Государственные деятели России Шляпникова Е. А. Александр Борисович Куракин

   (0 отзывов)

Saygo

Шляпникова Е. А. Александр Борисович Куракин // Вопросы истории. - 2007. - № 3. - С. 33-49.

Род Куракиных - знатный российский княжеский род, один из шестнадцати, представители которых возводились в боярский чин из стольников, минуя окольничий. Куракины ведут свою родословную от Патрикия Звенигородского, правнука литовского князя Гедимина. В 1408 г., выгнанный Витовтом из удела на Волыни, он перешел на службу к московскому князю Василию. Патрикия также считали своим родоначальником князья Патрикеевы, Хованские, Булгаковы и другие. Один из его праправнуков, князь Андрей Петрович Булгаков (? - 1569), имел прозвище Курака. Вероятно, оно указывало на скупость или какой-то внешний признак обладателя, так как тюркское слово "курак" означает "сухой, высохший, скупой". Прозвища Булгака и Курака свидетельствуют о родстве нескольких княжеских родов с золотоордынским татарином Иваном Булгакой, служившим с начала XV в. у Олега Рязанского. Род Куракиных пошел от третьего сына Булгаки, поскольку монгольское "курван" означает третий. Среди наиболее известных представителей рода - боярин Андрей Петрович Куракин. Во время отъезда Ивана Грозного в Литву в 1579 г. он управлял Москвой. Иван Семенович Куракин был участником заговора Шуйского против Лжедмитрия I, сторонником возведения на русский трон польского королевича Владислава. Воспитателем царя Федора Алексеевича и усмирителем Медного бунта 1662 г. был Федор Федорович Куракин. Прадед Александра Борисовича - боярин Борис Иванович (1676 - 1727 гг.) - известный дипломат Петровской эпохи, свояк Петра I (оба были женаты на сестрах Лопухиных). Среди дворцовых переворотов сумел сохранить положение при дворе его младший сын Александр (1697 - 1749 гг.). Он с детства следовал за отцом и рано начал дипломатическую карьеру, однако как родственник Петра II с его воцарением был вынужден вернуться в Россию. Единственный сын из девяти детей от его брака с Александрой Ивановной Паниной Борис-Леонтий (1733 - 1764 гг.) стал гофмейстером и сенатором. Он женился на Елене Степановне Апраксиной, дочери генерал-фельдмаршала С. Ф. Апраксина. У них было четверо сыновей: Иван, Александр, Степан и Алексей.

Vladimir_Borovikovsky.thumb.jpg.8d5f9fb7

Kurakine_A_1802.thumb.jpg.94e980cc1ec15e

Князь Александр Борисович Куракин родился в 1752 году. В одиннадцатилетнем возрасте был отправлен в Санкт-Петербург к родственникам Паниным. После смерти отца в 1764 г. все сыновья Бориса-Леонтия воспитывались у бабушки А. И. Куракиной, брат которой Никита Иванович Панин был воспитателем наследника престола Павла Петровича. Таким образом, юный Александр Куракин еще в детстве оказался рядом с будущим императором. На страницах записок Семена Порошина, учителя цесаревича, имя Куракина встречается постоянно: "... говорил перед маленьким князем Куракиным речь; потом играл с ним в шахматы..."; " ... захотелось государю испугать кн. Куракина... приказал из фейерверочных своих машинок фонтанную свечку вставить в обыкновенную восковую свечу так, чтобы ее не было видно. Пришел Куракин .., как догорело до свечки, ... вверх ударил весьма высоко огненный фонтан. Куракин завизжал, бросился от стола и насилу опамятовался. Великой Князь запрыгал, мы все хохотали"1. В память о годах ученичества Александр Борисович до конца жизни хранил стол, за которым обучался вместе с Павлом Петровичем2. Порой они становились соперниками. Оба увлеклись фрейлиной В. Н. Чоглоковой. Куракин, видимо, был удачливее, и цесаревич ссорился с приятелем. Порошин записывал, что Павел "вооружался на кн. Куракина за то, что он вчерась во время куртагу был в гостях у нашей милой"3.

В 1766 г. князя отправили за границу. Находясь в Европе, он много путешествовал. Но главной целью поездки было образование. Куракин прослушал курс лекций в Альбертинской коллегии в Киле и Лейденском университете в Голландии. Позже, во время заграничного путешествия 1782 г., великий князь Павел Петрович при посещении университета в Лейдене, обращаясь к профессорам, отметил, что благодаря их трудам, многие из его соотечественников стали способными с пользой служить своей родине4. Это был не только реверанс в адрес ученых, но и косвенная оценка наследником качеств находившегося с ним А. Б. Куракина.

Князь вернулся в Россию лишь в 1773 году. Он был определен в звании камер-юнкера на службу к великому князю Павлу Петровичу. В 1776 г. А. Б. Куракин сопровождал цесаревича в поездке для знакомства с будущей женой - вюртембергской принцессой Софией Доротеей Августой Луизой. Его придворная служба отмечена в 1778 г. получением звания камергера и назначением в обер-прокуроры Сената. В 1781 г. он был избран предводителем дворянства Санкт-Петербургской губернии. Куракин пользовался особым расположением наследника престола. Когда осенью 1781 г. великокняжеской чете было разрешено отправиться в заграничное путешествие, то вся свита великокняжеской четы подбиралась императрицей Екатериной II. Исключение составил А. Б. Куракин, о котором Павел просил отдельно. Во время визита иностранные августейшие особы отмечали, что среди великокняжеского окружения наибольшим доверием графов Северных, под этим именем путешествовали Павел Петрович и его жена, пользуется Куракин. Князь, который, по словам современника, "был выучен твердо придворному тону"5, привлек внимание также своими светским лоском и манерами.

Карьера князя складывается благополучно. Однако Екатерине II всегда внушали опасения люди, близкие к наследнику, ей виделся в них призрак оппозиции. Кроме того, Куракин был масоном так называемой шведской системы "строгого наблюдения". Это направление приобрело популярность среди петербургских масонов в 1770-е годы. По правилам системы руководителем ордена должен быть монарх или представитель царствующего дома. Так как среди приверженцев течения были друзья цесаревича: кн. Г. П. Гагарин, А. В. Куракин, Н. И. Панин, кн. Н. В. Репнин, О. А. Поздеев, то они хотели видеть в роли главы направления Павла Петровича. Именно Куракин добился права на открытие ложи "шведской системы" в России. В 1776 г. императрица направила его в Стокгольм с известием о бракосочетании цесаревича Павла и вюртембергской принцессы Софии Доротеи Августы Луизы (в православии Марии Федоровны). Князь использовал оказию для выполнения тайного поручения российских масонов. Он получил аудиенцию у главы ордена "Соломонова храма" герцога Карла Зюдерманландского, который дал ему учредительную грамоту от Великого Стокгольмского капитула на право открытия в России Великой главноуправляющей ложи шведской системы строгого наблюдения - капитула "Феникса". Однако русские ложи не получили самостоятельности и контролировались Карлом Зюдерманландским.

Связи великого князя с масонами были известны Екатерине II, но она стала всерьез опасаться с их стороны подстрекательства наследника к ее свержению после распространения шведской системы. Помимо угрозы собственной персоне Екатерина II заподозрила в деятельности ложи шпионские цели. Русско-шведские отношения балансировали на грани войны, подчиненное положение русской ложи создавало благоприятные возможности для ее использования в шведских интересах. Императрица негласно распорядилась в 1781 г. приостановить деятельность шведских лож. Переписка розенкрейцеров И. Г. Шварца и принца К. Гессен-Кассельского указывала на князя Куракина как наиболее важную фигуру в деле вовлечении великого князя в масонское общество6. Роль Куракина в привлечении наследника в вольные каменщики и в открытии лож шведской системы в России вызвала недовольство императрицы. Она нашла предлог для обвинения князя в неблагонадежности. Среди перлюстрируемой корреспонденции, направляемой в адрес путешествующего по Европе наследника и его сопровождающих, было обнаружено письмо Куракину от флигель-адъютанта П. Бибикова. В письме он, недовольный распоряжением Г. А. Потемкина о переводе в Воронеж, в резких словах отзывался о светлейшем князе и российских нравах: "...Все, что я могу сказать, это то, что кругом нас совершаются дурные дела, и кто бы мог быть таким бесчувственным, чтобы смотреть хладнокровно, как отечество страдает. Это было бы очень смешно, но, к несчастию, разрывается сердце, и ясно во всей своей черноте грустное положение всех, сколько нас ни есть, добромыслящих и имеющих еще некоторую энергию"7. Бибиков был арестован и отправлен в ссылку. Неосторожное письмо было использовано против Куракина. Как князь ни пытался отрицать какие-либо недоброжелательные помыслы со своей стороны, по возвращении из путешествия он все-таки был удален в родовое имение. Лишь благодаря хлопотам Павла ему было сделано послабление в виде разрешения приезжать в столицу дважды в год8.

Князь на продолжительный период осел в своей усадьбе в Саратовской губернии. Село, пожалованное его прадеду, называлось Борисоглебским. Однако Александр Борисович надеялся вернуться ко Двору или увидеть в своем имении Великого князя, поэтому переименовал село в Надеждино. Привыкший к придворным порядкам, Куракин завел в имении также нечто похожее на Двор, состоявший из дворецких, управителей, шталмейстеров и церемониймейстеров. В свиту входили секретарь, медик, капельмейстер и библиотекарь. Как и при Дворе жизнь в имении регламентировалась специальной инструкцией "Обряд правила для здешнего образа жизни в селе Надеждине". В имении князя месяцами жили обедневшие дворяне, поскольку хозяин утверждал, что "всякое, здесь деланное посещение хозяину будет им принято с удовольствием и признанием совершенным". Предлагая гостям, чувствовать себя как дома, Куракин указывал, какое время отводит себе для досуга и занятий: "... в каждый день разделять свое время с жалующими к нему гостьми от часу пополудни до обеда, время обеда и все время после обеда до 7 часов вечера; ...хозяин по вышеуказанному наблюдению определяет утро каждого дня от 7-ми часов до полудни для разных собственных его хозяйственных объездов..., а вечер каждого дня от 7-ми до 10-ти часов, определяет он для уединенного своего чтения или письма"9.

В ожидании перемены участи Куракин начал благоустраивать имение. Вероятно, он поначалу надеялся на скорое прекращение опалы, потому что только осенью 1792 г. принялся возводить в усадьбе дворец. "Я долго по неизвестной судьбе моей от сего строения удерживался. Наконец, сад мой и продолжающаяся одинаковость в моих обстоятельствах меня решили..."10, - признавался князь в причинах отсрочки. На возвышенном берегу р. Сердобы был построен роскошный трехэтажный дом с портиком и домовой церковью. Автором проекта считали модного архитектора того времени Джакомо Кваренги. Но в переписке Куракина с братом Алексеем есть пометки, что внутреннее расположение и все три фасада сделаны по чертежам самого князя. В качестве образцов для подражания им были выбраны Дармштадтский и Веймарский дворцы. Интерьеры, созданные в надежде на посещение имения Великим князем, напоминали старый гатчинский дворец. С северной стороны здания был разбит парк площадью более 100 гектаров, сочетающий регулярную и свободную системы планировки. От дворца к реке вел спуск к пристани с павильоном.

Куракин собрал в имении богатейшую библиотеку и уникальное живописное собрание. Он приглашал к себе пейзажистов, чтобы запечатлеть красоты своей усадьбы. Перу художников В. Иванова, И. Ческого, Д. Березникова, В. Причетникова, Я. Филимонова принадлежат рисунки и гравюры с видами надеждинских дворца и парка. Князь очень любил заказывать собственные портреты. Он был достаточно привлекателен. "Смолоду кн. Куракин, - отмечал современник, - был очень красив и получил от природы красивое, даже атлетическое сложение. Но роскошь и сладострастие размягчили телесную и душевную его энергию, и эпикуреизм его виден был во всех движениях"11. Портреты князя писали Боровиковский, Лямпи, Рослен, Баттони, Де-Вильи, Виже-Лебрен. Крепостные художники снимали копии с работ мастеров, рисовали миниатюры, чеканили изображения князя на медалях, кулонах, табакерках, которые в знак особого расположения жаловались знакомым. В имении действовала школа живописи для подготовки крепостных мастеров, которой руководил художник Я. Я. Филимонов. Также из крепостных набирались оркестры роговой и "бальный", певцы и танцоры для театра. Музыке в усадьбе обучали русские музыканты Ф. Сентюрин, Д. Сурнина и иностранные, приглашенные из российских столиц и даже из-за границы. Танцовщиц иногда посылали учиться в столицу. В репертуаре усадебного театра преобладали оперы и балеты. Постановщиком спектаклей часто бывал сам князь. Он также был инициатором других развлечений. "Можно ли описать и исчислить все те сплетни и дурачества, проказы, - вспоминал И. М. Долгоруков, - в коих, в дни оны, кн. Куракин был или первое действующее лицо... или главная побудительная причина"12. Одна из затей в виде путешествия по рекам Хопру и Суре князя со свитой, прислугами, лакеями и музыкантами, составившими целую флотилию, была подробно записана писарем в виде дневника "со всеми морскими примечаниями", который был впоследствии издан13. Пышная усадьба Куракина, предлагавшего многочисленные развлечения, стала центром притяжения для саратовской, пензенской знати и заезжих визитеров.

В Надеждине родился его любимый побочный сын Александр Николаевич Сердобин. Впоследствии у Куракина появились другие внебрачные дети, чьи матери были крепостными. Князь никогда не был женат. Возможно из-за того, что имел высокое звание в Совете Мальтийского Ордена, которое предполагало обет безбрачия, хотя для русских членов Ордена было предусмотрено исключение. Дети Куракина жили в его доме как "воспитанники", все получили образование и были обеспеченными людьми. Старшие именовались Сердобиными по названию р. Сердобы. В 1802 г. для них был выхлопотан баронский титул. Младшим дали фамилию Вревские по названию села Врев Псковской губ., они получили баронский титул в 1806 году. Борис Вревский был другом Льва Пушкина по Петербургскому университетскому пансионату. Имение Вревского и его жены Е. Н. Вульф часто посещал А. С. Пушкин. Ипполит Вревский дружил с М. Ю. Лермонтовым в юнкерской школе. Жена Ипполита Александровича Юлия Вревская вошла в историю русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг, как "баронесса милосердия".

Образ жизни свидетельствовал о значительном состоянии Куракина. Внушительные доходы приносили ему суконные и винокуренные заводы. В конце 1770-х - начале 1780-х годов братья Александр и Алексей Куракины владели несколькими винокуренными заводами в Саратовской и Пензенской губерниях. В XVIII в. их продукция поставлялась в казну. Помимо официальных поставок вино отпускалось и в частные руки, что было строжайше запрещено. Куракин, постоянно ссужавший деньгами цесаревича Павла, порой вынужден был закладывать деревни14. Накануне отставки он был в долгах. Незаконное производство и продажа вина позволили ему не только выпутаться из финансовых проблем, но и зажить на широкую ногу. "Состояние его, отмеченное долгами до того, что при взятии своей отставки он едва не лишился продажей своего имения, - сообщал современник, - столь напротив поправилось жизнию его в деревне не хозяйством, не умеренностью, а корчемством, что при нескольких годах такого уединения он имел знатный доход и мог содержать органную музыку, из иностранцев вольнонаемных составленную"15.

Привязанность Куракина к саратовскому имению проявилась в том, что в 1807 г. он издал завещание об открытии в Надеждино богадельни, больницы и училища. Под воздействием настроений, распространившихся в окружении Александра I, А. Б. Куракин в начале XIX в. составил план освобождения без выкупа надеждинских крестьян16. Этот проект получил широкую известность, в том числе был отмечен рескриптом императора Куракину. Однако замысел не был воплощен в жизнь. В годы Отечественной войны 1812 г. куракинские крестьяне бежали на фронт в надежде на последующее освобождение.

Со вступлением на престол Павла I Александр Борисович Куракин был вызван в Петербург и осыпан милостями. Он получил должность вице-канцлера, придворный чин гофмаршала и пожалован в тайные советники. Кроме того, император наградил его орденами Св. Владимира 1-й степени и Андрея Первозванного, 150 тыс. руб. на уплату долгов, домом в столице, землей и крепостными. Современники отметили быструю перемену его участи: "...кн. Куракин мгновенно призван ко двору, из отставных камергеров скоропостижно переведен в канцлеры первого класса, обогащен имением, изукрашен разноцветными крестами, следовательно, вышел большой барин"17. Его брат Алексей также получил высокие посты генерал-прокурора, управляющего делами Тайной экспедиции, впоследствии стал еще министром уделов и директором Государственного Ассигнационного банка. Другой из братьев - Степан - был назначен начальником экспедиции кремлевского строения. В начале царствования Павла I клан Куракиных был наиболее влиятельным. "Куракины завладевают местами", - записывал Сергей Петрович Румянцев18. "Два князя Куракина, по очереди делившие с Павлом хорошее и дурное, - вот два человека после камердинера, ... имеющие наибольшее влияние ...", - сообщал находившийся на русской службе француз Ш. Масон19.

Одним из первых поручений Александру Куракину было задание разобрать бумаги Екатерины И. Об этом рассказывал в своих воспоминаниях С. М. Голицын: "Александр Павлович с Куракиным и Ростопчиным втроем отправились в кабинет; там нашли они между прочим дело о Петре III, перевязанное черною ленточкою и завещание Екатерины, в котором она говорила о совершенном отстранении от престола Вел. Кн. Павла Петровича, вступлении на престол Вел. Кн. Александра Павловича, а до его совершеннолетия назначала регентшею Вел. Княгиню Марию Федоровну. Александр Павлович по прочтении сего завещания обратился к Куракину и Ростопчину и взял с них клятву, что они об этом завещании умолчат; после этого он бросил завещание в топившуюся печку"2.

В декабре 1796 г. император поручил А. Б. Куракину и президенту коллегии иностранных дел А. А. Безбородко переговоры о конвенции с Мальтийским орденом. Князю представилась возможность воплотить в реальности их детскую игру, когда Павел "представлял себя послом Мальтийским и говорил перед маленьким князем Куракиным речь"21. Спустя тридцать лет детская мечта наследника о создании в России рыцарского сословия получила реальные очертания. Но теперь романтическое увлечение приобрело политическую цель противостоять распространению революции и революционных идей. Конвенция 4 января 1797 г. учреждала в России Великое Приорство Мальтийского ордена, в состав которого могли войти дворяне-католики из числа русских подданных. Ордену были даны гарантии сохранности владений в Польше и России, а также обещаны ежегодные взносы из русского казначейства. Куракин за заслуги в подготовке и заключении конвенции между Российской Империей и Мальтийским Орденом получил звание бальи Ордена и Большой Крест. Подобную награду могли получать только католики, к тому же принесшие обеты безбрачия. Павлу I, А. А. Безбородко и А. Б. Куракину мальтийские кресты были вручены в нарушение Устава Ордена в знак признания их заслуг по заключению конвенции 1797 года. Впоследствии император учредил орден для русских дворян православного вероисповедания, но он не был признан Папой Римским.

При императоре, выразившем свое кредо фразой, "в России нет важных лиц, кроме того, с которым я говорю и пока я с ним говорю"22, никто не мог быть уверенным в прочности своего положения. Павла I, одержимого идеей укрепления власти, окружали случайные фигуры, занятые тем, чтобы "строить ковы друг против друга, выслуживаться тайными доносами и возбуждать недоверчивость в государе ... Оттого происходили скоропостижные падения чиновных особ..."23. Не избежал опалы и Куракин. 9 сентября 1798 г. он был отставлен от должности. Его удаление стало результатом придворной интриги, затеянной с целью ослабить влияние на императора Е. И. Нелидовой. Роль исполнителя замысла была отведена царскому брадобрею И. П. Кутайсову. Доброжелатели внушили ему мысль, что нерасположение императрицы и ее фрейлины препятствует его влиянию на императора, поэтому "девицу Нелидову необходимо было удалить". Современники считали, что за спиной Кутайсова стоял канцлер А. А. Безбородко: "Хитрый Безбородко... снизошел со своей высоты..., чтобы подняться еще выше"24. Влиятельный екатерининский вельможа, сохранивший расположение Павла, стремился избегнуть воздействия на внешнеполитический курс так называемой "немецкой партии" императрицы Марии Федоровны. Намерения этой группировки заключались, по словам Ростопчина, в том, что "оне желали бы устранить князя Безбородко и посадить на его место князя Александра Куракина, дурака и пьяницу..."25. Впрочем, в условиях павловского царствования перемены в окружении императора зачастую происходили вовсе не по политическим мотивам.

"Самое страшное в любви и дружбе с государем - его догадка о том, что им управляют: стоит зародиться такой догадке, и вы погибли, ибо тотчас превращаетесь из доверенного лица в изменника и предателя, посягнувшего на святыню государевой души - его привычку первенствовать"26. Во время коронационных торжеств в Москве Кутайсов намекнул Павлу I, что поведение его ближайшего окружения дает основания предполагать, что императором манипулируют: " ... если вы оказываете какую-либо милость, то говорят, что это или государыня, или г-жа Нелидова, или Куракины выпросили ее у вас ..."27. В развитии интриги на другой день императору была представлена Анна Петровна Лопухина. Она была очень молода, наивна, а ее последующее влияние "выражалось только в испрашиваемых ею милостях"28. Откровенная демонстрация императором своего интереса к Лопухиной ставила в унизительное положение императрицу. Нелидова вступилась за нее, "она имела неосторожность ... осыпать его упреками.... и, наконец, назвала его палачом"29. Разгневанный Павел приказал ей оставить двор. Удаление Нелидовой и резкое падение влияния императрицы повлекли за собой отставки близких к ним лиц. Были уволены петербургский губернатор Ф. Ф. Буксгевден, вице-адмирал С. И. Плещеев, Алексей и Александр Куракины.

К опале Куракина приложил руку и Ф. В. Ростопчин. Свою неожиданную отставку в начале 1798 г. генерал-адъютант императора считал следствием происков "партии" императрицы Марии Федоровны и Нелидовой. Павлу, разгневанному сведениями о причастности московских масонов к событиям французской революции, Ростопчин при случае нашептал, будто на одном масонском ужине бросали жребий, кому убить императрицу Екатерину II30. Помимо того, что подобная информация сильно компрометировала масонов, он еще и удачно выбрал время для ее подачи. В 1798 г. Павел принял обязанности гроссмейстера Мальтийского ордена. Российские масоны холодно встретили эту затею, так как Орден Иоанна Иерусалимского, являясь частью масонской системы, в то же время находился в противостоянии с остальными. Реакцией императора было возобновление екатерининского указа о запрете масонских лож. Несмотря на близость к Павлу, многие влиятельные масоны потеряли свои посты. Это обстоятельство также было в ряду причин удаления А. Б. Куракина. Ростопчин же в августе 1798 г. был возвращен ко Двору и назначен вице-канцлером. Если А. Б. Куракин, как и А. А. Безбородко, был противником войны с Францией, то позиция нового вице-канцлера была противоположной и совпадала с намерениями Павла I, начавшего сближение с Англией.

Князь уехал в Москву, где в конце 1798 г. купил у кригскомиссара П. И. Демидова на Старой Басманной улице участок земли с домом. Он принялся его перестраивать по проекту М. Казакова. В отделке дворца принимал участие известный живописец Дж. Скотти. Интерьеры куракинского дома были столь роскошными, что французская художница Л. Виже-Лебрен не могла не описать их в своих заметках31. При доме были заведены конюшня на 30 лошадей, каретный сарай на 18 экипажей и разбит большой сад. В сентябре 1801 г. по случаю коронации императора Александра I в отстроенном дворце был дан первый бал. В настоящее время дворец занимает Московский государственный университет инженерной экологии. Большую часть двухлетней опалы Куракин провел в Надеждино.

Кн. Куракин был прощен незадолго до смерти Павла I. В ноябре 1800 г. пост вице-канцлера потерял граф Н. П. Панин. Император узнал от Ростопчина, ссылавшегося на перлюстрированные почтовым департаментом письма, что вице-канцлер осуждает введенное Павлом эмбарго на английские суда. Но в феврале 1801 г. опала постигла и самого Ростопчина, который фактически выполнял обязанности канцлера. Две отставки во внешнеполитическом ведомстве привели к возвращению А. Б. Куракина в должность вице-канцлера. К этому времени петербургский военный губернатор П. А. Пален и генерал Л. Л. Бенигсен уже готовили заговор против Павла I. Вокруг императрицы Марии Федоровны также сложился небольшой кружок, в котором главную роль играли Куракины. Отношения в семье императора были очень натянутыми, по петербургским гостиным шептались о намерениях Павла расторгнуть свой брак. Окружение императрицы внушало ей честолюбивые мечты стать царицей как Екатерина II и обсуждало проект регентства Марии Федоровны под предлогом болезни Павла I32. Великого князя Александра эта группа считала слишком неопытным и слабым, а также в своих расчетах делала ставку на материнскую власть над детьми. "Прежде ее кумиром было общественное мнение, теперь это деспотизм и желание царствовать", - писал современник о намерениях императрицы. Но за кружком Марии Федоровны Пален и Бенигсен следили и знали об их планах. Когда императрица после переворота предъявила свои права на престол, ее претензии были жестко отклонены33. Таким образом, группировке, к которой относились Куракины, не удалось осуществить свои проекты.

В первые месяцы после дворцового переворота 11 марта 1801 г. в Петербурге царила кадровая неопределенность. "Вице-канцлер князь Александр Борисович Куракин сделался тогда нашим единственным начальником в иностранной коллегии", - вспоминал Ф. Ф. Вигель34. Затем к руководству внешнеполитическим ведомством был ненадолго возвращен Панин, которого вскоре заменил В. П. Кочубей. При всех этих переменах Куракин сохранял свое место в министерстве. Он утратил позиции только с назначением в министерство иностранных дел А. Чарторыйского и А. Р. Воронцова. Но к 1802 г. большинство сановников павловского времени были отстранены от власти. Несмотря на различие во внешнеполитической ориентации с новым руководством иностранного ведомства, Куракин, с его опытом в международных делах, довольно скоро был востребован.

В 1807 г. он получил назначение послом в Вену. Направляясь к австрийскому Двору, он по воле императора оказался участником важного исторического события. Неудачи четвертой антифранцузской коалиции в течение 1806 г. выбили из ее состава Австрию и Пруссию. В окружении Александра I завязались споры о возможности русско-французского союза. "Молодые друзья" императора Чарторыйский, Н. Новосильцев и П. Строганов выступали за выход России из войны. В союзники они привлекли человека другой эпохи А. Б. Куракина. Он с самого начала возникновения темы переговоров с Наполеоном выступал за прекращение войны. "Как же не желать окончания такой упорной и кровопролитной войны, - восклицал князь, - которая может увеличить затруднения и жертвы всякого рода и вести только к потерям и бедствиям?"35. Обращение к Куракину объяснялось не только его опытом, но и тем, что он был доверенным лицом вдовствующей императрицы. Мать имела влияние на Александра I, к тому же вокруг нее сложилась довольно влиятельная оппозиционная группировка, чье мнение нельзя было игнорировать36. "Новосильцев и Чарторыйский продолжают утверждать, что, чем долее будут отлагать, тем менее мир будет выгоден, и я думаю согласно с ними", - писал Куракин Марии Федоровне. Князь выступал за союз с Наполеоном. Он рассматривал его в качестве единственного средства помешать французской экспансии и ослабить антирусский привкус наполеоновской внешней политики. Куракин говорил, что в противном случае Франция будет действовать во вред России. Он прогнозировал вероятное развитие событий: "Бонапарт для удовлетворения Австрии за области, которые, вероятно, ему пожертвованы будут, захотеть принудить Порту уступить ей некоторую часть ее европейских владений; и как сие не инако бы совершилося, как с положительным обещанием Австрии ему подвластной пребыть, то сие событие столь же бы мало сообразовалося с пользами России"37.

