Морозова Л. Е. Василий Иванович Шуйский

   (0 отзывов)

Saygo

Василий Иванович Шуйский был вторым в истории России избранным царем (после Бориса Годунова). Его короткое правление (с 1606 по 1610г.) принесло немало бед не только самому Василию, но в большей степени всему государству. Поэтому по силе нелюбви и даже ненависти подданных он вряд ли сравним с кем-либо из царей.

Единодушно отрицательную характеристику давали Шуйскому известные историки. Н. М. Карамзин писал о нем: "Василий, льстивый царедворец Иоаннов, сперва явный неприятель, а после бессовестный угодник и все еще тайный зложелатель Борисов... возведен на трон более сонмом клевретов, нежели отечеством единодушным, вследствие измен, злодейств, буйности и разврата... мог быть только вторым Годуновым: лицемером, а не Героем добродетели... Без сомнения уступая Борису в великих дарованиях государственных, Шуйский славился однако ж разумом мужа думного и сведениями книжными, столь удивительными для тогдашних суеверов, что его считали волхвом; с наружностью невыгодною (будучи роста малого, толст, несановит и лицом смугл; имел взор суровый, глаза красноватые и подслепые, рот широкий), даже с качествами вообще нелюбезными, с холодным сердцем и чрезмерною скупостию"1.

С. М. Соловьев, вслед за современниками, представлял такой портрет Шуйского: "Новый царь был маленький старик лет за 50 с лишком, очень некрасивый, с подслеповатыми глазами, начитанный, очень умный и очень скупой, любил только тех, которые шептали ему в уши доносы, и сильно верил чародейству". Почти такими же словами характеризовал царя Василия и В. О. Ключевский: "После царя-самозванца на престол вступил князь В. И. Шуйский, царь-заговорщик. Это был пожилой 54-летний боярин, небольшого роста, невзрачный, подслеповатый, человек неглупый, но более хитрый, чем умный, донельзя изолгавшийся и заинтриговавшийся, прошедший огонь и воду, видевший и плаху и не попробовавший ее только по милости самозванца, против которого он исподтишка действовал, большой охотник до наушников и сильно побаивавшийся колдунов". С. Ф. Платонов подверг сомнению законность воцарения Василия и полагал, что произошло это не по воле "земли", то есть земского собора, а умыслом одних бояр. Самого Шуйского он считал "образом политической безнравственности", постоянно находя в его поведении "непозволительную фальшь". В итогe, пo мнению исследователя, царствование Василия стало поворотным моментом для всей Смуты, поскольку во время него из смуты в высшем классе она перешла в смуту народную"2.

Советская историография считала Шуйского царем- крепостником, который своей неразумной внутренней политикой, социальной демагогией, ошибками и злоупотреблениями властью привел к мощному народному восстанию - Крестьянской войне под руководством И. Болотникова.

Работы последних лет ничего существенно нового в характеристику самого царя Василия не внесли. Однако во многих из них подробно исследована история его рода и деятельность предков. В этом отношении наибольший интерес представляют труды С. Б. Веселовского, В. А. Кучкина, А. А. Зимина и Г. В. Абрамовича3.

Воссоздавая историю царствования Василия Шуйского, следует ответить на два основных вопроса: почему на трон Российского государства был возведен человек не царского, а лишь княжеского рода и с весьма сомнительными личными качествами; почему подданные настолько невзлюбили своего царя, что сами свели его с престола и отдали в плен к польскому королю?

Сам В. И. Шуйский полагал, что имеет все права на царский престол и в грамотах, рассылаемых по всей стране после воцарения, писал следующее: "Божией милостию мы. Великий Государь царь и великий князь Василий Иванович всея Руси, щедротами и человеколюбием славимого Бога и за молением всего Освященного собора и по челобитию и прошению всего православного христианства учинился есмя на отчине прародителей наших, на Российском государстве царем и великим князем, его ж дарова Бог прародителю нашему Рюрику, иже бе от Римского кесаря, и потом многими леты и до прародителя нашего Великого князя Александра Ярославича Невского на сем Российском государстве быша прародители мои, и по сем на Суздальской удел разделишася, не отнятием и не от неволи, но по родству, якоже обыкли большая братья на большая места седати"4.

Можно ли полагать, что это утверждение - истина? Действительно, Шуйские принадлежали к княжескому роду, родоначальником которого считался варяг Рюрик, но к нему же принадлежали и все остальные русские князья, число которых к началу XVII в. возросло до нескольких сотен. Больше прав на престол давало родство с прославленным князем Александром Невским, ведь его сыном был и Даниил Московский. Но некоторые исследователи сомневались в том, что суздальские князья (к ним относились и Шуйские) произошли от сына Александра Невского Андрея. Более вероятным им казалось, что первым суздальским князем был брат Александра Андрей Ярославич. Данные сомнения возникли от того, что в летописях оба Андрея часто путались. Г. В. Абрамович, исследовавший данный вопрос, решил, что путаница внесена в летописи умышленно в 30-е годы XVI в., когда Шуйские были всесильными временщиками при малолетнем Иване Грозном5.

Так это было или иначе, но в официальном родословии князей Шуйских родоначальником назван Андрей Александрович. Следует отметить, что в XIII в. и Андрей Ярославич, и Андрей Александрович были весьма заметными личностями и не раз получали в Золотой Орде ярлык на великое княжение. Их владения были много богаче маленькой и захудалой Москвы, затерянной среди лесов и болот.

Но время шло - и все менялось. Когда суздальские князья занимались усобицами, дробили и проматывали свои владения, московские князья копили деньги, по крупицам собирали земли, привечали у себя и духовенство, и воевод, втирались в доверие к золотоордынцам, мечтая о возрождении великой Руси.

В итоге к середине XV в. Суздальское княжество окончательно потеряло независимость, а его бывшие владельцы стали поступать на службу к будущим "Государям всея Руси". Первоначально при дворе московского князя оказались представители младшей ветви: Горбатые, Глазастые, Ноготковы. Старшие, Скопины и Шуйские до конца XV в. приглашались в качестве наемников в Новгород и Псков, но после потери этими городами независимости также оказались в подчинении у московских князей.

От некогда обширных родовых владений Шуйским удалось сохранить только г. Шую, от которого и произошла их фамилия. Он располагался в 60 км от Суздаля на р. Тезе и был в XVI в. крупным торговым и ремесленным центром. Об этом свидетельствует его уставная грамота, выданная в 1574 году. В Шуе было развито скорняжное производство (поэтому князь Василий носил прозвище "шубник"), мыловарение, иконопись, производство саней, телег и всевозможных повозок. Несомненно, что доходы от всех этих производств шли в казну Шуйских, и это заставляло их поддерживать тесные контакты с купцами и ремесленниками из других городов. Об их обширных связях с московским посадом свидетельствуют предпринятые ими политические акции: попытка развести царя Федора с Ириной Годуновой, выступления против Лжедмитрия I и др. В них купцы играли немаловажную роль.

Кроме Шуи, Шуйским принадлежало 10 очень больших сел и 28 менее крупных с прилегающими деревнями в том же Шуйском уезде, а также вотчины и поместья в Московском, Бежецком, Волоцком, Звенигородском, Кашинском, Ростовском, Старицком, Козельском, Тверском, Новгородском, Псковском и некоторых других уездах. Преумножались их владения и путем царских пожалований. Так, И. П. Шуйский за оборону Пскова получил владения князей Бельских в Луховском уезде, г. Кинешму с волостью и "кормление" во Пскове. Д. И. Шуйский был пожалован (царем Борисом) г. Гороховцом с правом получать налоги с кабаков, мельниц, рыбной ловли, перевоза, мыта и дорог.

Все это позволило Шуйским стать к концу XVI в. одними из наиболее богатых людей государства. Не забывали они и о своей исключительной знатности, полагая, что их предок Андрей Александрович был старше родоначальника московских князей Даниила Александровича. (Действительно, Андрей был третьим, а Даниил - четвертым сыном Александра Невского). Поэтому при царском дворе многие представители этого рода занимали самое высокое положение. Соловьев писал: "Между... князьями Рюриковичами Шуйские все время занимали первые места и по родовым преданиям, и по энергии, и по выдающимся личным достоинствам"6.

Крупными полководцами и воеводами являлись Иван Васильевич Скопа, Андрей Михайлович Частокол, Александр Борисович Горбатый. Знаменитыми временщиками, немало досаждавшими малолетнему Ивану Грозному, были Василий Васильевич Немой и его брат Иван. Мужественной обороной Пскова от войск Стефана Батория прославил свое имя Иван Петрович Шуйский.

Отец будущего царя Иван Андреевич Шуйский также был видным боярином и воеводой при дворе Ивана IV. По мнению А. А. Зимина, он даже входил в опричнину, что свидетельствовало об его особой близости к царю7. В 1572 г. во время очередного Ливонского похода И. А. Шуйский, возглавлявший Передовой полк, погиб. (В этом же бою погиб и Малюта Скуратов, чья дочь Екатерина стала женой брата Василия Дмитрия). В итоге в возрасте 20- ти лет (В. И. Шуйский родился в 1552 г.) Василий оказался старшим в семье и был вынужден опекать младших братьев: Андрея, Дмитрия, Александра и Ивана. В это же время, видимо, началась его придворная служба в должности рынды. Такой была сложившаяся традиция для знатных юношей.

Первые сведения о военной службе Шуйского относятся к апрелю 1574 года. Во время похода царя Ивана под Серпухов для осмотра оборонительных укреплений он исполнял весьма почетную должность "рынды с большим саадаком", то есть с несколькими помощниками нес царский лук и колчан. В 1576 г. в этой же должности он сопровождал царя в Калугу, также "по земскому делу". На этот раз в походе участвовал и брат Андрей в должности "рынды с саадаком" царевича Ивана. Летом 1577 г. в тех же должностях братья Шуйские участвовали в Ливонском походе. Здесь состоялось их боевое крещение. А еще через год, в 1579 г., к Василию и Андрею присоединился брат Дмитрий: Василий сохранил свою должность, Андрей был с копьем, а Дмитрий - с меньшим саадаком. Роспись этого похода свидетельствует о том, что братья Шуйские были весьма близки к царю Ивану и во время походов входили в его окружение. Неслучайно поэтому на свадьбе царя с Марией Нагой в сентябре 1580 г. В. И. Шуйский получил должность главного дружки жениха (дружкой невесты был в это время Борис Годунов). Жена Василия, княжна Олена (дочь князя Михаила Андреевича Репнина) также получила почетную должность - первой свахи. Брат Андрей стал "стольником с платьем", а Дмитрию и Александру полагалось мыться с царем в мыльне8.

Роспись свадьбы царя с Марией Нагой показывает, что в это время дружным братьям Шуйским удалось оттеснить Годуновых от трона несмотря на их родство с царевичем Федором. По данным некоторых разрядных книг, в 1581 г. В. И. Шуйский получил боярство и во время береговой службы возглавил самый главный Большой полк. С легкостью он выигрывал местнические споры с самыми знатными князьями, пропуская вперед на иерархической лестнице знати только князей Гедиминовичей: Мстиславских и старших представителей рода Трубецких.

Воцарение в марте 1584г. Федора Ивановича поначалу лишь способствовало карьере Василия. Некоторые разрядные книги сообщали, что именно в это время он получил боярство и стал главой Московского судного приказа. Вскоре боярином стал и брат Александр, а в 1586г. - и Дмитрий. Их родственнику И. П. Шуйскому был дан в кормление Псков, а В. Ф. Скопину- Шуйскому - Каргополь9 в качестве награды за оборону Пскова от Батория.

Все это привело к тому, что в Боярской думе оказалось сразу пять представителей рода Шуйских, одного из наиболее знатных и богатых. Иностранцы так характеризовали князей Шуйских в это время: "Василий Иванович Шуйский почитается умнее своих прочих однофамильцев, а князь Андрей почитается за человека чрезвычайно умного. В. Ф. Скопин- Шуйский более знатен, чем способен для советов. И. П. Шуйский - человек с большими достоинствами и заслугами"10.

Несомненно, что, имея многие достоинства, знатность и богатство, Шуйские стали пытаться занять и при дворе Федора ведущие позиции. Но это тут же встретило сопротивление со стороны царских родственников Годуновых. Умного и энергичного Василия, считавшегося в придворной иерархии выше царского шурина Бориса, отправили на несколько лет на воеводство в Смоленск. Первым среди Шуйских стал престарелый Иван Петрович. Ему даже позволили быть выше Д. И. и Б. Ф. Годуновых. Далее шел Андрей, занявший место выше С. В. Годунова и Г. В. Годунова, за ними - Дмитрий11.

Вполне вероятно, что знатных и честолюбивых князей Шуйских мало устраивали вторые роли при менее родовитых Годуновых, поэтому они решили избавиться от соперников. "Неплодие" царицы Ирины было для этого удобным предлогом.

Осенью 1586 г. Иван Петрович и Андрей Иванович Шуйские начали широкомасштабную кампанию против царицы. На свою сторону им удалось привлечь не только посадское население, но и самого митрополита Дионисия с Крутицким архиепископом Варлаамом. Совместно было составлено и подписано "рукописание" - грамота, в которой содержалось требование к царю развестись с "неплодной женой чадородия ради". Все это объяснялось заботой о благе государства и царского престола, которому необходим был наследник12. В этой акции Василий участия не принимал, поскольку все еще находился на воеводстве в Смоленске, хотя мог быть в курсе дела.

Царь Федор, до этого казавшийся человеком мягким и податливым, внезапно показал себя достойным сыном своего яростного в гневе отца. Он не потерпел вмешательства в свои семейные дела и обрушил на зарвавшихся подданных репрессии. "Главные заводчики" И. П. и А. И. Шуйские были разосланы по тюрьмам, Дионисий и Варлаам лишились санов и оказались в отдаленных монастырях, посадских людей, "вступивших не в свое дело", публично казнили.

Хотя Василий не участвовал в выступлении против царицы, но за родство со смутьянами также понес наказание. Прямо из Смоленска под надзором пристава А. В. Замыцкого он был отправлен в ссылку в Галич. В 1589г. Иван Петрович (10 апреля) и Андрей Иванович (8 мая) внезапно умерли (по мнению современников, не своей смертью). После этого остальные Шуйские были прощены и возвращены ко двору.

Следует отметить, что в сочинениях, созданных после воцарения Василия, все эти события представлены по-иному. Шуйские в них - невинные страдальцы от злобных происков Бориса Годунова ("Повесть како отмстити", "Повесть како восхити", "Сказание о Гришке Отрепьеве"). Когда москвичи решили вступиться за Шуйских и побить Бориса камнями, тот испугался и решил публично помириться с Иваном Петровичем и Василием Ивановичем. В присутствии патриарха он уверил всех, что "хочет иметь с ними сердечную любовь". Удовлетворенный народ разошелся, а Шуйские поехали в свои вотчины. Однако вслед за ними были отправлены приставы, которые схватили их и отправили в тюрьмы13. Но эта версия вызывает сомнение, поскольку без всякой вины не наказывал своих подданных даже Иван Грозный. В более поздних источниках, "Пискаревском летописце" и "Новом летописце", версия прошуйских сочинений обросла еще большими домыслами и всевозможными дополнениями, но главная причина опалы в них так и осталась неназванной. Ее сообщил только хронограф 1617, созданный при царе Михаиле.

В целом опала лишь способствовала карьере В. И. Шуйского. После смерти Ивана Петровича он стал старшим в роду и занял в думе еще более высокое положение. Вскоре ему представился случай реабилитировать себя в глазах царской семьи.

В середине мая 1591 г. из Углича пришла печальная весть о гибели последнего сына Ивана Грозного от Марии Нагой царевича Дмитрия. Сведения об обстоятельствах его смерти были настолько противоречивы, что царь повелел создать следственную комиссию во главе с Крутицким митрополитом Геласием и В. И. Шуйским. Назначение Василия, недавно вернувшегося из ссылки, можно объяснить желанием правительства убедить всех в объективности будущего расследования. В состав комиссии вошли также окольничий А. П. Клешнин, тесть Г. Ф. Нагого, брата царицы Марии, и дьяк Елизарий Вылузгин, курировавший Угличский уезд.

Получив важное назначение, В. И. Шуйский стал действовать быстро и решительно. Уже вечером 19 мая, то есть через четыре дня после гибели Дмитрия, он прибыл с комиссией в Углич. В дороге от некоторых угличан он получил сведения о происшедшем и заранее продумал главные вопросы, которые следовало выяснить при допросе: "Которым образом царевича не стало и что за болезнь была у него? Почему были убиты государевы люди во главе с дьяком М. Битяговским? Почему собирали и клали оружие на убитых людей? Против кого призывали Нагие угличан стоять?"14.

Сразу по прибытии начались допросы. Первыми вызвали самых важных горожан: старшего брата царицы Михаила, городского приказчика Русина Ракова, представителей духовенства и др. Только Михаил заявил, что царевич был убит людьми дьяка М. Битяговского и за это угличане расправились с ними. Однако вызванный для очной ставки Раков не подтвердил эту версию и своими показаниями заставил усомниться в ее правдивости. Он заявил, что в момент гибели царевича Михаила не было во дворце, поскольку тот пьянствовал у себя на подворье, но, прибежав, он умышленно стал натравливать угличан на дьяка, с которым неоднократно ссорился из-за доходов и налогов. После этого по приказу Шуйского для обличения неправды М. Нагого были призваны его брат Григорий и очевидцы гибели царевича: боярыня В. Волохова, кормилица И. Тучкова, постельница М. Колобова и мальчики-жильцы, с которыми царевич до этого играл во дворе. Все они говорили одно и то же: Дмитрий покололся сам ножом во время припадка "падучей болезни", то есть эпилепсии.

Поскольку члены комиссии по своему рангу не имели права допрашивать царицу Марию, то ее лишь пригласили на допрос свидетелей, устроенный у церкви. Одним из них был брат царицы Андрей, который сообщил об особенностях болезни Дмитрия, о частых приступах, сопровождаемых попытками покусать всех, кто держал его или находился рядом. После выяснения обстоятельств гибели царевича комиссия во главе с Шуйским стала изучать дело о расправе над государевыми людьми и восстании угличан, носящем антиправительственный характер. В целом за несколько дней было допрошено около 150 человек. Комиссия во главе с В. И. Шуйским действовала энергично и устали не знала.

В итоге уже к 21 мая картина происшедшего прояснилась: нечаянная смерть царевича крайне обострила отношения царицы и ее братьев с царской администрацией. Поняв, что они навсегда лишаются возможности оказаться у царского трона, всю свою злобу Нагие обрушили на ни в чем не повинного государева дьяка и его людей.

Собрав все распросные речи и челобитные и похоронив Дмитрия без особых почестей в местном соборе (как самоубийца он на них права не имел), комиссия отбыла в Москву. Здесь 2 июня на расширенном заседании Боярской думы в присутствии царя Федора и патриарха Иова состоялось слушание итогов ее работы. Их зачитывал дьяк В. Щелкалов.

Следственная комиссия под руководством Шуйского доказала непричастность к гибели царевича кого-либо из государевых людей и выявила явную крамолу со стороны Нагих. Они были обвинены в том, что из-за их "небрежения" погиб царский сын, и в возведении напраслины на невинных людей, приведшей их к гибели, и в подстрекательстве "углицких мужиков" к антиправительственному восстанию. По решению боярского суда царицу Марию постригли в отдаленный монастырь, ее братьев разослали по тюрьмам, часть угличан казнили, часть сослали в Пелым.

Поскольку результат работы угличской следственной комиссии был вполне благоприятен для царя и его родственников Годуновых (он снимал с них подозрения в причастности к гибели Дмитрия), то В. И. Шуйский вновь стал желанным гостем во дворце. Разрядные книги фиксируют, что осенью 1591 г. он часто бывал на праздничных обедах у царя Федора. Зимой же получил важное назначение - быть осадным воеводой Новгорода, где после Ругодивского похода сохранялось очень напряженное положение и в любой момент могло начаться вторжение шведских войск. В подчинении у Василия оказались будущие "герои Смутного времени" - кн. В. В. Голицын и М. Г. Салтыков. Когда со Швецией подписали мирный договор, князь Василий получил возможность вернуться в Москву. Здесь он снова активно участвует в придворной жизни: вместе с братом Дмитрием присутствует на царском пиру в Ново-Девичьем монастыре, затем - на приеме по случаю приезда персидского посла, занимая после Ф. И. Мстиславского второе место. Весной 1596 и 1597 гг. он - на Береговой службе и возглавляет полк Правой руки, стоявший в Алексине. Попытки князя Т. Р. Трубецкого местничать с ним закончились полной неудачей15.

Несомненно, что в последние годы правления царя Федора В. И. Шуйский с братьями вновь стали считаться одними из самых знатных людей в государстве и заняли очень высокое положение.

Воцарение Бориса Годунова в 1598 г. никаких изменений для Шуйских не принесло; напротив, Дмитрия это даже возвысило, поскольку он был женат на сестре новой царицы. Василия Борис, видимо, уважал за глубокий ум и знания, поэтому часто поручал судить крайне сложные и запутанные местнические споры. Так, в 1600 г. он разбирал спор между П. Н. Шереметевым и князем Ф. А. Ноготковым, в 1602 г. - между князьями Ф. И. Лыковым и Ю. Г. Пильменовым. Приходилось и самому отстаивать родовую честь. Так, в 1600 г. И. Н. Одоевский попробовал доказать свою большую знатность, чем братья Шуйские, но не смог16.

Вскоре Шуйскому пришлось оказывать царю Борису очень важные услуги, подпирая его шатающийся от напора самозванца трон. В Речи Посполитой появился "царевич Дмитрий", который с наглостью заявлял, что он - спасшийся от наемных убийц, подосланных Борисом Годуновым, сын царя Ивана Грозного. От князя Василия требовалось публично выступать с разоблачением лжецаревича и убеждать всех, что подлинный Дмитрий был им лично похоронен в Угличе. Некоторых речи Шуйского убеждали, но были и сомневающиеся, которые полагали, что хитрый князь лишь действует в угоду царю.

Осенью и зимой 1604 г. царь Борис всецело полагался на верность В. И. Шуйского. Поэтому когда в декабре пришла весть о поражении под Новгородом-Северским царского войска во главе с Ф. И. Мстиславским, именно Василию было поручено возглавить новое войско, и на этот раз князь оправдал надежды Годунова - в сражении при с. Добрыничи с блеском показал свой полководческий талант и разбил самозванца. Тактический прием, использованный В. И. Шуйским, вошел в историю русского военного искусства. Суть его состояла в том, чтобы заманить противника в ловушку. Традиционно русское войско состояло из трех основных полков: Большого полка, который располагался в центре, полка Правой руки и полка Левой руки. В засаде мог находиться Сторожевой полк, битву же иногда начинал Передовой полк. У Василия было только три основных Полка. Они и вышли на поле перед с. Добрыничи, чтобы вступить в схватку с войском Лжедмитрия. Однако за ними в укреплениях у села установили множество пушек, которые должны были нанести главный урон врагу. Лжедмитрий, не подозревая о ловушке, решил с помощью мощной польской конницы смять полк Правой руки и зайти в тыл Большого полка. Это ему удалось, но когда он бросился в прорыв, то был тут же обстрелян артиллерией из засады. В панике его конница повернула назад, но столкнулась со своими же отрядами. В итоге возникла сумятица и начался беспорядок, чем воспользовались стоявшие до этого в бездействии русские полки. Семь верст преследовали они редеющую армию самозванца, безжалостно расправляясь с бегущими17.

В этой битве Лжедмитрий потерял почти всю свою пехоту (более 5 тыс. были убиты, остальные - взяты в плен). Василию досталось 15 знамен, 30 пушек, множество аркебуз и всевозможный провиант. Победа была настолько полной, что Лжедмитрий в страхе бежал в Путивль, думая, что его дело окончательно проиграно.

Но успех, достигнутый Шуйским под Добрыничами, не был закреплен. По-прежнему основные приказы приходили из Москвы, главнокомандующим оставался тяжело раненый Мстиславский, и проявлять личную инициативу князь Василий не мог. В полном бездействии провел он остаток зимы сначала под Рыльском, потом под Кромами. Здесь в конце апреля 1605 г. он узнал о кончине царя Бориса. Вместе с Мстиславским ему было приказано вернуться в столицу, чтобы участвовать в коронации наследника - царевича Федора Борисовича. Но этому акту не суждено было состояться.

В оставленной без видных полководцев армии началась смута и нестроение. Многие не захотели служить юному царевичу и его родственникам, полагая, что при дворе "подлинного сына Ивана Грозного" они получат более высокие чины и пожалования.

Находясь в Москве, Шуйский никак не мог повлиять на происходящие в стране события, хотя он прекрасно понимал, что движущийся к столице "царевич Дмитрий" - всего лишь самозванец и авантюрист. Не желая знать правду, русские люди "радостно бросились в объятия самозванца", по образному выражению Авраамия Палицына.

Кроме того, князь Василий лично был, скорее всего, не слишком заинтересован в воцарении Федора Борисовича, поскольку мог лишиться ведущего положения в думе: по традициям двора, каждый новый царь создавал вокруг себя свой двор и свое правительство, заменяя старшее поколение знати на своих ровесников. Самозванец же, не имевший корней в России, скорее всего, не стал бы слишком менять сложившуюся иерархию.

Поэтому, когда в начале июня 1605 г. подстрекаемая эмиссарами Лжедмитрия толпа москвичей бросилась в Кремль громить Годуновых, Шуйский ничего не предпринял для их защиты. Более того, по мнению Платонова, основанному на сообщениях иностранцев, именно Василий был повинен в свержении Годуновых. По версии историка, 1 июня 1605 г. события развивались следующим образом. Рано утром в Красное село приехали Г. Пушкин и Н. Плещеев с грамотами от самозванца. Собрав народ, они зачитали историю о спасении царевича от убийц, подосланных Годуновым, о его правах на престол и необходимости свержения узурпаторов. Не зная, чему верить, толпа бросилась к Кремлю на Лобное место и стала требовать прихода Шуйского, который совсем недавно убеждал всех, что подлинный Дмитрий давно умер и похоронен в Угличе. Однако на этот раз именитый боярин полностью отрекся от своих прежних слов и подтвердил версию о "чудесном спасении царевича", вместо которого наемные убийцы по ошибке зарезали поповского сына. Слова Шуйского настолько поразили толпу, что в гневе все бросились к царскому дворцу и стали его громить. Царевич Федор с матерью и сестрой были схвачены и под охраной отведены на старый боярский двор, где вскоре Федор и царица Мария были задушены18.

Возможно, события развивались именно так и Василий был повинен в гибели Годуновых, поскольку позднее, взойдя на престол, он активно поддерживал версию о преступлениях Бориса Годунова. Она хорошо оправдывала его собственное предательство и ложь.

Попытки В. Шуйского постоянно "держать нос по ветру" и говорить лишь то, что было выгодно в данный момент, постепенно испортили его репутацию в глазах народа. Именно это, в итоге, привело к трагическому концу не только его правление, но и его самого.

Публично подтвердив истинность "царевича Дмитрия", князь Василий в спешном порядке отправился в его ставку в Тулу, чтобы лично засвидетельствовать тому свою преданность. Слегка попеняв за недоверие. Лжедмитрий охотно принял знатного боярина, поскольку надеялся с его помощью укрепить свою власть. Однако в число "ближних людей" нового царя Шуйские не попали. Около самозванца прочно обосновались П. Ф. Басманов, В. М. Мосальский, мнимые родственники Нагие, братья Бучинские и др. Среди любимцев оказался даже юный племянник Василия М. В. Скопин-Шуйский, который не только получил почетную должность "великого мечника", но и был послан за матерью Дмитрия Марией Нагой (в иночестве Марфой) в отдаленный монастырь.

Все это побудило честолюбивого и коварного Василия начать подготовку заговора с целью свержения Лжедмитрия. На свою сторону он привлек не только родственников, но и представителей посада, с которыми имел традиционно крепкие связи. Но расширение числа заговорщиков привело к тому, что их замысел был раскрыт. Уже 20 июня начались аресты и допросы под пытками. В. И. Шуйский как главный зачинщик крамолы был схвачен и приговорен боярским судом к смерти.

Некоторые иностранцы сообщали, что дело князя Василия разбирал земский собор, на котором присутствовали не только духовенство, бояре и дворяне, но и простолюдины. На нем 23 июня с уличением Шуйского в клевете выступил сам самозванец и говорил с таким умом и искусством, что привел всех в изумление. С полным единодушием присутствующие решили, что князь-крамольник достоин смерти19.

25 июня Василия вывели на Красную площадь, где уже была сооружена плаха. Ее окружало 8 тыс. вооруженных стрельцов во главе с П. Ф. Басмановым, который зачитал обвинительный приговор. Закончил его он такими словами: "Наш царь милостив и никого не велит казнить зря. Шуйский же предатель и изменник, замысливший возмутить всю землю". После этого пришел палач и велел князю раздеться. Тут только Василий осознал, что его грешной жизни приходит конец, и что через минуту его голова покатится к ногам собравшихся. Со слезами стал он прощаться с москвичами, публично каяться и просить прощения за грехи. Князь тянул время и надеялся на чудо. И, действительно, оно произошло. Из ворот Кремля, как бы нехотя и не спеша, выехал дьяк с указом о прощении. Спектакль был разыгран по всем правилам сцены. Устрашенный Шуйский упал на колени и воздал хвалу Богу и "царю Дмитрию". Народ ликовал и с восторгом вопил: "О сколь милостивого царя даровал нам Бог! Ведь он милует даже своих изменников, искавших лишить его жизни!"20.

