Творогов О. В. Хронографы Древней Руси

   (0 отзывов)

Saygo

Творогов О. В. Хронографы Древней Руси // Вопросы истории. - 1990. - № 1. - С. 36-49.

Стремление подчеркнуть, что история Руси неотделима от истории всемирной, было присуще уже Нестору - создателю Повести временных лет. Если его предшественники начинали повествование с деяний русских князей, то Нестор предпослал истории Русской земли историю славян, а самих славян упомянул в числе народов, которые, согласно библейской легенде, населили Землю после всемирного потопа: в перечень стран, располагавшихся в уделе Ноева сына Иафета между Эпиром, Иллирией и Лихтинией, был им вставлен этноним "славяне", а за перечислением народов, извлеченным из переводной хроники, следовал перечень племен, обитавших в пределах Киевской Руси1. Таким наивным приемом летописец как бы удостоверял равенство славян с другими народами и племенами, чья древность, уходящая в библейские времена, подтверждалась авторитетной иноземной хроникой.

Упоминания о европейских странах в Повести временных лет эпизодичны - лишь в тех случаях, когда речь идет о дипломатических сношениях Руси с этими государствами, о военных конфликтах или брачных связях. Но знакомящее с жизнью других народов "летописанье греческое" - переводная византийская хроника - ощутимо присутствует в сознании древнерусских книжников. Не случайно летописец походя упоминает, например, о знамениях, случившихся в правление сирийского царя Антиоха Эпифана или византийского императора Маврикия2, словно уверен, что имена этих исторических лиц его читателям хорошо известны. Сведения о всемирной истории они могли почерпнуть из известных на Руси уже в XI в. переводных византийских хроник - Георгия Амартола и Иоанна Малалы3. Хроника Амартола была завершена автором в IX в., а затем, еще на греческой почве, продолжена до середины X в.; Хроника Малалы доводила повествование до середины VI века. Обе хроники, как и другие средневековые всемирные хроники, имели сходную композиционную структуру. Они начинались с рассказа о "сотворении мира", затем следовала библейская история, история Навуходоносора и персидских царей, древнейшая история Рима, история Александра Македонского и его преемников в Египте и Сирии, вновь история Рима от Юлия Цезаря и до Констанция Хлора и, наконец, история Византии от Константина Великого до Юстиниана (в Хронике Малалы) или до Романа Лакапина (в Хронике Амартола).

Таким образом прослеживалась как бы единая линия династической преемственности, в начале которой стоял библейский Адам: библейским праотцам наследовали "судьи", затем цари Израильского и Иудейского государств, покоренных Вавилоном и Персией. Персидскую державу разгромил Александр Македонский, а Египет и Сирия, где правили династии, ведущие начало от его полководцев Птолемея Лага и Селевка Никатора, были в свою очередь покорены Римом. Римский император Константин Великий был первым императором, сделавшим своей столицей Константинополь - будущую столицу Византийской империи. История древнейшего Рима оказывалась также связанной с историей Трои (сын троянского вождя Энея Асканий основал в Италии Альба Лонгу), а отцом Александра Македонского средневековая историография называла последнего египетского царя Нектанеба II.

Нетрудно заметить, что за пределами этой магистральной линии исторической преемственности оказывалась античная Греция: Афины упоминаются лишь как объект посягательств Александра Македонского, опущена история республиканского Рима - весь период от изгнания Тарквиния Гордого до Юлия Цезаря (464 года по подсчету, имеющемуся в Хронике Малалы). Начиная с IV в. внимание хронистов сосредоточено лишь на Византии и ее соседях; остальная Европа будто не существует: ни агонизирующая Западная Римская империя, ни возникающие на ее развалинах варварские государства, ни Карл Великий, император, коронованный самим римским папой и вторгшийся в Северную Италию, в Хронике Амартола не упоминаются.

Впрочем, хроники отличались одна от другой по отбору материала: только в Хронике Малалы присутствуют рассказы о легендарных царях и героях античных мифов, излагается древнейшая история Рима от Энея до Тарквиния Гордого, а одна из книг хроники посвящена событиям Троянской войны; в Хронике Амартола зато очень подробно пересказана библейская история.

Тем не менее, византийские хроники дали возможность древнерусскому читателю ощутить свою страну частью мирового сообщества. С Византией, наследницей Римской империи, Русь поддерживала политические, религиозные и культурные контакты. "Линейность" исторического процесса, изображенного в хрониках, подчеркнутая "преемственность" великих держав впоследствии послужат оправданием для теории "третьего Рима", согласно которой Русское государство оказывается как бы единственным преемником "второго Рима": воспитанному на византийских хрониках древнерусскому историографу можно было позволить себе не принимать в расчет всю остальную Европу.

Полные тексты хроник Амартола и особенно Малалы, вероятно, не получили на Руси XI- XIV вв. широкого распространения: возможности переписки столь больших текстов были все же ограничены. До нас дошли только два пергаменных списка Хроники Амартола XIII-XIV вв., а полных списков Хроники Малалы мы вообще не знаем: ее текст известен лишь но фрагментам, вошедшим в состав различных хронологических компиляций. Но потребность в сочетании, излагавшем всемирную историю, была, и она восполнялась, как можно полагать, кратким "Хронографом по великому изложению", составленным в основной своей части по Хронике Георгия Амартола, и в меньшей: степени - по Хронике Малалы. Списки "Хронографа" до нас не дошли4.

Однако по мере того как возрастал интерес к всемирной истории и расширялись возможности древнерусских книжников, встал вопрос о создании более подробных хронографических сочинений. Стимулом могло послужить то, что известные Хроники Амартола и Малалы как бы дополняли друг друга и могли быть соединены с другими историческими сочинениями, в частности с эллинистическим романом об Александре Македонском ("Александрией"), так как о македонском царе в обеих хрониках лишь упоминалось. Древнейшим из известных нам хронографических сводов является хронограф, составленный в середине XIII в. и объединивший библейские книги, выписки из Хроники Малалы, "Александрию" и "Историю Иудейской войны" Иосифа Флавия. Но ни этот хронографический свод, открытый и изученный В. М. Истриным, ни другой, названный Троицким хронографом, ни обширный хронограф, условно называемый первой редакцией Летописца еллинского и римского, не получили широкого распространения. (Взаимоотношение редакций Еллинского летописца - особая проблема. Для нас здесь существенно лишь то, что вторая редакция, несомненно, создана позднее, чем первая, хотя и не восходит к ней непосредственно, как это считалось ранее.) Подлинными вершинами древнерусской хронографии явились два памятника: так называемая вторая редакция Летописца еллинского и римского и Русский хронограф в нескольких своих разновидностях.

В 1903 г. В. М. Истрин, казалось бы, установил, что Летописец еллинский и римский второй редакции (ЕЛ-2) существовал уже в середине XIII века. Впоследствии новые наблюдения заставили отказаться от этой датировки. В действительности ЕЛ-2 был составлен, по-видимому, в середине XV века. Эта датировка текстологически обоснована и к тому же оправдана современными представлениями о развитии историографической мысли в тот период. Это было время бурного развития летописания. В частности, именно в середине века был составлен летописный свод (так называемый Свод 1448 г.), объединивший великокняжеское и новгородское летописание. Интерес к всемирной истории в те годы был исключительно велик. Характерно, например, что краткими хронографами предваряются тексты некоторых летописей (например, Летописи Авраамки и Тверской летописи); что большая часть дошедших до нас списков Хроники Амартола, ЕЛ-2, Полной хронографической палеи и других памятников, содержащих изложение всемирной истории, относится ко второй половине XV - началу XVI в., причем некоторые из рукописей имеют точные даты: сборник, объединяющий Хронику Георгия Амартола и Хронику Георгия Синкелла, датирован 1452 г.; два списка Хроники Амартола - соответственно 1453 и 1456 гг.; список Полной хронографической палеи - 1477 г.; список ЕЛ-2 из собрания Библиотеки АН СССР (БАН) - 1485 годом.

Именно на рубеже XV-XVI вв. древнерусские книжники знакомятся и с новыми хронографическими и историческими источниками - сокращенной переработкой сербского перевода византийской Хроники Иоанна Зонары, так называемым "Паралипоменом", с болгарским переводом византийской Хроники, написанной в XII в. Константином Манассией, с особой редакцией романа об Александре Македонском - Сербской Александрией, старший список которой также имеет точную дату - 1491 год. В это же время осуществляется перевод огромного латинского романа Гвидо де Колумна "Historia destructionis Troiae" ("История разрушения Трои"), воспринимавшегося как историческое повествование.

Итак, ЕЛ-2 был составлен, вероятно, в середине XV века. Принятое в науке заглавие памятника условно: первая редакция Летописца имеет пространный заголовок, начинающийся словами "Летописец еллинский и римский" (то есть содержащий греческую и римскую - собственно Рима и Византии - историю). Все дошедшие до нас списки ЕЛ-2 не имеют начала: либо утрачены первые листы, либо текст ЕЛ-2 без вводной части (так мы называем текст от начала памятника до рассказа о пророке Данииле; вводная часть ЕЛ-2 в основном сходна с началом первой редакции Летописца) присоединен к тексту библейских книг или к тексту Хроники Амартола. От Летописца первой редакции ЕЛ-2 отличается не только своим составом (круг источников его значительно расширен), но и внешним оформлением. Если в первой редакции заголовки лишь вычленяли компоненты текста и носили, так сказать, источниковедческий характер ("Слово 7-е лет здания миру", "Слово 9-е", "Слово 16-е, лета Иустиниана царя и падение" и т. д.: это отсылки к соответствующим книгам Хроники Иоанна Малалы - 7-й, 9-й, 16-й), то в ЕЛ-2 текст расчленен на главы и более мелкие композиционные единицы, условно именуемые статьями, названия которых отражают прежде всего содержание данного фрагмента. Так, глава "Царство 5 Уалентово, иже царствова в Константине граде" имеет в своем составе статьи: "О избиении мних", "Чудо о хромом", "Чудо о слепом" и др. Эти заголовки пишутся, как правило, киноварью и существенно помогают ориентироваться в огромном тексте памятника, который занимает в переводе на привычные нам меры исчисления объема около 30 печ. листов.

ЕЛ-2, как и другие всемирные хроники в византийской и древнерусской традиции, начинает повествование от "сотворения мира". Но несколько неожиданным является состав и источники вводной части ЕЛ-2: наряду с библейскими книгами, которые изложены в наикратчайшем пересказе, здесь используется Хроника Иоанна Малалы. В изложении древнейшей истории Малала причудливо сочетает античные мифы и библейские легенды: боги Кронос и Зевс оказываются у него потомками Хама, сына Ноя; "ангелы божьи" становятся участниками гигантомахии - битвы богов с гигантами; наряду с рассказами о библейских персонажах, Малала сообщает о Геракле, Персее, Медузе Горгоне, Эдипе и других героях античных мифов. В ЕЛ-2 эти экскурсы Малалы в античную мифологию переданы в значительном сокращении, но все же присутствуют рядом с пересказом библейских книг.

Следующий раздел ЕЛ-2, казалось бы, опровергает только что сказанное: в памятник включен полный текст библейской книги пророка Даниила, к тому же с толкованиями. Но интерес именно к этой книге, как можно предположить, вызван в значительной мере ее сюжетными особенностями: здесь и мелодраматическая история невинной Сусанны, оклеветанной сластолюбивыми старцами, и столь привлекательные для средневекового читателя рассказы о пророчествах и вещих снах, и описания превратностей судьбы, когда вчерашний царь становится жалким рабом победителя. История пророка Даниила рассматривается на историческом фоне: он пророчествует вавилонским царям Навуходоносору и Валтасару, персидскому царю Киру. Эта сюжетность и богатство исторического (как полагали составители и читатели ЕЛ-2) материала, вероятно, и привлекши внимание именно к данной книге. Но примечательно, что составитель ЕЛ-2 счел нужным поместить в текст книги несколько вставок, с помощью которых стремился соотнести деяния Даниила с определенными периодами политической истории Вавилона и державы Ахеменидов. В хрониках (и, соответственно, в ЕЛ-2) в изложении истории стран Востока допускались существенные искажения. Так, последним вавилонским царем был Набонид, а красочно изображенный в библейских книгах и хрониках царь Валтасар - загадочный образ. Это имя носил сын Набонида, возглавлявший войско в войне с персами, но правление его после пленения Набонида Киром (а не "Дарием Мидянином", как сказано в Хронике Малалы) было кратким и номинальным.

Доведя повествование о странах Востока до времени Дария III Кодомана, побежденного в 331 г. до н. э. Александром Македонским, составитель ЕЛ-2 обращается к более глубокой древности - ко времени основания Рима. Древнейший период римской истории дается по Хронике Малалы, и в традициях этого источника исторические легенды сочетаются с античными мифами: рассказывается о пребывании в Италии Геракла, о бегстве Энея из- под стен Трои (попутно приводятся история Энея и Дидоны, эпизоды из странствий Одиссея). Затем в ЕЛ-2 излагается история первых римских царей от Ромула до Тарквиния Гордого. Республиканский период римской истории опущен, но период от изгнания Тарквиния Гордого (509 г. до н. э.) до объявления Юлия Цезаря пожизненным диктатором (44 г.) назван: по словам хрониста, "ипаты" управляли Римом 464 года (так обозначен период Римской республики).

Заключив изложение римской истории приведенной хронологической выкладкой, составитель ЕЛ-2 обращается к истории Александра Македонского: он вводит в текст памятника "Александрию" - обширный эллинистический роман о жизни и подвигах знаменитого полководца, значительно дополненный, по сравнению с текстом "Александрии", читавшимся в первой редакции Летописца. Трудно переоценить то богатство исторических и географических сведений, которые предлагала своим читателям "Александрия": ведь ее действие развертывалось на огромных пространствах от Рима на западе до Инда на Востоке, в ней описывались политическая, религиозная жизнь и быт различных народов; персонажами романа являлись исторические лица, чья судьба будет привлекать к себе внимание не только европейских историков, но и людей искусства - писателей, художников, композиторов - еще многие века. Разумеется, в "Александрии" значителен элемент легендарного и откровенно фантастического: это касается прежде всего описания диковинных земель, которые посещает Александр, и сказочных их обитателей; существенно отличается от действительности описание жизни и деяний македонского царя: Александр не был сыном египетского царя Нектанеба, он не завоевывал Рима и Карфагена, не посещал Иерусалима и не беседовал с еврейским первосвященником, жена царя Роксана не была дочерью Дария и т. д. Но подобные исторические легенды были свойственны всей средневековой историографии.

"Александрия", читавшаяся в ЕЛ-2, не получила самостоятельного распространения в древнерусской книжности, но уже с конца XV в. на Руси становится распространенной другая редакция того же эллинистического романа - "Сербская Александрия", русская редакция которой известна более чем в 150 списках, что убеждает в устойчивом интересе читателей к судьбе и деяниям прославленного полководца древности5. Вслед за "Александрией" в ЕЛ-2 идут рассказ о преемниках Александра в Египте и Сирии (озаглавленный несколько неожиданно: "Начало царства Царяграда"), а затем - обширный раздел об истории Рима. Даже если составитель ЕЛ-2 ограничился бы извлечениями из основных своих источников - хроник Амартола и Малалы, то и в этом случае история Рима оказалась бы изложенной достаточно полно; особое внимание уделялось перечню правителей: упоминаются все римские императоры, в том числе и те, чье правление продолжалось лишь несколько месяцев (такие, как Пертинакс, Дидий Юлиан, Гордиан, Бальбин или Пупиен). Но составитель ЕЛ-2 стремится рассказать о важнейших событиях как можно обстоятельнее и поэтому дополняет рассказ хроник обширными извлечениями из других источников.

Эта редакторская инициатива таила в себе немалую опасность. Мы не знаем, мог ли составитель ЕЛ-2 учесть печальный опыт своих предшественников, когда механическое сложение больших по объему источников приводило к тому, что новая компиляция становилась чрезмерно громоздкой. Но во всяком случае, русский книжник XV в. пошел иным, чрезвычайно продуктивным путем. Он сократил свой основной (и самый значительный по объему, если не считать "Александрии") источник - Хронику Георгия Амартола, опустил некоторые фрагменты, содержащие богословские рассуждения или подробности истории церкви, и благодаря этому удельный вес повествования на темы собственно исторические существенно возрос6. Это сокращение позволило ему без ущерба для общего объема труда дополнить повествование извлечениями из ряда новых источников.

В состав ЕЛ-2 был введен обширный рассказ о взятии Иерусалима Титом, извлеченный из средневековой еврейской хроники "Иосиппона"7, причем этот рассказ был интерполирован вставками из Хроники Амартола. В состав главы, повествующей об императоре Октавиане Августе, вошли извлечения из "Жития Богородицы", написанного Епифанием Кипрским. При изложении истории Византии составитель ЕЛ-2 вводит ряд значительных по объему фрагментов из "Жития Константина и Елены" - памятника, уделяющего основное внимание политическим и военным деяниям императора, а отнюдь не его христианским добродетелям. В главу, посвященную императору Юстиниану, вставлена отдельная повесть о создании храма Софии в Константинополе, в главу об императоре Феофиле - особое сказание о нем. Но этим редакционная работа русских хронистов не ограничивалась: повествование о римских и византийских императорах в ЕЛ-2, как и в первой редакции Летописца, составлено на основе Хроники Амартола с постоянным вкраплением фрагментов из Хроники Малалы. ЕЛ-2 привлекает еще один источник: из "Хронографа по великому изложению" он берет сведения о христианских святых в: мучениках. Этот материал в виде кратких выборок обычно завершает статьи о римских и византийских императорах.

Чем ближе к современности продвигалось повествование, тем больше создатель ЕЛ-2 ощущал недостаток в источниках. Хроника Малалы заканчивалась изложением событий VI в., Хроника Амартола с его продолжателем - событиями X века. У составителя ЕЛ-2 не было источника, с помощью которого он смог бы изложить события последующих пяти веков. И он, еще недавно включавший в текст такие обширные произведения, как "Житие Константина и Елены" или "Сказание о построении Софии Цареградской", вынужден был довольствоваться малым: после завершения повествования Амартола он воспроизводит статью "Царие, царствующие в Цариграде, православний же и еретици", содержащую краткие справки об императорах от Никифора Фоки до Мануила Палеолога. Этот перечень, впрочем, разорван одной вставкой: дойдя до упоминания императора Алексея Дуки Мурцуфла, составитель ЕЛ-2 не мог отказать себе в удовольствии включить подробный рассказ о византийских событиях, принадлежащий русскому автору, - "Повесть о взятии Константинополя от фряг", читаемую в ряде русских летописей под 1204 годом.

Существовало предположение, что ЕЛ-2 и был завершен в те годы, когда в Византии правил Мануил Палеолог (1391 - 1425). Более того, из последней фразы ЕЛ-2 "Мануила Палеолога сын его лето, православен", казалось бы, следовало, что ЕЛ-2 был составлен в 1392 г. - на втором году царствования Мануила8. Однако такое заключение было бы слишком категоричным: на втором году царствования Мануила (или вообще в пределах его царствования, когда итоговый подсчет произвести было невозможно) была составлена статья "Царие, царствующие...", включенная в полном своем виде в ЕЛ-2.

Итак, ЕЛ-2 - свод всемирной истории. Рассказ о взятии Константинополя в 1204 г. крестоносцами относится также к истории Византии, хотя и написан русским автором. Но в ЕЛ-2 читаются еще три фрагмента, извлеченные из русской летописи: рассказ о призвании варягов, рассказ о походе Олега и рассказ о походе Игоря на Царьград. Летопись, явившаяся источником этих вставок, была сходна с Софийской первой летописью, или, во всяком случае, с такой летописью, которая восходила к предполагаемому Своду 1448 г., то есть соединяла в себе московскую и новгородскую летописные традиции. Включение этих незначительных по объему фрагментов отнюдь не указывает на попытки составителя ЕЛ-2 соединить всемирную историю с русской: не случайно два из трех летописных фрагментов тематически связаны с византийской историей - сообщения о походах русских князей на Царьград. Задачу объединения всемирной и отечественной истории выполнит другой значительный памятник древнерусской хронографии - "Русский хронограф".

В последние годы удалось, как нам кажется, отвергнуть традиционную датировку "Русского хронографа" 1442 г., предложенную еще А. А. Шахматовым, и принять версию, согласно которой этот памятник был составлен в первой четверти XVI века9. Не акцентируя внимания на этом вопросе, требующем дальнейшего изучения, обратимся к характеристике состава памятника и историографических задач, которые выдвинул перед собой его составитель. Цель своего труда он изложил в одной из статей, предшествующих основному тексту памятника. Составитель пишет, что, желая поведать о "чудесах божьих", то есть об устроенном богом мире и свершившихся в нем событиях, обо всем, что произошло в нем с тех пор, "как начал бог творить", и "до сего времени", составитель "Хронографа" подвигнул себя "на многие и длительные труды", стремясь "избрать из многих летописных и бытийских (видимо, из библейских и хронографических. - О. Т.) книг нужнейшее и важнейшее и собрать воедино, ибо все те книги об одном пишут, а во всех много разноречий: тот одно писал, а тот - другое", и из-за большого объема тех книг неудобно их все объединить. Составитель признается, что, хотя его работа подобна сбору цветов в букет или сот медовых, "полна сладости духовной", все же труд его тяжел из-за разноречивости источников, ибо он-то пытался изыскать "правое", то есть истину10.

Итак, помимо историографических задач перед составителем "Хронографа", как он подчеркивает, стояла и сложная практическая задача: стремясь привлечь новые источники для изложения всемирной истории, он должен был отбирать наиболее достоверные факты и при этом заботиться о том, чтобы труд его не стал непомерно велик. Составитель "Русского хронографа" блестяще справился с этой задачей, потому что он был не только историком-источниковедом, но и талантливым литературным редактором. Он отказался от прежних приемов компиляции, когда текст монтировался из готовых блоков: выдержки из источников могли быть разного объема, могли компоноваться по-новому, но в пределах избранных фрагментов текст оставался почти неизменным.

Составитель "Хронографа" прибегает к пересказу источников, а это дает ему возможность сократить объем текста при незначительных утратах объема информации. Так, его не удовлетворило отсутствие в ЕЛ-2 - одном из основных источников "Русского хронографа" - библейской истории, представленной там в виде наикратчайшего конспекта. Он вводит в свой памятник библейскую историю, искусно ее пересказывая. Сохраняя событийную канву "исторических" библейских книг, он безжалостно сокращал материал, не имеющий сюжетного характера. Библейская книга Даниила, которая, как мы знаем, в ЕЛ-2 была воспроизведена полностью и с толкованиями, подвергается той же операции - она сокращена, и пересказана, как и остальные библейские книги.

Новым композиционным элементом "Хронографа" является повествование о Троянской войне. В гл. 107 входит статья "Повесть о создании и попленении Тройском", созданная самим составителем "Хронографа" путем искусного соединения двух источников - южнославянской повести о Троянской войне ("Притчи о кралех") и рассказа о том же событии, содержавшегося в византийской стихотворной хронике Константина Манассии11. Появление в "Хронографе" этой повести открывало русским книжникам еще один (наряду с "Александрией") эпический сюжет, чрезвычайно популярный во всей Европе. На сюжет Троянского эпоса во Франции пишет стихотворный "Роман о Трое" Бенуа де Сен-Мор (XII в.), в Германии появляются поэма "Песнь о Трое" Герберта фон Фрицлара (начало XIII в.) и роман в стихах "Троянская война" Конрада Вюрцбургского (80-е годы XIII в.). Переработки сказаний о Троянской войне распространяются в XV в. также в Чехии и Польше. Русские книжники воспринимали события Троянской войны как подлинные, исторические. Как уже упоминалось, на рубеже XV-XVI вв. был осуществлен перевод еще одного произведения о Троянской войне - латинского романа "История разрушения Трои" Гвидо де Колумна. На этот перевод сошлется впоследствии Иван Грозный, сравнив своего политического противника Андрея Курбского с Энеем и Антенором, "предателями троянскими"12. Хронографическая "Повесть о создании и попленении Тройском" обретет и самостоятельную жизнь; она будет выписываться из "Хронографа" и включаться в сборники как отдельное произведение.

Коренной переработке подверглось в "Хронографе" повествование об истории Рима и Византии. Во-первых, составитель привлек два новых источника: уже упоминавшийся болгарский перевод Хроники Константина Манассии13, а также сокращенную переработку другой византийской хроники, составленной в начале XII в. Иоанном Зонарой. Переработка эта, носившая название "Паралипомен", возникла на сербской почве, а русским книжникам она стала известна, возможно, по сборнику, сохранившемуся до наших дней в составе Волоколамского собрания Государственной библиотеки им. В. И. Ленина (ГБЛ). Но не "Паралипомен", а именно Хроника Манассии сыграла значительную роль при составлении "Хронографа". Ее текстом был заменен текст ЕЛ-2, восходивший в свою очередь к хроникам Георгия Амартола и Иоанна Малалы.

Составителя "Хронографа" привлекали особенности повествования Манассии, не утраченные в процессе славянского перевода. Именно стиль этой хроники определил ту манеру повествования, которую исследователи называют "хронографическим стилем". Д. С. Лихачев так характеризовал стиль Блав "Хронографа", восходящих к Хронике Манассии: "Все движется и живет в повествовании Хронографа. События описываются в нем в резких красках, сравнения из области звериного мира экспрессивны, при этом изложение обильно насыщено психологическими характеристиками. Даже предметы мертвой природы, даже отвлеченные понятия оказываются злыми, добрыми, награждаются людскими пороками и добродетелями... Автор как бы не может удержать своих чувств, он одержим необходимостью высказаться. Чувства, а не рассудок, владеют его пером... Речь его превращается в сплошной поток: образы, сравнения, эпитеты заполняют текст"14.

Вот (в переводе) несколько фрагментов текста "Хронографа", восходящего к Хронике Манассии. Рассказывается, например, что "хаган, царь скифов полуденных" (речь идет о нападении аварского хагана на Византию в 70 - 80-х годах VI в.), предложил императору Маврикию выкупить 12 тыс. плененных им византийских воинов, оплатив по "златице" за человека. Император пожалел денег, и Манассия разражается патетической инвективой: "Но не захотел Маврикий, одолеваем сребролюбием и злобою, не склонили жестокоумие его ни скифов свирепость, ни дикие помыслы хагана варварского, ни рыдания и слезы плененных. Послал хаган во второй раз к Маврикию, он же не склонился к милосердию. Тогда разъярился хаган словно пардус (гепард. - О. Т.) и тигр и послал горькую - на такое множество! - смерть. И пожал (увы мне!) меч это множество и покрыл лицо земное трупами, и поля кровью обагрены, пища птицам парящим и зверям. О злато, гонитель и мучитель прегордый, разоритель городов! О злато, делаешь ты мягкими жестоких, а слабых ожесточаешь, язык развязываешь молчаливым, а разговорчивым заключаешь уста, блеском своим манишь сердца к желаниям, словно камни делаешь мягкими! Кто всесильной твоей крепости может избежать?"15.

Если речь идет об опасностях, которым подвергался в юные годы император Константин Багрянородный, то хронист не боится утомить читателя вычурным и пространным сравнением: "Как только что посаженное и молодое деревцо не может вынести ни мороза, ни дыхания свирепых ветров, ни сильнейшего дождя, ни удушливой жары, ни выпавшего града, но все это вредит юности его и отовсюду опасности стремятся с корнем его выдрать, так же вот, если от бед злопыхательных смогло оно устоять, то станет закаленным, сад ведь, выросший на ветреном месте, гораздо неприхотливее по своей природе; вот так и тот, юный годами царь, сын Львов, Багрянородный Константин, когда все же после долгого течения солнца (то есть по прошествии времени. - О. Т.), и бедственных напастей, и искушений лютых дух приобрел несравнимо твердый, и словно корабельник опытный тихого пристанища после долгих бурь достиг"16.

Составитель "Хронографа" немало потрудился над стилем болгарского перевода Хроники Манассии, упростил синтаксис, заменил некоторые устаревшие или редкие слова, но в целом оставил неприкосновенными вычурный слог, пестроту красок и образность и экзальтированную патетику своего источника. Хроника Манассии не только позволила составителю "Хронографа" заменить тяжелый, маловыразительный текст, восходящий к Хронике Амартола, другим, эмоциональным и красочным - она помогла составителю памятника продолжить повествование: если Хроника Амартола завершалась описанием правления Романа Лакапина (920- 944), то в Хронике Манассии повествование было доведено до времени императора Никифора Вотаниота (1078 - 1081). Но "Хронограф" завершался рассказом о взятии Константинополя турками в 1453 году. Скупые справки статьи "Царие, царствующие..." не могли удовлетворить составителя: скудность сведений о Византии XII-XV вв. была особенно разительна после изобилующего подробностями сюжетно занимательного и эмоционального повествования Хроники Манассии.

Но на его счастье, под руками оказались жития сербских святых17 "Житие краля Стефана Дечанского", написанное выдающимся болгарским писателем Григорием Цамблаком, и "Житие деспота Стефана Лазаревича", написанное болгарским писателем Константином Костенечским. Оба жития - первоклассные литературные произведения, и их слог мог соперничать со слогом Хроники Константина Манассии. Кроме того, в обоих житиях говорилось не столько о благочестии, нищелюбии и "мнихолюбии" краля и деспота, сколько об их государственных делах. Таким образом, в "Хронограф" вошло повествование об истории Сербии, Болгарии и отчасти Византии за длительный период - с середины XIII в. до середины XV столетия18. Это было время героической борьбы славянских народов против турецкой экспансии, и повествование о гибели православных государств Болгарии и Сербии, с которыми Русь была связана теснейшими культурными и церковными узами, а затем завершающий "Хронограф" рассказ о падении Константинополя как бы подводили читателя к тем заключительным фразам памятника, в которых говорилось, что именно Русь, набирающая силы и авторитет, осталась единственным оплотом православия, явилась преемницей великой в прошлом Византийской империи.

Может быть именно для того, чтобы подчеркнуть идею преемственности, составитель "Русского хронографа" включил и сведения по истории Руси, изложив их синхронно со сведениями по истории Византии. Им руководило, вероятно, и радостное сознание того, что если иные "благочестивые царства" "грех ради наших по воле божьей безбожные турки пленили и разгромили и покорили под свою власть, то наша Российская земля... растет и молодеет и возвышается, и ей - Христос милостивый! - дай расти, и молодеть, и шириться до скончания века!"19. Видимо, в сознании хрониста с падением Константинополя в 1453 г. завершился некий исторический этап, пал "второй Рим". И хотя, как мы теперь знаем, "Хронограф" был составлен через полвека после этой даты, хронист не спешил перешагивать временной рубеж: ведь эпоха Руси, той Руси, которая еще "молодеет и возвышается", которой суждено, как он надеялся, еще долго "расти и шириться", только началась.

Итак, составитель "Хронографа" основной своей целью считал описание всемирной истории. Этим определялся и выбор источника для русских статей "Хронографа" - им стал сокращенный летописный свод, близкий по составу к Сокращенному своду 1495 года. Лишь в нескольких случаях были использованы другие летописные источники20.

Прежде чем обратиться к характеристике глав и статей, восходящих к русским летописям, коснемся статьи "О князи рузстем" гл. 169. Текст ее восходит не к летописи, а к "Паралипомену" (сокращению славянского перевода греческой Хроники Иоанна Зонары). В "Паралипомене" были объединены и слиты в единый рассказ три фрагмента из полного текста Хроники Зонары, два из которых относятся к описанию царствования Михаила III, а третий - императора Василия Македонянина21. Имена русских князей - Аскольда, Дира и Олега - отсутствовали в греческом тексте и полном славянском переводе: они добавлены в известном нам списке "Паралипомена" (в составе сборника ГБЛ, Волоколамское собр., N 655) и являются поэтому не свидетельством знакомства Зонары с предводителями походов "русов", а результатом комментирования текста русским переписчиком "Паралипомена". Что же касается фразы "роди же нарицаемии руси, иже и кумани...", то она является буквальным переводом греческого текста22. Предположение Б. А. Рыбакова, что "роди" - это, возможно, жители города Родень23, приходится отклонить: перед нами форма именительного падежа множественного числа от слова "род", каковым переведено греческое слово "этнос".

Статьи о русской истории, восходящие в основном к сокращенному летописному своду, регулярно помещаются в "Хронографе", начиная с гл. 167. Изложение событий чрезвычайно кратко, иногда это лишь упоминание о вокняжении или смерти князя, о постройке собора, военном конфликте, но не рассказ. В качестве примера приведем извлечение, вставив в текст, в квадратных скобках, некоторые необходимые даты, чтобы хронологическая сжатость повествования предстала бы перед нами более отчетливо: "При сем цари Иване24 бысть в Руси великий князь Всеволод Ярославич, был на великом княжении лет 15 [1079 - 1093]. Сего сынове: Владимер Мономах и Ростислав. В то же лето [1093] седе на великое княжение в Киеве Святополк Изяславич, внук Ярославль. В то же лето [1097] ослеплен был Василко Ростиславич, сын внука Ярославля"25. Или: "В лето 6620 [1012] преставися Святополк Изяславич, быв на великом княжении лето 21, и седе на великом княжении в Киеве Владимер Мономах, сын Всеволож, и в лето 625 [1117] постави в Володимери церковь камену святаго Спаса, отоиде в Киев, и преставися Владимер Манамах в лето 633 [1125], княжи 13 лет, а всех лет жил 73, всеми добрыми нравы украшен, его же вси страны трепетаху" 26. Так в нескольких строках изложено все многолетнее княжение одного из наиболее выдающихся князей Древней Руси.

Тот же характер повествования сохраняется и в дальнейшем. Лишь события монголо-татарского нашествия описаны подробнее (есть даже отдельные статьи "О взятии Москвы", "О взятии Владимеря", "О убиении великого князя Юрья", "О убиении Василия Коньстянтиновича" и др.). События русской истории обрываются на 6958 (1450) г. - времени, близком к падению Константинополя, что лишний раз подчеркивает интерес составителя "Хронографа" к всемирной истории.

