, полагая, что настроения матросов могут измениться. Между тем команды кораблей быстро и энергично закончили подготовительные работы и ожидали сигнала к выходу. Но от Центрофлота поступило распоряжение: «Стоять под малыми парами». Отсрочка объяснялась тем, что он будто бы получил сообщение об одержанных на фронте победах. Боясь разоблачения и взрыва возмущения матросских масс, исполком Центрофлота объявил, что флот снимется с якорей в 14 час, хотя в действительности такого приказа отдавать и не помышлял [50]. В течение 27 и 28 апреля ничего не изменилось, корабли стояли под малыми парами. Немцы подошли к Севастополю еще ближе.

      В сознании матросских масс, обретавших в эти дни политический опыт, происходил поворот: бездействие руководителей Их пугало и отрезвляло. Многим становилось понятно, что Саблин и Кнорус ведут дело к сдаче флота. Судовой комитет и командир эсминца «Керчь» В. А. Кукель 28 апреля решили уходить в Новороссийск. Это был открытый вызов командованию флота. Преданные революции моряки этого корабля взяли на себя инициативу созыва экстренного, делегатского собрания флота, чтобы выяснить на нем, кто готов к предстоящему походу. Собрание без всяких прений решило немедленно покинуть Севастополь [51].

      29 апреля войска противника вышли на линию фронта в 10 верстах от Севастополя. Случилось то, о чем большевики давно предупре-/37/

      47. Жуков В. К. Ук. соч., с. 217.
      48. Селяничев А. К. Ук. соч., с. 97.
      49. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 127.
      50. Пролетарская революция, 1925. № 2, с. 182-185.
      51. Там же, с. 181.

      ждали, председатель Севастопольского и член Областного военно-революционного штабов большевик Ю. П. Гавен, находившийся постоянно на передовых позициях, приказал прикрывавшим отступление частям оторваться от неприятеля и отходить в Севастополь для эвакуации. С 9 час. утра в Южную бухту хлынули измотанные в боях матросы и красногвардейцы, артиллерийские обозы и конные части. В 12 час. началась погрузка войск. На миноносцах разместились руководители большевистских и советских организаций [52]. Утром посредники Центральной рады доставили в Севастополь требования командующего германскими войсками Коша. Генерал отказывался вступать в переговоры с «безответственными коллективными организациями», включая Центрофлот, и соглашался разговаривать только с известным ему адмиралом. Если Черноморский флот, передали гонцы, признает над собой власть «украинской державы» и поднимет ее флаги, генерал прекратит наступление своих войск [53].

      На линкор «Воля» вновь съехались делегаты Черноморского флота. Возмущаясь диктатом германского командования, некоторые делегаты предлагали (не особенно считаясь, правда, с реальной обстановкой) сойти на берег и при поддержке огня судовой артиллерии биться на суше до тех пор, пока немцы не примут их условия, а в случае осложнения положения в самый последний момент уйти в Новороссийск и оттуда повести переговоры с немцами. Однако большинство собрания пошло на поводу у буржуазных националистов. Согласившись с условиями Коша, оно решило поднять флаг буржуазно-националистической Центральной рады и вновь просить Саблина стать во главе флота. Делегаты минной бригады покинули собрание, постановив: «Прекратить военные действия и немедленно приступить к эвакуации». Саблин согласился взять на себя командование флотом, но при условии, что к нему перейдет вся полнота власти. Приблизительно в 15 час. над кораблем «Георгий Победоносец» появился сигнал: «Вступил в командование Украинским Черноморским флотом».

      Депеша того же содержания немедленно была послана германскому командованию, в ней Саблин просил безотлагательно принять его делегацию [54]. Флот получил приказ поднять флаги Центральной рады, чтобы «убедить немцев, что флот украинизировался и... нет больше никаких причин для дальнейшего продвижения их войск к Севастополю» [55]. В Киев по радио было передано: «Братья киевской Центральной рады. Сего числа Севастопольская крепость и флот, находящийся в Севастополе, подняли украинский флаг. Контр-адмирал Саблин. 29 апреля» [56]. к 18 час. флаги поднялись над линкорами и отдельными миноносцами.