Решение Лжедмитрия помиловать Шуйского, несомненно, было принято по совету ближних людей: ведь начинать правление с казни одного из наиболее именитых бояр было крайне неразумно и могло произвести дурное впечатление на подданных и на иностранных государей. Они и без этого с большим сомнением смотрели на новоявленного царевича.

Несомненно, что у плахи князь Василий пережил страшные минуты. Ведь если бы дьяк замешкался, его грешной жизни пришел бы конец. Но на этот раз судьба оказалась к нему милостива (в лице беспечного самозванца), поскольку, как показало время, выбрала его в качестве палача для обманщика-авантюриста.

Совсем недолго пробыли братья Шуйские в ссылке. Уже осенью 1605 г. - они снова при дворе и среди знати занимают второе место после князя Ф. И. Мстиславского. Вошли они и в Совет светских лиц первого класса - так стали называться думные бояре21.

Однако Шуйский понимал, что при взбалмошном и непредсказуемом Лжедмитрии вряд ли его высокое положение прочно. Особые опасения вызывала перспектива женитьбы лжецаря на полячке Марине Мнишек, поскольку по традициям русского двора родственникам царицы полагалось занять наиболее видные посты в правительстве и в армии. Поэтому он вновь стал плести сети заговора по свержению самозванца, привлекая только абсолютно надежных и проверенных людей. Одним из его наиболее доверенных лиц стал молодой честолюбец окольничий и думный дворянин Михаил Игнатьевич Татищев. Однажды заговорщики чуть было не выдали себя, когда на одном из пиров 20 апреля 1606 г. рискнули покритиковать Лжедмитрия за употребление жаркого из телятины, которая на Руси считалась нечистым мясом. На этот раз князь Василий отделался лишь испугом, Михаил же был выслан со двора и даже не участвовал в свадебных торжествах, состоявшихся в начале мая22.

Опасность нового разоблачения заставила князя Василия действовать быстро и решительно. Свадебные пиры, непристойное поведение пьяных поляков, вызывавшее возмущение москвичей, и всеобщее недовольство тем, что русской царицей стала католичка, были сочтены заговорщиками самым подходящим временем для выступления. Кроме того, они постарались внушить каждому боярину, что многочисленные родственники Марины Мнишек быстро оттеснят их от трона и заставят поделиться земельными владениями. А дворяне во время якобы "потешных сражений" с польскими шляхтичами будут убиты. Оставшиеся же в живых будут отправлены на войну с крымцами, где, скорее всего, погибнут в степях.

Все эти шептания привели к тому, что тайными сторонниками заговорщиков стали многие представители двора, которые совсем еще недавно посадили Лжедмитрия на трон. Однако расправиться с царем, охраняемым стрельцами и имевшим мощную поддержку поляков (свита Марины Мнишек насчитывала несколько тысяч человек), было весьма сложно. Поэтому князь Василий разработал хитроумный план. Ранним утром, когда двор пребывал в глубоком сне после многодневных свадебных пиров, следовало зазвонить в колокола по всему городу, якобы извещая о какой-то беде. Под предлогом сообщения о случившемся царю, во дворец должны были проникнуть заговорщики, состоящие из видных бояр, и в суматохе убить самозванца. Разбуженным же москвичам следовало сказать, что убить царя вознамерились поляки и тем самым натравить их на возможных помощников Лжедмитрия. Только после физического устранения лжецаря следовало раскрыть правду всем участникам событий и убедить их в правомерности действий заговорщиков.

Несомненно, Василий Шуйский сильно рисковал, ведь в случае неудачи плахи ему уже было не миновать. Однако все произошло, как было задумано.

Ранним утром 17 мая по всему городу зазвонили колокола - православное духовенство горячо поддержало заговорщиков, поскольку давно было извещено о планах окатоличивания страны и не испытывало симпатий к царице-иноверке. Лжедмитрий спросонок никак не мог понять, что означал колокольный перезвон, поэтому позволил страже впустить бояр, которые должны были обо всем рассказать. Но, увидев, что в руках вошедших засверкали сабли и длинные ножи, испугался и побежал. П. Ф. Басманов попытался было заслонить своего государя, которому сохранял верность не смотря ни на что, но тут же пал от руки М. И. Татищева. Самозванцу удалось выпрыгнуть из окна дворца, но при этом он сломал ногу. Поэтому заговорщики настигли его и тут же прикончили.

Тем временем в городе обманутые москвичи громили дворы ненавистных поляков. Многие из них были убиты23. Только на следующий день бояре взяли власть в свои руки и с помощью стражи постепенно навели в городе порядок. Обеспечили безопасность Марине Мнишек и ее ближайшим родственникам, взяли под стражу наиболее ревностных сторонников Лжедмитрия, которых, впрочем, оказалось совсем немного: патриарх Игнатий, потакавший намерениям Лжедмитрия окатоличить Русь, личные секретари лжецаря братья Бучинские, думный дьяк А. Власьев, ездивший в Польшу сватать Марину Мнишек, кравчий И. А. Хворостинин, замеченный в недостойной связи с самозванцем, и ряд других. Основное же количество бояр, когда-то предавших царя Федора Борисовича и посадивших Лжедмитрия на трон, дружно сплотилось вокруг Василия Шуйского. Среди них оказался и В. М. Мосальский, спасший самозванца в Путивле после разгрома под Добрыничами, и братья Голицыны, смутившие царскую армию под Кромами, и мнимые родственники лжецаря Нагие и Романовы, вызволенные им из опалы и вознесенные на вершину иерархической лестницы. Все они с равнодушием отнеслись к гибели своего прежнего благодетеля и были готовы служить новому. В благодарность тот был обязан гарантировать им сохранность всех пожалований Лжедмитрия.

После удачного осуществления первой части плана перед Шуйским встала самая главная задача - убедить русских людей в правомерности своих действий. Первой засвидетельствовать лживость Дмитрия должна была его мнимая мать Марфа Нагая. Заговорщики вывели ее из Вознесенского монастыря и, показав обезображенный труп "царя Дмитрия", заставили публично отречься от него. Для изолгавшейся царицы это было сделать нетрудно. В ее лице князь Василий сразу же нашел верного союзника.

Обманутым москвичам позволили разграбить дома богатых поляков из свиты Марины Мнишек и предаться на радостях многодневному пьянству. Это как нельзя лучше помогло им смириться с утратой "царя Дмитрия" и провозгласить новым народным героем Василия Ивановича Шуйского.

Наконец-то мечты Василия начинали сбываться. До трона оставался всего один шаг. Но князь понимал, что ему следует торопиться. В любой момент мог появиться более удачливый и всеми любимый соперник. Кроме того, не известно было, как отнесутся к гибели венчанного царя окраины и что скажет польский король Сигизмунд по поводу убийства в Москве его подданных. Поэтому уже 19 мая на соборной площади была созвана толпа москвичей, пришли также видные бояре и представители духовенства. Они должны были представлять собой избирательный земский собор. На самом деле, с боярами, членами двора, правительства и духовенством все было обговорено заранее. Они соглашались посадить В. И. Шуйского на трон при условии, что тот подпишет ограничительную запись, ставящую его в зависимость от Боярской думы и урезающую его собственные права как царя. Духовенству гарантировалась неприкосновенность богатств и земельных владений, и были обещаны покровительство и поддержка. Кроме того, будущий царь не должен был нарушать сложившуюся при дворе иерархию и самовольно накладывать опалы.

Оставалось только убедить народ, что лучшей кандидатуры, чем князь Василий, нет: Рюрикович, царского рода, борец за православную веру, разоблачитель царя-еретика и самозванца и, значит, спаситель Отечества. Сделать это в полупьяной толпе клевретам Шуйского оказалось несложно. Очень скоро все дружно кричали, что желают видеть на троне только князя Василия Ивановича. Тот не стал дожидаться других доказательств своей законноизбранности и позволил толпе внести себя в царский дворец. После этого в спешном порядке по стране стали рассылаться различные грамоты с рассказом о происшедшем в столице: от имени бояр, Марфы Нагой, самого Василия. Все они убеждали население в том, что свергнутый и убитый царь был самозванцем, авантюристом и еретиком и планировал окончательно погубить православную Русь и ее народ.

Труп Лжедмитрия, до этого пролежавший три дня в обнаженном виде с карнавальной маской на лице и волынкой в руках на Красной площади, было решено захоронить за городом. Под улюлюканье толпы его протащили по многолюдным улицам и бросили в ров на съедение собакам, но потом присыпали землей. Однако тайные сторонники самозванца стали распространять слухи о том, что убитый был чародеем и способен воскреснуть вновь. Некоторые даже заявляли, что видели во рву какие-то странные огоньки. Тогда Василий повелел вновь выкопать труп и публично сжечь в потешной крепостице, прозванной "Адом". Пепел же зарядили в пушку и выстрелили на Запад, откуда Лжедмитрий пришел24. Этим актом новый царь хотел убедить всех сомневающихся в том, что со Лжедмитрием покончено раз и навсегда. Однако последующие события показали, что сделать это ему не удалось.

Не успел пепел от праха самозванца рассеяться, как по стране поползли слухи о новом чудесном спасении "царя Дмитрия". Их усиленно распространяли те его сторонники, которые не принадлежали к высшей знати и не вошли в сговор с Шуйским. С гибелью своего покровителя они теряли все, поэтому были готовы вновь его реанимировать. Несколько придворных во главе с М. А. Молчановым во время кремлевских погромов похитили государственную печать и бежали с ней к западным границам, надеясь найти там поддержку. По пути они рассказывали всем, что "истинный Дмитрий" спасся и направился за поддержкой к теще в Самбор. Там он вновь будет собирать войско, чтобы отомстить обидчику и узурпатору Шуйскому. Для подтверждения истинности своих слов они показывали украденную государственную печать. Новая самозванческая авантюра нашла горячую поддержку во многих северских городах, крайне недовольных московскими событиями. Особую помощь Молчанову стали оказывать путивльский воевода Г. Шаховской и родственники Марины Мнишек. Ее мать приютила Молчанова в своем замке и для несведущих людей представляла в качестве зятя Дмитрия. Даже в Москве некоторые поговаривали, что публично выставлявшийся труп не был "царем Дмитрием" и ему умышленно надели маску, чтобы никто не заметил сбритую черную бороду, которой никогда не было у лжецаря25.

Все это сильно обеспокоило царя Василия и заставило организовать активную деятельность по обоснованию своих прав на престол и необходимости свержения Лжедмитрия.

Одной из первых, уже 19 мая, была разослана по всей стране ограничительная запись. В ней Шуйский не только объяснял законность своего воцарения, но и пытался показать себя исключительно милостивым и справедливым правителем. О своих правах на престол он писал следующее: "Щедротами человеколюбивого славимого Бога и за моление всего освященного собора и по челобитию и прошению всего православного христианства, учинилися есьмя на отчине прародителей наших, Российском государстве, царем и великим князем, его ж дарова Бог прародителю нашему Рюрику, иже бе от Римского кесаря, и потом многими леты и до прародителя нашего великого князя Александра Ярославича Невского на сем Российском государстве быша прародители мои, и по сем на Суздальский удел разделишася... по родству"26.

Несомненно, что в этом обосновании было много темных мест и, мягко говоря, неточностей. Никакого "моления всего освященного собора и челобития, и прошения всего православного христианства", скорее всего, не было, поскольку их организовать за один день 18 мая было просто невозможно. Весьма сомнительными были права Шуйского как потомка Рюрика, так как от него вели свои роды все русские князья. Более убедительными казались его права как потомка Александра Невского. Но то государство, которым собирался править Василий, вовсе не было отчиной знаменитого князя: и столица, и границы его были иными.

Возмущение современников вызвало и то, что Шуйский добровольно ограничил свою власть в пользу бояр, чего ни один русский монарх не делал. Ограничительная запись сообщала об этом следующее: "Аз, царь и великий князь Василий Иванович всея Русии целовати крест на том, что мне, великому государю, всякого человека, не осудя истинным судом с бояры своими, смерти не предати, и вотчин, и дворов, и животов у братьи их и у жен, и у детей не отъимати,.. также у гостей и у торговых людей,.. буде с ними они в той вине невинны. Да и доводов ложных мне, великому государю, не слушати, а сыскивати всякими сыски накрепко и ставити со очей на очи,.. а кто на кого солжет, и сыскав того, казнити, смотря по вине его". В итоге вместо того, чтобы укрепить положение нового царя, ограничительная запись с самого начала подорвала доверие к нему подданных.

Шуйский прекрасно знал, что на умы простых людей большое влияние оказывают художественные сочинения: сказания, истории, жития. Поэтому он сразу же поручил своему приятелю и помощнику М. И. Татищеву написать произведение, в котором обстоятельно рассказывалась бы история появления самозванца, его воцарение и свержение, с прославлением деятельности самого Василия. Образцом для него должна была стать "Повесть о честном житии царя Федора", написанная патриархом Иовым в период борьбы за престол Бориса Годунова и очень помогшая тому. Основными источниками сведений о превращении чудовского монаха Григория Отрепьева в царевича Дмитрия стали грамоты царя Бориса и патриарха Иова, распросные речи Ю. Мнишека и братьев Бучинских и всевозможная документация, хранящаяся в приказах.

М. Татищев, обладавший определенным опытом составления всевозможных грамот и наказов послам, быстро справился с заданием, тем более, что под его началом трудился большой штат подьячих. "Сказание о Гришке Отрепьеве" появилось до коронации Василия (1 июня) и было разослано по городам. В нем описывалась не только самозванческая авантюра беглого монаха, но и прославлялся Шуйский. Сначала он был представлен невинным страдальцем от злобных происков Годунова, потом - любимцем воинства, "славным и премудрым боярином и воеводой". Очень образно была описана несостоявшаяся казнь Василия, его мужество и "крепкостоятельство" за правду. Лжедмитрий был обвинен в "Сказании" не только в том, что присвоил себе чужое имя, но и в том, что попирал православие, угнетал освященный собор, разрешал полякам осквернять русские храмы, женился на еретичке и даже планировал ввести католическую веру. Поэтому главной заслугой Шуйского автор назвал борьбу за веру, поскольку тот "наипаче всех бояр радел и промышлял за православие"28.

Исключительно образно представлено в "Сказании" свержение самозванца. В нем и намека нет на то, что все было совершено кучкой заговорщиков (как в сообщениях иностранцев). Напротив, в "Сказании" описано настоящее народное восстание против царя-еретика, начавшееся с моления братьев Шуйских в Успенском соборе о даровании им Божьей помощи в борьбе "с Ростригой". После моления Шуйский якобы вскочил на коня, "вопиюще гласом велиим: "Отцы и братья, православные християне! Постражите за православную веру, побеждайте врагов християнских!" Во главе толпы москвичей он бросился в царский дворец и расправился с Лжедмитрием29.

Могло ли такое быть на самом деле? Вряд ли, поскольку шумное сборище около Успенского собора не могло не быть замеченным из дворца, и было бы разогнано до начала восстания.

Несомненно, что в "Сказании" роль Василия как народного вождя была сильно приукрашена. Сделано это было для того, чтобы повлиять на умы тех, кто находился далеко от Москвы и не знал правды.

Обилие грамот, разосланных в первые дни после наречения Василия царем, поражает. Все они с некоторыми видоизменениями должны были убеждать народ в обоснованности свержения Лжедмитрия и законности воцарения Шуйского. Так, в окружной грамоте бояр от 19 мая писалось, что лжецарь был не только еретиком, но и чернокнижником и лишь с помощью колдовства смог всех обмануть и сесть на престол. При этом утверждалось, что Марфа Нагая и ее брат Михаил, бояре и родственники Гришки Отрепьева постоянно говорили всем, что на престоле самозванец, а подлинный царевич Дмитрий похоронен в Угличе. Но никто им не верил из-за чар Колдуна. Рассеять их по воле Бога должен был Василий Шуйский. Поэтому на престоле он оказался не случайно, а как божий избранник. Сам же он "государь благочестивый и по божьей церкви и по православной христианской вере поборитель, от корени великого государя Александра Ярославича Невского и многое смертное изгнание за православную веру с братьею своею во многие лета претерпели, а наипаче всех от того вора и богоотступника смертью пострадали"30.

В окружной грамоте Василия от 20 мая в Чернигов, не желавший целовать ему крест, перечислялось существенно больше преступлений самозванца: не только хотел ввести "латынство", но и сам был давно католиком, вел переписку с Римским папой, хотел истребить русских дворян и заменить их поляками, своему тестю Ю. Мнишеку обещал отдать Смоленск и Северские земли, жене - Новгород, что полностью разорило бы Русское государство. Себя Шуйский представлял гарантом сохранения православной веры и прежних порядков: "Вас всех хотим жаловать и любить свыше прежнего, смотря по вашей службе". В грамоте царицы Марфы в сибирские города содержится попытка не только оправдаться за ложь, но и представить именно себя тайной разоблачительницей самозванца. Марфа утверждала, что Лжедмитрий "устрашил ее смертью", изолировал от всех, но она все же пыталась сказать боярам правду о том, что ее настоящий сын был убит в Угличе "от Бориса Годунова"31.

Фактически Марфа лишь повторила ту версию смерти сына, которую выдвинула еще в 1591 г., но тогда она была отвергнута расследованием Шуйского. В 1606 г. все тот же Шуйский, но уже царь, превратил эту версию в официально признанный факт. Возможно, что таковой была его плата за то, что царица стала его самой верной союзницей.

Как уже отмечалось, в грамоте Марфы все заслуги по разоблачению самозванца приписаны ей самой, а не Василию Шуйскому, как в его собственных грамотах. Естественно, что жители провинциальных городов могли придти в недоумение от чтения столь различных писаний и заподозрить во лжи обоих авторов.

Царь Василий, возможно, понимал неубедительность посланных грамот, поэтому в некоторые неблагонадежные города были отправлены гонцы с особыми указаниями. Например, в Путивль, всегда благоволивший самозванцу, был послан Гаврила Шипов с таким наказом: приехать в город и сразу же войти в соборную церковь, в ней потребовать созыва воевод с товарищами и всех служилых людей. Когда все соберутся, зачитать царскую грамоту о московских событиях. В ней события 17 мая были представлены следующим образом: претерпев массу невзгод и притеснений от еретика и самозванца Лжедмитрия, москвичи пришли в Успенский собор и стали молить Бога об избавлении их от злой напасти. Затем царица Марфа и ее братья публично объявили, что на престоле не истинный царевич Дмитрий, а злой еретик и расстрига Гришка Отрепьев. Воодушевившись, москвичи бросились в царские покои и поймали самозванца, принявшего от Бога смерть32.

К грамоте в Пермь от 20 мая были приложены отрывки из писем Лжедмитрия к Римскому папе, кардиналам, Ю. Мнишеку, которые должны были убедить пермичей в том, что для защиты веры и отечества свержение лжецаря было необходимо33.

Однако все усилия Василия Шуйского оказались не особенно эффективными. Мало кто верил его грамотам, большинство же возмущалось тем, что поддержанный всем народом и венчанный "царь Дмитрий" свергнут, а "без воли всей земли" незаконный узурпатор, "шубник", стал царем. В народе Шуйского даже прозвали самоизбранным царем. Против Шуйского были особенно настроены Северские области, имевшие по указу Лжедмитрия большие послабления в налогах, которые новый царь отменил. Кроме того, зорко следящий за ситуацией в России польский король Сигизмунд их умело подогревал. Видя, с какой легкостью взошел на московский престол самозванец Лжедмитрий, он понял, что нрав русских людей весьма переменчив, а авторитет выборных царей весьма низок. При таком положении дел возникал шанс и для него, потомка Ягайло, сына русской княжны и женатого на русской княжне, предъявить свои права на царскую корону. Но прежде следовало окончательно подорвать авторитет Василия Шуйского и расшатать его трон. Новая авантюра с Лжедмитрием была для этого исключительно удобным оружием. Поэтому король не стал препятствовать тому, что происходило в Самборском замке, и не стал официально заявлять, что никакого "царя Дмитрия" там нет.

Тревожные вести с окраин заставили Василия поскорее узаконить свое воцарение и стать не только избранным, но и венчанным монархом. Церемония была назначена на 1 июня. При этом Василия не смутило отсутствие патриарха, которому по правилам полагалось осуществлять само венчание (после свергнутого Игнатия нового избрания еще не было). Из сохранившегося текста Чина венчания известно, что обряд венчания Шуйского осуществлял новгородский митрополит Исидор, помогали ему ростовский митрополит Филарет и Крутицкий Пафнутий. В речи Исидора права Василия на трон объяснялись его происхождением не от Рюрика, а от Владимира Святого, крестившего Русь. Для православных людей это должно было выглядеть более убедительным аргументом. Эпитеты же в адрес нового царя митрополит почерпнул из Чина венчания Бориса Годунова: "Богом возлюбленный, Богом избранный, Богом почтенный и Богом нареченный"34.

Затем Василий решил окончательно разоблачить самозванство "царя Дмитрия" тем, что показать народу останки истинного царевича. Для этого в Углич была отправлена представительная делегация во главе с митрополитом Филаретом и боярином П. Н. Шереметевым. Там при вскрытии гробницы обнаружилось, что мощи Дмитрия не истлели, а напротив, хорошо сохранились, даже одежда и сапожки. Все это, по убеждению православного духовенства, свидетельствовало о святости последнего сына Ивана Грозного. Уже 3 июня в Москве гроб с нетленными мощами торжественно встретили царь Василий, все духовенство и горожане. Его установили для всеобщего обозрения в Архангельском соборе, где сразу же начались чудесные исцеления болящих. Это позволило церкви объявить царевича Дмитрия новым святым мучеником, написать его житие и разослать по церковным приходам для прочтения верующим. В нем Борис Годунов официально объявлялся цареубийцей. Это навсегда закрывало путь к престолу всех его родственников и полностью оправдывало тех, кто предал и его, и его сына Федора. Кроме того, в житии была выдвинута версия о том, что появление самозванца стало божьим наказанием царю Борису за смерть истинного Дмитрия35. В написанных вскоре "Повести како отмети" и "Повести како восхити" эта мысль была со всей обстоятельностью развита. Данные сочинения в списках также активно распространялись по стране.

Оценивая грамоты первого месяца правления Василия Шуйского, С. М. Соловьев писал: "Их содержание было настолько темным, что у многих могли возникнуть вопросы: Как погиб самозванец? Кем и как был избран новый царь? Странность, темнота события извещаемого необходимо порождала недоумения, сомнения, недоверчивость, тем более, то новый царь сел на престол тайком от земли, с нарушением формы уже освященной, уже сделавшейся стариной. У многих возникал вопрос: если чародей прельстил москвичей омрачением бесовским, то не омрачены ли они теперь Шуйским?"36.

У современников вызывали сомнения не только обстоятельства воцарения Василия, но и его способность управлять государством и основать династию. Шуйский был стар по тогдашним меркам, неказист и не мог внушить подданным ни любви к себе, ни симпатий. Кроме того, он был хитер, коварен, скуп, поощрял шептунов и доносчиков. Облику настоящего монарха это никак не соответствовало. К моменту своего восхождения на трон он не имел детей, могущих стать наследниками, и даже не был женат (его первая жена Елена уже умерла).

Свои качества Василий, видимо, оценивал достаточно объективно, поэтому не стал торопиться с назначением патриарха. Игнатий был свергнут и заточен в Чудовском монастыре. Иов вызывал подозрения, поскольку всегда был ярым сторонником Годунова, которого Шуйский втаптывал в грязь. Ростовский митрополит Филарет, представлявшийся поначалу подходящей кандидатурой, оказался слишком энергичным, слишком авторитетным и слишком знатным. Из известных иерархов оставался казанский митрополит Гермоген, когда-то прославившийся резким осуждением Лжедмитрия за женитьбу на католичке. Он был провинциал и в столице неминуемо оказался бы в полной зависимости от воли царя. Поэтому именно на него и пал выбор Василия. Вскоре после перенесения мощей Дмитрия Гермоген был приглашен в Москву и возведен в патриархи "всея Русии". С этого момента новый иерарх стал верным союзником в борьбе Шуйского с многочисленными врагами и своим авторитетом постоянно подпирал шатающийся царский трон.

Многое предпринимал Василий для укрепления своей власти, но все было напрасным. Жители северских городов расправились с царскими гонцами, а посланные с ними грамоты сожгли, не читая. Василия же объявили бесчестным предателем, покусившимся на истинного царя. Не хотело признавать нового царя и все Поволжье до Астрахани, где большим авторитетом пользовался "царевич Петруша", молодой казак, назвавший себя незаконнорожденным сыном царя Федора.

Первое время царь Василий пытался взять обстановку в государстве под свое наблюдение. Так, против взбунтовавшейся Астрахани был отправлен большой отряд под руководством боярина Ф. И. Шереметева. Под Кромы двинулось войско под началом воеводы Ю. Н. Трубецкого. В Елец, где по приказу Лжедмитрия было собрано много вооружения и боеприпасов для войны за Азов с турками и крымцами, направили сначала делегацию с увещевательной грамотой царицы Марфы, а потом и войско под началом боярина И. М. Воротынского. Однако эти меры ничего не дали. Шереметев не смог взять Астрахань и был вынужден зазимовать на волжском острове Балчик. Отряд Трубецкого был разгромлен. Воротынский после безуспешной осады Кром отошел к Туле, где его войско буквально растаяло, поскольку многие дворяне не захотели проливать кровь за "боярского царя" Василия.

Положение Шуйского становилось все отчаяннее. Уже в августе стало известно, что к столице движется армия якобы спасшегося "царя Дмитрия" под руководством опытного и отважного полководца бывшего холопа И. И. Болотникова. По пути к нему присоединились городовые отряды многих западных и южных городов. Последней попыткой остановить это все увеличивающееся войско стал бой у впадения Угры в Оку, состоявшийся 23 сентября. На этот раз Болотникову противостоял царский брат И. И. Шуйский. Но и он ничего не смог сделать и отступил.

В середине октября около Коломны к Болотникову подошли рязанские полки во главе с П. Ляпуновым и Г. Сунбуловым, веневские - во главе с И. Пашковым и др. Началась подготовка решающего штурма Москвы. 25 октября неподалеку от столицу у с. Троицкого состоялся бой с царскими воеводами Ф. И. Мстиславским и Д. И. Шуйским, но и он закончился поражением для Василия. 28 октября болотниковцы подошли к Коломенскому и начали пятинедельную осаду столицы.

Все историки, изучавшие это время, отмечали, что положение В. И. Шуйского было катастрофическим. Запертый в Москве среди бунтующей страны, без войска, без надежных союзников и помощников, он неминуемо должен был погибнуть. Даже москвичи не желали ему служить. Толпами собирались они на улицах и площадях и требовали от властей объяснить, что происходит. Один раз такая толпа окружила самого царя, выходившего из храма, и с криками стала требовать правды. Вырвавшись, царь бросился к боярам, считая их подстрекателями народа. Сорвав с головы шапку и протягивая им посох, Василий заявил, что готов добровольно оставить престол и отдать атрибуты царской власти любому. Но никто ничего не взял, и царь успокоился37. Несомненно, что этот поступок был дешевым актерством для устрашения бояр, не готовых к замене его кем-либо иным в столь трудное время.

Не доверяя знати, царь Василий решил опереться на церковь в лице патриарха Гермогена - и не ошибся. Вряд ли прямому и открытому Гермогену нравился хитрый и коварный старец Шуйский, не раз запускавший руку в церковную казну, но из двух зол приходилось выбирать меньшее: православный царь из древних боярско-княжеских родов мог обеспечить безопасность русской церкви, неизвестно же откуда взявшийся самозванец с толпой всевозможного сброда представлял для нее большую угрозу. По совету Гермогена было организовано несколько акций всеобщего покаяния и массовых молебнов, которые должны были сплотить москвичей вокруг церкви и царя Василия.

Во-первых, прах Бориса Годунова, его жены и сына был перенесен, из убогого Варсонофиевского монастыря в Троице- Сергиев. Отказав Борису в праве на захоронение в царской усыпальнице, Василий все же отдал должное страдальцам от происков самозванца и повелел устроить им пышную могилу в самом крупном и почитаемом монастыре. В перезахоронении участвовал и сам царь, и бояре, и дворяне, и патриарх с освященным собором. Возле тел Годуновых в закрытых санях ехала царевна Ксения (в монашестве Ольга), которая рыдала и причитала: "Горе мне бедной, горькой, покинутой сироте! Наглый вор, плут и изменник, назвавшийся Дмитрием, истинный обманщик и соблазнитель, погубил моего отца, мать, брата и всех друзей!"38. Эта процессия должна была напомнить всем о злодеяниях самозванца и побудить на борьбу с тем, кто вновь назвался именем Дмитрия.