Известны и другие попытки объединить хронографию и летописание в одном памятнике, уделив, однако, равное внимание и всемирной и русской истории. Один такой опыт - Никоновская летопись, в состав которой вошли все хронографические статьи, посвященные византийской истории и истории южных славян, начиная со статьи "О убиении Варды кесаря" из гл. 166 "Хронографа". Другой, еще более грандиозный замысел - "историческая энциклопедия XVI в." (по определению А. Е. Преснякова) - Лицевой хронографический свод. В первых его трех томах содержался текст библейских книг, компиляция из ЕЛ-2 и "Хронографа", причем вслед за извлеченной из "Хронографа" "Повестью о создании и попленении Тройском" следовал почти полный текст русского перевода "Троянской истории" Гвидо де Колумна27.

В XVI в. составляются и новые редакции "Русского хронографа": "Хронограф Западнорусский", основанный на редакции 1512 г. "Русского хронографа". В Западнорусском хронографе, во-первых, отсутствовала вся библейская часть; во-вторых, были исключены почти все статьи, содержащие изложение русской истории; в-третьих, текст "Хронографа" был дополнен огромной выпиской из польской Хроники Мартина Вельского - повествования о западноевропейской истории от времени Карла Великого и до 1531 года. Меньший интерес представляет хронографический свод, названный нами "Пространным хронографом". Сам этот свод не сохранился, но отразился в двух восходящих к нему хронографических компиляциях: Хронографе 1599 г. и Хронографе 1601 года.

Чтобы завершить рассказ о развитии хронографии в XVI в., необходимо упомянуть о хронографических компиляциях, известных пока в единичных списках (и, вероятнее всего, в единичных списках и существовавших): это Софийский хронограф, содержащий ряд выписок из Хроники Иоанна Малалы, не известных по другим хронографическим сводам28, и Тихонравовский хронограф, обнаруженный и исследованный еще В. М. Истриньга29, в котором особый интерес представляет новое обращение к Хронике Иоанна Малалы. к редкой в нашей рукописной традиции ее 5-й книге, повествующей о Троянской войне.

В начале XVII в. (если судить по имеющемуся в одной из статей расчету лет, - в 1617 г.) была составлена новая редакция "Русского хронографа". Эта редакция существенно отличается от редакции 1512 года. Библейская часть в ней сокращена, добавлено много нового материала, например, статьи географического содержания (об островах, о морях, об открытии Америки Колумбом). В обширном извлечении из статьи "О дивиих людях" польской Хроники Мартина Бельского (это один из важных источников редакции 1617 г.) рассказывается о фантастических людях, будто бы обитающих в различных далеких странах. Среди них - и персонажи античной мифологии сатиры ("жилище их в лесах, по горам, а хожение их скоро, егда текут, никто же не может постигнути их, а ходят наги.., а тело их обросло власами"), и люди "без обеих губ", питающиеся запахом цветов и плодов, и люди, подобные кентаврам ("половина человека, а другая - конь"), и люди, у которых "зубы в три ряды, главы у них человечии, а тело лютого зверя", и т. д.

Фантастические сведения об аборигенах содержат и статьи о путешествиях в Америку Х. Колумба и А. Веспуччи: "Нашли остров диких людей, ходят наги, а ноги у них как лапы, а толь велики, что может весь человек плюсною покрытися". Примечателен интерес этой редакции "Хронографа" к античной мифологии: из ЕЛ-2 и из Хроники Вельского здесь помещены рассказы о Геракле, Зевсе и Семеле, Персее и Горгоне Медузе, о Дедале и Икаре, об Орфее, Прометее и других богах и героях30. Составитель редакции 1617 г. не обошел вниманием и историю Троянской войны: он заменил "Повесть о создании и попленении Тройском", читавшуюся в редакции 1512 г., статьей "О златом руне волшебного овна" - переработкой соответствующей статьи Хроники Бельского. Здесь рассказывается, в частности, о предыстории Троянской войны: о бегстве в Колхиду Фрикса и Геллы, об истории золотого руна, о разрушении Илиона Геркулесом, упоминается миф о Зевсе (Юпитере) и Леде31.

Русская история изложена в редакции 1617 г. очень неравномерно: о событиях до середины XV в. рассказывается по редакции 1512 г., но текст ее значительно и довольно бессистемно сокращен. Так, опущены сообщения о смерти Юрия Долгорукого и об убийстве Андрея Боголюбского, но сохранено известие о пожаре в Ростове; опущено сообщение о вокняжении Ивана Калиты, но сохранена заметка о голоде, когда "жито все мыши поели". Сведения о событиях после 1452 г. составитель черпал из какого-то другого источника, который пока не определен с достаточной точностью. Большое место уделено в редакции 1617 г. рассказу о событиях Смутного времени. Он доведен до 1613 г. - до воцарения Михаила Романова и представляет собой обстоятельное и совершенное по литературной форме повествование32. По характеристике Д. С. Лихачева, "рассказ Хронографа 1617 г. о событиях русской истории XVI - начала XVII в. представляет собою единое и стройное произведение", обнаруживающее единство стилистическое и идейное, произведение, пронизанное светским духом, светской оценкой событий и поступков людей33.

В главах "Хронографа", посвященных царствованиям Бориса Годунова, Василия Шуйского, борьбе за освобождение Москвы от поляков, с особой отчетливостью проявилось новое качество исторического повествования, которое Лихачев определил как "открытие человеческого характера". Обращаясь непосредственно к рассказу Хронографа 1617 г. о событиях Смутного времени, Лихачев отмечает, что в нем наличествует некая система характеристик, "теоретически изложенная в кратких, но чрезвычайно значительных сентенциях и практически примененная в изображении действующих лиц "Смуты". Эта "система" противостоит средневековой... В ней нет резкого противопоставления добрых и злых, грешных и безгрешных, нет строгого осуждения грешников, нет "абсолютизации" человека, столь свойственной идеалистической системе мировоззрения средневековья"34.

Освободившись от церковно-историографической концепционности, Хронограф XVII в. делает "крупный шаг на пути секуляризации русской хронографии"35; рядом с историей православного мира - а только она интересовала, как мы помним, составителя ЕЛ-2 или Хронографа 1512 г. - появляются сведения о "латинах", то есть о странах католического вероисповедания; рядом с библейской историей пересказываются и комментируются языческие мифы. Но наряду с этим "Хронограф" в своей всемирно- исторической части утрачивает былую композиционную стройность, напоминая порой сборник статей, расположенных в хронологическом порядке, выбор которых определяется их занимательностью или нравоучительностью. Эта тенденция, заметная уже в Хронографе 1617 г., становится главной в дальнейшем развитии русского хронографического жанра.

Все чаще и чаще в XVII в. появляются хронографы "особого состава": компилятивные сочинения, основанные на той или иной традиционной разновидности хронографа, но существенно дополненные или переработанные в соответствии с интересами заказчика или составителя.

Примером такого хронографа особого состава может служить рукопись конца XVII - начала XVIII в., подаренная Публичной библиотеке в прошлом веке А. Н. Олениным. В основе хронографа - редакция 1617 года. Канонический текст сохранен, но сделаны многочисленные и обширные вставки. Одним из источников компиляции явилась Никоновская летопись, почти полный текст которой вошел в состав описываемого хронографа. Сюда же включены "Послание Филофея Мисюрю Мунехину", Повесть о Скандербеге и другие памятники. Работа над хронографами особого состава активно продолжается и в XVIII веке.

Такова вкратце история хронографического жанра в древнерусской литературе. В последние годы было обнаружено и описано много хронографических текстов (списки Хроники Амартола, Хроники Георгия Синкелла, списки разных редакций "Русского хронографа"), предпринята публикация некоторых хронографических текстов, существенно дополнены и пересмотрены прежние представления об истории хронографических сводов - второй редакции Летописца еллинского и римского. Остается еще много нерешенных задач. Нужно продолжить разыскания о времени и обстоятельствах составления "Русского хронографа" редакции 1512 года. Недостаточно изучена хронография XVII века. Текст "Хронографа" редакции 1617 г. издан крайне неудовлетворительно. Так называемая третья редакция "Хронографа" (или редакция 1620 г.) практически не изучена, если не считать краткого обзора, сделанного А. Н. Поповым более 100 лет назад36. Хронография - важный жанр древнерусской историографии, который должен оставаться в поле зрения исследователей.

Примечания

1. Повесть временных лет (ПВЛ). Ч. 1. М. - Л. 1950, с. 10.

2. Там же, с. 110 - 111.

3. См. Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1. XI - первая половина XIV в. Л. 1987, с. 467 - 470, 471 - 474.

4. Состав его может быть реконструирован на основе восходящих к нему поздних хронографических компиляций.

5. Александрия. Роман об Александре Македонском по русской рукописи XV в. М. - Л. 1965.

6. В ЕЛ-2 не вошел текст Хроники, читающийся в издании Истрина (Истрин В. М. Хроника Георгия Амартола в древнем славяно-русском переводе. Т. 1. Пг. 1920) на с. 2(59 - 278, 279 - 300, 446 - 448 и др.; в первую редакцию Еллинского летописца этот текст входил.

7. О знакомстве древнерусских книжников с этим памятником см.: Мещерский Н. А. "История Иудейской войны" Иосифа Флавия в древнерусском переводе М. -Л. 1958.

8. Лихачев. Д. С. Еллинский летописец второго вида и правительственные круги Москвы конца XV в. - Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский Дом) АН СССР (ТОДРЛ), 1948, т. 6.

9. Клосс Б. М. О времени создания русского Хронографа. - ТОДРЛ, 1971, т. 26

10. Русский хронограф. Ч. 1. Хронограф редакции 1512 года. СПб. 1911; Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 22, ч. 1, с. 18 (текст дается в переводе).

11. Подробнее о составе этой хронографической статьи см.: Троянские сказания, Средневековые рыцарские романы о Троянской войне по русским рукописям XVI-XVII веков. Л. 1972, с. 162 - 166.

12. Первое послание Йвана Грозного Курбскому. В кн.: Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М. 1981, с. 34.

13. По наблюдениям М. А. Салминой, извлечения из Хроники Манассии составили полный текст или вошли в гл. 71 "Хронографа" (Салмина М. А. Хроника Константина Манассии как источник Русского хронографа. - ТОДРЛ, 1979, т. 33).

14. Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М. - Л. 1947, с. 342 - 344.

15. Русский хронограф, с. 301.

16. Там же, с. 355.

17. Оба жития входили в тот же сборник (Отдел рукописей Государственной библиотеки им. В. И. Ленина, Волоколамское собр.), в котором был и "Паралипомен" Зонары. А. А. Шахматов предположил, что именно этим сборником пользовался составитель "Хронографа" (см. Шахматов А. А. К вопросу о происхождении Хронографа. - Сборник Отделения русского языка и словесности Академии наук (Сб. ОРЯС), СПб., 1899., т. 66, N 8, с. 73). Сейчас эта догадка обрела большую силу, если учесть гипотезу Б, М. Клосса, что "Хронограф" был составлен именно в Волоколамском монастыре (см. Клосс Б. М. Иосифо-Волоколамский монастырь и летописание конца XV - первой: половины XVI в. В кн.: Впомогательные исторические дисциплины. Вып. 6. Л. 1974).

18. Текст этих глав "Хронографа" с переводом на современный русский язык и с комментариями опубликован в кн.: Памятники литературы Древней Руси. Конец XV - первая половина XVI века. М. 1984.

19. Русский хронограф, с. 439 - 440 (текст дается в переводе).

20. Клосс Б. М. О времени создания Русского хронографа.

21. См., напр., полный список сербского перевода Хроники Зонары: Библиотека Академии наук, Рукописный отдел, 24.4.34, лл. 414, 420об., 427.

22. Ioanis Zonarae Epitome historiarum. Vol. IV. Lipsiae. 1874, p. 15. О синонимичности в византийских источниках антонимов "росы", "тавры" и "скифы" см.: Бибиков М. В. Византийские источники по истории Руси, народов Северного Причерноморья и Северного Кавказа (XII-XIII вв.). В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1980. М. 1981, с. 63сл.

23. Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII веков. М. 1982, с. 346 - 347. Рыбаков рассматривает статью Никоновской летописи "О князи рустем Оскольде", которая является дословной выпиской из "Хронографа", но в заголовке летописцем добавлено имя Оскольда.

24. Речь идет о византийском императоре Иоанне II Комнине (1118 - 1143 гг.), вступившем на престол через четверть века после смерти Всеволода. Этот сбой хронологии типичен для "Хронографа": так, в главу, посвященную царствованию императора Василия II (ум. в 1025 г.), вошли русские событий вплоть до 1054 г., в главу о царствовании Константина Мономаха (1042 - 1055 гг.) вошли русские события 1054 - 1078 гг., в главу об императоре Андронике III Палеологе (1328 - 1341 гг.} - события 1344 - 1356 гг., и т. д.

25. Русский хронограф, с. 382.

26. Там же, с. 386 - 387.

27. Щепкин В. Н. Лицевой сборник Российского исторического музея. - Известия ОРЯС, 1899, т. 4, кн. 1, с. 1345 - 1385; Троянские сказания, с. 167 - 169.

28. Его текст опубликован: ТОДРЛ, 1983, т. 37.

29. Истрив Б. М. Особый вид Еллинского летописца из собрания Тихонравова. - Известия ОРЯС, 1912, т. 17, кн. 3.

30. Подробнее см.: Салмина М. А. Античные мифы в хронографе 1617 г. - ТОДРЛ, 1983, т. 37.

31. Текст этой статьи исследован и опубликован в кн.: Троянские сказания с. 139 - 147, 159 - 160, 184 - 186.

32. См. Памятники литературы Древней Руси. Конец XVI - начало XVII века М. 1987.

33. Лихачев Д. С. Человек в литературе Древней Руси. М. 1970, с. 12 - 13.

34. Там же, с. 7, 13.

35. Там же, с. 12.