      Однако главари контрреволюции, рассчитывавшие на успех, просчитались. Напористость адмирала способствовала пробуждения» сознания колебавшихся моряков. Она заставила их задуматься над собственной судьбой. Для многих стала яснее цель германского командования — во что бы то ни стало захватить флот в гаванях и то, что поднятие «украинского» флага упрощало ему достижение этой цели. Команды большинства миноносцев, среди которых большевики всегда имели прочную опору, отказались выполнить приказ Саблина к к 18 час. закончили погрузку. Миноносец «Керчь» поднял сигнал: «Позор и продажа флота» [57]. Военно-революционный штаб призвал моряков /38/

      52. Жуков В.К. Ук. соч., с. 222, 228.
      53. Там же, с. 224.
      54. Там же, с. 224-225.
      55. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 126.
      56. Революция в Крыму Сб. №3 Симферофель. 1924, с. 190-191.
      57. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 128.

      выполнить свой долг перед революцией. Команда миноносца «Керчь» заявила, что ночью уйдет в Новороссийск. За ней последовали моряки девяти эскадренных миноносцев, дивизиона сторожевых катеров и подводных лодок. Борьба вступила в решающую стадию.

      Команды линкоров, более мелкобуржуазные, консервативные в политическом отношении и подверженные влиянию националистов, соглашателей и бывших офицеров, обрушились на тех, кто не подчинился мнению «большинства» и распоряжению командующего [58]. Саблин, столкнувшись с неожиданным напором революционных сил флота, начал лавировать, заигрывать с матросами, чтобы задержать выход кораблей в Новороссийск до прихода германских войск. Теперь счет времени пошел на часы и минуты.

      Суда, собравшиеся в поход, с лихорадочной поспешностью заканчивали последние приготовления. Вечером 29 апреля Военно-революционный штаб направил к Саблину делегацию, которую возглавил Ю. П. Гавен. Она потребовала от командующего безусловного выполнения приказа Советского правительства об эвакуации армии и флота в Новороссийск, официально сообщила о решении минной бригады уйти сегодня же, даже если другие части флота останутся в Севастополе. Саблин попытался уговорить делегацию «подчиниться решению большинства», а затем прибегнул к запугиванию. Германские подводные лодки, сказал он, уже получили приказ топить выходящие в море суда. Представитель Центральной рады, присутствовавший при встрече, решил воздействовать на делегатов с позиции силы. «Украинский» флот, заявил он, из Севастополя не уйдет и не даст возможности уйти на нем «врагам украинского народа»! Возмущенные делегаты ответили: в таком случае части красной Армии и Красного Флота силой оружия проложат себе дорогу из Севастополя. Только после этого Саблин вынужден был согласиться на выход части судов в Новороссийск [59].

      Флоту была дана радиограмма: «Желающие уходить должна покинуть бухту до 12 часов ночи. После 12 выход будет закрыт минирован» [60]. В 22 часа на эскадренном миноносце «Пронзительный» собрались командиры уходящих судов, чтобы окончательно обсудить план, выхода в море и самого похода. Примерно в то же время в штабе командующего состоялось решение завести сетевые боны на час раньше, в 23 часа, чтобы сорвать выход кораблей в море. Прямо с «Пронзительного» Е. С. Гернет, получивший на совещании полномочия, командира сводного отряда идущих в Новороссийск кораблей, направился к Саблину, чтобы получить его письменное согласие и инструкции — «во избежание недоразумений». Тем временем подручные адмирала, якобы от имени линкоров «Воля» и «Свободная Россия», распространили среди моряков зловещее предупреждение: по отходящим кораблям будет открыт артиллерийский огонь из башенных орудий. Революционные команды миноносцев ответили, что в таком случае они предпримут минную атаку. Около 23 часов 29 апреля из Южной бухты вышли переполненные людьми и грузами транспортные суда и несколько быстроходных катеров.

      Около полуночи Саблин, создавая видимость активных действий, отправил делегацию к генералу Кошу. Взбешенный известием об уходе в Новороссийск большой группы кораблей, тот заявил, что Севастополь будет оккупирован; Черноморский флот не может рассчитывать на автономию и будет разоружен, а личный состав расформирован, переукомплектован и передан в распоряжение украинского штаба фрон-/39/

      58. Жуков В. К. Ук. соч., с. 226, 229. 59. Там же, с. 227
      60. Красное Черноморье, 19.VI.1927.
      61. Моряки в борьбе за власть-Советов на Украине, с. 128.