Во-вторых, во время осады Москвы болотниковцами, состоялось публичное прочтение в Успенском соборе и в других московских церквях "Повести о видении некоему мужу духовну", написанной царским духовником благовещенским протопопом Терентием. В ней описывалось чудесное видение в Успенском соборе Христа и Богородицы. Из беседы между ними некий муж узнал, что нашествие войск Болотникова, "кровоядцев и немилостивых разбойников", было божьим наказанием за всеобщие грехи, в том числе и патриарха, и царя. Поэтому всем было необходимо покаяться и перестать грешить. После прочтения повести царь Василий первым начал каяться в своих грехах и просить у москвичей прощения. Зрелище плачущего царя было столь умилительным, что и остальные присутствующие упали на колени и стали просить прощения у Бога и друг у друга.

Всеобщее покаяние, как и задумывалось, сплотило москвичей вокруг царя Василия, и те, кто намеревался перейти на сторону нового самозванца, одумались. Не последнюю роль в этом сыграло и духовенство, которое представляло болотниковцев сбродом босяков и головорезов, желавших ограбить зажиточных москвичей.

Хитроумный Шуйский не ограничился воздействием лишь на умы москвичей. По его приказу в стан болотниковцев отправились лазутчики, которые стали уговаривать городовых воевод перестать сражаться за несуществующего "царя Дмитрия" и перейти на сторону законного государя. Даже самому Болотникову предлагали знатный чин, лишь бы он "отстал от воровства". Но тот гордо ответил: "Я дал душу свою Дмитрию и сдержу клятву. Буду в Москве не изменником, а победителем"39.

456px-Vasily_shuysky.jpg

496px-Vasili_IV_of_Russia.PNG

Dolabella_Shuysky_Czars_before_Sigismund_III.png

Но не все думали так, как Болотников. Рязанские воеводы П. Ляпунов и Г. Сунбулов, а позднее и веневский воевода И. Пашков, поняли, что "царя Дмитрия", действительно нет, то есть нет того, за кого бы им стоило сражаться. Поэтому с легкой душой они перешли на сторону Василия Шуйского и приняли от него награды.

Радостным известием для царя стало и то, что тверичи и смоляне не покорились болотниковцам и даже прислали свои дружины в помощь осажденной Москве. По дороге они очистили Дорогобуж, Вязьму, Можайск. Получив подкрепление, Василий решил дать бой своим врагам. 1 декабря из Москвы выступило войско под началом молодого и храброго воеводы М. В. Скопина-Шуйского. Состоявшийся у деревни Котлы бой принес ему победу. Болотниковцы были вынуждены покинуть свой подмосковный стан и уйти в Калугу. Вслед за ним двинул полки и царский брат И. И. Шуйский и осадил город. Однако взять его так и не удалось, несмотря на прибывшую подмогу в лице Ф. И. Мстиславского.

Интересно отметить, что в боях с И. Болотниковым, считавшимся эмиссаром "царя Дмитрия", участвовали сторонники первого лжецаря: Б. П. Татев, сдавший в 1605 г. самозванцу Царев-Борисов и получивший за это боярство, известный смутьян Борисова войска И. В. Голицын и его брат Андрей, мнимые родственники первого самозванца М. А. Нагой и И. Н. Романов. Сдавший зимой 1605 г. Белгород Лжедмитрию Б. М. Лыков, зимой 1606 / 07 г. мужественно оборонял Рязань от сторонников Болотникова. Братья "ближнего человека лжецаря" А. В. Измайлова Тимофей и Иван были назначены рындами царя Василия в Тульском походе. В то же время А. А. Телятевский, зять С. Н. Годунова, считавшегося правой рукой царя Бориса, оказался в стане И. Болотникова. Все это свидетельствует о том, что в воскрешение "царя Дмитрия" никто не верил. Каждый представитель знати сражался на той стороне, на какой предполагал получить наибольшие для себя выгоды. Это и стало главной причиной образовавшегося вскоре двоевластия.

В целом к весне 1607 г. ситуация для царя Василия стала складываться довольно благоприятно. Радостные вести приходили из Поволжья. Понизовая рать Ф. И. Шереметева освободила Арзамас, Нижний Новгород, принудила свияжан вновь присягнуть Шуйскому.

Чтобы закрепить успех у москвичей, царь Василий задумал с Гермогеном еще одно дело: из Старицы в Москву был привезен престарелый и слепой патриарх Иов, лишенный престола Лжедмитрием. Вместе патриархи написали разрешительную грамоту, в которой описывали преступления Лжедмитрия и прощали москвичей за измену во время его правления. Характерно, что в этой грамоте Годунов уже не был назван убийцей царевича Дмитрия (тот принял "заклание от рук изменников своих"). В то же время Шуйский уже наречен "воистину святым и праведным царем", сокрушившим самозванца "по промыслу божию"40. 19 февраля эта грамота была разослана по посадским сотням, а 20 февраля "всенародное множество" москвичей было собрано в Успенском соборе. Там состоялась церемония прощения: с великим воплем и плачем представители посада просили у Иова прощение за то, что когда-то помогли "злобному еретику" воцариться и крестное целование нарушили. От их лица была подана Иову челобитная, в которой они каялись во всех грехах. После прочтения разрешительной грамоты все пали к ногам Иова и говорили: "Во всем виноваты, честный отец. Прости, прости нас!". По замыслу царя Василия, это действо должно было отвратить москвичей от нового предательства и побудить верно ему служить. Однако все многочисленные религиозно- нравственные церемонии, на которых одни и те же события представлялись по-разному, скорее всего, лишь утомили народ и заставили усомниться в правдивости своего государя.

С началом весны 1607 г. в стане сторонников новой самозванческой авантюры началось оживление. Хотя реального "царя Дмитрия" все еще не было, путивльскому воеводе Г. Шаховскому удалось убедить "царевича Петрушу" взять на себя роль главы государства и отправиться на помощь осажденному в Калуге Болотникову. Эта акция кончилась тем, что обеим армиям удалось соединиться в Туле и начать подготовку нового штурма Москвы.

В ответ Шуйский предпринял решительные действуя по искоренению крамолы. Важным актом, который, по замыслу царя, должен был вновь сплотить вокруг него дворян, стало Соборное уложение о крестьянах, принятое в качестве закона 9 марта 1607 года. Согласно ему, срок сыска беглых крестьян увеличивался с 5 лет до 15, и возврату владельцам подлежали все крестьяне, записанные в 1592 г. в писцовые книги. В то же время указом о "добровольных холопах" запрещалось кабалить людей, добровольно поступавших на службу к боярам и дворянам. Его можно расценить как уступку обедневшему дворянству, вынужденному служить богатым господам. Пришлось Василию принимать и непопулярные меры: увеличивать налоги, повышать таможенные платежи, изымать ценности богатых монастырей, просить материальной помощи у зажиточных купцов, в частности у Строгановых, которые в благодарность получили право писаться с "вичем".

Все это позволило Шуйскому собрать большое войско - более 100 тыс. человек, которое он решил возглавить лично, не надеясь на нерадивых воевод. 21 мая, помолившись во многих церквах, около Успенского собора царь Василий сел на коня и со всем двором во главе огромного войска двинулся к Туле. За правителя в столице остался его брат Дмитрий, который при бездетном царе считался его наследником.

Несомненно, что участие самого царя в большом военном походе способствовало росту его авторитета в стране. Подняло оно и боевой дух воинов. К 30 июня, когда к Туле подошел полк царя, город был уже окончательно окружен войском М. В. Скопина-Шуйского. Однако взять его долго не удавалось: дубовый острог и каменная крепость хорошо защищали осажденных. Тогда, как обычно, Шуйский пошел на хитрость - велел перекрыть мешками с землей и сваями р. Упу и затопить город (этот совет дал царю боярский сын из Сум Фома Кравков по прозвищу Мешок). Одновременно он начал переговоры с Болотниковым и Петрушей об условиях сдачи города, обещая всем личную свободу.

10 октября положение осажденных стало настолько критическим, что они добровольно открыли тульские ворота. Но коварный Шуйский не выполнил своего обещания. Петруша был схвачен и казнен, Болотникова же сначала отправили в каргопольскую тюрьму, где через полгода он также был убит.

Победителем возвращался царь Василий в Москву. На радостях все воины были щедро награждены и отпущены по домам. Казалось, в будущем ничто не должно было омрачить правление государя, лично расправившегося со всеми своими врагами. В это время по заданию царя был переведен "Устав для ратных", в котором сообщались военные хитрости иностранцев. Шуйский даже задумал жениться, надеясь продолжить род и оставить после себя наследника. Выбор пал на молодую княжну Марию Буйносову-Ростовскую, дочь князя Петра Ивановича, погибшего в 1607 г. от рук царевича Петруши. В январе 1608 г. состоялась пышная свадьба. На отцовом месте был младший брат царя И. И. Шуйский, на материном - жена второго брата Дмитрия Екатерина Григорьевна. (Ее муж почему-то отсутствовал). Дружками жениха были М. В. Скопин-Шуйский и И. Ф. Крюк-Колычев. Дружками невесты - Н. А. Хованский и И. М. Пушкин. Тысяцким стал Ф. И. Мстиславский. Чтобы казаться моложе, царь сбрил седую бороду и больше внимания стал уделять своему внешнему виду и одежде. Современники отмечали, что после женитьбы он изменился и внутренне: забыл свою скупость и подозрительность, полюбил развлечения и роскошь41. В результате брака у Василия родились две дочери, но они умерли во младенчестве.

Вскоре выяснилось, что царь успокоился слишком рано. Уже летом 1607 г. в Стародубе объявился тот, кто через год заставит его поделить власть надвое и до конца правления останется грозным соперником. Осенью новый самозванец Лжедмитрий II собрал разношерстное войско, состоящее из польской шляхты во главе с полковниками А. Лисовским и А. Зборовским, донских и запорожских казаков во главе с атаманом И. Заруцким и жителей северских городов, активно не желавших признавать царем В. И. Шуйского. Первым они попытались взять Брянск, но были отброшены царскими воеводами. Зиму провели в Орле, а весной двинулись к Москве.

Опьяненный молодой женой и прежними победами, царь Василий действовал вяло и остановить нового "вора" не мог. В направленных под Болхов, а потом и под Коломну полках началась "шатость" и их пришлось отозвать. Коломенские воеводы А. Г. Долгорукий и И. А. Колтовский, до этого активно местничествовавшие друг с другом, в страхе перед Лисовским бежали. В итоге летом 1608 г. Москва оказалась на осадном положении, а на Тушинском лугу появился большой военный лагерь- табор, превратившийся во вторую столицу.

Здесь расположились палаточные покои "царика", его двор, боярская дума, приказы, был привезен патриарх (им стал пленный ростовский митрополит Филарет) с освященным собором и походным храмом, многочисленное войско. Даже была организована торговая площадь, на которую купцы привозили все необходимое.

В итоге в стране образовалось двоевластие: один царь, Василий Шуйский, - сидел в Кремле, другой - Лжедмитрий II - в Тушино. Оба контролировали часть территории государства и собирали с нее налоги, оба раздавали земли своим подданным, оба вели международную переписку. Современники даже прозвали обоих полуцарями, поскольку ни тот, ни другой не имели достаточных сил для разгрома противника.

Нельзя сказать, что царь Василий ничего не делал для изменения своего плачевного положения. Осенью 1608 г. он попытался в открытом бою сразить своего соперника. Но состоявшееся около Хорошева сражение не принесло успеха никому, лишь увеличилось число перебежчиков, "перелетов", постоянно менявших царей для получения от каждого земельных пожалований и наград.

К концу 1608 г. положение Шуйского стало критическим. От него отошли даже северные города Галич, Устюжна Железнопольская и др. Сохраняла верность лишь Рязань, откуда в Москву присылалось продовольствие, ряд северо-западных и поволжских городов и Троице-Сергиев монастырь, оплот православия среди всеобщего предательства и измен, осажденный поляками.

Не имея помощи внутри государства, Шуйский стал искать ее извне. Обращаться к польскому королю Сигизмунду он не стал. Дело в том, что устроенная во время свержения Лжедмитрия I резня поляков обострила отношения с Речью Посполитой. Попытки Василия загладить вину особого понимания не нашли, хотя Сигизмунд и написал, что миссия родственников и друзей Марины Мнишек в Москву не была официальной и поэтому он не вправе вмешиваться в инцидент. В декабре 1606 г. царь отправил посольство кн. Г. К. Волконского и дьяка А. Иванова. В его задачу входило доказать, что первый самозванец не был сыном Ивана Грозного, а второй - не одно лицо с первым. В царской грамоте утверждалось, что на этот раз Дмитрием, скорее всего, назвался Михалка Молчанов, сбежавший из Москвы после гибели лжецаря. Для доказательства этого приводились словесные портреты первого самозванца и Молчанова42.

Поляки не захотели верить царю Василию, поскольку возрождение "царя Дмитрия" позволяло им вновь вторгнуться на Русь и изрядно обогатиться. Осознав это, Шуйский стал рассылать по городам грамоты, в которых прямо называл "литву", то есть жителей Речи Посполитой, главными заводчиками новой авантюры Лжедмитрия, теперь уже второго, и призывал жителей северных и северо-восточных городов собраться в Ярославле и придти на помощь осажденной столице43.

Последней попыткой спасти свое царствование стало обращение Василия за помощью к шведскому королю Карлу IX. Осенью 1608 г. в Новгород для переговоров был отправлен царский племянник талантливый полководец М. В. Скопин- Шуйский. Он должен был в обмен на уступку некоторых приграничных территорий попросить у Карла большой военный отряд. Проведенные в декабре на Ореховском рубеже переговоры дали положительный результат. В ответной грамоте к царю от 3 января Карл написал, что будет рад помочь в борьбе с польским ставленником и самозванцем за православную веру и независимость Русского государства44. 28 февраля 1609 г. был подписан Выборгский договор, по которому за уступку г. Корелы с пригородами шведский король предоставлял в распоряжение Скопина 10-тысячный отряд под командованием полковника Делагарди.

1609 год оказался для царя Василия наиболее тяжелым. Он был заперт в Москве, не имел ни армии, чтобы обороняться и снять осаду, ни продовольствия, чтобы прокормить жителей, готовых в любой момент поднять против него восстание. 17 февраля чуть было не стало последним днем в царствовании Шуйского. Спас же его, как всегда, Гермоген. А случилось следующее. Днем толпа москвичей в 300 человек под руководством Г. Сунбулова, кн. Р. Гагарина и Т. Грязного собралась на Лобном месте и стала требовать, чтоб на площадь вышли старшие бояре и патриарх. Из бояр осмелился появиться только кн. В. В. Голицын. Гермоген же не захотел вступать в беседу с крамольниками. Тогда его силой притащили к толпе и заставили выслушать ее требования. Они состояли в том, чтобы ссадить с престола Шуйского, поскольку тот воцарился незаконно, с помощью своих потаковников и без согласия всей земли. Смутьяны кричали, что из-за него льется христианская кровь, сам же он человек недостойный - глупый, нечестивый, пьяница и блудник. На это патриарх смело заявил, что Василий сел на царство не сам собой, а выбрали его большие бояре, дворяне и служивые люди, что пьянства и блуда за ним никто не замечал, поэтому сводить его с престола без воли властей и больших бояр нельзя. Речь Гермогена поддержали простые горожане, сбежавшиеся на шум. Тогда крамольники попытались запугать самого царя. С криком и шумом они ринулись ко дворцу. Но Шуйский, сам опытный заговорщик и интриган, прекрасно знал, что в этой ситуации попытка спрятаться и отсидеться в тихом месте лишь погубит его. Поэтому он отважно вышел на крыльцо и громко с гневом закричал: "Зачем вы, клятвопреступники, ворвались ко мне с такой наглостью? Если хотите убить меня, то я готов, но свести меня с престола без бояр и всей земли вы не можете!" (Он забыл, что сам когда-то свел с престола без чьей бы то ни было воли Лжедмитрия). На этот раз мужество царя, действительно, спасло его. Посрамленные заговорщики были вынуждены бежать в Тушино45.

Были и другие попытки антиправительственных выступлений, но они закончились безрезультатно, поскольку все уже знали об успешном продвижении к столице войска М. В. Скопина-Шуйского.

Чтобы привлечь на свою сторону знать, царь Василий стал более щедро раздавать чины: в 1608 г. окольничество получил князь Д. И. Мезецкий, в декабре боярство было сказано В. П. Морозову, в январе следующего года боярином стал В. И. Буйносов-Ростовский, дядя царицы, в феврале окольничество получил А. В. Измайлов, через год боярином стал В. И. Бахтеяров-Ростовский. В это же время боярство получил И. Ф. Крюк-Колычев, ставший дворецким.

Вполне вероятно, что вынужденное бездействие угнетало Василия, поэтому по его приказу во все концы рассылались многочисленные грамоты: к Скопину - чтобы быстрее двигался к Москве, к Шереметеву в Нижний Новгород - с той же просьбой, в сибирские города - прислать денег и войска, в северные города - отправить городовые дружины в Ярославль на соединение с подходящим Скопиным.

Летом в Москву стали приходить радостные вести, очень ободрившие впавшего было в уныние царя. Скопину со шведами удалось освободить Торжок, Тверь, Калязин и обосноваться в Ярославле, где к тому времени собирались отряды северных городов. В Вологде под руководством воеводы Н. М. Пушкина образовался штаб по борьбе со сторонниками Лжедмитрия, который освободил Белоозеро, Утюг, Каргополь, Кострому, Вятку, Тотьму. Шереметев держал под своим контролем большую часть Поволжья и намеревался идти на соединение со Скопиным. Рязанский воевода П. Ляпунов очистил от "воров" Зарайск, Пронск и Михайлов.

На радостях Василий обещал всем своим сторонникам уменьшить налоговое бремя и щедро их наградить. Он даже вступил в переговоры с крымским ханом, прося ударить по южным городам, где засели тушинцы, и получил положительный ответ. Крымцы всегда были рады пограбить русские города и обещали совершить набег в районе Орла, Оскола и Ливн.

Успехи сторонников Шуйского привели к тому, что в Тушинском лагере начались разброд и шатание. Многие знатные люди вновь вернулись в Москву ко двору царя. Власть захватили поляки, которые ни в грош не ставили "царика" и почти полностью лишили его какого-либо влияния и власти. Не раз в Москву приходили вести о его бесславной гибели, но они оказывались ложными. Дело кончилось тем, что, боясь расправы. Лжедмитрий II тайно в простой одежде бежал из Тушино в Калугу.

Несмотря на все обнадеживающие вести, радость царя Василия оказалась преждевременной. Осенью на него обрушилась новая напасть - польский король Сигизмунд вторгся в пределы Русского государства и осадил Смоленск. Поводом послужил Выборгский договор Василия с Карлом IX, давним врагом польского короля, и участие шведских войск в военных действиях в России, вместе с которыми бок о бок сражались смоленские полки.

Сигизмунд уже давно делал все возможное, чтобы расшатать трон царя Василия, действуя извне и изнутри. В письмах к своим европейским адресатам он постоянно подчеркивал, что Шуйский не имеет никаких прав на престол, поскольку не принадлежит к царскому роду. Не препятствовал король и развитию новой самозванческой авантюре Лжедмитрия II: в Самборе собиралась новая наемническая армия, польские полковники готовились ввести ее в бой. С февраля 1609 г. Сигизмунд сам стал планировать вторжение в пределы Русского государства. Об этом доносили смоленскому воеводе М. Б. Шеину его многочисленные лазутчики. С весны начались порубежные стычки, и часть русских земель даже была захвачена поляками. Для прохода армии наводились мосты через реки, а в лесу прорубались просеки.

В апреле из Велижа донесли, что король разрабатывает коварный план насильственного захвата московского престола, состоящий в следующем: отправить в Москву к царю исключительно многолюдное посольство во главе с королевичем Владиславом и там произвести военный переворот. Но он не был осуществлен из-за непредсказуемости ситуации в стране. Более реальным показался захват Смоленска, который Сигизмунд считал своей отчиной, отторгнутой обманным путем.

Придти на помощь Смоленску в это время никто не мог, поэтому уже 21 сентября Сигизмунд прибыл в окрестности города и устроил там свой военный лагерь. Вторжение корабля побудило тушинцев начать с ним переговоры о возведении на русский престол королевича Владислава. Для этого под Смоленск в начале 1610 г. отправилась делегация русских бояр. С собой она везла договор об условиях воцарения польского королевича, который в ходе переговоров был принят Сигизмудом.

Тем временем победный поход Скопина к столице продолжался. Зимой он подошел к Александровской слободе и образовал в ней ставку. Вскоре сюда же прибыла Понизовая рать Шереметева. Весной планировался последний бросок к Москве, который должен был окончательно уничтожить Тушинский табор.

Царь Василий, уставший от бездействия в холодной и голодной Москве, всячески торопил своего племянника и просил его не зимовать в Александрове, а прямо идти к столице. Но тот медлил, поскольку не хотел отрывать войско от северной продовольственной базы и опасался воевать в глубоких снегах. Поведение племянника стало казаться подозрительным мнительному царю. Еще больше насторожило его известие о том, что многие воины так полюбили талантливого полководца, что именно его желали бы видеть на царском престоле. Особенно усердствовал в этом отношении рязанский воевода П. Ляпунов, который в своей поздравительной грамоте прямо назвал князя Михаила русским царем и всячески поносил Шуйского. Хотя Скопин и возмутился таким величанием и даже хотел наказать рязанцев, но мысль о возможном воцарении могла засесть в его голове.

Скорее всего, престарелого и бездетного Василия будущее возвышение племянника не слишком испугало. Но честолюбивый брат Дмитрий, давно мечтавший о троне, был глубоко возмущен и стал искать любую возможность, чтобы расправиться с удачливым соперником.

12 марта 1610 г. армия Скопина-Шуйского торжественно вступила в Москву. Жители радостно приветствовали своего освободителя. Триумф молодого полководца был полным. Но сети заговора против него уже были сплетены в царском дворце. В апреле на пиру кн. И. М. Воротынского по случаю крестин его сына Алексея Михаил вдруг почувствовал себя плохо (до этого он как раз выпил большую чашу вина из рук кн. Екатерины, жены Д. И. Шуйского). Дома изо рта и из носа у него хлынула кровь, лицо побагровело. Вызванные доктора ничем не могли ему помочь. Через несколько дней, 23 апреля, в страшных мучениях молодой полководец скончался.

Москвичи восприняли смерть горячо любимого князя как большое горе. По сообщению летописца, "плач бысть и стенание велие, яко уподобитися тому плачю, како блаженные памяти по царе Федоре Ивановиче плакаху"46. Чтобы заглушить слухи о причастности к гибели полководца-освободителя, царь Василий приказал похоронить его в Архангельском соборе, усыпальнице царей.

Гибель Скопина имела самые трагические последствия для самого Шуйского. Он и до этого не пользовался любовью у подданных, а после нее и вообще стал всем ненавистен. Душой нового заговора против царя стал рязанский воевода П. Ляпунов, который не мог простить ему смерть талантливого полководца. Прокопий стал ссылаться с московскими боярами и городовыми воеводами и уговаривать их ссадить Василия с престола. Многие, особенно кн. В. В. Голицын, поддержали его.

Но Шуйский не хотел сдаваться. Вместо Скопина он поставил во главе армии брата Дмитрия и отправил ее навстречу польскому войску во главе с гетманом С. Жолкевским, двигавшемуся к столице. 23 июня у с. Клушино состоялся бой, показавший полную неспособность Дмитрия к руководству полками. Он не только был бездарен как полководец, но и не смог найти общего языка с другими воеводами. Скупость и чванство царского брата так возмутили шведских полковников, что они в ходе боя покинули русское войско и двинулись в сторону Новгорода. (Впоследствии обманным путем шведы захватили город и до 1617г. владели им.) В итоге войско Д. И. Шуйского с позором бежало, бросив обозы с казной, продовольствием и боеприпасами. Это позволило гетману дойти до Можайска и создать угрозу подхода к Москве.

Клушинский разгром воодушевил и Лжедмитрия, до этого сидевшего в Калуге. Взяв Пафнутьево-Боровский монастырь, он вскоре дошел до Николо-Угрешского монастыря и стал также готовиться к штурму столицы. На этот раз царя Василия уже ничто не могло спасти. Время его правления кончилось. 17 июля вновь на Лобном месте собралась большая толпа во главе с 3. Ляпуновым, князьями И. В. и Ф. М. Засекиными и др. Заговорщики опять стали требовать, чтобы к ним вышли патриарх и бояре. На этот раз многие думцы не стали отсиживаться по домам, а решили присоединиться к народу. В итоге во главе с кн. И. М. Воротынским все направились во дворец к царю. Там смелый Захарий выступил вперед и заявил Василию: "Долго ли от тебя кровь христианская будет литься, земля пустеть? Ничего доброго не делается в твое правление. Сжалься над гибелью нашей, положи царский посох, а мы о себе уж сами помыслим". Слова Ляпунова возмутили царя. Он закричал: "Как смел ты мне вымолвить это!" - и схватился за нож. Но заговорщиков это не остановило. Они выволокли низкорослого старика на улицу и под охраной вместе с царицей отвели на старый боярский двор. Но и здесь его не оставили в покое. 19 июля Василия вновь схватили и отвели в Чудов монастырь, где совершили над ним и царицей обряд пострижения. Василий, не желая становиться монахом, не отвечал на вопросы постригавшего. Пришлось за него говорить кн. В. В. Тюфякину. Поэтому патриарх Гермоген категорически отказался признавать законным все содеянное с царем, а монахом обозвал Тюфякина.

Но и на этом беды свергнутого царя не закончились. Бояре, провозгласившие себя временным правительством, вступили в переговоры с польским гетманом Жолкевским, прося защиты от Лжедмитрия II. В благодарность они обещали возвести на российский престол королевича Владислава. Помехой же этому плану был находящийся в Чудовом монастыре, В. И. Шуйский, еще не растерявший всех своих сторонников. Поэтому сначала его отправили в более отдаленный Иосифо-Волоколамский монастырь. В России осталась лишь царица Мария Буйносова, ставшая постриженицей Еленой Новодевичьего монастыря, а потом с братьями Дмитрием и Иваном отданная гетману. 30 октября 1610 г. Жолкевский привез его к Сигизмунду в смоленскую ставку. Во время приема Шуйский испытал такое унижение, какое не испытывал ни один русский царь за всю историю монархии: согласно церемониалу ему полагалось поклониться королю. Вместо этого он гордо заявил: "Не подобает московскому царю кланяться королю. Так уж судьба сложилась и Бог повелел, что оказался я в плену. Не вашими руками взят, а московскими изменниками, рабами отдан". Следует отметить, что король Сигизмунд так не считал. Своим европейским друзьям он писал, что силой оружия ему удалось не только вернуть свои владения, отнятые хитростью, отомстить за недавние обиды, но и разбить войско В. И. Шуйского, свести того с престола, взять в плен и даже захватить столицу Русского государства47.

Мужественным Василий был только в первые месяцы плена. Через год он был уже окончательно сломлен. Вот как описывали поляки его прием у короля в Варшаве 29 октября 1611 года. На Василии была белая парчовая ферязь и меховая шапка. Сам он выглядел как старик, был сед, невысок, круглолиц, с длинным немного горбатым носом, большим ртом, длинной бородой. Смотрел исподлобья и сурово. Перед ним в открытой карете сидели два брата. Когда Шуйских поставили перед королем, то все они низко поклонились, держа в руках шапки. После речи Жолкевского Василий вновь низко поклонился, дотронувшись правой рукой до земли, потом поцеловав эту руку. Дмитрий ударил челом до земли, а Иван трижды бил челом и плакал. После этого всех трех допустили к королевской руке. У присутствующих все это вызвало удивление и жалость48.

После приема Василия и Дмитрия с женой Екатериной заключили в Гостынский замок, находящийся в 50 км от Варшавы. Здесь они вели уединенный образ жизни и были полностью изолированы от внешнего мира. 12 сентября 1612г. Василий умер. Составленная после смерти опись имущества показывает, что, кроме образа Богоматери, у него ничего не было своего. Остальное имущество (шкатулка с деньгами, посуда, четыре кафтана, две шубы и две шапки) были подарены королем. Существенно больше ценных вещей, драгоценных ювелирных украшений и золотых изделий осталось после смерти Дмитрия и его жены, скончавшихся в один день 15 (25) ноября 1612 года49. Поэтому можно предположить, что в польском плену Шуйский вел исключительно аскетический образ жизни и ничем житейским не интересовался.

Согласно легенде, Шуйского похоронили на перепутье трех дорог, на могиле поставили столп с надписью: "Здесь покоится прах московского государя Василия. Полякам на похвалу. Московскому государству на укоризну". Только младший брат Василия Иван Иванович, служивший Владиславу, получил возможность по условиям Деулинского перемирия вернуться на родину. После его смерти род Шуйских в России пресекся.

Царь Василий Шуйский мог быть окончательно забыт потомками и даже вычеркнут из истории монархии, если бы не патриарх Филарет. Оказавшись, как и Василий, в польском плену, он проникся большим сочувствием к несчастному царю. После возвращения на родину он задумал реабилитировать Шуйского и отомстить Сигизмунду за ложь, коварство и за все унижения в плену русских людей. С помощью своего царствующего сына Михаила Федоровича сделать это было нетрудно. С середины 1620-х годов началась широкомасштабная подготовка русско-польской войны. В качестве ее идеологического обоснования в Посольском приказе стали писать сочинение о царствовании Василия Шуйского (ныне оно известно под названием "Рукопись Филарета"). В нем царь Василий был представлен исключительно благочестивым государем, борцом за чистоту православия против воров-самозванцев, подготовленных в Польше при содействии короля Сигизмунда. В "Рукописи" поляки были прямо обвинены в разжигании в России междоусобия и свержении законного государя В. И. Шуйского50.