36. Попов А. Обзор хронографов русской редакции. Вып. 2. М. 1869.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Тексты по военной истории Китая.
      Я немного не про это. =) Имел ввиду что-то наподобие такого или такого. Просто список работ.    Плюс, насколько понимаю - часто пишут, что деление на "тьмы"-"тысячи"-"сотни"-"десятки" у кочевников "издавна". То есть - и тут Чингис ничего не изобретал. А "перетряска" владетелей - так и киданьский Абаоцзи других лидеров племени по-вырезал... Возможно, что "чуть сильнее прижал", но с учетом того, что деление, если не ошибаюсь, не известно когда произвели (то ли при Чингисе, то ли при Угэдэе), да и продержалось оно недолго ("племя хэшигтэнов").   По большому счету удивляет, что монголы при Хубилае Южную Сун добили. У киданей, насколько понимаю, сил прижать Сун не хватало. Чжурчжени Сун сильно расколотили, но полностью уничтожить не пытались/не могли, плюс их самих монголы в середине 12 века побили на севере. А завоевания на западе... У Елюй Даши, если не путаю, по началу было от силы несколько тысяч бойцов. У Сельджуков в 1030-х - что-то около 4000 семей, первые походы - у них и тысячи воинов не было. Что-то явно не то творилось на Ближнем Востоке где-то с рубежа 9-10 веков... Плюс попадалось мнение, что весь бедлам с миграцией тюрок в 11 веке спровоцирован вторжением киданей в Кашгарию.
    • Рорик Ютландский и летописный Рюрик
      К сожалению, ключевой документ древнерусской истории отсутствует. Я имею в виду объявление народу и сенату о предстоящей свадьбе Владимира Киевского и Анны Византийской. Обошел ли брат невесты заветы не родниться через брак с северными нечестивцами или удалось найти руса из рода франков..
    • Тексты по военной истории Китая.
      Я его не веду. Устал. Смысла не вижу. А на тему статистики у кочевых народов - есть чудесное поверье у западных монголов (ойратов) - ничего не считать. Если посчитаешь - все посчитанное от тебя уйдет. Посчитаешь деньги - останешься без денег. Посчитаешь скот - передохнет или угонят и не вернешь. Посчитаешь воинов - они погибнут. Посчитаешь людей - попадут в плен или умрут от болезней и голода... Неплохая основа для четкой статистики.
    • Индийские диковины.
      Robert Orme. Historical Fragments of the Mogul Empire, of the Morattoes and of the English Concerns in Indostan. 1805 Страница 417. Страница 464.  
    • Тексты по военной истории Китая.
      Помню, Вы про это часто на xlegio писали. И в книге Владимирцова написано, что "арифметической точности" от этого разделения на "тумены"=>...=>"десятки" ждать не стоит.   Вопрос, возможно, глупый, но - у Вас где-нибудь (на сайте, к примеру) висит полный список работ? Там где видел - они все неполные. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Пилипчук Я. В. Из военной истории финнов и карел
      Автор: Saygo
      Пилипчук Я. В. Из военной истории финнов и карел // Финно-угроведение - № 2. - Йошкар-Ола, 2016. - С. 55-70.
      В данном сообщении раскрываются особенности военной истории некоторых прибалтийско-финских народов - карел, финнов (хяме и суоми). Тактика карел была типичной для своего региона. Они совершали морские набеги, которые были стремительны как походы викингов. Сухопутные операции также отмечались быстротой и в основном были вызваны соперничеством с квенами и норвежцами за торговлю мехами и дань с саамов. Походы карел на Норвегию и Швецию не согласовывались с Новгородом. Общие операции с новгородцами и другими прибалтийско-финскими народами осуществлялись в случае войны против Хяме, Суоми и Тевтонского Ордена. Первые два шведских похода по сути не были крестовыми походами, а преследовали цель покорения племен суоми и хяме. Третий шведский крестовый поход был направлен на подчинение Карелии, что удалось лишь частично. Тактика Хяме походила на карельскую. Они совершали нападения на лодках с моря, озер и рек. Для Хяме и Суоми был характерен приблизительно тот же комплекс оружия, что и для карел, то есть меч, топор, копье, лук со стрелами. Основными противниками Хяме были карелы и новгородцы. Покорение шведами земель хяме можно датировать 1249 г. Поход шведов в устье Невы был осуществлен Ульфом Фаси и епископом Томасом, а не Биргером ярлом. Покорение шведами земель суоми можно датировать началом XIII в. Третий шведский крестовый поход был целой серией событий конца XIII в.
      Одним из интереснейших аспектов военной истории Восточной Европы является история балтийско-финских народов. В данном сообщении раскрываются особенности военной и этнополотической истории прибал­тийско-финских народов в период эпохи викингов и крестовых походов Наиболее изученным аспектом в этом отношении является военное дело карел. В советское время историей карел занимались С. Гадзяцкий, Д.Бубрих, И Шаскольский, В.Седов [1; 2; 3; 4; 5]. В современной России историю карел исследуют С. Титов, С. Кочкуркина и А. Сакса [6, 7; 8, 9: 10, 11]. В финской историографии этим вопросом занимались П. Уйно, А. Койвисто и Ю. Корпела [12; 13; 14: 15; 16] Вопросами истории завоевания шведами Финляндии и Карелии занимаются европейские исследователи Д. Кристиансен. Ф. Лине, Д. Линд [17; 18; 19] Истории хяме посвящены статьи А. Кузнецова [20. 21]. Д. Хрусталева и П. Аалто [22, 23; 24] История суоми интересовала О. Прицака. П. Виранкоски, В. Напольских, А. Эрви-Эско [25; 26; 27; 28].
      Одним из самых воинственных народов Севера были карелы Самоназванием этого народа было karjalaiset, финны же называли их karjalaiset. При этом у прионежских карел самоназвание было luudiläine (людики), а у олонецких карелов livvikoi (ливвики). Северные карелы называли людиков vepsä из-за вепского компонента в их этногенезе. Людики же называли северных карелов lappi, указывая на участие в их формировании саамов. Скандинавы называли карелов kirjalar/kanalar, а их страну Kirjalar. Торговая деятельность карелов распространялась от Новгорода до Ботнического залива [27, с. 6-7. 14-16; 25. с. 556-557].
      Вооружение карел состояло из меча, копья, топора. На территории Карелии находили каролингские мечи. Дня богатых карел мечи украшались серебром или позолотой. Мечи были обоюдоострыми, а копья аналогичны древнерусским. Наконечники стрел представлены срезнями, черешковыми и ромбическими, а также гранеными черешковидными бронебойными. Бронебойные наконечники были необходимы для того, чтобы противостоять шведам. Позже появились арбалеты. Топор был широко распространенным оружием как пеших рядовых воинов, так и конницы. В погребениях карел найдено пять мечей длиной около метра. Также нашли тридцать наконечников копий. Это были копья с ланцетовидным наконечником и узкие наконечники, предназначенные как для охоты, так и для боя. Среди наконечников стрел найдены только черешковые. Также найдено много топоров разных типов. Типы топоров были аналогичны распространенным в Восточной и Центральной Европе в это время. В договорах Новгорода с Готским берегом русские предупреждали, что не могут гарантировать безопасность купцам в землях карел [7, 11, с. 97-102, 6, с, 64-152].
      Мечи карел и финнов обычно делят на мечи эпохи викингов и мечи эпохи крестовых походов. К эпохе викингов относятся 11 мечей. Мечи эпохи крестовых походов характеризуются трехчастным навершием, основания навершия и перекрестья изогнуты для того, чтобы оружие было удобным в ближнем бою. Это оружие поступало из Восточной Европы и Прибалтики (той части, которую населяли балты). Мечи с латинскими надписями, вероятно, производились в Германии. В Прибалтике эти мечи снабжались балтскими рукоятями. Мечи с линзовидным навершием и длинным перекрестием производились в Западной Европе. На них найдены надписи, созданные европейскими мастерами, производившими мечи. Также встречались мечи с дисковидным навершием и прямым стержевидным перекрестьем, которые обычно изготовляли для европейских рыцарей, Был найден и меч с шарообразнным навершием, который был удобен для манипулирования им в бою. Карелы снабжались привозными мечами.
      Необходимо сказать, что Финляндия ощутила территориальные изменения в эпоху викингов. Аландские острова были полностью заняты шведами. В связи с набегами викингов прекратили существование и поселения в западной Уусимаа на Карье около 800 г. Южное побережье Финляндии в сагах о Ньялее и Святом Олафе называлось Балагарсиддом. В упадок пришли районы Острботнии, которые до того активно развивались. В Финляндии появились англо-саксонские, немецкие и арабские монеты. Вдоль восточного пути суоми, хяме и карелы также активно торговали в районе полуострова Ханко, Порккалы и островов в Финском заливе Также они торговали с восточными финскими народами. Так, в Финляндии найдены изделия, произведенные в Пермском Предуралье и Прикамье. В финском эпосе это время отмечено как война стран Калева и Похйолы. В район озер Миккели проникает финское племя хяме. Западнофинское население проникает в район Ладоги. Также западные финны и карелы начали проникать в регионы, где раньше жили саамы. Карелы, хяме и суоми активно обживали внутренние районы Финляндии [29; 30, р. 470-482; 6. с. 71-92].
      В народном эпосе финнов «Калевала» отмечена эпоха, когда финны и карелы расселялись на север. Естественно, в сказаниях нет точной датировки, однако О. Прицак предполагает, что это происходило уже в 800-1200 гг. Карелы наступали на север от Ладоги. Карелы взяли под свой контроль торговый путь от Ладожского озера до Ботнического залива. Балтийские финны активно взаимодействовали и со славянами, что было обусловлено экспансией славян и их аккультурацией среди местного прибалтийского населения. Так, в IX в. в рамках государства Русь славяне активно взаимодействовали с вепсами, а в XII—XIII вв. Новгород взаимодействовал с карелами. Инфильтрация славян по археологическим данным в эпоху викингов достигала Карельского перешейка и северного берега озера Ладоги. В связи с этим неудивительно заимствование финнами у славян слов, обозначавших земледелие, дом, христианство, одежду, рабочий инвентарь, рыболовство, общество, еду, торговлю. П. Уйно датирует время заимствования VIII в. Язык, в который они проникли, называется финскими учеными восточным прото-финским или протоладожским. Однако гидронимия региона Приладожья была почти исключительно финской Финский субстрат ощущался и в новгородском диалекте. Местное население до прихода славян занималось рыболовством Керамика делалась вручную без гончарного круга. Поселение Старая Ладога было в окружении финского населения, что однако не исключало присутствия славян, которое обозначено поселением Любша. Старой Ладогой правили скандинавы, которые были связаны торговыми связями с западом, обоснование скандинавов в этом регионе позволило им путешествовать по путям «Из варяг в греки» и по Великому Волжскому пути.
      Процесс взаимодействия славян и финнов был обоюдным и наблюдалась конвергенция. Так, в Новгороде находили финскую керамику. Кроме того, там были Неревский и Людинский концы. Людин конец можно связать с карелами-людиками. Карельские вещи находились на всех концах Новгорода. Кроме того, среди берестяных грамот найдена одна финская, написанная кириллицей (по мнению Е. Хелимского, заклинание), а карельских грамот было обнаружено восемь. Нужно сказать, что предшественник Новгорода - Рюриково городище - также имело финский компонент [30; 25, с. 548-549, II, с. 343-352; 2; 13. р. 356-357. 359-369; 31; 32; 33; 8, с. 272-275].
      Впервые о карелах славянские источники заговорили достаточно поздно. Корела была упомянута в контексте противостояния Новгорода и Хяме в 1143 г. Позже карелы займут важное место в конфликтах между новгородцами и шведами. Корела пользовалась широкой автономией в составе Новгородской Республики. С появлением новгородских и немецких купцов языческая северная ориентация покойников в захоронениях была заменена на христианскую западную. Нужно сказать, что христианство среди прибалтийских финнов активно распространялось благодаря английским и скандинавским проповедникам. Среди населения Корелы было и иноэтничное население (эсты, захваченные в рабство) (18, р. 85-88; 7; 15; 14; 32; 36]
      Пожалуй, самым известным эпизодом истории прибалтийско-финских народов являлось нападение на Сигтуну. В «Хронике Эрика» сказано, что карелы наносили большой урон шведам. Отмечалось, что их походам не мешали штормы, и они доходили до озера Меларен. Шхерами они дошли до Сигтуны и сожгли ее. Олай Петри, Лаврентий Петри, Юхан Магнус и Иоханес Мессениус называли напавших эстами (эстонцами). В различных источниках указывается, архиепископ Уппсалы Иоанн погиб от рук язычников у Альмарнум, и те же сожгли Сигтуну в августе 1187 г.
      Олай Петри и Лаврентий Петри приняли язычников не за карел, а за эстонцев. Олай Петри говорил, что ингры, эсты и русские то и дело проникали в озеро Меларен, а посему Биргер ярл приказал соорудить Стокгольм. Йоханн Лоццений считал, что на Сигтуну нападали эсты, карелы и русские. Йоханнесс Мессений упоминал об эстах и куршах. В 1198 г. новгородцы напали и взяли город Або (Турку) в шведской части Финляндии |3; 22, с. 154-155; 26. s. 67; 39. s. 40. 84. 39. s. 49; 40, с, 56;41, s. 43; 42, s. 13, 107].
      В «Истории Норвегии» монаха Теодорика отмечено, что во времена хрониста (XII в.) на северо-восток от Норвегии живут кирьялы, квены (финно-скандинавское население Ботнии), рогатые финны (саамы). В «Легендарной Саге о Олафе Святом» сказано, что через Кирьяланд Олаф добрался в Гардарики. В саге «Красивая кожа» также сказано об этом. Снорри Стурлусон говорил, что конунг Уппсалы Эйрик покорил Финнланд, Кирьялаланд, Эйстланд (Эстония в целом) и Курланд (земля куршей). В «Саге о Эгиле Скалагримсоне» написано, что конунг квенов Фаравид просил Торольва прийти на помощь, поскольку кирьялы победили его. Квенов было три сотни, а норвежцев была четвертая сотня, и они напали на карел, которые находились вверху на горе. Они нанесли поражение карелам. Потом Торольв и Фаравид совершили нападение на Кирьяланд. Снорри Стурлусон вспоминал, что когда-то Эйрик конунг Уппсалы покорил Финнланд, Кирьялаланд, Эйстланд, Курланд. В «Саге о Хальфдане сыне Эйстейна» сказано, что Грим правил и в Кирьялботнаре. Хальфдан и Харек не нашли его в этой стране. В Кирьялботнар отправили Свида Смелого в нападение, он должен был стать хёвдингом и владеть землями ярла Скули. Позже Валь убил Свида и завладел Кирьялботнаром. В «Саге об Одде Стреле» сказано, что в Новгороде собралось большое войско, куда также входили войска из Кирьялаланда, Реваланда (эстонский мааконд Ревеле), Борланда (эстонский мааконд Вирумаа), Эйстланда, Ливланда (земля ливов). В древнескандинавском сочинении «Какие земли лежат к мире» упомянуты Кирьяла, Ревала, Тавейстланд (Хяме), Вирланд, Эйстланд, Ливланд. В «Описании земли III» в Европе упомянут Кирьяланд. В «Фрагменте о древних конунгах» упоминалось, что конунг Ивар приходил в Кирьялботнар. С этой земли начиналось королевство Радбарда. В середине XIII в согласно данным Стурлы Тодарсона в «Саге о Хаконе Хаконарсоне» было сказано, что правитель русских и норвежский король договорились между собой. Русский правитель обязывался не допускать нападений финнов (саамов) и карел на норвежские земли. В исландских анналах сохранился ряд данных об их нападениях на Норвегию. В 1271 г. карелы и квены совершили большие опустошения в Халогаланде. В 1279 г. карелы схватили Торберна Скени, управляющего конунга Магнуса и убили тридцать человек. В 1296 г. господин Торсгиль разбил карел и две части их крестил. В 1302 г. на Норвегию с севера напали карелы и Эгмунд Унгаданц воевал против них. При этом в источниках повторяются сообщения, что карел заставали на горах. Карелы селились на возвышенностях и через сигнальные башни передавали информацию. В землях саамов карелы основывали свои крепости для того, чтобы удачно конкурировать с норвежцами. После побед над квенами и норвежцами карелы получали большое количество мехов горностая, бобра, соболя, куницы. В «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» Адам Бременский упоминал о стране женщин. Он неправильно перевел древнескандинавское Kvenir как женщины, а не как квены (43. 36: 44; 45; 11. с 315-319; 46]
      Экспансия привела карел на побережье Ботнического залива. В зону влияния Новгорода попала Южная Лапландия. Археологические исследования дают возможность говорить о продвижении карел в зону шведской Лапландии. Часто финны, квены и норвежцы нападали на карел. Карелы жили в основном в селищах на каменистых возвышенностях, где строились крепости из дерева. В XII—XIV вв. карелы начали ограждать свои селища каменными стенами. Политическими центрами Корелы были несомненно города Кякисялми (Корела) и Тиури (Тиверский городок). Тиури возник значительно позже, чем Кякисялми. Дендрохронологические данные позволяют датировать существование Корелы от 1184 г до времени приблизительно 1332-1420 гг. Первоначально Корела была городищем карел и была центром средневековой Корелы. Городище находилось на речке Вуокса. Местное население, кроме рыболовства, занималось ремеслами, торговлей и земледелием. Возникновение у карел городищ обозначило важную веху - образование Корельской земли. Ее население было нацелено на торговую и военную экспансию. Для защиты от Хяме на речке Вуокса у карел строились более хорошо укрепленные городища. Корела находилась на важном перекрестке торговых путей. В 800-1000 гг. там торговали скандинавские викинги. В 1000-1150 гг. с Новгородом начали торговать готландцы, а с 1150 г - немцы. Сами карелы поставляли меха в Ладогу и Новгород. В Новгороде карельские грамоты датируются периодом 1100-1300 гг. Карельские купцы благодаря торговле богатели, и их погребения были с богатым инвентарем.
      Куда приходили купцы, туда рано или поздно приходят проповедники. Карелия была посередине пути из Швеции в Новгород, и шведы хотели контролировать этот путь. В Карелию с запада проникали католические проповедники. Отобразилась христианизация и в археологических находках. Из 87 погребений в 11 были обнаружены вещи с христианской символикой. Это подвески в форме креста и броши с орнаментом в форме креста. Умерших хоронили по обряду ингумации в эпоху крестовых походов (XII-XIV вв.). Погребения с языческой ориентацией на север сменились христианской западной ориентацией в конце XIV в. Карелы контактировали с христианским миром, и часть из них принимала христианство, но христианство у карел было синкретичным. Язычество долгое время не было изжито, и у карел, и у финнов бьло двоеверие. Финский мыслитель Михаэль Агрикола указывал, что было 12 карельских и 12 финских богов. Язычники поклонялись богам Укко. Рауни, Пелонпекко, Вираннканос, Егрес. Кондос, Хийси, Ведхенеме, Нюкрес По сведениям русских церковных иерархов, карелы продолжали поклоняться лесам, камням, солнцу, луне, звездам, холмам, а также приносили им в жертву животных. Из христианских святых особую популярность приобрел святой Илья. В карело-финском эпосе было много нехристианских персонажей. В эпосе смешивались языческие и христианские представления. В 1137 г. в землях карел были установлены погосты для взимания дани. Ее платили люди, жившие вокруг озер Ладога и Онега, а также реки Свирь. В 1216 г. Семен Петрилович уже брал дань с Терского берега. В 1227 г. Ярослав Всеволодович совершил рейд в Карелию, что обусловило зависимость от Новгородской республики всей Корельской земли. В 1278 г русские под командованием Дмитрия Александровича снова воевали в Карелии. П. Лиги считал, что элита карел была христианизирована в XI—XIII вв. [5: 11, с. 164-277, 320-342; 47. р 215, 48, с. 117-130; 14, р. 167-176; 15, р. 111-114; 16, р. 21, 23-26, 47-56, 105-106,33;8,с. 242-243, 255-258].
      И. Шаскольский считал, что квены (каяне) составляли особенную группу населения в подвластной новгородцам Приботнии. В. Нагюльских считает их группой смешанного финно-скандинавского населения Квены были известны Адаму Бременскому, также упоминались в норвежских исторических сочинениях и сагах. Скандинавы знали их как Kvenir. В сочинении норвежского автора ХП в. Николаса Бсргссона упомяну то о двух Квенландах. В «Истории Норвегии» сказано, что на восток от Норвегии живут язычники карелы и квены В «Северном Таттре» указано, что Сигурд защитил свою страну от забегов куров (куршей) и квенов В «Саге о Фиинмарке» упомянуто, что Торольф путешествовал с сотней людей и, что он пошел на восток в Квенланд, где встретил короля квенов Фаравида. В «Саге о Эгиде Скларагримсоне» сказано, что Кирьяланд восточнее, чем Финнмарк, а Финнмарк восточнее, чем Квенланд. Сказано, что квены активно торгуют в землях саамов. В «Орозии короля Альфреда» Вульфстан указывал, что квены живут около Ботнического залива. Этот этноним упомянут в форме Cwenas. Около 1056 г. шведский принц Апунд воевал против квенов Йоханнес Мсссениус сообщал, что этот принц погиб в битве против квенов со всей дружиной. Следует отметить, что и сейчас в Норвегии проживает этот финский субэтнос [25, с 553-555, 44; 49, 27, с. 11-12; 50; 36]
      Первый шведский крестовый поход является гипотетическим. Однако некоторые ученые, как К. Гретенфельт и Р. Йохансен, верят в его реальность. Данные о нем содержатся в «Житии Святого Эрика», составленном в конце XIII в., и «Шведской хронике» Олая Петри. С. Тунберг указывал, что в «Житии Святого Эрика» соединены факты, вымыслы и агиографические клише. Э. Кристенсен указывал, что Первым шведским крестовым походом стоит считать целую серию рейдов шведских войск. Установление христианства в Финляндии он считает результатом датских крестовых походов в 1191 и 1202 гг. Т. Линдквист выступал против возможности этого. С ним соглашался Р. Йохансен. Сообщалось, что король основал Або (Турку), назначил туда епископа. В Новгородской Первой летописи зафиксировано, что 60 шведских шнеков во главе с епископом напали на три новгородских корабля и находились вблизи от финского побережья в 1142 г. Вероятно, и эта кампания может быть интерпретирована как первый шведский крестовый поход. Однако, кроме военного давления, использовались и мирные способы влияния. Первые миссионеры появились в Финляндии в 70-х гг. XI в. Их возглавлял Иоанн из Бирки. В шведских рунических надписях на камнях упоминалась страна Finnland. В 1123 г. в флорентийском документе упоминалась епископия Findia. Название Finlandia для обозначения территорий с финским населением впервые употребил Марино Санудо в своей карте мира. Потом это название переняли шведы. Обращением в христианство финских племен (суоми и хяме) занимались католические миссионеры. Один из них - епископ англичанин Генри около 1157 г. нашел свою смерть на льду Кейллие от руки финна Лалли. Человек с таким именем упоминается в собрании финских песен - «Кантелегар». Католичество было принято под давлением со стороны христиан-шведов. Судьбе же Генри было посвящено «Житие и Чудо Святого Генриха». Олай Петри указывал, что король Эрик, когда был избран, решил распространить христианство в Финляндии и двинулся во главе войска вместе с уппсальским епископом Генрихом. Он нанес поражение финнам в битве. Генриху он приказал проповедовать христианство среди финнов и оставил его в Финляндии епископом. Всего через год после похода Генрих был убит финнами. В позднем финском историческом сочинении Йоханнес Мессениус датировал поход 1154 г. и сообщал, что Эрик Святой и уппсальский епископ затеяли крес­товый поход. Финнам предлагаюсь признать власть короля и принять хрис­тианство, но те отказались от этого и дали бой. Они были побеждены, но еще не скоро война закончилась, пока край не оскудел людьми. После этого финны покорились. Полулегендарный первый шведский крестовый поход в Финляндию Г. Мейнандер и Л. Эря-Эко датировали 1155 г. Д. Хрусталев счи­тает датой похода 1157 г. Дж. Линд полагал, что к Первым шведским похо­дам относятся кампании 50-60-х гг. XII в. Р. Йохансен датировал его 50-ми гг. XII в. А. Эря-Эско предполагал, что легенда о гибели епископа Генри неис­торична, и археологические исследования указывают на то, что в районе Эура-Кёйлиё было достаточно людей, чтобы организовать сопротивление и нанести поражение захватчикам. Однако, уже с середины XI в. обряд кремации у финнов заменяется ингумацией. Христианство не вытесняет, а сосуществует с язычеством [25, с. 545-550, 552, 554—555; 18. р. 81-83, 97; 22, с. 153-154; 26, с. 65-66, 51, с. 212-213; 52, 40, с. 47; 39, s. 270-277, 331-343, 50, 28, 19; 53; 54; 55, р. 14-19; 17].
      Римский Папа Александр III в письме от 1171 г. указывал, что шведская власть утвердилась в Финляндии. Отмечалось, что финны обращены в христианство под угрозой вторжения, однако были готовы от него отречься, как только угроза для них исчезла. В письме от 1216 г. Папа Иннокентий III писал, что финские земли были отняты предками Эрика Кнутсона у язычников. В 1193 г. Кнут Эриксон совершил поход для того, чтобы распространить влияние католической церкви на востоке. Это было зафиксировано в папском письме. Экспедицией командовал Эрик Эдвардсон. Вероятно, эта его кампания и запомнилась как первый крестовый шведский поход. Для обращения Хяме в католичество в 20-х гг XIII в. было создано самостоятельное Финское епископство. Возглавлял его англичанин епископ Томас.
      Страна племени Хяме была известна в шведских рунических надписях как Тавастланд. На руническом камне из Гастрикланда указывалось, что викинги совершили рейд в страну Тафсталонти. Русские называли ее Емь, сами же финны называли ее по самоназванию - Хяме (Hame). В 1042 г. Ярослав совершил поход на Хяме. В 1123 г. новгородцы во главе с Всеволодом воевали против Хяме и победили их. Также отмечается конфликт в 1142 г., тогда хяме пришли в новгородские земли Новгорода, но проиграли бой у Ладоги и потеряли четыре сотни воинов. В 1143 г. карелы совершили набег на земли Хяме. В 1149 г. хяме организовали нападение в ответ. Однако, новгородцы вместе с водью их разгромили и преследовали. Целью похода хяме было завоевание води. Войско новгородцев насчитывало 500 человек, а сколько было води неизвестно. Хяме потеряли все войско - около тысячи человек. В 1178 г. карелы совершили поход на шведские владения в Финляндии, и от их рук погиб второй финский епископ Родульф. В 1186 г. новгородцы Вышаты Васильича совершили рейд на Хяме и вернулись с добычей. В 1191 г. новгородцы и карелы ходили походом на Хяме и уничтожали даже скот врага. Согласно «Хронике епископов Финляндских» Паави Юстена, в 1198 г новгородцы сожгли Або. Во время этих событий погиб третий финский епископ Фольквин. В 1226 или 1227 гг. Ярослав во главе с новгородцами ходил походом на Хяме. В 1228 г. Хяме совершили нападение на Ладогу, но были разбиты. Новгородцы собрали войско и отправили его на судах ro главе с князем. Посадник Ладоги Владислав дал бой, не дожидаясь новгородцев. Одна из ночных атак была результативной. Хяме бежали, бросив полон. По следам Хяме двинулись воины из Ижоры и многих перебили, а кто уцелел, того добивала корела. Летописец считал, что погибло около 2 тыс., а то и больше. Под 1240 г. в Новгородской Первой летописи сказано об участии хяме и суоми в составе войск шведов. Собственно эта информация была в описании «Жития Александра Невского», которое было вставлено в Новгородскую Пер­вую и Лаврентьевскую летописи [27. с. 10: 51, с. 21,26-28.38-39, 205-206, 212— 215, 228, 230-231, 270-272, 291-295, 327; 52, 57; 16. р 20, 150; 20; 21; 6. 165-170]. В «Хронике Эрика» при описании второго шведского крестового похода отмечено, что шведский король собрал войско со всей страны —рыцарей и бондов. Войско возглавил Биргер ярл, который командовал вооруженным войском, и несмотря на то, что язычники Тавастланда были готовы встретить шведов, это не помешало шведам высадиться, а часть хяме мигрировала в глубину страны. Местом битвы было то место, которое прозвалось Тавастоборгом (Хямеэнлина). Отмечалась шведская колонизация региона и то, что язычников (тавастов, то есть хяме) убивали мечами. Завоевание Тавастланда (земли Хяме) состоялось в 1249 г. Петри Олай в целом повторял текст «Хроники Эрика», однако размещал рассказ о походе между 1248 и 1250 гг. Сказано, что когда Биргер ярл в 1250 г. находился в Финляндии, скончался король Эрик. Говорилось, что строительство Тавастборга должно было держать в узде строптивых хяме. Эрик Олай указывал, что против христиан восстали тавасты. Шведы пришли морем и высадились. Они победили тавастов и после этого построили Тавастборг. Сообщалось, что в 1250 г., когда умер король Эрик, христианство победило в Тавастланде. Йоханнес Месенйус отмечал, что бунтовал народ тавастов. Эрик Шепелявый отправил на судах войско под началом Бригера ярла, которое высадилось в Крестовой бухте, соорудили крепость, что привело к повиновению язычников Эстерботнии. Шведы напали на тавастов, которые отчаянно сопротивлялись, но были побеждены и принуждены принять христианство. Хяме покорились финскому епископу. Бьёрн Грелсон Балк стал епископом и брал большую подать с тавастов. После завоевания Папа издал буллу о защите исповедующих христианство в Финском диоцезе. Поход Биргера ярла был так называемым Вторым шведским крестовым походом, хотя, по сути, является походом завоевания шведами земель племени хяме [37; 25, с. 550; 18, р. 74; 40, с. 5: 8. 52-53; 55, р. 27-55].
      Во время нахождения Хяме под шведской властью новгородцы осуществили несколько походов. В 1256 г. новгородские и владимиро-суздальские отряды совершили нападение на владения шведов на территории Хяме. В Первой Новгородской летописи указано, что перед походом новгородцев на Хяме был поход шведов с суоми и хяме на земли Новгорода в бассейне Нарвы. В летописи отмечен успех похода русских на Хяме. В папской же булле от 1257 г. сказано, что владения шведского короля Вольдемара особенно пострадали от нанадения карел и язычников близлежащих областей. Поздние финские хронисты пишут даже о бегстве епископа Томаса на Готланд. В 1292 г. новгородцы с атаковали земли Хяме. Сказано, что в поход выступили воеводы с новгородскими воинами. Они удачно воевали. В том же году 800 шведов атаковали ижору и корелу. Ижора уничтожила отряд в 400 шведов. Шведы, пришедшие в Корелу, были частично или уничтожены, или взяты в плен. В противостоянии шведов с русскими хяме и суоми выступали на стороне Швеции, а карелы на стороне Новгорода. В 1310 г. новгородцы совершили поход на земли Хяме и дошли до самого сердца земли Хяме - Хакойстенлины, взяли город, однако не его цитадель [51, с. 308-309, 327, 333-335; 23, с. 49-50. 60-62. 272-279; 50 6,с. 171-186].
      Ал-Идриси упоминал, что в стране Табаст находился город Рагвалд на берегу моря. И. Коновалова указывала, что этот город не находился в земле Хяме. О разделении финнов на Суоми, Хяме и Корелу арабский хронист не знал. Касательно городов, то в Тавастланде (Хяме) в конце XIII - в начале вв. находились 19 средневековых городищ, среди них самые исследованные Рапола и Хямеэнлина. Также большим было городище Хакойстенлины, который в Первой Новгородской летописи был назван городом Ванаен, в котором был неприступный детинец, который не смогли взять новгородцы [с. 125-126, 259-261; 18, р. 96-100; 23, с 65-69, 51. с. 333-335].
      Большинство походов новгородцев против Хяме завершались успехом. Походы же хяме на Русь обращались большими потерями для нападавших. В отражении нападений хяме часто принимали участие прибалтийско-финские союзники Новгорода. Наиболее часто походами на хяме ходили карелы. Xяме не исчезло сразу после шведского завоевания. В 1280 и 1284 гг. «немцы (термин мог обозначать как шведов, так и финнов) нападали на Ладогу». Пол мнению И. Шаскольского шведский командующий Трунда во главе шведско-финского отряда пришел на Ладогу. 9 сентября 1284 г. у истоков Невы этот отряд был разбит. В ответ на это новгородцы напали на землю Хяме. Отвлечение внимания русских на Хяме облегчило шведам задачу колонизации части Корелы. Они основывают крепости Выборг и Ландскрону. В папской булле в 1256-1257 гг. провозглашалась необходимость предпринять крестовый поход против язычников-карел. В 1275-1276 гг. в переписке шведского короля с Папой Римским поднимался вопрос относительно карел [37; 4. 18, р. 89-96; 26,5 76-79; 6, с. 171-175].
      Еще в 1274 г. Папа Римский призвал архиепископа Уппсалы совершить поход против карел, которые беспокоили границы Швеции. В Третий шведский крестовый поход вошли кампании 1280, 1284, 1293, 1295, 1300 гг. При этом в «Хронике Эрика» мы не встречаем термина крестовый поход. Этот термин более характерен для папских посланий. В 1293 г. шведы осуществили экспансию в Карелию. В «Хронике Эрика» сообщалось, что шведы построили в стране язычников крепость из камня, сообщаюсь, что из-под власти русских была изъята земля, которая прежде принадлежала им. Фогт шведов покорил своей аласти 14 погостов карел. В хронике указывалось, что шведы были вынуждены совершить поход, чтобы помешать вторжениям карел в земли, которые находились под властью шведского короля. Эрик Олай трактовал события в похожем ключе, указывая, что ярость карел вызвана их язычеством, от которого страдали христиане. Сообщалось, что карелы нападали на Тавастланд и Финляндию. Кроме того, сказано, что против русских и карел воевали маршал Тюргильс Кнутссон и епископ Петер Вестероский. У Олая Петри сказано, что в 1293 г. в ответ на карельские походы в Тавастланд и на Финляндию шведы совершили поход. Господин Торгильс и вестероский епископ Петер возглавляли его. Кексгольм был взят шведами, по вскоре был отвоеван русскими. В «Древней Хронологии» указано, что в 1293 г. была большая война в Карелии, и что был сооружен замок Выборг. В источниках, написанных в год проведения крестового похода, указано, что шведы победили карел. Йоханес Мессеииус констатировал, что флот с войском в 1293 г. прибыл к берегам врагов. Епископ Вестероса и маршал Торкель возглавили войско, которое смело сразилось с русскими, и не устояли против них карелы. Шведы построили Выборг, который потом русские не смогли взять. Кексгольм (Корелу) шведы не смогли отстоять из-за немногочисленного гарнизона и недостатка продовольствия. Однако в 1294—1295 гг. они соорудили на месте прежнего карельского поселения свой форт. Шведы в 1295 г призвали на помощь конунга Биргера Магнуссона и основали Ландскрону, она же Нотебург, между Невой и Черной рекою. Сообщалось, что русские нападали на Финляндию. В Новгородской Первой летописи указано, что зимой 1293-1294 гг. у новгородцев и карел было мало сил, они вышли неподготовленными, поэтому они и не смогли отвоевать занятые шведами земли. В 1293 г. шведы покорили Западную Карелию, включительно с Саволаксом [37, 4; 26, 5. 81; 38, 8. 42, 63, 87; 39, я. 71; 40. с. 70; 50; 69, р 41; 16, р. 25; 55, р 46-63; 6, с 178-184].
      Дж. Линд высказал мнение, что Третьим шведским крестовым походом может считаться не только поход 1293 г., но и весь период 1285-1323 гг. с несколькими кампаниями шведов против русских. В 1295 г., согласно сведениям «Хроники Эрика» указано,что Кексгольм был взят христианами. Отмечено, что много язычников было убито в тот день. Пленных же увели в Выборг. Сообщалось, что русские быстро подошли и около недели держали город в осаде, из осажденных спаслось только два шведа. Командующим шведов в «Хронике Эрика» назван Сиге Локке, в «Хронике Эрика Олая» - Сиге Лоба, в «Древней Хронологии» - Сиго Лоба. В «Древней хронологии» в 1295 г. сказано об уничтожении русскими шведского гарнизона Кексгольма, а в «Аннотированной хронологии» Арвирда Тролля погибель шведов датируется 1296 г. В новгородских летописях назван воевода Сиг. После победы над шведами карелы значительно укрепили свою столицу - Корелу. Они построили новые стены из бревен, которые были лучше, чем старые. В 1310 г. ее укреплением занялись новгородцы. В 1314 г. карелы восстали против новгородцев и впустили шведов в город. Однако, в том же году новгородцы и проновгородско настроенные карелы отвоевали Корелу. В 1317 г. шведы проникли на Ладогу. Новгородцы ответили набегом на Хяме в 1311 г., а также походом на Або в 1318 г. В 1300 г Тюргильс Кнутссон с войском из 800 человек пришел в устье Невы. Задачей похода было овладение Карельским перешейком и, если повезет, берегами Невы. В 1322 г. попытка шведов овладеть Корелой была неудачной В 1323 г. между новгородцами и шведами был заключен мир, по которому признавалась шведская власть над Суоми, Хяме и Западной Карелией с Саво и городом Выборгом. Опорным пунктом новгородцев и карел была крепость Кякисалми (Корела) [4; 47. р. 215-221,26, я 82; 39, р. 72; 19; 6. с. 182-191].
      Таким образом, военная история финских народов фиксируется новгород­скими летописцами и шведскими хронистами в связи с историей своих стран. Карелы отличались большей автономностью, и их часто упоминают отдельно от Новгорода. Карелы в новгородских летописях упоминались в контексте походов и отражения нападений Хяме. Активное взаимодействие карел с новгородцами датируется ХII-ХIII в. Отдельные карельские отряды могли участвовать в войнах против Полоцка и его литовских союзников. Кампании карел против шведов и норвежцев не согласовывались с Новгородом. Комплекс вооружения карел характерен и для Хяме, и для Суоми. Карелы продолжительное время сохраняли свою обособленность от Новгорода, принимая христианство в синкретической форме.
      ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
      1.    Гадзяцкии С. Карелы и Карелия в новгородское время. — Петрозаводск Государственное издательсгво Карело-Финнской СССР, 1941. 196 с.
      2.    Бубрих Д.Н. Происхождение карельского народа. - Петрозаводск: Государственное издательство Кармо-Финской СССР, 1947, 50 с.
      3.    Шаскольский И.П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Бал гики в XII—XIII вв,— Л.: Наука ЛО, 1978.
      4.     Шаскольский И.П Борьба Руси против шведской экспансии в Карелии конец XIII- XIV в. — Петрозаводск: Карелия, 1987.
      5.     Седов В.В. Корела // Финно-угры и балты в эпоху Средневековья. - М : Наука, 1987 С. 44-52.
      6.     Титов СМ. Очерки военной истории древней корелы. - Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2008. 234 с.
      7.     Кочкуркина С.И. Корела и Русь - Л.: Наука ЛО, 1986, 144 с.
      8.     Кочкуркина C If. Этнокультурные процессы эпохи Средневековья // Проблемы этнокультурной истории населения Карелии (мезолит - средневековье). - Петрозаводск: КарНЦ РАН. 2006. С. 230-275.
      9.     Кочкуркина С И. Древнекарельские городища эпохи средневековья. — Петрозаводск, 2010. 262 с.
      10.     Кочкуркина С. И. История и культура народов Карелии и ее соседей - Петрозаводск Республика Карелия. 2011. 240 с.
      11.     Сакса А Н. Древняя Карелия к конце 1 - начале II тысячелетия н.э.: происхождение, история, культура населения летописной Карельской земли. — СПб.: Нестор История, 2010. 400 с.
      12.    Uino P. Ancient Karelia: archaelogical studies.-Helsinki: Suomenmuinaismuistoyhdistis, 1997. 426 p.
      13.     Uino P. The Background of the Parly Medieval Finnic Population in the region of the Volkhov liver Archaelogical aspects // Slavica Helsingiensia. Vol. 27 - Helsinki, 2006. p. 355— 373.
      14.     Koivisto A. Trade Routes and their significance in Christianization of Karelia // Slavica Hdsingcnsia. VoV. 21. - Helsinki: University of Helsinki Press, 2006. P. 167-178.
      15.     Koivislo A. Thoughts on the Karelian Baltic Sea Trade in the Tweltli and Thirteenth Century AD // Slavica Helsingiensia. Vol. 32 - Helsinki University of Helsinki Press. 2007. p. 111—115.
      16.     Korpela.J. The World of Ladoga: Society, Trade, Transformation. State Building in the Eastern Fcnnoscandian Boreal Forest zone, c. 1000-1555 - Berlin: Lit, 2008. 400 p
      17.     Chritucansen E. The Northern Crusaders. London: Penguin Books. 1997. 320 p.
      18.     Line P. Swedenes Conquest of Finland: A clash of Cultures? // The clash of cultures on the medieval Baltic frontier. Leeds: Ashgatc, 2009 p 73—102.
      19.     LindJ. The First Swedish Crusafe a part of the Second Crusade?!! The Second Crusade The Holy War on the periphery' of Latin Christedom. Tumhout Brepols, 2015. pp. 303-322,
      20.     Кузнецов А.А. Элементы военной экономики в отношениях владимирских князей с мордвой и емью в 1220-е годы // Восточная Европа в древности и средневековье. XXV чтения В Т. Пашуто - М.: Инстиэут всеобщей истории РАН, 2013. С. 164-169
      21.     Кузнецов А. А. Конфликты Руси с финно-угорскими племенами (на примере мордвы и еми ) // Альманах но истории средневековья и Раннего Нового Времени. № 3-4. 2012- 2013 -Нижний Новгород: М-Принт. 2012—2013. С 69-76
      22.    Хрусталев Д.Г. Северные крестоносцы, Русь в борьбе за сферы влияния в Восточной Прибалтике ХII-ХIII вв T. I. - СПб. Евразия, 2009. 416 с.
      23.    Хрусталев Д.Г. Северные крестоносцы . Русь в борьбе за сферы влияния в Восточной Прибалтике XII-XIII вв Т. 2. - СПб. Евразия, 2009 464 с.
      24.    Aalto Р Swells of the Mongol-Storm around the Baltic // Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hungaricae. T. XXXVI . (1-3). - Budapest: Akademiai Kiado, 1982. P. 5-15.
      25.     Прицак О. Походження Pyci. Т.2. — К.: Обереги, 2003. 1304 с.
      26.    Virankoski Р. Suomen historia 1-2. - Helsinki: Suomalaisen Kirjallissuden Sura, 2009. 1138 s.
      27.    Напольских И В. Введение в историческую уралистику. - Ижевск: Удмуртский институт истории, языка и литерау гры, 1997. 268 с.
      28.     Эря-Эско А. Племена Финляндии // Славяне и скандинавы. М.. 1986.
      29.     Кирпичников A.M. Историко-археологические исследования древней Корелы // Финно-угры и славяне, — Ленинград: Наука ЛО, 1979.
      30.     Edgren Т. The Viking age in Finland // The Viking World. - London-New York: Routledge, 2008. P. 470-184.
      31.     Пашков А.А. Средневековые источники.
      32.     Вареное А.В. Карельские древности в Новгороде. Опыт -голографирования // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Материалы международной научной конференции. - Новгород, 1997.
      33.     Ленрот Э. Калсвата. — М., 1985.
      34.    Сакса А.И. Древняя Корела в эпоху железного века // In situ. К 85-летию профессора А.Д. Столяра. - СПб.: СПбГУ, 2006. С. 282-307.
      35.     Шаскольский И.П. К происхождению карел // Финно-угры и славяне. — Л.: Наука ЛО. 1979.
      36.     Кочкуркина С.М., Спиридонов А.М , Джаксон ТМ. Письменные известия о карелах. — Петрозаводск, 1996.
      37.     Хроника Эрика. Перевод А.Ю, Желтухин, - VI.: РГГУ, 1999.
      38.Scriptores Rerum Svecicarum Medii Aevi. Tl. — Upsaliae,1828.
      39.     Scriptores Rerum Svecicanun Medii Aevi T. II. -Upsaliae, 1828.
      40.     Олаус Петри. Шведская хроника. — М.: Наука, 2012. 421 с.
      41.     loanni Loccenii. Rerum Svecicarum Historia. Stockholmiae: Ex officina Johanis Kanssonii, 1654.
      42.    Messenii Johanes. Scondia illustrata: seu Chronologia de rebus Scondiae hoc Sueciae. Daniae, Norvegiae atque una Islandiae, Gronladiaeque. Stockholmae: Typis O, Enaei, 1700.
      43 Спиридонов AM. Исландские саги как источник по раннесредневековой истории Карелии И Скандинавский сборник Вып. XXXII - Таллин: Ээсти Раамат, |‘)88.
      44.    A History' of Norway and the Passion and Miracles of the Blessed Olaffi — London University College. 2001. 
      45.    Isländske Annaler. Oslo Gröndal und Sons Bogtykkeri. 1977. 
      46.     Адам Бременский. Деяния архиепископов гамбургской церкви. Перевод В.В. Ры­баков // Из ранней истории шведского государства: первые описания и законы. - М.: Изд-во РГГУ, 1999. 
      47.    Zettchcrg Г.. Saksa A., flino I’. The early history of the fortress of Kakisalmi. Russian Karelia. as ev idenced by new dendrochronological dating results // Fennoscandia archaelogica Vol 12. 1995 p. 215-221.
      48.     Сакса А.И. От племенного городка карел к административному центру Новгородской земли Кякисалми-Корсла в XIII—XIV вв. // Ладога и Ладожская земля в нюху средневековья —СПб., 2014. С 117—130.
      49.    Мату юна В.И. Английские средневековые источники IХ-ХIII вв —М, Наука, 1979.
      50.     Мессениус lfoxane.ee Рифмованная хроника о Финляндии и ее обитателях. Пер, Я Лапатка. Электронный вариант 2013 года, http: /wvvw.vostlit .info/Tcxts/rusl 7 Messein’us_ I frametext.htm
      51.      НПЛ 1950 - Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. - М : Изд-во АН СССР, 1950. 640 с
      52.     ПВЛ — Повесть временных лет: Прозаический перевод на современный русский язык  Д.С. Лихачева.
      53.     Финляндская хроника. Перевод Я. Лапаткаэ
      54.     Legendi Sanctici Henrici.
      55.     Johansen R. The Political impact of Crusading Ideology in Sweden 1150-1350. Master thesis. Oslo: Department of Linguistics and Scandinavian Studies, 2008 96 p.
      56      Alexander Papa III Vpsellcnsi Arcluiepiscopo e sufffagensis eius e c. Guthermo duci
      57.     Chronicon episcoporum Finlandensium
      58.     Paavi lnnocentius IV: n sunjelukirje kristillisen opin tunnustajille Suoniesa.
      59.     Pope Innocentis IV Letter of Protection to confessors of Christian faith in Finland. 27 august 1249.
      60.     Мейпапдер Г. (crop in Фшлянди. Jlinii. структури, переломи! момент - Львiв: Л А Пграмща. 2009 216 с
      61.      Липд Д.Г. Невская битва и ее значение.
      62.     Послание епископа Вик-Эзельского Генриха 12 апреля 1241 г // Матузова В.И. Крестоносцы и Русь. Конец ХП в. - 1270 г. - М. Индрик, 2002.
      63.     LindJ.H. Early Swedisli-Russian rivaln. The battle on the Neva in 1240 and Birger Magnusson// Scandinavian Journal of History Vo). 16. Issue 4. - Oslo: Rouledge, 1991. pp. 269- 295~
      64.     Рукописание Магнуша.
      65.     Svenska medeltidens rim-krönikor I. Gamla eller Eriks-krönikan. Folkungames brödrastrider med en kon öfversigt af nännast föregående tid. 1229-1319. Stockholm: Nord- sted P.A. und Söner. Kongi. Boktryckare, 1865. 
      66.     Бегунов Ю.К. Древнерусские источники об Ижорце Пелгусии-Филипле участнике Невской битвы 1240 г.
      67.     Шаскопьский И.Л. Борьба Александра Невского против крестоносной агрессии конца 40-50-х годов XIII в. 
      68.     Коновалова И. Г. Ал-Идриси о странах и народах Восточной Европе. М. Восточная литература, 2006. 352, [3] 
      69.      Kankainen Т., Saksa A., Liino R. The early history of the fortress of Kakisalmi, Russian Karelia-archaelogical and radiocarbon evidence// Fennoscandia archaelogica. Vol. 12. Helsinki University of Helsinki Press. 1995. p. 41—47.
    • Специфическое использование источников
      Автор: Чжан Гэда
      Обратил внимание на ряд малоизученных тем в отечественном китаеведении. Например, про поход во Вьетнам в 1788-1789 гг. почти ничего нет. Нашел статью И.А. Огнетова в "Маньчжурском владычестве в Китае" (1966), почитал, удивился - по его данным, было 200 тыс. китайцев или маньчжур, и половина погибла. Сунь Шии, командовавший ими, еле бежал в Китай. 
      "Это смутно мне напоминает индо-пакистанский инцидент" (с)
      Сунь Шии не только не был наказан за такой поход, но и получил новое назначение, его портрет был вывешен в Цзыгуангэ (галерея славы цинского оружия в Запретной Городе), успешно руководил снабжением войск в ходе цинско-непальской войны.
      Пленных же, по словам Огнетова, Цинам вернули - аж 700 или 800 человек! Остальных, мол, убил возмущенный вьетнамский народ!
      Что-то не вяжется - потери в 100 тыс. человек, пленных - всего 800, Сунь Шии не понес никаких наказаний...
      Посмотрел, на чем базировался Огнетов и все встало на свои места:
      Огнетов И.А. Восстание тэйшонов во Вьетнаме (1771-1802), М., 1960
      Хоа Банг Куанг Чунг - национальный герой, Ханой, 1944
      Летопись государства Дай Нам
      Ван Тан Революция тэйшонов, Ханой, 1958
      Образец краткого описания истории Вьетнама
      Минь Чань Крестьянские движения XVIII в., Ханой, 1958
      Большинство летописей и хроник цитируются по книге Хоа Банга. В статье Огнетова, которая у нас на сайте, я уже обратил внимание на всего 2 случая применения цинского источника и совершенно неудовлетворительный подбор других источников - даже не первичных, а ура-патриотической литературы 1940-1950-х годов.
      Собственно, однобокое освещение материала никак не проливает свет на то, что произошло в Тханглонге и почему Сунь Шии не был наказан за такое катастрофическое поражение, когда он якобы бежал, даже не надев доспехов и бросив солдат в городе на произвол судьбы.
      Помнится, еще некий Ветюков из Питера издал книгу о военном деле Вьетнама, но там у него через слово - сравнение доблестных вьетнамцев с запорожскими казаками, ссылки на ценную информацию, полученную в беседах с вьетнамской студенткой, а из источников - самым достойным оказались записки о посольстве лорда Макартнея в Китай!
      Аналогичное освещение имела в наших "источниках от РАН" история войны с Непалом - там собрано было все, кроме китайских и непальских источников. Оттуда появлялись и 70-тысячные китайские армии в Тибете, и страшные поражения китайских войск, в результате задавивших свободолюбивых гуркхов своей массой ...
      Старая и плохая традиция. Но очень живучая. 
    • Пилипчук Я. В. Узбекско-кызылбашские войны XVI-XVIII вв.
      Автор: bachman
      Пилипчук Я. В. Узбекско-кызылбашские войны XVI-XVIII вв. [Uzbekian-Kizilbash wars in XVI-XVIII centuries] // Prof. Dr. Talat Tekin Hatıra Kitabı. Cilt 2. Istanbul, 2017. s. 819-865.
      Одним из интереснейших аспектов истории Евразии являются войны узбекских ханств с Сефевидским и Афшарским государствами. X. Камолов, А. Семенов и Т. Султанов исследовали войну Мухаммеда Шейбани с Исмаилом Сефеви [Камолов 2007; Султанов 2006; Семенов 1954]. Н. Аллаева исследовала взаимоотношения Ирана с Хивинским ханством. К. М. Никзад исследовал взаимоотношения Бухары и Хивы с Ираном в XVII-XVIII вв. [Никзад 2015]. Р. Мукминова и М. Аннанепесов исследовали историю Бухарского и Хивинского ханства вообще [Mukminova 2003а; Mukminova 2003b; Annanepesov 2003]. Истории Сефевидов посвящены книги и статьи Ф. Сюмера, И. Эфендиева, Р. Маттеи, А. Фарзалиева, Р. Мамедовой, Я. Махмудова [Sumer 1976; Mathee; Эфендиев 1981; Фарзалиев, Мамедова 2008; Махмудов 1991]. В историографии пока отсутствует исследование отображающее общую картину узбекско-иранского противостояния в XVI-XVIII вв.
      Образование Сефевидского государства в XVI в. предопределило необходимость обоснования завоеваний. В частности описывались войны с узбеками. В "Украшающей мир истории Сефевидов" сказано, что когда Мухаммед Шейбани отступил с войсками в Самарканд, в Хорасан вступило войско Сефевидов во главе с Наджми Сани и Беди аз-Заманом. Музафар тупчи перешел на сторону кызылбашей. Тогда Мухаммед Шейбани вернулся в Хорасан, а Беди аз-Заман, услышав об этом, бежал.