      та, флот перейдет в полное распоряжение буржуазно-помещичьего правительства Украины; в противном случае корабли подвергнутся вооруженному воздействию, а виновные в неподчинении германскому командованию понесут тяжелую кару по законам военного времени [62]. Оставшиеся в Севастополе моряки узнали об ультиматуме Коша около 18 часов 30 апреля. К этому моменту германские войска прорвались к самому городу, а их разъезды появились в его окрестностях. Теперь и заблуждавшиеся увидели, куда завели их националисты и соглашатели, поняли, что «украинизация» флота, как и предупреждали большевики, на деле означает его сдачу немцам. Кнорус и Ко, опасаясь матросского гнева, бежали с кораблей. На них были спущены флаги националистов и подняты красные флаги РСФСР. От Саблина моряки потребовали вести их в Новороссийск. Согласившись, он заставил, однако, матросов заменить на время похода красные флаги андреевскими.

      Около 23 часов 30 апреля в полной темноте, соблюдая тишину, миноносцы, подводные лодки, катера и торговые суда снялись с якорей и двинулись к выходу из Северной бухты. Но едва первые два миноносца — «Дерзкий» и «Беспокойный» — прошли через узкий проход между бонами, как немцы, обнаружив движение в бухте, ракетами осветили фарватер и открыли артиллерийско-пулеметный огонь по кораблям. Миноносцы, дав полный ход, проскочили зону обстрела. «Гневный», однако, совершив неудачный маневр, запутался в боновых заграждениях, получил несколько прямых попаданий и одну пробоину. Освободившись от сетей, он повернул обратно и в Ушаковой балке с хода выбросился на берег. Команда миноносца «Заветный» затопила корабль прямо в порту. Подводные лодки, катера и торговые суда возвратились в порт. Подводники, выведя из строя механизмы, ушли на берег. Линкоры «Воля» и «Свободная Россия», покрытые мощной броней, покидали бухту под градом сыпавшихся на них снарядов [63].

      Немцы захватили 5 старых линкоров, 3 крейсера, 12 эсминцев, все подводные лодки, 5 плавучих баз, 3 румынских крейсера, в общей сложности в их руки попало свыше 170 боевых, вспомогательных, транспортных судов различного класса, две авиационные бригады, склады со снаряжением, оружием и боеприпасами. Однако боевое ядро флота благодаря дальновидной политике Советского правительства, мужеству большевиков и революционных моряков вырвалось из рук врага. В Цемесской бухте Новороссийска в начале мая 1918 г. бросили якоря 2 линкора, 14 эсминцев, кроме того, много различных судов и портовых плавучих средств [64] — целая эскадра. Германское военное командование требовало возвращения этих судов в Севастополь [65].

      11 мая Ленин написал «Протест германскому правительству против оккупации Крыма». Разоблачая империалистическую политику, он подчеркивал: «Если наш флот ушел из Севастополя, то это сделано было лишь после наступления германцев и нападения на Севастополь, следовательно, в этом случае явно нарушен был Брестский договор германцами, а не нами». Глава Советского правительства выражал согласие возвратить корабли в Севастополь, разоружить их и гарантировать их невмешательство в войну, если будет заключен мир с Финляндией, Украиной, Турцией и если Германия будет его соблюдать [66]. Ленинские указания определили дальнейшие шаги Советской власти в вопросе о Черноморском флоте. В тот же день Наркоминдел РСФСР в ноте /40/

      62. Жуков В. К. Ук. соч., с. 225, 230.
      63. Там же, с. 231; Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, С. 129.
      64. Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах. Т. 3, Л. 1925, с. 27—28; Сирченко И. Т. Ук. соч., с. 153.
      65. ДВП Т. 1, с. 295; Архив русской революции. Т. XIV. с. 187.
      66. См. Ленин В. И. ПСС Т. 36, с. 320—321.

      германскому послу в Москве Мирбаху, стремясь разрядить обстановку, указал: «К Турции и Германии наш флот будет относиться как флот нейтральной державы». Полномочный представитель Советского Правительства в Германии А. А. Иоффе получил указание заявить, что мы сделали все, чтобы исключить нападение со стороны находящихся в Новороссийске кораблей на германский флот, но нынешнее положение рождает слухи «о предстоящем якобы разрыве сношений между Германией и Россией».

      Однако германская сторона продолжала твердить о мнимой угрозе советских кораблей, якобы побуждающей ее к занятию Новороссийска [67]. 12 мая она снова потребовала возвратить корабли в Севастополь [68]. Советское правительство 13 мая выразило согласие разоружить флот или даже возвратить его в Севастополь, если договоренность об этом станет частью общего соглашения о прекращении военных действий [69].