Однако русско-польская война 1632-1634 гг. закончилась неудачей для Русского государства. Только благодаря усилиям русских дипломатов удалось заключить Поляновский мирный договор, имевший ряд выгодных условий. Одним из них стало разрешение на перенос праха царя Василия на родину. В 1635 г. кн. А. М. Львов был послан в Польшу за телами Шуйских.

В июне их прах встречали в Москве. В церемонии участвовал сам царь Михаил и весь его двор (патриарх Филарет к этому времени уже умер). Новой могилой бывшего царя стал Архангельский собор, царская усыпальница. Этим потомки признали права В. И. Шуйского на корону и реабилитировали его.

Примечания

1. КАРАМЗИН Н. М. История государства Российского. Т. Х- ХП. М. 1998, с. 329-330.

2. СОЛОВЬЕВ С. М. Соч. Кн. IV. История России с древнейших времен. Т. 8. М. 1989, с. 450; КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Курс русской истории. Т. 3. М. 1937, с. 36; ПЛАТОНОВ С. Ф. Лекции по русской истории. М. 1993, с. 280- 281.

3. ЗИМИН А. А. Крестьянская война в России в начале XVII в. В кн.: История СССР с древнейших времен. Т. 2. М. 1966, с. 253; КОРЕЦКИЙ В. И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. М. 1975, с. 316-320; СКРЫННИКОВ Р. Г. Смута в России в начале XVII. Иван Болотников. Л. 1988; его же. Лихолетье. Москва в XVI-XVII вв. Смоленск. 1988; АБРАМОВИЧ Г. В. Князья Шуйские и российский трон. Л. 1991.

4. Собрание государственных грамот и договоров (СГГД). Т. 2. М. 1819, N 141, с. 299.

5. ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М. 1969, с. 43; КУЧКИН В. А. Формирование государственной территории в Северо- Восточной Руси в X-XIV вв. М. 1984; ЗИМИН А. А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV- первой трети XIV вв. М. 1988, с. 67; АБРАМОВИЧ Г. В. У к. соч., с. 7- 13.

6. СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч. Т. 7, с. 184,

7. ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана. М. 1964, с. 476.

8. Разрядные книги 1550-1636гг. М. 1975, с. 224, 242; Разрядная книга 1475-1605гг. М. 1987-1994, л. 684об., 728об.

9. Разрядные книги 1550-1636, с. 331; ЗИМИНА. А. В канун грозных потрясений. М. 1986, с.113.

10. ФЛЕТЧЕР Д. О государстве Русском. СПб. 1906, с. 33, 42.

11. ЗИМИНА. А. В канун грозных потрясений, с. 133.

12. Российская историческая библиотека (РИБ). Т. 13. СПб. 1909, стб. 1276-1280.

13. Там же, стб. 3-6, 147-150.

14. КЛЕЙН В. К. Дело розыскное в 1591 году про убийство царевича Дмитрия Ивановича в Угличе. М. 1913.

15. Разрядная книга 1475-1606гг., л. 928, 948, 967, 979, 1029об.

16. ЭСКИН Ю. М. Местничество в России. XVI-XVII вв. М. 1994, N 807.

17. Записки капитана Маржерета. М. 1982, с. 192-193.

18. ПЛАТОНОВ С. Ф. Ук. соч., с. 274.

19. СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч. Т. 8, с. 416.

20. МАССА И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. В кн.: О начале войн и смут в Московии. М. 1997, с. 97.

21. СГГД. Т. 2, с. 208.

22. Записки капитана Маржерета. с. 199.

23. МАССА И. Ук. соч., с. 115-117.

24. Там же, с. 119.

25. Там же, с. 121.

26. СГГД. Т. 2, с. 299.

27. Там же, с. 300.

28. РИБ. Т. 13, с. 725, 746.

29. Там же, с. 747-749.

30. СГГД. Т. 2, с. 300-301.

31. Там же, N 142-147, с. 307.

32. Акты времени правления царя Василия Шуйского. В кн.: Смутное время Московского государства. Вып. 2. М. 1914, с. 1- 3.

33. АЭ. Т. 2. СПб. 1836, N 44.

34. Там же, N 47.

35. СГГД. Т. 2, с. 309.

36. СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч., с. 449.

37. Там же, с. 453.

38. ПЕТРЕЙ П. История о великом княжестве Московском. В кн.: О начале войн и смут в Московии, с. 328.

39. СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч., с. 458.

40. Там же, с. 460.

41. КАРАМЗИН Н. М. Ук. соч., с. 361.

42. СГГД. Т. 2, с. 324.

43. Там же, с. 342.

44. Там же, с. 347.

45. Акты исторические (АИ). Т. 2. СПб. 1841, с. 249.

46. ПСРЛ. Т. 14. М. 1965, с. 96.

47. СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч., с. 585; Акты времен междуцарствия. М. 1915, с. 152-153.

48. ЦВЕТАЕВ Д. В. Царь Василий Шуйский и места погребения его в Польше. Т. 2. Варшава. 1901, с. XXXIII.

49. Там же, с. IX.