      Мухаммед Шейбани

      Битва между шахом Исмаилом и Мухаммедом Шейбани
      Преследовать Тимурида, бежавшего из Герата был отправлен Убейдулла. Веди аз-Заман бежал в Астрабад, а охранявший Мешхед Ибн Хуссейн-мирза попал в плен. Узбеки захватили и Астрабад. Когда Мухаммед Шейбани прибыл в Хорасан, он потребовал от кызылбашей, чтобы они подчинились ему и муллы читали хутбу в его честь. Шах тогда отправил войска в Хорасан и захватил Семнан, Себзар, Пудл Корпи. Изображены полные поражения и бегство узбеков от кызылбашей. Джан Вепа предложил Мухаммеду Шейбани назначить место встречи около Мерва, и, если враг прижмет узбеков, там можно долго будет обороняться. У Мерва полководцы узбеков Наджуби-бахадур и Сари-оглан сразились с Даном Мухаммедом-султаном. Узбеки потеряли 2,1 тыс. воинов, в поединке с Даном Мухаммедом-султаном пал Сари-оглан. Но сам кызылбашский полководец был убит Наджуби-бахадуром. Сефевидский хронист естественно приписал победу фактору внезапности. Из Мерва же вышла часть войск Мухаммеда Шейбани под командованием Мехди-аталыка, Нур Мухаммеда-султана и Терджем-бахадура. Против них вышли подоспевшие кызылбаши Мирзы Мухаммеда и Халвачи-оглы. Они возглавляли 2 тыс. воинов. Позже подошел Миршиди-камел. Сын Дана Мухаммеда-султана Ахи-султан бросился преследовать отступающих узбеков. Он убил Наджуби-бахадура. Сообщалось, что узбеки потеряли в битве 6 тыс. человек из своего войска в 12 тыс. Однако это не мешало сефевидскому хронисту говорить, что позже из крепости вышло 30 тыс. воинов. Прибыл шах Исмаил с основным войском и отправил Мухаммеду Шейбани письмо, в котором отвечал на вызов узбекского предводителя, который ранее приказывал сооружать мосты, чтобы он во главе узбекского войска мог совершить хадж в Мекку. Исмаил напоминал, что достойные правители должны держать свое слово. Кучум-бахадур хотел осуществить месть за своего брата и совершил две вылазки против кызылбашей. Во второй своей вылазке, он, командуя войском в 2 тыс., сразился с воинами Талеша и Мирзы-Мухаммеда. Узбеки потеряли 500 воинов и отступили. После этого Мухаммед Шейбани отказался от вылазок и стал ожидать подхода войска Убайдуллы и Мухаммед Тимур-хана. Кызылбаши осадили крепость и были там на протяжении 20 дней. Узбеки же каждый день высылали гонцов, чтобы те, пройдя через вражеский стан, принесли известие о сложном положении хана. Вскоре к шаху пришло сообщение от Бариса Илхана (Ильбарса), который правил Хорезмом. В письме было сказано, что пусть тот готовится встречать Эмир Тимур-хана. Сообщалось, что Ильбарс будет тянуть время, сначала придя в Бухару, а потом в Балх, и, если кызылбаши победят до прибытия узбеков к Мерву, то это будет замечательно. В то же время через Амударью переправился Мухаммед-Тимур-хан. Шах же надеялся, что союз с правителем Хорезма отвлечет внимание от Хорасана, и называл Ильбарса своим наибом.
      Среди кызылбашских эмиров начали распространяться панические настроения. Они говорили о 60 тыс. узбеков, шедших на Мерв, и о вторжении войск Османов в Азербайджан. Говорилось даже о русских. Тогда Исмаил придумал хитроумную уловку, для того, чтобы выманить узбекского хана из города. Чтобы все было правдоподобно он отправил в Мерв посольство, в котором парламентер извещал, что на брата шаха напали враги, что кызылбаши не хотят войны, а воевали из-за просьбы Беди аз-Замана. Касательно границ, то указывалось, что если узбеки хотят то пусть забирают Хорасан себе, а граница будет как при Хусейн-мирзе. На предложение мира Мухаммед Шейбани ответил отказом и сообщил, что скоро прибудут его войска. Кызылбаши снялись с места и большинство их палаток было свернуто. Старые же палатки они подожгли. Узбекская разведка же доносила, что султан Селим действительно выступил против кызылбашей и сместил их сипахсалара в Дийарбакыре, а после этого захватил весь Азербайджан. Брат Исмаила Ибрахим бежал с несколькими женщинами и плакал. Джан Вепа сообщал, что хану не стоит поддаваться обману кызылбашей. Было решено выступить вслед за кызылбашами на утро следующего дня. Хан вышел из города по настоянию жены Могабеле-ханум (которая хотела погубить мужа, поскольку тайно было влюблена в Убайдаллаха, а не своего мужа). Узбеки быстро погнались за врагами и достигли места где была пыль. Там хан увидел кызылбашское войско, а Джан Вепа сказал, что настал час погибели. Полководцу были приписаны слова в которых он глумился над ханом. Самому же Мухаммеду Шейбани было приписано малодушие. Отмечалось, что хан бежал, а, шах заметив это, настиг его. Правителю узбеков отрубили руки и голову. По сильно преувеличеным данным сообщалось, что четыре сотни Чингизидов погибли под Мервом. Войска Мухаммеда-Тимура отступили в Бухару, Джанибек - в Балх, а Ильбарс - в Хорезм. Мухаммед-Тахир же отнял Хорезм у Ильбарса, отдав его Шарифу Суфи. Тогда Ильбарс привел кызылбашей к Хорезму, где в битве у стен Ургенча погибло 6 тыс. узбеков. Исмаилу подчинились Мазандеран и Бадахшан, а узбекские правители принесли богатые подарки. Они просили мира, чтобы обеспечить себе передышку. В общем после смерти Мухаммеда Шейбани среди Шибанидов не было единства [Экаев 1981].
      Хасан-бек Румлю сообщал, что в 1508-1509 гг. Мухаммед Шейбани вторгся в Астрабад. Мухаммед Хуссейн-мирза и Феридун-мирза после нескольких дней осады сдали Дамган узбекам, а Беди аз-Заман бежал на запад. В 1509 г. узбеки были разбиты казахами. Наступление войск кызылбашей застало Мухаммеда Шейбани врасплох. Он оставил Герат и прибыл в Мерв. Туда же приехал и Джан Вефа. В битве передовых отрядов узбеков и кызылбашей у Мерва узбеки были разбиты, а шах Исмаил осадил город. Осада длилась несколько дней, пока Исмаил притворно не отступил из под Мерва 30 ноября 1510 г. к деревне Махмуди. Мухаммед Шейбани настиг кызылбашей, но там полегло 10 тыс. его воинов и сам хан. Убейд-хан не успел оказать помощь и отступил, а Мерв стал владением Исмаила [Румлю 1938].
      Хондемир сообщал что, большое войско узбеков разбило отряды Мухаммеда Касима-мирзы, а сам он попал в плен и был казнен. Уцелевшие Тимуриды находились в Гургане, и задачей следующего похода Мухаммеда Шейбани был полный их разгром. Перейдя Амударью и пройдя Хорасан, он вторгся в Гурган. Тогда Веди аз-Заман-мирза бежал в Азербайджан, а оттуда к Османам. Музафар Хуссейн-мирза и Ходжа-Ахмед-кунграт же продолжали сопротивление. Тогда узбеки начали наступление на Дамган. Феридун-Хусейн-мирза и Мухаммед-Заман-мирза сдали город после нескольких дней осады. Феридун бежал к туркменам йака, а Мухаммед-Заман-мирза - в Азербайджан. После этих удачных походов Мухаммед Шейбани двинулся на завоевание Дешт-и Кыпчак и был разбит казахами, в бою погиб Камбар-бей. С целью взять реванш за поражение был осуществлен набег на хазарейцев и никудерцев. Правда в этом походе узбеки потеряли много лошадей, и части людей пришлось прибыть в Герат пешими. Против узбеков выступил шах кызылбашей Исмаил Сефеви, и узбеки сразились с ними под Мервом. Кызылбаши осадили Мухаммеда Шейбани в городе, однако он успел разослать гонцов к султанам с просьбой помощи. Исмаил же подошел к Серахсу. Узбеки храбро защищали Мерв, и шах видел, что долгое время осады не сильно повлияло на Мухаммеда Шейбани. Он задумал выманить своего противника в чистое поле. Он снял осаду и отступил на расстояние одного-двух дневных переходов от города. В битве у села Махмуди 3-4 тыс. кызылбашей во главе с Исмаилом разбили узбеков и обратили их в бегство. Погибло много эмиров и сам Мухаммед Шейбани [Хондемир 1969; Амири 2016, с. 74-66]. Мухаммедьйар ибн Араби Катаган писал, что Мухаммед Шейбани во время похода на хазарейцев потерпел поражение и находился в растреряности. Он отпустил от себя сыновей и братьев с их войсками. На некоторое время он остановился в Герате, но вскоре был вынужден его покинуть, когда услышал информацию о продвижении войск шаха Исмаила. Мухаммед Шейбани через некоторое время покинул Мерв, где его до того осадили кызылбаши и до прибытия подкреплений со стороны своих планировал разбить кызылбашей. Отмечалось, что войско Исмаила было намного многочисленнее, и что они использовали огнестрельное оружие [Амири 2016, с. 77, 80].
      Махмуд б. Вали сообщал, что в 1637 г. Надир-Мухаммед отправил войска по направлению к Кабулу под поводом наказания кызылбашей. Тогда же он отправил посольство в Индию для разведывания намерений Шах-Джахана. Подход войск Великих Моголов к границе с узбеками и перенос ставки падишаха вызвали серьезное беспокойство у балхского узбекского правителя. К перевалам Гиндукуша было отправлено узбекское войско, а Шах-Джахан был вынужден отступить из-за поражения в Индии. Надир-Мухаммед обратился за помощью к Имам-Кули на случай вторжения Бабуридов, однако в 1639 г. до столкновения не дошло. Еще одной причиной беспокойства было нахождение при дворе Шах-Джахана Баки-Султана, который был врагом балхского и бухарского ханов. Нужно сказать, что в Балхе укрывался и мятежный Бабурид Байсункур. В 1592 г. шах Аббас совершил поход на Балх, захотев утвердить на местном престоле Джахангира. В 1602 г. шах поддержал уже Баки-Мухаммеда и вторгся в узбекские владения. Набеги со стороны кочевников замедлили его продвижение, и в решающей битве он был разбит. В 1605 г. Аббас хотел сделать ханом Балха Джахангира. В 1606 г. кызылбаши пришли в пределы Балха. Крепости края мужественно защищались узбеками, а в местности Алмар в кровопролитной битве кызылбаши потерпели поражение. В ходе этой кампании помощь кызылбашам оказывало племя катаганов. Разбитые войска Сефевидов попробовали закрепиться в Гарчистане, но были выбиты оттуда узбеками. Позже Аббас оказывал поддержку Рустам-султану в попытке овладения Балхом. В 1612 г. кызылбаши осадили Балх, но взять его не смогли. В 1620 г. кызылбаши вместе с Рустамом снова напали на Балх. Надир-Мухаммед с трудом отражал эти вторжения. Он оказывал помощь Имам-Кули при отражении вторжений казахов. В 1623 г. Надир-Мухаммед отправил отряд Ялангтуша в область Бала-Мургаб, и Рустам вместе с Хусейн-мирзой бежал в Герат. Надир-Мухаммед потребовал выдачи Рустама, но шах не сделал этого. В 1631 и 1632 гг. Рустам снова вторгался в Балх, и его вторжения отражал Абд ал-Азиз. В 1632-1637 гг. Абд ал-Азиз неоднократно нападал на Хорасан, в частности на районы Герата и Мешхеда [Саидов, Фаррохяр 2015, с. 34-40]
      По сведениям автора сочинения "Хакан-миропокоритель" Бечана узбеки вторглись в Хорасан, но в горных областях потерпели поражение от хазарейцев и никудерийцев. Мухаммед Шейбани был вынужден вернуться в Герат, а Исмаил Сефеви уже был готов к походу на Хорасан. Наместник Дамгана Ахмад-хан бежал из города, услышав о подходе войск кызылбашей. Правитель Астрабада бежал в сторону Хорезма. Знатные люди городов Хорасана переходили на сторону шаха Исмаила. Узбекские гарнизоны отступали в сторону Герата. Видя это, Мухаммед Шейбани двинулся в сторону Мерва, оставив в Герате Джан Вефу, который через некоторое время присоединился к нему. К подходу кызылбашей Мухаммед Шейбани отстроил укрепления города. После некоторого времени осады Исмаил приказал отступить к селу Махмуди. Именно Мугул-хатун своими речами подвигла Мухаммеда Шейбани выйти из-под защиты стен Мерва и дать бой кызылбашам в поле. Он стал преследовать кызылбашей и попал в расставленую западню. Всего с 500 воинов Мухаммед Шейбани бросился в бегство. Кызылбаши расстреливали отступающих, и узбекский хан задохнулся под грудой трупов. Али-Бахадур отсек голову от мертвого тела и кинул ее перед конем шаха. Исмаил же приказал содрать с головы кожу и набить ее соломой. В таком виде кызылбаши доставили ее османскому султану Баязиду II с издевательскими словами, что вот голова того, кого османский султан считал сильным. Череп же Мухаммеда Шейбани был оправлен в золото и служил чашей для Исмаила во время пира. Тело же Мухаммеда Шейбани по приказу шаха было съеденено дервишами. Эту информацию подтверждал Хондемир. Нужно сказать, что как Хондемир, так и Бечан были придворными хронистами Сефевидов, и все описаное ними было шиитской пропагандой. Сунниты при подобных известиях должны были трепетать перед войском кызылбашей. Бечаном также отмечалось, что после смерти отца Убайдулла сочетался браком с Мугул-ханум, которая нарочно погубила Мухаммеда Шейбани. Мухаммед-Тимур после смерти стал ханом узбеков. Тело же Мухаммеда Шейбани было порублено на части. Одну руку хана отправили Рустаму Рузафзуну (правителю Мазандарана), а вторую руку - Бабуру. Узбекские военачальники направили посольство к Исмаилу, думая, что если тот переправится через Джейхун (Амударью), то он уничтожит государство узбеков. Послы встретились с шахом у Форёба и Маймана [Амири 2016, с. 79, 81, 85-87; Амир Теймури 2016, с. 139-145].
      Мухаммед Йусуф Мунши говорил, что Мухаммед Шейбани выдвинул требование перед шахом Исмаилом или принять суннизм или сражаться. Исмаил, собрав армию в Ираке, выступил против хана и сразился с ним у Мерва. У Мухаммеда Шейбани было небольшое войско, и хан со своим окружением погиб в битве. После этого кызылбаши вырезали население Мерва. Убайдуллах же после этого забрал хатун и переправился через Амударью. Небольшой его отряд смог разбить войска Бабура и вынудил чагатаев бежать. При правлении хана Джанибека узбеки сразились при Бахарз-и Джаме с шахом Тахмаспом и были разбиты. Говорилось, что Абдулла-хан задумал отобрать Хорасан у кызылбашей. Он отнял его у Аббаса, сына Тахмаспа, до самого Ер-купрюка. Сделав своего отца ханом, Абдулла начал священную войну против кызылбашей. Когда Абдулла находился в Мазандаране, хан Искандер умер, а Пир-Мухаммед хотел узурпировать трон, но этому помешала знать. Когда Абдулла стал ханом, он отдал владения Пир-Мухаммеда в Балхе и Бадахшане своему сыну Абд ал-Азизу. Абдулла писал султану Мураду, что направил свои войска против кызылбашей, совершая поход на Герат, столицу Хорасана. Узбеки взяли его, а потом, после двадцати дней осады, вошли в Мешхед и сожгли кости шаха Тахмаспа. Потом узбекские войска были направлены на Туршиз, Махаллят и Тебриз. Абдулла обещал вступить в Ирак.
      После его смерти к власти пришел Абд ал-Мумин. Во времена Абдуллы много узбеков погибло, а его сын процарствовал недолго, и на ханский престол взошли Аштарханиды. В 1602-1603 г. Дин-Мухаммед успешно действовал против кызылбашей, однако был убит племенем карайи. Тогда Баки-Мухаммед, мстя за смерть родственника, вступил в область Балх и уничтожил это племя. Правитель кызылбашей Аббас, услышав об этом, двинулся через Мерв, Андхуд, Шибирган на Балх. Он вступил в пределы Акча. Баки-Мухаммед выступил против Аббаса. Вели-Мухаммед-хан попал в плен к Имам-кули-хану. Сыновья Вели-Мухаммеда султаны Рустам и Мухаммед бежали в Иран. На балхский престол вступил Надир-Мухаммед в 1608-1609 гг. Имам-Кули обменивался посольствами с Великим Моголом Джахангиром. После Имам-Кули на балхский престол взошел Надир-Мухаммед. Когда тот направился в Балх, то на престол ненадолго взошел Абд ал-Азиз. Править Бадахшаном он назначил Кутлук-султана. Надир-Мухаммед утвердил за Субхан-Кули титул хана и направил его против Кутлука. В 1665-1666 гг. хивинский хан Абу-л-Гази напал на Мавераннахр. Абд ал-Азиз попросил помощи со стороны правителей Бадахшана и Балха и одолел его. Всего хивинцы совершили в общей сложности восемнадцать набегов при Абу-л-Гази. Потом набеги на Бухару совершал Ануш. К набегам его побуждал Субхан-Кули, и Абд ал-Азиз бежал в Кермине. Абд ал-Азиз встретился в Иране с шахом Сулейманом, и тот оказал ему уважение, какое оказал Аббас Надир-Мухаммеду. Сиддику Мухаммед-хану пришлось отражать вторжения хивинцев Ануша. Сейид Субхан-Кули Бахадур-хан пришел в Балх с позволения Субхан-Кули. Вскоре Субхан-Кули воцарился в Бухаре. В 1685 г. Аурангзеб из династии Великих Моголов отправил своих послов к Субхан-Кули. Говорилось, что многочисленный народ калмаков был разбит у Кашгара. Бухарский и делийский владетель заключили союз против кызылбашей. Узбекский хан послал войско во главе с Хашибеком из племени юз, которое взяло и разграбило крепость Бала-и Мургаб в Хорасане. Ануш повздорил со своими эмирами, и те сместили его. На престол был возведен Узбек. Тот совершал нападения на Мавераннахр, но был разбит. Его преемник Ирнак- султан, зная, что бухарское войско находилось в Хорасане, подошел к самим воротам Бухары, и бухарцы разбили хивинцев. В 1691 г. прибыло посольство от турок. Чауш-паша сообщал, что франки и кызылбаши враги турок и узбеков, однако турки ничем не могли помочь, поскольку воевали с франками. Турки сообщали о победах над франками. Когда в Балхе поднял бунт Салих-ходжа, то Субхан-Кули выступил против него и разгромил. Мухаммед-Муким-хана назначили правителем Балха. После смерти Субхан-Кули он сам взошел на трон. Ему наследовал Убайдулла-хан. Сообщалось, что в начале правления этого хана кызылбаши напали на Балх. Рахим-бий подавил восстания в Хисаре. Узбеки Бухары совершили очередной поход на Балх и после этого послали очередное посольство в Индию [Мунши 1976].
      Для того, чтобы адекватно представлять ситуацию в регионе, необходимо кратко описать завершение борьбы за контроль над Мавераннахром между узбеками, Тимуридами, Сефевидами и моголами. Ибн Рузбехан указывал, что после смерти Мухаммеда Шейбани-хана Бабур вместе с кызылбашами вступил в Самарканд и Бухару во главе 70 тыс. войска. Убайдулла в то время находился в Аркуке, а узбеки держались в пограничных со степью крепостях. Поклонившись в 1512 г. могиле Йасави в Туркестане, он двинулся на Бухару во главе 5 тыс. войска. Он достиг Гиджувана, где его встретил Бабур во главе 80 тыс. войска. Против узбеков выступили чагатаи, моголы, кызылбаши и бадахшанцы. Когда Бабур приблизился к узбекам, Убайдула приказал своим войскам отойти от Бухары в тумен Хайрабад. Там Бабур настиг Убайдуллу, с которым было 3 тыс. По сведениям Ибн Рузбехана у Бабура было 50 тыс. войска. Чагатаи хотели окружить узбеков, но те вовремя разделились на три части по тысяче воинов. Фланг и центр чагатаев был рассеян узбеками. Бабур бежал в Бухару. Для историков шибанидского круга характерны преувеличения и, вероятно, численность противников в обеих случаях была завышена в 10 раз, что не отменяет численного преимущества войск Бабура. Мирза Мухаммед Хайдар Дуглат упоминал о 40 тыс., но это тоже преувеличение. Местом битвы был назван Кул-и Малик у Бухары. После поражения Бабур оставил Самарканд и удалился в Хисар. Он владел Самаркандом всего полгода с осени 1511 г. Весной 1512 г. узбеки вернулись в Мавераннахр и изгнали чагатаев с части занятых ними территорий. Хондемир говорил о большом количестве узбеков. Бабур выступил против них с небольшим войском, хотя приближенные убеждали не предпринимать такого безрассудного поступка. В хронике Хасан-бека Румлю сказано, что Убайдулла-хан, Тимур-султан, Джанибек-султан с многочисленным войском напали на Бухару. Против них выступил Бабур с незначительным войском. Перс переходил все крайности, сообщая, что мол Бабур разбил узбеков в честном бою, и только благодаря удару из засады Убайдулла одержал победу. Бабур бежал в Бухару и в бою утратил штандарт. Используя флаг Бабура, узбеки заманивали чагатайские отряды в западню. После этого они двинулись на Хисар, куда бежал Бабур, но, услышав, что ему на подмогу идут люди из Балха, отступили. Сановник Сефевидов Наджм-и Сани во главе войска в 10-13 тыс. вступил в Хорасан. Его отряды потом через Балх подошли к Термезу. Там он объединился с отрядом шаха. Вместе войско кызылбашей составляло 60 тыс. В урочище Чекчек состоялась встреча Бабура и Наджм-и Сани. Тимурид был очень обрадован сведениями о подмоге. Кызылбаши взяли Хузар и Карши. После этого Наджм-и Сани и Бабур двинулись к Гиджувану и Бухаре. В предместье Гиджувана в уличных боях Бабур сначала потеснил Джанибек-султана, но потом был обращен в бегство, а Наджм-и Сани со своими командирами погиб в битве. Искандер-Мунши старался отбелить репутацию Исмаила-шаха считая, что поход на узбеков был частной инициативой Наджм-и Сани. Хасан-и Румлу указывал, что Бабур за помощь кызылбашей обязывался чеканить монеты с профилем Исмаила и соглашался с чтением хутбы в честь шаха. Хронист всячески ругал Наджм-и Сани за резню в Карши, за недостаток продовольствия и за то, что не прислушивался к Бабуру. В качестве оправдания поражения высказывалась мысль о многочисленности узбеков. У Наджм-и Сани к тому же были разногласия со своими подчиненными. Зайн ад-Дин Васифи указывал, что Наджм командовал войском в 80 тыс. и похвалялся взять Самарканд. Услышав о том, что произошло с Карши, Убайдулла и Джанибек запаниковали, однако их вдохновил сейид. 20 августа 1512 г. кызылбаши взяли Гиджуван в осаду, однако вскоре были разбиты, а Бабур бежал. В "Миропрославляющей истории шаха Исмаила" также говорилось о Наджм-и Сани и Бабуре и их поражении от узбеков. Кыргызы перед лицом экспансии Сефевидов встали на сторону Шибанидов. Правитель кыргызов был захвачен Байрам-ханом из кызылбашей. Узбеки Тимура в 1513 г. перешли Амударью, подошли к Мургабу, где соединились с войсками Убайдаллы и вместе с ними двинулись на Мешхед. Услышав об этом, часть кызыбашей бежала из города, и узбеки заняли Герат. Шах Исмаил отправил против них войска, и узбеки были вынуждены отступить [Семенов 1954; Мунши 1976; Дуглат 1996, Главы 25, 29, 37-38; Атыгаев, Джандосова; Румлю 1938; Mukminova 2003а, 39]. Искандер-бек Мунши сообщал, что в 1536-1537 гг. шах повел войско в Хорасан в четвертый раз в ответ на вторжение Убейд-хана. В 1538-1539 г. этот хан захватил власть над Хорезмом и отдал власть над краем своему сыну Абд ал-Азизу. Дин Мухаммед-хан из хивинских правителей получил от шаха некоторые владения в Хорасане и при его помощи вернул ему владения. В борьбе между Дост-султаном и Йунусом проиграл последний и обратился за помощью к шаху. Дин-Мухаммед же в 1543-1544 гг. вторгся в Хорасан и Астрабадскую провинцию. Наместник Садр ад-Дин не стал принимать битвы в поле, а защищал крепость, которую узбеки не смогли взять. Во второй раз Дин-Мухаммед вторгся и дошел до Мешхеда, однако был вынужден вернуться назад ни с чем и искать мира с шахом. Сын Дин-Мухаммеда Абу-л-Мухаммед получил некоторые владения от Тахмаспа, но восставал против шаха несколько раз.
      Кызылбаши направили против него войско Масум-бека и султана Ибрахима. Абу-л-Мухаммед защищался в Абиверде. Во время осады он испытал все тяготы и был вынужден пойти на мировую с шахом. Брат Дин-Мухаммела Али-султан нападал на границы Хорасана. При помощи туркменов он вторгался до Астрабадской области, однако благодаря войскам шаха их вторжения были отражены. Еще одной проблемой для кызылбашей были восстания туркменов. Туркменский вождь Аба несколько десятилетий был проблемой для кызылбашей. В 1567-1568 гг. Али-султан пришел на помощь туркменам Абы, и они нанесли кызылбашам тяжелое поражение. Когда в Сефевидском государстве не осталось никого, кроме Исмаил-мирзы, узбеки начали снова досаждать Ирану. Брат Али-султана Джелял во главе 6 тыс. узбеков вторгся в Хорасан. Муртаза Кули хан Пурнак, вали Мешхеда, был вынужден рассылать войска в разные стороны в надежде на помощь. Однако он смог сам победить вторгшигся узбеков, и его туркмены взяли в плен Джеляла. В то время внук Дин-Мухаммеда Нур-Мухаммед-оглан правил Несой, Мервом, Вагабадом и Абивердом. Между ним и Абд ал-Мумином разгорелась вражда. Он собрал узбеков из племени найман и туркменов саинхани. Будаг-хан рассчитывал, что Нур-Мухаммед объединится со своим родственником против кызылбашей. Кызылбаши были разгромлены войсками Нур-Мухаммеда. В том же 1589 г. Абд ал-Мумин желал занять владения Нур-Мухаммеда. После захвата Мешхеда и Нишапура (которые принадлежали Сефевидам) он отнял у него Несу, Абиверд и Мерв. В 1589-1590 гг. Абдулла-хан и его сын Абд ал-Мумин овладели Хорезмом и изгнали его правителя Хаджи-Мухаммеда. Тот был вынужден скитаться и получил приют у кызылбашей. Чтобы отвоевать Хиву, был отправлен отряд Мухаммеда-Кули-бека. В 1591 г. для отвоевания потеряных областей Хорасана были отправлены войска Ферхад-хана, однако он вместе с Хаджи-Мухаммедом поверил слухам, распускаемым Абдуллой. Хаджи-Мухаммед смог овладеть Хорезмом. Сам же Ферхад пребывал в нерешительности и, когда услышал, что к нему приближается войско Абд ал-Мумина, снялся с лагеря у Нишапура и бежал в Бастам. Абд ал-Мумин же подошел к Нишапуру, и местные туркмены баят перейшли на его сторону. Только когда он осадил Исфераин, узбеки встретили сопротивление со стороны Абу Муслим-хана. Узбеки на протяжении четырех месяцев осаждали крепость и использовали артилерию. Защитники крепости полегли все до единого. В 1592 г. правитель Мерва Нур-Мухаммед и правитель Хорезма Хаджи-Мухаммед враждовали между собой. Так как у Нур-Мухаммеда не было сил отразить войска хорезмийцев, то он потерял Несу, Дурун, Вагабад и был вынужден просить помощи у хана Абдуллы, отдав ему Мерв. Абд ал-Мумин вторгся в Хорасан. Он обменялся посланиями с шахом, где были высказаны взаимные претензии на Хорасан. Абдулла же двинулся на Хаджи-Мухаммеда, который хотел пойти на соединение с шахом. После убийства узбекского вали в Мезанаине узбекская администрация Нишапура, Джаджерма, Исфераина, Шухана, Джур-буна, Сабзевара бежала, поскольку хорасанцы были недовольны властью узбеков. Да и распространялись слухи о приближении кызылбашей. В 1593 г. Абд ал-Мумин снова вторгся в Хорасан и захотел овладеть Абивердом, Несой и Нишапуром. Абдулла-хан же, обеспокоеный дружбой правителя Хорезма с шахом, направил свои войска против Хаджи-Мухаммеда. Нужно отметить, что Абд ал-Мумин осадил Нишапур, а Ферхад-хан, подавляя восстание в Гиляне, находился далеко и не мог оказать помощи защитникам города. Дервиш-Мухаммед-хан изо всех сил сопротивлялся, пока не был вынужден капитулировать. Сдался и гарнизон Сабзевара. Абдулла же вынудил капитулировать хорезмийских узбеков, и Хаджи-Мухаммед вместе со своей семьей бежал к шаху. Шах Аббас, закончив дела в Гиляне, двинулся на Хорасан и прибыл в Буруджирд. Продвижение его задержало то, что Али­хан из Гиляна отказался идти войной против узбеков. Кызылбашам пришлось воевать в Гиляне и Астрабаде. Кроме того они воевали в Луристане. В 1595 г. Хаджи-Мухаммед находился у шаха и получил владения в Иране. В том же году Аббас двинулся походом на Хорасан, а Абд ал-Мумин потерпел поражение при Джаджерме. Абд ал-Мумин был вынужден оставить Мешхед. Также был деблокирован кызылбашский гарнизон в Исфераине. В 1595 г. Аббас выступил походом на туркменов саинхани и йака. В 1596 г. полководец Аббаса Али Йар-хан воевал против туркменов йака и эймюров. В 1597 г. племя турмен охлу сразилось с Али Йар-ханом, и кызылбашский полководец погиб [Мунши 1938].
      После того как умер Абдулла, Аббас выступил в поход на Хорасан в 1598 г. Он выступил из Исфахана на Бастам. Из Бастама он выступил на Джурджур, а оттуда пришел в район Нишапура и Мешхеда. Оттуда кызылбаши пришли в Несу, Абиверд и Мерв. Аббас усмирял в том году туркмен йака и саинхани. Хаджи-Мухаммед пришел в район Хорезма и восстановил свою власть. В 1617 г. правитель узбеков Имам-Кули отправил 30 тыс. узбеков в набег на Хорасан. Узбекское войско вошло в область Мерва, а оттуда в Абиверд и Дерегез. Узбеки дошли до Нишапура и причинили много убытков туркменам. В 1621 г. войска Феридун-хана, полководца шаха Аббаса, воевали против туркмен, и узбеки в то время просили мира у кызылбашей. В то же время к шаху прибыл Исфендийар, который бежал из Бухары. При помощи туркмен он победил своих братьев Хабаша и Ильбарса. В 1628 г. Исфендийар овладел хивинским престолом и вместе с Абу-л-Гази был против других сыновей Араб Мухаммед-хана. Когда Аббас умер, то Исфандийар задумал отвоевать у кызылбашей Мерв, Несу, Дурун и Абиверд. Его войска вторглись в Хорасан. Люди из Несы и Дуруна пообещали подчиниться Абу-л-Гази, и тот обещал придти туда. Огурлю-султан из кызылбашей, услышав о приближении узбеков, пал духом и без боя бежал из Дуруна; Абу-л-Гази без проблем овладел Дуруном и после этого двинулся на Абиверд. Мухибб Али-султан (из кызылбашей) же остался в Мерве. Для того, чтобы отстоять Хорасан, был отправлен Мутамад ад-Даула, и туркмены покорились ему. Исфандийар же пребывал у Мерва, и местный комендант Ашур-хан разбил войско хивинских узбеков. Абиверд под командованием Джемшид-хана сопротивлялся узбекам и туркменам Абу-л-Гази. Подошедший на помощь Абиверду Менучихр-хан смог снять осаду с города и нанес поражение Абу-л-Гази. Али Йар-хан воевал с восставшими против кызылбашей туркменами Рахмун-Кули. Али Йар-хан разбил Рахман-Кули, а Абу-л-Гази, услышав об этом, предпочел оставить Несу и Дурун и возвратиться в Хиву. Через некоторое время в Балхе люди Надир-Мухаммеда совершили набег на Багдискую провинцию и подойшли к Меручаку. Осада Меручака продолжалась две недели, и осажденные под командой Хусроу-султана делали постоянные вылазки, из-за которых узбеки были разбиты. Когда же узбеки пришли в Вала Мургаб, чтобы построить крепость, которая могла противостоять Меручаку, то местное войско вышло навстречу узбекам и разбило их войско. Одновременно с этим восстал Герат, но Хасан-хан шамлю (беглербег Герата) подавил восстание. Заман-бек (наместник Хорасана) через некоторое время столкнулся с узбеками вблизи Меручака и одержал над ними победу. Ораз-Бий из узбеков охранял границу от нападений кызылбашей. Он был правителем Чечекту и Меймене. В 1630-1631 гг. узбеки попытались овладеть областью Меручака. Они выступили походом из Балха и Бухары. Имам-Кули направил в Хорасан 15 тыс. войска. Надир-Мухаммед же направил 20 тыс. воинов во главе с военачальниками Ялангтушем и Абд ал-Азизом. Шах Сефи отправил против них войска Рустем-бека и Халяф-бека. Когда узбеки осадили Меручак, то кызылбашские полководцы сочли за лучшее отступить и укрыться в Мешхеде. Кызылбашский полководец Михраб-хан выступил на Мерв и по дороге встретился с отрядом узбеков. Завязалась битва, в которой узбеки потерпели поражение. Но в боях под Мервом в плен к узбекам попал Муртаза Кули-хан. Несмотря на это защитники города продолжали оборону и не сдавались. После этого Надир-Мухаммед по приказу Имам-Кули снял осаду с Меручака и попросил у шаха мира [Мунши 1938].
      Хафиз-и Таныш сообщал, что поэт обещал хану Абдулле II, что тот будет брать харадж с Ирана. Придворные говорили Абдулле II, что уже многие годы неверные держат Хорасан и дорогу к святым городам под своим контролем, и что хану необходимо выступить против кызылбашей. Узбеки планировали также завладеть Несефом и Карши. Однако Абдуллу II, уже было прибывшего к границам Хорасана, некоторые люди отговаривали от похода и задержали наступление на несколько дней. Абдулла II направился к Карши, а Пир-Мухаммед был направлен на завоевание Несефа. Худайберди в то время осаждал узбекскую крепость Касби. Под Касби и Карши войско кызылбашского полководца было разбито Абдуллой II. В Несефской области узбекскому хану снова пришлось сразиться с Худайберди. На помощь тому шах отправил Клыч-Кара-Султана, который был Шибанидом и служил Сефевидам. Разбив его войско под Утангом, Абдулла II пощадил родственника. От действий в Хорасане хану пришлось отвлечься из-за борьбы с ташкентским ханом Науруз-Ахмедом и его сыновьями, правителями Шахрисябза. В 1557 г. Абдулла II снова осуществил поход на Хорасан в область Несефа. В ходе двухмесячной осады не удалось взять Несеф, но Худайберди был вынужден уступить город и округу узбекам. Хафиз-и Таныш обосновывал права узбеков на Несеф тем, что этот город с давних времен был под властью Бухары. Плосле этого Абдулла II совершил поход на Бадахшан. В 1559-1560 гг. исламские клирики надоумили хана осуществить поход на Хорасан. Сам Абдулла не хотел выступать в поход, поэтому вел переговоры Пир-Мухаммедом, который за участие в походе требовал Бухару. Хан разменял Бухару на Балх, но это обидело знать [Хафиз-и Таныш 1983].
      Хафиз-и Таныш сообщал, что в 1567 г. Абдулла выступил походом на Хорасан. Войска кызылбашей тогда находились в Герате под командованием Мухаммеда Хубабенде. Кызылбашский командующий прибыл в город Турбат. Там его и осадили узбеки. Абдулла добыл победу, и жители Хорасана поспешили проявить лояльность к хану. После этого против узбеков решил выступить сам шах Тахмасп во главе войска из 80 тыс. воинов. Тогда бухарский хан осадил Буриабад. После успешного завершения этой осады он двинулся в район Мерва и после осады взял город. От хорасанской кампании Абдулла был вынужден отвлечься из-за действий казахского Абу-л-Хайр султана и узбекских ташкентских ханов, правителей Шахрисябза, Самарканда, Термеза, Балха, Хисара, Ферганского владения, Хивы. Кроме того, приходилось воевать против правителей Бадахшана [Хафиз-и Таныш 1989].
      Мир Мухаммад Амин-и Бухари хотя и называл Убайдуллу правителем Ирана и Турана, но больше описывал внутриузбекские усобицы [Бухари 1957]. Ахмад Дониш сообщал, что эмир Масум несколько раз вынуждал персов обороняться [Дониш 1967]. Согласно Абд ар-Рахману Тали в 1651 г. правитель кызылбашей выразил сожаление о смерти Надир-Мухаммеда и прибыл в Бастам, чтобы почтить память умершего узбекского хана. Сообщалось, что войска хана Абу-л-Фейза неоднократно нападали на кызылбашские владения и разоряли их. В его войске служил Хаким-мирахур из туркмен, который побеждал врагов бухарского правителя. Также в его войске был Хаким-бек аталык. Больше внимания уделено усобицам и отношениям с узбеками [Тали 1959].
      Мир Абд ал-Азим Сами писал, что Абу-л-Фейз был праздным и ничего не предпринял для отражения вторжения войск персов. В 1742-1743 г. Надир-шах переправился через Джейхун (Амударью) и отправил грозное письмо в Бухару. Хаким-аталык мангыт счел этот случай удобным поводом для захвата власти и выразил покорность шаху. Он отправил к нему послом Рахим-бия. Надир-шах подошел к Бухаре, и Абу-л-Фейз, не имея сил сопротивляться, был вынужден признать его власть. Рахим пребывал при шахе, а, когда его отец Рахимкул умер через год, он попросился на родину, и шах его опустил. Тогда же скончался и Хаким мангыт. Тогда восстал Ибаддалах-кытай, и Надир-шах приказал Рахиму подавить это восстание. Рахим наказал кытаев и совершил поход до Самарканда, наказав кочевников. Рахим вскоре убил Абу-л-Фейза и возвел на его престол Абд ал-Мумина, который был еще ребенком. Тогда кызылбашские эмиры возмутились и осадили Бухару. Приблизительно в то время Надир-шах был убит в Мешхеде своим племянником. Рахим дал знать, что Надир умер, и тогда кызылбаши отступили от города. Рахим убил Абд ал-Мумина и возвел на престол новорожденного Убайдаллаха, которого тоже приказал казнить [Сами 1969]. Мехди-хан Астрабадский указывал, что во время смуты в Иране хивинский хан Шергази посылал узбеков в поход, но каждый раз их побеждали персы. Ширгази стал вассалом Надира. В 1734 г. правитель Хивы Илбарс совершил набег на Хорасан. Пограничные войска разбили силы врага, которые составляли 3 тыс. После этого шах отправил войска в Балх и покорил его. Он перешел Амударью и направил войска к Бухаре. Абу-л-Фейз хан вместе с войсками Ильбарса собрал войско в 45 тыс., однако Риза-Кули разбил их имея всего 10-12 тыс. Битва произойшла около Карши. Когда Надир-шах направился в поход на Индию, Ильбарс счел этот момент удобным для нападения и вторгся в Хорасан. Он осадил крепость Кахлан, но был разбит. Надир-шах после этого направился в поход на Бухару, и сын Хаким-бия прибыл вместе с правителями Хисара и Карши. Войско Абу-л- Фейза из узбеков и туркмен было разгромлено, и эмир не нашел иного способа спастись, кроме как сдаться, и явился в ставку Надира. Пребывание Надира в крае было прервано известиями о восстании афганцев Кабула. Тахмасп-Кули-хану было поручено набирать войско из туркмен и узбеков, которое должно было помочь ему. Пока Надир пребывал в Афганистане, Ильбарс продолжил нападать на границы Хорасана, и тогда Надир двинул на него свои войска в 1740 г. Около Чарджоя войска хивинских туркмен были разбиты. Благодаря 1100 судам войско шаха быстро прибыло в окрестности Хивы. Ильбарс скрылся в Хазараспе, собрав войско из туркмен и узбеков. Около крепости Ханках Надир нанес поражение Ильбарсу. Через некоторое время осады и сам Ханках капитулировал. Ильбарс и его двенадцать приближенных были казнены. На Хивинский престол был возведен Тахир-хан. Ранее Ильбарс просил помощи у Абу-л-Хайра казахского, и тот прислал ему помощь. Когда же Хива была побеждена, то казахский хан изъявил покорность. Однако в 1741 г. казах Нурали с аральскими узбеками напал на Хиву и казнил Тахира. Сам Нурали был провозглашен хивинским ханом, и тогда в 1742 г. хорасанский мирза Насрулла по приказу Надира двинулся на Хиву. Артук-Инак явился к принцу и вымолил для города прощение. Ханом же был назначен Абу-л-Мухаммед. В 1746 г. мятежные туркмены Хивы убили Артука-Инака. Али-Кули-хан прибыл в Хивинское ханство, и оно было вынуждено покориться. Однако туркмены-йомуты еще не были покорены, и в битве у Ургенча войско туркмен было разбито [Мехди-хан Астрабадский 1938].
      Английский путешественник Сенсон отмечал, что хотя персы побеждали узбеков, но те причиняли много неудобств своими неожиданными нападениями. Итальянец Амброджо Контарини говорил, что шах разбил татар (узбеков), узбекские эмиры и сыновья Мухаммеда Шейбани были захвачены в плен, и их вместе с отцом казнили. Голову одного из узбекских султанов доставили египетскому султану, а голову другого - османскому султану. Однако далее венецианец сам же себя отрицает, говоря о том, что условием для пощады было установление границы по реке (Амударье). Катерино Дзено указывал, что Шейбани-хан татарский с многочисленным войском сразился с Сефевидами. Обе стороны творили чудеса храбрости, но татарский хан был побежден и вынужден бежать в сторону Самарканда. Еще один венецианец писал, что отрубленные головы сыновей Мухаммеда Шейбани отправили египетскому и турецкому правителям. Тело же Мухаммеда Шейбани было съедено [Амири 2016, с. 76-77, 82-83, 86].
      Необходимо отметить, что Узбекское ханство и государство Сефевидов вышли на авансцену истории практически одновременно. Мухаммед Шейбани некоторое время был вассалом Моголистана, а Сефевиды были вассалами Ак-Коюнлу. В самом начале XVI в. Мухаммед Шейбани нанес поражение Тимуридам и занял Мавераннахр, Ферганское владение, Ташкент, Бадахшан, Балх и Хорасан. Сефевиды, возглавляемые шейхом Исмаилом, примерно тогда же разгромили Ак-Коюнлу и покорили бейлик Зулькадир. Касательно происхождения династии Сефевидов среди исследователей нет единого мнения. Так среди западных исследователей распространено мнение о их курдском происхождении, однако некоторые исследователи не исключает их тюркского происхождения. В то же время в азербайджанской истриографии распространено убеждение в их тюркском происхождении. Нужно отметить, что первоначально Сефевиды были религиозными лидерами тариката Сафавийа. После падения же Ак-Коюнлу они стали светскими правителями, сохранив статус шейхов шиитского тариката. В Хорасане интересы Мухаммеда Шейбани войшли в конфликт с интересами Сефевидов. Это привело к большому конфликту и сражению под Мервом в 1510 г., где сложил свою голову Мухаммед Шейбани. Виновником конфликта в персидских источниках изображен Мухаммед Шейбани, который отправил дерзкое письмо шаху Исмаилу. Войска узбеков нападали даже на Керман, в ходе одного из таких набегов в плен попал Джанфава-мирза. С этим мирзой шах Исмаил отправил ответ узбекскому вождю. Послание шаха было вежливым и предлагало мирное разрешение конфликта. Мухаммед Шейбани же отправил Исмаилу оскорбительное письмо и отказал тому в праве посетить шиитскую святыню в Мешхеде. После победы над Мухаммедом Шейбани Исмаил Катаи отправил посольство к сыновьям убитого узбекского хана - Убайдулле, Мухаммед-Тимуру и Суйунч-Ходже. Суйунч был воинственно настроен, Убайдулла же некоторое время вел переговоры.
      Однако условия кызылбашей были жесткими. Сефевиды должны были занять Хорезм и Хорасан. Однако узбеки были вынуждены пойти на перемирие для того, чтобы собрать силы. Шах пригрозил Шибанидам, что, если они нарушат перемирие, он передаст Мавераннахр Бабуру. Узбеки нарушили перемирие, и, пользуясь этим, кызылбаши овладели Хорасаном и Хорезмом, а Бабур на некоторое время вернулся в Мавераннахр. К кызылбашам и чагатаям присоединились и моголы. Узбеки удерживали земли около реки Сырдарьи и часть Мавераннахра. Зимой 1511/1512 гг. Бабур выступил из Кабула в направлении Бадахшана с большим войском. В битве на Вахше у Пул-и Сангин он одержал победу. Территории Северного Афганистана и Хисара были заняты Бабуром. Этот Тимурид сообщил о своей победе шаху Исмаилу. В Хисар прибыли кызылбашские полководцы Ахмад-беки Суфи-оглы и Шахрух-бек Афшар. Когда Бабур прибыл к Карши, то пребывавший там Убайдаллах отступил в направлении Бухары. Вскоре Карши, Бухара и Самарканд сдались без боя Бабуру, и тот несколько лет пробыл правителем Мавераннахра, как его славные предки. С мечетей в Самарканде читалась хутба в честь шаха Исмаила. Бабур подражал шиитам в одежде и имел к ним симпатии. Это вызвало недовольство у населения Бухары и Самарканда. Когда кызылбаши вернулись из Мавераннахра на родину, то Убайдулла и Мухаммед Тимур выступили против Бабура и, разбив его войско в битве, вынудили бежать в Хисар. Для того, чтобы спасти союзника Исмаил отправил в Мавераннахр войска под руководством Наджм-и Сани. Расправа над населением Карши привела к тому, что население Мавераннахра ожесточилось против кызылбашей. Наджм-и Сани попал в западу, устроенную Шибанидами Джанибеком и Убайдаллой. В битве при Гиджуване около Бухары в 1512 г. войско кызылбашей и чагатаев было разбито узбеками. Кызылбашский полководец Наджм-и Сани был убит, и Бабур бежал в Хисар, а оттуда в Кундуз. Для борьбы против кызылбашей узбеки заручились помощью казахов. Войско казахов, отправленое ханом Касимом, возглавлял его сын султан Абу-л-Хайр. Он вступил в переговоры с кызылбашами. Он поставил условие вернуть узбекам земли, которые принадлежали узбекам. В 1514 г. в местности Дешт-и Кулак в провинции Хутталан объединенное войско узбеков и казахов было побеждено кызылбашами. Сын Мухаммеда Шейбани Мухаммед-Тимур умер во время этого похода. После этого Убайдалла начал переговоры и заключил с Исмаилом Катаи мир. Сефевидов пойти на мир с узбеками вынудило поражение на западе. Османы разбили кызылбашей в битве под Чалдыраном. Касательно же Тимуридов результатом событий 1512-1514 гг. было то, что Бабур окончательно возвратился в Кабулистан. Дальнейшие его действия были связаны с землями пуштунов и Индией. Кызылбаши же оставили Мавераннахр и ограничились только контролем над Хорасанаом [Султанов 2006, с. 292-293, 299-304; Семенов 1954, с. 109-150; Камолов 2007; Eshraghi 2003, р.249; Roemer 1986, р. 190-230; Mathee; Giindogdu; Эфендиев 1981, с. 40-68; Камолов, Хосейнширази 2014, с. 237-242; Амири 2016, 74-112].
      После поражения от узбеков обострились отношения между Бабуром и моголами. Моголы отняли у Бабура Хисар. Махмуд б. Вали и Мирза Мухаммед Хайдар Дуглат сообщали, что Хисар был ограблен моголами. Наместник Бабура в Ташкенте Ахмед-Касим услышав о поражении сюзерена капитулировал. Ахмед-Касим некоторое время находился в Анджижане при моголе Султан-Саиде, а потом, прибыв в Хисар, вернулся к Бабуру. Овладевший Ташкентом Суюнч-ходжа-оглан двинулся на Андижан и при Пскенте разбил моголов. Султан-Саид, несмотря на личную храбость, потерпел поражение. Продвижение чагатаев и кызылбашей в район Гиджувана отвлекло внимание узбеков и позволило Султан-Саиду удержать Андижан и весь Ферганский регион. Ката-бек из чагатаев долго защищал Сайрам, пока не передал ключи от города союзным казахам. Это вызвало казахско-узбекскую войну, и Саид, пользуясь ситуацией напал на ташкентское владение. Потом он был вынужден оставить владение Фергана, которое тут же заняли узбеки. 1514 г. был временем окончательного утверждения узбеков в Мавераннахре. Мирза Мухаммед Хайдар Дуглат указывал, что моголы отступили из Ферганы из-за своей малочисленности и необходимости вести войну с Абу Бакром Дуглатом [Семенов 1954; Дуглат 1996, Главы 32, 34, 39; Султанов 2006, 303-306].
      Во время кампании 1524 г. узбеки взяли Балх и двинулись к Герату. Убайдулла двинулся на Мешхед. Весь регион Мерва до района Сабзевара оказался под их властью. Смерть шаха Исмаила открыла перед узбеками новые перспективы. В 1526 г. узбеки во время набега на Хорасан дошли до города Туе. В 1528 г. узбеки осадили Герат. В 1528 г. узбеки совершили набег на Джам, но были разбиты в битве у Саракамыша. Узбеки пошли в поход во главе с Суйунч-ходжей и Убайдуллой. Они вторглись в Хорасан, а Балх сдался им без боя. В 1529 г. кызылбаши вновь заняли Хоррасан. Находясь в сложном положении Исмаил был вынужден даже написать письмо с просьбой о союзе к Карлу V Габсбургу. Нужно отметить, что инициатива союза принадлежала не только кызылбашам. Так, в 1508 г. прибыло посольство от венецианцев, которое отмечало важность союза с Сефевидами. Венецианцы хотели толкнуть кызылбашей на войну против Османской империи. В 1510 г. в Венецию прибыло ответное кызылбашское посольство. Уже кызылбаши настаивали на том, что венецианцы должны начать войну против Османов. Внешнеполитическое положение государства Сефевидов осложнил захват португальцами Ормуза. Кызылбаши попробовали отвоевать город, но это привело к войне, которая несчастливо закончилась для них. Демонстрация силы со стороны адмирала Альбукерке привела к тому, что шах приблизил к себе португальцев. Карл Габсбург же ответил кызылбашам только в 1529 г., когда Вене угрожали турки. К тому времени Исмаил уже умер. В 1534 г. турки взяли Дийарбакыр, Тебриз, Багдад, Хамадан. В 1535 г. Тахмаспу удалось отвоевать ряд территорий. В ходе войны 1548-1549 гг. турки заняли Хой, Ван и Тебриз. Тахмасп в 1549 г. отвоевал все земли, кроме Вана. Османы не нанесли кызылбашам решающего поражения, поскольку были зайняты войнами с Габсбургами. Пользуясь этим, Сефевиды во время конфликта 1553-1555 нанесли поражение туркам под Тахти-Сулейманом, после того как те взяли Ереван, Карабах и Нахичеван. По условиям Амасьинского мира 1555 г. за турками остались Западная Грузия и Западная Армения. Узбеки подчинили себе все земли до Астрабада и взяли Герат в 1531 г. Хасан-бек Румлю сообщал, что в 1531-1532 гг. узбеки напали на область Бастам, и кызылбаши с ними сражались. Герат удалось взять после полуторагодовой осады. В 1532 г. кызылбаши отвоевали Герат. В 1534 г. убийство векила Хусейн-хана Шамлу привело к смуте среди кызылбашей Хорасана. В 1535 г. Убайдалла снова овладел Гератом. Хумайун же в Кандагаре продержался до подхода войск Мирзы Камрана. Нужно сказать, что Сефевиды были союзниками Бабура и Хумайуна. Однако в битве при Исфизаре хорасанское ополчение было разбито. В начале 1536 г. кызылбашам удалось вытеснить узбеков из Хорасана, однако те вернулись и нанесли поражение кызылбашам у Абдуллабада в окрестностях Нишапура. В том же году был снова взят Герат, а кызылбашам удалось вытеснить узбеков из Хорасана только в январе 1537 г. Бухарский хан предлагал союз османскому султану. В 1547 г. узбеки Барак-султана (Науруз-Ахмеда из Ташкента) совершили набег на Хорасан. Немало этому поспособствовало восстание Алкас-мирзы против шаха. Были и более мелкие вторжения 1543, 1545, 1548, 1550, 1555, 1559-1560, 1563-1564, 1566-1567, 1569-1570 гг. В 40-х гг. XVI в. сын Бабура Хумайун находился при дворе Сефевидов, а в 1555 г. вернулся в Индию [Семенов 1954; Мунис и Агехи 1938; Мунши 1976; Султанов 2006, 303-306; Мунши 1938; Румлю 1938; Миргалеев 2014; Mukminova 2003а, 39; Абу-л-Гази 1768, 199-200, 203-206; Eshraghi 2003, р.249-252; Athar AN 2003, 301; Эфендиев 1957; Roemer 1986, р. 233-243; Махмудов 1991, с. 88-103, 108-111; Killç 1999; Эфендиев 1981, с. 69-95, 100-104; Princess Gul-Badan Begam 1902; Амири 2016, с. 92-115].
      В противостоянии узбеков и кызылбашей принимали участие хивинские ханы. Ильбарс-хан, сын Буреке, который правил в Хорезме, в 1510 г. заключил союз с Исмаил-шахом Катаи Сефевидом. Но кызылбаши заняли Хорезм, и Ильбарс с Билбарсом бежали в Мавераннахр. Население Хорезма было недовольно установлением власти шиитов и призвало узбеков во главе с Ильбарсом и Билбарсом. По сведениям Абу-л-Гази Ильбарс дал в честь победы над персами своим сыновьям имя Гази. Это было частью более обширного имени. Значимость победы над кызылбашами подчеркивалась тем, что узбеки были суннитами, а Сефевиды шиитами, то есть еретиками для большей части мусульманского мира. Мунис и Агехи сообщали, что в 1511 г. Ильбарс напал на Хорасан. Он совершил еще один поход на Хорасан. Он подчинил себе туркмен местностей Балкан и Мангышлак. Во времена Суфийан-хана туркмены теке, сарыки, йомуды, салоры, эрсари восстали, и их пришлось по-новому покорять. После смерти Ильбарса в 1518-1519 гг. разгорелась борьба за власть между Султан-Хаджи-ханом, Хасанкули-ханом, Суфийан-ханом. В Хиве между собой боролись потомки Буреке, Аминека (который был из потомков Йадгара), Абулека. Они сменяли на престоле друг друга, пока Суфийан не вышел из борьбы победителем. Этот потомок Йадгара смог подчинить своей власти туркмен. Против него воевали племена эрсари и салор. После Суфийана власть перешла к его брату Буджуге, который успешно воевал против кызылбашей. Тахмасп был вынужден просить мира и породниться с хивинским ханом. Его преемник Аванеш-хан вел войну с бухарским узбекским ханом Убайдаллой и в 1538 г. погиб в битве с ним. Нужно отметить, что Аванеш-хан некоторое время воевал с братьями и с туркменами. Убайдулла в 1536-1537 гг. воевал против кызылбашей в Хорасане, который до того был занят узбеками. В 1537-1538 гг. кызылбаши отняли у узбеков Хорасан. По сведениям Искандер-бека Мунши бухарский хан Убайдулла сделал наместником Хивы своего сына Абд ал-Азиза. Дост-хан искал пристанища при сефевидском дворе. Хасан-бек Румлю указывал, что Убайдалла вторгся в Хорезм, пользуясь усобицами после смерти Омар-хана (Аванеш-хана). Говорилось, что хивинец Дин-Ахмед смог нанести поражение бухарцам. По сведениям Искандер-бека Мунши Дин-Мухаммед-хан и Али-султан напали в 1544 г. на Астрабадскую провинцию Ирана. Кал-хан из хивинских Шибанидов смог восстановить власть династии Йадгара только в 1547 г. В 1548-1549 гг. Шах-Али-султан (правивший Хорезмом) напал на Астрабад. В 1567-1568 г. туркмен Аба поднял восстание туркмен против кызылбашей. Хасан-бек Румлю указывал, что в 1550 г. против шаха восстал Аба туркмен. В 1554-1555 г. Тахмасп отправил войска на туркмен йака. В 1558 г. Аба нападал на Астрабадскую провинцию. В 1568 г. в битве с кызылбашами умер Аба. Как только бухарцы были изгнаны, в Хиве снова начались смуты и продолжались до воцарения Хаджим-хана в 1558 г. В 1561-1562 гг. в Хиву вернулся Али-султан. Сын Тахмаспа Казак напал на Абиверд и Несу. В 1564-1565 гг. кызылбаши отвоевали крепость Хамушан, которой ранее овладел Али-хан. В 1565-1566 гг., отвечая на набег узбеков в Хорасан, кызылбаши осадили Абиверд. В 1566-1567 гг. правитель Бухары Искандер отправил узбеков в набег на Хорасан. Султан Мухаммед-мирза был осажден в Турбете сыном Искандера Абдуллой. Во время правления этого хивинского хана Хорезм по крайней мере два раза был окулирован бухарцами - в 1593 и 1595 гг. После смерти Абд ал-Мумина бухарцы потеряли Ташкент и Туркестан, а также присырдарьинские города. Их заняли казахи, которые воспользовались борьбой за власть в Бухаре. Хаджжим-хан же отвоевал Хиву в 1598 г. После Хаджжима Хивой правили Араб-Мухаммед и Исфандийар. В конце правления Араб-хана против него выступили его сыновья Ильбарс и Хабаш, которых он ранее щедро наделял уделами. Поддержали отца Абу-л-Гази и Исфандийар. В конце-концов в ходе этой борьбы к власти пришел Исфандийар. В 1621 г. против Исфандийара выступили братья Хабаш и Ильбарс. Исфандийар бежал к кызылбашам к Астрабаду. В 1643 г. знаменитый Абу-л-Гази был провозглашен ханом в Арале, а в 1645 г. стал ханом Хивы. В борьбе за власть он не гнушался использовать помощь джунгар. Этот хан смог сплотить между собой враждующие группировки и организовал ряд походов на Бухару. Продолжатель Утемиша-хаджи знал о родословии Хаджжим-хана и указывал, что некоторые Шибаниды пользуются помощью со стороны казахов [Семенов 1954; Аллаева 2007, с. 12-13, 15-16; Веселовский 1877; Мунис и Агехи 1938; Мунши 1976; Дуглат 1996, главы 32, 34, 39; Султанов 2006, 303-306, 310-318; Мунши 1938; Пищулина 1977, p. 271; Абусеитова 1981; Румлю 1938; Миргалеев 2014; Mukminova 2003а, р. 39; Annanepesov 2003, р. 63-67; Абу-л-Гази 1768, с. 166-198, 207-255, 280-282, 287-308, 310-338, 340-368, 372-387, 391- 395; Killç 1999].