      Несмотря на это, Германия предпринимала шаги, один вероломнее другого. 14 мая ее подводные лодки блокировали Цемесскую бухту [70]. Чичерин предложил Иоффе указать в представлении, что «такой образ действий не вытекает из Договора». Но в это время на Таманском полуострове высадился немецкий десант, а с юга по указке Берлина двинулись войска меньшевистской Грузии. 23 мая Германия потребовала возвратить корабли в течение 6—10 дней из Новороссийска в Севастополь [71].

      24 мая начальник Морского генерального штаба Беренс, докладывая Высшему военному совету Республики о положении Черноморской эскадры, предложил ее затопить, чтобы предотвратить захват ее германскими войсками [72]. Вопрос для решения был передан Ленину. Изучив его, глава Советского правительства написал на докладной Беренса резолюцию: «Ввиду безвыходности положения, доказанной высшими военными авторитетами, флот уничтожить немедленно» [73]. Международная и внутренняя обстановка полностью исключала иную альтернативу. Агрессивные круги Германии добивались развертывания общего наступления на востоке. Страны Антанты угрожали нашествием японцев, если Советская Россия не начнет войну с Германией. Реставрация буржуазно-помещичьего строя на Украине с помощью немецких оккупантов подняла дух всей российской контрреволюции. В Стране Советов обострилась продовольственная разруха, кое-где начался голод.

      Непосредственная ответственность за осуществление акции была возложена на заместителя наркома по морским делам И. И. Вахрамеева, отбывшего в Новороссийск. Вместе с тем Советское правительство продолжало изыскивать средства для мирного разрешения конфликта. 26 мая НКИД РСФСР направил Мирбаху соответствующую ноту, но тот продолжал оправдывать действия своего правительства [74]. 27 мая Германия предъявила новый ультиматум [75], в Берлине Иоффе заявил протест. НКИД РСФСР 29 мая предложил Германии указать те гарантии и меры по контролю за Черноморским флотом, которые она считает необходимыми для безопасности своих морских сил [76]. Однако Берлин, продолжая свою вероломную линию, отвергал все варианты мирного урегулирования. /41/

      67. ДВП, Т. 1, с. 284-285.
      68. Архив русской революции: Т. XIV, с. 187, 188; Жуков В. К. Ук. соч., с. 244.
      69. ДВП. Т. 1, с. 295, 296.
      70. Архив русской революции. Т. XIV, с. 188.
      71. ДВП. T. 1, с. 351, 352.
      72. Моряки в борьбе за власть Советов на Украине, с. 137-140.
      73. Ленин В. П. ПСС. Т. 50, с. 81.
      74. ДВП. Т. 1, с. 319-320.
      75. Жуков В. К. Ук. соч., с. 251.
      76. ДВП. Т. 1, с. 327, 330, 331.

      Обстоятельства требовали немедленного затопления кораблей. Но в Новороссийске этот приказ натолкнулся на яростное сопротивление сторонников Саблина, монархистских, кадетских, белогвардейских элементов, анархистов, эсеров, меньшевиков, украинских буржуазных националистов. Объективно их выступления были выгодны германскому империализму. Под давлением мелкобуржуазной стихии, не разобравшись в смысле принятого Советским правительством решения, левацкие, по сути дела, авантюристические позиции заняли и некоторые руководители Кубано-Черноморской республики. Уверовав в способность собственными силами разгромить германцев, они бросили под Таганрог неподготовленный десант, который был немедленно разгромлен; отделили свою республику от РСФСР, чтобы подчинить себе Черноморскую эскадру, и призвали моряков сражаться до последнего снаряда. Ленин и Чичерин резко осудили военные акции против Германии [77]. Как и следовало ожидать, немецкие войска, воспользовавшись этим предлогом, активизировались на всем Юге России.

      Ленин направляет в Новороссийск члена Наркоммора Раскольникова с приказом добиться немедленного потопления кораблей. Одновременно было предложено выехать туда также И. В. Сталину или А. Г. Шляпникову. «Если, — писал Ленин, — приказ правительства не будет исполнен флотом без малейшего промедления, то неизбежно германское наступление и взятие германцами Новороссийска» [78]. В те дни Чичерин отмечал: «Вопрос о флоте в центре всей акции германской дипломатии... Силою отстаивать Новороссийск есть гибель для нас, ибо вызовет крах всех соглашений повсюду и во всех областях. Это будет... катастрофа, поэтому всякое содействие безумной мысли об оказании сопротивления и попытке отстоять его силою есть величайшее зло» [79]. 16 июня Ленин и Свердлов в посланной на Юг телеграмме квалифицировали предложение «флоту начать борьбу в условиях, когда она грозит крайне серьезными опасностями не только флоту, но всей Советской республике» как поведение, равносильное «тихой измене» [80].