50. Сборник П. Муханова. СПб. 1866.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние
      Автор: Saygo
      Нефедов С. А. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние // Вопросы истории. - 2002. - № 11. - С. 30-53.
      Европейские послы и путешественники, приезжавшие в Россию в XVI-XVII веках считали "Московию" страной Востока. "Сравнения с турецкими султанами стали даже общим местом для иностранных писателей при характеристике московского государя", - отмечал В. О. Ключевский1. "Манеры столь близки турецким", - писал Дж. Турбервиль, а С. Герберштейн и де ла Невиль отмечали, сходство одежды русских, татар и турок2. "И поныне у них оказывается мало европейских черт, а преобладают азиатские", - отмечал в 1680 г. Я. Рейтенфельс. Тосканский посол писал о восточной пышности торжеств, об азиатских приемах управления государством и "всем строе жизни", так не похожем на европейский3.
      За сто лет до Рейтенфельса в России побывал посол королевы Елизаветы Дж. Флетчер. Ученый дипломат оставил описание страны, исполненное в лучших традициях просвещенной Англии. Флетчер не проводил детальных сопоставлений, но его общий вывод был категорическим: "Образ правления у них весьма похож на турецкий, которому они, по-видимому, пытаются подражать по положению своей страны и по мере своих способностей в делах политических"4. Что же конкретно имел в виду Флетчер?
      Р. Ченслор, открывший морской путь в Россию, оставил после себя мемуары о Московском царстве, в устройстве которого он выделил поместную систему. Благодаря этой системе, писал Ченслор, московский государь имеет великое множество храбрых воинов. "Если бы русские знали свою силу, никто не мог бы бороться с ними", - таков был вывод английского путешественника5.
      Поместная система была основой Российского государства. С. Б. Веселовский считал, что эта система появилась на Руси внезапно, в конце XV в., и сразу же получила широкое распространение. Воину за его службу давали от государя поместье с крестьянами, но это владение оставалось государственной собственностью; помещику причитались лишь платежи, зафиксированные в переписных листах. Поместье было небольшим, молодой воин - "новик" - получал не больше 150 десятин земли - около десяти крестьянских хозяйств. Помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то поместье могли отобрать; если же помещик проявил себя в бою, то "поместную дачу" увеличивали. Воинские командиры, бояре и воеводы, получали до 1500 десятин, но были обязаны приводить с собой дополнительных воинов - наемных слуг или боевых холопов - по одному человеку с каждых 150 десятин. Дворянин, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на часть поместья - "прожиток". Если сын помещика поступал в службу вместо умершего отца, то он мог наследовать отцовское поместье, но не все, а лишь в тех размерах, которые полагались "новику"6.
      Поместная система давала возможность Ивану Грозному содержать армию в 100 тысяч всадников - и на Западе не было ничего подобного этой системе. Единственным государством, где существовала такая же поместная система была Турция. В Турции поместье называлось тимаром, а помещик - тимариотом или сипахи. Размеры поместья исчислялись не в десятинах, как в России, а в денежном доходе; начальный тимар, предоставляемый молодому воину, назывался "кылыдж тимаром" ("сабельным тимаром") и обычно давал доход в 1000 акче. 1000 акче - это примерно 10 рублей; по расчетам историков, доходы русского "новика" составляли около 12 рублей7. Так же как в России, турецкие помещики регулярно вызывались на смотры, и если воин вызывал недовольство командиров, то тимар могли отнять; если сипахи проявил себя в бою, то тимар увеличивали за счет добавочных "долей", "хиссе". Сипахи, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на "пенсионную" часть поместья, "текайюд". Если сын поступал в службу вместо отца, то он наследовал не все отцовское поместье, а лишь "кылыдж тимар". Офицеры получали большие тимары с доходом до 20 тысяч акче, но при этом обязывались выставлять дополнительных воинов, "гулямов", из расчета один гулям на полторы-две тысячи акче дохода. Так же как поместье, тимар считался государственной собственностью, и воин имел право лишь на получение денежных сумм, указанных в поземельном реестре, "дефтере"8.
      На сходство русских помещиков и турецких тимариотов еще в XVII в. указывали Крижанич и Рейтенфельс; позднее на это сходство обращали внимание такие известные историки, как Р. Г. Виппер и Г. В. Вернадский9. Отмеченные выше детальные совпадения в организации поместной и тимарной систем не оставляют сомнения в том, что русское поместье является копией турецкого тимара, что поместная система была перенята у Османской империи. Когда, почему и при каких обстоятельствах это произошло? И не были ли при этом переняты другие общественные принципы и институты? Может быть, Флетчер имел в виду не только поместную систему?
      Ответ на эти вопросы лежит вне пределов традиционного курса русской истории; исследователю следует обратиться к истории Османской империи. Османская империя была построена по законам мусульманской государственности, и поэтому необходимо кратко остановиться на основных принципах этой государственности - прежде всего на принципе справедливости.
      В трудах мусульманских государственных деятелей, в том числе в "Книге правления" Низам ал-Мулька, справедливость выступает как основной принцип государственного управления. Великий визирь приводит в пример Хосрова Ануширвана - это был традиционный образ грозного восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью суровых расправ. "Я буду охранять от волков овец и ягнят... - говорил Ануширван. - Я укорочу загребистые руки и сотру с лица земли зачинщиков разрухи, я благоустрою мир правдой, справедливостью и спокойствием, ибо призван для этой задачи"10. "Основа управления есть справедливость, - подчеркивал великий визирь Рашид ад-дин, - ибо, как говорят, доход государства бывает от войска - нет дохода султана, кроме как от войска, а войско можно собрать благодаря налогу - нет войска без налога, а налог получают от райата - нет налога, кроме как от райата, а райата можно сохранить благодаря справедливости - нет райата, если нет справедливости"11.
      Исламский принцип справедливости признавали даже ярые враги ислама: "Они соблюдают правосудие между собой, а так же ко всем своим подданным... - писал серб, вернувшийся из турецкого плена, - ибо султан хочет, чтоб бедные жили спокойно... над ними владычествуют по справедливости, не причиняя им вреда". "Не наживе, но справедливости служит занятие правосудием у этих безбожных язычников... - свидетельствует Михалон Литвин. - И знать, и вожди с народом равно и без различия предстают пред судом кадия". Характерно, что в понятие мусульманской справедливости входило не только равенство всех перед законом, но и справедливые налоги и справедливые цены на рынке12.
      Исламская государственная идея провозглашала господство государства над обществом и преобладание государственной собственности; в частной собственности могло находиться лишь имущество, созданное личным трудом. "Примеры, взятые из образа действий Пророка вместе с некоторыми местами Корана послужили основой странному учению, стремящемуся не больше не меньше как к полному отрицанию даже самого принципа личной частной собственности", - писал И. Г. Нофаль. Все земли, недра и другие источники богатства рассматривались как общее достояние мусульманской общины.
      Поскольку, как сказано в Коране; "все имущества принадлежат только Богу", то они могли быть в любой момент конфискованы властями. Поэтому богатые люди опасались выставлять на глаза свое состояние, золото и ценности прятали в землю, а дома старались строить так, "чтобы не вызвать зависти или подозрений - то есть делали их небольшими и неказистыми13.
      Османская империя унаследовала от своих предшественников великие принципы исламской справедливости. Первые турецкие султаны Орхан (1324-1362) и Мурад I (1362 - 1389), налаживая управление завоеванными территориями, перенимали при этом традиционные порядки мусульманского Востока. Со времен халифата там существовала традиция разделения военных, финансовых и судебных властей; причем духовные судьи, "кади", судили по законам шариата. Все земли разделялись на частные ("мульк"), церковные ("вакф"), государственные ("мири") и личные земли султана ("хассе"); соответственно этому казна разделялась на государственную казну и личную казну султана. Казна и земли султана, дворцовое хозяйство и гвардия составляли султанский двор и имели особое управление14.
      Завоеванные земли считались принадлежащими государству, поэтому прежние собственники этих земель теряли все права. Часть населения - прежде всего знать и многие горожане - выселялась с завоеванных земель в коренные османские области, это переселение называлось "сургун", что в современных словарях переводится как "изгнание". Затем производилась перепись населения и составлялся земельный реестр ("дефтер"), в котором указывалось число хозяйств в деревне и перечислялись полагающиеся с деревни платежи по налогам. Крепостные крестьяне сразу же получали свободу15.
      Все повинности, которые прежде несли крестьяне в пользу своих господ, заменялись одним небольшим денежным оброком, выплачиваемым государству. По окончании переписи утверждалось провинциальное "Канун-наме", сборник законов новой провинции, в котором, в частности, фиксировались налоги и правила землевладения. Некоторые деревни выделялись в тимар воинам-всадникам, и в дефтере (на основе законов) указывались платежи, следующие тимариоту-сипахи. Все действия тимариота контролировались государством, и если он пытался брать лишнее, то крестьяне могли пожаловаться судье-кади и тимар мог быть отнят. Крестьяне были свободными людьми, и их повинности были невелики; основной налог мусульман, "ашар", составлял десятину урожая; немусульмане платили еще "джизыо", которая считалась откупом от военной повинности; в целом налоги немусульман составляли примерно четверть урожая. До мусульманского завоевания в Боснии оброки составляли 3 / 5 - дохода крестьянина16.
      Султан Сулейман Законодатель (1520 - 1566) требовал от своих пашей "обращаться с нашими подданными так, чтобы крестьяне соседних княжений завидовали их судьбе"17. Сипахи и санджакбеи должны были следить за состоянием крестьянских хозяйств и, по возможности, обеспечивать их стандартными наделами земли, "чифтами". Многие турецкие историки считают, что сипахи и райаты в конечном счете одинаково работали на государство, а государство всемерно заботилось о своей "пастве". Лорд Кинросс называет реформы, проводившиеся османами на завоеванных землях, "социальной революцией". "Балканские крестьяне вскоре пришли к пониманию того, что мусульманское завоевание привело к его освобождению от феодальной власти христиан. - пишет Кинросс. - Османизация давала крестьянам невиданные ранее выгоды"18.
      Центральное управление империи осуществлялось "диваном" (советом), в который входили главы военной, финансовой и судебной администрации, и который возглавлял великий визирь. Все члены администрации были сменяемыми по воле султана, который сохранял за собой функции главнокомандующего, "меча правоверных" и хранителя справедливости. Османский суд был суровым и скорым; чиновники, обвиненные в вымогательствах, во взяточничестве или казнокрадстве безоговорочно предавались смерти. Во времена Сулеймана Законодателя ко двору ежедневно доставлялось 40 - 50 голов казненных за преступления такого рода; эти головы выставлялись для всеобщего обозрения у входа во дворец Топкапа. Обычным наказанием за мелкие преступления был кнут - "торговая казнь", осуществляемая в присутствии судьи в людном месте, чаще всего на базаре19.
      С помощью тимарной системы османы создали многочисленную и сильную кавалерию сипахи, однако секрет их военного могущества заключался не в кавалерии, а в пехоте и артиллерии. При султане Мураде I были созданы первые подразделения янычар. Это было дисциплинированное и обученное войско, получающее жалование из казны. В Европе еще не было подобных армий.
      В первой половине XV в. беи все еще владели дружинами и огромными мульками; они устраивали мятежи и разжигали распри между наследниками султанского престола. В 1402 г. бей изменили султану Баязиду I, и это едва не привело к гибели Османского государства - турки были разбиты Тамерланом, а Баязид попал в плен. Междоусобицы продолжались двадцать лет, и лишь в 1423 г. султану Мураду II (1421 - 1451) удалось подавить мятежи. В своей борьбе со знатью Мурад II опирался на корпус янычар, который в это время стали комплектовать путем набора мальчиков-рекрутов из среды немусульманского населения. Обращенные в ислам и воспитанные в казармах молодые люди назывались "государевы рабы", "капыкулу". Преданность "капыкулу" побудила султана назначать из их среды командиров и чиновников; новое окружение Мурада II состояло из специально обученных в дворцовой школе "государевых рабов". "Не меньшее значение имели обучение и упражнения во дворце... - писал польский посол князь К. Збаражский. - Через это проходили все должностные лица, как через школу, и были образцом для всей земли"20. Наивысшей наградой для чиновника-раба были почетные одежды - шуба с султанского плеча.
      Отсутствие потомственной знати и сословных привилегий вызывало удивление посещавших Турцию европейцев. "Во всем этом многочисленном обществе, - писал германский посол, - нет ни одного человека, обязанного своим саном чему-либо, кроме своих личных заслуг". "Там нет никакого боярства, - свидетельствовал Юрий Крижанич, - но смотрят только на искусность, на разум и на храбрость". Все были равны перед законом и всем открывались одинаковые возможности для продвижения по службе; многие крупные вельможи были принявшими ислам славянами, албанцами, греками. Большая часть армии говорила по-славянски. Воины - янычары и сипахи - сами выбирали своих командиров из числа самых отчаянных храбрецов21.
      Дисциплина, порядок и мужество янычар помогали им побеждать в сражениях, но настоящая слава пришла к ним тогда, когда в руках "новых солдат" оказалось новое оружие. При Мураде II янычары были вооружены аркебузами- "тюфенгами"; был создан мощный артиллерийский корпус, "топчу оджагы". На свет явилась регулярная армия, вооруженная огнестрельным оружием. Создание новой армии вызвало волну османских завоеваний. Турки овладели Сербией, Грецией, Албанией, Боснией, подчинили Валахию и Молдавию, на востоке окончательно покорили Малую Азию, а в 1514 г. в грандиозной битве на Чалдыранской равнине разгромили объединенные силы господствовавших над Ираном кочевников. Походы султана Селима Грозного (1512 - 1520) в Сирию и Египет превратились в триумфальное шествие османских армий. Простой народ повсюду приветствовал новые власти, которые отнимали богатства у знати, наделяли землей крестьян и снижали налоги - султан Селим называл себя "служителем бедняков". Горожане Каира подняли восстание и с оружием в руках сражались на стороне турок против своих правителей, мамелюков. После завоевания очередной страны Селим созывал "собор" из представителей всех слоев населения, переделял землю и устанавливал новые законы. Перед отъездом из Каира он опубликовал воззвание, в котором заявил, что отныне никому не дозволено притеснять феллаха или человека из простого народа22.
      Вскоре после взятия Константинополя находившийся в ореоле славы Мехмед II нанес решающий удар оппозиционной знати - ее глава визирь Халил-паша был обвинен в государственной измене и казнен. Вслед за этим были казнены многие бей, их владения были конфискованы; как и вакфы, созданные беями и приносившие им доход. В 1470-х годах Мехмед приказал провести по всей стране проверку всех дефтеров и прав владения землями; многие проверяемые документы признавались недействительными; мульки и вакфы отписывались в казну. После этих массовых конфискаций абсолютное большинство земель было отнесено к категории государственных ("мири"). Составление новых дефтеров завершилось утверждением нового свода законов "Канун-наме" (для всех провинций вводились единые налоги и условия землепользования23).
      Влиятельные турецкие беи не смирились с наступлением на свои права; в 1481 г. Мехмед II был отравлен своим сыном Баязидом, вступившим в союз с знатью. Баязид II вернул беям часть отнятых владений, но его сын Селим I вновь конфисковал вотчины знати. Селима называли Грозным - он выступал в традиционном образе восточного монарха, охраняющего справедливость с помощью жестоких казней. Наивысшего могущества Османская империя достигла в правление Сулеймана I Законодателя, который завоевал Венгрию и окончательно кодифицировал мусульманское законодательство; в частности, были установлены единые нормы податей и нормы военной службы. Возвеличение самодержавия достигло такой степени, что все приближенные называли себя "рабами" султана, и он одним мановением руки приказывал казнить вельмож, обвиненных в казнокрадстве или измене24.
      Могущество Османской Империи вызывало попытки подражания в соседних странах. В Иране в начале XVI в. получил распространение аналогичный тимару институт тиуля; сражаясь с турками, шах Аббас I (1587 - 1629) завел собственных янычар ("туфенгчиев") и артиллерийский корпус ("топханэ"). После окончания войны в 1590 г. Аббас провел реформы по турецкому образцу, разгромил непокорную знать, конфисковал ее земли и ввел справедливые налоги. В 1526 г. правитель Кабула Бабур, наняв турецких артиллеристов, одержал победу при Панипате и овладел Северной Индией; основанная его потомками Империя Великих Моголов имела многие характерные османские черты25.
      Молва о могуществе и справедливости турок распространилась и на Западе. Угнетаемые православные в Литве и Польше представляли жизнь в Турции, как райское блаженство. Когда в 1463 г. турки вступили в Боснию, крепостные крестьяне поднялись против своих господ. "Турки... льстят крестьянам и обещают свободу всякому из них, кто перейдет на их сторону", - писал боснийский король Стефан Томашевич26. Крестьяне ждали прихода турок и в других странах Европы. "Слышал я, что есть в немецких землях люди, желающие прихода и владычества турок, - говорил М. Лютер, - люди, которые хотят лучше быть под турками, чем под императором и князьями"27.
      Разыгрываемые на немецких ярмарках "масленичные пьесы" обещали народу, что турки накажут аристократов, введут правый суд и облегчат подати. Итальянские философы-утописты призывали к переустройству общества по османскому образцу. Т. Кампанелла пытался договориться с турками о помощи и поднять восстание. Османская империя XVI в. была символом справедливости и могущества не только для Азии, но и для Европы. Известные философы европейского Возрождения Ж. Воден и У. фон Гуттен находили в Османской империи образец для подражания. В те времена взоры многих были прикованы к Турции - и Россия не была исключением. Афанасий Никитин одним из первых открыл для Руси Восток, он горячо любил свою родину, но, познакомившись с порядками мусульман, признал, что на Руси нет справедливости. "Русская земля да будет Богом хранима! - писал Никитин тайнописью, по-тюркски. - На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной, и да будет в ней справедливость!"28.
      В середине XV в. Русь едва начинала оправляться от долгих междоусобных войн, сопровождавшихся голодом, чумными эпидемиями и разрухой. Хотя Золотая Орда распалась, московские князья, чувствуя свою слабость, продолжали платить дань ее наследникам. Князья не имели ни армии, ни финансовых ресурсов; большая часть земель принадлежала церкви и боярам; их владельцы имели "жалованные грамоты" и пользовалась податными льготами - то есть ничего не платили в казну (или платили лишь малую часть налогов). Боярские и монастырские вотчины обладали также и судебным иммунитетом (кроме крупных преступлений); они были почти независимыми маленькими государствами в государстве. В обмен на льготы бояре и дети боярские были обязаны нести службу, но они плохо выполняли эти обязанности; никаких служебных норм не существовало, с тех, кто не явился на сбор, ничего не могли спросить. Войско великого князя представляло собой нестройное ополчение "всяких людей". К примеру, в 1469 г. Иван III послал на Казань "из Москвы сурожан и суконников и купчих людей и прочих всея Москвичей, кто пригожи, по силе"29. Необходимо было проведение военной реформы, создание сильного войска - и понятно, что советники великого князя искали образец для такой реформы.
      В политическом отношении Москва много позаимствовала у Золотой Орды; административная и налоговая системы были построены по восточным образцам. Среди центральных учреждений главные роли играли Казна, ("хазине") и великокняжеский Двор; на местах существовала система кормлений, и наместники собирали в свою пользу дополнительные подати, "корма". Однако, в отличие от восточных государств, великий князь не был самодержавным монархом; со времен Киевской Руси существовал а традиция: князь в важных делах должен был советоваться с боярами.
      История России была тесно связана с историей Византии - эти страны соединяли узы общей религии - православия. После падения Константинополя Россия стала последним оплотом греческой веры и сюда устремились беглецы с Балкан. В 1472 г. великий князь Иван III женился на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора. Вместе с Софьей в Россию прибыло много греков, которые видели взятие Константинополя и многое могли рассказать. К. А. Неволин и В. Б. Ельяшевич считали, что Софья и окружавшие ее греки могли подсказать Ивану III мысль о введении поместий по образцу греческой прении. Г. В. Вернадский полагал, что ирония служила образцом как для поместья, так и для тимара. Однако прения не имела таких характерных черт поместья и тимара, как начальный тимар или пенсионный тимар, и относительно прении неизвестны какие-либо нормы снаряжения воинов. К XIV в. институт пронии полностью разложился; прония продавалась и покупалась, как частная собственность. Таким образом, прония не могла стать готовой моделью для создания поместной системы; очевидно, что такой моделью был именно тимар. Кроме того, исследования В. И. Саввы показали, что влияние Софьи преувеличивалось современниками; Софья долгое время находилась в немилости и не имела голоса при решении государственных дел30.
      В первый период правления Ивана III главной целью великого князя было присоединение Новгорода. Решающий шаг был сделан в 1478 г., когда Новгород признал Ивана III своим государем; после мятежа в 1479 году великий князь казнил несколько "великих бояр" из числа заговорщиков и конфисковал их земли. В 1485 г. Иван III овладел Тверью и "велел всех граждан к целованию привести". Великий князь милостиво относится к своим новым новгородским и тверским подданным - как и принято было до сих пор на Руси. Но зимой 1487 - 1488 года произошло нечто неожиданное: в ответ на некий (по-видимому, мнимый) "заговор" Иван III выселил всех зажиточных новгородцев и отправил в Москву 7 тысяч "житьих людей". Это событие летопись назвала "выводом" новгородцев. Практически все земли Новгорода - кроме немногочисленных крестьянских земель - были конфискованы; затем была проведена перепись и осуществлено первое массовое наделение воинов поместьями31.
      Эта небывалая до тех пор на Руси акция в точности соответствовала османским обычаям: из завоеванного города выселяется вся знать, ее земли конфискуются, составляется дефтер и конфискованные земли раздаются в тимары. Русское название этой процедуры "вывод" - не что иное как перевод турецкого термина - "сургун". Характерно, что, как и в Турции, поместья даются подчас людям низкого происхождения, "боевым холопам" (в Турции их называли гулямами). Совпадения отмечаются и в других деталях; например, схема описи в переписных листах и в дефтерах была очень схожей: название деревни, имена дворовладельцев, далее - платежи, следующие с деревни в целом (без разбивки по дворам): денежный оброк, количество поставляемой пшеницы, ржи, овса и т д. (по объему и в деньгах). При учете земли использовался аналогичный "чифту" стандартный земельный надел, "обжа", а земля, как и в Турции, мерялась через количество высеваемого зерна. Отработочные повинности в переписных листах не упоминались - по-видимому, как и в Турции, они были коммутированы в денежный оброк. На землях помещиков повинности почти не изменялись, на землях, отписанных на государя, оброки переводились на деньги и значительно уменьшались - великий князь, так же как султан, стремился показать, что новый порядок будет основан на справедливости32. В конце 1480-х годов перепись проводилась не только в Новгороде: переписывались земли бывшего Белозерского удела, недавно присоединенного к землям великого князя. Проводилась проверка владельческих грамот, и многие земли были конфискованы в казну. В 1490-х годах переписи распространяются на другие уезды; в течение двадцати лет княжеские дьяки описывают уезд за уездом - происходит сплошное описание земель великого княжества. В конце XV - начале XVI в. в России происходит нечто подобное турецкой переписи 70-х годов XV в.; вотчины, правда, не конфисковались, но большинство из них было лишено податных иммунитетов, вотчинники обязывались платить налоги в казну. Одновременно шло наступление на податные привилегии монастырей; более того, ставился вопрос о праве церкви владеть деревнями. Подобно Мехмеду II, Иван III собирался конфисковать церковные вотчины; уже были конфискованы церковные земли в Новгороде и в Перми. Только болезнь, воспринятая как проявление "божьего гнева", удержала великого князя от дальнейших действий33.
      Как и Мехмед II, который, проведя перепись, конфисковав мульки и вакфы, распорядился составить сборник законов "Канун-наме", так и Иван III, проведя переписи, распорядился составить Судебник 1497 года - первый российский законодательный кодекс. В Европе в то время не было законодательных кодексов, и вполне вероятно, что идея Судебника пришла из Турции. Судебник был обнародован во время коронации наследника престола Дмитрия Ивановича, и, по мнению Л. В. Черепнина, этим торжественным актом - провозглашалось начало правосудия на Руси. Во время коронации митрополит и великий князь дважды обращались к наследнику, повторяя одну ту же фразу: "Люби правду и милость и суд правой и имей попечение от всего сердца о всем православном христианстве". Слово "правда" тогда и позже, вплоть до XIX века, понималось как "справедливость"; таким образом, великий князь провозглашал введение законов, направленных на охранение справедливости34. Как тут не вспомнить Афанасия Никитина, который писал, что до тех пор на Руси не было справедливости!
      В чем же выражалась "правда" Ивана III? В том же, в чем выражалась "правда" османских султанов. Прежде всего, это равенство всех перед законом: Судебник 1497 года не дает никаких привилегий богатым и знатным. Ничего подобного не было в тогдашней Европе; хорошо известно, что равенство перед законом - это завоевание Великой Французской революции. Далее: Судебник обеспечивает участие представителей общины в суде. Статья 38 гласит: "А без дворского, без старосты и без лутчших людей суда наместникам и волостелем не судити". Чтобы сделать суд доступным для простых людей, пошлины были снижены в пять раз. Категорически запрещаются "посулы" (то есть взятки). Судьям давался строгий наказ быть внимательным к жалобщикам: "А каков жалобник к боярину приидет и ему жалобников от себе не отсылати, а давати всемь жалобником управа"35. Понятно, что крестьяне больше всего страдали от произвола богатых и сильных, от требований исполнять барщину и платить оброки сверх законных норм.
      Таким образом, Судебник Ивана III воспринял основную идею восточного права - идею защиты справедливости. Но еще более удивительно, что Судебник воспринял восточные методы защиты справедливости. "Русская правда" киевских времен не знала столь характерных для Востока жестоких казней и телесных наказаний. В Судебнике Ивана III такие наказания полагаются за многие преступления - специалисты в один голос говорят, что эта практика позаимствована с Востока. Таким образом, Иван III вполне усвоил основной принцип восточной монархии: зашита справедливости требует суровых наказаний. "Без таковыя грозы не мочно в царство правды ввести", - писал полвека спустя Иван Пересветов36.
      "Современники заметили, что Иоанн... явился грозным государем на московском великокняжеском столе... - писал С. М. Соловьев, - он первый получил название Грозного, потому что явился для князей и дружины монархом, требующим беспрекословного повиновения и строго карающим за ослушание". После 1485 г. Иоанн называет себя "государем всея Руси", а бояре именуют себя "государевыми холопами" - подобно "государевым рабам" в Турции. Летописи больше не сообщают о совещаниях царя с боярами, подобных тому, что имело место в 1471 г. перед походом на Новгород. На коронации Дмитрия-внука в 1497 г. великого князя называют уже не иначе как "самодержцем", а на наследника престола возлагают "шапку Мономаха". Подобно византийскому императору (и турецкому султану) великий князь стремится выступать в роли самодержавного монарха37.
      Итак, можно прийти к выводу, что в конце XV в. в России частично перенималились османские порядки: поместная система, переписи, судебные установления. По-видимому, можно говорить о попытке преобразования России по османскому образцу. Эти преобразования в определенной степени можно сравнить с реформами Петра I - в том и в другом случае за образец для реформ бралась наиболее могущественная держава того времени. Чтобы ни у кого не было сомнений, кому следует подражать, Петр I приказал носить европейскую одежду - распоряжение с виду совершенно ненужное, но вполне выявляющее суть событий. Среди законов Ивана III есть подобное с виду совершенно ненужное распоряжение - но оно не оставляет сомнений, кому подражал великий князь. "По свидетельству Иосафата Барбаро, - пишет С. М. Соловьев, - при Иоанне III право варить мед и пиво, употреблять хмель, сделалось исключительной собственностью казны". Простому народу запрещалось употреблять пиво и мед, "исключая самых главных праздников"38.
      Однако остается неясным, кто рассказал великому князю о турецких порядках, о поместной системе, о "великой правде" и обо всем остальном, кто подвиг его на реформы. Это не могла быть Софья или ее спутники: от прибытия Софьи в Москву до начала реформ прошло пятнадцать лет. Необходимо присмотреться к событиям, происходившим накануне реформ - в 1483 - 1487 годах. В январе 1483 г. состоялась свадьба наследника престола Ивана Молодого с молдавской княжной Еленой. Молдавия была последним православным княжеством на юге Европы; она вела отчаянную борьбу с турками, и господарь Стефан III пытался заключить союз с Россией. Послы, доставившие Елену, конечно, рассказали Ивану III о положении в Молдавии, о том, что сражаясь с турками, Стефан III заимствовал их тимарную систему. Недостаток источников не позволяет осветить подробности этих реформ, однако известно, что молдавский господарь конфисковал земли многих бояр и раздал их воинам-"витязям". Румынский историк Н. Стойческу прямо указывает на сходство реформ Стефана III и Ивана III39, и можно предположить, что идею введения поместной системы подсказал Ивану III один из послов, побывавших в Молдавии. Среди этих послов обращает на себя внимание дьяк Федор Курицын, возглавлявший 1482 - 1484 годах посольство в Венгрию и Молдавию. Курицын привез из этой поездки "Повесть о Дракуле", переработанное и переведенное им на русский язык сказание о волошском господаре Владе Цепеше. "Повесть о Дракуле" известна тем, что здесь впервые в русской литературе появляется образ восточного монарха, поддерживающего справедливость посредством жестоких расправ. "И толико ненавидя во своей земли зла, яко кто учинит кое зло, татьбу или разбой, или кую лжу, или неправду, той никако не будет жив", - говорится в повести о порядках, установленных Владом Цепешем40, т.е. о порядках, заимствованных из Турции. Параллели между этими порядками и Судебником 1497 года позволяют специалистам утверждать, что именно Курицын был инициатором введения в Судебник суровых восточных наказаний. Курицына считают одним из руководителей московского правительства тех времен: "Того бо державный во всем послушаше (ибо его князь во всем слушался)", - писал о Курицыне Иосиф Волоцкий 41. Именно Курицын зачитал в 1488 г. имперскому послу Поппелю знаменитую декларацию московского самодержавия: "Мы божьею милостью государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а поставление имеем от бога..."42.
      Возвращаясь в 1484 г. из Венгрии в Россию, Курицын был задержан турками в Белгороде на Днестре. Белгород был молдавским городом, и как раз перед этим он захвачен турками. Московский посол оставался в Белгороде довольно долго и должен был увидеть все последствия завоевания: вывод населения, проведение дефтера и испомещение сипахи. В 1485 г. Курицын вернулся в Москву, а зимой 1487 - 1488 г. неожиданно последовал вывод населения из Новгорода и началась поместная реформа43.