      После смерти Убайдаллы узбекское государство распалось на ряд владений. Нужно сказать, что даже во время правления Убайдуллы он не сам владел землями. До 1533 г. формально главным ханом был Абу Саид. Суйунч-ходжа правил в Ташкенте, а Кучкуниджи (Кучум) в Туркестане. При этом до Абдуллы I узбекские ханы были дружны между собой. Со времени же правления Абдуллы I Узбекское ханство распалось на ряд отдельных владений. Суйунч-ходжа и Кучкуниджи некоторое время активно противостояли казахам и моголам. В Бухаре правил Абд ал-Азиз, в Самарканде - Абд ал-Латиф, в Кермине и Мианкале Искандер, в Шарисябзе - Султан-Хашим, в Туркестане и Ташкенте - Барак (Науруз-Ахмед), в Балхе - Кистин Кара-султан, в Карши - Кылыч Кара-султан. Науруз-Ахмед в 40-х гг. XVI в. заключил с могольским ханом Абд ар-Рашидом союз против казахов и кыргызов. Верховные узбекские ханы, которых называли ханами Мавераннахра, фактически не имели власти. Верховный правитель Абдулла I проправил недолго. Славу узбеков смог возродить Абдулла II. Бухарский хан Абдулла II вел войны против нескольких хивинских Шибанидов. В 1557 г. Абдулла II захватил Бухару и смог провозгласить узбекским ханом своего отца Искандера. Абдулла часто воевал с Науруз- Ахмедом и его сыновьями. Последние привлекали к участию во внутриузбекских усобицах казахов. Абдулле пришлось осуществить несколько набегов на владения казахов [Хафиз-и Таныш 1983; Хафиз-и Таныш 1989; Хафиз-и Таныш 1969]. Бухарский узбекский хан старался наладить отношения с Великими Моголами. Он отправил два посольства к Акбару в 1572 и 1577 гг. Однако его просьбы заключить союз наткнулись на вежливое "нет", поскольку падишах держал на узбеков обиду за то, что они перебили многих Тимуридов и лишили его деда Бабура владений в Фергане. Также этому способствовало то, что правитель Бадахшана, который потерпел поражение от узбеков Балха, попросил Акбара о защите. Посольство 1572 г. было неудачным. Касательно же миссии в 1577 г. - узбекский посол Абд ар-Рахим предложил раздел владений Сефевидов между Шибанидами и делийскими Бабуридами. Союзу мешал тот факт, что Тхата, Сеистан и Мекран были буфером между кызылбашами и Великими Моголами и не давали вторгнутся, а также то, что у Абдуллы II в то время были осложнения в Мавераннахре. Кроме того, Акбар был сильно занят внутренними делами. В 80-х гг. XVI в. Акбару пришлось воевать против пуштунов Кабула и Забулистана, индийцев Гуджарата и Кашмира. По сведениям Абу-л-Фазла Аллами действия Акбара вызвали беспокойство среди правителей Турана (в данном случае Мавераннахра). Абд ал-Кадыр б. Мулук-шах Бадавани же говорил о большом восстании пуштунов. Хафиз-и Таныш сообщал, что бухарский хан отправил посольство Мир Курейша с целью объяснить, что захват Бадахшана не направлен против Великих Моголов. Официально Абдулла II взошел на престол в 1583 г. и только тогда удалось заключить союз с Акбаром. По договору между сторонами Акбару должен был достаться Кандагар, Шибанидам - весь Хорасан. Летом 1587 г. узбекские войска двинулись по направлению к Герату в Хорасан. В 1588 г. Герат был занят узбеками. В 1587 г. войска Акбара заняли Кандагар. В 1595 г. Акбар пошел войной на узбеков. Его войска выбили немногочисленные узбекские гарнизоны в Заминдаваре и Гармсире. Это обострило отношения между Бухарой и Дели, что чрезвычайно обрадовало шаха Аббаса. Положение кызылбашей было сложным. В 1589 г. узбеки осадили Мешхед. В том же году под власть Абдуллы II и Абд ал-Мумина попали Туе, Нишапур, Себзевар, Исфераин. В 1590 г. пали Джам, Хаф, Гурийан. В 1578-1590 гг. несмотря на посольства к Венеции, Папе Римскому, Габсбургам эти страны не выступили против Османов, так как в начале 70-х гг. XVI в. Сефевиды были глухи к просьбам европейцев.
      Прорыв дипломатической изоляции состоялся в 1592 г, когда шах Аббас заключил с Габсбургами союз против турок. В 1600 г. кызылбашское посольство прибыло в Венецию для восстановления традиционных связей. Венецианцы поставили Сефевидам европейское оружие. В 1599 г. было отправлено большое посольство Хусейн-Али-бека Байата в Германию, Англию, Францию, Шотландию, Испанию, Италию для создания широкой антитурецкой лиги. Кызылбашское посольство встретило пышный прием в Праге от Габсбургов в 1600 г., а в 1601 г. вело переговоры с папой Римским. К 1593 г. узбекам покорилась большая часть Хорасана. Еще большему продвижению бухарских узбеков на запад помешал только тот факт, что кызылбаши отвлекали внимание бухарцев, поддерживая Хиву, которая угрожала Бухаре с тыла. Хивинский хан Хаджжим-султан бежал к кызылбашам и просил у Сефевидов помощи в 1593 г. По сведениям хроники Мустафы Саланики до прибытия узбекского посольства в Стамбул в январе 1594 г. Хива уже была покорена бухарцами. То есть покорение Хивы произошло до 1594 г. По сведениям Абу-л-Гази после взятия Хазараспа Абдулла приказал убить Баба-султана. Абд ал-Мумин при жизни отца в 1589 и 1591 гг. вторгался в Иран. Он отвоевал у кызылбашей Хорасан. В 1592 г. между правителем Хивы и правителем Мерва началась борьба. Искандер-бек Мунши сообщал, что именно в 1593 г. Хаджи-Мухаммед-султан (Хаджжим-хан) потерял свое владение. В 1590, 1592, 1595 гг. шах Аббас совершил походы на Хорасан и только последний из них привел к значительным успехам. В 1595 г. Аббас направил войска в Хорасан, и Абд ал-Мумин бежал перед ними из Себзевара и Исфераина. Однако успехи кызылбашей были относительными, и, если бы не коалиция из государств враждебных узбекам, кызылбашам бы не удалось закрепиться в указанных городах. В 1595-1597 гг. кызылбаши старались переманить на свою сторону часть туркмен. Однако они не предпринимали значительных военных предприятий. Сефевидам удалось отвоевать Хорасан только в 1598 г., когда умер хан Абд ал-Мумин. Мухаммед Йусуф Мунши сообщал, что Абдулла воевал в области Балх. Он воевал против Сефевидов, вторгся в Хорасан, сжег кости покойного Тахмасп-шаха и об этом написал в письме османскому султану. Мустафа Саланики говорил о нескольких посольствах узбеков к Османам. Целью посольств было естественно установление антисефевидского альянса и укрепление политических и экономических связей. Преемник Абдуллы Абд ал-Мумин воевал против кызылбашей. После смерти Абд ал-Мумина кызылбаши отвоевали назад Хорасан. Войско шаха Аббаса в 1598 г. вторглось в этот регион, и в битве при Пул-и Салар узбеки потерпели поражение, после чего они были вынуждены признать Хорасан сефевидским, хотя считали свои претензии на владение этим регионом более обоснованными. В экономическом и культурном отношении Хорасан был тесно связан с Мавераннахром. Тогда же узбеки потеряли контроль над Ташкентом, который с 1598 г. перешел под власть казахов. Успехам узбеков в войне за Хорасан немало способствовал тот факт, что на западе кызылбашам в 1578-1590 гг. пришлось вести сложную войну против Османов, которые оккупировали Южный Кавказ и западную часть Ирана. При этом в Сефевидском Иране между собой сражались разные группы. Так Фархад-хан Караманлу был убит Аллахверди-ханом Гурджи. На престоле шахи сменялись один за одним. Тахмаспа убил Хусайн-хан Шамлу. Пришедший на смену Тахмаспу Исмаил II симпатизировал суннитам, за что его сместили кызылбаши. После него к власти пришел Мухаммед Мирза, которого впоследствии ослепили. Аббас пришел к власти в сложный период государства Сефевидов. Чтобы не зависеть от племенных вождей, он создал гвардию из гулямов наподобие янычаров (в гвардию призывали черкесов, грузин и армян) и принял меры по централизации страны. Заключив мир с Османами и уступив ряд территорий, он избавился от войны на два фронта. Сосредоточив войска в Хорасане, он смог выбить оттуда узбеков. Союзу с Османами придавали большое значение, поскольку это давало возможность навязать кызылбашам войну на два фронта. Еще одним успехом Аббаса это было заключение союза с Великими Моголами. Во втором письме Акбару Аббас указывал, что причиной кризиса государства была вражда между кызылбашскими эмирами, и что он преодолел эту беду. Говорилось также о мятеже Муршид-Кули-хана, который был подавлен, а также о мире с румским султаном (турецким султаном). В переписке Аббас ссылался на традиционную дружбу между Великими Моголами и Сефевидами, которая была во времена шахов Тахмаспа и Исмаила II и падишахов Хумайуна, Адиля, Акбара. Нужно сказать, что Бухарское ханство находилось в кольце врагов из Сефевидов, Моголистана, казахов. Из числа противников удалось удалить Великих Моголов благодаря бухарской миссии в Индию в 1597 г. Акбар и Абдулла заключили договор о мире и добрососедстве [Аллаева 2007, с. 12-13,15-16; Мунши 1976; Дуглат 1996; Султанов 2006, с. 306-310, 318-323; Мунши 1938; Mukminova 2003а, р. 40-41, 44-45; Абу-л-Гази 1768, 339; Камолов 2007; Eshraghi 2003, р. 253-256; Фарзалиев, Мамедова 2008; Mir Hussain Shah 2003, р. 279-280; Athar Ali 2003, p. 302-305; Annaneprsov 2003, p. 63-67; Абусеитова 1981; Roemer 1986, p. 250-267; Sultonova, Levi 2015, p. 95-107; Махмудов 1991, c. 122-131; Эфендиев 1981, c. 118-198; Haider 1982, p. 313-331; Низамутдинов 1969, c. 51-83; Allami 1878; Badaoni 1884-1925].
      В Бухаре после Абд ал-Мумина сменилось несколько ханов, прежде чем к власти пришел Баки-Мухаммед. После смерти Абд ал-Мумина ханом был провозглашен Пир-Мухаммед-султан, но его вскоре сверг Джани-Мухаммед. По другим данным его сверг Баки-Мухаммед. Оба этих Чингизида (Джани-Мухаммед и Баки-Мухаммед) происходили из Тука-Тимуридов, ветви Тимур-Кутлуга. Ветвь, которую представляли эти два царевича, называлась Аштарханидами (альтернативный вариант Джанидами). При Аштарханидах Мавераннахр продолжал быть разделенным на шесть уделов - Бухара, Самарканд, Сагардж, Ура-Тюбе, Шахрисябз, Хузар. Аштарханиды ожесточенно воевали и между собой. Вали-Мухаммед например в борьбе с Имам-Кули призвал на помощь войска Сефевида Аббаса, однако кызылбаши и его войска были разбиты. Имам-Кули был сильной личностью и обеспечил спокойствие в Мавераннахре. Нужно отметить, что в 1602-1604 гг. шах Аббас отвоевал у Османов земли Южного Кавказа. Были отвоеваны Хой, Ордубад, Салмас, Джулфа, Тебриз, Ереван. В 1605 г. в битвах при Ване и Урмии было разбито турецкое войско. В 1605-1607 гг. кызылбаши заняли Дербент, Шемаху, Баку, Гянджу, Лори, Тбилиси, Дманиси. Шах заручился союзом с Габсбургами в Испании и Австрии. Однако попытка испанских послов подвигнуть кызылбашей на войну против Османов в 1608-1610 гг. была неудачной, поскольку шах уже добился своего и вернул потерянные в 1578-1590 гг. земли [Eshraghi 2003, р. 256-258; Roemer 1986, р. 267-278; Махмудов 1991, с. 130-135; Никзад 2015].
      На востоке шах Аббас распространил свое влияние на Мерв и Хиву, правители которых поддержали его против узбеков Бухары и Самарканда. В самом начале XVII в. Балх контролировал Мухаммед Ибрахим, который был ставленником Сефевидов. В 1602 г. Вали-Мухаммед-хан совершил поход на Балх и подчинил его Бухаре. В ответ на это шах отправил на восток значительное войско, которое было разбито в битве при Пул-и Хатаб. Вторжение в Балх в 1606 г. также было неудачным. В 1611 г. смещенный своим племянником Имам-Кули правитель Балха Вали-Мухаммед-хан бежал в Исфахан и вернулся на престол при помощи кызылбашей. Он развернул наступление на Мавераннахр, но был убит в битве при Самарканде. Кызылбаши в 1612 г. осаждали Балх, но не смогли взять город. В 20-х и 30-х гг. XVII в. кызылбаши поддерживали Рустам-султана в его попытках овладеть Балхом. С 1632 г. Абд ал-Азиз из Балха перешел в контрнаступление и с 1632 по 1637 г. совершал набеги на Хорасан, в район Герата и Мешхеда. В правление шаха Сефи I Имам-Кули даже побывал в Иране с дипломатическим визитом. В 1646 г. к шаху прибыл Надир-Мухаммед. При правление шаха Сулеймана отношения Сефевидов с Джанидами были весьма прохладными. Имам-Кули Бухарский и Надир-Мухаммед Балхский предпочли находиться в хороших отношениях с Аббасом. Но между собой Бухара и Балх конфликтовали на протяжении XVII в. Дождавшись смерти падишаха Акбара Аббас начал войну против Великих Моголов и в 1622 г. отвоевал у них Кандагар, воспользовавшись неожиданной атакой. В 1609-1621 гг. кызылбаши взяли под свой контроль Бахрейн и Ормуз в районе Персидского залива. Также у Османов был отвоеван Ирак. После смерти Аббаса кызылбаши уже не играли такой роли в регионе, как при этом шахе. Узбеки Бухары, воспользовавшись миром с кызылбашами, в 1613 г. на непродолжительное время отвоевали Ташкент, но вскоре были вынуждены вернуть его казахам, которых возглавлял Турсун. В 1621 г. узбеки снова совершили поход на Ташкент. В 20-х гг. XVII в. Надир-Мухаммед из Балха совершил нападение на Кабул, что было воспринято Бабуридами как недружественное поведение. Однако Шах-Джахан вынужден был с этим мириться, поскольку нужно было восстановить контроль над рядом индийских территорий, которые отпали. Индийский посол Хаким Хазик говорил о традиционной дружбе с правителями Турана. В 1638 г., уладив все дела, Шах-Джахан двинулся на Кабул, что вынудило Надир-Мухаммеда искать помощи у Имам-Кули. В 40-х гг. узбекам пришлось воевать с Шах-Джаханом из династии Великих Моголов. Тот направил войска во главе со своим сыном Аурангзебом на Балх, и Надир-Мухаммед был вынужден бежать к Сефевидам. При Имам-Кули и Абд ал-Азизе отношения Джанидов с Бабуридами нормализовались. В 1688-1689 гг. узбеки заняли местность Балаи Мургаб. Пользуясь нахождением бухарских войск в Хорасане, Эренк, сместивший своего отца Ануша в Хиве, напал на бухарские владения. После этого сторонники бухарцев в Хиве составили против него заговор, и некоторое время в Хиве читали хутбу в честь Субхан-Кули и чеканили монету с его именем. В целом же бухарцы старались поддерживать дружественные отношения с Бабуридами. Еще Имам-Кули отправил посольство к сыну Акбара Джахангиру. Ответное посольство было отправлено уже Шах-Джаханом. При Джахангире отношения Бухары с Великими Моголами были дружественными, поскольку падишах надеялся опереться на бухарцев как на противовес кызылбашам. Субхан-Кули переписывался с Аурангзебом, в частности, в 1684 г. В письме было упомянуто о недавнем набеге хивинцев. В письме от 1689 г. упоминалось о походе бухарцев на владения кызылбашей и предлагался союз против государства Сефевидов. Главной же проблемой бухарских узбеков были войны с хивинскими узбеками, которые чрезвычайно усилились при ханах Абу-л-Гази и Ануше-Мухаммеде. Субхан-Кули на некоторое время смог приостановить вторжения хивинцев. Однако после его смерти разразилась борьба между Муким-ханом из Балха и Убайдуллой из Бухары. Междоусобная борьба ослабила Бухарское ханство, и от него в 1709 г. отсоединился Коканд. Абу-л-Фейз хан же фактически контролировал территорию только столичного города, а все земли ханства разделили между собой вожди племен. Балх и Бадахшан отпали от Бухарского ханства. В 40-х гг. XVIII в. Аштарханиды были смещены с престола династией Мангытов. Их предводитель Мухаммед Хаким-аталык был замешан в убийстве Абу-л-Фейза. В первой половине XVIII века от государства Великих Моголов начали отсоеденяться одна за одной провинции, и отношения с этим государством утратили для Джанидов былую значимость [Мунши 1976; Султанов 2006, с. 318-323; Абусеитова 1981; Атыгаев 2015, с. 10-18; Ali Athar 2003, р. 305; Mukminova 2003b, р. 45-50; Низамутдинов 1969, с. 83-108; Никзад 2015; Саидов, Фаррохяр, 2015, с. 34-40].
      Османы вернули под свой контроль Ирак, когда кызыобашами правил шах Сефи I. Война 1628-1639 гг. закончилась Зухабским миром, по которому Сефевиды возвращали Ирак туркам. В 1628-1629 гг., воспользовавшись войной на западе, хивинский хан Исфандийар вторгся в Хорасан и захотел завоевать Мерв, Нису, Абиверд. Однако это вторжение было отражено благодаря стараниям вали Мешхеда Менучихр-хана. Он же отразил вторжение узбекского балхского хана Надир-Мухаммеда в район Герата, Мерва, Бадгиса. В 1638 г. Великие Моголы отвоевали Кандагар. При шахе Аббасе II кызылбаши снова вернули себе контроль над провинцией Кандагар в 1648-1649 гг. Попытки Великих Моголов в 1649, 1652, 1653 гг. взять Кандагар были неудачными. В 1646 г. Великие Моголы заняли Балх и Бадахшан. Но Шах-Джахан не смог долгое время удерживать эти провинции, и через несколько лет их отвоевали узбеки. На севере в районе Северного Кавказа в 50-х гг. XVII в. кызылбаши столкнулись с русскими. При Сефи II и Султане Хусейне кызылбаши проводили сравнительно мирную политику. На востоке были столкновения с падишахом Аурангзебом, который хотел включить в состав государства Великих Моголов Кандагар. Однако это обусловило конфликт с пуштунами. Кызылбашский вали Кандагара грузин Георгий погиб в борьбе с пуштунами племени гильзаи, которх возглавлял Мир-Вейс. Сын Мир-Вейса Махмуд в 1722 г. взял Исфахан. В сложившейся ситуации коллапса государства Сефевидов оживились их враги. Прикаспийские области заняли русские. Южнокавказские и некоторые иранские территории были заняты Османами. Сефевиды формально правили до 1736 г., однако Тахмасп II фактически был марионеткой Надир-шаха из племени Афшаров. Необходимо сказать, что бухарцы в XVII в. почти не воевали против кызылбашей. Ведущее положение среди узбеков заняло Хивинское ханство. Абу-л-Гази хан осуществил ряд репрессий против туркменских вождей. Он ощущал давление со стороны калмыков, вторжения которых вынужден был отражать в 1649, 1653, 1656 гг. Калмыки прорвались через хивинские владения в Хорасан и проникли в кызылбашские владения аж до Астрабада. В 1629 г. хивинский хан Исфандийар совершил набег на Хорасан. Кызылбашам пришлось сражаться с хивинцами в районе Мерва, Нисы, Дуруна, Абиверда. Его активно поддержали туркменские племена. В государство Сефевидов был отправлен с дипломатической миссией Абу-л-Гази-хан. Когда же он взошел на хивинский престол, то стремился поддерживать добрососедские отношения с Сефевидами. До этого он много времени пробыл у кызылбашей. Наследник Абу-л-Гази Ануш-хан неоднократно совершал набеги на Хорасан. Абу-л-Гази в 50-60-х гг. XVII в. воевал против бухарских Аштарханидов. В 1685 г. сын Абу-л-Гази Ануш-Мухаммед вторгся в бухарские владения, но был разбит войсками Субхан-Кули. В 1689 и 1694 гг. Ануш-Мухаммед также нападал на бухарцев. В 1716 г. наследник Ануш-Мухаммеда Шергази-хан совершил поход на Хорасан и взял Мешхед. Узбеки в этом походе взяли значительную добычу. Шергази в 1717 г. отразил вторжение русских и уничтожил отряд А. Бековича-Черкасского [Mir Hussain Shah 2003, р. 280; Eshraghi 2003, р. 258- 260; Ali Athar 2003, p. 305-306; Annanepesov 2003, p. 66-69; Мунши 1938; Roemer 1986, p. 278-324; Никзад 2015].
      Настоящим именем Надир-шаха до воцарения было Надир-Кули, и он был одним из кызылбашских вождей, охранявших восточную границу. Его племя было туркменским по происхождению и поселилось в Азербайджане в XIII в. Он воевал против Ашрафа в 1726-1730 г. В 1730 г. он разбил Османов у Еревана, а в 1731 г., воюя против пуштунов-абдали, взял Герат. В 1732 г. он вынудил русских вернуть занятые в 20-х гг. XVIII в. прикаспийские территории. Когда шах Тахмасп II в очередной раз потерпел поражение от Османов, Надир-Кули сместил его, а в 1736 г. принял титул шаха и с того момента стал Надир-шахом. В 1736 г. он направил войска в Хорасан, осадил Кандагар и после 15 месяцев взял город. В 1737 г. войска его сына Риза-Кули-хана воевали во владении Балх. Во время похода кызылбаши взяли Андхуд и Шиберган, затем - Кундуз, а реальный правитель, вождь узбекского племени кыпчак Саид-хан, бежал без боя. После этого кызылбаши осадили Карши. Карши принадлежал бухарцам, и это спровоцировало конфликт. Корпус Риза-Кули победил войска узбеков, в несколько раз превосходившие его по численности. Однако шах приказал после этой победы повернуть назад. Главным врагом Надира был вовсе не Абу-л-Фейз, а хивинский правитель Ильбарс, который, пользуясь тем, что Надир в Индии, а Риза-Кули в Балхе, напал на Хорасан. Туркмены йомуды напали на Астрабад в 1731 г., а в 1735 г. сам хивинский хан, пользуясь тем, что Надир-Кули в Азербайджане, напал на Хорасан. Когда предводитель афшаров отправил к нему послов, Ильбарс приказал казнить их. Кызылбаши так и не взяли Карши в 1737 г. Стоит отметить, что перс Мухаммед Казим назвал войска Надир-шаха кызылбашами. Нужно сказать, что даже англичанин Дж. Фрэйзер принял Надир-шаха за члена правящей династии. Надир-Кули до того, как стать шахом, правил не от своего имени, а прикрывался последним из Сефевидов. Наверное даже после принятия шахского венца Надир-шах отмечал свою преемственность от Сефевидов. Нужно также отметить, что афшары были одним из кызылбашских племен.
      В 1740 г. войска Надира перешли Амударью, и реальный правитель Бухарского ханства Хаким-бий мангыт без боя покорился шаху. Афшарское государство навязало бухарским узбекам договор, по которому они теряли Балх, Чарджоу, земли на юг и север от Амударьи в пользу Надир-шаха. Абу-л-Фейз стал вассалом Афшарского государства и заключил с ним династический брак, выдав замуж свою дочь за Али-Кули-мирзу (племянника Надир-шаха). В конце 1740 г. кызылбаши, вторгнувшись во владения Хивинского ханства, сразились с Ильбарс-ханом у Фагнока. Разбитый Надир-шахом хивинский хан бежал в Хазарасп. Оттуда он попросил казахского хана Абу-л-Хайра о помощи. После трехдневной осады Хазарасп сдался, а Ильбарс был казнен. Когда на помощь подошли казахи, было уже поздно и до столкновения между ними и кызылбашами не дошло. Кызылбаши вернулись назад, поставив марионеточным ханом в Хиве казаха Тахира. Как только Надир-шах отправился в поход на Дагестан в 1741 г., приаральские узбеки вместе с сыном Абу-л-Хайра Нурали напали на Хиву и взяли ее в 1742 г. Артук-Инак, возглавлявший узбеков, поссорился с Нурали и вытеснил его с территории Хивинского ханства. Новый правитель, услышав о приходе войска кызылбашского эмира Насруллы в Мерв, поспешил принести знаки покорности Надир-шаху. По приказу шаха ханом был провозглашен Абу Мумаммед Абу-л-Гази. С его воцарением в Хиву вернулись и туркмены-йомуды. В 1745 г. Артук был казнен, а йомуды, подравшись с туркменами-салорами, ограбили столицу. Для подавления восстания было отправлено кызылбашское войско Али-Кули-мирзы. Оно достигло Хивы и разбило йомудов. На престоле был восстановлен Абу Мухаммед Абу-л-Гази. В 1770 г. в Хиве воцарился Гаиб-хан из казахов. В 1747 г. Надир-шах отстранил бухарского хана Абу-л-Фейза от власти в Бухаре, и власть захватил Мухаммед-Рахим-бий из мангытов. В 1745 г. хан при помощи Шах-Кули не смог справиться с восстанием Ибадуллы, и войско кызылбашей было вынуждено подавлять восстание. Мангытские бии были дружествены Афшарскому государству. В 40-х гг. XVIII в. Надир-шах воевал в Дагестане и против Османов. 20 июня 1747 г. он был убит кызылбашскими эмирами. Место отца занял Али-Кули-хан, который был замешан в заговоре. Сыновья Надир-шаха начали борьбу за престол, и Афшарское государство распалось. Восточнные провинции были заняты Ахмад-шахом Дуррани. Хорасан находился под властью Шахруха (сына Надир-шаха). С ним вели борьбу братья Сулейман и Адиль-шах. Тем временем Афшаров от власти оттер Карим-хан Банд из луров, который захватил контроль над большей частью Ирана. После смерти Карим-хана луры потеряли власть, и их место заняло племя каджаров, которое было одним из кызылбашских племен. Смерть Надир-шаха положила конец кызылбашским стремлениям добыть власть над Хивой. Пришла в упадок и власть Шибанидов. За власть в государстве кроме узбеков кунгратов боролись кара­калпаки, казахи, туркмены [Eshraghi 2003, р. 261-265; Мухаммад Казим 1961; Mir Hussain Shah 2003, 283-285; Annanepesov 2003, p. 68; Roemer 1986, p. 324-331; Avery 2008, p. 3-51, 59-62; Низамутдинов 1969, c. 108-109; Арунова, Ашрафян 1958; Ризоифар 2015, с. 108-139; Хашеми 2011; Никзад 2015].
      Проведя исследование мы пришли к следующим выводам. Интересы узбеков и государства Сефевидов столкнулись при дележе наследства Тимуридов. Кызылбаши не поддерживали Вади аз-Замана. Первое столкновение с узбеками произошло с Мухаммедом Шейбани-ханом под Мешхедом. Необходимо отметить, что после смерти Мухаммеда Шейбани Тимурид Бабур заключил союз с Сефевидами. Кызылбаши помогали Бабуру и правителю Моголистана в борьбе за Мавераннахр в 1510-1514 гг, которая в конце концов закончилась победой узбеков. В XVI в. узбеки совершали набеги на Хорасан, который был предметом спора между Сефевидами и Шибанидами. Важным фактором успеха узбекских вторжений было то, что кызылбаши были вынуждены вести войну на два фронта - против узбеков и Османов. Союзнические отношения бухарских ханов с Османами были продиктованы желанием отвлечь кызылбашей от Хорасана и обеспечить успех своих замыслов относительно овладения регионом. Узбекский хан Абдулла II с переменным успехом вел борьбу с Аббасом за контроль над Хорасаном. Шах Исмаил I Катаи на непродолжительное время также заключил союз с узбекским правителем Хивы Илбарсом. Необходимо отметить, что в последующем союзниками Сефевида Аббаса были хивинские ханы Хаджжим и Исфендийар. Также Аббас поддерживал мятежных узбекских правителей Балха в начале XVII в. Необходимо отметить, что в XVII в. не наблюдалось такой ожесточенной борьбы за Хорасан, как это было в предыдущем столетии. Кызылбаши были больше заняты войнами против Османов и Великих Моголов, а узбеки воевали между собой и против казахов, калмыков и Великих Моголов. В 30-х гг. XVIII в. узбеки из Хивы вторглись в Хорасан, что привело к ответной реакции со стороны Надир-шаха. В результате двух походов кызылбашей Бухарское ханство было вынуждено стать вассалом Афшарского государства. Основным противником Надир-шаха были хивинские узбеки, которые заключали союзы с казахами и туркменами. Бухарские же узбеки безропотно подчинились Афшарам всего после одного поражения.
      Литература
      Абу-л-Гази. Родословная история о татарах. T.2. СПб.: Императорская академия Наук, 1768. 480 с.
      Абусеитова М. X. Из истории казахско-среднеазиатских отношений: события. 1598-1599 годов // Казахстан в эпоху феодализма (Проблемы этнополитической истории). Алма-Ата. Наука. 1981. vostlit.info/Texts/ruslO/Munschi_2/text.htm
      Аллаева Н.А. Взаимосвязи Хивинского ханства с Ираном в XVI-XVIII вв. // Автореферат на соискание ученной степени кандидата исторических наук. Ташкент, Институт истории НАН Узбекистана, 2007. 30 с.
      Амири М.А. Сочинение Амира Махмуда Хондамира "История Шаха Исмаила и Шаха Тахмаспа" (Зейли Абибу-с-Сейар) как исторический источник первой половины XVI в. // Диссертация на соискание ученного звания кандидата исторических наук. Специальность 07.00.09. Историография, источниковедение и методы исторического исследования. Душанбе: Таджикский государственный педагогический университет им. Садриидина Айни, 2016.161 с.
      Амир Теймури М. Джаханкуша-и Хакан как источник по истории Ирана и Хорасана в первой половине XVI в. // Диссертация на соискание ученного звания кандидата исторических наук. Специальность 07.00.09. Историография, источниковедение и методы исторического исследования. Душанбе: Институт истории, археологии и этнографии Академия наук Таджикистана, 2016.169 с.
      Арунова М.Р., Ашрафян К.З. Государство Надир-шаха Афшара. М., Восточная литература, 1958. 282 с. padaread.com/?book=176041
      Атыгаев Н.А. Казахское ханство в системе международных отношений Евразии // Материалы научно-практической конференции Козыбаевские чтения- 2015: перспективы развития науки и образования. Петропавл: Государственный университет им. Козыбаева, 2015 с. 10-18. edu.e-history.kz/kz/publications/view/293
      Мир Мухаммад Амин-и Бухари. Убайдалла-наме. Ташкент, 1957. vostlit.info/Texts/rus9AJbajdulla/frametextl.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/frametext2.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext3.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext4.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext5.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext6.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext7.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext8.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/ffametext9.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Ubajdulla/frametextlO.htm
      Веселовский Н.И. Очерки историко-географических сведений о Хивинском ханстве от древнейших времен до настоящего. СПб., 1877. II, VII, 364 с. elib.shpl.ru/ru/nodes/16575-veselovskiy-n-i-ocherk-istoriko-geograficheskih-svedeniy-o-hivinskom-hanstve-ot-drevneyshih-vremen-do-nastoyaschego-spb-1877#page/l/mode/grid/zoom/l
      Ахмад Дониш. История мангитской династии. Душанбе: Дониш, 1967. vostlit.mfo/Texts/rus5/Doiiis/frametextl.htm
      vostlit.info/Texts/ms5/Donis/frametext2.htm
      vostlit.info/Texts/ms5/Donis/frametext3.htm
      Дуглат 1996 - Мирза Мухаммед Хайдар Дуглат. Тарих-и Рашиди. Ташкент, Фан, 1996. vostlit.info/Texts/msl4/Tarich_Rashidi/frametext24.htm
      vostlit.info/Texts/rasl4/Tarich_Rashidi/frametext25Jitm
      vostlit.info/Texts/rasl4/Tarich_Rashidi/frametext27Jitm
      vostlit.info/Texts/rasl4/Tarich_Rashidi/frametext28Jitm
      vostlit.info/Texts/rasl4/Tarich_Rashidi/frametext29Jitm
      vostlit.info/Texts/rasl4/Tarich_Rashidi/frametext30.htm
      Камолов X. Ш. История вторжения кочевых племен Дашт-и Кипчака в Среднюю Азию (XVI в.) // Автореферат на соискание ученой степени доктора исторических наук. 07.00.02. Отечественная история. Душанбе, Институт истории, археологии и этнографии им. А. Дониша, 2007. 30 С. cheloveknauka.com/istoriya-vtorzheniya-kochevyh-plemen-dasht-i-kipchaka-v-srednyuyu-aziyu-xvi-v
      Камолов X. Ш., Хосейниширази С. Дипломатические отношения Сефевидов и Шейбанидов в начале XVI в. // Вестник Таджикского государственного университета права, бизнеса и политики. Серия гуманитарных наук. Вып. № 1 (57). Душанбе: Изд-во Таджикского государственного университета права, бизнеса и политики, 2014. С. 237-244. cyberleninka.ru/article/n/diplomaticheskie-otnosheniya-sefevidov-i- sheybanidov-v-nachale-xvi-v
      Махмудов Я. М. Взаимоотношения государств Аккоюнлу и Сефевидов с запапноевропейскими странами. 2-ая половина XV — начало XVII века. Баку. Издательство Бакинского университета. 1991. 264 с.
      Мирза Мехди-хан Астрабадский. История Надир-шаха // Материалы по истории туркмен и Туркмении. Т. 2. М. Институт Востоковедения. 1938. vostlit.info/Texts/ras9/Mechdi/ffametextJitm
      Миргалеев И.М. Сообщения продолжателя «Чингиз-наме» Утемиша-хаджи о поздних Шибанидах // История, экономика и культура средневековых тюрко-татарских государств Западной Сибири. Материалы II Всероссийской научной конференции г. Курган, 17-18 апреля 2014 года. Курган. Курганский ГУ. 2014
      vostlit.info/Texts/ms6/Utemis_hadzi_prod/textl.htm
      Мунис и Агехи. Райский сад счастья // Материалы по истории туркмен и Туркмении. Т. 2. XVI-XIX вв. Иранские, бухарские и хивинские источники. М.-Л. АН СССР, 1938.
      vostlit.info/Texts/mslO/Agehil/frametextlJitm
      Искандер-бек Мунши. Аббасова мироукрашающая история // Материалы по истории туркмен и Туркмении. Т. 2. XVI-XIX вв. Иранские, бухарские и хивинские источники. М.-Л. АН СССР, 1938. vostlit.info/Texts/ruslO/Munschi/frametextl.htm
      drevlit.rU/texts/m/munshi_prod.php
      Мухаммед Юсуф Мунши. Муким-ханская история. Ташкент, АН УзССР, 1976.
      vostlit.info/Texts/rasl l/Munschi_Yusuf/frametextl .htm
      vostlit.info/Texts/msll/Munschi_Yusuf/frametext2.htm
      vostlit.info/Texts/rasl l/Munschi_Yusuf/frametext3 .htm
      vostlit.info/Texts/rasll/Munschi_Yusuf/ffametext4.htm
      vostlit.info/Texts/rasl l/Munschi_Yusuf/frametext5 Jitm
      Мухаммад Казим. Поход Надир-шаха на Индию (извлечение из Тархи-и-аламара-йи надири). М., Восточная литература, 1961.
      vostlit.info/Texts/raslO/Kazim/ffametextl.htm
      vostlit.info/Texts/raslO/Kazim/frametext2.htm
      vostlit.info/Texts/raslO/Kazim/frametext3.htm
      Мухаммед Аваз. Сияние сердец // Юдин В.П. Центральная Азия в XIV-XVIII вв. глазами востоковеда. Алматы: Дайк-пресс, 2001.
      vostlit.info/Texts/rus4/Zija_al-kulub/text2.htm
      Низамутдинов И. Из истории среднеазиатско-индийских отношений (IX-XVIII вв.). Ташкент, Изд-во Узбекистан, 1969.143 с.
      Никзад К. М. Н. Военно-политические и дипломатические отношения Ирана с Бухарским и Хивинским ханствами в XVII - первой половине XVIII в. // Автореферат диссертации на соискание ученной степени кандидата исторических наук. Специальность 07.00.15. История международных отношений и внешней политики. Душанбе: Институт истории, археологии и этнографии Академия наук Таджикистана,  2015.
      konf.x-pdf.ru/18istoriya/287495-l-nuroddin-voenno-politicheskie-diplomaticheskie-otnosheniya-irana-buharskim-hivinskim-hanstvami-xvii-pervoy-polovine-xvii.php
      Ризоифар М. И. Освещение истории Ирана и Средней Азии первой половины XVIII в. в сочинении Мухаммада Казима Мерви Тарихи Оламорои Нодири // Диссертация на соискание ученной степени кандидата исторических наук. Специальность 07.00.09. Историография, источниковедение и методы исторического исследования. Душанбе: Таджикский государственный педагогический университет им. Садриидина Айни, 2015.164 с.
      Хасан-бек Румлю. Лучшая из летописей // Материалы по истории туркмен и Туркмении. Т. 2. XVI-XIX в. Иранские, бухарские и хивинские источники. М. - Л., АН СССР, 1938.
      vostlit.info/Texts/rus9/Rumlu/text.phtml
      Саидов А., Фаррохяр Н.С. Сведения Махмуда ибн Вали об отношениях Бухарского ханства с Индией и Ираном // Муаррих. № 4. Душанбе: Таджикский     государственный педагогический университет им. Садриидина Айни, 2015. С. 34-40.
      Мирза 'Абдал'азим Сами. Та'рих-и Салатин-и Мангитийа. М.,      1962.
      vostlit.info/Texts/rus2/Sami/frametextl.htm
      vostlit.info/Texts/ms2/Sami/frametext2Jitm
      vostlit.info/Texts/ms2/Sami/frametext3Jitm
      Семенов А.А. Первые Шейбаниды и борьба за Мавераннахр // Материалы по истории таджиков и узбеков Средней Азии. Вып. 1. Сталинабад, 1954. С. 109-150.
      Султанов Т.И. Чингиз-хан и Чингизиды. Судьба и власть. М.: ACT, 2006. 445, [1] с.
      Абдуррахман-и Тали'. История Абулфейз-хана. Ташкент: Изд. АН УзССР, 1959. vostlit.info/Texts/ras5/Abulfeiz/frametextl.html
      vostlit.info/Texts/ras5/Abulfeiz/frametext2.html
      vostlit.info/Texts/ras5/Abulfeiz/frametext3.html
      Фарзалиев А., Мамедова Р. Сефевиды и Великие Моголы в мусульманской дипломатике. СПб.: Филологический факультет СпбГУ, 2004.145 с.
      vostlit.info/Texts/Dokumenty/Persien/XVI/1520-1540/Sefevid_Mongol/pred2.phtml?id=9614
      vostlit.info/Texts/Dokumenty/Persien/XVI/1520-1540/Sefevid_Mongol/pred3.phtml?id=9615
      vostlit.info/Texts/Dokumenty/Persien/XVI/1520-1540/Sefevid_Mongol/text.phtml?id=9616
      Хафиз-и Таныш. Шараф-наме-йи шахи (Книга Шахской славы). Т.1. Ташкент, Наука, 1983. vostlit.info/Texts/rus9/Bucharil/frametextl .htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Bucharil/frametext2Jitm
      vostlit.info/Texts/rus9/Bucharil/frametext3.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Bucharil/frametext4Jitm
      Хафиз-и Таныш. Шараф-наме-йи шахи (Книга Шахской славы). Т.2. Ташкент, Наука, 1989. vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametextl.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext2Jitm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext3Jitm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext4.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext5Jitm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext6.htm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext7Jitm
      vostlit.info/Texts/rus9/Buchari2/frametext8.htm
      Хашеми Р.С.Э. Отношения Ирана с ханствами Мавераннахра в XVIII-начале XX века // Диссертация на соискание ученной степени кандидата исторических наук Специальность 07.00.02. Всемирная история. Душанбе: Институт истории, археологии и этнографии Академия наук Таджикистана, 2011. 164 с. dissercat.com/content/otnosheniya-irana-s-khanstvami-maverannakhra-v-xviii-nachale-xx-veka
      Хондемир. Друг жизнеописаний // Материалы по истории казахских ханств XVI-XVIII вв. (извлечения из персидских и тюркских сочинений). Алма- Ата, Наука КазССР, 1969.
      vostlit.info/Texts/ruslO/Hondemir/text.phtml
      Экаев О. Туркменистан и туркмены в конце XV - первой половине XVI в. по данным Алам ара-и Сефеви. Ашхабад, Ылым, 1981.
      vostlit.info/Texts/ruslO/Sefewi/frametext.htm
      Эфендиев О. К некоторым вопросам внешней и внутренней политики шаха Исмаила (1502-1524 гг.) // Труды института истории. Т. 12. М., 1957.
      vostlit.info/Texts/Dokumenty/Persien/XVI/1500-1520/Ismail_I/framepredl.htm
      Эфендиев О. Азербайджанское государство Сефевидов в XVI веке. Баку, Эллл, 1981. 337 с.
      Allami 1878 - Abul-fazli Mubaraki Allami. Akbar-namah. Vol. 2. Fasc. 1 Calccuta: C.B. Lewis, at the Baptist mission Press, 1878. https://ia800204.us.archive .org/22/items/AkbamamahPersianVolume2/Abual-fazl_akbamamah_vol2persianpageInCorrectReverseOrder.pdf
      Annanepesov M. The khanate of Khiva // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 63-71
      Athar AN. The Mughal Empire and its succesors // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 299-324.
      Avery P. Nadir shah and Afsharid legacy // The Cambridge History of Iran. Vol. 7: From Nadir Shah to Islamic Republic. Cambridge: Cambridge University Press, 2008. p. 3-62
      Badaoni 1884-1925. Abdu-I Kadir Ibn-i-Muluk shah known as al-Badaoni. Calccuta: Printed at Baptist mission Press, 1884-1925. persian.packhum.org/persian/main?url=pf%3Fauth%3D36%26work%3 D001
      Bashir Sh. The origins and rhetorical evolution of the term Qizilbash in Persianate literature // Journal of the economic and social history of the Orient. Vol. 57. Leiden: Brill, 2014. p. 372-380
      Eshraghi E. Persia during the period the Safavids, the Afshars and early Qajars // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 247-282
      Fraser J. The history of Nadir-shah, formerly called Thamas-Kuli-khan, the present ruler of Persia. London: Printed by W. Straban, 1742. ia800302.us .archive.org/29/items/historynadirsha0lfrasgoog/historynadirshaO1frasgoog.pdf
      Gundogdu A. §iban Han Siilalesi ve Ozbek Ulusunun Te§ekkiilu.
      tarihtarih.com/?Syf=26&Syz=380486
      Haider M. Relations of Abdullah Khan Uzbeg with Akbar // Cahiers du monde russe et sovetique. Paris: Ёditions de I'EHESS , 1982. № 3 (23). P. 313-331. persee .fr/doc/cmr_0008-0160_1982_num_23_3_l 953
      K1I15 R. Osmanli-Ozbek siyasi ili§kileri (1530-1555) // Turk KultQru. YIL XXXVII, Sayi. 437. Ankara, 1999. ss. 523-534. remzikilic.com/osmanli-ozbek-siyasi-iliskileri-1530-1555 .html?page_id=252&print=pdf
      Mathee R. Safavid dynasty, iranicaonline.org/articles/safavids
      iranicaonline.org/articles/safavids-ii
      Mathee R. The Ottoman-Safavid war of 986/998-1578/1590: Motives and causes // International journal of Turkic studies. Vol. 2. № 1-2. 2014. Зю 1-20. academia.edu/9228320/The_Ottoman-Safavid_War_of_986-998_1578-90_Motives_and_Causes
      Mir Hussain Shah. Afghanistan // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 273-298
      Mukminova R.G. The Shaybanids // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 33-45
      Mukminova R.G. The Janids // History of Civilizations of Central Asia. Vol. 5. Paris: Unesco Punlishing, 2003. P. 45-53
      Princess Gul-Badan Begam. The history of Humayun (Humayun-nama). London: Royal Asiatic society, 1902.
      ia902704.us.archive.org/6/items/historyofhumayun00gulbrich/historyofhumayun00gulbrich.pdf
      Sultonova G., Levi S. Indo-Bukharian diplomatic relations, 1572-1598: The Roles of Actors // Insights and Commentaries South and Central Asia. New Delhi: KW Publishers, 2015. p. 95-107. academia.edu/16595272/Indo-Bukharan_Diplomatic_Relations_1572-1598_The_Role_of_the_Actors
      Sumer F. Safevi Devleti'nin Kurulugu ve Geligmesinde Anadolu Tiirklerinin Rolii. Ankara: Guven Mutebaasi, 1976.263 S., 2 harita
      Roemer H. R. The Safavid period // The Cambridge History of Iran. Vol. 6: The Timurid and Safavid Period. Cambridge: Cambridge University Press, 1986. P. 189-350.
    • Башнин Н. В., Корзинин А. Л. Новые данные к биографии опричника Малюты Скуратова
      Автор: Saygo
      Башнин Н. В., Корзинин А. Л. Новые данные к биографии опричника Малюты Скуратова // Российская история. - 2017. - № 2. - С. 172-188.
      Григорий Малюта Лукьянович Бельский — одна из самых загадочных личностей XVI в. Большинство современников и потомков считали его кровавым палачом, безупречным исполнителем воли покровителя — царя Ивана Грозного. Малюта Скуратов стал символом опричнины — политики разделения государства и общества на две противоборствующие половины, насильственных земельных конфискаций и переселений служилых людей, убийств и грабежей представителей правящей элиты, духовенства, посадских людей, крестьян.
      Историки разных эпох пытались воссоздать психологический портрет Скуратова, и в целом их характеристики схожи. В оценках учёных его внутренний мир расписан преимущественно чёрными тонами. Современный исследователь Д.М. Володихин отмечает, что только «смерть Малюты — самое светлое пятно в его биографии»1. Трудно понять, был ли Малюта Скуратов необычайно жесток, по своей природе склонен к злодейским поступкам, получал ли наслаждение от расправ над людьми, объявленных вне закона, или же стремился безукоризненно исполнять царскую волю, быть максимально полезным государю. Однозначно ответить на этот вопрос затруднительно, поскольку не известны документы личного происхождения Григория Лукьяновича Бельского. Тем не менее благодаря сведениям о нём в разрядах, летописях, монастырской документации и других источниках можно раскрыть ряд ключевых моментов его жизни, карьерного роста.
      Историки в целом относились к Малюте Скуратову отрицательно и даже враждебно. М.М. Щербатов, взявшись за описание «жесточайшего поступка, учиненного царем Иоанном Васильевичем с Новым городом», в своей «Истории Российской от древнейших времен» написал, что вначале царь «послал пред собою любимца своего Малюту Скуратова с повелением умертвить находящагося в изгнании в Твери в Отрочатем монастыре святаго мужа Филипа, бывшего митрополита Московского; и сие сим верным исполнителем всех жестоких велений царских было исполнено»2. Н.М. Карамзин в капитальном труде по истории Российского государства отметил факт личного участия Малюты в убийстве двоюродного брата царя князя Владимира Андреевича Старицкого и его семьи. Скуратов в произведении официального историографа, как и в сочинениях М.М. Щербатова, назван «царским любимцем», «наперсником Иоанновым до гроба: он жил вместе с царём и другом своим, для суда за пределами мира сего»3. С.М. Соловьёв писал о Григории Скуратове-Бельском как об одном из самых близких к царю опричников, «царском любимце»4. Первая попытка краткого биографического очерка Малюты Скуратова принадлежит перу Е. Лихача в «Русском биографическом словаре» А.А. Половцова. Восстановив основные факты биографии Бельского, отметив дружеские отношения, связывавшие царя и опричника, автор подчеркнул его неродовитость и пожалование ему вследствие этого чина не боярина, а думного дворянина5.
      В советское время одним из первых обратил внимание на личность Григория Лукьяновича Бельского С.Б. Веселовский. По материалам из личного фонда учёного видно, как он по крупицам попытался воссоздать семейное древо Бельских6. В «Исследованиях по истории опричнины», увидевших свет лишь после смерти историка, Веселовский впервые в историографии дал чёткое обоснование происхождения Бельских, отделяя их от Плещеевых и от князей Гедиминовичей7. В отличие от С.Ф. Платонова и П.А. Садикова, он не выводил Бельских от Плещеевых8.
      Биографию Малюты Скуратова реконструировал В.Б. Кобрин, для чего он использовал «послужной список опричников» Веселовского9. Кобрин опирался также на выводы своей кандидатской диссертации о социальном составе Опричного двора Ивана Грозного (1961 г.)10. Историк привлёк данные из разнообразных источников: разрядных и посольских книг, вкладных и приходо-расходных книг Иосифо-Волоколамского и Кирилло-Белозерского монастырей, записок иностранцев, летописей. В очерке, посвящённом Григорию Бельскому, помимо фактов биографии, исследователь затронул такие темы, как образ Малюты Скуратова в народной памяти, происхождение рода Бельских, его семейные связи. Обобщённая краткая характеристика Григория Скуратова-Бельского (без указания автора статьи) вошла в «Советскую историческую энциклопедию»11.
      Некоторые важные моменты жизни и деятельности Григория Лукьяновича получили освещение в работах М.Н. Тихомирова, А.А. Зимина и Р.Г. Скрынникова12. Главному опричнику Ивана Грозного уделён раздел в недавно вышедшей работе И.В. Курукина и А.А. Булычёва13. Новейший биограф Малюты Скуратова Д.М. Володихин посвятил ему научную публикацию, а также научно-популярное исследование, увидевшее свет в серии «Жизнь замечательных людей»14.
      Однако многое в биографии Малюты Скуратова остаётся неясным. К настоящему времени в источниках выявлены новые сведения, раскрывающие некоторые тёмные моменты его жизненного пути. До сих пор в полном объёме не реконструирована родословная Бельских, и у историков существуют разногласия относительно происхождения этой дворянской фамилии. Вызывают споры также переломные моменты в жизни Григория Лукьяновича. В научной литературе мало сведений о его земельных владениях и материальном положении.
      Родоначальником Бельских С.Б. Веселовский считал Евстафия15. Известно, что в конце XV — начале XVI в. они имели владения под Звенигородом. Сын Евстафия Афанасий упоминается в 1473 г. как послух в духовной грамоте Степана Лазарева, землевладельца Звенигородского уезда16. Сын Афанасия Лукьян по прозвищу Скурат в 1504 г. владел деревней Горка в Звенигородском уезде на границе с Сурожским станом Московского уезда17. Григорий Лукьянович Скуратов Бельский, носивший прозвище Малюта, в Дворовой тетради 1550-х гг. записан по городу Белой, где, очевидно, владел землями и нёс службу вместе с братьями Третьяком и Нежданом18. Из вкладной книги Иосифо-Волоколамского монастыря узнаём, что у Малюты Скуратова было два деда — Афанасий и Игнатий19.
      Очевидно, Лукьян Афанасьевич, отец Григория Малюты, имел больше детей, чем известно по Дворовой тетради. С.Б. Веселовский полагал, что старшим сыном Лукьяна был Яков. Его сын Богдан-Андрей Яковлевич Бельский, знаменитый деятель времён правления Ивана IV, приходился Малюте Скуратову племянником20. В источниках второй половины XVI в. встречается Пётр Верига Григорьев сын Бельский, которого исследователи часто отождествляют с Веригой Третьяковым сыном Бельским, двоюродным братом Б.Я. Бельского, но Петра Веригу Григорьева и Веригу Третьякова не следует смешивать. На службе Пётр Верига был замечен только один раз в июне 1579 г. Он известен нам главным образом благодаря вкладам в Иосифо-Волоколамский монастырь. 15 июля 1573 г. Пётр Верига дал монастырю на корм по князю Ивану Келмамаеву и его сестре княгине Елене 6 руб., а в 1585/86 г. Б.С. Бельский дал уже по Петре Вериге 100 руб., после чего П.А. Бельский внёс на помин отца (Вериги Григория) и матери (Татьяны) дополнительно 100 руб.21 Учитывая родственные отношения, связывавшие Богдана Сидоровича и Петра Григорьевича, можно предположить, что Пётр Верига был сыном Григория, старшего брата Малюты Скуратова, сведения о котором, как, впрочем, и о Якове Лукьяновиче Бельском, не сохранились. Тогда становится понятным, почему Григорий получил прозвище Малюта: он был младшим сыном Григорием Меньшим (или Малютой) в семье (см. Родословную Бельских).
      Ещё один сложный момент касается Богдана Сидоровича Бельского, которого иногда путают с Богданом Яковлевичем. Оба носили двойное имя — Богдан-Андрей. Из духовной первого (в иночестве Антония, старца Саввина-Сторожевского монастыря) 1599 г. нам известны имена его родных — отца, инока Серапиона, матери Евфимии, жены Прасковьи, сыновей Ивана и Посника, дочери Марины22. Богдан Сидорович уже в 1573 г., вероятно, вошёл в Особый двор Ивана Грозного, а его сыновья в 1575 г. получили назначения: Иван — стольником, Посник — стряпчим23. Посник Богданов сын Бельский приходился племянником Б.Я. Бельскому24. Можно предположить, что отец Богдана-Андрея Сидор был младшим сыном Лукьяна Скурата Бельского, а сам Богдан-Андрей Сидорович и Богдан-Андрей Яковлевич являлись двоюродными братьями (см. Родословную Бельских). У Малюты Скуратова помимо Сидора был ещё один брат, в иноках Илья, принявший постриг в Иосифо-Волоколамском монастыре. Нам известен и сын Ильи, Григорий, в иноках Геронтий25. Во вкладной книге этой обители названы братья Богдана Яковлевича Бельского Матвей, Иван, Невежа, сестра Мария, а также казначей Иосифо-Волоколамского монастыря старец Вассиан (в миру Василий) и его сын Афанасий26. Трудно определить место Василия в родословной Бельских, возможно, он тоже был сыном Лукьяна Скурата.
      Многих племянников Малюты Скуратова мы застаём в 1573 г. на дворовой службе, в 1574/75 г. — на свадьбе царя и Анны Васильчиковой27. Вероятно, их карьера тесно связана с возвышением дяди, проложившего им дорогу ко двору. Однако некоторые Бельские предпочли укрыться за стенами Иосифо-Волоколамского монастыря и принять монашеский постриг.
      В.Б. Кобрин предположил, что фамилия Бельских образована от названия города Белая по аналогии с местными землевладельцами — Гедиминовичами князьями Бельскими28. По мнению М.Н. Тихомирова, этот город в северной части Смоленской земли построен «от Литвы» только в 1508 г. и получил своё название от реки Белая29. Однако первое упоминание о нём в русских летописях относится к середине XIV в.30 В 1508 г. в Белой, очевидно, возвели деревянную крепость на случай прихода литовских войск. В «Списке городов дальних и ближних», дошедшем до нас в числе прочих источников в составе Кормчей книги Соловецкого монастыря конца XV в. (1492/93 г.), Белая уже упомянута, причём среди литовских городов. По мнению Тихомирова «Список городов дальних и ближних» составлен к концу XIV в.31 Следовательно, город возник в конце XIII — начале XIV в., а к концу XIV в. попал под власть Великого княжества Литовского32.