Сражения под Пултуском и Прейсиш-Эйлау, не давшие решительной победы ни одной из сторон, поддерживали у Александра I иллюзию возможной победы в коалиционной войне. Император категорически отвергал предложение, исходящее от Чарторыйского, Новосильцева и Куракина, о переговорах с Наполеоном. На стороне царя за продолжение войны с Наполеоном выступал только министр иностранных дел А. Я. Будберг. Лишь после поражения весной 1807 г. под Фридландом Александр I вынужден был согласиться на переговоры. В этом сражении русская армия потеряла 20 тыс. человек и 80 орудий. "Мы потеряли страшное количество офицеров и солдат, - говорил император Куракину, оправдывая свое решение, - почти все наши генералы, и именно лучшие, ранены или больны; в армии осталось пять-шесть генерал-лейтенантов, не имеющих ни опытности, ни военных талантов. Мне нельзя продолжать войну одному, без союзников... Наконец, бывают обстоятельства, когда надобно думать преимущественно о самих себе, иметь в виду единственно благо государственное"38. По поручению царя главнокомандующий армией Л. Л. Беннигсен предложил французам заключить перемирие. Наполеон ответил встречным предложением мира и сближения. Однако Александр I хотел бы ограничиться подписанием мира, а не союзного договора.

При подготовке условий Тильзитского соглашения Александр I не мог положиться ни на министра иностранных дел Будберга, сторонника продолжения войны против Наполеона, ни на своих советников Чарторыйского и Новосильцева, которых он подозревал в своевольных действиях вопреки его указаниям. К тому же Будберг враждовал с Чарторыйским из-за политических разногласий и взаимного нерасположения. Вести переговоры в Тильзите было поручено Д. И. Лобанову-Ростовскому и А. Б. Куракину. Прежние переговоры с Наполеоном вели молодые П. Долгоруков и П. Убри, которые в них не преуспели. Назначение двух видных вельмож прошедших царствований должно было польстить Наполеону, а для русского общества стало знаком постепенной утраты молодым окружением расположения Александра. Впрочем, основные переговоры вели сами императоры. Русские уполномоченные согласовывали второстепенные вопросы и составляли заключительные документы. Работа была проделана в короткий срок - за неделю. Куракин приветствовал Тильзитский мир. "Русский Бог бодрствует над нами и посылает свое благословение на нас! Россия выходит из этой войны с неожиданной славой и счастием. Государство, с которым она боролась, ищет ее расположения в то время, когда на его стороне было решительное превосходство сил""39, - так оценивал он подписание договора. Князь сумел преодолеть традиционное для российского дворянства предубеждение против наполеоновской Франции. Российская внешняя политика имела давний крен в сторону империи прусской династии Габсбургов и Гогенцоллернов. Присоединение России к континентальной блокаде Англии серьезно ударяло по экономическим интересам страны. В силу этих и других причин в русском обществе не разделяли восторга Куракина и готовы были тильзитских переговорщиков ввезти в столицу на ослах, намекая на сходство их действий с ослиной глупостью.

Союз с Наполеоном потребовал от Александра I перемен во внешнеполитическом ведомстве. Вместо Будберга иностранные дела были поручены канцлеру Румянцеву и вице-канцлеру Куракину. Тильзитский мир пошатнул позиции английской и немецкой партий в Петербурге, но не уничтожил их. "У нас есть в России несколько друзей, недоступных английским предложениям, как, например, граф Румянцев, князья Куракины и очень небольшое число других"40, - признавал французский министр иностранных дел Ж. Б. Шампаньи. Не случайно Наполеон хотел видеть российским послом в Париже А. Б. Куракина. Однако князь отказался. В 1807 г. он заменил при Венском Дворе посла А. К. Разумовского. Отношения с Австрией были довольно прохладными. В 1806 г. Александр I отказался склониться перед Наполеоном одновременно с Австрией вопреки совету Чарторыйского, рассчитывавшего при таком повороте дел на менее стеснительные условия мира для Вены. Тильзитский мир сделал Россию союзницей Франции, тогда как традиционно она ориентировалась на Австрию и Пруссию. Направление в Вену Куракина, человека близкого к вдовствующей императрице Марии Федоровне, известной своими австрийскими симпатиями, должно было произвести благоприятное впечатление как знак поддержки Австрии, униженной условиями Пресбургского мира (1806 г.) с Наполеоном. После Тильзита такая линия поведения России в отношении империи Габсбургов была частью политики сдерживания Наполеона.

Куракин прибыл в Австрию, когда Россия вела очередную турецкую войну. Ключом к позиции Австрии был восточный вопрос. Но именно он всегда стоял между Петербургом и Веной. Расширение России в сторону Балкан для Австрийской империи, где преобладало славянское население, означало угрозу внутренней стабильности и целостности. Любое российское движение на Востоке воспринималось Габсбургами враждебно. После Тильзита Вена оказалась в центре интриги вокруг восточного вопроса, которая развивалась между французским и русским императорами. Наполеон выдвигал за согласие присоединить к России дунайские княжества требование компенсации за счет Силезии. Подобное развитие событий вызвало бы серьезное обострение русско-австрийских отношений и изоляцию России в Европе. Более того, Наполеон вел двойную игру, направленную на усиление противоречий между Веной и Петербургом: по его поручению Талейран сделал австрийцам предложение принять участие в разделе Турции. Столкнувшись в Вене с методами французской дипломатии, Куракин перестал доверять обещаниям Наполеона поддержать интересы России в Турции. Поэтому князь, даже когда Наполеон во время встречи в Эрфурте вынуждено обещал действовать заодно с Россией, предостерегал Александра I от излишней доверчивости. Вместе с тем Куракин постоянно сталкивался с уклончивым маневрированием венских дипломатов. "Признаюсь, - писал он в Россию, - что происходящие от этого огорчения и досада внушают мне отвращение к Вене и ко всем тем, с кем мне приходится в ней поддерживать служебные отношения"41.

Австрия после Пресбургского мира с Францией не оставляла надежд на реванш. Министр иностранных дел И. Ф. Штадион, являвшийся фактическим главой правительства, стал формировать ландвер - военный резерв, чтобы иметь в военное время значительную армию. Когда стал очевидным затяжной характер испанской кампании Наполеона, австрийские приготовления к войне усилились. Штадион вступил в переговоры о военном союзе с Англией. Наполеон, увязший в Испании, был заинтересован в сохранении Австрией нейтралитета. Французский император рассчитывал с помощью России принудить Вену остановить подготовку к войне. Австро-французская война не отвечала российским интересам как помеха ее восточным делам, но и давление на императора Франца не соответствовало политике сдерживания агрессивных намерений Наполеона. Куракину потребовалась немалая изворотливость, чтобы, не прибегая к ультиматумам, удерживать австрийцев от активных действий. Он понимал, что Австрия представляет собой буфер между Россией и Францией, поэтому не одобрял ее военных намерений. Предугадывая дальнейшие захватнические планы Наполеона, русский посол был убежден, что Австрии силы еще пригодятся для защиты. Кроме того, в случае австро-французской войны осложнялось положение русских дипломатов в Вене.

Во время Эрфуртского свидания (сентябрь 1808 г.) Наполеон постарался заручиться содействием Александра I на случай войны с Австрией. Император Франц не только не был приглашен, но даже и извещен о встрече двух императоров в Эрфурте. Узнав о переговорах, он по собственной инициативе направил туда своего представителя барона Ф. Винцента. Посланника постарались уверить, что интересы Австрии не будут ущемлены. Наполеон добился от Александра I обязательства действовать заодно с Францией, если Австрия объявит ей войну. Ценой соглашения были отказ от посредничества между Россией и Османской империей, обещание выступить против Австрии в случае ее поддержки Турции и признание прав России на дунайские княжества. Несмотря на соглашение с Наполеоном, российский император после окончания встречи отдельным письмом заверил императора Франца в своем стремлении сохранить целостность его государства. Однако антиавстрийская составляющая эрфуртских договоренностей поставила в 1808 г. русско-австрийские отношения на грань разрыва. Венский кабинет зондировал вопрос о российских намерениях в связи с вероятной войной против Наполеона. Накануне войны и для Франции, и для Австрии важна была определенность в позиции Александра I. Таким образом, русский посол в Вене оказался на оживленном дипломатическом перекрестке. Куракин, тесно связанный "австрийской" партией Марии Федоровны, знал, что в Петербурге больше расположены к австрийскому императору, чем к французскому. Поведение царя по отношению к Австрии было двойственным: удерживать от войны, но не слишком последовательно, намекая на стремление избежать прямого военного соучастия. С началом австро-французской войны 1809 г. Наполеон призывал Александра I прекратить полномочия посла в Вене и двинуть свои войска в Галицию. Однако Россия ограничится лишь представительством в ставке французского императора. Посол Куракин в начале 1809 г. покинул австрийскую столицу. Вместо него остался только поверенный в делах И. О. Анстет.

Помимо прямых посольских дел Куракину пришлось во время миссии в Вене выполнять поручение вдовствующей императрицы Марии Федоровны, наводя справки о европейских принцах, подходящих в женихи великой княжне Екатерине Павловне. Императрица уже обращалась к Куракину в связи со сватовством к княжне австрийского императора Франца. Мария Федоровна была одержима идеей "австрийского брака". Однако ее мечту разбил отказ со стороны Александра I. Царь считал Франца неприятным человеком, а подобный брак неудобным в политическом отношении. Тем не менее, когда Куракин поехал к Венскому Двору, ему было поручено разузнать о частной жизни Франца. "Приблизившись к императору Францу-Иосифу и увидев его, тщательно разузнав всё, что касается его качеств, привычек ... осмеливаюсь сказать откровенно Вашему Величеству, - высказывал князь свое мнение Марии Федоровне, - что это не есть партия, желательная для Великой Княжны Екатерины Павловны!"42. Он рекомендовал вдовствующей императрице отказаться от брака с австрийским императором. Князь продолжил поиски других претендентов. Однако одних посол не находил достойными, иным не позволили обстоятельства. Например, в случае с австрийскими эрцгерцогами помешал Венский Двор, так как брак с русской великой княжной возвысил бы положение младших Габсбургов по сравнению со старшими. Поручение вдовствующей императрицы Куракину выполнить не удалось.

После Эрфуртского свидания Наполеона и Александра I произошла замена русского посла в Париже. Французская сторона неоднократно просила отозвать с этого поста П. А. Толстого, противника Тильзитского мира, боевого генерала, человека прямолинейного и недипломатичного, и направить представителя, "который был бы крепок в системе"43. В 1808 г. в Париж был направлен князь Куракин. Он выбрал для служебной резиденции дворец маршала Бирона, окруженный старинным регулярным парком. В наши дни в этом здании находится Музей Родена. Улыбчивый и коммуникабельный новый посол в отличие от угрюмого Толстого блистал светскими манерами, легко вел разговоры на любые темы и охотно посещал светские приемы и балы. Даже во французской столице, законодательнице моды, щеголь Куракин выглядел экзотической фигурой. Граф Е. Ф. Комаровский, ставший свидетелем посещения князем Гранд Опера, писал, что "весь партер обратился на него и занимался более им, нежели оперою"44. Невольно притягивала взгляд фигура, одетая в великолепный глазетовый или бархатный французский кафтан и камзол, украшенные бриллиантовыми пуговицами и пряжками, с бриллиантовым или жемчужным эполетом на правом плече и даже петлей на шляпе из бриллиантов. Ордена и кресты на ленте представляли собой крупные солитеры. Все аксессуары, перстни, табакерки, были подобраны в едином ансамбле с костюмом. Однажды во время карточной игры, заметив вдруг, что перстень, табакерка и камзол не соответствуют друг другу, Куракин от расстройства едва не проиграл. Во время праздника, устроенного австрийским послом Шварценбергом по случаю бракосочетания Наполеона I и эрцгерцогини Марии-Луизы начался пожар, во время которого погибло около 20 человек. Куракин пропускал дам к выходу из объятого пламенем зала, в толчее он был сбит с ног и едва не затоптан бегущими. Обгоревшего князя с трудом вытащили из огня, потому что расплавившееся золото на его мундире обжигало при прикосновении. Но для князя одежда, расшитая золотом и украшенная бриллиантами, оказалась своего рода зашитой, открытые части тела сильно обгорели. Во многих местах была повреждена голова, практически полностью сгорели волосы и ресницы, очень пострадали уши, но особенно ноги и пальцы рук от раскалившихся перстней: на одной руке кожа слезла как перчатка. Пока одни тушили его одежду, другие срезали бриллиантовые пуговицы с его костюма, таким образом, он лишился бриллиантов на сумму семьдесят тысяч франков. Медицинские светила сомневались в его выздоровлении. Наполеон даже прислал к пострадавшему послу своего врача. Вопреки прогнозам Куракин стал медленно поправляться, ему разрешили переехать из парижского дворца на дачу. Для переезда на виллу в экипаже было устроено специальное кресло с носилками и под балдахином. В знак уважения посла сопровождал почетный эскорт французской гвардии. Необычная процессия собрала толпу зевак.

Несмотря на резкое ухудшение здоровья после пожара, Куракин считал невозможным просить об отставке в момент, когда франко-русские отношения вступили в полосу кризиса. Он оставался послом в Париже вплоть до начала Отечественной войны 1812 года. У современников, а затем в литературе укрепилось мнение, что Куракин выполнял только представительские функции и не пользовался полным доверием царя, поручавшего важные дела К. В. Нессельроде и А. И. Чернышову. Стоит обратить внимание на такой факт, что в период оформления англо-русского союза в 1804 г. Александр I не доверил переговоры послу в Англии С. Р. Воронцову, а специально направил в Лондон Н. Н. Новосильцева. Вероятно, у царя были свои представления о задачах посла, впрочем, Александр I сам признавался: "Я не верю никому."45

Что касается Нессельроде, он состоял советником посольства при П. А. Толстом. Его угодливая исполнительность удостоилась презрительного отзыва со стороны Наполеона. В период дипломатической миссии Куракина Нессельроде был направлен в Париж с конкретным заданием поддерживать контакты с Ш. Талейраном. Бывший французский министр иностранных дел во время Эрфуртской встречи сам предложил услуги Александру I. Уйдя в отставку по собственной воле, он продолжал быть осведомленной и влиятельной политической фигурой. В 1808 г. князь Беневентский начал обеспечивать свое политическое будущее после краха Наполеона продажей информации и конфиденциальных сведений, в том числе и Александру I. Платный агент Талейран получил связного в лице Нессельроде, который высоко ценил свою миссию, что не преминул подчеркнуть при знакомстве: "Я приехал из Петербурга. Официально я состою при князе Куракине - на самом деле, я аккредитован при вас; я веду частную переписку с императором, и привез от него частное письмо"46. Действительно, порученец императора вел переписку с М. М. Сперанским, о которой не знали ни Куракин, ни Румянцев. Однако его задачи и полномочия замыкались на Талейране, поэтому после раскрытия заговора Фуше, к которому был причастен этот видный французский политик, Нессельроде попросил разрешения покинуть Париж.

Предвоенная обстановка требовала информации для анализа политических задач и военной готовности разных стран. С этой целью по инициативе М. Б. Барклая де Толли был учрежден институт военных агентов при российских посольствах за границей. Первым военным атташе в Париже стал А. И. Чернышев. Его целью было получение преимущественно военной информации. Официально Чернышев считался постоянным личным представителем российского императора при Наполеоне. Французский император симпатизировал Чернышеву с момента их знакомства в 1807 году. Расположение императора открыло перед русским кавалергардом двери салонов французской элиты. Из светской болтовни прекрасных дам о том, куда загнал их кавалеров военный жребий, Чернышев узнавал о передвижении французских войск. Манеры светского льва обеспечивали ему успех, а храбрые действия во время пожара на балу у австрийского посла добавили уважения. Среди спасенных Чернышевым оказалась супруга маршала Нея. Став желанным гостем в его доме, Чернышев свел знакомство с начальником штаба армии Нея Антуаном Жомини. Это был ценный источник информации, сопровождаемой комментариями и прогнозами. Чернышеву удалось также завербовать мелкого чиновника главного штаба армии, от которого он получал копию единственного экземпляра сводки о численности, вооружении и дислокации частей наполеоновской армии. Разведывательная деятельность Чернышева была очень эффективной. Однако блестящий офицер привлекал внимание не только парижских красавиц, но и тайной полиции. Ему удалось ускользнуть из рук людей Савари, но шпионаж был раскрыт. Наполеон, взбешенный раскрывшимися обстоятельствами, вызвал русского посла. Куракину было заявлено о крайнем раздражении императора тем, что по личному ходатайству Александра I, как было сказано, "под названием, вызывавшим доверие, к нему поместили шпионов". Не щадя самолюбия князя, Наполеон говорил, что доверял Чернышеву больше, чем послу. "Если бы князь Куракин, - заявил император, - мог принять участие в подобных маневрах, я бы его извинил..."47. Наполеон фактически намекал, что в его глазах шпионаж является неотъемлемой частью деятельности русского посла. Слова императора были оскорбительными не только для Куракина, но и для всей российской дипломатии.

Оценивая деятельность Куракина, едва ли следует проводить параллели с Нессельроде и Чернышевым, их функции, статус, конкретные задачи весьма серьезно отличались. Правильнее сравнивать ее с положением и результатами деятельности французских послов в Петербурге. После Тильзита в Россию был послан генерал Рене Савари. У него не было официального статуса посла, но он имел большие полномочия. Савари был встречен Александром I приветливо. Но получил ледяной прием у вдовствующей императрицы Марии Федоровны и в высшем обществе. С ним были официально вежливы, но двери петербургских салонов перед ним не открылись. Савари заменил Арман Коленкур. Выходец из старой аристократии, он отличался изысканными манерами и мог надеяться на успех в петербургском свете. На средства, выделенные Наполеоном, он устраивал балы и приемы. Царь демонстрировал свое предпочтение французскому послу среди других дипломатов. Перед Коленкуром стояла задача развернуть общественное мнение в сторону Франции. Но франко-русский союз уже переживал не лучшие времена, и между отношением к Коленкуру и его стране зияла пропасть. Незадолго до войны ему на смену прибыл Жак Лористон. Новому послу не удалось снискать даже расположения императора: на посла часто просто не обращали внимания.

Куракин продержался более длительный срок. Степень его влияния и его положение не были одинаковыми на протяжении всего пребывания в Париже. Вначале он занимал центральное место среди всех послов, что соответствовало политической ситуации после Эрфуртского свидания и заинтересованности Наполеона в русской поддержке на период войны с Австрией, а также его планам сватовства к сестрам Александра I. Отношение стало меняться по мере затягивания с ответом на предложение Наполеона великой княжне Анне Павловне. Куракин, сохранявший доверительные отношения с вдовствующей императрицей Марией Федоровной, знал о ее крайне негативном отношении к "корсиканцу". Он был посвящен в перипетии обсуждения ответа на предложение Наполеона внутри императорской семьи. Французскому агенту в русском посольстве удалось скопировать находившуюся на столе Куракина копию письма Марии Федоровны к Александру I. Посол понимал, что "русский" брак Наполеона подаст надежду на продолжительный мир, но не умерит завоевательных аппетитов, а отказ будет воспринят как оскорбление. Наполеон, поняв, что русская сторона затягивает время в поисках предлога для отказа, приказал заявить Куракину, что из-за медлительности русского Двора он считает себя свободным от всех обязательств. Молниеносно была организована женитьба Наполеона на австрийской эрцгерцогине Марии-Луизе. Поспешность этого брака озадачила Александра I. Куракин, догадываясь, какие сомнения мучают императора, писал: "Венский двор жестоко ошибается, если полагает, что это замужество спасет его"48. В отличие от австрийцев, он не рассматривал брак Наполеона как гарантию мира. Но для Куракина женитьба императора означала, что центральное место при французском Дворе он вынужден уступить австрийскому послу.

Суть событий, конечно, заключалась не в рокировке послов. Обострялся кризис франко-русского союза из-за оккупации наполеоновскими войсками в нарушение Тильзитских соглашений прусских владений и захватов на севере Германии. Но оселком, на котором со времен Тильзита проверялась прочность отношений союзников, был польский вопрос. Александр I в связи с созданием Герцогства Варшавского опасался восстановления Польши. Он хотел добиться от Наполеона твердого уверения в том, что этого не произойдет. Французский император в Эрфурте ограничился словесным обещанием по польскому вопросу. Затем в Париже он неоднократно повторял Куракину, что не имеет видов на Польшу. Однако расширение Герцогства Варшавского за счет австрийской Галиции и размещение в Польше французских военных складов заставляли сомневаться в искренности Наполеона. Накануне русского сватовства Бонапарта проект конвенции о Польше был подписан французским послом в России Коленкуром и Н. П. Румянцевым. Вряд ли простым совпадением оказалось то, что за отклонением брачного предложения последовал отказ Наполеона ратифицировать конвенцию. Куракин передал французскому императору новый проект конвенции. В России с нетерпением ожидали ответа, и русский посол постоянно спрашивал об этом французского министра иностранных дел. Шампаньи оправдывал отсрочки то императорской свадьбой, то путешествием. Однако Куракин был настойчив. Наполеон пытался ограничиться письмом Александру I. Но царь понимал, что это не политический документ, и продолжал требовать подписания конвенции. Раздраженный настойчивостью русских, Наполеон обрушился на Куракина с отповедью: "Почему эти постоянные жалобы? Зачем эти несправедливые подозрения? ... Я не хочу себя бесславить, говоря, что Польша никогда не будет восстановлена... Я не могу дать такого обязательства..."49. После речи в такой тональности послу оставалось доложить в Петербург, что не стоит надеяться не только на подписание документа, но и вообще на какие-либо обязательства Наполеона относительно Польши.

Но посла еще ожидали публичный разнос и прямые угрозы. 15 августа 1811 г. в большом тронном зале Тюильрийского дворца проходил парадный прием всех дипломатических представителей в честь именин Наполеона. Император спустился с трона и, подойдя к Куракину, разразился речью о том, что Россия хочет с ним войны из-за Польши. "...Если кризис не минет ..., - угрожал Наполеон, - я объявлю вам войну... и вы потеряете все ваши польские провинции. По-видимому, Россия хочет таких же поражений, как те, что испытали Пруссия и Австрия...". Он предупреждал о тщетности расчетов, что у Франции не хватит сил на одновременные действия в Испании и против России. С едкой язвительностью император вопрошал: "Вы надеетесь на ваших союзников. Где они? Не на австрийцев ли, с которыми вели войну в 1809 г. и у коих взяли область при заключении мира? Не на шведов ли, у которых отняли Финляндию? Не на Пруссию ли, от которой отторгли часть владения, несмотря на то, что были с ней в союзе? Наполеон признался в замысле использовать тильзитскую систему, чтобы лишить Россию союзников. Напор Наполеона был таков, что Куракин в течение сорока минут не мог вставить ни одного слова. Едва ему удалось вставить фразу о верности Александра I союзным обязательствам, как Наполеон прервал его восклицанием "Слова!" и продолжил свою обличительную речь. Все послы застыли в напряженном молчании. Под занавес своей гневной речи он в качестве уступки предложил выработать новые соглашения. Куракин отвечал, что не имеет для этого полномочий. Распалившийся император бросил: "Нет полномочий? Так напишите, чтобы вам их прислали"50. Из разноса русскому послу следовали очевидные выводы о разрушающемся союзе и скорой войне с Россией. Куракин немедленно передал своему императору содержание речи Наполеона. Ответом Александра I были ставшие привычными уверения в дружбе, разбавленные протестом против обвинения в намерении приобрести часть Варшавского герцогства. Усиливавшаяся напряженность в русско-французских отношениях, когда взаимные претензии едва удавалось скрывать за фасадом мнимой дружбы, означала для русского посла, что ему следует ожидать по отношению к себе неприятных перемен.

Осенью 1811 г. Куракин получил сведения о распоряжениях Наполеона по военной и административной части, которые указывали, что решение о войне против России принято. У него не осталось сомнений в подготовке нападения, поэтому он считал призрачной возможность отговорить Наполеона. "Не время уже нам манить себя пустою надеждою, - писал он Румянцеву, - но наступает уже для нас то время, чтоб с мужеством и непоколебимою твердостию, достояние и целость настоящих границ России защитить". В его депешах на родину призыв готовиться к отражению нападения стал доминирующим: "... и с настоящего времени, считая войну неизбежною, мы приготовимся вести ее с успехом"51.

В первой половине 1812 г. обе стороны усиленно готовились к войне. Куракин заметил, что с ним стали обходиться небрежно и порой просто невежливо. "Со мной обходятся теперь соответственно тому угрожающему положению, которое принимает в отношении к нам глава Франции. В последний четверг в собрании, которое было после спектакля в Тюльери, он прошел несколько раз мимо меня, не сказав ни слова, чего никогда не бывало. Даже в обращении ко мне герцога Бассано заметна явная перемена", - сообщал посол Румянцеву и просил инструкций, как ему поступать. Но никаких новых указаний от правительства не получил и находился в затруднительном положении. "Какими новыми переговорами можно купить произвольную отсрочку?"52 - вопрошал он царя. Куракину пришлось продолжать вести себя по-прежнему как представителю союзной державы, настаивать на выполнении договоренностей, которые уже ни одна сторона не соблюдала. Е. В. Тарле полагал, что в феврале 1812 г. Куракину стало казаться, будто Наполеон еще не решился на войну, колеблется и поэтому России следует предпринять все усилия, чтобы избежать грозного столкновения53. В это время французская сторона для отвода глаз предложила переговоры по компенсации за Ольденбургское герцогство. Куракин вопреки своим прежним выводам о бесперспективности переговоров высказался за участие в них. "Мы ничего не выиграем, сохраняя молчание и все можем потерять, - увещевал он Александра I, - ...потому что приготовления Наполеона окончены,... тогда как мы, выигрывая время, можем окончить нашу войну с турками и другими способами увеличить наши силы на границах герцогства Варшавского"54. Его письмо свидетельствует о том, что французские дипломатические маневры все таки не изменили мнения Куракина о принятом Наполеоном решении начать войну против России. Но, сознавая превосходство наполеоновской армии, посол старался оттянуть начало войны, чтобы лучше к ней подготовиться.

24 апреля 1812 г. русская сторона предъявила ультиматум об эвакуации войск из Пруссии. 27 апреля Куракин привез его Наполеону в Сен-Клу. Аудиенция была тяжелой для русского посла. Взбешенный император не стеснялся в выражениях: "Это требование есть оскорбление ... В Петербурге потеряли голову, если полагают, что меня можно угрозами заставить сделать то, что они хотят". Куракин пытался вставить реплики о французских военных приготовлениях, о заключении франко-прусского союза, угрожающего России. Во время аудиенции Куракин узнал неприятную новость о том, что Австрия 14 марта 1812 г. также подписала договор с Францией. Однако Наполеон еще не был готов к окончательному разрыву, поэтому сделал вид, что в принципе согласен с русскими требованиями, но следует уточнить условия соглашения. "Он сам побуждал меня не отлагать переговоров и войти в объяснение с герцогом Бассано о различных условиях, которые Ваше Величество поручили мне предложить, на которых должно было основываться предложенное соглашение, - сообщал Куракин Александру I, - и несмотря на решительное с моей стороны заявление, что я не могу допустить никаких изменений в условиях относительно очищения Пруссии". Даже догадываясь об отвлекающем характере наполеоновских маневров, посол тем не менее принялся за работу над текстом договора. Его вариант предполагал такие уступки как отзыв протеста по поводу французской оккупации герцогства Ольденбургского, отмена в тарифе 1810 г. ограничительных для французской торговли статей. Но неизменным оставалось требование выполнить условие Тильзитского мира об эвакуации Пруссии и сохранить за Россией право торговать с нейтральными державами. Однако усилия Куракина были напрасны. Полмесяца он ежедневно пытался заставить министра иностранных дел Бассано обсудить соглашение, но неизменно получал ответ, что "не имеет еще никаких приказаний своего государя"55. Ему стало ясно, что переговоры предложены для отвода глаз.