      Конечно, идея реформы могла принадлежать разным людям. Федор Курицын принадлежал к "молодому двору", придворной группировке, сложившейся вокруг наследника, Ивана Молодого, и его жены - Елены Волошанки. В эту группировку входили также князья Семен Ряполовский, Иван и Василий Патрикеевы и многие вельможи меньшего ранга. Все эти люди могли узнать об османских порядках непосредственно от княжны Елены - фактом является лишь то, что именно "молодой двор" оказывал на политику Ивана III решающее влияние. Другой, враждебной "молодому двору" группировкой, было окружение Софьи и ее сына Василия; к этому окружению примыкали церковные круги во главе с новгородским епископом Геннадием и игуменом Волоколамского монастыря Иосифом Волоцким. Святые отцы были встревожены тем, что от "молодого двора" исходили проекты конфискаций, затрагивающие и церковные земли. Пострадавший от этих конфискаций епископ Геннадий обвинил Курицына в ереси, в сношениях с обнаруженными в Новгороде "еретиками". Однако Иван III не обращал внимания на эти обвинения; в противовес копившим богатства иосифлянам он стал поддерживать "нестяжателей", старцев из заволжских монастырей, утверждавших, что монахи должны кормиться от трудов своих44.
      В 1490 г. умер Иван Молодой - по-видимому, он был отравлен слугами Софьи: великий князь наложил опалу на свою жену, потому что "к ней приходиша бабы с зелием". Наследником престола стал сын Ивана Молодого Дмитрий, который в 1497 г. был коронован в качестве соправителя. Два года спустя началась война с Литвой, и Василий (бывший тогда наместником в Новгороде) поднял мятеж против своего отца. Василий угрожал перейти к литовцам и требовал, чтобы его назначили наследником вместо Дмитрия. Иван III был вынужден согласиться; Дмитрий и Елена были заключены в тюрьму, а "еретики" подверглись гонениям. Дело было, конечно, не в "ереси": Василий хотел под любым предлогом расправиться со сторонниками Дмитрия и Елены. Иван III не мог спасти своих верных сподвижников: с ним случился удар, у него "отняло руку и ногу и глаз"; ему твердили, что это "кара господня" за поддержку "еретиков" и попытки отнять земли у церкви. В Москве и в Новгороде запылали костры; брат Курицына Иван был сожжен в деревянной клетке; о судьбе Федора не сохранилось известий45.
      Василий III отправил на костер своих врагов, хотя не был принципиальным противником их идей. Уже вскоре после восшествия на престол он попытался примириться с теми из них, кто остался в живых, и приблизил к себе Василия Патрикеева, во времена гонений насильно постриженного в монахи - теперь его звали старцем Вассианом. Вассиан яростно обличал "сребролюбие" "святых отцов" и Василий рассчитывал с его помощью осуществить замысел своего отца - конфисковать и раздать в поместья земли церкви. Война с Литвой требовала увеличения армии, и московское правительство производило новые поместные раздачи. При присоединении Пскова, Смоленска, Рязани Василий III следовал методу, опробованному при овладении Новгородом: "вывод" знати и конфискация земель, а затем испомещение московских дворян. Отбирая земли у бояр, он ссылался на справедливость, говорил, что было "насилье велико черным и мелким людям от посадников псковских и бояр"46.
      Приближенные великого князя" временами высказывали те же мысли, что и казненные "еретики". Преемник Курицына, глава ведомства внешних сношений Федор Карпов, писал, что самодержец должен править "грозою правды и закона" и в подтверждение своих мыслей ссылался на Аристотеля. Однако было ясно, что дело не в Аристотеле: боярский сын Берсень прямо ставил в пример Турцию. Он говорил Максиму Греку: "Хотя у вас цари злочестивые, а ходят так, ино у вас еще бог есть"47.
      Василий III продолжал политику своего отца и, подобно Мехмеду II, пытался лишить знать ее привилегий. По восточному обычаю после смерти государя все жалованные грамоты должны подтверждаться его наследником48 - такой обычай существовал и на Руси. Василий III не подтвердил очень многие жалованные грамоты. После переписей Ивана III это был второй удар по вотчинным привилегиям; после этого податные иммунитеты сохранились лишь у сравнительно немногих монастырей, бояр и князей. Иммунитетные привилегии в свое время были пожалованы вотчинникам за их службу, теперь они отнимались - но обязанность служить при этом не отменялась, все вотчинники (кроме мельчайших) были обязаны военной службой. С. Герберштейн свидетельствует, что дети боярские были занесены в списки по областям и едва ли не каждый год призывались на службу. Перед походом нуждающимся выплачивалось жалование, но те, кто обладал достаточными вотчинами, были обязаны снаряжаться за свой счет. Принцип "нет земли без службы", был, по-видимому, заимствован из Турции вместе с поместной системой. В Турции все беи, владевшие землями на правах собственности ("маликяне"), были обязаны выставлять всадников, а те, кто не выставлял воинов, платили деньги. Как свидетельствуют источники середины XVI в., возможность замены службы выплатой денег существовала и в России49.
      Ко времени правления Василия III относятся сведения о том, что сроки пребывания на должности наместников и волостелей ограничивались одним годом. Практика назначения наместников на короткие сроки была характерной чертой османской системы управления - наместники-бейлербеи назначались обычно на три года, а судьи-кади - на один год. Эта практика было обычной в мусульманском мире; она описана в "Книге правления" Низам ал-мулька. Обращает на себя внимание еще одно мероприятие, проведенное вскоре после смерти Василия III - очевидно во исполнение замыслов великого князя. В 1533 - 1534 годах была проведена монетная реформа, уменьшившая вес русской копейки с 0,79 до 0,68 грамма. Таким образом, копейка было приравнена по весу к турецкому акче50.
      После смерти Василия III преобразование России по османскому образцу на время приостановилось - начался период боярского правления. Реформы возобновились лишь в 50-х годах XVI в. при Иване Грозном.
      Мрачная, но вместе с тем исполненная величия фигура Ивана IV уже не одно столетие приковывает к себе внимание историков. Одни называют царя "тираном", "деспотом", "сумасшедшим", другие утверждают, что это был мудрый политик, любимый народом. Многие пишут о "непонятной", "загадочной" политике Грозного. Еще А. Курбский в начале своего "Сказания" недоумевал: отчего изменился характер государя51. Почему царь обрушился на своих верных бояр, зачем он ввел опричнину? "Учреждение это всегда казалось очень странным, как тем, кто страдал от него, так и тем, кто его исследовал", - писал Ключевский. "За последние сто лет ситуация в науке мало изменилась", - добавляет в этой связи Кобрин, опричнина остается загадкой для историков. Веселовский замечал: "Созревание исторической науки движется так медленно, что может поколебать нашу веру в силу человеческого разума вообще, а не только в вопросе о царе Иване и его времени"52.
      Между тем, по мнению некоторых историков, источник нововведений Ивана Грозного, в общем, достаточно известен53. Известно, что царь в целом следовал проекту преобразований, который предложил Иван Пересветов. Пересветов был русским дворянином из Литвы, многоопытным воином, служившим Яну Запольяи и Петру Рарешу, вассалам султана Сулеймана Законодателя; он хорошо знал турецкие порядки, и советовал царю брать пример с Турции. 8 сентября 1549 г. в церкви Рождества Богородицы Пересветов вручил царю челобитную; эта челобитная содержала "Сказание о Магмете-салтане", в котором рассказывалось, как тот "великую правду в царстве своем ввел"54.
      "В 6961 (1453) году турецкий царь Магмет-салтан повелел со всего царства все доходы себе в казну собирать, - говорит "Сказание", - а никого из вельмож своих ни в один город наместником не поставил, чтобы не прельстились они на мзду и неправедно не судили, а наделял вельмож своих из казны царской, каждому по заслугам. И назначил он судей во все царство, а судебные пошлины повелел взимать себе в казну, чтоб судьи не искушались и неправедно бы не судили... А через некоторое время спустя проверил царь Магмет судей своих, как они судят, и доложили царю про их лихоимство, что они за взятки судят. Тогда царь обвинять их не стал, а только повелел с живых кожу ободрать... А кожи их велел выделать и ватой велел их набить, и написать повелел на кожах их: "Без таковой грозы невозможно в царстве правду ввести". Правда - богу сердечная радость, поэтому следует в царстве своем правду крепить. А ввести царю правду в царстве своем - это значит и любимого своего не пощадить, найдя его виновным. Невозможно царю без грозы править, как если бы конь под царем был без узды, так и царство без грозы"55.
      "Великая правда" - это было то, что турки называли "адалет", "справедливость", это была идея, лежавшая в основании исламского учения о государстве. Султан выступал в "Сказании" как охранитель справедливости: он выдал судьям книги судебные, чтоб судили всех одинаково, установил налоги и послал сборщиков - "а после сборщиков проверял, по приказу ли его царскому собирают". Воинов царь "наделил царским жалованием из казны своей, каждому по заслугам". "Если у царя кто против недруга крепко стоит... будь он и незнатного рода, то он его возвысит и имя ему знатное даст". "Еще мудро устроил царь турецкий: каждый день 40 тысяч янычар при себе держит, умелых стрельцов из пищалей, и жалование им дает и довольствие на каждый день56. Пересветов не просто рассказывал о порядках Османской империи - он предлагал брать с них пример. Главное в его проекте преобразований - призыв к утверждению самодержавия, призванного охранять "правду" с помощью "грозы". Конкретные меры - это ликвидация наместнических судов и системы кормлений, создание справедливого суда и нового свода законов, сбор судебных пошлин в казну, наделение служилых людей постоянным жалованием, особый, суд для военных, запрещение закабалять свободных людей. Четыре наиболее настоятельных совета Пересветова - это утверждение самодержавия, установление "великой правды", возвышение воинов по заслугам и создание приближенного к царю стрелецкого корпуса, подобного корпусу "умелых стрельцов"-янычар.
      Сочинение Пересветова пришлось по душе царю: об этом говорит то, что оно было внесено в Никоновскую летопись и в Хронограф второй редакции57. Но все-таки для православного человека было негоже подражать безбожным туркам, и, уловив настроение сановных читателей, Пересветов посчитал нужным сменить тон. Вскоре после первой челобитной он подал вторую, в которой те же самые мысли высказывались в более осторожной форме и уже не от имени автора, а от имени молдавского "воеводы" Петра. "Воевода" Петр - это был господарь Петр Рареш (1527 - 1546), знаменитый правитель Молдавии, известный тем, что отнимал вотчины у своих бояр, чтобы раздать их в поместья служилым людям. Очевидно по примеру султанских земель "хассе", Рареш выделял государственные земли каждого уезда в самостоятельные "околы", на которых создавалась особая администрация. Конфискации вызвали конфликт с боярами, которые перешли на сторону османов, и Рарешу пришлось бежать из Молдавии. Однако через некоторое время господарь пришел к соглашению с турками и стал вассалом султана; вернувшись на престол, он жестоко расправился с изменниками-боярами58. Таким образом, само упоминание имени Петра Рареша содержало в себе определенную программу действий, и то, что "воевода" Петр выступал в роли советчика Ивана IV было достаточно символично.
      Русские цари уже давно подражали османским султанам в управлении государством, но об этом нельзя было говорить вслух. Хваливший османского султана вольнодумец Берсень окончил жизнь на плахе, а друживший с османским послом Максим Грек был заключен в темницу. Призыв Пересветова брать пример с османов был настолько смелым, что никто более не смог его повторить; на эту тему был наложен запрет. Однако в более общей форме мысли Пересветова так часто повторялись в посланиях советников царя Адашева и Сильвестра, что это породило сомнения историков. Возникли предположения, что Пересветова вообще не существовало на свете, что Адашев (тоже бывавший в Турции) использовал псевдоним, чтобы высказать то, о чем не осмеливался сказать открыто. Предполагали и что автором второй челобитной мог быть сам царь. Однако А. А. Зимин, досконально исследовавший этот вопрос, не сомневался в существовании "воинника Иванца Пересветова". Почти все исследователи признают: царь во многом следовал предложениям Пересветова. Н. Ю. Розалиева и А. Айкут отмечают, что методы, предлагавшиеся Пересветовым для утверждения самодержавия и использованные царем, были навеяны примером Мехмеда II59. Однако основной совет Пересветова - брать пример с Турции - носил общий характер. Таким образом, остается рассмотреть вопрос, как далеко зашел царь в исполнении этого совета, как реализовывалась на практике идея подражания султанам. Необходимо шаг за шагом проанализировать нововведения Ивана Грозного, сравнить их как с тем, что предлагал Пересветов, так и с османскими порядками тех времен.
      Главной составляющей реформ Ивана Грозного были военные реформы, в первую очередь - создание сильной армии. Первые мероприятия царя в точности следовали проекту Пересветова. Летом 1550 г. был создан корпус "выборных стрельцов" в 3 тысячи человек; стрельцы получали по 4 рубля в год и жили в Воробьевой слободе под Москвой. Характерно, что на Руси использовали фитильные ружья турецкой конструкции ("мултух"), они отличались от европейских устройством фитильного затвора, который назывался "жагрой" (перс, "жегор" - раскаленный уголь, "жар"). Капитан Маржерет писал позднее, что стрельцы были лучшим войском царя, что никто, кроме стрельцов, не мог противостоять татарской коннице. "Главная сила русских заключается в пехоте, - отмечал Я. Рейтенфельс, - которая совершенно справедливо может быть уподоблена турецким янычарам". Х. Ф. Манштейн, видевший стрельцов в начале XVIII в., отмечал: "их больше всего можно сравнить с янычарами, они держались одинакового с ними порядка в сражениях и имели почти одинаковые с ними преимущества". Ф. Тьеполо во времена Ивана Грозного также сравнивал стрельцов с янычарами. Действительно, стрельцы сражались, как янычары, действовали под прикрытием полевых укреплений, образующих лагерь, "кош" (тюрк, "кош" - стоянка, лагерь, "кошун" - войско). Однако тактика янычар была усовершенствована русскими: они стали делать укрепления из сборных деревянных щитов - эти укрепления назывались "гуляй-городом" или "обозом". Рейтенфельс пишет, что укрепления из деревянных щитов раньше использовали персы. Тактика действия из-за укрытий объясняется тем, что стрельцы, как и янычары, не имели в своем составе воинов-копейщиков (пикинеров). В европейских армиях пикинеры и мушкетеры строились в колонны-баталии, которые могли сражаться с конницей в открытом поле60.
      Пересветов не упоминает о турецком артиллерийском корпусе "топчу оджагы", однако на Руси хорошо знали о турецких артиллеристах, которые имели такую же регулярную организацию, как и янычары. Созданный Иваном IV корпус пушкарей был организован подобно подразделениям стрельцов. Характерно, что легкие пушки на Руси называли "тюфяками" (то есть "тюфенгами"), а пушкари носили специальный нагрудный знак "алам" (перс, "алам" - знак отличия на одежде)61.
      Известно, что наряду с гвардейской пехотой ("ени чери оджагы") у турок была и конная гвардия ("алты булук халкы"). Одновременно со стрельцами и пушкарями царь попытался создать конную гвардию - он выбрал тысячу лучших воинов и хотел дать им поместья под Москвой. Однако, из-за нехватки земель для испомещения проект создания конной гвардии остался неосуществленным; он был реализован позже - это была знаменитая опричная "тысяча" 62. Впрочем, "выборные стрельцы" также не сразу стали личной гвардией царя, поначалу они использовались как обычное воинское подразделение.
      Начиная с 1550 г. проводятся мероприятия по приведению в порядок поместной системы, пришедшей в упадок в период боярского правления. В 1555 г. состоялся "приговор царский о кормлениях и службе". В "приговоре" указывались нормы службы: со 150 десятин доброй земли выставлялся человек на коне и в доспехе, "а в дальней поход о дву конь". Поместья предполагалось измерить и уравнять соответственно "достоинству)63. В Турции существовали четкие нормы службы, но землю при этом не меряли: норма службы устанавливалась, исходя из дохода поместья. Разница не имела принципиального значения, в любом случае введение нормы службы было кардинальной мерой, завершившей становление поместной системы. Особенно большое значение это нововведение имело в организации службы вотчинников: хотя, в принципе, они были обязаны военной службой, служебных норм не существовало, и бояре выводили со своих огромных владений лишь малое число всадников. Теперь был организован учет, по уездам были составлены нарядные списки и отныне никто не мог уклониться от службы. "И свезли государю спискы изо всех мест и государь сметил множество воинства своего, - говорит летопись, - еще прежде сего не бысть так, многие бо крышася, от службы избываше". Эта реформа намного увеличила московское войско. Венецианский посол Фоскарино свидетельствует, что прежде войско было немногочисленным, но преобразования "императора Ивана Васильевича" увеличили его до огромных размеров: он сам будто бы видел две армии по 100 тысяч человек каждая. По более надежным сведениям Флетчера, "число всадников, находящихся всегда в готовности", достигало 80 тысяч человек, но в случае необходимости каждый дворянин мог привести с собой одного или двух "боевых холопов"64. Великий визирь Мухаммед Соколлу говорил послам Стефана Батория, что царь силен, что с ним может померяться силами только султан65. Таким образом, военные реформы Ивана Грозного достигли своей цели - была создана мощная армия, которая позволила России намного расширить свою территорию, стать великой державой того времени.
      Многие авторы66 отмечают, что идея приведения в порядок поместной системы никак не отражена в проекте Пересветова - он вообще ничего не говорил о помещиках и сипахи, предлагая содержать воинов на жалованье (как содержались янычары). Однако отсюда не вытекает (как считает А. Г. Бахтин), что Пересветов предлагал отказаться от поместной системы - просто "воинник" обошел стороной этот вопрос. Поместная система уже существовала, и Пересветов нигде не утверждал, что ее нужно упразднить; он предлагал завести новое стрелецкое войско не взамен, а в дополнение к поместному ополчению.
      Один из наиболее настоятельных советов Пересветова - выдвигать служилых людей по заслугам, а не по знатности. В Османской империи, действительно, "не было никакого боярства, но смотрели только на искусность, на разум, на храбрость". Иван IV старался поддерживать идею вознаграждения по заслугам. Штаден отмечал, что если воин был ранен в бою спереди, то он получал придачу к поместью, если же он был ранен в спину, то поместье убавляли67. Однако обычай местничества не допускал назначения неродовитых служак на высокие посты. В 1550 г. царь отменил местничество в полках во время военных походов, но большего он сделать не смог. Частичная отмена местничества вызвала резкое недовольство знати. В тайной беседе с литовским послом боярин Ростовский жаловался: "Их всех государь не жалует, великих родов бесчестит, а приближает к себе молодых людей"68. Ростовский стал одним из организаторов заговора 1553 года.
      Одновременно с военными проводились и гражданские реформы. В июне 1550 г. появился новый Судебник. Основной целью введения нового свода законов было установление "великой правды" - справедливости. Это была главная идея Пересветова, которая, как уже отмечалось, являлась идеологической основой ("адалет") Османской империи. Заимствование этой идеи началось еще при Иване III, поэтому его внуку не пришлось много менять в старых законах. Тем не менее, Иван IV счел нужным увековечить свое правление новым Судебником - подобно своему современнику султану Сулейману Законодателю, увековечившему себя новым "Канун-наме". Следует отметить, что среди нововведений Судебника 1550 года было запрещение "холопить" детей боярских, что совпадало с проектом Пересветов69.
      Современники единодушно свидетельствуют: Иван IV искренне стремился утвердить на Руси правосудие и справедливость. Фоскарино и Горсей говорят о том, что царь установил правосудие с помощью простых и мудрых законов70. Штаден также отдает должное Ивану Грозному: "Он хотел искоренить неправду правителей и приказных страны... - свидетельствует Штаден. - Он хотел устроить так, чтобы правители, которых он посадит, судили бы по судебникам без подарков, дач и приносов". Иногда царь демонстративно принимал облик восточного монарха, поддерживающего справедливость с помощью жестоких расправ. Флетчер рассказывает: когда один дьяк принял взятку в виде нашпигованного деньгами гуся, царь приказал своим палачам разделать дьяка, "как разделывают гусей". По словам Барберини, царь приказывал сечь уличенных во взятках чиновников - и даже знатнейших из бояр; среди чиновников не было ни одного, которого ни разу бы не высекли71.
      Одним из главных пунктов программы Пересветова была ликвидация наместничеств и сбор "кормов" в казну. Мероприятия в этом направлении проводились постепенно, начиная с 1550 года. В "приговоре" 1555 г. царь обвинял наместников в том, что они были для своих городов гонителями и разорителями; отныне наместники заменялись губными старостами, выбираемыми местным населением; этим старостам особо предписывалось, чтобы у них "насильства християном от силных людей не было"72. Псковская летопись отмечает, что в результате этой реформы "бысть крестьянам радость и льгота велика"73. Корма, которые, прежде собирали наместники, теперь шли в казну. "Приговор" был не законом немедленного действия, а скорее программой преобразований. Проведение "губной реформы" наталкивалось на сопротивление знати, не желавшей расставаться со своими кормлениями, поэтому реформа растянулась на десятилетия; в пограничных областях наместничества так и не были ликвидированы74>.
      Важная сторона губной реформы заключалась в том, что она передавала судебную власть в руки выборных местных властей - то есть вводила местное самоуправление. Пересветов пишет в "Сказании", что, отстранив наместников, Магмет-салтан "назначил судей" во все царство. Московские реформаторы не назначали судей, а предоставили право выбирать их общинам. Это решение как будто противоречит проекту Пересветова, но в Турции существовала и другая судебная система. На славянских землях самоуправляемые общины и округа сами выбирали своих старост ("кнезов"), которые одновременно были и судьями. Вероятно, московские реформаторы предпочли образец более близкий православному славянскому миру. Однако компетенция местных судей была ограниченной: Пересветов упоминает, что в Турции воины-сипахи судились своими воинскими судьями ("кадиаскерами"). В России помещики также исключались из сферы действия местных судей, они подлежали компетенции судей Разрядного приказа75.
      Отмена наместничеств и сбор кормов в казну означали реформу налоговой системы, которая, как и установление служебных норм, упиралась в проблему измерения земель: служба и налоги шли с земли. В прежние времена землю клали в податные единицы - "сохи" - в значительной мере произвольно, теперь была введена стандартная "соха", зависевшая от качества земли. Был проведен кадастр: все поля, луга, леса были измерены и соответственно качеству земли поделены на "сохи"; каждой "сохе" был присвоен номер. Измерение земель было чисто русской новацией: в Турции землю не меряли (точнее, размер полей оценивался по объему высева). Проведение кадастра было достижением русских писцов; подобным достижением могли бы похвалиться только китайские чиновники и в более ранние времена - византийцы. П. Н. Милюков считал, что русская податная система сложилась под византийским влиянием76.
      В связи с измерением земель были введены государственные стандарты мер и весов. Это обстоятельство также удивляло многих иностранцев: в те времена государственный стандарт мер существовал только в Османской империи и в Китае. Русская система мер (как и монетная система) была привязана к турецкой; простая сажень была приравнена к 2 турецким аршинам, косая сажень - к 3 аршинам. Вес измерялся в пудах и контарях, русский контарь составлял 0,7 турецкого контаря; в таком же соотношении находились русский пуд и турецкий батман77. (Разница объясняется, по-видимому, тем, что в одну и ту же емкость наливали воду и насыпали зерно: русский контарь - вес зерна, турецкий - воды.)
      Налоговая реформа не ограничивалась передачей наместничьих кормов в казну; она привела к полной перестройке податной системы. Пересветов не затрагивает этой темы, однако известно, что турецкая налоговая практика включала коммутацию отработочных повинностей; это была характерная черта османской податной системы. Начиная с 1551 г. московское правительство также осуществляет коммутацию отработочных повинностей. Ямская повинность, военная служба "с сох" и прочие повинности заменяются выплатой денег; отныне крестьяне платят в 4 раза больше, чем прежде. Трудно сказать, насколько эквивалентной была эта замена, однако даже после четырехкратного увеличения денежных выплат государственные налоги не превышали 9% крестьянского дохода. С государственной точки зрения коммутация была вполне оправданной: набиравшиеся "с сох" крестьяне-ополченцы были практически непригодны для войны, по своим воинским качествам они не шли в сравнение с поместной конницей. Вместо крестьянской службы реформа давала правительству деньги, которые пошли на финансирование нового войска. Налоговая реформа (в сочетании с поместной реформой) обеспечила создание огромной армии Ивана Грозного. В связи с налоговой реформой упомянем и о сдаче косвенных налогов (тамги) на откуп крупным купцам (сдача таможенных и рыночных сборов на откуп была характерна для налоговой практики Османской империи)78.
      Московское правительство пыталось провести еще одну реформу, не затронутую в проекте Пересветова. Речь идет о попытке конфискации монастырских земель с целью наделения воинов поместьями. Владения церкви составляли примерно треть земель государства, при этом в силу тарханных грамот многие из них были освобождены от налогов. Как отмечалось, первую попытку конфискации монастырских земель предпринял еще Иван III (вероятно, по примеру Мехмеда II). Иван IV собирался повторить эту попытку. По совету Сильвестра царь обратился к патриарху и церковному собору с вопросом, достойно ли монастырям приобретать земли и копить богатства. В ответ иерархи церкви объявили вероотступником всякого, кто покушается на ее богатства. Иван IV был вынужден отступить. Но правительство нашло способ перераспределения церковных доходов в свою пользу. Церковь была лишена прежних налоговых привилегий (тарханов), и монастыри были обязаны платить налоги по ставке, лишь немного уступавшей ставке налога с государственных ("черных") земель79.
      Еще одно направление реформ было связано с организацией центральных ведомств, "приказов". Налоговая и поместная реформа, земельный кадастр, нарядные книги - все это требовало учета и контроля, создания новых специализированных ведомств, приказов. Над каждым приказом начальствовал думный боярин, но бояре плохо разбирались в делопроизвоххстве и в действительности главой приказа был опытный и грамотный дьяк. Дьяки обычно были незнатными людьми, но тем не менее, были включены в состав думы и стали "думными дьками". Это выдвижение худородных чиновников вызывало негодование у родовитых бояр. Курбский говорил, что писарям русским царь "зело верит, а избирает их не от шляхетского роду, ни от благородства, но паче от поповичей или от простого всенародства, а от ненавидячи творит вельмож своих"80.
      Выдвижение на первые места неродовитых чиновников относится к началу 60-х годов. К этому времени в правительстве произошли большие перемены, Адашев и Сильвестр попали в опалу; первыми советниками царя теперь были знаменитый воевода Алексей Басманов, царский шурин Михаил Черкасский и дьяк Иван Висковатый. Последний принадлежал именно к тем писарям из "всенародства", возвышение которых вызывало ярость бояр. Он руководил Посольским приказом, а затем вошел в состав думы и стал "печатником". Характерно, что Г. Штаден считал И. Висковатого туркофил ом. Как бы то ни было, опала Адашева и Сильвестра мало что изменила, реформы не закончились, как полагают некоторые историки; они продолжались в том же направлении. В 1562 г. появился указ, запрещавший продажу родовых княжеских вотчин; в случае отсутствия прямого наследника вотчины отбирались в казну. Вслед за отменой кормлений, обязательством платить налоги и выставлять воинов, этот указ был новым шагом, ущемляющим интересы знати. Фактически речь шла о частичной конфискации боярских земель (выморочных вотчин)81.
      Здесь необходимо сделать небольшое отступление, объясняющее суть конфликта. По переписям 40-х годов примерно треть земли в центральных уездах принадлежала церкви, треть составляли вотчины (преимущественно боярские) и треть принадлежала государству82. Лишь эта последняя треть могла быть роздана (что и было сделано) в поместья воинам-дворянам, а между тем военная необходимость требовала испомещения новых всадников. Церковь не выставляла воинов и неоднократные попытки конфискации ее земель завершились неудачей. Бояре должны были выставлять всадников со своих земель, но они противились этому. Между тем, перед глазами царя был пример конфискации мульков Мехмедом II; в Турции не было огромных княжеских вотчин и княжеских дружин. В начале 60-х годов царь начинает выказывать недовольство сложившимся положением, в письме к Курбскому он говорит о том, что в свое время Иван III отнял у бояр вотчины, а потом их "беззаконно" вернули знати83. Таким образом, новое направление царской политики подразумевало частичную конфискацию боярских вотчин и испомещение на этих землях верных царю дворян. Указ о конфискации выморочных вотчин был свидетельством начавшегося наступления на боярское землевладение. Естественно, он не мог не вызвать противодействия знати. Есть известие, что при обсуждении указа "князь Михаиле (Воротынский) царю погрубил"84.
      Одним из пунктов программы Пересветова было завоевание Казанского ханства. Взятие Казани стало первой победой новой армии Ивана IV; пушки разрушили стены крепости, а при штурме особо отличился корпус стрельцов. Подобно взятию Константинополя Мехмедом II, эта победа имела огромное значение. При встрече царя в Москве Ивану IV были оказаны необычные почести. "И архиепископ Макарий со всем собором и со всем христианским народом перед царем на землю падают и от радости сердечныя слезы изливающе", - говорит летопись. После взятия Казани произошло то же, что и после овладения Новгородом, Псковом, Рязанью и другими городами: по обычаю, заимствованному из Турции, был организован "вывод" ("сургун"): местная знать была выселена из завоеванных земель в центральные районы государства. В Казанской земле была произведена опись, и новые земли были розданы в поместья русским воинам85.
      Так же как османские султаны, Иван Грозный наделил переселенных иноплеменников - бывших врагов! - поместьями, и они верно служили своему новому повелителю. Как и султан, царь проявлял терпимость в вопросах веры; мусульмане могли строить мечети, имели своих судей-кади. После взятия Казани в подданство могущественному московскому государю добровольно перешли бывшие союзники и вассалы казанских татар - татары сибирские, черкесы и ногайцы. Русская армия пополнилась многочисленным мусульманским воинством, а татарские и черкесские князья заняли почетное положение среди ее командиров. В первом походе на Ливонию русскими войсками командовал казанский хан Шейх-Али, а командиром передового полка был царевич Тохтамыш; о соотношении численности русских и мусульманских контингентов можно судить по тому, что в походе 1578 г. участвовало 10 тысяч урусских и 7 тысяч татарских всадников (но было еще 15 тысяч русской пехоты86.)
      Включение в состав Московского царства многочисленных мусульманских народов привело к усилению влияния исламской культуры. Именно это обстоятельство, по мнению Я. Пеленского, привело к перениманию Москвой тюрко-мусульманских социально политических институтов. Завоевание обширных областей всегда сопровождается частичным перениманием обычаев и порядков покоренных народов. Этот процесс хорошо известен историкам, Е. Аштор в фундаментальном труде о истории Ближнего Востока назвал его "симбиозом". Однако в данном случае перенимание началось гораздо раньше - завоевание Казани было лишь одним из факторов, способствовавших этому. Тем не менее, появление при царском дворе большой группы татарских и черкесских князей, безусловно, сыграло свою роль. В 1558 г. черкесский князь Темрюк прислал в Москву - вероятно в качестве заложников - своих сыновей Булгоруко и Салтанкула. Молодой Салтанкул понравился царю, Иван дал ему имя Михаила, велел его крестить и учить русской грамоте, а затем женил на дочери знатного боярина Василия Михайловича Юрьева, племянника царицы Анастасии. После смерти Анастасии ее родня, чтобы не утратить влияния, постаралась найти царю "свою" невесту и договорилась с Михаилом Черкасским женить царя на одной из его сестер. Летом 1561 г. Михаил привез царю княжну Марию, которая настолько очаровала Ивана, что он без промедления сыграл свадьбу. Таким образом, князь Михаил Черкасский породнился с царем и стал одним из его ближайших советников. Бояре с самого начала ненавидели Марию и ее брата - они опасались их влияния на царя. Как мы увидим, эти опасения были не напрасными87.