      В апреле 1500 г. на службу к великому князю Ивану III отъехал со своей вотчиной Белой кн. Семён Иванович Бельский33. По наблюдениям А.А. Зимина, город отошёл к России по условиям русско-литовского мирного договора 1503 г.34 М.М. Кром установил, что титул Бельских князей закрепился за местными Гедиминовичами, чьи владения включали Белую, сравнительно поздно, только с их переходом на московскую службу в конце XV в.35 Белая находилась в составе Русского государства до начала Смутного времени, когда её завоевали литовцы, и только по условиям Андрусовского перемирия 1667 г. окончательно вошла в состав России. Поэтому предположение В.Б. Кобрина о получении Бельскими родовой фамилии от Белой поддержать нельзя — представители этой фамилии известны задолго до присоединения города к Москве и жили не на Смоленщине, а на границе Московского и Звенигородского уездов. Очевидно, Бельские — коренные землевладельцы Центра России. В Московском, Звенигородском и Рузском уездах во второй половине XVI в. известны владения Б.С. Бельского. В.Г. Бельский приобретал вотчины в Сурожском стане Московского уезда. Зять Малюты кн. И.К. Канбаров владел поместьем в Сурожском и вотчиной в Горетове станах Московского уезда36. Получение Бельскими поместий в районе Белой в Бельском уезде произошло после 1503 г. К сожалению, писцовых книг XVI в. по Бельскому уезду не сохранилось, и можно только строить предположения о размерах и расположении владений Бельских в этом регионе.
      О том, что Бельские тяготели к Звенигороду, косвенно свидетельствуют захоронения отца Малюты Лукьяна Афанасьевича и его детей на территории Иосифо-Волоколамского монастыря, а также вклады Бельских в эту обитель, расположенную по соседству с Звенигородским уездом. Правда, потомки Бельских Скуратовы, подавая свою родословную роспись в Палату родословных дел в 1686 г.37, выводили своё происхождение из Польши: «К великому князю Василию Дмитриевичу всеа России приехал служить из Польши шляхтич Станислав Бельской, а герб его месяц да две сабли переломлены, на верху корона с перьем павлиньим, таков, так свидетельствует о том книга Рыцарства польскаго герба. А у Станислава сын Федор Бельской. А у Федора дети Андрей да Зиновий. У Зиновья дети Прокофий да Лукьян, прозвище Скураты, и Прокофий Зиновьевич Скурат был в боярех и в Литве был в послех у великаго князя Александра Литовскаго 7003-го года с великою княжною Еленою Ивановною, дщерью великаго князя Иоанна Васильевича всея России самодержца. А у Лукьяна дети Иван да Григорий Малюта Скуратовы и при великом государе царе и великом князе Иоанне Васильевиче всея России самодержце Григорий Малюта Скуратов был в боярех и в 7080 году в немецком походе был в дворовых воеводах. У Ивана сын Семен Скуратов. У Семена сын Федор. У Федора сын Дмитрий Федорович»38.
      В легенде есть хронологические неувязки и ошибки. Недостаёт многих лиц: братьев Малюты, его сына Горяина, племянников. Если Станислав выехал на Русь при Василии I Дмитриевиче (1389—1425 гг.), то время жизни Лукьяна Скурата придётся на первую треть XVI в., а он жил в конце XV в., причём имел отчество Афанасьевич, а не Зиновьевич. Следовательно, Зиновий и его отец Фёдор Бельский — выдуманные персонажи, ведь отцом Афанасия был Евстафий. Кроме того, Прокофий Зиновьевич Скурат не был в боярах Ивана III. Речь, очевидно, идёт о Прокофии Скурате Зиновьеве, отправленном в январе 1495 г. с женой в составе свиты великой княгини Елены Ивановны в Литву. Он же в 1490 г. ездил послом в Волохи39. Прокофий Скурат не принадлежал к роду Бельских, а происходил из рода дворян Станищевых. В XVI в. известны Скуратовы (однофамильцы Скуратовых-Бельских), служившие по Великому Новгороду и Рязани, в частности дворовый тысячник 2-й статьи из Которского погоста Шелонской пятины Новгородской земли Скурат (Скурас, Скурта) Григорьев сын Скуратов40. Сувор Григорьев сын Скуратов в 1612 г. владел поместьем отца в Ряжском уезде; в 1594—1597 гг. помещиком в Рязанском уезде был Пётр Григорьев сын Скуратов41. В родословной легенде ошибочно указано, что Григорий Малюта имел чин боярина.
      П.А. Садиков высказал оригинальную гипотезу о том, что Бельские взяли фамильное прозвище по г. Белёву для того, чтобы отделить себя от однофамильцев новгородцев Скуратовых42. Однако, кроме игры слов, учёный не привёл надёжных доказательств в пользу своей точки зрения.
      Род Бельских нельзя назвать «честным», родословным. Мы ничего не знаем о службе его представителей в составе Государева двора в конце XV — первой половине XVI в. Бельские принадлежали к средним слоям провинциального дворянства, и их выход на историческую сцену связан с младшим представителем фамилии. Исходя из того, что первое упоминание Малюты Скуратова обнаруживается в Дворовой тетради (составленной предположительно в 1553/54 г.43), он родился во второй половине 1530-х гг., поскольку служба дворянина обычно начиналась с 15 лет. Вкладная книга Иосифо-Волоколамского монастыря начала XVII в.44 помогает выяснить вероятную дату его рождения. По Григорию Малюте установили несколько кормов в Иосифо-Волоколамском монастыре: первый «на память Григория Армейского» 30 сентября, другой «на преставление его» 1 января45. Для православных христиан дата поминания святого, в честь которого они получали имена, была гораздо важнее даты рождения, поэтому корма обычно устанавливали в память святого и на день «годины» (смерти). Чаще всего младенцев крестили на 8-й день после рождения и называли в честь святого, чья память приходилась на этот день. Григорий Арменский известен как святой великомученик, епископ Великой Армении, его поминание приурочено к 30 сентября46. Возможно, Малюту Скуратова назвали не в честь Григория Армейского, а в память русского святого чудотворца из Вологды Григория Пельшемского, умершего в 1442 г. и канонизированного русской православной церковью в 1549 г.47 Память его также приходится на 30 сентября. Следовательно, Малюта Скуратов мог родиться 22 сентября. Правда, бывали случаи, когда крещение откладывалось по нездоровью ребёнка и совершалось не на 8-й, а на 9-й, 10-й день. По Григорию Малюте царь Иван IV установил ещё один корм 25 мая, на память преподобного Григория, чудотворца Печерского48. Корм обычно назначался на именины или день смерти поминаемого человека49, поэтому не ясно, почему выбор пал на 25 мая. Возможно, этого святого особо чтил Малюта Скуратов.
      Первый раз в непосредственной близости от царя Григорий Лукьянович упоминается в конце сентября 1567 г. Он находился на последних местах в разряде полка. Когда царь Иван Васильевич с царевичем Иваном отправились в Новгород Великий в поход против Литвы, то среди третьих голов, сопровождавших государя, третьим по счёту назван Малюта Скуратов50. Известно, что Григорий Бельский выдвинулся из числа рядовых детей боярских благодаря службе в опричнине. Он играл роль пономаря в Александровой слободе, где царь Иван Васильевич был «игуменом»51. Именно кровавые казни, проводившиеся по приказу Ивана Грозного, выдвинули Скуратова в число его ближайших соратников. В 1568 г. Малюта впервые «отличился» при разгроме имений главы Боярской думы И.П. Фёдорова. Под Калугой «во Губине Углу Малюта Скуратов с товарищи отделал 30 и 9 человек». Желание выслужиться и обратить на себя внимание государя толкнуло его на путь массовых казней и убийств знатных вельмож и близких к ним людей. В 1569 г. он участвовал в убийстве боярина В.Д. Данилова, в октябре 1570 г. — двоюродного брата царя кн. В.А. Старицкого с семьёй52.
      23 декабря 1569 г. Скуратов убил низложенного митрополита Филиппа (Колычева) в Тверском Отроче монастыре. Опальный иерарх не захотел благословить царя на разгром Великого Новгорода, за что поплатился жизнью. В.А. Колобков, ссылаясь на известие наиболее ранней Тулуповской редакции «Жития святого Филиппа» допускал, что убийца действовал по собственной инициативе; эту версию поддержал Д.М. Володихин53. Большинство же исследователей полагают, что Скуратов действовал по поручению Ивана Грозного54. Б.Н. Флоря воздержался от каких-либо предположений о мотивах действий убийцы55. Между тем кажется невероятным, чтобы такое громкое политическое убийство худородный представитель опричного двора совершил по собственному усмотрению.
      Во время разгрома опричниками Новгорода Великого в январе 1570 г. по «Малютинские ноугородские посылки отделано скончавшихся православных крестьян 1 490 человек, да 15 человек убито из пищалей». Историки сходятся во мнении, что во время Новгородского похода Григорий Бельский фактически возглавлял опричное Сыскное ведомство, Розыскной приказ или высшей карательный орган власти, командовал массовыми казнями новгородцев (около 1 500 человек)56. Очевидно, расследование Малютой Скуратовым «новгородского изменного дела» и казни «православных крестьян» с конфискацией их имущества чрезвычайно его обогатили. Вероятно, львиная доля драгоценностей, церковной утвари, особенно драгоценных икон, данная им впоследствии вкладом в Иосифо-Волоколамский монастырь, была награблена в Новгородской земле.
      25 июля 1570 г. Малюта Скуратов проявил себя во время массовых казней «на Поганой луже» в Москве: он собственноручно рубил головы либо наносил жертвам глубокие раны топором, от чего наступала медленная и мучительная смерть57. Карьера преданного опричника неуклонно поднималась вверх соразмерно масштабам казней, непосредственным исполнителем которых он был. В мае 1570 г. на заседании царя с Боярской думой о границе с Польско-Литовским государством под Полоцком Малюта Скуратов назван среди «дворян, которые живут у государя з бояры», т.е. он получил чин думного дворянина58. А.А. Зимин полагал, что «в отличие от бояр и окольничих думные дворяне происходили из состава неродовитого дворянства и были обязаны возвышением своей выслугой»59. Действительно, первые думные дворяне представлены младшими представителями знатных фамилий, и их служебный ранг был невысок. Р.Г. Скрынников считал, что чин думных дворян впервые появился в составе Боярской думы только в период опричнины и давался только тем, кто служил в опричнине60. Однако источники фиксируют думных дворян уже в 1553 г. и в феврале 1564 г.61, т.е. до опричнины. Можно согласиться с учёным в том, что именно в период опричнины чин думных дворян приобрёл особую значимость и закрепился в составе опричной Боярской думы (в земщине думных дворян не было)62.
      Григорий Лукьянович сблизился с царём и его семьёй уже к 1571 г. 28 октября 1571 г. во время свадьбы Ивана Грозного и Марфы Васильевны Собакиной он вместе со своим зятем Б.Ф. Годуновым числились дружками у царицы, а свахами пригласили Марию Григорьевну, жену Б.Ф. Годунова (дочь М. Скуратова), и Марию, жену Малюты63. Однако стремительный карьерный взлёт прервала неожиданная смерть опричника. 1 января 1573 г. М. Скуратов погиб в бою под г. Пайдой (Вейссенштейном) при проломе стены, ворвавшись одним из первых в осаждённую ливонскую крепость. Царь Иван Васильевич жестоко наказал защитников города за смерть своего любимца. По словам ливонского хрониста Бальтазара Рюссова, поплатились жизнью «и женщины и девушки, и дворяне и недворяне, исключая нескольких бедных крестьян». Начальника гарнизона Пайды Ганса Боя «со многими другими шведами, немцами и не немцами привели к великому князю, который живьём велел привязать их к кольям и зажарить до смерти». Бесчеловечные надругательства над пленными ливонцами продолжались несколько дней64.
      Исследователи по-разному определяют причины гибели Григория Скуратова. По мнению С.Б. Веселовского, после отмены опричнины он утратил расположение царя и добровольно принял смерть под Пайдой, так как предчувствовал неизбежную опалу: «Известно, что царь Иван, разочаровавшийся в своих опричниках, в конце опричнины и непосредственно после её отмены без пощады стал их уничтожать»65. В.Б. Кобрин не согласился с мнением Веселовского, подчеркнув, что царь и после гибели соратника благоволил к Бельским и не скупился на почести и милости66. В.А. Колобков обратил внимание на слабость обороны Пайды в связи с уходом части защитников встречать шведский обоз с боеприпасами накануне его штурма московитами. Григорий Бельский об этом знал и решил воспользоваться подходящим моментом: «Воинский подвиг, совершённый с небольшим риском на глазах царя, мог поднять полновластного главу Розыскного приказа на более высокую ступень иерархической лестницы государева двора». И только случай пресёк карьеру «самого преданного царского холопа в момент её наивысшего подъёма»67. Источники свидетельствуют о том, что царь Иван Васильевич до конца жизни остался благодарен своему слуге за преданную службу. По воспоминаниям Г. Штадена, монарх указал совершать в церквях поминальные молебны в память о Малюте Скуратове68. Тело Г.Л. Бельского опричник Е.М. Пушкин отвёз в Иосифо-Волоколамский монастырь.
      Из Обиходника Евфимия Туркова конца XVI в. известно о погребенииях Бельских в стенах обители Иосифа Волоцкого: «по иноке Леониде по Скурате Бельском по Малютине отце дача Малютина и по всех род их и гробы есть и цки камены (могильные плиты. — Н.Б., А.К.) среди монастыря подле дорожку на гроб ход»69. Вот что сообщает о захоронении Григория Бельского вкладная книга Иосифо-Волоколамского монастыря начала XVII в.: «Лета 7081 преставися Григорий Малюта Лукьянович. Привез его Остафей Пушкин, а дал по нем образ Николая Чудотворца Великорецкого», да «на погребение же по Малюте дали сорок рублев денег да мерин гнед, да дватцать рублев, да после того дала Малютина жена Марья в Новегороде по Малюте сорок рублей денег, итого сто рублев последние дачи»70. Вместе с телом Григория Лукьяновича Пушкин доставил в монастырь необычную реликвию: знаменитую икону святителя Николая Чудотворца Великорецкого. Этот образ почитаемого на Руси святого угодника Николая Мирликийского по легенде был обретён в Вятском крае на реке Великой крестьянином Агалаковым в 1383 г. Икона явилась ему на ветвях сосны. Из села Великорецкого её торжественно перенесли в г. Хлынов. В 1555—1556 гг. святыня совершила путешествие в Москву, где её поместили в Успенском соборе Кремля, возле Владимирской иконы Божией Матери, и поновили. Южный придел собора Василия Блаженного в Москве в 1555 г. освятили в честь вятской иконы. Здесь же поставили копию иконы, выполненную по приказу государя. В Вологде с неё также сделали копию, а затем соорудили храм в честь явления Великорецкой иконы. Одна из копий в 1581 г. дана Иваном Грозным Костромскому Ипатьеву монастырю в память по убитом царём старшем сыне царевиче Иване71. Очевидно, ещё одну копию иконы Николая Чудотворца царь дал вкладом в Иосифо-Волоколамский монастырь, и именно её привёз в монастырь опричник Пушкин вместе с телом Малюты. Это свидетельствует об особом уважении Ивана Васильевича к своему верному слуге.
      Известно, что царь в 1575/76 г. пожертвовал Иосифо-Волоколамскому монастырю по Григорию Лукьяновичу 150 руб., и «за ту государскую дачу поминати Григория Малюту в повседневном списке и в сенанике доколе и монастырь Пречистые стоит». В.Б. Кобрин подчёркивал, что царь дал по М. Скуратову больше, чем по своим дочерям и жёнам72. Обращает на себя внимание то, что царский вклад по Малюте Скуратове записан среди вкладов государя по членам его семьи, он как бы «вклинивается» в список вкладов монарха по жёнам и дяде. Видимо, это отражало истинное отношение государя к своему любимцу, как к члену семьи. Иван Васильевич и позже жаловал деньги монастырю на помин души опричника: 21 сентября 1575 г., во время посещения обители Иосифа Волоцкого, царь дал «пол-2 рублев на поминок ево души, поминати ево доколя и манастырь Пречистые стоит»; 3 июня 1576 г., приехав на богомолье с сыном Иваном, он оставил «по своем холопе» 50 руб.; 20 декабря 1579 г. повелел выдать на корм братии 10 руб. Характерно, что Борис Годунов, зять Григория Лукьяновича, тоже не забывал о нём. Будучи уже царём, он 12 января 1599 г. прислал в память по Малюте 100 руб., да «на корм братие да на понахиду 10 рублей». Жена Бориса Мария, дочь Малюты Скуратова, в сентябре 1575 г. дала по отце «5 рублев на корм, на молебен да на понахиду рубль»73.
      О богатстве Малюты Скуратова свидетельствуют вклады в русские монастыри его самого и членов его семьи. В первую очередь пожертвования Скуратовых шли в Иосифо-Волоколамский монастырь, родовую усыпальницу Бельских. В монастырском «ларчике» (очевидно, церковной казне) хранилось «Малютиных церковных денег 200 рублей», отложенных им, вероятно, про запас в целях сохранности. В «наугородской коробье» находились «Малютиных денег 186 рублев»74. Первое пожертвование обители (100 руб. по отце иноке Леониде и по матери инокине Варсонофии) Малюта Скуратов сделал 5 апреля 1568 г. В 1571/72 г. он пожаловал Иосифо-Волоколамскому монастырю «в наследие вечных благ по отце своем иноке Леониде, да по матери своей иноке Варсонофие на вечной поминок 200 рублев денег, да ризы бархат бел, оплечье и кружево бархат золотой, да другие ризы постные, камка синя, оплечье и кружево дороги золотные, да стихарь бархат бел, оплечье кушак золотной, да потир серебрен, да два колокола середних, а весу в них семдесят пуд». Малюта обещал «возвигнути храм камен Стретение иконы Пречистые Богородицы Владимирские, а дал на церковное сооружение двести рублев денег, да сто золотых угорских, да и грамоту взял у митрополита Кирилла благословенную по цареву и вели­кого князя слову, да образ местной большой Пречистыя Борогородицы Владимерские прислал». Этот храм возвели «иждевением вельможи Григория» уже в 1575 г. На его деньги в 1589 г. возвели также церковь святых апостолов Петра и Павла над воротами ограды75. Помимо копии знаменитой иконы, опричник прислал в родовую обитель образы Спаса Преображения, Пречистой Богородицы, апостолов Петра и Павла, Александра Свирского, соловецких чудотворцев Зосимы и Савватия, Варлаама Хутынского, Вседержителя «Недреманное око», Андрея Критского, Николая Чудотворца и др., богато украшенные драгоценными камнями и жемчугом. Всего «по душе» опричника в Иосифо-Волоколамский монастырь он сам и его близкие пожаловали около 1 500 руб. За щедрые дары Григория Лукьяновича записали с родителями, женой и детьми в вечный синодик. Жена Марья после гибели мужа продолжала давать обители деньги (в 1573 и 1574 гг. по 5 руб.)76.
      Вклады Скуратовых-Бельских встречаются также во вкладных книгах Кирилло-Белозерского монастыря, хотя и отличаются небольшими размерами в сравнении с пожертвованиями в обитель Иосифа Волоцкого. В одном из списков вкладной книги Кирилло-Белозерского монастыря зафиксировано пожертвование от 23 января 1572 г. Григорием Скуратовым 50 руб. Кроме этой записи, есть приписка, выполненная другим почерком: «Лета 7083-го прислала Малютинскоя жена Марья да сын ее Максим 50 рублев денег по муже по своем по Молюте. И припалити со князем Осифам Тростенскым да с Ываном с Тургеневым вместе корм кормить». Редактор книги объединил («припалил») имена Скуратова, кн. О.Т. Тростенского и И.В. Тургенева в связи с тем, что корм «с поставца» по ним установили в один день — 14 января77. Во второй и третьей редакциях XVII в. вкладной книги Кирилло-Белозерского монастыря отмечено, что 23 января 1572 г. «Григорей Лукиянович, порекло Малюта Скуратов» дал Кирилло-Белозерскому монастырю вкладом 100 руб. В 1575/76 г. «по сожительнице его инокине Маремьяне дано пятьдесят рублев». Жена Дмитрия Скуратова Евдокия с сыном Петром дали обители 10 руб.78
      Благодаря преданной службе царю Малюты Скуратова его родственники тоже сделали успешную карьеру. Григорий Скуратов «утягнул» их в опричное войско. Среди опричников известны его племянники Верига Третьяков сын, Григорий Нежданов сын, Богдан-Андрей Яковлев сын Бельские79. Многие Бельские после 1572 г. попали в Особый двор Ивана Грозного: Богдан Яковлевич, Верига Третьяков сын, Григорий и Давыд Неждановы дети, Богдан-Андрей Сидоров сын, Иван и Посник Андреевы дети Сидоровы и др.80 Разбогатев на службе, Бельские дали Иосифо-Волоколамскому монастырю около 2 тыс. руб. (не считая вкладов по Малюте Скуратове и его жене). Примерно 1 тыс. руб. Бельские дали в Московский Новодевичий монастырь, 350 руб. в Троице-Сергиев81.
      После гибели Григория Лукьяновича в могилу быстро сошли самые близкие к нему люди. Жена Мария Степановна, приняв постриг под именем Маремьяны, умерла 13 апреля 1574 г. и была погребена в московском Новодевичьем монастыре. Единственный сын Максим по прозвищу Горяин умер 28 ноября 1574 г. и похоронен возле отца в Волоколамском монастыре. По инокине Маремьяне известны вклады в Новодевичий монастырь: 500 руб. дали на её «преставление», позже по ней внесли ещё 100 руб. На помин души Максима Горяина тот же монастырь получил «вкладу 50 руб.»82.
      У Малюты Скуратова Бельского кроме сына, умершего в молодости, были дочери Екатерина, Мария, Христина и ещё одна дочь. С большой выгодой и расчётом отец выдал их замуж. Екатерина стала женой кн. Ивана Михайловича Глинского. Мария вышла замуж за Бориса Фёдоровича Годунова. Христину выдали за кн. Дмитрия Ивановича Шуйского83. Четвёртая дочь вышла замуж за кн. Ивана Келмамаева Канбарова84. В литературе закрепилось мнение, что её звали Елена, а у мужа была фамилия Келмамаев Иван Келмамаевич85. Благодаря сохранившейся вкладной книге Московского Новодевичьего монастыря 1674—1675 гг. можно проверить эту информацию. На 25 мая приходилась «память» по князю Ивану Келмамаевичу Канбарову и «по князь Иванове сестре по княжне Елене». В синодике в роду князя Иоанна Келмамаева записаны «благоверный князь Иоанн и княжна Елена»86. Следовательно, дочь Малюты Скуратова была замужем за крещёным татарским князем Канбаровым (а не Келмамаевым), а княгиня Елена была родной сестрой, а не супругой Ивана Канбарова. В синодике она записана с княжеским титулом, значит, она была княгиней, сестрой князя Канбарова, а не дочерью Малюты Скуратова. Имеется также упоминание о младшей дочери Григория Бельского Зиновии, будто бы вышедшей замуж за стольника Никиту Ивановича Головина. Последний, однако, умер 6 сентября 1669 г.87, и, вероятно, родился в начале XVII в., когда самой младшей дочери Малюты Скуратова Зиновии, если она существовала в действительности, исполнилось бы 30 лет. Большая разница в возрасте Никиты Ивановича и Зиновии не позволяет строить предположение об их браке.
      О земельных владениях Григория Лукьяновича сохранились лишь отрывочные сведения. Малюта дал в качестве приданого за дочерью Христиной кн. Д.И. Шуйскому вотчину сельцо Семёновское с деревнями и пустошами (660 четвертей земли) в Марининской волости Борисоглебского стана Переславского уезда88. У Малюты Скуратова, возможно, были владения в Желоховском стане Перемышльского уезда, полученные к сентябрю 1566 г. Шаровкиным монастырём. Здесь упомянута «деревня Долгуша Гриши Малютина на речке на Долгуше, а Гришинская то же»89. У Григория Лукьяновича имелось крупное поместье погост Сольца с 13 деревнями и 2 починками (352 четверти земли) в Солецком погосте на р. Волхове в земской Водской пятине Новгородской земли. Возможно именно в это владение, «Малютину волость», в 1572 г. вывозили крестьян из соседнего Ильинского Тигодского погоста той же пятины90. Погост Сольца ранее был поместьем дворянина Луки Васильева сына Корсакова, а затем, скорее всего после похода опричников на Великий Новгород, к 1571 г. достался Скуратову. В 1573 г. погост перешёл к его вдове и к сыну Горяину. В 1582/83 г. поместье в Солецком погосте принадлежало уже князю Ивану Егупову сыну Черкасскому91.
      Мария Скуратова, получившая новгородское поместье мужа на прожиток, очевидно, находилась в нём до кончины. После погребения тела Малюты Скуратова в Иосифо-Волоколамском монастыре в январе 1573 г. во вкладной книге отмечено, что его жена дала по супругу в Новгороде 40 руб.92 20 марта 1573 г. Марью пожаловали «государевой пожизненной пенсией» — ежегодным окладом в 400 руб. Д.Н. Альшиц полагал, что этот оклад получил в опричнине её погибший муж93. Мария Степановна Скуратова-Бельская не случайно включена в список раздачи денежного жалованья в марте 1573 г., поскольку жила под Новгородом. Список «бояр, окольничих, дьяков, дворян и приказных людей», которым было предусмотрено выдать жалованье, вероятно, появился на свет именно в Великом Новгороде. Р.Г. Скрынников связывает раздачу денежного жалованья дворовым, находившимся при царе, с возвращением Ивана Грозного после взятия Пайды в Новгород и приближением праздника Благовещения (25 марта), когда обычно раздавали жалованье служилым людям94. Действительно, в реестр попало немало новгородцев и псковичей: И.П. Татищев (псковский помещик), М.Т. Лошаков-Колычев (тысячник из Шелонской пятины), Е.Ш. Воронов (сын тысячника из Обонежской пятины Ш.А. Воронова), Н.Д. Мокеев (тысячник из Обонежской пятины), Н.Н. Скобельцын (брат тысячника из Обонежской пятины И.Н. Скобельцына), И.Ш. Благово (помещик Шелонской пятины) и др. Наконец, в расходной книге Иосифо-Волоколамского монастыря от 10 октября 1573 г. есть такая запись: «дано Василью, ерапольскому старосте, 4 алтына, что взяли у него 2 ярки Малютине жене Марье, как ехала из Новагорода за государем»95.
      Малюта Скуратов имел поместье в опричном Вяземском уезде, вероятно, в Волоцком стане, где целым гнездом раскинулись земли Бельских (Богдана-Андрея Сидорова сына с детьми, Невежи Яковлевича)96.
      Ещё одно значительное владение у Григория Бельского располагалось в Вологодском уезде. Иван Грозный начал строительные работы по укреплению Вологды в 1565 г., когда она вошла в состав опричной территории. В дальнейшем царь неоднократно бывал в этом городе. По мнению Р.Г. Скрынникова, «проект перенесения главной опричной резиденции на север побудил власти к испомещению опричных дворян в Вологодском уезде»97. До настоящего момента было известно, что в Обнорской волости Вологодского уезда небольшими поместьями владели опричники Н.В. и Г.В. Хитрого (289 четвертей), С.Ф. Мишурин (49 четвертей), И.Ф. Мишурин (69 четвертей), П.И. Таптыков (70 четвертей), Ю.А. и М.А. Темировы (56 четвертей), В.Г. Грязной (48 четвертей). Ф.А. Басманов также владел поместьем в Вологодском уезде — селом Никольское с деревнями. Массовое испомещение опричников В.Д. Назаров связывает с пребыванием царя в Вологде весной-летом 1567 г. и считает, что размеры владений опричников не исчерпывались вышеназванными четвертями98. Благодаря архивной находке стало известно, что Григорий Скуратов тоже был землевладельцем на севере Русского государства в опричный период.