Проволочки только укрепили Куракина во мнении, что выбор Наполеона - война. Зная о том, что французский император на днях должен уехать в Дрезден, посол 25 апреля (7 мая) 1812 г. направил Бассано ноту с требованием незамедлительного ответа: "...Если в совещании со мною, которое вы назначили завтра утром, я, к прискорбию, узнаю, что вы еще не получили наставлений его величества императора и короля, чтобы отвечать на мои представления и заявить, что они будут приняты без изменений.., то в таком случае после отъезда императора и короля, который объявлен на завтра, я позволю себе, не надеясь уже получить никакого ответа на мои предложения, считать это нежелание за решимость начать войну..". Не получив ответа, Куракин, чтобы избежать интернирования в Париже с началом войны, на свой страх и риск, без разрешения из Петербурга, потребовал у Бассано выдать ему и персоналу посольства паспорта для отъезда. Такие действия посла были равнозначны объявлению войны. Наполеону же требовалось еще некоторое время до открытия военных действий. Он ждал возвращения своего адъютанта де Нарбонна, посланного проследить за вооружением Пруссии и передвижениями русской армии. До получения этой разведывательной информации нужно было заставить Куракина отказаться от своего требования, дабы Россия не начала войну раньше Франции. В ход были пущены все средства, чтобы улестить русского посла и оттянуть выдачу паспортов. Куракин ожидал их выдачи два месяца. От волнений у князя обострилась подагра, как он писал, "бросилась на правое мое колено"56. Паспорта были выданы с оговоркой, что Куракин не может покинуть Париж до прибытия известия о выезде из России французского посла.

С началом войны Куракина интернировали в его дворце в Париже. Лишь после получения известия о том, что Лористон покинул Россию, русскому послу разрешили выехать в Гамбург, откуда он мог морским путем добраться до Петербурга. Куракин все еще находился во французской столице, когда неприятель вступил в Москву. Князь был обеспокоен судьбой своих детей, которые жили в его доме на Старой Басманной. Просьбы Куракина к Наполеону разузнать, что с ними происходит в пылающем городе, остались без ответа. Московский дом князя уцелел в московских пожарах. Его отдали под квартиру генералу Нансути, раненого в Бородинском сражении. Благодаря этому обстоятельству дом не был также и разграблен.

Вернувшись в Россию, Куракин занял свое место в Государственном Совете. Как действительный тайный советник 1 класса он находился ниже канцлера и фельдмаршала. Такое положение тщеславный князь воспринимал болезненно. Он дважды обращался к Александру I с просьбой определить ему место в заседаниях с учетом заслуг. Но к тому времени внимание публики Куракин уже привлекал не как политический деятель, а приверженностью к привычкам ушедшего века. Он единственный из вельмож сохранял пышный выезд " в вызолоченной карете о восьми стеклах цугом с одним форейтером, двумя лакеями и скороходом на запятках, двумя верховыми впереди и двумя скороходами, бежавшими за каретой". Балы в его доме на Большой Морской становились достопримечательностью петербургского общества: "Палаццо Куракина по вечерам горело огнями, огромный оркестр гремел полонезы, толпа ливрейных слуг и официантов кишела в комнатах, скороходы, расставленные на крыльце, встречали и провожали гостей. На балах у Куракина разыгрывались безденежно в пользу прекрасного пола лотереи из дорогих вещей"57.

В последние годы жизни страдающий от подагры князь большую часть времени проводил на лечении за границей. Там он и умер: в Веймаре в 1818 году. На его могиле, находящейся в Павловске, вдовствующая императрица Мария Федоровна приказала начертать "Другу супруга моего".

Примечания

1. Семена Порошина записки, служащие к истории Его Императорского высочества Благоверного Государя Цесаревича и Великого Князя Павла Петровича. 4 марта 1765 г., 27 ноября 1765 г. СПб. 1881.

2. ПЫЛЯЕВ М. И. Замечательные чудаки и оригиналы. М. 2001, с. 117.

3. ПОРОШИН С. Ук. соч., 10 октября 1765 г.

4. КОБЕКО Д. Ф. Цесаревич Павел Петрович. СПб. 1887, с. 237 - 239.

5. VON ARNETH A.R. loseph [I und Lejpold von Toskana. Vienne. 1872, с. 332; ДОЛГОРУКОВ И. М. Капище моего сердца. М. 1890, с. 166.

6. ВЕРНАДСКИЙ Г. М. Русское масонство в царствование Екатерины II. Пг. 1917, с. 17.

7. ШУМИГОРСКИЙ Е. С. Императрица Мария Федоровна. СПб. 1892, с. 238.

8. Русский архив, 1877, кн 36, с. 337 - 338.

9. ПЫЛЯЕВ М. И. Ук. соч., с. 119.

10. Русский архив, 1869, кн. 4, с. 569.

11. Знаменитые россияне XVIII-XIX вв. СПб. 1995, с. 342.

12. ДОЛГОРУКОВ И. М. Ук. соч., с. 166.

13. Описание путешествия князя А. Б. Куракина вниз по Суре. СПб. 1793.

14. Русский архив, 1868, кн. 1, с. 23.

15. Русский предприниматель, 7 сентября 2002 г.

16. СЕМЕВСКИЙ В. И. Крестьянский вопрос в России. Ч. 1. СПб. 1888, с. 275.

17. ДОЛГОРУКОВ И. М. Ук. соч., с. 164.

18. Научно-исследовательский Отдел рукописей Российской государственной библиотеки, ф. 255, к. 18, N 43, л. 27.

19. МАСОН Ш. Секретные записки о России времени царствования Екатерины II и Павла I. М. 1996, с. 126.

20. Русский архив, 1869, кн. 4, с. 643.

21. ПОРОШИН С. Ук. соч., 4 марта 1765 г.

22. МУРАВЬЕВ-АПОСТОЛ М. И. Воспоминания и письма. Пг. 1922, с. 20.

23. ДМИТРИЕВ И. И. Сочинения. М. 1986, с. 143.

24. Русская старина, 1887, N 4, с. 443.

25. Архив кн. Воронцова. Кн. 8. Ч. 1. М. 1876, с. 182 - 183.

26. ПЕСКОВ А. М. Павел I. М. 1999, с. 245.

27. ШУМИГОРСКИЙ Е. С. Екатерина Ивановна Нелидова. СПб. 1898, с. 125.

28. ГОЛОВИНА В. Н. Мемуары. М. 1911, с. 214.

29. ГОЛОВКИН Ф. Г. Двор и царствование Павла I, М. 1912, с. 183.

30. Русский архив, 1875, кн. 9, с. 75.

31. Воспоминания г-жи Виже-Лебрен о пребывании ее в Санкт-Петербурге и Москве 1795-1801. СПб. 2004, с. 112.

32. Helldorff. Aus dem Leben des Prinzen Eugen von Wurttemberg. T. 1. Berlin. 1861, S. 136, 145.

33. Архив Воронцовых. Т. XXIV. M. 1892, с. 274; Исторический сборник. Т. 1. СПб. 1859, с. 59, 60.

34. ВИГЕЛЬ Ф. Ф. Записки. М. 2000, с. 77.

35. СОЛОВЬЕВ С. М. Александр I. Политика и дипломатия. М. 1995, с. 116.

36. ВАЛЛОТОН А. Александр I. М. 1991, с. 192;. ЧУЛКОВ Г. Императоры. М. 1993, с. 124.

37. СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч., с. 159, 117.

38. ШИЛЬДЕР Н. К. Император Александр I: его жизнь и царствование. Т. 2. СПб. 1867, с. 176.

39. Русский архив, 1868, кн. 2, с. 204.

40. ТАРЛЕ Е. В. Нашествие Наполеона на Россию. М. 1992, с. 14.

41. ДАНИЛОВА А. Пять принцесс. Дочери императора Павла I. Биографические хроники. М. 2002, с. 299.

42. Там же, с. 297.

43. Отечественная война и русское общество. Т. 2. М. 1911, с. 10.

44. Записки графа Е. Ф. Комаровского. М. 1990, с. 99.

45. ТРОИЦКИЙ Н. А. Александр I и Наполеон. М. 1994, с. 140.

46. Отечественная война и русское общество. Т. 2, с. 22.

47. Correspondance de Napoleon I. Т. XXIII. Paris. 1867, N 18541.

48. Сб. РИО. Т. 21, с. 330.

49. Отечественная война и русское общество. Т. 2, с. 26.

50. ТАРЛЕ Е. В. Ук.соч., с. 19.

51. Сб. РИО. Т. 21, с. 352, 330.

52. Там же, с. 353 - 354, 355.

53. ТАРЛЕ Е. В. Ук. соч., с. 26.

54. Сб. РИО. Т. 21, с. 359.

55. Там же, с. 364, 339.

56. Там же, с. 345, 349.

57. ПЫЛЯЕВ М. И. Ук. соч., с. 121.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Развитие общества у североамериканских индейцев
      Там просто довольно говорящие данные. Я сильно сомневаюсь, что господин с комплектом брони не имел никакого ручного оружия. У самого Коронадо указаны: 3 или 4 набора конской брони, но у него самого нет ни брони, ни оружия? ИМХО - 100% в списке пропуски. Вопрос - какого характера.
    • Археологические находки
      По этой теме у А. Козленко на "варспоте" были краткие отжимки. Возможно, что новость оттуда в ленту новостей и перекочевала, не удивлюсь. А журналюги как всегда о чем-то своем. Как в новости с лидаром и майя - и новости уже года полтора было, и "все не так". 
    • Археологические находки
      Древние европейцы ритуально скармливали зверям павших в бою https://news.mail.ru/society/33543714/?frommail=1&fromnews=1 Интересно, хотя и не все понятно. Например, скармливали своих или врагов? И что такое "регулярная очистка поля боя", если только для обгладывания надо было полгода?  
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Примеры кристальной честности И Сунсина, по мере ознакомления с документами, множатся. Так, с интервалом около недели он подает 2 доклада относительно количества подчиненных ему кораблей (только по его флотилии). В первом случае - около 80 боевых кораблей. Во втором случае - около 110 боевых и столько же вспомогательных. Другой момент - описывает, как его бравые хлопцы захватили несколько японских больших кораблей, на которых перебили всю команду. Но увы, голов опять добыть не удалось. Как, Карл? Так может, не перебили, а те просто свинтили вовремя? Или вообще, может, боя не было? Например, перечисляя трофеи, он пишет, что только годного японского оружия и т.п. - на 5 канов (пролетов по 1,8 м.). Потом его ставят в известность, что мол, надо бы и прислать аркебузы ко двору. И он в первый раз отсылает аж 30 аркебуз, говоря, что остальные непригодны по причине поломок и т.п., а во второй раз обещает нарыть еще столько же! Миль пардон, но если были трофеи - неужели все были непригодны? И неужели сложно было починить те, которые имели небольшие поломки? Ну или уверяет, что всех бойцов на его флоте - не наберется и 4 000, а в другом донесении пишет, что их 17 000 ... Слово за слово - выясняется, что мозги вправлять проверяющим И Сунсин умел не хуже иных военачальников. И его победы - это, скорее всего, плод его политики - воевать не там, где надо и когда надо, а там, где хочется и можется, причем тогда, когда хочется. При таких условиях ведения войны хорошо, что японцы не сильно интересовались сухопутным нападением на его базу. 
    • Развитие общества у североамериканских индейцев
      Я даже больше скажу - заглянул в работу Прозрителева и там документы о том, что приставу Ахвердову было вменено в обязанность навести порядок с явкой калмыков людно, конно и оружно, а по коням давалась конкретная задача - одвуконь. Так по Прозрителеву выходит, что калмыки не то, что без оружия являлись, но даже и без коней вообще! КАК это происходило - я не понимаю. Но Чонов не сильно противоречит Прозрителеву, а, скорее, его уточняет по количеству пик, сабель и прочего хабара, который калмыки с собой притащили.
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • А.С. Пученков. 1920 год: агония белого Крыма // Россия на переломе: войны, революции, реформы. XX век: Сб. статей. СПб.: Лема, 2018. С. 175-203.
      Автор: Военкомуезд
      А.С. Пученков
      1920 год: агония белого Крыма [1]

      Аннотация: Статья посвящена последним месяцам существования белого Крыма при генерале П.Н. Врангеле. В публикации рассказывается о военных операциях, предпринятых Русской армией генерала Врангеля летом-осенью 1920 г., феномене «острова Крым» и деятельности Врангеля в качестве правителя Юга России. В центре внимания автора — десант генерала С.Г. Улагая и причины его провала, эвакуация армии Врангеля, красный террор в Крыму в конце 1920 — начале 1921 г.

      Ключевые слова: П.Н. Врангель, М.В. Фрунзе, Крым, белое движение, Гражданская война, красный террор.

      Апрель-ноябрь 1920 г. — время отчаянной попытки генерала П.Н. Врангеля закрепиться в Крыму с тем, чтобы оставить за белыми хотя бы клочок территории в европейской части России и /175/

      1. Исследование подготовлено при поддержке президентского гранта по государственной поддержке научных исследований молодых российских ученых — докторов наук, номер проекта МД-5771.2018.6. «Духовный форпост России в эпоху войн и революций: православное духовенство Крыма в 1914–1920 гг.».

      продолжить сопротивление большевикам [2]. Именно на эти месяцы приходится феномен «острова Крым», как позднее назвал свой полуфантастический роман-утопию известный писатель В.П. Аксенов. Олицетворением врангелевского Крыма была, конечно же, армия, являвшаяся во все времена Гражданской войны наиболее концентрированным выражением белой государственности; в свою очередь, врангелевская эпопея неотделима от имени самого «черного барона» — Петр Николаевич Врангель был душой последнего акта противостояния с большевиками на Юге, при нем же белогвардейцы навсегда ушли из Крыма — на чужбину.

      Сменивший Деникина на посту главнокомандующего генерал П.Н. Врангель находился в чрезвычайно трудном, практически безнадежном положении. По признанию Врангеля, «войска знали, что я никогда не скрывал от них правды, и, зная это, верили мне. Я и теперь не мог сулить им несбыточные надежды. Я мог обещать лишь выполнить свой долг и, дав пример, потребовать от них того же» [3]. Как военный человек, П.Н. Врангель рассматривал вверенную ему территорию как осажденную крепость [4], для наведения порядка в которой нужна абсолютная власть. Он совместил в своем лице посты главнокомандующего и правителя Юга России. Провал похода на Москву привел к тому, что очень многие из белогвардейцев были убеждены в дальнейшей бесплодности борьбы. Новому главнокомандующему предстояло решить большое количество проблем, доставшихся по наследству от Деникина, а главное — вернуть армии веру в победу. Врангель взялся за дело /176/

      2. Предыстория этих событий, равно как и драматические обстоятельства, предшествующие возглавлению генералом П.Н. Врангелем остатков армий А.И. Деникина, изложены в одной из статей автора этих строк. См.: Пученков А.С. Антон Иванович Деникин — полководец, государственный деятель и военный писатель // Деникин А.И. Очерки Русской Смуты. Т. 1. Крушение власти и армии (февраль — сентябрь 1917). М., 2017. С. 15‒46.
      3. Врангель П.Н. Воспоминания: в 2 ч. 1916–1920 / биографич. справки С.В. Волкова. М., 2006. С. 391.
      4. В белогвардейской прессе 1920 г. нередко использовался более верный, чем у Василия Аксенова, термин «крепость Крым» (см.: Цветков В.Ж. Белое дело в России. 1919–1922 гг. (формирование и эволюция политических структур Белого движения в России). М., 2013. Ч. 1. С. 197).

      со свойственной ему энергией, даже по признанию его главного оппонента Михаила Васильевича Фрунзе, «барон Врангель начиная с апреля месяца (1920 г. — А.П.) развертывает в Крыму колоссальнейшую работу» [5].

      Врангелю удалось восстановить в армии дисциплину и боевой дух. «В то время Врангель пользовался громадным авторитетом. С первых же дней своего управления он показал себя недюжинным властителем, как бы самой судьбой призванным для водворения порядка. После Деникина хаос и развал царили всюду — в верхах и в низах, но главным образом в верхах. Врангель сумел в короткий срок упорядочить все — и управление, и войска, и офицерство, и оборону Крыма — эти важнейшие вопросы первых дней своего пребывания у власти. Его промахи и бестактности не замечали и прощали ввиду той громадной работы, которую он проявлял по восстановлению расшатанного аппарата власти. Блестящие победы на фронте снискали ему общее доверие в войсках; разумеется, у него были и недоброжелатели, но их было немного, и масса в общем шла за ним, как за признанным вождем», — вспоминал генерал В.А. Замбржицкий [6]. Армия, совершенно разложившаяся во время отступления от Орла к Новороссийску, снова стала армией в полном смысле этого слова: практически полностью прекратились грабежи и, как следствие, жалобы населения на добровольцев [7]. Врангель, несомненно, был не только талантливый военный и государственный деятель, но и администратор, не чуравшийся черновой работы.

      Позднее Врангель вспоминал: «Первый месяц моего управления всюду был такой хаос, такой всеобщий развал, такое озлобление против главного командования, что, отбросив все остальные вопросы, я свою энергию направил исключительно на приведение в порядок всего разрушенного, на поднятие престижа главного командования» [8]. Весной 1920 г. под контролем Врангеля находил-/177/

      5. Фрунзе М.В. Врангель // Избранные произведения. М., 1951. С. 167.
      6. ГАРФ. Ф. Р-6559. Оп. 1. Д. 5. Л. 141.
      7. Оболенский В.А. Моя жизнь, мои современники. Париж, 1988. С. 726.
      8. Раковский Г. Конец белых. От Днепра до Босфора. (Вырождение, агония и ликвидация). Прага, 1921. С. 25‒26.

      ся только Крымский полуостров, а под властью большевиков — вся Россия. В связи с этим политическая программа Петра Николаевича сводилась к тому, чтобы выиграть время в надежде на изменение обстановки в Центральной России в пользу белогвардейцев. Врангель говорил: «Я не задаюсь широкими планами… Я считаю, что мне необходимо выиграть время… Я отлично понимаю, что без помощи русского населения нельзя ничего сделать… Я добиваюсь, чтобы в Крыму, чтобы хоть на этом клочке, сделать жизнь возможной… Ну, словом, чтобы, так сказать, показать остальной России… вот у вас там коммунизм, то есть голод и чрезвычайка, а здесь: идет земельная реформа, вводится волостное земство, заводится порядок и возможная свобода… Никто тебя не душит, никто тебя не мучает — живи, как жилось… Ну, словом, опытное поле… И так мне надо выиграть время… чтобы, так сказать, слава пошла: что вот в Крыму можно жить. Тогда можно будет двигаться вперед, — медленно, не так, как мы шли при Деникине, медленно, закрепляя за собой захваченное. Тогда отнятые у большевиков губернии будут источником нашей силы, а не слабости, как было раньше… Втягивать их надо в борьбу по существу… чтобы они тоже боролись, чтобы им было за что бороться» [9].

      Основой врангелевского государства была армия. Приказом от 29 апреля (12 мая) 1920 г. Врангель объявил все находившиеся в Крыму войска Русской армией [10], слово «Добровольческая» было изъято из обращения.

      Белое командование отчетливо осознавало, что в случае отсутствия со стороны Русской армии наступательных действий занятие Крыма красными — только вопрос времени. По словам Врангеля, «тяжелое экономическое положение не позволяло далее оставаться в Крыму. Выход в богатые южные уезды Северной Таврии представлялся жизненно необходимым» [11]. План летней /178/

      9. Шульгин В.В. Дни. 1920: Записки. М., 1989. С. 462‒463.
      10. См.: Махров П.С. В Белой армии генерала Деникина: записки начальника штаба Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России / под общ. ред. Н.Н. Рутыча и К.В. Махрова; вступит. ст. Н.Н. Рутыча. СПб., 1994. С. 291.
      11. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 470‒471.

      кампании 1920 г. в общих чертах сводился к операции по овладению Таманским полуостровом «с целью создать на Кубани новый очаг борьбы», очищению от красных Дона и Кубани — «казаки должны были дать новую силу для продолжения борьбы», «беспрерывные укрепления Крымских перешейков (доведение укреплений до крепостного типа», наконец, «создание в Крыму базы для Вооруженных Сил Юга России» [12].

      Наступление белых началось 21 мая (3 июня). Директива Врангеля предписывала 1-му армейскому корпусу генерала А.П. Кутепова и Сводному корпусу генерала П.К. Писарева нанести красным лобовой удар от Перекопского перешейка. Одновременно в тылу противника должен был быть высажен десант 2-го армейского корпуса под командованием легендарного генерала Я.А. Слащова [13], что было с успехом проделано благодаря отряду судов Азовского моря. 24 мая 1920 г. на рассвете десант подошел к деревне Кирилловка, где с успехом была произведена высадка врангелевцев [14]. К вечеру 25-го мая, вспоминал адмирал Н.Н. Машуков, «были на берегу все боевые части 2-го Армейского корпуса, а генерал Слащов, перевалив за линию железной дороги, уже бился в двух направлениях — на запад и на Мелитополь» [15]. 28 мая силами десанта был взят Мелитополь; еще 25 мая главные силы Русской армии, стоявшие на позиции у Перекопа и станции Сальково, перешли в наступление.

      Операция Врангеля оказалась для красных совершенно неожиданной, вся 13-я армия красных, стоявшая на Перекопских позициях, была разгромлена, в плен к белым «попало около 10 тысяч человек красноармейцев, несколько десятков орудий, два бронепоезда, сотни пулеметов и все снабжение армии, сосредоточенное в Мелитополе. Наша же армия, — вспоминал мемуарист Б. Карпов, — понесла небольшие, сравнительно, потери и сразу /178/

      12. Врангель П.Н. Воспоминания. С 471.
      13. Ушаков А.И., Федюк В.П. Белый Юг. Ноябрь 1919 — ноябрь 1920 г. М., 1997. С. 69.
      14. Карпов Б. Краткий очерк действий белого флота в Азовском море в 1920 году // Флот в Белой борьбе / сост., науч. ред., предисл. и коммент. С.В. Волкова. М., 2002. С. 153.
      15. ОР РНБ. Ф. 1424. Ед. хр. 18. Л. 126.

      вышла из “бутылки” Крыма на широкий простор Таврии» [16]. К 30 мая вся северная Таврия была в руках белых армий, взявших Мелитополь и всю территорию до левого берега Днепра. «Белые армии вырвались из замкнутой Тавриды на богатейшие и плодородные просторы Таврии с ее богатейшими запасами хлеба и продовольствия, с ее станицами и деревнями, богатыми конским составом и людскими резервами, в которых так нуждались поредевшие ряды всех трех белых корпусов», — подвел итоги операции мемуарист Н.Н. Машуков [17]. Попытка красных отвоевать Северную Таврию закончилась разгромом конного корпуса Д.П. Жлобы, при этом сам Жлоба, как вспоминал очевидец, «едва ускользнул от преследования, но его автомобиль с помощником начальника штаба был захвачен в плен» [18].

      Не останавливаясь на достигнутом, белое командование решило развить успех. Ставка, как и прежде, еще во времена Л.Г. Корнилова и М.В. Алексеева, была сделана на поддержку казачества. «Операция по расширению нашей базы путем захвата казачьих земель могла вестись, лишь опираясь на местные силы, рассчитывая, что при появлении наших частей по всей области вспыхнут восстания. Для операции мы не могли выделить значительных сил, т. к. удержание нашей житницы, Северной Таврии, являлось жизненной необходимостью. Лишь впоследствии, в случае первоначальных крупных успехов и захвата богатых областей Северного Кавказа, мы могли бы, оттянув войска к перешейкам Крыма и закрепившись здесь, направить большую часть сил для закрепления и развития достигнутых на востоке успехов», — писал Врангель [19].

      Десант под командованием генерала С.Г. Улагая был высажен на Кубань в конце июля 1920 г. Отряд должен был развернуться в армию и подчинить себе все антибольшевистские повстанческие отряды, уже действовавшие к тому моменту на Северном Кавказе. В июле повстанческие отряды Кубани были объединены /179/

      16. Карпов Б. Краткий очерк действий белого флота... С. 153.
      17. ОР РНБ. Ф. 1424. Ед. хр. 18. Л. 127.
      18. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 774. Л. 3.
      19. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 523.

      в Армию возрождения России под началом генерала М.А. Фостикова, в которую вошли около 9000–10 000 казаков [20].

      Фостиковым были отправлены в кубанские станицы агитаторы, проповедовавшие «всеобщее восстание против красных. Их агитация имела большой успех и казаки стали собираться в горах и лесах, прилегавших к станицам. Выкапывали из земли полузаржавевшие винтовки, чистили их и собирались. Так проходили месяцы апрель и май», — вспоминал служивший в армии Фостикова Н. Мачулин [21]. С середины июня отряд начал военные действия против красных, вскоре была установлена связь с врангелевским Крымом, откуда повстанцам «обещаны были снаряды, патроны и оружие. Связь с Крымом воодушевила казаков, и движение повстанцев усилилось еще более. Отряды двинулись на Кубань. Силы повстанцев, находившиеся в горах, выросли настолько, что решено было организовать фронт и двигаться вперед освобождать Кубань…» [22]. Прослышав о десанте Улагая, восставшие казаки «рвались в бой. Строили самые радужные планы; высчитывали дни и часы взятия Екатеринодара. Все планы казались очень простыми и осуществимыми», — вспоминал Н. Мачулин [23]. В те дни успех предпринятого Врангелем десанта вовсе не казался утопией, напротив, если бы к белогвардейцам обернулась лицом фортуна, врангелевцы действительно могли бы рассчитывать на получение базы на Кубани.

      Планам Врангеля не суждено было сбыться: в отличие от предыдущего, июльский десант не оказался для большевиков неожиданностью, высадившимся на Кубани пришлось иметь дело с превосходящими частями РККА [24], к тому же операция была проведена не слишком профессионально, и потерпела крушение, по словам генерала Я.А. Слащова, «по вине неорганизованности» [25]. /181/

      20. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. Военное строительство, источники комплектования, социальный состав. М., 2012. С. 576‒577.
      21. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 477. Л. 9.
      22. Там же. Л. 11.
      23. Там же. Л. 17.
      24. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. С. 583.
      25. Слащов Я.А. Белый Крым. 1920 г.: мемуары и документы. М., 1990. С. 121.

      Вместе с тем начало операции не предвещало ее неудачи. 5/18 августа белые заняли станицы Брюховецкую и Тимашевскую (60 верст севернее Екатеринодара), со дня на день ожидалось занятие Екатеринодара и Новороссийска. Сами большевики считали в тот момент свое положение необычайно тяжелым. Однако в этот момент Ставкой были получены известия о сосредоточении противником в угрожаемых районах значительных сил. Сам Улагай дальше продвинуться не смог. По словам Врангеля, «необходимое условие успеха — внезапность — была уже утеряна; инициатива выпущена из рук, и сама вера в успех у начальника отряда поколеблена» [26]. В этой ситуации Врангель решил отозвать обратно десант Улагая. Отряд Улагая, отправленный на Кубань в составе 8000 человек (в том числе 2000 конных), вернулся в составе 20 000 людей и 5000 лошадей. «Такой случай возможен лишь во время Гражданской войны», — справедливо писал генерал А.С. Лукомский [27]. В свою очередь, выступление казаков Фостикова также захлебнулось, столкнувшись с серьезным сопротивлением красных; в октябре остатки армии Фостикова прибыли в Феодосию [28].

      Участник десанта генерал В.А. Замбржицкий видел в неудаче операции исключительно вину Ставки. «Так вот в каком отчаянном положении находились красные, когда мы уже стучались в ворота Екатеринодара! И в ту минуту, когда они считали дело окончательно проигранным, мы вдруг совершенно неожиданно для них и непонятно почему, бросаемся назад и начинаем уходить! Ну, не горько ли, не обидно ли? Задержись мы еще день, два, — и нервы красного командования не выдержали бы… Оно должно было бы оставить Екатеринодар, чтобы спасти хотя [бы] остатки Красной армии… Но тут не выдержали мы, и, испугавшись собственных успехов, рванулись назад… Чем рисковала Ставка? Ничем, потому что Кубань была наша последняя Ставка, /182/

      26. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 561.
      27. Лукомский А.С. Очерки из моей жизни. Воспоминания. М., 2012. С. 594.
      28. Стрелянов (Калабухов) П.Н. «Армия возрождения России» генерала Фостикова (март — октябрь 1920 г.) // Белая гвардия. Альманах. 2002. № 6. Антибольшевистское повстанческое движение. С. 186.