      В обстановке паники и неразберихи врагам Советской власти удалось склонить к измене 730 неустойчивых и колебавшихся моряков, увести из Новороссийска в Севастополь линкор, крейсер, пять эсминцев и яхту [79]. Остальные корабли общим водоизмещением в 70 тыс. т. 18 июня были затоплены на Новороссийском рейде. Приказ Ленина выполнили революционные матросы под руководством флотских большевиков, в частности команда эсминца «Керчь» во главе с Кукелем. После этого, уйдя в Туапсе, она затопила и свое судно [81].

      Свершился героический акт в защиту завоеваний революции. Германия лишилась повода для обвинения Советской России в нарушении ею условий Брестского договора. В. Д. Бонч-Бруевич, часто встречавшийся с Лениным, вспоминал, что германские империалисты «негодовали, узнав о потоплении флота, на который они уже разинули свою прожорливую пасть. Владимир Ильич потирал руки и посмеивался. Пусть немцы знают, что мы не шутим и что русский народ может пойти на любые жертвы, но все это до известного предела, который мы никогда не перейдем» [82]. В ноте Мирбаху 22 июня НКИД РСФСР указы-/42/

      77. Декреты Советской власти. Т. 2. м. 1959, с. 612.
      78. Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. М. 1974, с. 526, 538; Ленинский сборник XXXVII, с 88.
      79. К истории потопления Черноморского флота в 1918 г. Документы. — Исторический архив, 1960, № 2, с. 40.
      80. Декреты Советской власти, т. 2, с. 617—618.
      81. Впоследствии захваченные корабли использовались немцами, Деникиным и Врангелем в борьбе против Советской Республики. Бежав на них в 1920 г. из Крыма, разгромленные белогвардейцы затем продали их в Бизерте (Тунне) на слом.
      82. Бонч-Бруевич В. Д. Ук. соч., с. 11—14.

      вал, что теперь устранена угроза, «которую Германское правительство усматривало в находившемся в Новороссийске русском Черноморском флоте», и выражал надежду на то, что оно выполнит условие соглашения, «заключенного в интересах дальнейшего прекращения кровопролития» [83].

      Драматические события в Новороссийске вызвали резонанс в стране и за рубежом. Извращая их суть, левые эсеры пытались истолковать эти события в антисоветских целях. 26 июня Ленин подписал «Постановление Совета Народных Комиссаров о создании комиссий по расследованию вопроса о Черноморском флоте» [84], которая, однако, судя по всему, не приступила к работе из-за резко обострившейся обстановки на Юге России. 28 июня 1918 г. на IV конференций профсоюзов и фабзавкомов Москвы Ленин, отвечая на вопрос о Черноморском флоте, «который задан был как будто для того, чтобы нас (большевиков, Советское правительство. — А. К.) изобличить», сказал, что возвращающиеся в Москву наркомы Сталин, Шляпников, Раскольников, которые принимали непосредственное участие в решении его судьбы, расскажут, как было дело и почему мы решили пойти «на уничтожение флота, чем на то, чтобы на нем двинулись немецкие войска против Новороссийска». «Вы увидите, — продолжал Ленин, — что наша политика была единственная, которая так же, как и политика Брестского мира, принесла нам массу тяжелых бедствий, но которая дала возможность Советской власти и рабоче-социалистической революции в России продолжать держать свое знамя перед рабочими всех стран. Если теперь в Германии с каждым днем растет число рабочих, которые старые предрассудки о большевиках отбрасывают и понимают правильность нашей политики, то в этом заслуга той тактики, которую мы ведем, начиная с Брестского договора» [85].

      Правильное решение вопроса о Черноморском флоте, превращенного Германией весной и летом 1918 г. в предлог для продолжения агрессии против первого в мире социалистического государства, имело, таким образом, большое значение для сохранения системы Советско-германских отношений, установившихся на основе Брестского договора, срыва которого добивались наиболее агрессивные круги международного империализма и внутренняя контрреволюция. /43/

      83. ДВП. Т. 1, с. 373.
      84. Декреты Советской власти, т. 2, с. 485.
      85. Ленин В. И. ППС. Т. 36, с. 463—464.

      Вопросы истории. №5. 1984. С. 28-43.