      В окладной книге церквей Вологды и Вологодского уезда, составленной в Вологодском архиерейском доме св. Софии в 1628/29 г., на верхних полях имеются надписи, фиксирующие административную приуроченность перечисленных ниже храмов. М.С. Черкасова обратила внимание, что среди названий волостей и третей упоминается «Малютинское поместье Скуратова», на соседних разворотах присутствует более лаконичная запись «Малюты Скуратова»99. Всего на территории бывшего поместья опричника располагалось 12 приходов (церкви Дмитрия Прилуцкого на Черном Шингоре, Николая Чудотворца на Святой Горе, Ильи Пророка на Нозме, Николая Чудотворца в Старом селе, Живоначальной Троицы на Нозме, Григория Победоносца, Николая Чудотворца, Рождества Богородицы на Паршенге, Успения Богородицы на Монзе, Рождества Богородицы на Шуе, Покрова Богородицы, Дмитрия Прилуцкого в Наремской слободе). Это земельное владение локализуется в Авнежской и Шилегодской волостях в 40-70 км на восток от Вологды (см. карта)100. В окладной книге конца 1620-х гг. нет сведений о размерах приходов, они появляются позже. По данным окладной книги 1647/48 г. на территории бывшего поместья Малюты Скуратова была 1 слободка, 16 селец, 114 деревень (одна пустая), 5 починков, 10 помещичьих дворов, 766 крестьянских дворов (4 пустых)101. Зная, что пик земледельческого освоения Вологодского уезда приходится на середину XVI в.102, можно утверждать, что к моменту получения поместья Малютой Скуратовым этот комплекс был не менее значительным.
      Сведений о пребывании Григория Бельского в Вологде в конце 1560-х — начале 1570-х гг. нет. Однако правомерно предположить, что он сопровождал Ивана IV в его поездках на Север в 1565, 1566, 1567, 1568, 1569 гг. и мае 1571 г.103 Вероятно, вклад в Кирилло-Белозерский монастырь 23 января 1572 г. Малюта мог сделать лично104. Кому принадлежали земли, вошедшие в состав вологодского поместья Г.Л. Бельского, сейчас сказать затруднительно. Наверняка известно, что в этой местности и округе были владения Спасо-Прилуцкого, Троицкого Авнежкого монастырей, Вологодского архиерейского дома и Ростовского архиерейского дома105.
      После смерти Малюты Скуратова начинается раздел поместья. В 1588 г. в деловой братьев П.Ф. и И.Ф. Басмановых упоминается в Вологодском уезде село Никольское, бывшее ранее в составе «Малютинского поместья». М.С. Черкасова выявила сведения о нём в отдельной выписи В.А. Хлопова от 26 июля 1610 г.: «Да в Авнежской волости Малютинского поместья Скуратова д. Ворониной пашни паханые 25 четей... на отхожей пашне на речке на Шингоре сена 12 копен». Следующей в этом документе фигурирует деревня Быково Авнежской волости из «Ивановского поместья Бутурлина», бывшего, как известно, тоже видным опричником. В 1616/17 г. часть владений Малюты Скуратова была в составе земель княгини Марии, вдовы кн. Андрея Васильевича Голицына. В 1646 г. этими землями владел уже боярин И.В. Морозов106. Ещё раз поместье Малюты Скуратова упоминается в приходо-расходной книге 1627/28 г. Вологодского архиерейского дома св. Софии. В ней отмечено, что «в архиепископлю казну Малютинсково поместья Скуратова Святыя Горы николской поп Тит платил церковную дань»107. Однако затем в окладных и приходо-расходных книгах Вологодского архиерейского дома 1630—1690-х гг. сведений об этом имени и поместье больше нет108.
      Рассмотрение биографии Григория Лукьяновича Бельского на основе анализа документов, не привлекавших ранее внимания исследователей, проливает свет на генеалогию и происхождение рода Бельских, судьбу ближайших родственников Григория Лукьяновича, позволяет восстановить общую картину его землевладения и материального положения, а также семейных связей. На примере Григория Скуратова-Бельского видно, каким способом худородные дворяне могли попасть в придворную элиту: быть абсолютно преданным государю и не гнушаться любой, даже самой грязной, работы. Малюта Скуратов предстаёт перед нами как опричник с железными нервами, тонким политическим нюхом, трезвым расчётом и безграничным желанием закрепиться на вершине социальной лестницы.
      Примечания
      Статья подготовлена при поддержке РГНФ, проект № 16-01-12013.
      1. Володихин Д.М. Малюта Скуратов. М., 2012. С. 218.
      2. Щербатов М.М. История Российская от древнейших времен. Т. 5. Ч. 2. Кн. 12. СПб., 1789. С. 226, 231, 241.
      3. Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. IX. СПб., 1821. С. 142, 147—148, 160, 162, 191, 208, 217-218.
      4. Соловьёв С.М. История России с древнейших времён. Кн. 2. Т. VI. СПб., 1896. С. 171, 258.
      5. Лихач Е. Скуратов-Бельский, Малюта, Григорий Лукьянович // Русский биографический словарь А.А. Половцова. Т. 18. СПб., 1904. С. 627.
      6. Архив РАН, ф. 620, оп. 1, д. 40, л. 373-377.
      7. Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. М., 1969. С. 201-204.
      8. Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI—XVП вв. СПб., 1910. С. 221; Садиков П.А. Очерки по истории опричнины. М.; Л., 1950. С. 48, 111.
      9. Кобрин В.Б. Малюта Скуратов // Вопросы истории. 1966. № 11. С. 210-212.
      10. Кобрин В.Б. Состав Опричного двора Ивана Грозного // Археографический ежегодник за 1959 г. М., 1960. С. 23-25.
      11. Скуратов-Бельский, Малюта (Григорий Лукьянович) // Советская историческая энциклопедия. Т. 12. М., 1969. С. 967.
      12. Тихомиров М.Н. Российское государство XV—XVII вв. М., 1973. С. 123; Зимин А.А. Крупная феодальная вотчина и социально-политическая борьба в России (конец XV—XVI в.). М., 1977. С. 130-131; Скрынников Р.Г. Царство террора. СПб., 1992. С. 383, 435, 438, 460.
      13. Курукин И.В., Булычёв А.А. Повседневная жизнь опричников Ивана Грозного. М., 2010. С. 121-124.
      14. Володихин Д.М. Заметки о семействе Г.Л. Скуратова-Бельского // Археографический ежегодник за 2007-2008 годы. М., 2012. С. 113-125; Володихин Д.М. Малюта...
      15. Архив РАН, ф. 620, оп. 1, д. 40, л. 373.
      16. Акты юридические или собрание форм старинного делопроизводства. СПб., 1838. № 411. С. 438.
      17. Собрание государственных грамот и договоров. Т. 1. М., 1813. С. 366.
      18. Тысячная книга 1550 г. и Дворовая тетрадь 1550-х гг. М.; Л., 1950. С. 194.
      19. РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196, л. 76.
      20. Архив РАН, ф. 620, оп. 1, д. 40, л. 373-373 об.
      21. Вотчинные хозяйственные книги XVI в. Приходные и расходные книги Иосифо-Волоколамского монастыря 70-80-х гг. Ч. 1. М.; Л., 1980. С. 6; РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196, л. 79 об.; Разрядная книга 1475-1605 гг. Т. 3. Ч. 1. М., 1984. С. 57.
      22. Акты служилых землевладельцев XV - начала XVII века (далее - АСЗ). Т. 2. М., 1998. № 29. С. 46.
      23. Список опричников Ивана Грозного // Рукописные памятники. Вып. 7. СПб., 2003. С. 57; Разрядная книга 1475-1598 гг. М., 1966. С. 261.
      24. Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. М., 1987. С. 128.
      25. Вотчинные хозяйственные книги... С. 10; Титов А.А. Вкладные и записные книги Иосифо-Волоколамского монастыря XVI в. // Рукописи славянские и русские, принадлежащие И.А. Вахрамееву. Вып. 5. М., 1906. С. 100-102.
      26. РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196, л. 76 об.-77, 78-78 об., 80-80 об.
      27. Васильчиков А.А. Чин бракосочетания царя Ивана Васильевича с царицею Анною Васильчиковою // Известия Русского генеалогического общества. Вып. 1. Отд. III. СПб., 1900. С. 9, 11, 12.
      28. Кобрин В.Б. Опричнина. Генеалогия. Антропонимика. Избранные труды. М., 2008. С. 157.
      29. Устюжский летописный свод. М.; Л., 1950. С. 103; Тихомиров М.Н. Россия в XVI столетии. М., 1962. С. 364.
      30. ПСРЛ. Т. 10. СПб., 1885. С. 231; Города Тверской области. Историко-архитектурные очерки (XI - начало XX века). Вып. 1. СПб., 2000. С. 105-105.
      31. ОР РНБ, ф. 717 (Соловецкое собрание), № 858/968, л. 607 об.; Тихомиров М.Н. Русское летописание. М., 1979. С. 86—88, 95, 113.
      32. Орловский И. Краткая география Смоленской губернии. Смоленск, 1907. С. 145.
      33. ПСРЛ. Т. 12. М., 2000. С. 251.
      34. Сборник Императорского русского исторического общества (далее — Сборник ИРИО). Т. 35. СПб., 1882. С. 400; Зимин А.А. Состав русских городов XVI в. // Исторические записки. Т. 52. М.; Л., 1955. С. 342.
      35. Кром М.М. Меж Русью и Литвой. Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV — первой трети XVI в. М., 2010. С. 67.
      36. АСЗ. Т. 2. № 29; Русский дипломатарий (далее — РД). Вып. 8. М., 2002. С. 41—42; Писцовые книги Московского государства. Ч. 1. Отд. 1. СПб., 1872. С. 96, 125.
      37. Антонов А.В. Родословные росписи конца XVII в. М., 1996. С. 298.
      38. Архив СПбИИ РАН, ф. 131, оп. 1, д. 105, л. 15—17, 255 (роспись была скопирована В.В. Руммелем и Н.В. Мятлевым из архива Департамента Герольдии. Дело о дворянстве рода Скуратовых, Тульской губернии).
      39. Сборник ИРИО. Т. 35. С. 163; Государственный архив России XVI столетия. Опыт реконструкции. М., 1978. С. 140.
      40. Тысячная книга... С. 91.
      41. РД. Вып. 8. № 2958; Писцовые книги Рязанского края. XVI век. Т. 1. Вып. 1. Рязань, 1996. С. 146.
      42. Садиков П.А. Очерки. С. 149.
      43. Корзинин А.Л. Государев двор Русского государства в доопричный период (1550—1565 гг.). СПб., 2016. С. 121-155.
      44. РГАДА, ф. 1192, оп. 2, ч. 5, д. 395. Копию XVIII в. см.: РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196; Зимин А.А. Вкладные и записные книги Волоколамского монастыря XVI в. // Из истории феодальной России. Статьи и очерки. К 70-летию со дня рождения проф. В.В. Мавродина. Л., 1978. С. 77-84.
      45. РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196, л. 76.
      46. Сергий (Спасский), архимандрит. Полный месяцеслов Востока. Т. 1. М., 1875. С. 11, 133.
      47. Это предположение высказывает Ю.Д. Рыков, которому авторы статьи благодарны за ценные наблюдения об имянаречении в средневековой Руси.
      48. Сергий (Спасский), архимандрит. Указ. соч. Т. 2. Ч. 1. М., 1876. С. 138, 261; РГАДА, ф. 181, оп. 2, д. 141/196, л. 6.
      49. Подробнее см.: Штайндорф Л. Поминание усопших как религиозная и общественная должность монастырей Московской Руси (на основе материалов из Троице-Сергиева и Иосифо-Волоколамского монастырей) // Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной жизни России. М., 2000. С. 103—116; Шаблова Т.И. Кормовое поминовение в Успенском Кирилло-Белозерском монастыре в XVI—XVIII веках. СПб., 2012. С. 9, 28, 44, 60.
      50. Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 2. Ч. 2. М., 1982. С. 226.
      51. Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе // Русский исторический журнал. Кн. 8. Пг., 1922. С. 39.
      52. Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 329; Гваньини А. Описание Московии. М., 1997. С. 125, 127; Послание Иоганна Таубе... С. 46-47.
      53. Колобков В.А. Митрополит Филипп и становление московского самодержавия: Опричнина Ивана Грозного. СПб., 2004. С. 373-374; Володихин Д.М. Малюта. С. 131.
      54. Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 203; Зимин А.А. Опричнина. М., 2000. С. 257, 298; Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 362; Кобрин В.Б. Опричнина. С. 158.
      55. Флоря Б.Н. Иван Грозный. М., 2009. С. 255.
      56. Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 383; Кобрин В.Б. Опричнина... С. 24.
      57. Шлихтинг А. Новое известие о России времени Ивана Грозного. Записки немца-опричника. Л., 1934. С. 47; Гваньини А. Указ. соч. С. 145, 147.
      58. Сборник ИРИО. Т. 71. СПб., 1892. С. 666.
      59. Зимин А.А. Состав Боярской думы в ХV—ХVI вв. // Археографический ежегодник за 1957 г. М., 1958. С. 80.
      60. Скрынников Р.Г. Опричный террор. Л., 1969. С. 238—239; Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 513.
      61. ПСРЛ. Т. 13. Ч. 2. М., 2000. С. 523; РГАДА, ф. 123, оп. 1, кн. 10, л. 370.
      62. Мордовина С.П., Станиславский А.Л. Состав Особого двора Ивана IV в период «великого княжения» Симеона Бекбулатовича // Археографический ежегодник за 1976 год. М., 1977. С. 157.
      63. Разрядная книга 1475—1605 гг. Т. 2. Ч. 2. С. 286.
      64. Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Т. III. Рига, 1880. С. 218.
      65. Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 203.
      66. Кобрин В.Б. Опричнина... С. 160.
      67. Колобков В.А. Указ. соч. С. 462—463.
      68. Штаден Г. Записки о Московии. Т. 1. М., 2008. С. 143.
      69. РГАДА, ф. 1192, оп. 2, ч. 5, д. 556, л. 55; Леонид (Краснопевков), епископ. Выписка из «Обихода» Волоколамского Иосифова монастыря, конца XVI века, о дачах в него для поминовения по умершим // Чтения в Обществе истории и древностей Российских при Московском университете. Кн. 4. Смесь. М., 1863. С. 2.
      70. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 75 об.-76.
      71. Шутова Н.И. К истории почитания св. Николая чудотворца в Камско-Вятском регионе // Вестник Удмуртского университета. Сер. История и филология. 2013. Вып. 1. С. 62—63; Романова А.А., Биланчук Р.П. «Сказание о явлении великорецкого образа св. Николая», преподобный Агапит и Николаевский Маркушевский монастырь // Вестник церковной истории. 2009. № 3—4 (15—16). С. 111; Соколов М.И. Переписные книги Костромского Ипатьева монастыря 1595 г. М., 1890. С. 4; Нечаева Т.Н. Иконография Великорецкого образа святителя Николая Чудотворца в русской иконописи XVI в. // Правило веры и образ кротости... Образ свт. Николая, архиепископа Мирликийского, в византийской и славянской агиографии, гимнографии и иконографии. М., 2004. С. 447, 455.
      72. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 2—6; Кобрин В.Б. Опричнина. С. 162.
      73. Вотчинные хозяйственные книги. С. 88, 89, 104, 148; РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 12, 13-13 об.
      74. Вотчинные хозяйственные книги. С. 1, 85.
      75. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 73 об.-74; Титов А.А. Указ. соч. С. 67, 96; Зимин А.А. Крупная феодальная вотчина... С. 55.
      76. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 74 об.—76 об.; ф. 1192, оп. 2, ч. 5, д. 556, л. 53; Архив СПбИИ РАН, колл. 115, д. 1074, л. 130 об.; Вотчинные хозяйственные книги. С. 19, 89.
      77. Архив СПбИИ РАН, колл. 115, д. 1074, л. 130—130 об.; Сахаров И.П. Кормовая книга Кирилло-Белозерского монастыря // Записки Отделения русской и славянской филологии Императорского археологического общества. Т. 1. Отд. 3. СПб., 1851. С. 67; Шаблова Т.И. Указ. соч. С. 313.
      78. Архив СПбИИ РАН, ф. 131, оп. 1, д. 7, л. 61 об.; ОР РНБ, ф. 351 (Кирилло-Белозерское собрание), д. 87/1325, л. 138.
      79. Кобрин В.Б. Опричнина. С. 25—26.
      80. Мордовина С.П., Станиславский А.Л. Указ. соч. С. 163—164.
      81. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 76 об., 77 об.—80 об.; Источники по социально-экономической истории России XVI—XVШ вв. Из архива Московского Новодевичьего монастыря. М., 1985. С. 181, 172—173, 198, 208; Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. С. 128.
      82. РГАДА, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 76 об., 77; Вотчинные хозяйственные книги... С. 100, 102; Леонид (Краснопевков), епископ. Выписка. С. 2; Источники по социально-экономической истории. С. 173, 181, 208.
      83. Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. С. 50; Архив РАН, ф. 620, оп. 1, д. 40, л. 373 об.—374; Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 203; Кобрин В.Б. Опричнина. С. 160; Володихин Д.М. Малюта. С. 205-207.<
      84. Вотчинные хозяйственные книги. С. 6, 9; Кобрин В.Б. Опричнина. С. 44-45, 160; Володихин Д.М. Малюта. С. 206, 254; Источники по социально-экономической истории. С. 198, 230.
      85. Кобрин В.Б. Опричнина. С. 44-45, 160.
      86. Источники по социально-экономической истории России. С. 198, 230.
      87. Казанский П. Родословная Головиных, владельцев села Новоспаскаго. М., 1847. С. 33, 166.
      88. Шумаков С.А. Обзор грамот коллегии экономии. Вып. 4. М., 1917. С. 513.
      89. Садиков П.А. Очерки... С. 149; Садиков П.А. Из истории опричнины // Исторический архив. Т. III. М.; Л., 1940. С. 194.
      90. Самоквасов Д.Я. Архивный материал. Т. 2. Ч. 2. М., 1909. С. 320.
      91. РГАДА, ф. 1209, оп. 1, кн. 958, л. 335-430.
      92. Там же, ф. 181, оп. 1, д. 141/196, л. 76.
      93. Список опричников Ивана Грозного. С. 7, 55.
      94. Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 470, 480.
      95. Вотчинные хозяйственные книги. С. 44.
      96. Описание Грамот Коллегии экономии. Т. 1: А-И. М., 2016. С. 307; РГАДА, ф. 1209, оп. 1, кн. 619, л. 937, 938, 939, 941, 1076, 1090 об., 1101.
      97. Садиков П.А. Очерки... С. 45; Скрынников Р.Г. Царство террора. С. 217, 305-306, 352-353.
      98. Назаров В.Д. Из истории аграрной политики царизма в XVI веке // Советские архивы. 1968. № 3. С. 107, 113, 114; Зимин А.А. Опричнина. С. 417.
      99. Черкасова М.С. Архиерейские окладные книги как источник по землевладению и народонаселению в XVII в. // Актуальные проблемы аграрной истории Восточной Европы Х-ХХI вв.: источники и методы исследования. Материалы XXXII сессии симпозиума по аграрной истории Восточной Европы. Рязань, 2012. С. 133-147; ОР РНБ, ф. 550, д. II, д. 105, л. 41-43.
      100. Из 12 церквей, которые были в поместье Малюты Скуратова, удалось локализовать 11 храмов. На карте они пронумерованы в порядке их упоминания в окладной книге (ОР РНБ, ф. 550, а. II, 5, л. 41-43). Карта составлена А.Л. Грязновым, которого мы искренне благодарим.
      101. ОР РНБ, ф. 550, ц II, д. 106, л. 54 об.-60.
      102. Колесников П.А. Северная деревня в XV — первой половине XIX века. Вологда, 1976. С. 84; Башнин Н.В. Монастырская колонизация и хозяйственное освоение Русского Севера в первой половине XVI в. // Российская история. 2015. № 6. С. 41—53.
      103. ПСРЛ. Т. 13. Ч. 2. СПб., 1906. С. 400, 407; Т. 37. Л., 1982. С. 196-197.
      104. Архив СПбИИ РАН, колл. 115, д. 1074, л. 130-130 об.; ОР РНБ, ф. 351, д. 87/1325, л. 138.
      105. Ивина Л.И. Внутреннее освоение земель России в XVI в. Историко-географическое исследование по материалам монастырей. Л., 1985. С. 175, 207, 208; Черкасова М.С. Землевладение Ростовской митрополичьей кафедры в Вологодском уезде в ХVI—ХVП вв. // История и культура Ростовской земли. 2005. Ростов, 2006. С. 249-263.
      106. Зимин А.А. Опричнина. Приложение. № 14. С. 431; Черкасова М.С. Архиерейские окладные книги. С. 140—141; Сторожев В.Н. Материалы для истории делопроизводства Поместного приказа по Вологодскому уезду в XVII в. Вып. 1. СПб., 1906. С. 363.
      107. Государственный архив Вологодской области, ф. 948, оп. 1, д. 6, л. 37 об.
      108. Башнин Н.В., Грязнов А.Л. Карта храмов Вологодского уезда 1628/29 г. // Приходо-расходные денежные книги Вологодского архиерейского дома святой Софии и окладные книги церквей Вологодской епархии. XVII — начало XVIII в. М.; СПб., 2016. С. 17.
    • "Сей есть дворец, который я построил в Сузах"
      Автор: Неметон
      Дворец в Сузах был возведен царем Дарием I около 500 г. до н.э., однако сильно пострадал при пожаре в 440 г. до н.э. и был восстановлен Артаксерксом II в 404-349 гг. до н.э.