      и мы ее должны были выиграть, ибо проигрыш знаменовал собой смерть в Крыму, все равно месяцем или раньше, или позже. А при ставке ва-банк надо рискнуть… Прикажи Главнокомандующий решительно и сурово “Взять Кубань и умереть, но назад не возвращайся”, и Улагай взял бы Екатеринодар…» [29]. Он же с горечью прибавлял: «Неудача наша в конце концов произошла не потому, что перед нами стояла тяжелая и невыполнимая задача, наоборот, она вполне доступна нашим силам и средствам, но что мы не сумели использовать счастливо складывавшуюся для нас обстановку, не сумели удержать жар-птицу, давшуюся нам в руки в виде благоприятных данных и возможно, упустили момент, и главное, не проявили должной выдержки и настойчивости в осуществлении поставленной цели, и в результате… прогорели, вылетев в трубу, загубив одновременно с Кубанью все дело освобождения России от большевиков и вызвав напрасные жертвы в виде репрессий большевиков к жителям ни в чем неповинной Кубани и оставленных там родных» [30].

      Подвергнутый разгромной критике начальник штаба Улагая генерал Д.П. Драценко по свежим следам предельно точно написал о причинах неудачи кубанского десанта и его ближайших последствиях: «Десант из Крыма на Кубань в 1920 году ввиду незначительности сил десантного отряда и неверных сведений о готовящемся поголовном восстании на Кубани окончился неудачей. Выгоды, полученные от двойного увеличения людей и лошадей отряда за счет Кубани, не могли окупить впечатления морального поражения: терялась надежда на присоединение наиболее враждебной большевикам части России — Кубани, падал престиж армии и доверие союзников, большевики же убедились в слабости нашей армии, что равнялось их победе» [31].

      «Итак, наша операция на Кубань закончилась неудачей. Это была первая неудача Крымской армии. Мы ее переживали довольно тяжело. Причин неудачи был много. Но прежде всего сил было недостаточно. Кроме того, нельзя было рассчитывать, что мы, как /183/

      29. ГАРФ. Ф. Р-6559. Оп. 1. Д. 5. Л. 136, 138, 141‒142.
      30. Там же. Л. 133.
      31. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 323. Л. 1.

      и в начале Гражданской войны, встретим лишь совершенно неподготовленного к командованию значительными силами противника; руководство здесь красными было вполне на высоте», — писал начальник штаба Врангеля, его ближайший друг и alter ego генерал П.Н. Шатилов [32]. В свою очередь, сам Врангель в воспоминаниях риторически вопрошал: «Невольно сотни раз задавал я себе вопрос, не я ли виновник происшедшего. Все ли было предусмотрено, верен ли был расчет…» [33]. «Направление, в котором эти войска были брошены, как показал опыт, было выбрано правильно… Войска высадились без потерь и через три дня, завладев важнейшим железнодорожным узлом — Тимашевской, были уже в сорока верстах от сердца Кубани — Екатеринодара. Не приостановись генерал Улагай, двигайся он далее, не оглядываясь на базу, через два дня Екатеринодар бы пал и северная Кубань была бы очищена. Все это было так. Но вместе с тем в происшедшем была значительная доля и моей вины. Я знал генерала Улагая, знал и положительные, и отрицательные свойства его. Назначив ему начальником штаба неизвестного мне генерала Драценко, я должен был сам вникнуть в подробности разработки и подготовки операции. Я поручил это генералу Шатилову, который, сам будучи очень занят, уделил этому недостаточно времени. Я жестоко винил себя, не находя себе оправдания» [34].

      Участник десанта казачий генерал В.Г. Науменко в своих дневниках приводит интереснейшие подробности беседы с Врангелем сразу же после провала операции: «27 августа выехал из Керчи в Севастополь. Утром был у Врангеля. Принял любезно, но с озабоченным видом. Главную причину неудачи на Кубани он приписывает неправильным действиям Улагая. Я с ним не согласился и указал на то, что главнейшей причиной считаю неудовлетворительную подготовку со стороны штаба главнокомандующего /184/

      32. Шатилов П.Н. Записки: в 2 т. / под ред. и с предисл. А.В. Венкова. Ростов н/Д,
      2017. Т. 1. С. 417.
      33. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 574.
      34. Там же.

      [выделено мною. — А.П.]» [35].

      Неудачей закончился и высадившийся 25 июня (8 июля) 1920 г. на Кривой косе в Азовском море десант под командованием есаула Ф.Д. Назарова, пытавшийся поднять Дон против большевиков. В результате небольшой отряд Назарова был полностью уничтожен [36]. По словам советского автора Тантлевского, «надежды на удар по Ростову-на-Дону и Новочеркасску и образование там Донской армии погибли вместе с десантом Назарова» [37]. После гибели назаровского десанта стало понятно, что расчет и на Дон как на потенциальную базу антибольшевистского движения был беспочвенен.

      Врангель сотоварищи переоценили «контрреволюционность» кубанского и донского казачества, надежда на всеобщий сполох казаков и их повсеместное восстание против советской власти себя не оправдали; не удалось и сохранить в тайне от красного командования саму подготовку десанта. Очевидно также и то, что синяя птица удачи в тот момент отвернулась от белых, а само командование не слишком-то и верило в успех операции. Как бы то ни было, после неудачной попытки расширить базу Русской армии стало очевидно, что режим Врангеля в Крыму недолговечен, а вопрос о ликвидации врангелевщины большевиками связан исключительно с внешним фактором — тем, сколь долго будет продолжаться советско-польская война.

      Октябрьская Заднепровская операция белых, задуманная с целью ликвидировать Каховский плацдарм красных, предопределила отход врангелевцев в Крым, привела, по выражению генерала Д.П. Драценко, к «закупориванию» Русской армии в Крыму [38], и создала для нее хроническую угрозу — Перекоп. Даже массированное по тем временам использование танков, сумевших прорвать проволочные заграждения позиций большевиков, но не по-/185/

      35. Корсакова Н.А. Отношение П.Н. Врангеля к кубанскому казачеству (по материалам дневников В.Г. Науменко) // Крым. Врангель. 1920 год / сост. С.М. Исхаков. М., 2006. С. 60.
      36. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. С. 585.
      37. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 893. Л. 13.
      38. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 323. Л. 3.

      лучивших поддержки у пехоты [39], не смогло способствовать достижению врангелевцами победы. «Танки оказались бессильными решить участь Каховки», — вспоминал видный красный командир Р.П. Эйдеман [40]. Блестящий штабной офицер Е.Э. Месснер писал по горячим следам: «Обескураженные неуспехом операции, все задавали вопрос — что же дальше? “Кто стоит, тот идет назад”. Это в полной мере было применимо к Русской армии. Все чувствовали, что остановка влекла за собой смерть, значит нельзя было стоять, надо было двигаться, но куда? На Дону полковнику Назарову не удалось, на Кубани у генерала Улагая не удалось, теперь не удалось и на Украйне, а больше ведь некуда. И у всех появилась гибельная мысль, что одна дорога — в Крым, в “бутылку”. Не разбиравшиеся в обстановке чувствовали, а понимавшие обстановку сознавали, что отход за Днепр есть начало отхода за Перекоп. Вот — та рана, которую Русская армия получила на правом берегу Днепра» [41]. Неудачный исход Заднепровской операции надломил врангелевцев, c этого момента можно говорить о начале агонии белого Крыма — отныне Врангелю оставалось только дожидаться хорошо подготовленного наступления красных.

      В советской прессе уже весной 1920 г. можно встретить выражение «крымская заноза». «Белогвардейщина сведена на пустяк. Ее крымские остатки — это последняя гнилая заноза, остающаяся в теле Советской России», — сообщала передовая статья в газете «Правда» [42]. Из статьи следовало, что «занозу» надо немедленно удалить. Но операция по разгрому белых в Крыму началась только осенью. Летом 1920 г. бросить все силы на борьбу против «черного барона» большевикам не позволила советско-польская война. Завершение последней позволило Красной армии ускорить разгром генерала Врангеля [43].

      Когда до чинов Русской армии Врангеля стали доходить слухи о том, что «поляки с большевиками заключили перемирие и нача-/186/

      39. РГАВМФ. Ф. Р-315. Оп. 1. Д. 266. Л. 161; Слащов Я.А. Белый Крым. С. 120.
      40. Эйдеман Р.П. Каховский плацдарм // Этапы большого пути. М., 1963. С. 336.
      41. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 391. Л. 19‒20.
      42. Крымская заноза // Правда. 1920. 15 апреля.
      43. Подробнее см.: Пученков А.С. «Даешь Варшаву!»: из истории советско-польской войны 1920 г. // Новейшая история России. 2012. № 2 (4). С. 24‒40.

      ли переговоры о мире в Риге, у всех здравомыслящих мелькнула мысль — конец Крыму», — вспоминал вернувшийся в Советскую Россию генерал Ю.К. Гравицкий [44]. Комментируя поведение поляков, Врангель написал в своих воспоминаниях: «Поляки в своем двуличии остались себе верны» [45].

      Советско-польская война была завершена, и большевики теперь могли бросить все силы на уничтожение армии Врангеля. Перекопско-Чонгарская операция красных войск Южного фронта под командованием М.В. Фрунзе была одной из самых ярких побед большевиков в Гражданской войне. Она же и завершила Гражданскую войну в европейской части России. Уже 12 октября 1920 г. Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики С.С. Каменев в докладе членам Политбюро ЦК РКП (б) высказал необходимость в необходимости «быстрой и полной ликвидации Врангеля»46. По замыслу советского командования к врангелевскому фронту были стянуты многократно превосходящие силы, которые должны были обеспечить успех операции по разгрому Русской армии. Скажем, в штыках, на момент наступления красные обладали превосходством в соотношении 4,8:1, а в саблях 2,8:1 [47]. При таком соотношении сил удержать Крым было крайне трудно, практически невозможно. «Итак, сравнивая численность сторон, следует признать, что громадное превосходство было на нашей стороне», — писал видный красный командир, командующий 6-й армией, штурмовавшей Перекоп, военспец А.И. Корк [48].

      Долговременные укрепления Крыма, о которых трубила врангелевская пропаганда, существовали больше на бумаге, чем в действительности. В своем кругу Врангель, жалуясь в отчаянии на /187/

      44. Гравицкий Ю. Белый Крым (1920 г.) // Военная мысль и революция. 1923. Кн. 2. С. 110.
      45. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 630.
      46. Каменев С.С. Записки о гражданской войне и военном строительстве. М., 1963. С. 53.
      47. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. Симферополь, 2008. С. 622.
      48. Корк А.И. Взятие Перекопско-Юшуньских позиций войсками 6-й армии в ноябре 1920 г. // Этапы большого пути. М., 1963. С. 441.

      нехватку «честных помощников», говорил о том, что на строительство укреплений были отпущены миллионные кредиты и на «карте все было на месте…» [49]. На практике же работы по созданию укреплений завершены в полном объеме не были; не сумели укрепления и выполнить свою главную задачу — задержать красных и не позволить им прорваться в Крым.

      Обескровленная армия Врангеля, видимо, утратила волю к сопротивлению, в то время как войска Фрунзе, напротив, находились на подъеме, видя реальную возможность закончить войну. Как вспоминал Фрунзе, в красных войсках царил «горячий дух соревнования», а «настроение полков было выше всяких похвал» [50]. «Даешь Крым!» было общим настроением красноармейцев [51]. Воля врангелевцев к сопротивлению была ослаблена: началась массовая сдача в плен, особенно охотно сдавались казаки; по словам Е.А. Щаденко, «переходящих на нашу сторону или сдающихся в плен казаков красные войска принимали с распростертыми объятиями как братьев» [52]. 11 ноября (н. ст.) красные взяли последние укрепления Перекопа. Основную боевую нагрузку несла 51-я дивизия под командованием начдива В.К. Блюхера, поднимавшаяся в атаку с лозунгами «Уничтожим Врангеля!», «Даешь Крым!» [53]

      По словам Врангеля, красные сосредоточили против Русской армии такие превосходящие силы, что могли атаковать позиции белых, «совершенно не считаясь с потерями». Всего на Перекопских позициях врангелевцы, по словам своего главнокомандующего, потеряли половину состава армии. Дальнейшее сопротивление становилось бесполезным. «После этого, — рассказывал барон представителям прессы, — для меня стало ясно, что удерживать далее свои позиции войска более не в состоянии, и я отдал приказание эвакуировать Крым» [54]. /188/

      49. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 383. Л. 20.
      50. Фрунзе М. В. Памяти Перекопа и Чонгара // Избранные произведения. М., 1951. С. 236.
      51. Ананьев К. В боях за Перекоп. Записки участника. М., 1935. С. 65.
      52. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 893. Л. 52.
      53. Блюхер В.К. Победа храбрых (К пятнадцатилетию разгрома Врангеля) // Статьи и речи. М., 1963. С. 140.
      54. Последние дни Крыма. (Впечатления, факты и документы). Константинополь, 1920. С. 36.

      В действительности секретный приказ о начале подготовки эвакуации был отдан Врангелем еще до начала боев с Красной армией на Перекопе — сразу после получения известия о заключении РСФСР перемирия с Польшей [55], это позволило избежать при осуществлении эвакуации катастрофы, подобной Новороссийской весны 1920 г. «По нашим расчетам, — вспоминал начальник штаба Главнокомандующего, генерал П.Н. Шатилов, — мы были почти уверены, что все, кто не пожелает остаться в Крыму, будут иметь возможность эвакуироваться… Вследствие желания многими лицами уничтожить перед отходом важнейшие склады и сооружения порта и крепости, 27 октября Главнокомандующим, по докладу адмирала М.А. Кедрова, был отдан следующий приказ: “В случае оставления Крыма, воспрещаю какую бы то ни было порчу и уничтожение казенного имущества, так как таковое принадлежит русскому народу. Генерал Врангель”. Этот приказ действительно препятствовал ненужному уничтожению ценного имущества; мы являлись последней Белой армией и возобновление борьбы с большевиками в том же виде, в каком она велась до сих пор, нам уже представлялось невозможным. Кроме того, этим мы рассчитывали облегчить участь тех, которые добровольно останутся в Крыму» [56].

      Надо признать, что эвакуация была проведена образцово. Паника и хаос, царившие в Новороссийске в последние дни власти Деникина, отсутствовали начисто [57]. «Кто стоял близко к Армии, для того оставление Перекопа и Юшуни не было неожиданностью. Талантливый вождь Армии ясно представлял себе картину будущего своей армии, почему так искусно и была совершена историческая славная операция посадки на суда и эвакуация. Эта эвакуация готовилась заблаговременно на тот случай, если у народа не пробудится совесть», — вспоминал генерал М.А. Пешня [58]. Генерал С.Д. Позднышев, переживший с армией эту /189/

      55. Ушаков А.И., Федюк В.П. Белый Юг. Ноябрь 1919 — ноябрь 1920. С. 76.
      56. Шатилов П.Н. Памятная записка о Крымской эвакуации // Октябрь 1920-го. Последние бои Русской армии генерала Врангеля за Крым. М., 1995. С. 99.
      57. ГАРФ. Ф. Р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 37 об.
      58. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 564. Л. 10.

      эвакуацию, писал: «Молча стекались к набережным серые толпы притихших людей. Их окружала глухая зловещая тишина. Точно среди кладбища двигался этот людской молчаливый поток; точно уже веяло над этим нарядными, красивыми, оживленными некогда, городами, дыхание смерти. Надо было испить последнюю чашу горечи на родной земле. Бросить все: родных и близких, родительский дом, родные гнезда, все, что было дорого и мило сердцу, все, что украшало жизнь и давало смысл существования; все, что надо было бросить, похоронить, подняв крест на плечи и с опустошенной душой уйти в чужой, холодный мир навстречу неизвестности. Медленной поступью, мертвым стопудовым шагом, прирастая к земле, шли тысячи людей по набережным и окаменелые, немые, поднимались по трапу на корабли. Душили спазмы в горле; непрошенные слезы катились по женским щекам и надрывалось у всех сердце жгучим надгробным рыданием. А как были туманны и печальны глаза, в последний раз смотревшие на родную землю! Все кончено, мечутся набатные слова: “Ты ли, Русь бессмертная, мертва? Нам ли сгинуть в чужеземном море?” Прощай, мой дом родной! Прощай, Родина! Прощай, Россия!» [59]

      Идейный противник белых Владимир Маяковский в поэме «Хорошо» оставил яркую зарисовку прощания Врангеля с Отечеством, в которой, видимо, невольно прослеживается уважение к людям, оставившим Родину, но до последнего сражавшихся за ИХ Россию:

      «...И над белым тленом
      как от пули падающий,
      на оба
      колена
      упал главнокомандующий.
      Трижды землю поцеловавши,
      трижды
      город
      перекрестил. /190/

      59. Позднышев С.Д. Этапы. Париж, 1939. С. 9.

      Под пули
      в лодку прыгнул...
      — Ваше превосходительство,
      грести?
      — Грести...» [60]

      Все время погрузки людей на пароходы генерал Врангель деятельно участвовал в организации процесса, переезжая на моторном катере от парохода к пароходу [61]. Только после того как все военнослужащие были погружены на корабли и в Севастополе не осталось больше ни одной военной части, в 14 часов 50 минут 2 ноября 1920 г. генерал Врангель и руководивший эвакуацией командующий Черноморским флотом адмирал М.А. Кедров «оставили последними Графскую пристань» [62] и перешли на крейсер «Генерал Корнилов» в сопровождении чинов штаба и отдав приказание сниматься с якоря [63]. «Огромная тяжесть свалилась с души. Невольно на несколько мгновений мысль оторвалась от горестного настоящего, неизвестного будущего. Господь помог исполнить долг. Да благословит Он наш путь в неизвестность. Я отдал приказ идти в Константинополь», — вспоминал П.Н. Врангель [64].

      У каждого из покидавших в тот момент Россию, было свое прощание с Родиной. Чувством невероятной боли пропитаны строчки дневника рядового добровольца, 18-летнего Александра Судоплатова, навсегда в те дни оставившего Россию: «Все говорят: “Если Врангель уходит, и мы с ним”. Останься сейчас Врангель на родной земле, большая часть осталась бы с ним. Он популярен, и мы верим ему глубоко. Мы выходим на внешний рейд. Плывут мимо крепостные валы, башни, бойницы, торчат орудия. Согласно приказа генерала Врангеля все брошено в исправности, ничто не /191/

      60. Маяковский В.В. Хорошо // Маяковский В.В. Собр. соч.: в 8 т. М., 1968. Т. 5. С. 438.
      61. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 277. Л. 27.
      62. ГАРФ. Ф. Р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 37.
      63. Кузнецов Н.А. Русский флот на чужбине. М., 2009. С. 102.
      64. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 670.

      увозилось и не портилось. Вот мол. Стоят два американских миноносца. С берега стучит пулемет. Последний привет с Родины. Прощай, не услышу я больше твоего кровожадного рокота. Стучит машина нашего громадного американского парохода, реют на мачтах французские флаги, но трепещет на корме наш русский. Уже мол остается позади! Прощай, Россия! Прощай! Очень рад, что покинул тебя. Тебя, где властвует кровь, кровь и кровь! Где “Homo homini lupus”… [Человек человеку волк. — лат.] Где из-за одного слова несогласия убивает брат брата, а сын отца. Уеду в другую страну. Может быть, даже утону в море, и может, даже сейчас. Но раскаяния у меня нет за то, что сел на пароход. Прощай! Прощай! Увижу ли тебя, Родина, когда-нибудь? Твои сочные плодородные нивы, города и села? Иду в трюм. Через полчаса вылез наверх. Нежное тепло греет палубу. Вокруг нас мирно плещут синие волны. Вдали едва-едва виднеется полоска земли — это Крым. Последнее прости! Через час скрылась и эта полоска — последняя пядь русской земли. Вокруг тихое спокойное синее море. Крикливые чайки с пронзительным криком шмыгают над пароходом и садятся на воду, прыгают по волнам и опять подымаются. Счастливые — они могут остаться на Родине. А мы, верные ее сыны, — мы нет. Прощай же, Родина, ты выгнала нас, мы в открытом море…» [65].

      Казачий генерал Н.В. Шинкаренко вспоминал: «Грусти, такой особой и трогательной, не было… И благодаря несравненному дару Врангеля внушать во всех нас жило даже такое чувство, что как будто бы Крым был нашей победой. Абсурдное чувство. Лучше было бы нам быть убитыми в последних боях двадцатого года. Абсурдное, но хорошее и нужное. И прощались мы с Родиной так, как надо прощаться. Лучше, чем мы, — нельзя»66. «На этот раз, — констатировала видная деятельница партии кадетов /192/

      65. Судоплатов А. Дневник / вступит. ст., сост. О. Матич, подгот. текста, послесл. и коммент. Я. Тинченко. М., 2014. С. 279. Дневниковая запись от 3 ноября 1920.
      66. ЦМВС. Собрание Музей-Общество «Родина». Воспоминания генерал-майора Н.В. Шинкаренко о его жизни, о войнах и о тех делах, в которых ему довелось участвовать. 1958. Ч. 4. Л. 31.

      А.В. Тыркова-Вильямс, — “белый генерал” ушел с честью, с высоко поднятой головой. И нам, русским, нет причины стыдиться поражения» [67].

      «Черное море в эти дни было бурное, с сильным ветром», оно, по словам участника эвакуации Г.Л. Языкова, «казалось, хотело отомстить уплывающим эмигрантам за уход русских кораблей» [68].

      Дошла эскадра почти без потерь (затонул при крайне загадочных обстоятельствах только эсминец «Живой», на борту которого, не считая команды, находилось 250 пассажиров) [69], несмотря «на усиление волнения на море», «шли хорошо», вспоминал переживший эвакуацию полковник М.А. Ардатов [70]. Условия похода были исключительно тяжелыми: страшная теснота и голод были общим явлением почти для всех. Смогут ли разместиться на судах все желающие, этот вопрос, по словам адмирала М.А. Кедрова, был для него и его помощников «истинным кошмаром в эти тяжелые дни» [71]. «Все утрясутся, — успокаивал Кедрова генерал А.П. Кутепов, — вы увидите, как наши умеют размещаться на пароходах, там, где место для одного англичанина, поместятся пять наших» [72].

      В сложившихся условиях флот выполнил свою основную задачу — эвакуировать тех, кто желал уйти вместе с Врангелем. «На вопрос, так часто задаваемый, “Что же сделал флот, какова его заслуга?”, я отвечаю: он спас 150 000 русских людей, воинов, инвалидов, граждан, патриотов, женщин и детей, которые были ярыми врагами большевиков. Сколь велика эта заслуга, судить не берусь как современник и участник. Я устанавливаю лишь факт, а судить /193/

      67. Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма / сост. Н.И. Канищева. М., 2012. С. 347. Письмо А.В. Тырковой-Вильямс В.А. Оболенскому. 4 декабря 1920.
      68. Языков Г.Л. Эвакуация Черноморского флота // Новый часовой. 1996. № 4. С. 162.
      69. Кузнецов Н.А. Русский флот на чужбине. М., 2009. С. 104‒107.
      70. Из Севастополя в Бизерту. Дневник полковника Г.А. Ардатова / публ. и коммент. А.Ю. Емелина и О.Ю. Лукиной // Кортик. 2011. № 13. С. 93.
      71. Кедров М.А. Эвакуация // Генерал Кутепов. Сборник статей. Париж, 1934. С. 255.
      72. Там же. С. 255.

      будут беспристрастные исследователи и история. Без флота вся эпопея в Крыму и борьба была невозможна», — справедливо писал начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал Н.Н. Машуков [73].

      Всего из Крыма на 126 судах эвакуировалось 145 693 человека, не считая судовых команд [74], из которых около 50 тыс. составляли чины армии, свыше 6 тыс. раненых, остальные — служащие различных учреждений и гражданские лица, и среди них около 7 тыс. женщин и детей [75]. Белая борьба на Юге России потерпела окончательное поражение, хотя Врангель и поспешил заявить о том, что «идея русской законной власти существует, и я по-прежнему олицетворяю ее» [76].

      На Графской пристани Севастополя есть неприметная мемориальная табличка, на которой выбиты следующие слова: «В память о соотечественниках, вынужденных покинуть Россию в ноябре 1920 г.». В одном-единственном слове — соотечественники — заключается вся трагедия Гражданской войны, войны, в которой нет победителей, а есть лишь побежденные. Соотечественников, покинувших Крым, как правило, ожидали нищета, прозябание и безуспешная надежда на возвращение в ИХ, т.е. Небольшевистскую, Россию. Не лучшая участь ожидала и тех соотечественников-«беляков», кто остался в России.

      Теперь Крыму предстояло еще пережить большевистскую зачистку от врангелевцев и прочего «буржуазного элемента». Крыму предстояло «познакомиться» с «революционной законностью» от Белы Куна, занимавшего пост председателя Крымского Ревкома, секретаря обкома РКП (б) Розалии Землячки (последних, несомненно, можно считать одними из инициаторов массового террора в Крыму) и иже присных. Потерявший в этой вакханалии сво-/194/

      73. Columbia University Libraries, Rare book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive. (BAR). Nikolai N. Mashukov collection. Box 3. Folder 1. Машуков Н.Н. Заметки. 1964 г. Без нумерации листов. Предоставлено С. Машкевичем (Нью-Йорк).
      74. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 670.
      75. Карпов Н.Д. Крым — Галлиполи — Балканы. М., 2002. С. 20.
      76. Русская военная эмиграция 1920–1940-х годов. Документы и материалы. Т. 1. Так начиналось изгнанье, 1920–1922 гг. Кн. 2. На чужбине. М., 1998. С. 13.

      его сына Сергея, расстрелянного в Феодосии, писатель Иван Сергеевич Шмелев в пронзительной и страшной книге «Солнце мертвых», назвал Землячку сотоварищи очень точно и просто: «люди, что убивать ходят» [77].

      По оценкам историка А.В. Ганина, за время боев по овладению Крымом Красной армией было взято в плен в общей сложности 52 тыс. врангелевцев [78]. Естественно, что белогвардейцы, даже находившиеся в плену, рассматривались советской властью как безусловные враги и источник прямой угрозы победившей на полуострове революции.

      Уже 21 ноября 1920 г. чекистами была создана так называемая Крымская ударная группа при Особом отделе ВЧК Юго-Западного фронта, объединившая целый ряд видных особистов во главе с заместителем начальника этого отдела Е.Г. Евдокимовым. Перед ними стояла сформулированная Ф.Э. Дзержинским задача массовой чистки, чтобы выявить всех причастных к Белому движению и тут же с ними расправиться. «Примите все меры, — телеграфировал Дзержинский начальнику Особого отдела Юго-Западного и Южного фронтов В.Н. Манцеву 16 ноября 1920 г., — чтобы из Крыма не прошел на материк ни один белогвардеец. Поступайте с ними согласно данным Вам мною в Москве инструкциям. Будет величайшим несчастьем Республики, если им удастся просочиться. Из Крыма не должен быть пропускаем никто» [79].

      Удивительным по своей ценности источником является брошюра-воспоминания председателя Севастопольского военно-революционного комитета Семена Крылова, на редкость честно и простодушно описавшего первый год после установления советской власти в Крыму: «23 ноября приехал новый Севастопольский военно-революционный комитет, состоящий из фронтовых товарищей, командированных в Крым Реввоенсоветом Южного фронта, утвержденный Крымревкомом, в составе четырех ком-/195/

      77. Шмелев И.С. Солнце мертвых. М., 2013. С. 53.
      78. Ганин А.В. Между красными и белыми. Крым в годы революции и Гражданской войны (1917–1920) // История Крыма. М., 2015. С. 326.
      79. Ф.Э. Дзержинский — председатель ВЧК — ОГПУ. 1917–1926 / сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М., 2007. С. 215.

      мунистов, во главе с пишущим эти строки… Какие же задачи ставил перед собою новый Ревком. Задачи ярко вырисовывались из самой окружающей обстановки. А присмотревшись к обстановке, мы нашли, что советского материала для аппарата власти почти не было, были только врангелевские чиновники. Население Севастополя не только не было подготовлено к приходу Советской власти, но за долгий период врангелевщины было развращено. Не надо забывать, что за три года революции Советская власть в Севастополе держалась в течение только двух месяцев, в 1919 году, да и то в обстановке революционной бури разрушения. Продовольствия и топлива нет. И самое главное отсутствует партийная организация и рабочая масса дезорганизована — нет профсоюзов, а есть какая-то каша, которую надо переварить, создав пролетарский кулак. И, наконец, на фоне отсутствия основных элементов регулярной жизни — Севастополь кишел контрреволюционным белым офицерством и буржуазией, оставленной нам в изобилии… После Врангеля остались тысячи белогвардейцев, сбежавшихся со всей России. Эти тысячи контрреволюционеров представляли из себя серьезную угрозу Советской власти. Для очистки Крыма и в частности Севастополя от этой нечисти центральными карательными органами были присланы чрезвычайные органы — ударная группа Особого отдела Южфронта, Особотдел 46-й дивизии, Особотдел Черназморей и Реввоентрибунал Черназморей. Все эти органы в конечном счете быстро сделали порученное дело, но некоторые работники, которым была дана неограниченная чрезвычайная власть, натворили много ошибок и даже злоупотреблений. Особенно неистовствовал ничего не хотевший признавать Особый отдел 46-й дивизии.