      Ко времени появления Марии при царском дворе отношения Ивана Грозного и бояр были уже напряженными до крайности. Князь Д. Вишневецкий "отъехал" в Литву, глава думы князь Иван Вельский был уличен, что собирается последовать его примеру. Однако дума не позволила царю судить изменника - в этом и в других столкновениях проявилось реальное соотношение сил: царь не мог настоять на исполнении своей воли. Число перебежчиков увеличивалось, измена среди военного руководства привела к разгрому русской армии на реке Улле88.
      В этой ситуации Иван Грозный сделал решительный шаг: в декабре 1564 г. он покинул Москву и, угрожая отречением от престола, предъявил ультиматум Боярской думе. Он снова обвинил бояр, что они делали "многие убытки" народу, не только не радели о православном народе, но и чинили насилия "крестиянам", что "в его государские несовершенные лета" они "земли его государьские себе разоимали, и другом своим и племенником его государьские земли раздавали", в результате чего держат за собой "поместья и вотчины великие". Царь говорил и об изменах, жаловался, что ничего не может поделать с изменниками: едва он захочет "понаказать" боярина, как в защиту того выступает дума и митрополит. Одновременно царь писал московским посадским людям, объясняя, что его гнев обращен против изменников-бояр, а на них, посадских людей гнева и опалы нет. Послание царя вызвало в Москве народные волнения - может быть, правильнее сказать, восстание. Возбужденные толпы горожан окружили митрополичий двор, где собралась Боярская дума. Представители народа, допущенные к боярам, заявили, что они будут просить царя, чтобы тот "государства не оставлял и их на разхишение волком не давал, наипаче же от рук сильных избавлял". Таким образом, народ встал на сторону царя. Митрополит и бояре были вынуждены просить милости у царя; они согласились предоставить монарху неограниченные полномочия и выдать "изменников"89.
      Царь стремился предстать в образе защитника справедливости - и ему это удалось". При поддержке народа Иван IV стал самодержцем. Это было исполнение заветов "воинника Иванца Пересветова". Но дальше начинается нечто странное. Царь вводит "опричнину", делит государство на две части с разным управлением. Только что ставший самодержцем, он зачем-то передает управление "земщиной" (основной частью государства) Боярской думе, которая становится земской думой, в опричнине же появляется своя - опричная - дума, своя казна и свое маленькое войско - тысяча конных опричников и 500 стрельцов.
      "В этих действиях царя историки справедливо усматривали нечто загадочное и непонятное,... - писал В. И. Корецкий. - Все попытки осмыслить загадочные действия Ивана IV... носят весьма приблизительный характер; главное в них то, что они ведут нас в сторону Востока". Действительно, в истории создания опричнины с самого начала просматривается "восточный след". Опричник Штаден в своих записках утверждал, что царь учредил опричнину по совету своей жены Марии-черкешенки. Князь Курбский также отмечал, что перемена в поведении русских князей произошла от влияния "злых жен-чародеиц". По другим сведениям, совет ввести опричнину исходил от боярина В. М. Юрьева, тестя Михаила Черкасского. Известно, что после введения опричнины царь оставил свой дворец в Кремле и переехал на подворье князя Михаила, который стал одним из командиров опричного корпуса. Таким образом, говоря об инициаторах опричнины, источники указывают на один круг людей - черкесскую родню царя90.
      Московские летописи переводят старое слово "опричнина" как "особый двор"; позже, когда это слово было запрещено, опричнину именовали просто - "двором". Черкесы хорошо знали, что такое "двор" - двор османских султанов - это было государство в государстве со своей казной и маленькой армией, составленной из гвардейских частей. Земли, выделенные в обеспечение двора, именовались "хассе". Как в Турции, так и в других мусульманских странах, государство делилось на две части, "хассе" и "дивани". "Это разделение аналогично разделению России на "земщину" и "опричнину"... - писал известный востоковед И. П. Петрушевский. - Слово "опричнина", и есть, в сущности, хороший русский перевод слова "хассе"91.
      Таким образом, секрет "странного учреждения" в действительности хорошо известен специалистам-востоковедам. В Персии "земская дума" называлась "диван ал-мамалик", а "опричная дума" - "диван-и хассе". Разделение государства на "опричнину" и "земщину", было характерно и для зависевших от Турции православных балканских княжеств; вспомним, что "советчик" Ивана Грозного господарь Петр Рареш выделил во всех уездах опричные "околы". На Руси земли "хассе" под названием "дворцовых земель" в большом количестве появились еще при Иване III - и уже тогда эти земли находились под особым управлением92. Именно "дворцовые земли" в первую очередь брались в опричнину и, по-видимому, они составили основной массив опричной территории. Таким образом, Иван Грозный не был создателем "опричнины"- "хассе", он лишь придал этому учреждению завершенные формы.
      Современники видели засилье татар и черкесов в окружении царя, и некоторые понимали смысл советов, которые давали Грозному его приближенные. Это видно из ключевого эпизода ссоры, разгоревшейся между царем и митрополитом Филиппом. Однажды Филипп заметил, что в церкви рядом с царем стоял опричник в мусульманской шапке, "тафье", - митрополит не удержался и воскликнул: "Се ли подобает благочестивому царю агарьянский закон держати?"93 то есть фактически обвинил царя в перенимании мусульманских порядков. Царь, прежде терпеливо сносивший обличения Филиппа, на этот раз пришел в ярость и распорядился свести митрополита с кафедры.
      По османской традиции султан не вмешивался в управление "земщиной", если он посещал заседания дивана, то наблюдал за его работой из-за занавески. Тем не менее, монарх мог в любой момент приказать казнить любого из членов дивана. За государственные преступления сажали на кол, при этом истреблялись все родственники преступника. Такие наказания не применялись на Руси в прежние времена, но с опричниной начинается время наводивших ужас восточных казней. Царь распорядился казнить многих "изменников", но настоящая цель его политики заключалась, конечно, не в казнях. Хорошо известно, что делали султаны с завоеванными областями и что сделал Иван III с Новгородом - теперь Иван IV делает это со всей Россией. Начинается грандиозный "вывод", "сургун". "Представители знатных родов, - пишут И. Таубе и Э. Крузе, - были изгнаны безжалостным образом из старинных, унаследованных от праотцев имений, так что не могли... взять с собой даже движимое имущество... Они были переведены на новые места, где им были указаны поместья. Их жены и дети были также изгнаны и должны были идти пешком к своим мужьям и отцам, питаясь по пути подаянием". Р. Г. Скрынников установил, что свыше 150 представителей высшей знати были "выведены" в Казанскую землю; едва ли не большинство этих ссыльных имело княжеские титулы94.
      "Великий вывод" нанес решающий удар княжеской и боярской знати. Хотя через некоторое время сосланным было дозволено вернуться в Москву, мало кто из них получил назад свои земли. Флетчер так писал об изменении положения бояр при Иване IV: "Сначала они были только обязаны служить царю во время войны, выставляя известное число конных, но покойный царь Иван Васильевич... человек высокого ума и тонкий политик в своем роде, начал постепенно лишать их прежнего величия и прежней власти, пока наконец, не сделал их не только своими подчиненными, но даже холопами... Овладев всем их наследственным имением и землями, лишив их почти всех прав... он дал им другие земли на праве поместном... владение коими зависит от произвола царя... почему теперь знатнейшие дворяне (называемые удельными князьями) сравнялись с прочими..."95.
      Конфискация огромных боярских вотчин и торжество принципа "нет земли без службы" означали фактическое огосударствление земельной собственности. Отсутствие частной собственности на землю было "ключом к восточному небу", той чертой, которая отличала Запад от Востока; это было главное, чем отличались европейские феодальные монархии от восточных империй. Но движимая собственность тоже принадлежит Богу: "Все имущества принадлежат только Богу". "Все подданные царя открыто признают, что все они целиком и все их имущество принадлежат Богу и царю, - свидетельствовал Рейтенфельс, - и прячут все, что есть у них дорогого, в сундуки или подземелья, дабы другие, увидев, не позавидовали бы... И это одна из главных причин тому, что Москва до сих пор... не отличается красотой своих зданий"96.
      Было что-то символическое в том, что русская знать была выведена в Казань - еще недавно казанская знать была выведена в Россию, теперь все было наоборот - как будто победителями в конечном счете были татары. Как обычно, при "выводе" земли изгнанной знати отписывались в казну и тут же раздавались в поместья новым дворянам. В этом и состоял смысл опричных мероприятий - конфискация боярских земель была необходима для увеличения армии в решающий момент Ливонской войны. Война была тяжелой: события обернулись так, что России пришлось сражаться одновременно с ливонцами, Швецией, Литвой и Крымом. Борьба за Поволжье не окончилась со взятием Казани, теперь она вступила в новый этап. Весной 1571 г. хан Девлет-Гирей объявил "священную войну" против Руси, и мусульманские подданные царя Ивана сразу же перешли на сторону крымцев. Все Поволжье было охвачено грандиозным восстанием. В походе на Москву принимала участие Ногайская орда и черкесы во главе с тестем царя ханом Темрюком. Царица Мария Темрюковна к тому времени уже умерла (царь говорил, что ее отравили), но брат Марии Михаил Черкасский командовал передовым полком русской армии. Мстя за измену отца, царь приказал убить Михаила; черкесы и татары исчезли из свиты царя - и вместе с ними исчезла "опричнина". Царь запретил произносить это слово, корпус опричников был переформирован - но в действительности он сохранился в виде гвардейского полка "стремянных стрельцов"; сохранились и дворцовые земли97.
      Подводя итоги, можно сделать вывод, что реформы Ивана IV были направлены на преобразование России по образцу самой могущественной державы того времени - Османской империи. Проект Пересветова содержал лишь идею этих реформ, он был черновым наброском - возможно, одним из многих предложений в этом духе. Сама идея витала в воздухе достаточно давно, и первые шаги к ее воплощению были предприняты еще Иваном III. Разумеется, реформы не сводились к простому перениманию турецких порядков; в ходе их имели место инновации и отступления от образца, как было, к примеру, с измерением земель. С другой стороны, некоторые преобразования натолкнулись на противодействие, прежде всего со стороны бояр, и остались незавершенными. В конечном счете реформы приняли характер сложного социального синтеза, "симбиоза"; порядки, заимствованные извне, синтезировались с местными порядками и трансформировались в новое социальное единство.
      Примечания
      1. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М. 1991, с. 58.
      2. ГОРСЕЙ Дж. Записки о России XVI - начала XVII века. М. 1990, с. 258; ГЕРБЕРШТЕЙН С. Записки о Московии. М. 1990, с. 117; НЕВИЛЬ, де ла. Любопытные и новые известия о Московии. - Россия XV-XVII веков глазами иностранцев. Л. 1986, с. 518.
      3. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. Сказание о Московии. - Утверждение династии. М. 1997, с. 350.
      4. ФЛЕТЧЕР Д. О государстве Русском. СПб. 1906, с. 25.
      5. Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. М. 1937, с. 61.
      6. ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. Т. I. М. 1947, с. 281, 306 - 312.
      7. Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV - начало XVI века. Л. 1971, с. 336.
      8. Аграрный строй Османской империи в XV-XVII веках. Документы и материалы. М. 1968, с. 22 - 23, 101, 111.
      9. РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332; КРИЖАНИЧ Ю. Политика. М. 1997, с. 124; ВИППЕР Р. Г. Иван Грозный. М. 1944, с. 9; VERNADSKY G. On Some Parallel Trends in Russian and Turkish History. - Transactions of Connecticut Academy of Arts an Sciences. 1945. Vol. XXXVI, p. 24 - 36; См. также: БРОДЕЛЬ Ф. Время мира. М. 1992, с. 456; КАМЕНСКИЙ А. Б. От Петра I до Павла I. M. 1999, с. 149.
      10. Сиасет-наме. Книга о правлении визира XI столетия Низам ал-Мулка. М. -Л. 1949, с. 14, 16, 25, 41.
      11. Цит. по: ПЕТРУШЕВСКИЙ И. П. Земледелие и аграрные отношения в Иране XIII-XIV веков. М. 1960, с. 56.
      12. Записки янычара. М. 1978, с. 44, 112; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и москвитян. М. 1994, с. 69; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. Очерки истории Турции. М. 1983, с. 52.
      13. НОФАЛЬ И. Г. Курс мусульманского права. О собственности. СПб. 1886, с. 4, 7; Сура "ат-Тауба". Коран. IX. 34 - 35; ИВАНОВ Н. А. О некоторых социально-экономических аспектах традиционного ислама. - Ислам в странах Ближнего и Среднего Востока. М. 1982, с. 54- 55.
      14. An Economic and Social History of Ottoman Empire. 1300 - 1914. Cambridge. 1994, p. 11 - 23.
      15. ТВЕРИТИНОВА А. С. К вопросу о крестьянском землепользовании в Османской империи (XV-XVI вв.). - Ученые записки Института востоковедения. Т. 17. М. 1959, с. 9; ОРЕШКОВА С. Ф. Государственная власть и некоторые проблемы формирования социальной структуры османского общества. - Османская империя. Система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы. М. 1986, с. 12.
      16. ФРЕЙДЕНБЕРГ М. М. Крестьянство в Балкано-Карпатских землях (Сербия, Хорватия, Болгария, Дунайские княжества) в XV-XVI вв. - История крестьянства в Европе. Т. 2. М. 1986, с. 463 - 465; ГАСРАТЯН М. А., ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 43; ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. История Турции в средние века и повое время. М. 1990, с. 104.
      17. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание арабских стран. 1516 - 1574. М. 1984, с. 207.
      18. МЕЙЕР М. С. Вопросы аграрных отношений в Османском государстве XIV- XV вв. в современной советской и зарубежной историографии. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 36 - 37; Лорд КИНРОСС. Расцвет и упадок Османской империи. М. 1995, с. 50.
      19. ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях арабо-османского феодализма. - Народы Азии и Африки, 1976, N 3, с. 65.
      20. ЕРЕМЕЕВ Д. Е., МЕЙЕР М. С. ук. соч., с. 120; ЗБАРАЖСКИЙ К. О состоянии Османской империи и ее войска. - Османская империя в первой четверти XVII века. М. 1984, с. 150- 151.
      21. Цит. по: ИВАНОВ Н. А. О типологических особенностях, с. 63, 64; КРИЖАНИЧ Ю. Русское государство в половине XVII века. Ч. 1. М. 1859, с. 87.
      22. ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18 - 20, 38 - 39; КАМЕНЕВ Ю. А. К истории реформ в османской армии. - Тюркологический сборник, 1978. М. 1984, с. 140 - 142.
      23. ГРАДЕВА Р. О некоторых проблемах формирования османской системы управления. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 46, 47, 49; РАНСИМЕН С. Падение Константинополя в 1453 году. М. 1983, с. 150.
      24. ГАСРАТЯН М. А, ОРЕШКОВА С. Ф., ПЕТРОСЯН Ю. А. ук. соч., с. 51; САЛИМЗЯНОВА Ф. А. Люфти-паша и его трактат "Асаф-наме". - Письменные памятники Востока. Историко-филологические исследования. 1974. М. 1981, с. 103; Аграрный строй Османской империи, с. 22.
      25. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века. Л. 1958, с. 256, 273, 276, 280; История Индии в средние века. М. 1968, с. 36, 382.
      26. Цит. по: История Югославии. Т. I. М. 1963, с. 136; О "туркофильстве" Европы и Московской Руси в XVII веке см.: КРЫМСКИЙ А. История Турции и ее литературы. М. 1910, с. 155.
      27. Цит. по: ЕГОРОВ Д. Н. Идея "турецкой реформации". - Русская мысль, 1907, N 7, отд. II, с. 6.
      28. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV - начала XVI века. М. -Л. 1960, с. 394; ИВАНОВ Н. А. Османское завоевание, с. 18.
      29. ПСРЛ. Т. 12, с. 121.
      30. НЕВОЛИН К. А. История российских гражданских законов. Т. П. СПб. 1851, с. 195; ЕЛЬЯШЕВИЧ В. Б. История права поземельной собственности в России. Т. I. Париж. 1948, с. 369; VERNADSKY G. Op. cit, р. 34; КАЖДАН А. П. Аграрные отношения в Византии XIII- XIV веков. М. 1952, с. 219; САВВА В. Московские цари и византийские василевсы. Харьков. 1901.
      31. ПСРЛ. Т. 12, с. 218, 220; Т. 13, с. 220 - 221.
      32. Аграрный строй Османской империи, с. 158; Новгородские писцовые книги, изданные Археографической комиссией. Т. 1 - 6. СПб. 1895 - 1915; Аграрная история Северо-Запада России, с. 143, 173, 373. На Руси четверть земли - это участок, на который высевается четверть зерна, в Турции мудлик - это участок, на который высевается мудд зерна.
      33. АЛЕКСЕЕВ Ю. Г. У кормила Российского государства. СПб. 1998, с. 132 - 149; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. М. 1982, с. 208, 259; КАШТАНОВ С. М. Социально-политическая история России конца XV - начала XVI века. М. 1967, с. 189 - 190; ФЛОРЯ Б. Н. Эволюция податного иммунитета светских феодалов России во второй половине XV - первой половине XVI века. - История СССР, 1972, N 1, с. 56 - 59.
      34. ЧЕРЕПНИН Л. В. Русские феодальные архивы XIV-XV веков. Ч. 2. М. 1951, с. 325; ПСРЛ. Т. 12, с. 248; ЮРГАНОВ А. Л. Идеи Пересветова в контексте мировой истории и культуры. - Вопросы истории, 1996, N 2, с. 20.
      35. Цит. по: ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 285, 282; ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники Возрождения. Л. 1988, с. 128.
      36. См.: например: ВЛАДИМИРСКИЙ-БУДАНОВ М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов-на-Дону. 1995, с. 358; Сочинения И. Пересветова. М. -Л. 1956, с. 153.
      37. СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. III. М. 1989, с. 56; КОБРИН В. Б., ЮРГАНОВ А. Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси. - История СССР, 1991, N 4, с. 59 - 60.
      38. Исключения делались лишь для больших праздников. Позже в соответствии с мусульманскими обычаями были запрещены так же азартные игры и игра на музыкальных инструментах. См: СОЛОВЬЕВ С. М. Сочинения. Кн. Ill, с. 146, 336.
      39. STOICESCU N. Curteni si slujitori. Bucuresti. 1968, p. 24.
      40. Повесть о Дракуле. М. -Л. 1964, с. 118.
      41. Цит. по: ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 123; ЧЕРЕПНИН Л. В. ук. соч., с. 311 - 314.
      42. Цит. по: СОЛОВЬЕВ С. М. ук. соч. Кн. III, с. 132; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 214.
      43. ЛУРЬЕ Я. С. Русские современники, с. 96 - 97.
      44. ЗИМИН А. А. Россия на рубеже, с. 176, 199.
      45. Там же, с. 186, 215, 226; ПСРЛ. Т. 6, с. 279; БОРИСОВ Н. С. Иван III. М. 2000, с. 613; ЗИМИН А. А. Россия на пороге Нового времени. М. 1972, с. 62.
      46. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 118; СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская IX-XVII вв. М. 1997, с. 229 - 230.
      47. Цит. по: ЗИМИН А. А. Россия на пороге, с. 286; Послание Федора Карпова митрополиту Даниилу. - Летопись занятий Императорской археографической комиссии за 1908 г. Вып. 21. СПб. 1909, с. 110.
      48. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 138.
      49. КАШТАНОВ С. М. ук. соч., с. 25, 273; ФЛОРЯ Б. Н. ук. соч., с. 59; КОБРИН В. Б. Становление поместной системы. - Исторические записки. 1980. Т. 105, с. 157; его же. Власть и собственность в средневековой России (XV-XVI вв.). М. 1985, с. 101; ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 113; Аграрный строй Османской империи, с. 99 - 101; Памятники русского права (ПРП). Вып. 4. М. 1956, с. 586.
      50. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 73; Михалон ЛИТВИН. О нравах татар, литовцев и московитян, с. 94; История Востока. Т. 3. М. 1999, с. 79; ЗИМИН А. А. Наместническое управление в Русском государстве. - Исторические записки. Т. 94. 1974, с. 292 - 293; Сиасет-наме, с. 43; Очерки истории русской культуры XVI века. Ч. I. M. 1977, с. 225; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      51. Сказания князя Курбского. М. 1842, с. 3.
      52. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Боярская дума древней Руси. М. 1902, с. 331; КОБРИН В. Б. Иван Грозный. М. 1989, с. 63; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины. М. 1963, с. 35.
      53. АЛЬШИЦ Д. Н. Начало самодержавия в России. Л. 1988, с. 74.
      54. ЗИМИН А. А. И. С. Пересветов и его современники. М. 1958, с. 312, 313, 331.
      55. Сочинения И. Переспетова. М. -Л. 1956, с. 151 - 154.
      56. Там же, с. 156.
      57. КРЫМСКИЙ А. ук. соч., с. 161.
      58. ДОЦЕНКО С. И. Развитие феодализма и государственная модель молдавского княжества в трудах русского публициста Ивана Пересветова. - Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. М. 1988, с. 308; МОХОВ И. А. Молдавия эпохи феодализма. Кишинев, 1984, с. 201.
      59. ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Отец Петра Великого. М. 1996, с. 147; АЛЬШИЦ Д. Н. ук. соч., с. 73 - 83; РОЗАЛИЕВА Н. Ю. Османские реалии и российские проблемы в "Сказании о Магмет-салтане" и других сочинениях И. С. Пересветова. - Османская империя. Государственная власть и социально- политическая структура. М. 1990, с. 215; AYKUT A. Ivan Peresvetov ve "Sultan Mahmet Menkibesi". - Belleten. T. 46. Ancara. 1983, s. 861 - 873.
      60. ЧЕРНОВ А. В. Образование стрелецкого войска. - Исторические записки. Т. 38. 1951, с. 285: его же. Вооруженные силы Русского государства в XV - XVII вв. М. 1954, с. 50; МАРКЕВИЧ В. Е. Ручное огнестрельное оружие. СПб. 1994, с. 69; Очерки русской культуры XVI века. М. 1977, с. 307; Россия XV - XVII вв. глазами иностранцев. Л. 1986, с. 253, 256; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 332, 334; Записки Манштейна о России. СПБ. 1875, с. 309; Иностранцы о древней Москве. М. 1991, с. 63; МАРГОЛИН С. П. Вооружение стрелецкого войска - Военно-исторический сборник. Труды Государственного исторического музея. Вып. XV. 1949, с. 93; БРАНДЕНБУРГ Н. О влиянии монгольского владычества на древнее русское вооружение - Оружейный сборник, 1871, N 4, с. 81; VERNADSKY G. Op. cit., p. 32.
      61. ФЕДОРОВ В. Г. К вопросу о дате появления артиллерии на Руси. М. 1949, с. 76; Очерки русской культуры XVI века, с. 357 - 358.
      62. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного. М. 1960, с. 371.
      63. ПРП. Вып. 4, с. 577, 584 - 586.
      64. ПСРЛ. Т. 13, с. 271; Иностранцы о древней Москве, с. 55 - 57; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 75, 76.
      65. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. Иван Грозный. М. 1912, с. 326.
      66. РОЗАЛИЕВА Н. Ю. ук. соч., с. 216; ЗИМИН А. А. Комментарии. - Сочинения И. Пересветова. М. 1958, с. 287; БАХТИН А. Г. Причины присоединения Поволжья и Приуралья к России. - Вопросы истории, 2001, N 5, с. 55.
      67. ШТАДЕН Г. О Москве Ивана Грозного. Записки немца-опричника. М. 1925, с. 112.
      68. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный. Т. 1. Смоленск. 1996, с. 191.
      69. ПРП. Вып. 4, с. 233 - 261.
      70. Цит. по: ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 194; ГОРСЕЙ Дж. ук. соч., с. 91.
      71. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. ПО; ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 49; Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году. - Иностранцы о древней Москве, с. 66 - 67.
      72. ПРП. Вып. 4, с. 367, 584 - 586.
      73. Цит. по: КОПАНЕВ А. И., МАНЬКОВ А. Г., НОСОВ Н. Б. Очерки истории СССР. Конец XV - начало XVII вв. Л. 1957, с. 55.
      74. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 162.
      75. История Югославии. Т. 1, с. 200; История крестьянства в Европе. Т. 3. М. 1986, с. 387; Сочинения И. Пересветова, с. 154, 286.
      76. КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. Русская метрология. М. 1965, с. 95 - 96; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 99; МИЛЮКОВ П. Спорные вопросы финансовой истории Московского государства. СПб. 1892, с. 66 - 68.
      77. ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 113; КАМЕНЦЕВА Е. И., УСТЮГОВ Н. В. ук. соч., с. 86, 142; An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 987.
      78. An Economic and Social History of Ottoman Empire, p. 65 - 66, 146 - 150; АБРАМОВИЧ Г. В. Государственные повинности частновладельческих крестьян северо-западной Руси в XVI - первой четверти XVII века. - История СССР, 1972, N 3, с. 79 (табл. 5); ШАПИРО А. Л. Русское крестьянство перед закрепощением (XIV-XVI вв.). Л. 1987, с. 104; ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 394
      79. Там же, с. 379 - 392.
      80. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 265.
      81. Там же, с. 265 - 266; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85.
      82. ЗИМИН А. А. Реформы Ивана Грозного, с. 76 - 78
      83. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М. 1993, с. 141.
      84. Цит. по: СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 273.
      85. ПСРЛ. Т. 13, с. 227; КОПАНЕВ А. И. Население Русского государства в XVI в. - Исторические записки. Т. 64. 1959, с. 250 - 251.
      86. ПСРЛ. Т. 13, с. 259, 285, 287; ВАЛИШЕВСКИЙ К. ук. соч., с. 182.
      87. PELENSKY J. State and Society in Muscovite Russia and the Mongol-Turkic System in the Sixteenth Century. - Forschungen zur osteuropaische Geschichte. 1980. Bd. 27; ASHTOR E. A Social and Economic History of the Near East in the Middle Ages. Lnd. 1976, p. 20 - 22; ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 296 - 297; ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, с. 86, 90.
      88. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 271, 282, 320.
      89. ПСРЛ. Т. 13, с. 392 - 393.
      90. КОРЕЦКИЙ В. И. Земский собор 1575 года и частичное возрождение опричнины - Вопросы истории, 1967, N 5, с. 38; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 85; Сказания князя Курбского, с. 4 (С. М. Соловьев считал, что Курбский имел в виду Софью, но множественное число, очевидно, указывает и на Марию Темрюковну); ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории опричнины, с. 41; КОБРИН В. Б. Иван Грозный, с. 69.
      91. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; КЛЮЧЕВСКИЙ В. Курс русской истории. Т. II. М. 1937, с. 189, 190. Сходство опричнины и двора османских султанов отмечал также VERNADSKY G. Op. cit, p. 32.
      92. ПИГУЛЕВСКАЯ Н. В. и др. ук. соч., с. 294; ЗИМИН А. А. Россия на рубеже XV-XV1 столетий, с. 248.
      93. Цит. по: ЗИМИН А. А. Опричнина Ивана Грозного, с. 254.
      94. ГЕРБЕРШТЕЙН С. ук. соч., с. 118; в кн.: ВИППЕР Р. Ю. Иван Грозный. ПЛАТОНОВ С. Ф. Иван Грозный. М. 1998, с. 79; Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. - Русский исторический журнал, 1922, Кн. 8, с. 36; СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь, с. 388 - 390, 402.
      95. ФЛЕТЧЕР Д. ук. соч., с. 30, 41.
      96. СКРЫННИКОВ Р. Г. История Российская, с. 414; ПАЙПС Р. Россия при старом режиме. М. 1993, с. 127; РЕЙТЕНФЕЛЬС Я. ук. соч., с. 312. См. также: ЛУКИН П. В. Народные представления о государственной власти в России XVII века. М. 2000, с. 28.
      97. СКРЫННИКОВ Р. Г. Великий государь Иоан Васильевич Грозный, т. 2, с. 47, 144; ШТАДЕН Г. ук. соч., с. 110.
    • Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в.
      Автор: Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
      В 1688 - 1689 гг. в Англии в ходе Славной революции был свергнут последний монарх-католик - Яков II Стюарт (1685 - 1688). Однако, несмотря на легкую и сравнительно бескровную победу революции, у детронизированного короля осталось в Британии немало сторонников, которые начали борьбу за его возвращение на престол. По имени своего формального лидера представители данного политического движения получили название "якобитов". После смерти Якова II в эмиграции в 1701 г. его приверженцы не сложили оружия. Провозгласив своим королем сначала сына, а затем внука низложенного монарха, якобиты активно действовали в течение почти всего XVIII века.
      Якобитское движение является одной из самых ярких Страниц британской истории нового времени. На данную тему написано множество исследований как учеными Великобритании, так и их коллегами в США, Франции, Ирландии, Италии и других странах. Тем не менее, отдельные аспекты этой проблемы все еще остаются неизученными, в частности - возникновение и деятельность партии якобитов в России. Частично эта проблема затронута в коллективной монографии шотландских историков П. Дьюкса, Г. П. Хэрда и Дж. Котилэна "Стюарты и Романовы: становление и крушение особых отношений". Проблеме эмиграции якобитов в Россию посвящены также работы их соотечественников Р. Уиллс и М. Брюса, однако оба автора касаются более позднего периода в развитии движения, последовавшего за поражением якобитского восстания 1715 года1.
      В отечественной историографии деятельность "русских якобитов" в первое десятилетие после Славной революции является практически неизученной. Во второй половине XIX в. историк А. Брикнер, основываясь на изданном М. Ф. Поссельтом сокращенном варианте "Дневника"2 находившегося на русской службе генерала Патрика Гордона, высказал предположение о том, что большая часть британских подданных, проживавших в Московском государстве, после Славной революции продолжала поддерживать низложенного Якова II3. Решительный прорыв в этом направлении был сделан в последние десятилетия старшим научным сотрудником ИВИ РАН Д. Г. Федосовым. Главной заслугой российского ученого стала публикация обширного "Дневника" П. Гордона, хранящегося в Российском государственном военно-историческом архиве, продолжающаяся и в настоящее время. На данный момент изданы сохранившиеся части дневниковых записей генерала, охватывающие период с 1635 по 1689 годы4. Основываясь на этих материалах, Федосов пришел к выводу, что Патрик Гордон стал главным представителем якобитского движения при русском дворе в конце XVII века. Историк обращает особое внимание на то, что в 1686 г. Яков II назначил П. Гордона чрезвычайным посланником Британии в России, и вплоть до своей смерти в 1699 г. шотландский генерал отстаивал интересы своего сюзерена перед русским правительством5. Автор высказывают глубокую благодарность Д. Г. Федосову за предоставление уникальных документов, помощь в переводе архивных материалов и многократные консультации при написании настоящей статьи.
      Настоящее исследование основывается на материалах отечественных архивов: неопубликованных пятом и шестом томах "Дневника" и переписке П. Гордона, посвященных событиям 1690 - 1699 г. и хранящихся в РГВИА, а также дипломатических документах, касающиеся русско-британских и русско-нидерландских отношений, представленных в фондах N 35 ("Отношения России с Англией") и N 50 ("Отношения России с Голландией") Российского государственного архива древних актов.
      Первый вопрос, которым задается историк при изучении поставленной проблемы, - почему в нашей стране вообще стало возможным появление подобной партии? При поверхностном взгляде возникает недоумение, почему британцы, оторванные от своей родины и проживавшие практически на другом краю Европы, столь остро восприняли события Славной революции 1688- 1689 гг. и продолжали считать своим законным монархом Якова II, в то время как в самой Британии основная масса населения предпочла остаться в стороне от политической борьбы. Примечательно, что если в других европейских странах основу якобитской эмиграции составили лица, бежавшие с Британских островов непосредственно после свержения Якова II и поражения якобитского восстания 1689 - 1691 гг., и их политические мотивы остаются достаточно ясными, то в нашей стране якобитскую партию составили британцы, покинувшие свою родину задолго до событий 1688 - 1689 годов. Кроме того, некоторые, как, например, Джеймс Гордон, родились уже в Московии и по своему происхождению были британцами лишь наполовину.
      Возникновение якобитской партии в России, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами. Из ряда источников известно, что ее основу составили военные. Среди британских офицеров, поступавших на русскую службу во второй половине XVII в. в связи с формированием полков "иноземного строя", было много лиц, покинувших "Туманный Альбион" во время или после Английской буржуазной революции 1640 - 1658 годов. Для многих из них главным мотивом эмиграции стала верность династии Стюартов и католической церкви. Роялисты не приняли Славную революцию, поскольку рассматривали ее в качестве своеобразного продолжения революционных событий 1640 - 1658 гг. и воспринимали Вильгельма Оранского как "нового Кромвеля". Католики поддерживали Якова II, поскольку он был их единоверцем, и справедливо опасались, что с его свержение и приходом к власти кальвиниста Вильгельма III Оранского может серьезно ухудшиться положение их братьев по вере, оставшихся в Британии6.