      Исследователи отмечают его отличие по планировке от дворцов Пасаргадах и Персеполе и сходство с дворцом Навуходоносора в Вавилоне.

      Тем более, как видим из свидетельства самого Дария, большую часть работ по его возведению была выполнена вавилонянами:
      «Все работы по рытью земли, по засыпке гравия, по ломке кирпича выполнил народ вавилонский».
      Мощная гравийная платформа, для создания которой использовался кирпич эламских построек, с учетом того, что 1 локоть = 38-46 см, варьировалась от 9,2 до 18,4 м.
      «Земля была вырыта в глубину, пока достигли каменистого грунта. Когда [место для фундамента] было вырыто, то был насыпан гравий, в одних [местах] в 40 локтей вышиной, в других — в 20 локтей вышиной. На этом гравии я возвел дворец».
      Возведение дворца в Сузах потребовало мобилизации ресурсов всей огромной Персидской империи. Царь отмечал, что «Украшения для него были доставлены издалека».

       
      Дерево для строительства (кедр и тик) было доставлено из Ливана и Южного Ирана:
      «Кедр был доставлен из горы, называемой Лабнана. Народ ассирийский доставил его до Вавилона. Из Вавилона киликийцы и ионийцы доставили его в Сузы…Дерево уака было доставлено из Гандары и Кермана...»
      Возникает вопрос, почему при наличии Царской дороги ливанский кедр из района Библа сначала был доставлен в Вавилон ассирийцами, а затем киликийцы (или карийцы?) и ионийцы доставили его в Сузы? Дурная слава киликийских, карийских и ионийских пиратов, терроризировавшие торговцев в Средиземноморье, была известна в древнем мире. Тем не менее, известно, что услугами карийских наемников пользовались египетские фараоны, которым они служили вплоть до персидского завоевания. Войдя на правах сатрапии в состав Ахеменидской державы, карийцы вполне могли оказывать подобные услуги персидским царям в том же качестве. Но что мешало им просто направиться в Сузы? Возможно, это говорит, что Вавилон являлся неким «сборочным цехом» для материалов с запада Империи, откуда уже готовые детали декора, стен, перекрытий, балок и готовый кирпич отправлялся в Сузы, где осуществлялась окончательная сборка, а карийские наемники сопровождали ценный груз? К тому же, Дарий отмечал, что из Ионии прибыли мастера по обработке камня и стенной росписи:
      «Украшения, которыми расписана стена, доставлены из Ионии... Рабочие, которые тесали камень, были ионийцы и мидяне».

      Обращает на себя внимание упоминание мидийцев, как мастеров в строительном деле. Персы с большим вниманием отнеслись к культуре покоренного народа, чья столица Экбатаны восхищала многих в древнем мире, в том числе Полибия, который писал, что во дворце мидийских царей «все деревянные части здания из кедра и кипариса… балки, потолки и колонны в портиках и перистилях обшиты серебряными или золотыми пластинками, а черепица - из чистого серебра».
      Безусловно, Дарий не мог не использовать мидийских ремесленников на самых разных работах в Сузах:
      «Люди, которые орнаментовали стену, были мидяне и египтяне… Золотых дел мастера, которые работали над золотом, были мидяне и египтяне».
      В этом содружестве мастеров Мидии и Египта, Ионии и Вавилонии родилось поистине уникальное архитектурное сооружение.

      Изображения быков из дворца Дария I в Сузах и Навуходоносора в Вавилоне
      При строительстве дворца в Сузах так же использовались металлы, имеющие происхождение в самых отдаленных частях обширной Персидской империи:
      "Золото, здесь употребленное, доставлялось из Сард и из Бактрии… Употребленные здесь серебро и бронза доставлялись из Египта».
      Отделочный камень для изразцов имел происхождение с территории горного Бадахшана и Узбекистана:
      «Самоцветы, ляпис-лазурь и сердолик (?), которые были здесь употреблены, доставлялись из Согдианы. Употребленный здесь темно-синий самоцвет (бирюза?) доставлялся из Хорезма».
      Кроме того, Дарий упоминает о том, что «Каменные колонны, которые здесь употреблены, доставлены из селения, называемого Абирадуш, в местности Уджа». Данная местность не локализована, но можно предположить, что:
      1. это селение, в котором занимались обработкой камня
      2. колонны уже располагались в селении, имевшем древнее происхождение, но в силу разных причин, утративших свое значение, превратившись в источник строительного материала.
      Вполне возможно, что данная область находилась на юге Кермана, на торговом пути в Сузы и послужила таким же источником строительного камня (или готовых колонн) для Персеполиса? Либо, область Уджа располагалась неподалеку от Суз, чтобы облегчить доставку готовых колонн.
      В качестве другого предположения, если остановиться на локализации этого селения в горах (предположим Загроса), возможно, Абирадуш – это легендарная Аррата? Но, стоит признать, что использование остатков городских построек города вкупе с дворцовыми руинами Суз эламского периода вполне логично, но, маловероятно.
      Еще одну любопытную информацию можно извлечь из свидетельства Дария о доставке слоновой кости:
      «Слоновая кость, которая употреблена здесь, доставлена из Эфиопии, Индии и Арахозии".
      Учитывая, что Арахозию локализуют в юго-восточном Афганистане и северном Пакистане, можно сделать вывод о том, что азиатский слон в V-VI вв. до н.э еще обитал в этих районах.

      Т.о, можно предположить, что для постройки дворца Дария I в Сузах использовались следующие маршруты доставки строительных, отделочных и др. материалов:
      1. Серебро, бронза и слоновая кость из Египта и Эфиопии доставлялись по маршруту Мемфис-Самария-Вавилон
      2. Ливанский кедр из района Библа транзитом через Мари доставлялся в Вавилон
      3. Украшения для стен из Ионии и лидийское золото поставлялось по маршруту из Сард через Киликию до Мари, откуда караван следовал в Вавилон.
      4. Тиковое дерево по маршруту Кермана-Персеполь-Сузы
      5,6,7. Бактрианское золото, ляпис-лазурь и сердолик из горного Бадахшана и хорезмийская бирюза доставлялись в Сузы либо по уже известному маршруту через Керман, либо от Мерва (ключевой пункт торговли в этом регионе) через Гекатомпил до Экбатан, а затем минуя Бехистун по Царской дороге (8) до Суз.
      Факт упоминания в надписи киликийцев (или карийцев?) которые часто выступали наемниками, в том числе при сопровождении грузов, и то, что ассирийцы доставили груз в Вавилон, находящийся в стороне от Царской дороги, возможно, говорит о том, что именно он являлся узловым пунктом, в котором происходил сбор необходимых материалов, идущих из западных сатрапий, его первичная обработка и дальнейшая отправка в Сузы.
      Следует отметить важную роль Мерва в транзите материала из среднеазиатских сатрапий (Бактрии, Согдианы и Хорезма) и Кермана из приграничных с Индией территорий (Арахозии).