      С ним, главным образом, получился острый конфликт. Его отделение в Балаклаве безвинно расстреляло несколько [выделено мною. — А.П.] человек, сотрудники отдела чрезвычайно безобразничали, в Севастополе отдел производил массу беспричинных арестов» [80].

      При этом чекисты настоящих следственных дел зачастую не заводили, а ограничивались арестами и сбором анкетных данных. /196/

      80. Крылов С. Красный Севастополь. Севастополь, 1921. С. 24‒25, 39‒40.

      По анкетам и «судили» тройками, в результате чего на десятки и сотни репрессированных оказывалось одно-единственное дело [81]. Значительную часть арестованных, среди которых нередко оказывались женщины и подростки, сразу расстреливали, остальных отправляли в концлагеря или высылали [82]. В представлении Ефима Евдокимова к ордену Красного Знамени указывалось на то, что силами его ударной группы были «расстреляны до 12 тыс. человек, из коих до 30 губернаторов, больше 150 генералов, больше 300 полковников, несколько сот контрразведчиков шпионов» [83]. В свою очередь М.М. Вихман, занимавший короткое время весной 1921 г. пост главы Крымской ЧК, 20 лет спустя с гордостью сообщал о своих личных заслугах: «При взятии Крыма был назначен лично тов. Дзержинским… председателем Чрезвычайной Комиссии Крыма, где по указанию боевого органа Партии ВЧК уничтожил энное количество тысяч белогвардейцев — остатки врангелевского офицерства» [84].

      Знаменитый на весь Советский Союз полярник Иван Папанин получил по протекции Землячки высокий пост — коменданта Крымской ЧК. В своих воспоминаниях Иван Дмитриевич достаточно откровенно написал об этом кровавом эпизоде своей биографии: «Служба комендантом Крымской ЧК оставила след в моей душе на долгие годы. Дело не в том, что сутками приходилось быть на ногах, вести ночные допросы. Давила тяжесть не столько физическая, сколько моральная. Важно было сохранить оптимизм [выделено мною. — А.П.], не ожесточиться, не начать смотреть на мир сквозь черные очки. Работники ЧК были санитарами революции, насмотрелись всего. К нам часто попадали звери, по недоразумению называвшиеся людьми…». Работа комендантом Крымской ЧК, как писал Папанин, привела к «полному /197/

      81. Подробнее см.: Филимонов С.Б. Тайны крымских застенков. Документальные очерки о жертвах политических репрессий в Крыму в 1920–1940-е годы. Симферополь, 2007.
      82. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. // Вопросы истории. 2015. № 11. С. 139.
      83. Там же. С. 139.
      84. Там же. С. 140.

      истощению нервной системы». [85] До конца своих дней Папанин, по словам знавших его людей, гордился своим участием в расстрелах «контры». Да и в воспоминаниях другого пламенного революционера, бывшего главного комиссара Черноморского флота, также «прославившегося» своей «революционной непреклонностью» в Крыму на рубеже 1917‒1918 гг., Василия Власьевича Роменца, можно встретить будничное упоминание: «Мы дали залп из винтовок по тем, кто этого заслужил [выделено мною. — А.П.]» [86]. В другой версии своих воспоминаний, повествуя о своем участии в «Варфоломеевской» ночи в Севастополе в феврале 1918 г., Роменец педантично констатировал: «Случилась жестокая расправа с врагами рабочих и крестьян и в одну из ночей врагам было отведено свое место в количестве 386 человек за боновым заграждением [т. е. тела убитых были вывезены из бухты и выброшены в открытое море. — А.П.]...» [87]. Ужас Гражданской войны именно и проявлялся в том, что и белые, и красные с готовностью признавали правила игры, основанные на насилии и братоубийстве. Тысячи расстрелянных чекистами в дни кошмарного «Солнца мертвых», — страшный эпизод, полностью укладывающийся в общую картину трагедии того, что противник большевиков, генерал А.И. Деникин в письме И. Ф. Наживину, назвал по-военному четко и ясно: «Русское землетрясение» [88].

      Какими мотивами руководствовались в своей кровавой деятельности Землячка, Бела Кун сотоварищи, были ли это принципы своеобразно понимаемой ими классовой целесообразности и необходимости или же что-то еще, кто из них был главным идеологом и инициатором масштабного террора? Ответить непросто. Думается, что в Землячке и Бела Куне могло сработать и стремление показательно — в назидание другим «контрикам» — расправиться с недавними врагами, градус насилия был еще слишком высок во многих и многих большевиках, чувства от недавней схватки еще не остыли. /198/

      85. Папанин И.Д. Лед и пламень. М., 1978. С. 61, 68.
      86. ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5. Д. 1800. Л. 38.
      87. Государственный архив Республики Крым. (ГАРК). Ф. П–150. Оп. 1. Д. 676. Л. 4.
      88. РГАЛИ. Ф. 1115. Оп. 4. Д. 68. Л. 4.

      Говорят, что в 1930-е годы Землячка предпринимала какие-то усилия для того, чтобы спасти от «ежовых рукавиц» ОГПУ-НКВД своих бывших сослуживцев, да и вообще пользовалась репутацией исключительно идейного человека и партийца. Тот же Папанин в своих воспоминаниях писал о ней как о «на редкость чуткой, отзывчивой женщине», с благодарностью упоминая о том, что был «для Розалии Самойловны вроде крестника» [89]. Как бы то ни было, возможно, что в дни крымских расстрелов имел место и «эксцесс исполнителя»: обладавшие личными мотивами и люто ненавидевшие «золотопогонников» Землячка и Бела Кун были вскоре отозваны в Москву.

      Небывалый размах творимого в Крыму террора вызвал не только вооруженное сопротивление части населения, но и возмущение многих местных коммунистов, активно жаловавшихся центральным властям на самоуправство «заезжих гастролеров». Пришедшая в ярость от самого факта этих обращений, «фурия красного террора» Р. Землячка писала в Москву 14 декабря 1920 г.: «Начну с обстановки. Буржуазия оставила здесь свои самые опасные осколки — тех, кто всасывается незаметно в среду нашу, но в ней не рассасывается. Контрреволюционеров здесь осталось достаточное количество, несмотря на облавы, которые мы здесь проделали, и прекрасно [выделено мною. — А.П.] организованную Манцевым чистку. У них слишком много возможностей, благодаря всей той сложной обстановке, которая окружает Крым. Помимо несознательности, полной инертности бедноты татарской, действует здесь, и я сказала бы в первую очередь, попустительство, слабая осознанность момента и слишком большая связь наших работников с мелкой и даже крупной буржуазией. От Красного террора у них зрачки расширяются [выделено мною. — А.П.] и были случаи, когда на заседаниях Ревкома и Областкома вносились предложения об освобождении того или иного крупного зверя только потому, что он кому-то из них помог деньгами, ночлегом» [90]. /199/

      89. Папанин И.Д. Лед и пламень. С. 65.
      90. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…» // Родина. 2016. № 8. С. 117.

      Что и говорить, такие предложения выглядели как проявления архимягкотелости в глазах Розалии Самойловны. Примером подобного «попустительства», как выразилась бы Землячка, может служить и письмо в секретариат ЦК РКП (б) крымского большевика С.В. Констансова, почему-то обеспокоенного тем, что «в Крыму с 20-х чисел ноября с. г. установился красный террор, принявший необыкновенные размеры и вылившийся в ужасные формы».

      В качестве иллюстрации своего утверждения Констансов на примере Феодосии писал: «Тотчас по занятии Крыма была объявлена регистрация всех военных, служивших в армии Врангеля. К этой регистрации население отнеслось без особого страха, так как оно рассчитывало, во-первых, на объявление Реввоенсовета 4-й армии, вступившей в Крым, о том, что офицерам, добровольно остающимся в Крыму, не грозят никакие репрессии и, во-вторых, — на приглашение, опубликованное от имени Ревкома Крыма, — спокойно оставаться на месте всем рядовым офицерам, не принимавшим активного участия в борьбе с Советской властью, причем им гарантировалась полная неприкосновенность» [91].

      Однако уже несколько дней спустя «все военные, только что зарегистрированные и амнистированные, были обязаны вновь явиться на регистрацию. Регистрация продолжалась несколько дней. Все явившиеся на регистрацию были арестованы, и затем, когда регистрация окончилась, тотчас же начались массовые расстрелы: арестованные расстреливались гуртом, сплошь, подряд; ночью выводились партии по несколько сот человек на окраины города и здесь подвергались расстрелу…» [92]. «Я позволяю себе думать, — “попустительски” и мягкотело завершал свое письмо Констансов, — что именно в настоящий момент, когда Советская власть одержала блестящую победу на всех фронтах, когда на всей территории России не осталось не только ни одного фронта гражданской войны, но ни одного открытого вооруженного врага, — /200/

      91. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…» С. 118.
      92. Там же. С. 119.

      применение террора в это время с вышеуказанной точки зрения неприемлемо. И тем более что в Крыму совершенно не осталось тех элементов, борьба с которыми могла бы потребовать установления красного террора: все, что было [не]примиримо настроенного против Советской власти и способного на борьбу, бежало из Крыма. В Крыму остались лишь те элементы (рядовое офицерство, мелкое чиновничество и пр.), которые сами страдали от Врангелевского режима и ждали Советскую власть, как свою освободительницу. Эти элементы остались в Крыму тем более легко, что они, с одной стороны, не чувствовали за собой никакой вины перед Советской властью и сочувствовали ей, а с другой — они доверяли заверениям Командования 4-й армии и Крымского ревкома. Обрушившийся так неожиданно на голову крымского населения красный террор не только омрачил великую победу Советской власти, но и внес в население Крыма то озлобление, которое изжить будет нелегко. Поэтому я полагал бы необходимым немедленно поставить вопрос о принятии возможных мер, направленных к тому, чтобы скорее изгладить последствия и следы примененного в Крыму террора и вместе с тем выяснить, чем было вызвано применение его в Крыму» [93].

      В июне 1921 г. на полуострове начала работу Полномочная комиссия ВЦИК и СНК РСФСР по делам Крыма. Благодаря ее деятельности, масштаб террора резко сократился: началась проверка деятельности и чистка среди самих «героев» расправы с подлинными или мнимыми врангелевцами. Член комиссии и коллегии Наркомнаца РСФСР М.Х. Султан-Галиев сообщал о невероятной жестокости расстрелов, коснувшихся и лояльных советской власти лиц: «По отзывам самих крымских работников, число расстрелянных врангелевских офицеров достигает по всему Крыму от 20 000 до 25 000. Указывают, что в одном лишь Симферополе расстреляно до 12 000. Народная молва превозносит эту цифру для всего Крыма до 70 000. Действительно ли это так, проверить мне не удалось» [94]. /201/

      93. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…». С. 119‒120.
      94. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 140.

      Общественный резонанс от кровавой расправы в Крыму ужаснул и Москву. Ввиду этого значительная часть видных работников КрымЧК и особых отделов была осуждена, расстрелян, например, был председатель Старо-Крымской ЧК, а также несколько сотрудников Феодосийской ЧК, казненных за то, что под видов обысков грабили семьи бывших офицеров и зажиточных крестьян. По словам А.Г. Теплякова, специально занимавшегося исследованием этой проблемы, доступные архивные судебные материалы, ставшие следствием работы Полномочной комиссии ВЦИК и СНК РСФСР, «позволяют с большим доверием отнестись к многочисленным мемуарным источникам о крайней жестокости и криминализированности как чекистских, так и прочих властных структур Крыма. Судебное преследование наиболее скомпрометированных чекистов оказалось достаточно распространенным явлением, но в целом не отличалось жесткостью и принципиальностью, в силу чего многие из наказанных видных работников ВЧК смогли впоследствии вернуться в карательно-репрессивную систему» [95].

      Сложно назвать реальную численность расстрелянных в период «установления советской власти в Крыму» врангелевцев и прочих «буржуев»: большинство из называемых цифр (кое-где можно прочитать даже про 120 тыс. расстрелянных) — совершенно неправдоподобны. Петербургский исследователь И.С. Ратьковский склоняется к цифре 12 тысяч человек [96], в то время как автор специальной монографии по истории красного террора на полуострове Д.В. Соколов обоснованно утверждает, что «цифра в 12 тыс. человек скорее отражает не общее число жертв красного террора в Крыму в 1920–1921 гг., а характеризует деятельность начальника Крымской ударной группы Е. Евдокимова, поскольку фигурирует в его наградном списке. На наш взгляд, в оценке количества погибших ее допустимо указывать только как минимальную…» [97]. Близким к истине представляется мнение А.Г. Теплякова, /202/

      95. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 144.
      96. Ратьковский И.С. Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса». М., 2017. С. 293.
      97. Соколов Д. «Железная метла метет чисто…». Советские чрезвычайные

      согласно которому «можно уверенно говорить о 20–25 тыс. жертв “зачистки” полуострова» [98]. Очевидно, однако, другое: необходима не только серьезно поставленная на государственном уровне задача составления мартиролога жертв красного террора в Крыму, но и в перспективе установление монумента в память об убиенных — не в рамках обличения «кровавого большевизма», а в целях доказательства того, что Россия делает твердые шаги к достижению согласия в обществе и отныне не делит своих соотечественников на правых и виноватых. /203/

      органы в процессе осуществления политики красного террора в Крыму в 1920–1921 гг. М., 2017. С. 243.
      98. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 140.

      Россия на переломе: войны, революции, реформы. XX век: Сб. статей / отв. ред. М.В. Ходяков; отв. сост. А.А. Иванов. СПб.: Лема, 2018. С. 175-203.
    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982. 
    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Berry M.E. Hideyoshi
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982. 
      Автор hoplit Добавлен 28.04.2018 Категория Япония
    • Смирнов А.С. Крестьянские съезды на Украине в период двоевластия (март—июнь 1917 г.) // История СССР. №6. 1977. С. 154-163.
      Автор: Военкомуезд
      А. С. СМИРНОВ
      КРЕСТЬЯНСКИЕ СЪЕЗДЫ НА УКРАИНЕ В ПЕРИОД ДВОЕВЛАСТИЯ (Март — июнь 1917 г.)

      Роль крестьянских съездов на Украине в период подготовки социалистической революции в России еще недостаточно изучена. До сих пор нет специальных исследований и обобщающих работ по этому вопросу. Между тем, как отмечают многие исследователи [1], крестьянские съезды, проходившие в европейском центре страны, в Поволжье, на Урале, в Белоруссии и Прибалтике, в большинстве случаев играли положительную роль в организации и развитии крестьянского движения. В данном сообщении сделана попытка рассмотреть характер решений крестьянских съездов Украины и показать роль этих съездов в организации крестьянской борьбы за землю.

      Аграрная революция на Украине тесно переплеталась с национально-освободительным движением украинского народа, имевшим революционный характер, хотя буржуазным националистам удавалось порой вносить в него реакционные черты, отвлекая крестьян от классовой борьбы с помещиками. Крестьянское движение на Украине, как и в других районах России с весны 1917 г. росло и крепло по мере развития революции, гегемоном которой выступал пролетариат, руководимый партией большевиков.

      Важнейшим тактическим положением партии по аграрному вопросу был немедленный, до созыва Учредительного собрания, организованный захват помещичьих земель крестьянскими Советами и комитетами. Это отвечало стремлениям трудящихся крестьян, вставших уже в марте — апреле 1917 г. на путь аграрной революции. В таких условиях партия развертывала политическую работу в деревне, направленную на создание и укрепление союза пролетариата с беднейшим крестьянством, всемерное развитие крестьянского движения. «Аграрную революцию мы одни сейчас развиваем, — отмечал 14 апреля В. И. Ленин на Петроградской общегородской конференции РСДРП (б), — говоря крестьянам, чтобы они брали землю сейчас же» [2]. Большевики Украины также вели в этом направлении агитацию и пропаганду в деревне и в армии.

      Ленинская партия делала все возможное для организация крестьян в Советы, чтобы вслед за Советами рабочих и солдат завоевать их на свою сторону. Образование таких Советов происходило в ряде губерний по решению крестьянских съездов, часть которых конституировалась как Советы крестьянских депутатов губернии или уезда. Объединение крестьян в Советы придавало крестьянскому движению организованность и силу.

      Коммунисты Украины до 25 октября не располагали достаточными силами и средствами, чтобы стать организаторами и руководителями большинства крестьянских съездов и Советов, но в ряде районов Украины им удалось добиться влияния на развитие и организацию борьбы крестьян за землю.

      Одним из таких районов была промышленная Харьковская губерния, где пролетарское влияние на деревню было наиболее ощутимым. В Харькове имелась крепкая самостоятельная организация большевиков. Уже 6 марта Харьковский комитет РСДРП (б) выпустил листовку-обращение к рабочим, солдатам и крестьянам о задачах революции, /154/

      1. См., напр., Гайсинский М. Борьба большевиков за крестьянство в 1917 году. М, 1933, с. 3; Иовенко И. М. Крестьянство Среднего Поволжья накануне Великого Октября. Казань, 1957, с. 100—104; Иткис М., Немиров И. Борьба крестьян Бессарабии за землю в 1917 году. Кишинев, 1957, с. 59, 61—63; Игнатенко И. М. Беднейшее крестьянство — союзник пролетариата в борьбе за победу Октябрьской революции в Белоруссии (1917—1918 гг.). Минск, 1962, с. 151, 155—156; Першин П. Н. Аграрная революция в России. Кн. 1, М., 1966, с. 357; Моисеева О. Н. Советы крестьянских депутатов в 1917 году. М., 1967, с. 62; Лисовский Н. К. 1917 год на Урале. Челябинск, 1967, с. 267; Кравчук Н. А. Массовое крестьянское движение в России накануне Октября. М., 1971, с. 122, и др. См. также «История СССР», 1967, №3, с. 17-32; «Вопросы истории КПСС», 1970, № 10, с. 59-74; 1973, № 12, с. 64-75.
      2. Ленин В И. ПСС, т. 31, с. 241.

      одной из которых называлась немедленная конфискация помещичьих земель [3]. С 14 марта газета большевиков «Пролетарий» стала коллективным агитатором и пропагандистом не только среди рабочих, солдатских, но и крестьянских масс.

      В начале марта Харьковский Совет обратился ко всем Советам рабочих и солдатских депутатов России с призывом немедленно приступить к созданию крестьянских организаций и объединению их с Советами рабочих и солдат [4].

      На съезде представителей потребительских обществ и сельскохозяйственной кооперации Юга России в Харькове 14 марта был создан комитет по проведению выборов в Советы крестьянских депутатов, который разослал на места своих представителей для организации местных Советов и подготовки уездных крестьянских съездов [5]. В апреле Харьковский рабочий Совет направил в уезды своих депутатов для проведения агитационной и организаторской работы среди крестьян [6].

      В таких промышленных уездах Екатеринославской губернии, как Бахмутский, Славяносербский, Мариупольский, включавших большую часть Донецкого бассейна, за советскую форму организации крестьян выступили местные Советы рабочих и солдат, особенно те, где активную роль играли большевики. Луганский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Славяносербского уезда на своей районной конференция (15—16 мая) принял решение о передаче власти Советам, а помещичьих земель — крестьянам. Сформированный на конференции районный Совет включал и крестьянских депутатов. Председателем исполнительного бюро Совета был избран К. Е. Ворошилов [7]. Депутаты Луганского Совета и Советов шахтерских поселков были тесно связаны с крестьянами окрестных сел и деревень: помогали им в борьбе за землю, являясь проводниками идей большевизма в крестьянских массах. Этому же делу служила с 1 июня газета луганских большевиков «Донецкий пролетарий».

      На уездной конференции 48 Советов в Бахмуте (ныне Артемовск) 15—17 марта была принята резолюция: «Всеми способами содействовать крестьянству в развитии его политического самосознания и организации Советов крестьянских депутатов для согласованных выступлений с выступлениями Советов рабочих и солдатских депутатов» [8]. В начале апреля на уездном крестьянском съезде, созванном Бахмутским Советом, был избран исполком Совета крестьянских депутатов. Сначала в нем преобладали эсеры, но в мае окрепла и фракция большевиков. Съезд принял решение об организованном захвате крестьянскими волостными комитетами незасеянных помещичьих земель. Несмотря на попытку главы Временного правительства князя Львова добиться отмены этих решений, они проводились крестьянами в жизнь [9].

      Большинством крестьянских съездов и Советов на Украине в период двоевластия руководили эсеры. Поскольку руководство и правое большинство их стремилось удержать крестьян от посягательств на собственность помещиков, монастырей, землевладельцев-капиталистов, на большинстве съездов шла борьба крестьян против правоэсеровского руководства. Под давлением крестьянских делегатов, поддерживаемых большевиками и левыми эсерами, в большинстве случаев в резолюции по земельному вопросу включались некоторые практические меры по частичному захвату земли и другого имущества помещиков. Такие решения волостные и сельские комитеты крестьян рассматривали как юридическое основание для изъятия помещичьих земель [10]. /155/

      3. Подготовка Великой Октябрьской социалистической революции на Украине. Сб. док., т. 1, Киев, 1967, с. 159—161.
      4. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г. 15 марта.
      5. Жолдак И. А. Крестьянское движение в Харьковской губернии в 1917 году. — «Ученые записки» 1-го Московского пед. ин-та иностранных языков, т. XVII, 1957, с. 61.
      6. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 20 апреля.
      7. Гончаренко Н. Г., Потапов В. И. В борьбе за власть Советов. Харьков, 1968, с. 34. Луганск был административным центром Славяносербского уезда.
      8. Борьба за власть Советов в Донбассе. Сб. док. и материалов, 1957, с. 12, 17.
      9. Там же, с. 24; Гончаренко Н. Октябрь в Донбассе. Луганск, 1961, с. 111—113.
      10. П. Н. Першин справедливо писал: «Деревня считала, что местные Советы и съезды — это и есть власть, решения которой достаточно, чтобы санкционировать действия крестьянских комитетов по изъятию помещичьих земель до созыва Учредительного собрания» (см. Першин П. Н. Аграрная революция в России, кн. 1, М., 1966, с. 376).

      Так, Валуйский уездный крестьянский съезд Харьковской губернии принял 27 апреля резолюцию, в которой содержались следующие положения: 1) «Все незасеянные земли помещиков поступают на учет и в распоряжение волостных комитетов, которые или таковую обрабатывают от себя или сдают желающим ее обработать собственным трудом, причем они не обязаны вносить какую-либо плату помещику». 2) Приостановить платежи помещикам за земли, арендованные раньше. 3) Арендную плату за паровые земли установить от 3 до 7 рублей за десятину [11]. 4) С арендаторами, пересдающими другим лицам снятую ими землю «поступать так же, как и с помещиками». 5) Желательно, чтобы волостные комитеты выработали «земельный количественный предел, до которого владелец земли считается земледельцем, а выше которого — землевладельцем», с коим следует поступать как с помещиком. Съезд избрал делегатов, на предстоявший I Всероссийский крестьянский съезд в Петрограде, дав им весьма радикальный наказ по земельному вопросу [12].

      1-й губернский крестьянский съезд, проходивший в Харькове 3—6 мая, в резолюции по земельному вопросу, содержавшей общие положения аграрной программы эсеров, адресованные Всероссийскому Учредительному собранию, подчеркнул, что все земли должны перейти во всенародное пользование «без какого бы то ни было выкупа». Кроме того, указал «на настоятельную необходимость участия организованного крестьянства в установлении условий аренды земли, найма сельскохозяйственных рабочих и контроля над ведением сельского хозяйства» [13]. Тем самым съезд санкционировал решения и действия тех крестьянских съездов, Советов и комитетов, которые уже снижали арендную плату за землю, повышали оплату труда сельских рабочих, захватывали и засевали «необработанные» земли помещиков. Съезд избрал исполком губернского Совета крестьянских депутатов, который вскоре стал работать вместе с исполкомом Советов рабочих и солдатских депутатов [14], осуществляя решения съезда [15].

      Постановления губернского и уездных крестьянских съездов, волостных и уездных земельных комитетов способствовали организованности и развитию крестьянского движения в Харьковской губернии. «Правда» 5 мая сообщала, что «в Харьковском уезде крестьянами засеяна вся оставшаяся невозделанная помещичья земля, понижены аренды с 40—50 за десятину до 12—15 руб.». Под давлением крестьянских съездов, Советов и волостных комитетов «наступление» на помещиков вели и уездные земельные комитеты. Так, Богодуховский уездный земельный комитет 1 июня установил цены на аренду яровых посевов от 6 до 10 руб. за десятину, тогда как владельцу обработка» засев и налоги с нее обходились в 40 руб. [16]. Волчанский, Купянский и Харьковский уездные земельные комитеты также диктовали владельцам свои цены на аренду земель, вводили 8-часовой рабочий день для сельских рабочих и повышенные таксы на оплату их труда, по поводу чего помещики обратились 26 июня в МВД с просьбой воспретить комитетам такие действия [17].

      М. А. Рубач отмечает, что наиболее решительно наступали на помещиков крестьяне Подольской губернии, где земельная нужда была особенно острой [18]. Примером может служить крестьянский съезд Каменец-Подольского уезда, который 14 июня постановил треть будущего помещичьего урожая передать бесплатно на нужды армии, другую треть — крестьянам за его уборку и оставшуюся — владельцам земли, которые обязаны продать это зерно государству по твердым ценам. Съезд решил, что все леса /156/

      11. Такая плата едва покрывала государственные налоги и местные поземельные сборы.
      12. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 27 мая.
      13. «Земля и воля» (орган Харьковского комитета эсеров), 1917 г., 9 мая.
      14. Там же; «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 2 и 8 июня.
      15. «Известия Юга» (орган Харьковского Совета рабочих и солдатских депутатов и Областного комитета рабочих и солдатских депутатов Донецкого и Криворожского районов»), 1917 г., 16 июня.
      16. Рубач М. А. Аграрная революция на Украине в 1917 г. — «Летопись революции». Харьков, 1927, № 5-6, с. 31-32.
      17. Крестьянское движение в 1917 году. М., 1927, с. 114, 1774
      18. Рубач М. А. Указ, соч., с. 19, 23.

      должны немедленно перейти в распоряжение земельных комитетов. Лесные материалы, заготовленные владельцами, также поступали комитетам по цене от 12 до 16 руб. за кубическую сажень, при рыночной их стоимости до 200 руб. за сажень [19]. Подобного вода решения принял и 2-й уездный крестьянский съезд в Могилеве-Подольском [20].

      20 июня в Виннице состоялся съезд солдат-крестьян Юго-Западного фронта, не входивших в состав действующей армии. Съезд проходил под руководством эсеров.

      Он присоединился ко всем решениям I Всероссийского крестьянского съезда, в частности к резолюции по земельному вопросу от 26 мая, суть которой сводилась к тому, что еще до Учредительного собрания всё земли, «без исключения, должны перейти в ведение земельных комитетов с предоставлением им права определения порядка обработки, обсеменения, уборки полей, укоса лугов и т. п.» [21]. Съезд решил всех солдат-крестьян организовать в Советы крестьянских депутатов. Подольская группа Украинской партии эсеров издала все постановления I Всероссийского крестьянского съезда и съезда солдат-крестьян Юго-Западного фронта отдельной брошюрой на русском языке под названием «Что нам делать, чтобы укрепить свободу для всего народа и добыть землю для тех, кто на ней работает своими руками» (Мураванные Куриловцы, 1917). Таким образом, решение Всероссийского крестьянского съезда о земле было доведено до крестьян Подольской губернии и солдат-крестьян Юго-Западного фронта.

      Большую роль в организации крестьян и развитии крестьянского движения в южной части Украины и в Бессарабии сыграли областные крестьянские съезды, состоявшиеся в Одессе в апреле и мае. Роль Одессы как областного центра Советов 2 района Юга России была определена исполкомом Петросовета в соответствии с решением Всероссийского совещания Советов рабочих и солдатских депутатов, проходившего в Петрограде с 29 марта по 3 апреля [22].

      В соответствии с решениями этого совещания крестьянская секция Одесского Совета организовала съезд 2000 крестьянских делегатов Одесской области. Он проходил 6—8 апреля под руководством эсеров, среди которых были и левые [23]. На съезде выступали и большевики, требовавшие немедленной ликвидации помещичьего землевладения и передачи земли крестьянству [24]. От имени армии и Черноморского флота съезд приветствовал член РСДРП(б) с 1904 г. А. Ф. Трофимов — руководитель крестьянской секции Одесского Совета рабочих депутатов [25]. По настоянию массы делегатов, поддержанных большевиками, съезд решил: «Немедленно передать свободные помещичьи земли в распоряжение волостных комитетов для распределения их среди безземельных крестьян на арендных основаниях под условием установления размеров платы по снятии урожая»; предоставить комитетам право расторгать кабальные арендные договоры с помещиками и понижать требуемую ими плату за землю [26]. Кроме того, решено пере-/157/

      19. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III, с. 376; Крестьянское движение в 1917 году, с. 111, 173.
      20. Рубач М. А. Указ. соч., с. 44.
      21. Революционное движение в России в мае—июне 1917 г. Июньская демонстрация. Документы и материалы. М., 1969, с. 154—156.
      22. Всероссийское совещание Советов рабочих и солдатских депутатов. Стеногр. отчет. М.—Л., 1927, с. 295—296. Одесский Совет рабочих депутатов считал, что в район Одесской области входили Херсонская, Бессарабская, Волынская, Подольская и часть Таврической губерний. См.: В борьбе за Октябрь (март 1917 — январь 1918). Сб. док. и материалов. Одесса, 1957, С. 29. Этот же район представлял Одесский военный округ. Юридически Одесса входила в Херсонскую губернию.
      23. Делегат Одессы на 1-м съезде партии левых эсеров доложил, что Одесская организация еще с мая 1917 г. «определилась как левая». См.: Протоколы I съезда партия левых социалистов-революционеров (интернационалистов). М., 1918, с. 11.
      24. Афтенюк С. Я. и др. Революционное движение в 1917 году и установление Советской власти в Молдавии. Кишинев, 1964, с. 167.
      25. Там же, с. 166—168; В борьбе за Октябрь. Одесса, 1957, с. 160; Иткис М., Немиров И. Борьба крестьян Бессарабии за землю в 1917 г. Кишинев, 1957, с. 43—44.
      26. Исследователь аграрной революций на Украине М. А. Рубач сделал правильный вывод о том, что резкое понижение номинальных арендных цен при падении курса рубля в 1917 г вместе с перераспределением арендных земель помимо воли владельцев «было первым крупнейшим ударом по самому корню помещичьего землевладения» (см. Рубач М. А, Указ. соч., с. 20).

      дать в распоряжение комитетов другие земельные угодья волости, не занятые посевами (луга, пастбища для скота) [27]. Делегаты съезда восприняли эти решения как закон, расширительно истолковывали их избирателям и проводили в жизнь [28]. Комиссар Бессарабской губернии 17 апреля доносил в Петроград, что «признаки аграрного движения качали появляться лишь в последнее время, в связи с состоявшимся в Одесса крестьянским съездом». Он указывал, что в Хотинском, Бельцком, Измаильском, Сорокском уездах было до 50 случаев захватов и запашек крестьянами помещичьих земель [29]. Из Херсона в апреле же сообщалось, что в Ананьевском, Александрийском, Елисаветградском уездах волостными и сельскими комитетами производятся запашки помещичьих земель, снятие рабочих в экономиях [30], захват лугов [31]. После областного крестьянского съезда в Одессе захваты помещичьих земель участились и в других губерниях, представленных на съезде. Начальник Одесского военного округа генерал Эбелов телеграфно предписал комиссарам Бессарабской, Херсонской, Подольской, Таврической, Екатеринославской губерний и 26 комиссарам тех уездов, где, видимо, крестьянское движение приняло угрожающий для помещиков размах, немедленно прекратить самовольные захваты земель [32].

      После областного съезда в Одессе состоялся 1-й съезд крестьянских делегатов Херсонской губернии, проходивший в Николаеве с 30 апреля по 4 мая с участием 408 представителей крестьян. Съезд решил образовать во всех уездах Советы крестьянских депутатов и создать в Николаеве губернский Совет крестьянских депутатов. Такая работа закончилась в августе, но исполком губернского Совета крестьянских депутатов переместился из Николаева в Херсон [33].

      По земельному вопросу съезд решил, что сдача частновладельческой земли в аренду допускается только под контролем сельских, волостных и уездных крестьянских комитетов «на выработанных ими условиях, а все оставшиеся незасеянными земли должны быть распаханы и засеяны обществами по постановлению сельских и волостных комитетов» [34].

      Известное влияние на крестьянское движение на юге Украины и в Бессарабии оказывала деятельность Центрального исполнительного комитета Советов солдатских, матросских, рабочих и крестьянских депутатов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области (Румчерода), избранного на первом фронтовом и областном съезде Советов, проходившем в Одессе 10—28 мая. Большевики создали на съезде свою фракцию и активно боролись с соглашателями [35]. Сфера действий избранного съездом Румчерода охватывала, кроме Румынского фронта и Черноморского флота, Бессарабскую, Волынскую, Подольскую, Таврическую и Херсонскую губернии [36]. В Румчероде преобладали правые эсеры и меньшевики. Небольшую группу составляли в нем левые эсеры, меньшевики-интернационалисты и большевики; со временем ее влияние возросло [37]. /158/

      27. «Киевская мысль», 1917 г., 11 апреля.
      28. Итки с М. Б. Крестьянское движение в Молдавии в 1917 году и претворение в жизнь ленинского декрета о земле. Кишинев, 1970, с. 87—88, 92—93; Афтенюк С. Я. и др. Указ, соч., с. 172.
      29. Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. М., 1958, с. 603.
      30. Лишение помещиков рабочей силы не давало им возможности, обрабатывать свою землю, которая потом захватывалась крестьянами как необработанная.
      31. Крестьянское движение в 1917 году, с. 22.
      32. «Известия Одесского Совета рабочих депутатов и представителей армии и флота», 1917 г., 15 апреля.
      33. Организация и строительство Советов рабочих депутатов в 1917 году. Сб. док. М., 1928, с. 213; Ряппо Я. Борьба сил в Октябрьскую революцию в Николаеве.— «Летопись революции». Харьков, 1922, №1, с. 86.
      34. Николаевский облгосархив, ф. Р—2247, оп. 1, д. 1, л. 47.
      35. Смолинчук А. И. Большевики Украины в борьбе за Советы. Львов, 1969, с. 64.
      36. «Известия Одесского фронтового и областного съезда Советов» (Одесса), 1917 г., 20 мая.
      37. Членом Румчерода был избран большевик с 1905 г. Я. Д. Милешин, бывший пи-

      Румчерод имел земельную секцию, которая согласно наказу, данному 1-м Фронтовым и Областным съездом, ведала «Объединением работ по разрешению земельного вопроса и планомерным использованием земель до созыва Учредительного собрания» [38]. В начале июня Румчерод телеграфно предписал комиссару Херсонской губернии (как, вероятно, и комиссарам других губерний, входивших в сферу действий Румчерода) через Советы солдатских, рабочих и крестьянских депутатов немедленно взять на учет всех военнопленных, беженцев, другие рабочие руки. Кроме того, учесть рабочих лошадей, сельскохозяйственные машины и инвентарь землевладельцев для передачи их в «распоряжение волостных комитетов, где и когда это нужно будет». С той же целью брались на учет и все «пустующие» помещичьи земли. Об этом нарушении прав помещиков комиссар губернии 8 июня телеграфировал министру внутренних дел [39]. 3 мая помещики Херсонской губернии подписали жалобу на крестьянские общественные организации Временному правительству:

      «1. Общественные организации и их представители устанавливают... обязательные для землевладельцев арендные цены на земли, к тому же тенденциозно пониженные настолько, что они не покрывают даже обязательных платежей с земель.

      2. Насильственно отбирают от владельцев их земли и передают крестьянам...

      3. Самовольно устанавливают обязательную для землевладельцев таксу на рабочие руки...

      4. Нарушают неприкосновенность жилищ, производят обыски, экспроприацию движимого имущества и лишают свободы без суда землевладельцев и их управляющих за неподчинение незаконным требованиям комитетов и комиссаров.

      5. Комитеты и их агенты принимают на себя функции суда, производят... разбор недоразумений на почве земельных и рабочих отношений» [40].

      За созыв и руководство крестьянскими съездами весной 1917 г., кроме эсеров с большевиками боролись деятели Всероссийского крестьянского союза, противопоставлявшего свои организации Советам. Эсеры в дальнейшем оттеснили в масштабе страны деятелей этого союза от руководства крестьянскими организациями. Однако на Украине его филиалы («Селянская спилка») продержались в некоторых губерниях дольше, чем в других районах страны, что отрицательно сказалось на развитии крестьянского движения. Аграрная программа Крестьянского союза, руководимого народными социалистами, носила полукадетский характер, а такие его деятели, как А. Ф. Степаненко (один из лидеров «Украинского крестьянского союза»), Ц Е. Я. Строменко (руководитель «Селянской спилки» Екатеринославской губернии) и другие являлись ярыми буржуазными националистами — «самостийниками» [41].

      Активно действовали руководители Крестьянского союза в аграрных уездах Екатеринославской губернии и в губернской организации крестьян. Еще 18 марта по /159/

      терский рабочий, служивший солдатом в Одессе. Как представитель Румчерода, он вел огромную работу среди крестьян Хотиискрго уезда, с ноября был председателем Губисполкома Советов Бессарабии. В Румчероде работали также старые большевики А. Христев, Д. Курский и др. См. Афтенюк С. Я. Указ, соч., с. 187; Иткис М. Б. Указ, соч., о. 201.
      38. «Известия Одесского фронтового и областного съезда Советов», 1917 г., 20 мая.
      39. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III. Сельское хозяйство и крестьянство. Л., 1967, с. 359.
      40. Пионтковский С. А. Хрестоматия по истории Октябрьской революции. М., 1923, с. 110—111. Эту жалобу подписали также помещики Екатеринославской, Полтавской, Харьковской губерний. Поэтому неправы те авторы, которые пишут, что в марте-апреле «украинское крестьянство... держало себя сравнительно спокойно и больше просило и уговаривало (?), чем брало самовольно», См.: Победа Советской власти на Украине,. М., 1967, с. 125. Здесь же на 147 странице утверждается, что до лета 1917 г. крестьянское движение якобы ограничивалось «бесконечными тяжбами (?) из-за уровня арендных цен на частновладельческие земли, лесные угодья и т. п., а также из-за перехода «лишних», «необработанных», «незасеянных» земель помещиков и кулаков» к трудящимся крестьянам.
      41. 1917 год на Киевщине. Хроника событий. Киев, 1928, с. 45, 49—50, 95.
      42. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. 1. М., 1929. с. 197, 204.

      инициативе Екатеринославского уездного съезда представителей волостных продовольственных комитетов было решено «объединить всех крестьян во Всероссийский крестьянский союз, организовать временный комитет Крестьянского союза Екатеринославского уезда» и поручить ему обратиться с воззванием ко всем крестьянам о присоединении к Всероссийскому крестьянскому союзу. Председателем комитета был избран Е. Я. Строменко. Эти решения 25 марта подтвердил 1-й кооперативный съезд Екатеринославской губернии, формально принявший программу Всероссийского крестьянского союза. Съезд избрал губернский комитет Крестьянского союза во главе с тем же Строменко. Руководители кредитной кооперации выделили средства на организацию крестьянских союзов в уездах и волостях губернии. В течение апреля — мая съезды, руководимые деятелями Крестьянского союза, прошли еще в некоторых уездах [43].

      Однако с развитием революции в стране руководителям Крестьянского союза становилось все труднее сдерживать крестьянское движение в губернии. Даже на созываемых ими съездах они вынуждены были включать в резолюции требования крестьян. Так, на открывшемся 28 мая крестьянском съезде Екатеринославского уезда делегаты отвергли предложения представителя Крестьянского союза) о допустимости частной собственности на землю, выплате за нее выкупа владельцам в случае отчуждения земли, сохранения в деревне до Учредительного собрания старых порядков. Съезд счел нужным отстаивать в Учредительном собрании аграрную программу эсеров, а пока признал «необходимым теперь же, при помощи земельных комитетов... урегулировать пользование землею, начиная с аренды имений и кончая распределением незасеянных земель и неубранных хлебов». А распределение между крестьянами помещичьих земель и неубранных хлебов немыслимо без захвата их земельными комитетами. В Петроград была отправлена телеграмма о том, что 400 делегатов съезда приветствуют постановление 1-го Всероссийского съезда крестьян от 25 мая о земле [44].

      В Екатеринославе 11—16 июня проходил 1-й губернский крестьянский съезд, созванный Екатеринославским комитетом Крестьянского союза. На съезд прибыло более 2 тыс. делегатов. Были на нем и большевики. Екатеринославский комитет РСДРП (б) делегировал сюда 3. И. Гопнер, Э. И. Квиринга и Н. В. Копылова [45]. С их активным участием разгорелась острая борьба между крестьянскими «низами» и руководителями Крестьянского союза. Полукадетские доводы докладчика по земельному вопросу вызвали на съезде бурю негодования. Доклад был сорван. Президиум съезда вынужден был поставить вопрос о доверии к нему делегатов. Крестьяне-ораторы один за другим заявляли, что нужно не ждать Учредительного собрания, а немедленно брать помещичью землю. Некоторые делегаты призывали к организации крестьянства в Советы и объединению их с Советами рабочих и солдатских депутатов. В основу решений съезда о земле были положены постановления 1-го Всероссийского и Екатеринославского уездного съезда крестьянских делегатов. Однако вопреки решению Всероссийскою съезда о повсеместном объединении крестьян в Советы, съезд в Екатеринославле все-таки избрал губернский комитет Крестьянского союза [46], а не Совета. Но сторонники Строменко недолго удержали руководство губернской крестьянской организацией. Губернский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, заседавший в Екатеринославе 5—9 августа, осудил программу и деятельность крестьянских союзов, принял решение о реорганизации их в крестьянские Советы и объединении с Советами рабочих и солдатских депутатов [47].

      Не удалось распространить свое влияние среди трудового крестьянства и черниговским деятелям Крестьянского союза. На созванном ими первом губернском кресть-/160/

      43. Коган Эм. Из истории аграрного движения на Екатеринославщине.— Борьба за Советы на Екатеринославщине. Сб. воспоминаний и статей. Днепропетровск, 1927, с. 62-64.
      44. Коган Эм. Указ, соч., с. 64-66; «Екатеринославская земская газета», 1917 г., 1 и 2 июня.
      45. «Звезда» (орган Екатеринославского комитета РСДРП (б)), 1917 г., 16 июня.
      48. Коган Э м. Указ, соч., с. 66-70.
      47. Великая Октябрьская социалистическая революция на Украине, т. I, с. 723, 725-726.

      янском съезде Черниговской губернии, проходившем 7—9 апреля с участием 500 делегатов, крестьяне настаивали на немедленной и безвозмездной конфискации помещичьих земель. Руководители съезда, противодействуя этому требованию, добились резолюции, в которой были лишь высказаны пожелания об отмене в будущем «частной собственности на землю, о конфискации удельных, монастырских и частновладельческих земель и о передаче земли трудящимся на ней» [48]. Однако делегаты, вернувшись домой, стали проводить это решение в жизнь. Уже 24 апреля из Чернигова в Киев сообщали: «Из уездов приходят известия, что делегаты прошедшего в Чернигове губернского крестьянского съезда призывают односельчан к захватам помещичьей земли» [49].

      В апреле и начале мая прошли крестьянские съезды Борзенковского и Новозыбковского уездов. На съезде в Новозыбкове 5—6 апреля присутствовали делегаты волостных и сельских комитетов. Они, в частности, вынесли резолюцию: запретить лесовладельцам рубку леса и вывоз ранее заготовленных лесных материалов, решив взять это дело в собственные руки. Крестьянский съезд Борзенковского уезда 3 мая принял решение о необходимости передать монастырские, удельные и частновладельческие земли трудящимся крестьянам [50].

      Второй губернский крестьянский съезд, работавший в Чернигове 10—14 июня, выразил недоверие губкомиссару Искрицкому, после чего тот вынужден был уйти в отставку. На съезде выступали большевики, предлагавшие выразить недоверие Украинской центральной раде. После длительных и острых прений съезд принял резолюцию по земельному вопросу, первые 10 пунктов которой соответствовали первой части аналогичной резолюции 1-го Всероссийского крестьянского съезда. Вторая часть резолюции излагала то, что необходимо сделать до Учредительного собрания. Самым существенным был последний пункт: «все крупновладельческие земли, а также сенокосы и рыбные ловли до полного решения земельного вопроса Учредительным собранием поступают во временное распоряжение земельных комитетов..., которые устанавливают справедливую арендную плату и правильное распределение земли между желающими ее обработать». Съезд избрал новый исполком губернского Совета крестьянских депутатов.

      Такое же постановление по земельному вопросу принял 8 июня проходивший до крестьянского съезда губернский национальный съезд в Чернигове, на котором преобладали украинские эсеры [51].

      Решения 2-го губернского крестьянского съезда о земле получили законную силу после того как Черниговский губернский земельный комитет принял 14 июня постановление, в котором говорилось, что «для установления более справедливого распределения земель, сдающихся владельцами в аренду, и ввиду широко распространенной в Черниговской губернии пересдачи земли с целью наживы,— все земли, предназначенные владельцами к сдаче в аренду, поступают в распоряжение волостных земельных комитетов для удовлетворения нуждающихся в аренде крестьян, в первую очередь безземельных и малоземельных; условия аренды вырабатываются волостными комитетами; всякая посредническая аренда воспрещается и уже заключенные в этом случае договора ликвидируются, а освободившиеся по таким договорам земли поступают в распоряжение волостных комитетов» [52]. В июле комиссар Черниговской губернии телеграфировал Керенскому о том, что губернский земельный комитет, некоторые уездные /162/

      48. Щербаков В. Черниговщина накануне революции и в дооктябрьский период 1917 г. — «Летопись революции». Харьков, 1927, № 2, с. 64; Борьба трудящихся Черниговщины за власть Советов (1917—1919 гг.). Сб. док. и материалов. Чернигов, 1957, с. 430.
      49. «Киевская мысль», 1917 г., 26 апреля.
      50. Борьба трудящихся Черниговщины за власть Советов, с. 430; Крестьянское движение в 1917 году, с. 64, 116,
      51. Щербаков В. Указ, соч., с. 54—58; Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. 1, с. 185—186; «Известия Черниговского губернского исполнительного комитета», 1917 г., 18 июня.
      52. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III, с. 404.

      комитеты выносят постановления о понижении арендных цен на землю, передаче сенокосных и других земель волостным комитетам, а также предоставлении им права на эксплуатацию лесов. Например, Новозыбковский уездный комитет установил «совершенно несообразные цены на дрова — 3 рубля кубическая сажень [53], арендные цены сенокоса вместо 40—60 руб. — 5 руб.». Комиссар просил дать губернскому и уездным земельным комитетам указания о незаконности их постановлений [54].

      С середины марта Киев стал местом проведения разнообразных всеукраинских, губернских и уездных съездов, в том числе крестьянских. Так, 27—28 апреля здесь проходил созванный временным комитетом Украинского крестьянского союза («Селянской спилки») [55] губернский крестьянский съезд. На нем было избрано 17 делегатов на Всероссийский крестьянский съезд в Петрограде и выработан наказ с требованиями о земле, адресованными Учредительному собранию и Украинскому сейму. И здесь требования трудового крестьянства дали себя знать. Главными среди них были: ликвидация частной собственности на землю без выкупа и передала ее тем, «кто будет обрабатывать ее собственными руками». До издания закона о земле установить «справедливые арендные цены на землю и рабочие руки; принять меры для обеспечения крестьян строевым лесом, топливом, пастбищами для скота, рыбной ловлей». Вопреки попыткам отделить крестьянское движение от рабочего, съезд признал необходимым организацию в Киеве Украинского областного Совета крестьянских депутатов «для совместной работы с Советами рабочих и солдатских депутатов» [56].

      Съезды крестьян проходили и в уездах Киевской губернии. Например, 23—24 апреля в г. Василькове состоялся уездный крестьянский съезд с участием примерно 500 делегатов, резолюция которого в основном совпадала с резолюцией губернского съезда. В Василькове было решено также, это урегулирование земельных отношений в настоящее время должны проводить Советы крестьянских депутатов. Съезд избрал исполком уездного Совета [57]. «Киевская мысль» 9 мая сообщала, что в Васильковском уезде-крестьяне ограничили рабочий день на помещичьих полях восемью часами, установили повышенную оплату за свой труд, пасут скот на помещичьих землях, запретили л ©совладельцам эксплуатацию лесов.

      На 1-м Всероссийском крестьянском съезде, проходившем в Петрограде 4—28 мая, где украинская делегация была самой многочисленной (149 чел. [58]), руководители Всероссийского крестьянского союза во главе с (С. П. Мазуренко, как и его соратники из Украинского крестьянского союза, потерпели поражение. 19 мая было утверждено «Положение о Советах крестьянских депутатов» как единой форме организации крестьян. Крестьянские союзы было решено повсеместно реорганизовать в крестьянские Советы или ликвидировать там, где Советы уже существовали.

      Однако не только Мазуренко и Ко, но и руководители Украинского крестьянского союза не примирились со своим поражением. Последние при содействии Центральной рады и участии украинских эсеров провели в Киеве 28 мая — 2 июня 1-й Всеукраинский крестьянский съезд, на котором были приняты националистические резолюции по вопросу об отношении к Центральной раде и эсеровская аграрная программа, также проникнутая духом национализма. Кроме того, была принята резолюция, допускавшая наряду с крестьянскими Советами существование Украинского крестьянского союза [59]. /162/

      53. В то время рыночная цена на дрова превышала 200 руб. за кубическую сажень — см. там же, с. 376.
      54. Там же, с. 306.
      55. Образован так называемым «Украинским крестьянским съездом» представителей 18 сельских крестьянских союзов, приглашенных в Киев инициативной группой во главе с Т. И. Осадчим с целью организации Всеукраинского крестьянского союза. См. «Киевская мысль», 1917 г., 2, 8, 11 апреля.
      56. № 1917 год на Киевщине, с. 57; «Киевская мысль», 1917 г., 29—30 апреля.
      87. «Киевская мысль», 1917 г., 25 апреля,
      58. Гайсинский М. Указ. соч., с. 47,
      59. См. 1917 год на Киевщине, с. 95—100; Резолюции первого Всеукраинского крестьянского (селянского) съезда, состоявшегося в Киеве с 28 мая по 2 июня 1917 г. Киев, 1917, с. 5—12.


      ЦК Украинского крестьянского союза договорился с самочинным главным комитетом Всероссийского крестьянского союза во главе с С. Мазуренко о созыве в Москве своего «всероссийского» крестьянского съезда, который открылся 31 июля. Из 316 его делегатов самой многочисленной была Екатеринославская делегация, возглавляемая членом ЦК Украинского крестьянского союза Е. Я. Строменко, избранного председателем съезда. Однако после долгих прений сторонники единой советской организации крестьян, составлявшие большинство делегатов, 5 августа покинули съезд. Из оставшихся 120—140 человек значительную часть представляли делегаты «двух уездов Екатеринославской губернии» во главе со Строменко. Но и среди оставшихся были сомневающиеся в целесообразности существования Крестьянского союза, в частности делегаты Херсонской губернии во главе с учительницей Душко. В последний день работы съезда (6 августа) на нем было не более 100 делегатов, причем многие губернии были «представлены только одним лицом, выбранным одной или несколькими волостями» [60]. Так бесславно окончились наглые попытки группы авантюристов стать руководителями всероссийской организации крестьян.

      Представленные материалы, конечно, не исчерпывают истории крестьянских съездов Украины периода двоевластия. Однако они позволяют сделать некоторые выводы.

      Из девяти рассмотренных нами губернских и областных крестьянских съездов семь приняли решения по земельному вопросу, на которые могли опираться низовые крестьянские комитеты при организованном захвате части земель помещиков и снижения платы за арендуемые у них земли. Девять представленных в статье уездных крестьянских съездов и съезд солдат-крестьян в Виннице приняли аналогичные решения. Некоторые из них выносили резолюции о захвате урожая зерна на полях помещиков (в Подольской губернии), снятии у них рабочей силы (Бахмут), ограничении прав лесовладельцев (Черниговская, Подольская губернии). Следовательно, и на Украине многие крестьянские съезды играли положительную роль в организации и развитии крестьянского движения.

      Осенью 1917 г. на Украине, как и в других районах страны, происходила большевизация крестьянских съездов и исполкомов Советов крестьян, вслед за большевизацией Советов рабочих и солдат. Крестьянские съезды под влиянием большевиков и левых эсеров принимали решения против коалиции с буржуазией, за немедленное прекращение войны, за власть Советов [61].

      Рассмотренные нами крестьянские съезды большинства губерний Украины способствовали организации крестьян, созданий губернских и уездных Советов крестьянских депутатов. Процесс этот продолжался в июле—сентябре 1917 г. К октябрю уездные Советы крестьянских депутатов существовали почти в 60% уездов Украины, губернского Совета крестьян не было лишь в Волынской губернии [62], часть которой была оккупирована немецкими войсками.

      60. Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. I, М., 1929, с. 195—209.
      61. См., напр.: Гончаренко Н. Октябрь в Донбассе, с. 185; Решодько П. Ф. Борьба крестьян Харьковской губернии за землю в 1917 году. — «Ученые записки» Харьковского ун-та, т. 145, 1964, с. 176; В борьбе за Октябрь. Одесса, с. 10—11; Победа Советской власти на Херсонщине (1917—1920 гг.). Сб. док. и материалов. Херсон, 1957, с. 76—80; Борьба за Великий Октябрь на Николаевщине. (Февраль 1917-март 1918 г.); Сб. док. и материалов. Николаев, 1957, с. 106, 123; Октябрь на Брянщине. Сб. док. и воспоминаний. Брянск, 1957, с. 49 и др.
      62. Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. II, с. 8-9.

      История СССР. №6. 1977. С. 154-163.
    • Астрахан Х.М. Крушение идейно-политических позиций мелкобуржуазных партий России в 197 году (март-октябрь) // История СССР. №4. 1977. С. 20-36.
      Автор: Военкомуезд
      X.М. АСТРАХАН

      КРУШЕНИЕ ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ПОЗИЦИЙ МЕЛКОБУРЖУАЗНЫХ ПАРТИЙ РОССИИ В 1917 ГОДУ (Март — октябрь)

      В дни Великого Октября 1917 г., когда героический пролетариат России под руководством партии большевиков во главе с Владимиром Ильичем Лениным поднялся на решительный штурм буржуазно-помещичьего строя и сокрушил его, главнейшие мелкобуржуазные партии — меньшевики и правые эсеры — оказались в стане врагов пролетарской революции.

      В советской историографии обстоятельно прослежено развитие основных мелкобуржуазных партий России от февраля до октября 1917 г., показана их эволюция от соглашательства с буржуазным правительством до контрреволюционности. Работы историков свидетельствуют, что большевикам, непримиримо боровшимся против оппортунизма ревизионизма мелкобуржуазных партий в области идеологии, было вместе с тем органически чуждо сектанство. Они стремились к достижению компромисса по тактическим вопросам с партиями и группами, готовым на деле отстаивать интересы трудящихся масс против буржуазии.

      Всестороннее рассмотрение этой важной темы, на наш взгляд, особенно актуально сегодня, когда буржуазные идеологи, пытаясь помешать сплочению левых сил в капиталистических странах, старательно распространяют версию о коммунистах как якобы противниках союза с другими партиями и в искаженном свете представляют отношение большевиков к партиям мелкобуржуазной демократии России в период под готовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции.

      Победа Февральской буржуазно-демократической революции положила начало борьбе рабочего класса России и его политического аван гарда — партии большевиков — за переход к социалистической револю ции и установление диктатуры пролетариата. Еще находясь в Швейцарии, в марте 1917 г., В. И. Ленин на поставленный им вопрос «Что делать? Куда и как идти?» записал: «К Коммуне? Доказать это» [2]. /20/

      1. См.: Комин В. В. Банкротство буржуазных и мелкобуржуазных партий России в период подготовки и победы Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1965; История Коммунистической партии Советского Союза, т. 3. М., 1967; Минц И. И. История Великого Октября, т. 2. М., 1967; Рубан Н. В. Октябрьская революция и крах меньшевизма (март 1917—1918 гг.). М., 1968; В. И. Ленин и история классов и политических партий в России. М., 1970; Большевизм и реформизм, М., 1973; Астрахан X. Большевики и их политические, противники в 1917 году. Из истории политических партий в России между двумя революциями. Л., 1973; Гусев К. В. Партия эсеров. От мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. Исторический очерк. М., 1975; его же, О политической линии большевиков по отношению к мелкобуржуазным партиям. — «Коммунист», 1976, №15 и др.
      2. Ленин В. И. ПСС. т. 31. с. 481.

      Возвратясь в Россию, в своих Апрельских тезисах Владимир Ильич дал развернутое обоснование этой новой стратегической линии партии, выраженной им в лаконичной фразе: «Переход — ко 2-ой революции — к власти пролетариата — к социализму» [3]. Новая установка вождя партии, одобренная VII (Апрельской) Всероссийской конференцией и подтвержденная VI съездом РСДРП (б), определила отношение большевиков к партиям мелкобуржуазной демократии.

      Мелкобуржуазные партии под влиянием победы над царизмом, одержанной прежде всего благодаря героизму и самоотверженности рабочего класса и резко поднявшегося в связи с этим престижа в массах социалистической идеологии стали особенно усердно толковать о своей преданности социалистическим идеалам. Даже правонароднические Трудовая группа и партия народных социалистов [4] (не говоря уже о меньшевиках, группе «Единство», возглавляемой Г. В. Плехановым, эсерах), претендовали на звание социалистических организаций. На деле все они единым фронтом выступали против курса партии большевиков на социалистическую революцию, утверждая, что производительные силы страны и духовное развитие населения еще не созрели для перехода к социализму. «...Диктатура пролетариата, — писал Г. В. Плеханов, — станет возможной и желательной лишь тогда, когда наемные рабочие будут составлять большинство населения» [5]. По утверждению центрального органа партии эсеров, России предстоял еще длительный период капиталистического развития [6].

      Большую опасность для дальнейшего хода революции таили в себе призывы этих мнимых социалистов к «объединению». Лидер эсеров В. М. Чернов, выступая в марте 1917 г. перед русскими политэмигрантами в Париже, доказывал необходимость создания в России «великой социалистической партии» [7]. Меньшевистский лидер И. Г. Церетели в речи на собрании Петроградского Совета 20 марта предлагал «не толь-ко обе части с.-д. партии, но все демократические революционные силы объединить...» Объединить для чего? Ответ Церетели был совершенно определенный — в интересах поддержки Временного буржуазного правительства, так как якобы «не настал еще момент для осуществления конечных задач пролетариата, классовых задач, которые еще нигде не осуществлены» [8].

      Партия большевиков во главе с В. И. Лениным решительно высказалась против объединения с оппортунистами. Сохранение идейной и организационной самостоятельности марксистской партии пролетариата являлось главнейшим условием дальнейшего развития революции — перерастания ее в социалистическую. «Кто отделяет сейчас же, немедленно и бесповоротно, пролетарские элементы Советов (т. е. пролетарскую, коммунистическую, партию) от мелкобуржуазных, тот правильно /21/

      3. Ленинский сборник XXI, с. 33.
      4. Трудовая группа, не решавшаяся при царизме выдвинуть даже республиканской программы, в апреле 1917 г, объявила себя «социалистической партией» («Дело народа», 1917 г., 11 апреля).
      5. Плеханов Г. В. Год на родине, т. 2. Париж, 1921, с. 30.
      Уже после победы Октября Чрезвычайный съезд меньшевиков (ноябрь — декабрь 1917 г.) так «обосновывал» коренной тезис меньшевизма об отсутствии в России социалистической перспективы: «Русская революция не может осуществить социалистического преобразования общества, поскольку такое преобразование не началось в передовых капиталистических странах и поскольку в самой России производительные силы стоят на черезчур низкой ступени развития...» (ЦПА ИМ Л, ф. 275, оп. 1, Д. 62, л. 94).
      6. См. «Дело народа», 1917 г., 1 сентября, 6 октября.
      7. Антонов-Овсеенко В. А. В семнадцатом году. М., 1933, с. 61.
      8. «Известия Петроградского Совета Р. и С. Д.», 1917 г., 21 марта.

      выражает интересы движения...» [9], — указывал В. И. Ленин. Но идейная и организационная самостоятельность марксистско-ленинской партии вовсе не означала отказ большевиков от сотрудничества с партиями мелкобуржуазной демократии.

      Февральская революция, как известно, не разрешила основных общедемократических задач — не вывела страну из войны, не передала землю крестьянам, не разрешила национального вопроса. Осуществление этих и других революционно-демократических преобразований при условии перехода всей власти в стране к Советам представляло бы серьезный шаг вперед на пути к социализму.

      В этой ситуации, когда установление единовластия Советов зависело прежде всего от мелкобуржуазных партий, которые могли, но не хотели брать власть, большевики должны были стремиться, по словам В. И. Ленина, «сделать такой "горячей" почву под ногами мелкой буржуазии, что ей при известных условиях придется взять власть» [10]. Речь шла о том, чтобы Советы действительно и в полном объеме выполняли свою роль революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.

      Отношение большевиков к каждой из основных групп партий мелкобуржуазной демократии — социал-шовинистам (группа «Единство», Трудовая группа, Народно-социалистическая партия), к оппортунистическому большинству партии меньшевиков и эсеров, возглавлявшего Петроградский Совет и ЦИК Советов Р. и С. Д., и к левым группам (левые эсеры, меньшевики-интернационалисты и внефракционные социал-демократы) — определялось позицией, занимаемой данной группой в вопросах о власти и проведении назревших общедемократических преобразований.

      Крайне правые организации мелкобуржуазной демократии [11] (их политическая платформа с наибольшей определенностью формулировалась Г. В. Плехановым) большевики рассматривали как буржуазные, классово чуждые пролетариату. «Социал-шовинисты, — писал В И Ленин, — наши классовые противники, буржуа, среди рабочего движения» [12]

      По самому животрепещущему вопросу того времени — о войне и мире — группа Плеханова и близкие ей организации выступали с буржуазных позиций, отстаивая необходимость продолжения войны «до победного конца». В угоду буржуазии решали правосоциалистические группы и вопрос о власти. Несмотря на то, что с первого же дня существования Временного правительства была очевидна слабость его позиций и полная зависимость от Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, деятели правого фланга мелкобуржуазной демократии не допускали и мысли об отстранении буржуазии от власти. Они видели выход в создании коалиционной власти с участием социалистов. С таким предложением выступил, в частности, на мартовском совещании Советов /22/

      9. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 141; см. также т. 49, с. 411; КПСС и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК, т. 1. М., 1970, с. 450.
      10. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 140.
      11. Они действовали в тесном контакте. На выборах в Нарвскую районную думу г. Петрограда в конце мая 1917 г. народные социалисты, Трудовая группа и организация «Единство» выступили с единым списком. В связи с выборами в Учредительное собрание в Москве по инициативе местного комитета организации «Единство был создан блок, который, как писал 19 октября 1917 г. руководитель комитета А. Бородулин Г. В. Плеханову, положил основание «собирания воедино всех социалистических оборонческих сил». Библиотека Дома Г. В. Плеханова при ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (далее: БДП), ф. 1093, ед. хр. Д. 1.27.
      12. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 171.

      рабочих и солдатских депутатов трудовик Л. М. Брамсон [13]. В начале апреля V съезд Трудовой группы признал необходимым «пополнение состава Временного правительства представителями всех главнейших социалистических партий» [14]. Резолюция с.-д. группы «Единство» также высказалась за участие «представителей рабочей демократии во Временном правительстве» [15].

      В лагере контрреволюции по достоинству оценили позицию социал-шовинистов, рассчитывая на их помощь в борьбе против революционного движения. Министр Временного правительства А. И. Гучков направил 24 марта Г. В. Плеханову в Сен-Ремо телеграмму, в которой указывал, что немедленный приезд его «был бы очень полезен для спасения отечества», и просил сообщить, что следует сделать, чтобы облегчить переезд [16]. Во Временном правительстве дебатировался вопрос о возможном приглашении Плеханова в состав правительства на пост министра труда. По свидетельству Р. М. Плехановой, последний сказал, что войдет в министерство тогда, когда этого потребует рабочий класс или социал-демократическая партия [17]. Некогда решительный противник участия социалистов в буржуазном правительстве, Плеханов теперь не отрицал возможность вступления в него ради упрочения власти буржуазии. Показательна его восторженная реакция по поводу решения Исполкома Петроградского Совета послать своих представителей во Временное правительство. Выступая на съезде делегатов фронта 3 мая, Плеханов на вопрос, какова должна быть демократическая власть, ответил: «Нужно коалиционное министерство. Я говорил об этом с первого момента моего вступления на родную почву, но я оставался почти один в среде моих товарищей. Я рад, что теперь и они стали на ту же точку зрения» [18].

      В коалиционном правительстве право-социалистические группы видели оплот против нараставшей социалистической революции. И главной их задачей являлось сохранение и укрепление коалиционной власти. Каждый раз, когда существующей власти угрожала опасность со стороны революционных масс, правые группы мелкобуржуазной демократий неизменно оказывались на стороне этой антинародной власти [19].

      Политической линии правосоциалистических групп соответствовала социальная база, на которую эти группы опирались: кулацкие элементы» кооператоры, буржуазная интеллигенция. Это подтверждается корреспонденцией, поступавшей в адрес Г. В. Плеханова — восторженные письма буржуа [20] и резкие слова осуждения сознательных пролетариев, /23/

      13. Всероссийское совещание Советов рабочих и солдатских депутатов. М.— Л., 1927, с. 143.
      14. «Дело народа», 1917 г., 11 апреля.
      15. БДП, ед. хр. Л. IX.32 (печатный листок).
      16. БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.5.16.
      17. БДП, ед. хр. АД.9.536, л. 17. Это подтверждается и другими свидетельствами (Там же, ед. хр. АД. 13.2, л. 2).
      18. Плеханов Г. В. Год на родине, т. 1. Париж, 1921, с. 90.
      19. В статье «Революционная демократия должна поддержать свое правительство», приуроченной к демонстрации петроградских рабочих и солдат 18 июня, Г. В. Плеханов писал, что сотрудничество с буржуазными кругами «есть в настоящее время для нас, социал-демократов, начало политической премудрости» (Плеханов Г. В. Указ. соч. с. 215). В связи с кризисом власти, вызванным корниловским мятежом, Плеханов настоятельно предлагал «революционной демократии» позаботиться о привлечении в состав правительства «представителей торгово-промышленного класса» (см. Г. В. Плеханов. Год на родине, т, 2, с. 126, 132).
      20. Отказ предоставить с.-д. группе «Единство» место в Исполкоме Петроградского совета вызвал протест не рабочих, а со стороны буржуазной радикально-демократической партии. Председатель ЦК этой партии профессор Д. П. Рузский 17 апреля послал телеграмму Г. В. Плеханову, в которой выразил возмущение решением Исполкома (БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.1.37). На Демократическое совещание в сентябре 1917 г.

      глубоко разочаровавшихся в своем бывшем учителе социализма [21].

      Правые группы мелкобуржуазной демократии «это, — по словам В. И. Ленина, — мертвые силы» [22]. Разумеется, ни о каком сотрудничестве большевиков с этими группами, полностью переметнувшимися на сторону буржуазии, не могло быть и речи. Показательно, что из опасения скомпрометировать себя в глазах революционных масс даже эсеры не решились объединиться с трудовиками и народными социалистами [23], а правые меньшевики (группа Потресова) — с «Единством» [24].

      Официальное руководство партий меньшевиков и эсеров, в отличие от правого крыла мелкобуржуазной демократии, представляло в первые месяцы революции влиятельную силу. Оно располагало поддержкой не только верхушки крестьянской буржуазии, но и значительной части солдат и рабочих, по несознательности своей поддавшихся идеологии революционного оборончества. Политический курс центра не был прямолинеен: ориентируясь, как и его соседи справа, на союз с буржуазией, центр иногда склонялся влево, в сторону революционного пролетариата [25].

      Партия большевиков, внимательно следя за каждым зигзагом политического курса меньшевиков и эсеров, особенно в моменты острых правительственных кризисов, раскрывала массам пагубность политики этих партий, прислужничество их перед буржуазией, но вместе с тем не исключала возможности соглашения с этими партиями в интересах дальнейшего развития революции.

      Принятый VII (Апрельской) конференцией РСДРП (б) ленинский лозунг «Вся власть Советам!» по существу был направлен на достижение компромисса с меньшевиками и эсерами. «Мы, — писал В. И. Даний впоследствии, — говорили меньшевикам и эсерам: берите всю власть без буржуазии, ибо у вас большинство в Советах» [26].

      Г. В. Плеханов был избран городской Думой г. Рязани голосами представителей народных социалистов, торгово-промышленных служащих и кадетов («Русская воля», 1917 г., 12 сентября).
      21. Солдат 5-го кавказского этапного батальона эсер Л. М. Сердюковский писал Г. В. Плеханову 23 апреля: «...Политическую позицию, каковую Вы заняли по вопросу о войне и мире, безусловно, не может удовлетворить ни одного пролетария-социалиста и недалеко то время, как весь сознательный пролетариат отвернется от своего вождя» (БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.3.21). 19-летний крестьянин К. Шумский писал Плеханову, что возмущен его призывом к продолжению войны. «Да будут прокляты... социалисты, которые стоят за войну. Да здравствует Ленин. Ура Ленину!» — так заканчивалось письмо (там же, ед. хр. Д.3.30). Солдат Слободчиков из Действующей армии обратился 15 мая к Плеханову с просьбой не высылать газеты «Единство», которую он выписал, «так как, — писал солдат, — она нас не интересует, а возмущает, что вы плачете за помещиков, что они будут нищими, когда отберут у них землю. Долой помещиков и капиталистов» (там же, ед. хр. Д.3.27). Член Петербургского Совета рабочих депутатов в 1905 г. Ф. В. Селиверстов в письме от 17 сентября заявил: «Г. В. ...вы никогда не были правы, нападая на большевиков, в частности на Ленина» (БДП, ф. 1093, ед. хр. 6.54).
      22. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 301.
      23. См.: Третий съезд партии социалистов-революционеров. Стеногр. отчет. Пг., 1917, с. 390, 393.
      24. 11 апреля группа оборонцев-меньшевиков обратилась к Г. В. Плеханову с предложением обсудить ряд вопросов «ближайшей политической и организационной работы» (БДП, ф. 1093, ед. хр. В.185.1). Во время работы конференции меньшевистских и объединенных организаций (7—11 мая 1917 г.) к Плеханову в Царское Село приехали для переговоров делегаты конференции меньшевики-оборонцы А. Н. Потресов, Е. Маевский, Б. А. Кольцов, В. Левицкий, продолжавшаяся около четырех часов беседа не имела практического результата. «Г. В. Плеханов, — отмечал позднее В. Левицкий, — напрямик заявил нам, что единственным способом согласования действий является наше вхождение в организацию «Единство», что для нас, по многим соображениям, было неприемлемо» (там же, ед. хр. АД.9.Б31, л. 47—48).
      25. См. Ленин В. И. ПСС, т. 37, с. 210—211.
      26. Ленин В. И. ПСС, т. 41, с, 72: см. также: т. 32, с. 328, 340.

      Но лидеры меньшевиков и эсеров упорно подчеркивали, что возглавляемый ими Петроградский Совет не является органом власти и не претендует на эту роль. Совет в толковании эсеро-меньшевистских деятелей — это не более как «центр революционной демократии», контролирующий деятельность Временного правительства [27]. Если крайне правые группы мелкобуржуазного блока настаивали на содействии Совета Временному правительству, то центр и левый фланг блока видели задачу Совета в воздействии на правительство в целях выполнения им провозглашенной программы.

      Меньшевики пытались навязать пролетариату и его организациям тактику, которую они разработали еще в 1905 г. — быть «крайней оппозицией» в отношении буржуазной власти, пришедшей на Смену царизму [28]. Несостоятельность этой установки выявилась менее чем через два месяца после Февральской революции: буржуазная власть, которой меньшевики прочили долгую жизнь, оказалась на грани катастрофы уже в результате апрельского политического кризиса. Курс на затягивание империалистической войны, откровенно выраженный в ноте Милюкова от 18 апреля, вызвал 20—21 апреля бурные антиправительственные выступления петроградских рабочих и солдат. ЦК РСДРП (б) в резолюциях, принятых в связи с нотой Милюкова, отметил, что политика эсеро-меньшевистских вождей Петроградского Совета, «состоящая в поддержке обманчивых надежд на возможность "исправить" "мерами воздействия" капиталистов (т. е. Временное правительство), — еще и еще раз разоблачена этой нотой» [29], что единственно правильный выход из кризиса — сосредоточение Советом всей полноты власти в своих руках.

      Реальную возможность взятия всей власти в стране Советами во время апрельского кризиса признавали не только большевики [30], но и их противники [31]. Тем не менее эсеро-меньшевистское большинство Исполкома Петроградского Совета приняло 1 мая решение делегировать представителей Совета в состав Временного правительства.

      Обстоятельства создания коалиционного правительства далеко не так ясны, как это обычно представляется. Требует выяснения, в частности, вопрос, в каком качестве Временное правительство приглашало социалистов в свой состав: как представителей соответствующих партий или же как представителей Петроградского Совета? I I

      В официальных документах Временного правительства (обращение Временного правительства к населению о необходимости создания коалиционного правительства, опубликованное 26 апреля, письме» министра-председателя Г. Е. Львова председателю Петроградского Совета Н. С. Чхеидзе от 27 апреля) отмечалась лишь его заинтересованность в привлечении «к ответственной государственной работе представителей тех активных творческих сил страны, которые доселе не принимали прямого и непосредственного участия в управлении государством» [32]. /25/

      27. Ф. Дан, выступая на Всероссийском совещании Советов, заявил: «...Это клевета, будто Совет рабочих и солдатских депутатов хочет принять участие в осуществлении государственной власти» (Всероссийское совещание Советов, с. 188). Передовая «Известий Петроградского Совета Р. и С. Д.» 11 апреля 1917 г. отрицала наличие в стране двоевластия.
      28. «...Социал-демократия есть и должна остаться вплоть до социалистической революции партией крайней оппозиции», — писал А. Мартынов в брошюре «Две диктатуры», вышедшей в начале 1905 года (Мартынов А. Две диктатуры, изд. 2. Пг., 1918, с. 74).
      29. Ленин В. И. ПСС, т, 31, с. 291.
      30. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 310; т. 34, с. 63.
      31. Это признали также трудовик В. Б. Станкевич («Дело народа», 1917 г., 21 апреля), эсер Н. Д. Авксентьев (Третий съезд партии социалистов-революционеров, с. 210) и даже министр-председатель Г. Е. Львов (см. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 333)
      32. Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. М., 1958 с. 832, 834. (Автором обращения был кадет Ф. Ф. Кокошкин.)

      Мысль о том, чтобы новые члены Временного правительству официально представляли авторитетные в глазах народных масс организации, особенно подчеркнул А. Ф. Керенский, который, по собственному признанию, вступил во Временное правительство «на свой личный страх и риск». В заявлении, направленном Керенским ЦК партии эсеров, Петроградскому Совету и во фракцию Трудовой группы, говорилось: «...Я считаю, что представители трудовой демократии могут брать на себя бремя власти лишь по непосредственному избранию и формальному полномочию тех организаций, к которым они принадлежат» [33].

      Меньшевикам и эсерам предоставлялась, таким образом, свобода выбора — послать своих членов в состав правительства в качестве представителей партии или как представителей Совета [34].

      Упомянутое предложение министра-председателя предварительно обсуждалось 27 апреля на частном совещании лидеров партий меньшевиков и эсеров (так называемое совещание «звездной палаты»). Меньшевики заняли негативную позицию, предложив войти в состав Временного правительства эсерам. На это член ЦК эсеров А. Р. Гоц, по словам И. Г. Церетели, заявил о невозможности «вхождения в правительство с.-р.-ов без одновременного вхождения с.-д.» [35]. На заседании Исполкома Петроградского Совета 28 апреля меньшевистские лидеры выступали против вступления во Временное правительство, предлагая при этом «сделать все, чтобы убедить правительство искать разрешения кризиса в привлечении к власти демократических элементов, не связанных с Советом, т. е. кооператоров, крестьянство, профсоюзов» [36].

      Отдавая себе отчет в том, что вступление в буржуазное правительство может пагубно сказаться на судьбе их партий, меньшевистские и эсеровские деятели после некоторых колебаний все же решили принять участие во Временном правительстве в качестве представителей Совета.

      5 мая заседание Петроградского Совета по предложению Исполкома постановило послать шесть своих представителей, в том числе меньшевиков И. Г. Церетели и М. И. Скобелева, эсера В. М. Чернова, в состав Временного правительства [37]. Решение вполне отвечало стремлению буржуазии укрепить Временное правительство и подорвать роль Петроградского Совета как правительственного органа. Делегируя в состав Временного правительства своих «вождей», Петроградский Совет тем самым как бы «отчуждал» в пользу правительства ту реальную власть, которой он обладал. Петроградский Совет отказался от прежней формулы поддержки правительства «постольку-поскольку» и выразил полное доверие коалиционному правительству [38]. Совет, таким образом, лишался даже /26/

      33. Социалисты о текущем моменте. Сост. В. Л. Львов-Рогачевский. М., 1917, с. 29.
      34. В верхах обеих мелкобуржуазных партий первоначально преобладали противники коалиции. Выступая на II Петроградской конференции партии эсеров 5 апреля 1917 г. с докладом об отношении эсеров к Временному правительству и Совету Р. и С. Д., Н. С. Русанов, напомнив, что участие социалистов в буржуазном правительстве принесло много разочарований рабочей демократии, категорически заявил: «В это коалиционное министерство социалисты-революционеры не пойдут!» («Дело народа», 1917 г., 6 апреля). ОК меньшевиков в своей резолюции от 25 апреля постановил «считать вступление представителей социалистических партий или Совета Раб. и С. Д. в министерство для настоящего момента политически нецелесообразным и вредным для дела демократии...» (см.: Социалисты о текущем моменте, с. 97).
      35. Церетели И. Г. Воспоминания о Февральской революции, кн. 1. Париж, 1963, с. 129.
      36. Там же, с. 131.
      37. «Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов», 1917 г., 6 мая.
      38. На объединенном заседании исполнительных комитетов С. Р. и С. Д. Москвы 13 мая меньшевик Б. С. Кибрик заявил: «От прежней условной поддержки мы отказываемся и переходим к полной поддержке с активным проведением на месте программы Временного правительства» (ГАМО, ф. 66, оп. 12, ед. хр; 149, л. 6).

      своей призрачной функции контроля над властью. Отныне, надеялись архитекторы коалиции, Совет утрачивает в глазах народа авторитет, а Временное правительство, напротив, все приобретает.

      Вступление лидеров меньшевиков и эсеров в качестве представителей Петроградского Совета во Временное правительство изменило положение этих партий: из оппозиционных они стали правящими. По примеру социал-реформистских партий Запада партии меньшевиков и эсеров вошли составным элементом в буржуазную правительственную систему России [39]. Страх и опасения, которые испытывали лидеры этих партий, вступая в коалицию с буржуазией, сменились у них кичливостью от сознания того, что они возглавляют правящие страной партии.

      Предпринятый буржуазией искусный маневр с созданием коалиционного правительства, по выражению В. И. Ленина, «опьянил интеллигентских вождей меньшевизма и народничества» [40]. Открывшаяся 7 мая в Петрограде Общероссийская конференция объединенных и меньшевистских организаций РСДРП избрала почетными председателями конференции министров И. Г. Церетели и М. И. Скобелева. Участникам конференции было предложено одобрить постфактум вхождение представителей партии в состав Временного правительства. Некоторые делегаты возражали. Петроградский Совет, заявил Я- А. Пилецкий, «послал своих деятелей, как представителей, как демократов — это его дело, мы тут не мешаемся, и он за это несет ответственность... Мы своего штемпеля здесь не прикладываем... Мы этого не утвердим, не можем утвердить потому, что мы пожертвуем интересами социализма» [41]. Большинством (51 против 12, воздержалось 8) конференция одобрила создание коалиционного правительства. Специальный пункт резолюции гласил: «Министры социал-демократы должны быть ответственны не-только перед Советом, но и перед партией в лице ее центральных учреждений» [42]. Это было официальное признание того факта, что меньшевистская партия стала одной из опор буржуазной власти в России.

      Создание коалиционного правительства было одобрено также и III съездом эсеров [43].

      Компромиссу с большевиками меньшевики и эсеры предпочли коалицию с кадетами. Быть может, лидеры мелкобуржуазных партий искренне рассчитывали, что им удастся, находясь в союзе с буржуазией, приблизить мир и осуществить программу социальных реформ, но в действительности же ничего, кроме щедрых обещаний, народ не получил от министров-социалистов. Буржуазия их руками проводила политику воины, наступления на жизненные права трудящихся, «...Церетели, Чернов и К° из бывших социалистов стали на деле, сами того не замечая, бывшими демократами» [44], — таков вывод, сделанный В. И. Лениным спустя месяц после создания коалиционного правительства. /27/

      39. Примечательно, что видные социал-демократы Германии — Каутский, Бернштейн и другие — на запрос представителя меньшевистского ОК за границей об их отношении к вступлению русских социалистов во Временное правительство единодушно ответили, что «они вполне понимают и одобряют этот шаг» (ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, д. 21, л, 12).
      40. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 310.
      41. ЦПА ИМЛ, ф. 275, on. 1, ед. хр. 8, л. ,7 и об.
      42. «Рабочая газета», 1917 г., 9 мая. Этот пункт резолюции импонировал многим в меньшевистской партии и вне ее тем, что мог быть истолкован как шаг к оттеснению Совета от государственной власти мелкобуржуазными партиями. Отметим, что ранее, в момент формирования коалиционного правительства, один из меньшевистских деятелей писал Г. В. Плеханову, что на него тяжелое впечатление произвели условия вхождения социалистов в министерство, «ибо опять С. Р. и С. Д. делается монополистом-контролером от имени всего народа. Для сознательных же с.-д. контроль над деятельностью министров с.-д. может принадлежать только партий...» (БДЦ, Д.515, л. 2).
      43. Третий съезд партии социалистов-революционеров, с. 478—479
      44. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 312.

      Тем не менее большевики, продолжая курс на мирное развитие революции все еще пытались подтолкнуть меньшевиков и эсеров к разрыву с буржуазией. В дни работы I Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, 9 июня, «Правда» выступила со статьей «Введение социализма или раскрытие казнокрадства?» (автор В. И. Ленин), которая предлагала меньшевикам и эсерам, если они действительно заинтересованы в предотвращении экономической катастрофы, вместе бороться с казнокрадством капиталистов. Подчеркивая готовность большевиков быть наиболее уступчивыми в таком совместном предприятий, как эта борьба, «проявить максимум мягкости...», «Правда» предложила съезду Советов (большинство которого составляли меньшевики и эсеры) в качестве первого шага «серьезной борьбы с разрухой и с надвигающейся на страну катастрофой» отменить коммерческую тайну по всем делам, связанным поставками на оборону [45]. Статья требовала от соглашательских партий ясного, недвусмысленного определения своих позиций: «Все согласны, что немедленное введение социализма в России невозможно. Все ли согласны, что раскрытие казнокрадства немедленно необходимо?» [46].

      События 4 июля 1917 г. в Петрограде свидетельствовали о дальнейшей, по сравнению с апрельским и июньским кризисами, большевизации масс. Полотнища с призывами «Вся власть Советам!», «Долой 10 министров-капиталистов!» преобладали не только в рядах демонстрантов-рабочих, но и в колоннах солдат и матросов. Если 21 апреля Петроградский Совет подавляющим большинством голосов отклонил предложения большевиков о переходе власти к Советам [47], то 3 июля рабочая секция Совета приняла резолюцию, в которой настаивала, «чтобы Всер. съезд С. Р. и С. Д. и Крестьянок. Деп. взял в свои руки всю власть» [48]. Показательно, что на заседании Исполкома Кронштадтского Совета в ночь с 3 на 4 июля за участие в вооруженной демонстрации под лозунгом «Вся власть Советам!» вместе с большевиками голосовали эсеры и меньшевики [49].

      Делегаты от фабрик и заводов Петрограда, прибыв 4 июля в Таврический дворец, потребовали от ЦИК Советов и Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов немедленно взять всю власть в стране в свои руки. «Мы требуем ухода всех министров-капиталистов и доверяем Совету, но не тем, кому доверяет Совет» [50], — заявил один из представителей рабочих.

      Эсеро-меньшевистское большинство ЦИК Советов отвергло эти требования революционных масс Петрограда. Партии, доселе проводившие политику соглашения с буржуазией, стали непосредственными исполнителями ее контрреволюционных планов. Если в апреле эсеро-меньшевистское большинство Исполкома Петроградского Совета еще было способно отмежеваться от антибольшевистской кампании, развернутой тогда буржуазной прессой [51], а в июне лидеры мелкобуржуазных партий только угрожали применением насильственных акций против партии революционного пролетариата, то в июле меньшевики и эсеры выступили как инициаторы и исполнители массовых репрессий против партии боль-/28/

      45. См. Ленин В. И., ПСС, т. 32, с. 319.
      46. Там же, с. 320.
      47. «Рабочая газета», 1917 г., 22 апреля.
      48. «Известия Петроградского Совета Р. и С. Д.», 1917 г., 4 июля.
      49. «Балтийские моряки в подготовке и проведении Октябрьской социалистической революции. М.— Л., 1957, с. 115—117.
      50. «Новая жизнь», 1917 г., 5 июля.
      51. См. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 125—126.

      шевиков. Эсеро-меньшевистское большинство ЦИК Советов, санкционировав подавление властями мирной демонстрации петроградских рабочих п солдат, непосредственно включилось в кампанию травли и преследования большевиков. Ради укрепления альянса с буржуазией, руководство партий меньшевиков и эсеров пошло фактически на полное отстранение Советов от государственной деятельности. Второе коалиционное правительство формировалось без участия представителей Советов, а вошедшие в его состав министры-социалисты не были обязаны отчитываться перед центральными органами Советов [52].

      VI съезд РСДРП (б) снял лозунг «Вся власть Советам!» — лозунг мирного развития революции. Партия признала, что в создавшихся условиях даже демократические задачи революции могут быть решены только в результате вооруженного свержения буржуазной власти и установления диктатуры пролетариата. «Переход земли к крестьянам невозможен теперь без вооруженного восстания...», — указывал В. И. Ленин в статье «Политическое положение» [53]. Если в период мирного развития революции существовала возможность создания революционного союза пролетариата и трудящегося крестьянства на основе компромисса между основными партиями, представленными в Советах, то после июльских событий она исчезла [54].

      В. И. Ленин предвидел, что война и экономическая разруха в громадных размерах ускорят процесс высвобождения масс из-под влияния мелкобуржуазных партий. Так оно и происходило. В статье «Из дневника публициста», написанной незадолго перед корниловским мятежом,. Владимир Ильич на основании ряда фактов сделал вывод: среди пролетариата явный упадок влияния меньшевиков и эсеров и усиление влияния большевиков; мелкобуржуазная демократия поворачивает в сторону революционного пролетариата. Статья, как и все предыдущие, написанные В. И. Лениным после июльских событий, своим острием была направлена против эсеровских и меньшевистских вождей, которые «на деле перешли на сторону буржуазии, вошли в буржуазное правительство, обязались поддерживать его, изменив не только социализму, но и демократии» [55]. Он писал об эсеровских и меньшевистских вождях большинства Советов как об изменниках, которых «надо прогнать, снять со всех постов» [56].

      Это не значит, что В. И. Ленин раз и навсегда исключал возможность каких-либо контактов с партиями мелкобуржуазной демократий. Уже после победы Октября В. И. Ленин, ссылаясь на опыт прошлого, отмечал, что изменение линии поведения партии в отношении мелкобуржуазной демократии вызывались ее неустойчивостью, частыми шатаниями из стороны в сторону. Всякий раз, как только мелкобуржуазные де-/29/

      52. Совещание ЦИК Сонетов в ночь с 21 на 22 июля доверило А. Ф. Керенскому составление кабинета «с приглашением в его состав представителей всех партий, стоящих на почве программы Временного правительства... оглашенной 8 июля» (см. «Известия Петроградского Совета», 1917 г., 23 июля). Меньшевик Б. О. Богданов, выступая на Демократическом совещании, признал, что после июльских событий буржуазии удалось «добиться осуществления власти, формально в своей деятельности не связанной с органами демократий», что власть не строится как раньше, на принципе ответственности перед всей российской демократией, олицетворяемой Петроградским Советом Р. и С. Д. и ЦИК Советов, а «на принципах представительства демократических партий» (ЦГАОР СССР, ф. 1238, оп. 1, д. 2, лл. 30, 31).
      53. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 5.
      54. Там же, с. 10—12.
      55. Там же, с. 131—132.
      56. Там же. с. 132.

      мократы поворачивали к нам, мы протягивали им руку [57], указывал В. И. Ленин. Так именно произошло в начале сентября 1917 г. В момент борьбы против корниловщины эсеры и меньшевики, испуганные перспективой военной диктатуры, сделали крен влево. Центральные комитеты обеих партий отказались вступить в правительственную коалицию с партией кадетов, участвовавшей в подготовке контрреволюционного мятежа. Учтя это обстоятельство, а также опыт совместных действий большевиков с меньшевиками и эсерами против корниловщины [58], В. И. Ленин в статье «О компромиссах», написанной 1 сентября, заявил, что большевики могут и, по его мнению, должны предложить компромисс «главенствующим» мелкобуржуазно-демократическим партиям. При условии разрыва меньшевиков и эсеров с буржуазией, образования ими правительства, целиком ответственного перед Советами, и передаче Советам всей власти на местах большевики, указывал В. И. Ленин, «отказались бы от выставления немедленно требования перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам, от революционных методов борьбы за это требование» [59]. И хотя с самого начала В. И. Ленин мало надеялся, что предложение компромисса будет принято меньшевиками и эсерами, а в добавлении к статье, написанной 3 сентября, заметил, что, «пожалуй, предложение компромисса уже запоздало», вождь партии тем не менее эту статью опубликовал (6 сентября) и в очередных своих статьях — «Один из коренных вопросов революции», «Русская революция и гражданская война», «Как обеспечить успех Учредительного собрания» — продолжал развивать положения, выдвинутые в работе «О компромиссах» [60]. Появление этих статей (они написаны между 5 и 12 сентября) было в известной степени связано с постановлением объединенного заседания ЦИК Советов о созыве 12 сентября Демократического совещания для «решения вопроса о власти» [61].

      Массы трудящихся, глубоко встревоженные судьбой страны, решительно требовали окончательного разрыва коалиции с буржуазией. В этом плане стали выступать и левые фракции меньшевиков и эсеров. Обострились противоречия между эсеро-меньшевистским блоком и буржуазными партиями, отвергавшими право Демократического совещания решать вопрос о власти.

      В создавшейся ситуации — ослабления в результате поражения корниловщины, контрреволюции и быстрого роста революционных сил — возникла, хотя и слабая, надежда на то, что меньшевики и эсеры, наконец, покончат с губительной политикой соглашательства с буржуазией.

      Партия революционного рабочего класса, заинтересованная в мирном пути развития революции, который «всего легче, всего выгоднее для народа» [62], сделала все от нее зависящее, чтобы последний шанс «безболезненного» ее развития, был реализован /30/

      57. Ленин В. И. ПСС, т. 38, с. 137.
      58. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 221—222.
      59. Там же, с. 135.
      60. О работах В. И. Ленина первой половины сентября см.: Старцев В. И. Некоторые вопросы история подготовки и проведения Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. В кн. Советская историография классовой борьбы и революционного движения в России, ч. II. Л., 1967; его же. О некоторых работах В. И. Ленина первой половины сентября 1917 г. В кн. В. И. Ленин в Октябре и в первые годы Советской власти. Л., 1970; Славин Н. Ф. Статья В. И. Ленина «О компромиссах». В кн. Исторический опыт Великого Октября. М., 1975; Совокин А. М. На путях к Октябрю. Проблема мирной и вооруженной борьбы за власть Советов. М., 1977, с. 112—126 и др.
      61. В статьях В. И. Ленина Демократическое совещание упоминается в связи с изложением большевистской программы решения коренных задач революции (см. Ленин В. И, ПСС, т. 34, с. 208, 210, 225, 230).
      62. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 12.
      63. См. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 207, 228, 230, 237 и др.

      Фактически уже в резолюции ЦК РСДРП «О власти» (31 августа) и со всей определенностью в статье В. И. Ленина «О компромиссах» большевики заявили о готовности вернуться к доиюльской тактике, выраженной в формуле «Вся власть Советам!». Само название статьи способствовало популяризации идеи соглашения, на антикапиталистической основе, большевиков с их «ближайшими противниками» — меньшевиками и эсерами (в этом смысле термин «компромисс» в период двоевластии не был в ходу, хотя большевики тогда «проводили по сути дела именно политику компромисса» [64]).

      В работах В. И. Ленина первой половины сентября проводится мысль о том, что соглашение большевиков с меньшевиками и эсерами позволит не только решительно и быстро, притом мирным путем, отстранить буржуазию от власти, но и послужит основой для мирной борьбы этих партий за власть в будущем, в рамках революционно-демократической власти. «Нам бояться, при действительной демократии, нечего, ибо жизнь за нас...» [65], — писал В. И. Ленин, имея в виду перерастание в дальнейшем революционно-демократической власти в диктатуру пролетариата с партией большевиков во главе. В статьях «О компромиссах», «Один из коренных вопросов революции», «Русская революция и гражданская война» и других Владимир Ильич обстоятельно изложил программу первоочередных задач, которые должна решить революционно-демократическая власть. Это в первую очередь — предложение мира всем воюющим народам, безвозмездная передача помещичьей земли крестьянам, принятие мер по спасению страны от экономической катастрофы, которые вместе с тем явятся конкретными шагами по пути к социализму — национализация банков и важнейших отраслей промышленности, отмена коммерческой тайны, принудительное синдицирование и др.

      Уже после победы Октября В. И. Ленин, говоря о программе борьбы с хозяйственной разрухой, выдвигавшейся большевиками в первой половине сентября, заметил, что речь шла «не о социалистическом государстве, а о "революционно-демократическом"» [66].

      Предложение компромисса ведущим мелкобуржуазным партиям было продиктовано отнюдь не слабостью, а силой большевиков, твердой уверенностью их в правильности взятого VI съездом партии курса на подготовку вооруженного восстания. Большевистская партия стала самой авторитетной, самой популярной в массах политической силой в стране. Выступив за мирное развитие революции, В. И. Ленин открыто и предельно ясно предупредил меньшевиков и эсеров, что в случае отклонения предложенного им компромисса пролетарское восстание станет неизбежным.

      В заключительном разделе статьи «Задачи революции» В. И. Ленин писал: «Перед демократией России, перед Советами, перед партиями эсеров и меньшевиков открывается теперь чрезвычайно редко встречающаяся в истории... возможность обеспечить мирное развитие революции». Если же эта возможность, продолжал В. И. Ленин, будет упущена, то неизбежна гражданская война между буржуазией и пролетариатом, которая «должна будет кончиться, как показывают все доступные уму человека данные и соображения, полной победой рабочего класса, поддержкой его беднейшим крестьянством...» [67].

      Особенность статьи «О компромиссах» и примыкавших к ней работ /31/

      64. Ленин В. И. ПСС, т. 41, с. 136.
      65. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 136; См. там же, с. 207, 223 и др.
      66. См. Ленин В. И. ПСС, т. 36, с. 303.
      67. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 237—238.

      состояла в том, что, раскрывая возможность и желательность мирного пути развития революции, она в то же время мобилизовала волю и энергию рабочего класса, широких масс трудящихся на вооруженное восстание против буржуазной власти. Пока предложение компромисса не было принято, партия большевиков обязана была продолжать подготовку пролетарских сил к вооруженной борьбе за власть.

      В рассматриваемых работах В. И, Ленина приводятся новые доказательства способности российского пролетариата овладеть государственной властью и использовать ее ради блага народа и в интересах прогресса страны. В. И. Ленин выступает против тезиса, поддерживаемого Зиновьевым, будто восстание типа Парижской коммуны в Петрограде потерпит поражение, как во Франции в 1871 г. «Это абсолютно неверно,— возразил В. И. Ленин. — Победив в Питере, Коммуна победила бы и в России» [68]. Большевики, указывал В. И. Ленин, став у власти и проводя в жизнь то, что в течение многих месяцев обещали и не исполняли мелкобуржуазные партии — дать землю крестьянам и предложить немедленный мир народам, — получат поддержку со стороны широчайших масс.

      Итак, в статьях В. И. Ленина, написанных в первой половине сентября, ставится вопрос о двух возможных путях дальнейшего развития революции в России: мирного развития, ведущего к диктатуре пролетариата через промежуточный этап революционно-демократической власти, или непосредственного установления власти пролетариата в результате победоносного вооруженного восстания. От меньшевиков и эсеров главным образом зависел окончательный выбор той или другой формы борьбы против буржуазной власти партией большевиков, которая с каждым днем все решительнее брала инициативу действий в свои руки.

      Своими статьями В. И. Ленин стремился побудить массы — рабочих, крестьян, солдат — «к самостоятельному суждению» [69], к сопоставлению заявлений партий с их практическими действиями. А факты политической жизни, весь ход Демократического совещания свидетельствовали о том, что верхи мелкобуржуазных партий, забыв о «грозных» резолюциях против кадетов, добиваются примирения с ними.

      В письме в ЦК РСДРП (б) «Марксизм и восстание» (12—14 сентября) В. И. Ленин, пришедший к этому времени к окончательному выводу о невозможности компромисса с меньшевиками и эсерами, предлагай двинуть большевистскую фракцию Демократического совещания на заводы и казармы и там в горячих и страстных речах разъяснить программу партии и «ставить вопрос так: либо полное принятие ее Совещанием, либо восстание» [70]. Собственно, к этому же звали статьи, написанные Владимиром Ильичем ранее — 5—12 сентября — и опубликованные во второй половине месяца, когда лидеры меньшевиков и эсеров окончательно разоблачили себя как сторонники буржуазии [71]. Эти статьи подводили революционные массы к пониманию необходимости восстания против буржуазной власти.

      Таким образом, последняя попытка компромисса большевиков с меньшевиками и эсерами была по вине последних сорвана.

      Если правые фракции мелкобуржуазной демократии в течение всего, периода революции от февраля по октябрь 1917 г. неизменно ориенти-/32/

      68. Ленин В. И., ПСС, т. 34, с. 254.
      69. Там же, с. 230.
      70. Там же, с. 247.
      71. Организатор эсеровского коллектива на петроградском заводе «Арсенал Петра Великого» Воронков отмечал впоследствии: «Демократическое совещание положило начало падению влияния эсеров на заводе» (ДПА, ф. 4000, оп. 5, ед. хр. 1246, л. 13).

      ровались на союз с буржуазией, а равнодействующая линия центра, в конечном счете, сомкнулась с линией правых (представители тех и других в один голос твердили на Демократическом совещании: вне коалиции спасения нет), то левые фракции мелкобуржуазной демократии часто вплотную подходили к позиции партии революционного пролетариата. В период апрельского кризиса левые эсеры и меньшевики-интернационалисты так же, как и большевики, выступали против создания коалиционного правительства. «Всякое участие в коалиционном министерстве недопустимо» [72], — телеграфировал 27 апреля из Цюриха меньшевистскому ОК лидер меньшевиков-интернационалистов Л. Мартов. Сильная оппозиция коалиции образовалась и среди эсеров [73].

      Но, критикуя официальное руководство партий меньшевиков и эсеров, левые фракции этих партий не смогли выдвинуть свою позитивную программу. Так, Мартов, осуждая вступление социалистов во Временное правительство, вместе с тем высказывался против замены коалиционного правительства Советом рабочих и солдатских депутатов. В качестве «лозунга дня» он провозглашал: «Не вся власть Советам, а завоевание Советами политической независимости, завоевание ими роли организованного авангарда демократической революции» [74].

      Догматически подходя к высказываниям К. Маркса и Ф. Энгельса об этапах социалистической революции, Мартов считал, что буржуазную власть должна сменить власть мелкой буржуазии. Но так как последняя, по его мнению, еще не достигла политической зрелости, чтобы стать властью, задачей рабочего класса и его партии является подготовка мелкобуржуазной демократии к власти. Выдвинутый Мартовым «лозунг дня» не означал на деле ничего другого, как призыв вернуться к положению, существовавшему до создания коалиции: буржуазное правительство у власти, а Советы «активно влияют на ход правительственной политики».

      После июльских событий меньшевики-интернационалисты и левые эсеры стали еще более резко, хотя и непоследовательно, выступать против политической линии своих партий. Левые не одобряли развернутой руководством меньшевиков и эсеров кампании травли большевиков и репрессий против них. При обсуждении на заседании ЦИК Советов вопроса о предоставлении правительству Керенского, «неограниченных полномочий» левые эсеры и меньшевики-интернационалисты воздержались от голосования. Но как и в доиюльский период, левые фракции мелкобуржуазных партий оказались беспомощными в разработке позитивной программы. Мартов, выступавший против перехода власти к Советам в период мирного развития революции, когда они представляли реальную силу, теперь стал высказываться в поддержку этого лозунга. На заседании ЦИК Советов 4 июля он заявил: «У нас сейчас может быть только одно решение. История требует, чтобы мы взяли власть в свои руки» [75]. После же сформирования 25 июля второго коалиционного правительства, с участием кадетов, Мартов тотчас примирился с ним («В наши цели не входит порочить Правительство, и тем более добиваться его свержения» [76], — заявил он 4 августа) и отказался от лозунга «Вся власть Советам!».

      Левые эсеры в первый момент после июльских событий, как и мень-/33/

      72. «Рабочая газета», 1917 г., 6 мая; см. также ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, ед. хр. 8, л. 37.
      73. «Дело народа», 1917 г., 24 мая.
      74. «Летучий листок» (орган меньшевиков-интернационалистов), 1917, № 2, с. 6.
      75. «Известия Петроградского Совета», 1917 г., 6 июля.
      76. «Известий Петроградского Совета», 1917 г., 6 августа.

      шевики-интернационалисты, склонялись к установлению власти Советов [77], а с начала августа стали пропагандировать создание однородно-социалистического правительства. Большевики, В. И. Ленин, остро критикуя непоследовательную, путанную позицию левых фракций меньшевиков и эсеров по вопросу о власти, вместе с тем поддерживали каждый их шаг навстречу революционному пролетариату. Как важный политический факт Владимир Ильич отметил выделение левой фракции в эсеровской партии [78]. Большевики убеждали левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов порвать с перешедшим на сторону контрреволюции официальным руководством своих партий. В ряде районов страны фактически сложился блок большевиков с левыми эсерами [79], а в некоторых местностях при расколе объединенных с.-д. организаций создавались совместные организации большевиков и меньшевиков-интернационалистов.

      С ликвидацией корниловщины влияние левых фракций в мелкобуржуазных партиях стало быстро расти. И меньшевики-интернационалисты, и левые эсеры выступали за создание «однородно-демократической» власти, имея в виду сформирование правительства на основе блока Советов с «несоветской демократией» (кооперативы, органы местного управления, профсоюзы). В отличие от правых лидеров меньшевизма (Потресов, Церетели и др.), отрицавших способность мелкой буржуазии к политическому действию и ориентировавших российский пролетариат на поддержку буржуазии, Мартов отстаивал союз пролетариев с мелкобуржуазными слоями населения. Движущими силами революции, заявлял он, является городская и сельская мелкая буржуазия [80]. Однако он отрицал главное условие, при котором мелкая буржуазия страны могла участвовать в борьбе за установление революционно-демократической власти, — союз с рабочим классом и руководящую роль последнего в этом союзе.

      Пропагандируемая Мартовым идея создания «однородно-демократического» правительства, сформированного на основе Советов и находившихся преимущественно под буржуазным влиянием кооперативов и органов местного самоуправления, должна была в конечном итоге привести к упрочению в России буржуазного строя [81].

      В отличие от меньшевиков-интернационалистов, левые эсеры, хотя и с оговорками, поддерживали большевистский лозунг перехода власти к Советам. На происходившей 10 сентября 7-й Петроградской конференции партии эсеров левые эсеры Г. Д. Закс, Б. Д. Камков, М. А. Спиридонова указывали, в противовес докладчику В. М. Чернову, на необходимость разрыва с буржуазией и передачи всей власти в стране Советам [82]. Вместе с большевиками левые эсеры голосовали на Демократическом совещании против создания предпарламента с участием цензовиков. Орган петроградских левых эсеров «Знамя труда» писал по поводу предпарламента с участием цензовых элементов: «Здесь — тот мост к союзу с буржуазией; здесь — первый шаг к упразднению Советов, как политической силы — и замены их "всесословным предпарламентом"...» [83]. Газета поддерживала требование большевиков созвать /34/

      77. См. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 430.
      78. См. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 110.
      79. См. Гусев К. В. Партия эсеров от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. М., 1975, с. 146—183.
      80. См. ЦПА ИМЛ, ф. 275, on. 1, д. 12, л. 11—11 об.
      81. См. Астрахан X. М. Указ, соч., с. 63—64, 407—408.
      82. «Дело народа», 1917 г., 12 сентября,
      83. «Знамя труда», 1917 г., 22 сентября.

      Всероссийский съезд Советов и вместе с тем призывала готовиться к coзыву Учредительного собрания [84].

      Если левые эсеры; хотя и непоследовательно, все же в октябре 1917 г. оказывали поддержку большевикам, то другие партии мелкой буржуазии оказались в одном лагере с контрреволюционной буржуазией в исторический момент, когда партия большевиков призвала народные массы взяться за оружие. По ее зову они свергли буржуазное Временное правительство и установили республику Советов.

      Рассматривая причины, в силу которых партии мелкобуржуазного блока оказались в большинстве своем в период Октября на стороне буржуазии против революционного пролетариата, естественно, прежде всего учитывать социальную опору этих партий. Ясно, что на политической линии партий, составлявших правый фланг мелкобуржуазной демократии (организация «Единство», Трудовая народно-социалистическая партия и примыкавшие к ним правые группы меньшевиков и эсеров), сказывалось влияние верхушечных слоев мелкой буржуазии, кулачества, высокооплачиваемых служащих, тяготевших к буржуазии и враждебных революционному пролетариату [85]. Что же касается основных партий мелкобуржуазной демократии — меньшевиков и эсеров, — то социальные слои, составлявшие опору этих партий — крестьяне, солдаты, малосознательные рабочие — по мере развития революции все решительнее требовали от своих вождей покончить с политикой соглашательства с буржуазией. Меньшевики и эсеры, их лидеры тем не менее цепко держались за союз с буржуазией, и даже резкий поворот масс влево, в сторону революционного пролетариата («...действительным вождем масс, даже эсеровских и меньшевистских, становятся большевики»,— отмечал В. И. Ленин в начале сентября [86]), не заставил эти партии изменить свой политический курс. Следовательно, измена партий меньшевиков и эсеров принципам демократии объясняется не столько объективными условиями (ведь социальные слои, составлявшие классовую базу этих партий, повернули в октябре 1917 г. в сторону революционного пролетариата), а прежде всего обстоятельствами субъективного порядка — несостоятельностью идейно-политических концепций, которыми эти партии руководствовались.

      В. И. Ленин, говоря о защитниках капитализма против социализма, подразделил их на. две большие группы. Одна делает это зверски и с самой грубой корыстью — помещики, капиталисты, кулаки, вторая же группа «защищает капитализм "идейно", то есть бескорыстно или без прямой, личной корысти, из предрассудка, из трусости нового» [87]. К второй группе В. И. Ленин отнес меньшевиков и эсеров.

      Идейно-теоретическая платформа меньшевизма, под сильным влиянием которой фактически находились многие деятели эсеровской партии [88], была разработана в период первой русской революции на основе догматических ассоциаций с буржуазными революциями домонополи-/35/

      84. См. «Знамя труда», 1917 г., 3—24 октября.
      85. С партиями, находившимися на правом фланге мелкобуржуазной демократии, были тесно связаны Совет всероссийских кооперативных съездов, Совет депутатов торгово-промышленных служащих, Совет депутатов трудовой интеллигенции, Всероссийский крестьянский союз — организации, поддерживавшие буржуазное Временное правительство (см. БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.1.27; В.246.14; ф. 1093, ед. хр. Д.14).
      86. Ленин В. И. ПСС, т, 34, с. 186, см. также Т. 37, с. 313.
      87. Ленин В. И. ПСС, Т. 39, с. 169.
      88. «...Более многочисленная эсеровская партия молчаливо признавала политический "приоритет" лидеров меньшевизма» (Большевизм и реформизм. М., 1973, с. 236).

      стической эпохи (на очереди в России — борьба за демократию под руководством буржуазии и лишь в отдаленной перспективе борьба пролетариата за социализм). Меньшевистские теоретики, как заметил В. И. Ленин, повернулись лицом к восемнадцатому веку, а спиной — к двадцатому. Мелкобуржуазными деятелями не были поняты и принятий выдающиеся открытия, сделанные В. И. Лениным на основе марксисткого анализа империалистической стадии капитализма: положения о гегемонии пролетариата в буржуазно-демократической революции, о перерастании последней в социалистическую, о возможности установления в России революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства и перерастания ее в социалистическую диктатуру пролетариата. И уже тогда, когда уже не в теории, а в жизни — в итоге победы Февральской революции — по всей России возникли Советы, олицетворявшие власть пролетариата и крестьянства, меньшевистские деятели упорно продолжали тянуть массы назад, к буржуазному правопорядку). «Появление и роль Советов — отражение нашей неорганизованности и отсталости сравнительно с Западной Европой» [89], — утверждал меньшевик Н. Рожков. Вместе с эсерами меньшевики выступали против того, чтобы Советы стали тем, чем они призваны были стать — революционно-демократической властью, которая смело и энергично проводит демократические преобразования, приближая тем самым переход к социализму. «У нас на очереди не социализм, а капитализм», — поучал Л. Маслов в августе 1917 г. [90]. Ссылками на незрелость России для социалистической революции лидеры мелкобуржуазных партий фактически оправдывали сохранение в стране помещичьего землевладения и отказ буржуазной власти от проведения других демократических реформ. Несостоятельность теоретических концепций явилась одной из главных причин политического банкротства мелкобуржуазных партий России [91].

      Только партия большевиков, партия революционного рабочего класса, отмечается в постановлении ЦК КПСС «О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции», творчески развивая революционное учение марксизма-ленинизма, оказалась на высоте великих задач эпохи и дала «единственно верный ориентир в борьбе за победу социалистической революции» [92].

      История мирового освободительного движения за последнее шестидесятилетие — убедительное свидетельство жизненности ленинской теории революции, истинность которой впервые доказана всемирно-исторической победой российского рабочего класса в октябре 1917 г. /36/

      89. Н Рожков Диктатура революционной демократии. М., 1917, с. 13.
      90. «Рабочая газета», 1917 г., 25 августа.
      91. Сами же лидеры меньшевизма вскоре после победы Октябрьской революция вынуждены были признать полное фиаско своей партии. «Партия стоит перед фактом великого политического поражения, — говорится в заявлении, подписанном, в числе Других, Л. Мартовым, А. Мартыновым, Н. Рожковым. — Она поражена 25 октября, как одна из партий, на которое опиралось Временное правительство. Она поражена как пролетарская партия фактом последовательных неудач на политических выборах всякого рода в крупнейших центрах. Она поражена, наконец, как организация, которая находится в состояний внутренней анархии» (ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, д. 52, л. 109).
      92. О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Постановление ЦК КПСС «Правда», 1977 г., 1 февраля.

      История СССР. №4. 1977. С. 20-36.