      Главным местопребыванием "русских якобитов" была находившаяся недалеко от Москвы Немецкая слобода, а руководителем партии являлся Патрик Гордон (1635 - 1699). Он был выходцем из Шотландии и принадлежал к одному из самых знатных кланов - Гордонам.
      Еще в юности Патрик покинул родину. В 1655 - 1661 гг. он был наемником в шведской и польской армиях, а в 1661 г. поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу. "Русский шотландец" принял участие во многих важнейших событиях истории Московского государства второй половины XVII в.: в подавлении Медного бунта 1662 г. и стрелецкого восстания 1698 г., государственном перевороте 1689 г., в Чигиринских (1677 - 1678 гг.), Крымских (1687 и 1689 гг.) и Азовских (1695 и 1696 гг.) походах. В России Гордон дослужился до звания генерала пехоты и контр-адмирала флота. Отечественный историк А. Брикнер отмечал, что "едва ли кто-нибудь из иностранцев, находившихся в России в XVII столетии, имел столь важное значение, как Патрик Гордон", а современный канадский исследователь Э. Б. Пэрнел подчеркивает, что Гордон стал "наперсником царя Петра Великого" и был, "без сомнения, одним из самых влиятельных иностранцев в России"7.
      Патрик Гордон не случайно занял положение фактического главы партии якобитов в России в 1689 - 1699 годах. Он был ревностным католиком и принадлежал к клану, широко известному в Шотландии своими роялистскими традициями. Во время гражданских смут в Шотландии в середине XVII в. почти все Гордоны выступили на стороне короля. Отец будущего петровского генерала одним из первых взялся за оружие. Во время Славной революции глава клана Гордонов и личный патрон Патрика, герцог Гордон (1649 - 1716), в течение нескольких месяцев удерживал от имени Якова II одну из главных крепостей Шотландии - Эдинбургский замок. П. Гордон вполне разделял политические убеждения своего клана. Оливера Кромвеля он считал "архиизменником". Брикнер предполагает, что Гордон в 1657 г. принимал участие в заговоре британских роялистов, служивших наемниками в шведкой армии и намеревавшихся убить посла английской республики, направлявшегося в Россию через оккупированную шведами территорию. В 1685 г. во время службы в Киеве Гордон назвал один из островов Днепра "Якобиной" в честь своего единоверца и наследника британского престола Якова, герцога Йорка. Первое знакомство шотландского офицера со своим будущим покровителем произошло несколько ранее - во время его визита в Лондон в 1666 - 1667 гг. в качестве дипломатического представителя России. В дневниковой записи за 19 января 1667 г. Гордон отмечает, что "с большой милостью" был принят герцогом Йорком8.
      Важным этапом в жизни Патрика Гордона стал 1686 год. После смерти родителей и старшего брата шотландский генерал стал единственным наследником небольшого имения. В связи с необходимостью вступить в права наследования Гордон просил русское правительство предоставить ему временный отпуск на родину. Однако в стремлении шотландского генерала посетить Британию, вероятно, был еще один мотив. Получив в 1685 г. известие о восшествии на британский престол Якова II, Гордон надеялся получить при монархе-католике высокий пост на родине9. В январе 1686 г. разрешение на поездку было получено. Хотя в этот раз шотландский генерал прибыл в пределы монархии Стюартов как частное лицо, Яков II принял его с таким почетом, который оказывался далеко не всем иностранным послам. Если отдельные дипломаты порой месяцами дожидались в Лондоне приема при дворе, то Патрику Гордону уже на второй день была предоставлена королевская аудиенция.
      В течение месяца, проведенного в Лондоне, "московитекий шотландец" почти ежедневно встречался с королем, сопровождал его в поездках по Англии, на богослужениях, торжественных обедах и при посещениях театра. Яков II лично представил Гордона королеве Марии Моденской. Кроме того, Гордон был удостоен высокой чести сопровождать короля во время прогулок по паркам Лондона и Виндзора. Из "Дневника" шотландского "солдата удачи" известно, что Яков II имел с ним продолжительные беседы и особенно интересовался военной карьерой Гордона и, в частности, подробно расспрашивал "о деле при Чигирине"10. Федосов полагает, что Яков II "очевидно, был немало впечатлен его (Гордона - К. С.) военным опытом и кругозором"11. Из текста "Дневника" следует, что Яков II высоко оценил военный талант и преданность Гордона и наметил его в качестве одного из лиц, из которых король формировал новую опору престола. При отъезде шотландского генерала из Лондона Яков II удостоил его личной аудиенции, во время которой объявил Гордону, что будет просить русское правительство о его возвращении на родину.
      Поскольку в России не было постоянного британского дипломатического представителя, грамоту английского короля русскому правительству передал нидерландский посол в Лондоне Аорнуот ван Ситтерс через голландского резидента в Москве Йохана Биллем ван Келлера. Яков II просил самодержцев "Великия, Малыя и Белыя России" уволить со службы и отпустить на родину генерал-лейтенанта Патрика Гордона ввиду того, что тот является его подданным и в настоящее время король нуждается в опытных военных специалистах. Хотя формально послание Якова II было адресовано малолетним царям Ивану и Петру, в действительности рассмотрением дела занялись царевна Софья, которая в 1682 - 1689 гг. фактически правила Россией, и ее главный фаворит князь В. В. Голицын, которые не желали предоставить Гордону увольнение, так как Патрик Гордон был лучшим генералом русской армии, и в Москве не хотели лишиться столь опытного полководца.
      Получив отказ русского правительства, Яков II не оставил намерения использовать такого преданного и способного соратника как Гордон в интересах британского престола. В ответ на просьбу князя Голицына прислать в Россию "посла или посланника" Яков II 25 октября 1686 г. назначил Гордона британским чрезвычайным посланником в Москве. Хотя в начале февраля 1687 г. в Лондоне уже были готовы "верительные грамоты, инструкции и снаряжение" для чрезвычайного посланника Якова II в Москве, в России Гордона не утвердили в новой должности12. Тем не менее, отечественный исследователь Федосов отмечает, что "и без формального дипломатического ранга он на высоком уровне представлял интересы своего законного сюзерена в России"13. С 1686 г. вплоть до своей смерти в 1699 г. Гордон выполнял традиционные дипломатические функции: пытался урегулировать торговые отношения между двумя странами, информировал правительство Якова II о внутренней и внешней политике России, направлял в Лондон инструкции о приеме русских послов14. В то же время, Патрик Гордон регулярно информировал русский двор о положении в Англии. В 1689 г. французский дипломат де Ла Невиль, побывавший в Москве, был изумлен информированностью князя Голицына о положении дел на Британских островах. Отечественный историк А. Б. Соколов полагает, что главным источником сведений для него явился дьяк Василий Постников, побывавший в 1687 г. с миссией в Лондоне, однако А. Брикнер доказывает, что "Голицын своим знанием английских дел был обязан главным образом Гордону"15. Таким образом, важнейшим итогом бурных событий 1686 г. явилось то, что Патрик Гордон фактически стал главным доверенным лицом и агентом Якова II в России.
      На дипломатическом поприще генерал Гордон выступил уже в первые месяцы своего пребывания в России. В частности, он использовал регулярные контакты с влиятельным князем Голицыным, чтобы смягчить "дурное мнение о нашем короле", сложившееся при русском дворе, где о Якове II говорили, что "он горделив выше всякой меры".
      Славная революция 1688 - 1689 гг. предоставила Гордону возможность активнее проявить себя в роли дипломата, поскольку ему пришлось защищать при русском дворе права своего государя на потерянный им престол. В деятельности Парика Гордона в России в качестве агента и представителя Якова II ключевое значение имели четыре фактора: роль, которую он играл в Немецкой слободе, личное влияние на царя Петра I, широкие связи с русской аристократией и, наконец, тот факт, что благодаря своим обширным знакомствам по всей Европе и интенсивной переписке, Гордон, "по праву считался одним из самых" информированных людей в России16.
      Благодаря своему опыту, талантам и быстрому усвоению местных обычаев, Гордон выдвинулся на первое место среди иноземцев, проживавших в Московском государстве. В качестве неофициального главы Немецкой слободы он, с одной стороны, мог оказывать влияние на политическую позицию других британских подданных и вступать в переговоры с дипломатическими представителями европейских дворов, пребывавших в Москве, с другой, высокое положение Гордона, занимаемое им среди иностранцев, повышало его вес в глазах политической элиты России17.
      Важнейшим каналом влияния Гордона при русском дворе являлись его близкие отношения с Петром I. Брикнер и Федосов убедительно доказывают, что из числа иноземцев ближайшим соратником первого русского императора был именно Патрик Гордон, а не женевец Франц Лефорт18. Поворотным пунктом в военной и дипломатической карьере Гордона в России стал переворот 1689 г., в результате которого была низложена правительница Софья и началось единоличное царствование Петра I. Согласно данным источников, в конце 1689 - 1690 г. шотландский генерал вошел в круг ближайшего окружения молодого русского царя, на которое тот опирался в первые годы своего единовластного правления. По всей видимости, подобной чести Гордон был обязан, прежде всего, тому, что в сентябре 1689 г. сыграл ключевую роль в переходе на сторону Петра иноземных офицеров и, в целом, Немецкой слободы, что оказалось немаловажным фактором в конечной победе молодого царевича в его противоборстве с партией Милославских.
      О повышении политического статуса Гордона в России после прихода к власти Петра I свидетельствуют следующие факты. Согласно данным архивных и опубликованных источников с января 1690 г. он участвовал в обсуждении важных государственных дел в официальном кругу приближенных Петра I. С мая того же года по личному приглашению государя он принимал участие в крупнейших торжествах при русском дворе, на которых шотландский генерал чествовал молодого царя в кругу виднейших бояр и русских сановников. Кроме того, главный якобитский агент в России был удостоен чести присутствовать на приеме Петром I послов иностранных держав.
      С сентября 1689 г. Гордон получил возможность ежедневно бывать в обществе царя на военных учениях и парадах. Дневниковые записи генерала свидетельствуют, что с декабря 1689 г. он регулярно бывал во дворце. Наконец, 30 апреля 1690 г. во время первого в русской истории посещения царем Немецкой слободы Петр I остановился именно в доме Гордона. Впоследствии такие визиты стали регулярными. "Шкоцкий" генерал сопровождал будущего русского императора во время Кожуховского и Азовских походов. Гордон был ближайшим соратником Петра I не только в военных и государственных делах: они часто вместе проводили часы досуга.
      Постоянное нахождение в обществе Петра I давало "чрезвычайному посланнику" Якова II в России возможность обсуждать важнейшие события, в том числе - политическое положение Британии после Славной революции и планы Якова II и его сторонников по реставрации. В письмах своим коммерческим агентам в Лондоне Гордон просил приобрести для него "книги или документы, призывающие к поддержке короля Якова". Современные шотландские историки полагают, что, опираясь на эти политические трактаты, Гордон в беседах с Петром I отстаивал права своего сюзерена на британский престол. Возможно, не в последнюю очередь благодаря влиянию своего шотландского наставника, Петр I не решился направить в Лондон посольство с целью поздравить Вильгельма III с капитуляцией в 1691 г. последней крупной крепости, удерживаемой якобитами на Британских островах, - ирландского порта Лимерика.
      В немалой степени повышению авторитета и влияния Гордона при русском дворе способствовало его высокое положение в составе новой, создаваемой Петром I, армии. О статусе генерала Гордона в вооруженных силах России свидетельствует ряд фактов. 23 февраля 1690 г. командование военным парадом по случаю рождения наследника русского престола было поручено шотландскому якобиту (а не кому-либо из русских воевод или офицеров-иноземцев), и именно Гордон "от имени всего войска" обратился к царю с поздравительной речью. "Московитский шотландец" командовал одним из первых регулярных полков русской армии - Бутырским. В 1699 г. Патрик Гордон получил исключительное право назначать офицеров.
      Глава якобитской партии располагал широкими связями среди русской знати. В 1689 - 1699 гг. шотландский генерал часто наносил визиты или, напротив, принимал у себя в доме членов нового русского правительства: дядю царя боярина Л. К. Нарышкина, возглавлявшего правительство в начале единоличного правления Петра I, князей Ф. Ю. Ромодановского (фактического правителя России во время "Великого посольства" 1697 - 1698 гг.), Б. А. Голицына, И. В. Троерукова, Ф. С. Урусова, М. И. Лыкова, бояр Т. Н. Стрешнева и П. В. Шереметьева, думного дьяка Е. И. Украинцева, ставшего в 1689 г. начальником Посольского приказа. Шотландский генерал поддерживал близкие отношения и с новыми фаворитами молодого царя: русским дипломатом А. А. Матвеевым, ставшим с конца 1690-х гг. послом России в Нидерландах, боярином А. П. Салтыковым, генеральным писарем Преображенского полка И. Т. Инеховым, стольником В. Ю. Леонтьевым, спальником A. M. Черкасским, ставшим во время "Великого посольства" градоначальником Москвы, будущим президентом Юстиц-коллегии П. М. Апраксиным. Таким образом, генерал Гордон располагал широкими связями в среде русской политической элиты, что усиливало его влияние и авторитет при дворе.
      Политической деятельности Гордона в России в значительной степени способствовала его прекрасная информированность о положении дел в Британии и в Европе в целом. Он имел своих корреспондентов в крупнейших городах Европы и переписывался даже с представителями иезуитской миссии в Китае. Шотландский генерал получал выпуски "Курантов" и следил за всеми иностранными газетами, поступавшими в Москву. Кроме того, Патрик Гордон, будучи корреспондентом "Лондонской газеты" в России, располагал сводками британских и европейских новостей19.
      Дневниковые записи и личные письма "московитского" шотландца свидеельствуют, что Славная революция 1688 - 1689 гг. стала для Патрика Гордона тяжелой личной трагедией и означала "крах его надежд на достойную службу на родине"20. В письме главе своего клана герцогу Гордону он признавался: "Прискорбная революция в нашей стране и несчастья короля, кои Ваша С[ветлость] во многом разделяет, причинили мне великое горе, что привело меня к болезни и даже почти к вратам смерти". В письме графу Мелфорту от 8 мая 1690 г. Гордон заявлял, что готов "отдать жизнь ... в защиту законного права Его Величества".
      События 1688 - 1689 гг. Гордон характеризовал как ""великий замысел" голландцев", "новое завоевание [Британии] сборищем иноземных народов", "злосчастную революцию", "смуту". Главную причину революции "московитский якобит" видел в доверии Якова II к "недовольным и злонамеренным лицам", коим он поручил "высокие посты", и вероломстве "английских подданных". Установившийся после 1688 г. в стране режим Патрик Гордон именовал не иначе как "иноземное иго". Нового британского монарха Вильгельма III Оранского петровский генерал именовал "Голландским Зверем" (явно сопоставляя его с образом Антихриста) и "узурпатором". В то же время Якова II он неизменно называл "Его Священным Величеством" и после его свержения.
      Гордон надеялся, что в Англии и Шотландии "со временем возникнет сильная партия и станет решительно действовать для реставрации Его В[еличест]ва" и полагал, что Вильгельм III недолго продержится на британском престоле. Патрик Гордон был уверен в прочности позиций Якова II в Шотландии. В своих письмах единомышленникам "русский якобит" выражал уверенность в скорых политических "переменах в Шотландии, ибо, несомненно, правительство там не может долго существовать". Гордон с прискорбием отмечал в своем дневнике, что после смерти британской королевы Марии II в конце 1694 г. "английский парламент принял решение признать и сохранить Вильгельма (королем - К. С.)"21.
      Генерал Гордон сожалел, что в 1686 г. Яков II отпустил его в Россию и не позволил остаться в Шотландии, "хотя бы даже без должности". В этом случае, полагал петровский генерал, его военный опыт чрезвычайно пригодился бы в кампании ноября-декабря 1688 г. против войск Вильгельма Оранского22. Федосов считает, что если бы в распоряжении Якова II было несколько "генералов уровня Гордона", английский король "мог бы разбить голландцев после их высадки"23.
      Якобитизм Патрика Гордона (в отличие от многих его единомышленников) не ограничивался одними эмоциями и высказываниями, а выражался в конкретных действиях. Гордон планировал начать в России вербовку офицеров из иностранцев, находившихся на русской службе, для "защиты законного права Его Величества (Якова II - К. С.)". С целью участия в подготовке реставрации Якова II Гордон собирался самовольно покинуть Россию и в письме к графу Мелфорту просил о получении разрешения короля на свой приезд в Париж24.
      После 1688 г. сложилась своеобразная ситуация, когда Британию при московском дворе одновременно представляли два агента: генерал Патрик Гордон отстаивал интересы находившегося в эмиграции Якова II, а нидерландский резидент барон ван Келлер - действующего короля Вильгельма III. Йохам Виллем ван Келлер (ум. в 1698) был опытным дипломатом и первым постоянным представителем Нидерландов в Московском государстве. В 1689 г. Вильгельм Оранский назначил его дипломатическим представителем Британии. "Протестант, враг иезуитов и католиков" - так характеризует ван Келлера отечественный историк М. И. Белов. Келлер рассматривал "московитского якобита" в качестве опасного политического противника. Назначение Гордона в Лондоне чрезвычайным британским посланником в Россию в 1686 г. нидерландский резидент прокомментировал следующим образом: "Теперь у нас на шее - злостные и пагубные иезуиты".
      Голландский резидент располагал обширной сетью информаторов, которая действовала в Посольском приказе, "самых различных учреждениях Москвы, вплоть до царских покоев" и за рубежом. Как и Патрик Гордон барон ван Келлер имел широкие связи среди русской политической элиты. В его лице после 1689 г. Патрик Гордон обрел достойного и опасного противника25.
      Перед русским правительством возникла непростая дилемма: кого же из двух британских правительств - в Лондоне или в Сен-Жермен - считать законным. Согласно отчетам Патрика Гордона о своей деятельности, русское правительство в течение 1690 г. не без его влияния отвечало отказом на все попытки Келлера вручить царям грамоту от Вильгельма III, в которой тот извещал "всея Великия и Малыя и Белыя России" самодержцев о том, что "прошением и челобитьем всех чинов" английского народа "изволил есть великий неба и земли Бог ... нас и нашу королевскую супругу королеву на престол Великобритании, Франции, Ирландии возвести". В первый раз предлогом для отклонения "любительной грамоты" Вильгельма Оранского послужило неточное написание титулов русских царей, во второй - грамота не была "удостоена ... внимания под предлогом, что в ней" не было указано имя британского резидента - барона Й. В. ван Келлера. По всей видимости, Гордон, располагая широкими связями при русском дворе, нашел каналы, чтобы воспользоваться щепетильностью дьяков Посольского приказа в подобных вопросах. Чрезвычайный посланник Якова II сделал в своем "Дневнике" следующее заключение: "Итак, кажется, они (правительство в Лондоне - К. С.) должны обзавестись третьей (грамотой - К. С.), да и тогда вопрос, будет ли она принята", и, намекая на свою роль в этой интриге, лаконично добавил: "по разным причинам".
      В ходе "дипломатической дуэли" с Гордоном барон ван Келлер смог добиться принятия грамоты лишь в конце января следующего года, и только 5 марта 1691 г. получил на нее ответ. Примечательно, что ответную "любительную грамоту" новому английскому послу вручили не сами цари (как это полагалось по дипломатическому этикету), а "думный дьяк". На запрос Келлера в Посольском приказе ему ответили, что ввиду наступления времени Великого поста "великих Государей пресветлых очей видеть ему, резиденту, ныне невозможно". Велика вероятность, что и в данном случае не обошлось без вмешательства Патрика Гордона. Из текста ответной грамоты русских царей следует еще одна любопытная деталь: в Посольском приказе, несмотря на то, что барон ван Келлер еще два года назад был официально назначен дипломатическим представителем Британии в Москве, его продолжали именовать "голландским резидентом". Таким образом, в результате активной деятельности Гордона при дворе Петра I Вильгельм III был признан Россией законным правителем Англии лишь спустя два года после своего фактического прихода к власти.
      Гордон пользовался любой возможностью, чтобы заявить о своей позиции как дипломатического представителя Якова II. 22 ноября 1688 г. Патрик Гордон "имел долгую беседу" со вторым фаворитом Софьи - окольничим Ф. Л. Шакловитым и несколькими русскими сановниками о положении дел в Англии ввиду начавшейся там революции. 18 декабря того же года на обеде у В. В. Голицына, где присутствовали Шакловитый "и прочие" представители русской политической элиты, Гордон выступил с заявлением "об английских делах" и говорил "даже со страстью". 25 ноября и 16 декабря по этому же вопросу чрезвычайный посланник Якова II встречался с польским резидентом Е. Д. Довмонтом. 1 и 13 января 1689 г. Гордон, вероятно, обсуждал этот вопрос с тайным агентом иезуитов в России Ф. Гаускони. Чтобы обратить внимание русского правительства на то, что революция в действительности носит характер вооруженной иностранной интервенции, Гордон 10 декабря 1688 г. приказал перевести на русский язык полученную им из редакции "Лондонской газеты" сводку, где происходящие события подавались именно в таком ключе, и передал данное сообщение русскому правительству. В 1696 г. на пиру, устроенном Ф. Лефортом в честь Петра I в Воронеже, был провозглашен тост за английского короля Вильгельма III. Однако Гордон демонстративно отказался пить здравицу за "узурпатора британского престола" и вместо этого поднял свой кубок "за доброе здравие короля Якова".
      Как глава якобитской партии в России Гордон вел постоянную и активную переписку с главными соратниками Якова II - шотландским фаворитом низложенного короля графом Мелфортом, знатью своего клана (герцогом Гордоном, графами Абердином, Эрроллом, Нетемюром), архиепископом Глазго и сэром Джорджем Баркли, который в 1696 г. возглавил заговор якобитов с целью убийства Вильгельма III. В своей корреспонденции Патрик Гордон пытался воодушевить своих единомышленников, оставшихся в Шотландии и претерпевавших различные притеснения от правительства26.
      Один из документов, хранящихся в архиве г.Абердина и изданный историком П. Дьюксом, позволяет установить канал связи между якобитами в Британии и России. Из Шотландии письма поступали в Лондон на имя давнего друга Патрика Гордона коммерсанта С. Меверелла. Он отправлял их доверенным лицам "московитского шотландца" в Роттердам, Данциг или Гамбург, а оттуда они попадали к шотландским купцам Дж. Фрейзеру, Т. Лофтусу и Т. Мору, проживавшим в Прибалтике. Далее через Псков корреспонденция переправлялась в Москву и Немецкую Слободу. В обратном направлении письма уходили по тем же каналам27.
      Гордон каждый год (за редким исключением) 14 октября на свои средства устраивал торжественные празднования дня рождения Якова II, причем однажды он хлопотал о сообщении о подобных мероприятиях в "Лондонской газете". Среди якобитов в России эта традиция продолжалась и после Славной революции. В "Дневнике" Патрика Гордона упоминается о присутствии в отдельные годы на этом празднестве британских подданных "высшего звания" и послов иностранных государств. Примечательно, что в 1696 г. "в пятом часу утра" на "пирушку" британцев-якобитов пожаловал сам Петр I. На одном из таких пиров, даваемых Гордоном, польский резидент Довмонт заметил: "счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на таком расстоянии".
      Патрик Гордон тщательно следил за ходом первого якобитского восстания и успехами армии Людовика XIV, поддерживавшего своего кузена Якова II против войск Аугсбургской лиги. Сведения о восстании петровский генерал частично получал от своего сына Джеймса, принимавшего в нем личное участие. В одном из писем Гордон-отец просил последнего регулярно сообщать ему, "каковы надежды в деле его старого господина (Якова II - К. С.)". В мае 1691 г. Патрик Гордон в письме одному из своих знакомых в северо-восточной Шотландии просил дать ему подробный "отчет о том, что происходило [с моего отъезда] в нашей стране, и кто впутался в партии, а кто остался нейтрален". В своих посланиях за 1690 - 1691 гг. Гордон выказывает неплохую осведомленность о событиях в Ирландии и справедливо указывает одну из главных причин неудач якобитов: "недостаток достойного поведения и бдительности". Известие о поражении войск Якова II при р. Войн Патрик Гордон отметил краткой и полной горечи заметкой: "Печальные вести о свержении короля Якова в Ирландии". После поражения якобитского выступления 1689 - 1691 гг. Гордон внимательно следил за общественными настроениями в Англии и Шотландии и отмечал любые признаки проявления недовольства британцев существующим режимом. Одновременно он следил за составом и численностью войск Вильгельма III и его союзников и сопоставлял их с военным потенциалом Франции.
      В отличие от Патрика Гордона сведений о других представителях якобитской партии в России и о ее численности сохранилось чрезвычайно мало. Однако ряд опубликованных и архивных документов позволяет ответить на вопрос, что представляла собой партия сторонников Якова II в России в конце XVII века. Ядро якобитской партии в России образовывала группа британских офицеров, входивших в ближайшее окружение генерала Гордона.
      Среди соратников Патрика Гордона "по якобитскому делу" следует выделить, прежде всего, его среднего сына - Джеймса (1668 - 1727). Как и отец он был строгим католиком и получил образование в нескольких иезуитских колледжах в Европе. Весной 1688 г. Патрик Гордон отправил Джеймса в Англию на службу Якову II, причем поручил его заботам своего давнего друга - графа Мидлтона. Благодаря влиянию последнего, Джеймсу удалось поступить в гвардию Якова II под командование известного в будущем якобита Дж. Баркли. Однако через несколько месяцев грянула революция, и Джеймс был вынужден вслед за своим монархом эмигрировать во Францию, а оттуда прибыл на "Изумрудный остров", где участвовал в восстании ирландских якобитов. В июле 1689 г. вместе с другими шотландскими офицерами по приказу Якова II капитан Джеймс Гордон был переброшен в Горную Шотландию в составе полка А. Кэннона и, таким образом, оказался в повстанческой армии виконта Данди. Московский уроженец шотландских кровей принял участие в знаменитой битве при Килликрэнки (27 июля 1689 г.), в которой горцы-якобиты наголову разбили правительственные войска, однако сам был тяжело ранен. В течение 1688 - 1690 гг. Патрик Гордон через своих родственников в Шотландии и друзей в Лондоне пытался узнать о судьбе своего сына в охваченной "бедствиями и раздорами" Британии.
      Переписка Патрика Гордона со своим сыном-якобитом является уникальным источником, дошедшим до наших дней, повествующим о трудностях и опасностях, которым подвергались участники якобитского восстания 1689- 1691 гг., пытавшиеся после его поражения выбраться из британских владений Вильгельма III в различные концы Европы. Ввиду разветвленной агентурной сети принца Оранского, бывшие повстанцы не могли чувствовать себя в безопасности даже на европейском континенте, особенно в странах, входивших в Аугсбургскую лигу. В немецких землях и на шведской территории Патрик Гордон рекомендовал своему сыну "раздобыть проезжую грамоту" от местных властей, дабы не вызвать подозрений. Однако лучшим "пропуском" опытный шотландский генерал считал "шпагу ... и пару добрых французских пистолетов". Гордон-отец настоятельно советовал Джеймсу всячески скрывать то, что он - бывший участник якобитского восстания, и выдавать себя за армейского вербовщика, который по случайности был арестован шотландскими властями. В своих письмах Патрик Гордон недоумевает и, порой, возмущается поспешностью своего сына, который с такой быстротой покидал один европейский город за другим, что не успевал получать писем от отца. Однако, вероятно, причиной такой спешки Джеймса была опасность быть арестованным.
      В сентябре 1690 г. Джеймс прибыл в Россию и, по ходатайству отца, был принят офицером в русскую армию. Он отличился в боях во время Азовского похода 1695 г. и Северной войны 1700 - 1721 годов. За военные заслуги был произведен Петром I в бригадиры. Как и отец, Джеймс в течение 1690-х гг. питал надежду на скорую реставрацию Якова II. В 1691 г. в письме двоюродному деду Джеймс Гордон подчеркивал свою убежденность в том, что приверженцы Якова II вскоре увидят "дело его Величества [короля] Великобритании в лучшем положении", а о неудачах якобитов говорил, чти они "лишь временные". В 1693 г. в одном из частных писем Патрик Гордон отмечает, что средний сын не хочет связывать себя женитьбой в России, "ожидая перемен в Шотландии". Джеймс состоял в постоянной переписке со многими якобитами в России, Англии и Шотландии.
      Благодаря связям и влиянию отца, Джеймс Гордон был приближен к Петру I, был лично знаком с молодым русским-государем, являвшимся почти его сверстником. Джеймс Гордон нес службу в Кремлевском дворце, принимал участие в опытах юного Петра I по устройству фейерверков и не единожды был приглашен на торжественные пиры, устраиваемые царем или его дядей - боярином Нарышкиным. Таким образом, Джеймс пользовался определенным политическим влиянием (хотя, конечно, более ограниченным, чем отец) на русского царя и в среде офицерства русской армии.
      Другим видным соратником Патрика Гордона был генерал-лейтенант Дэвид Уильям, граф Грэм. Он был первым британцем со столь высоким титулом, принятым на русскую службу. Граф также принадлежал к шотландскому клану, известному своими роялистскими традициями, и являлся одним из лидеров католической общины в России. Вместе с Гордоном граф Грэм в 1684 г. подписал челобитную об открытии первого костела в России. Грэм был профессиональным "солдатом удачи" и до поступления на службу к русскому царю в 1682 г. воевал в составе армий германского императора, шведской, испанской и польской корон. Основным его местопребыванием в Московии в рассматриваемый период был белгородский гарнизон. В марте 1691 г. Патрик Гордон с негодованием писал графу Грэму, что "этот п[ретендент] на к[оролевский] трон, У[ильям], совещается и сговаривается со своими приспешниками в Гааге", между тем как в самой Британии "прелаты подобно королю требуют деньги ... с низшего духовенства" на войну против Людовика XIV - главного союзника их низложенного сюзерена Якова II. В том же письме глава якобитской партии в России выражал надежду, что "король Франции готовит давно задуманную кампанию, которую стоит ожидать в ближайшее время" и которая разрушит все планы "Голландского Зверя".
      Согласно косвенным данным, к якобитской партии принадлежали друзья и давние сослуживцы П. Гордона - шотландцы генерал-майор Пол Мензис, прибывший в Россию вместе с Патриком Гордоном в 1661 г., и полковник Александр Ливингстон. Оба отличились в военных кампаниях России против Турции: участвовали в Чигиринских и Крымских походах. Ливинстон погиб во время второго Азовского похода. Мензис известен также тем, что пользовался особым доверием при русском дворе. В 1672 - 1674 гг. царь Алексей Михайлович отправил его с важной дипломатической миссией в Рим, Венецию и германские земли с целью создания военного союза против Османской империи.
      Сопоставительный анализ писем Патрика Гордона, хранящихся в РГВИА, с архивными документами из городского архива г. Абердина, опубликованными шотландским историком П. Дьюксом, позволяет установить принадлежность к якобитской парии любопытной фигуры - капитана Уильяма Гордона. По сравнению со всеми вышеперечисленными офицерами, он имел самый низкий чин, однако сохранившиеся источники позволяют утверждать, что как приверженец Якова II он был наиболее активен. У. Гордон был связан тесными родственными узами со всеми ведущими якобитами в России: приходился родственником П. Гордону, а П. Мензис называл его своим племянником. Капитан У. Гордон обладал широкими связями и в Шотландии. В частности, в "Дневнике" П. Гордона упоминается, что он состоял в переписке с главой их клана - герцогом Гордоном.
      Главной функцией Уильяма Гордона была курьерская деятельность. В начале 1690-х гг. он служил своеобразным связующим звеном между якобитами в России и Британии. Дважды, в конце лета - начале осени 1691 г. и в начале 1692 г., он предпринимал поездки на "Туманный Альбион" из Москвы с поручениями от Пола Мензиса, Патрика Гордона и его сына Джеймса. Однако "якобитская" карьера Уильяма Гордона оказалась недолгой. Во время второго путешествия по неизвестным причинам он скончался. Миссии "капитана Гордона" (так он обозначался в документах сторонников Якова II) носили столь секретный характер, что в своих письмах якобиты (как в Шотландии, так и в России) не упоминали ни его имени, ни страны, откуда он ехал, ни места прибытия. В шотландской корреспонденции не указывались даже имя отправителя и место отправления письма. В 1691 г. У. Гордон встречался в Лондоне с полковником Джорджем Баркли. Главной задачей "капитана Гордона" было передать последнему "подробный отчет" о положении и деятельности в России Патрика Гордона. Во время поездки Уильяма Гордона в Шотландию в следующем году он также должен был встретиться с видными якобитами - графами Абердином и Нетемюром. Однако следы курьера теряются по пути на Британские острова в Прибалтике.
      Ближайшее окружение П. Гордона постоянно расширялось в результате его активной деятельности по приглашению в Россию военных специалистов из Европы, в первую очередь, со своей родины, среди которых было немало членов его собственного клана. В 1691 - 1695 гг. в Россию прибыли родственники Патрика: Эндрю, Френсис, Джордж, Хэрри и Александр Гордоны. В документах РГВИА и в ряде опубликованных материалов имеются данные, позволяющие утверждать, что, по крайней мере, последние двое принадлежали к якобитской партии.
      Обширная корреспонденция генерала Гордона помогает выявить еще несколько лиц, верных Якову II, находившихся в 1690-е гг. на русской службе. Так, в письме архиепископу Глазго "московитский шотландец" отмечает, что его нарочный, прибывший в Шотландию из России, (имя и фамилию которого, как и во всех подобных случаях, Патрик Гордон, опасающийся, что послания могут быть перехвачены правительственными агентами, не упоминает) "разделяет Вашу скорбь" о низложенном короле. В письмах Гордон несколько раз упоминает о том, как помог устроиться на службу в России родственникам якобитов или лицам, рекомендованным ему видными сторонниками Якова II в Шотландии - герцогом Гордоном и архиепископом Глазго. Учитывая клановую солидарность шотландцев, а также тот факт, что и шотландские патроны этих лиц, и их московский ходатай были ярыми якобитами, можно предположить, что и сами протеже являлись сторонниками Якова II28.
      Следует отметить, что среди "русских якобитов" были не только англичане и шотландцы, но и выходцы с "Изумрудного острова". Самым известным из них был Питер Лейси. Свою военную карьеру он начал в тринадцатилетнем возрасте знаменосцем одного из полков гарнизона г. Лимерик - последнего оплота якобитов в Ирландии, осажденного в 1691 г. войсками Вильгельма III. Проведя несколько лет наемником в составе французских войск, в 1700 г. Лейси предложил свою шпагу Петру I. Якобит-ирландец верно служил России в течение полувека и был удостоен звания фельдмаршал29.
      Сторонниками Якова II среди британских эмигрантов в России были не только военные. По мнению А. Брикнера, их было немало и среди гражданских лиц. К сожалению, на протяжении всего своего "Дневника", упоминая о ежегодных празднованиях дня рождения Якова II, Гордон ни разу не указывает состав собравшихся и не называет даже наиболее выдающихся имен. Однако в источнике имеются две заметки, позволяющие пролить некоторый свет если не на состав, то, по крайней мере, на численность якобитской партии в России. 14 октября 1696 г. Патрик Гордон пишет, что послал приглашения на празднование дня рождения Якова II всем своим "соотечественникам", которые в этот момент находились в Немецкой слободе. 14 октября 1692 г. Гордон отмечает, что праздновал день рождения короля в Немецкой слободе "со столькими земляками, сколько могли собрать". В дневниковой записи за 28 мая 1690 г. имеется заметка: "... англичане ужинали у меня"30. Учитывая немногословность автора, можно предположить, что в данном случае речь шла о якобитах, тем более что друзья Гордона собрались накануне 30-летней годовщины Реставрации Стюартов в Англии и были представлены, как следует из источника, исключительно британцами. Можно только сожалеть о том, что автор дневника не указывает имен хотя бы наиболее именитых гостей.
      В конце 1690-х гг. стало очевидным, что все надежды якобитов на поддержку Россией реставрации Якова II на британском престоле являются тщетными. В ходе "Великого посольства" 1697 - 1698 гг. состоялось несколько дружественных встреч между Петром I и Вильгельмом III сначала в Утрехте, а затем в Лондоне. "Похититель британского престола" подарил русскому царю яхту и устроил в его честь морские военные учения. "Любительную грамоту", направленную Петру I в 1700 г., Вильгельм III начинал с того, что подчеркивал особую "к вашему царскому величеству дружбу"31.
      Таким образом, согласно данным архивных и опубликованных источников, большинство проживавших в России в конце XVII - начале XVIII в. британских подданных принадлежало к партии якобитов - сторонников низложенного после Славной революции последнего короля-католика Якова II Стюарта. Главой якобитской партии и де-факто дипломатическим представителем низложенного британского монарха в нашей стране был выдающийся полководец и один из реформаторов русской армии генерал Патрик Гордон. "Шкоцкий" фаворит Петра Великого заложил при русском дворе основы влияния партии якобитов, которое длилось до середины XVIII века. Находившиеся вдали от родины сторонники Якова II делали все возможное для защиты его интересов. В частности, "русским якобитам" и, в первую очередь, Патрику Гордону удалось на два года задержать признание Россией Вильгельма III Оранского законным монархом Британии. Некоторые косвенные данные позволяют утверждать, что влияние этой партии в среде тогдашней политической элиты России стало одной из причин, удерживавших Петра I от открытых демаршей в сторону нового английского короля в первой половине 1690-х годов. Группа сторонников низложенного Стюарта, проживавшая в России, не была изолированной общиной, она поддерживала интенсивные контакты со своими единомышленниками как в самой Британии, так и в крупнейших центрах якобитской эмиграции - Париже и Риме.
      Примечания
      1. BRUCE M. Jacobite Relations with Peter the Great. - The Slavonic and East European Review, vol. XIV, 1936, N 41, p. 343 - 362; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Stuarts and Romanovs. The Rise and Fall of a Special Relationship. Dundee. 2008; WILLS R. The Jacobites and Russia, 1715 - 1750. East Linton. 2002.
      2. Tagebuch des Generals Patrick Gordon. Bd.I. Moskau. 1849; Bd. II-III. St. Petersburg. 1851 - 1853.
      3. БРИКНЕР А. Патрик Гордон и его дневник. СПб. 1878, с. 123.
      4. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659. М. 2000; 1659 - 1667. М. 2003; 1677 - 1678. М. 2005; 1684 - 1689. М. 2009.
      5. ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца. ГОРДОН П. Дневник, 1635 - 1659, с. 231.
      6. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 241; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 168 - 169.
      7. Послужной список Патрика Гордона в России. ГОРДОН П. Дневник, 1677 - 1678, с. 100- 101; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 1; PERNAL A.B. The London Gazette as a primary source for the biography of General Patrick Gordon - Canadian Journal of History. 2003 (April).
      8. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 846, оп. 15, N 5, л. 225; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 62, 191; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 54, 56.
      9. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 242.
      10. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 86 - 110. Во врем осады Чигирина турками в 1678 г. Гордон руководил всеми инженерными работами по обороне города.
      11. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 243.
      12. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 35, оп. 2, N 113, л. 2 - 2об., 4; ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 110, 128 - 132, 136, 217 - 218, 220, 299 - 300.
      13. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 248.
      14. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 48, 140 об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 218 - 230.
      15. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 157; СОКОЛОВ А. Б. Навстречу друг другу: Россия и Англия в XVI и XVII вв. Ярославль. 1992, с. 135.
      16. ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 129, 174, 217, 222 - 223; ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 255.
      17. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1об. -4об., 7 - 8, 11об., 16, 17, 18 - 18об., 20, 22об., 25, 26, 28, 29об., 32 - 32об., 33об., 37об., 63об., 66, 67об. -69об., 73, 75, 76, 77об. -78об., 81 - 81об., 83 - 83об., 85, 86об. -87, 88 - 88об., 92, 93об. -94об., 97 - 97об., 98об., 101, 103, 104, 106- 106об., 107 - 107об., 108об., 272об.
      18. БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 75 - 76, 79, 88, 90 - 94, 97; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 231; ЕГО ЖЕ. От Киева до Преображенского, с. 256.
      19. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 1 - 7об., 9об., 10об. -14, 15 - 16, 17об., 18об. -19, 20 - 21об., 23, 25 - 25об., 26об. -27, 28об., 29об. -30об., 31об. -32, 33 - 34, 35 - 36об., 37 об. -38, 51, 58, 59, 63 - 66 67 - 67об., 68об., 69об., 70об. -71, 72 - 73об., 75об., 76об., 78, 79 - 81, 82, 84об., 86 об. -87об., 88об., 89, 90об., 92об. -93об., 94об., 96 - 103об., 104об. -105, 106об. -108, 109об., 131, 136, 168, 193об., 221об., 225, 264 - 264об., 268, 281 - 281об., 320об.; БЕЛОВ М. И. Россия и Голландия в последней четверти XVII в. Международные связи России в XVII- XVIII вв. М. 1966, с. 82; ФЕДОСОВ Д. Г. Летопись русского шотландца, с. 242; DUKES P., HERD G.P., KOTILAINE J. Op. cit., p. 181; WILLS R. Op. cit., p. 39. Каждую пятницу П. Гордон получал сводку, включавшую сообщения от примерно пятидесяти корреспондентов, находившихся в различных частях Англии, официальные уведомления о новых назначениях в правительстве и при дворе, заседаниях английского парламента и сведения, подаваемые государственными секретариатами, о важнейших событиях в других странах Европы.
      20. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      21. Вильгельм Оранский во многом занял британский престол благодаря наследственным правам своей жены, которая была родной дочерью Якова II, и таким образом прямая линия наследования Стюартов формально не нарушалась. Поэтому в связи со смертью Марии II якобиты активизировали свои попытки по возвращению британской короны ее отцу. Из этой заметки следует, что в 1695 г. надежды на благоприятный исход дела для Якова II в Англии разделял и Патрик Гордон.
      22. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 6, 15об., 25об., 37, 47об., 48об. -49, 50, 52, 55, 57, 58об., 59об., 134об., 135об. -136, 140об., 144, 225, 460об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 182, 185.
      23. ФЕДОСОВ Д. Г. От Киева до Преображенского, с. 258.
      24. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 52, 56об.
      25. РГАДА, ф. 50, оп. 1 (1678 г.), N 1, л. 34 - 41; БЕЛОВ И. М. Письма Иоганна ван Келлера в собрании нидерландских дипломатических документов. Исследования по отечественному источниковедению. М. -Л. 1964, с. 376; ЕГО ЖЕ. Россия и Голландия в последней четверти XVII в., с. 73; EEKMAN Т. Muscovy's International Relations in the Late Seventeenth Century. Johan van Keller's Observations. California Slavic Studies. 1992, vol. XIV, p. 45, 50.
      26. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 259, л. 2 - 3, 6, 18 - 22, 24, 30; ф. 50, оп. 1. 1691 г., N 2, л. 1 - 15; РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 5, 11об., 25об., 29об., 33, 37, 46 - 47об., 52, 58об. -59об., 65 - 65об., 68об., 79, 80, 85об., 87, 90, 98, 107об. -108об., 140об., 144, 156, 224об. -225об.; N 6, л. 6об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 181 - 185.
      27. DUKES P. Patrick Gordon and His Family Circle: Some Unpublished Letters - Scottish Slavonic Review. 1988, N 10, p. 49.
      28. РГВИА, ф. 490, оп. 2, N 50, л. 11; ф. 846, оп. 15, N 5, л. 3, 6, 10об., 15, 19об., 21, 22, 26 - 27об., 29об., 30об., 32об., 36, 37об., 48 - 48об., 50, 51об., 53 - 54, 55об., 57 - 57об., 58об., 59об., 60об. -61, 64об., 69об., 72, 77об., 79, 81об., 87, 88, 134об. -135, 136, 137 - 139, 140об., 144, 196 - 196об., 262 - 262об., 265об., 271об., 274об., 281об., 350 - 351об., 439; N 6, л. 6об., 79об.; ГОРДОН П. Дневник, 1684 - 1689, с. 29, 77, 81 - 82, 93, 107 - 108, 128, 165, 178, 182, 188, 199, 229 - 230; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. VII. СПб. 1864, с. 946 - 947; DUKES P. Op. cit., p, 19 - 49; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 13 - 14; ЦВЕТАЕВ Д. В. История сооружения первого костела в Москве. М. 1885, с. 26, 28, 32 - 33, 36, 59; The Caledonian Phalanx: Scots in Russia. Edinburgh. 1987, p. 18.
      29. Kings in Conflict. The Revolutionary War in Ireland and its Aftermath, 1689 - 1750. Belfast. 1990, p. 91; WILLS R. Op. cit., p. 38.
      30. РГВИА, ф. 846, оп. 15, N 5., л. 13об., 196об.; N 6, л. 79об.; БРИКНЕР А. Ук. соч., с. 123.
      31. РГАДА, ф. 35, оп. 1, N 271, л. 1 об.; оп. 4, N 9, л. 4об. -5.
    • Патрик Гордон и партия якобитов в России
      Автор: Saygo
      Станков К. Н. Патрик Гордон и партия якобитов в России в конце XVII в. // Вопросы истории. - 2011. - № 10. - С. 108-121.
    • Алексеева Е. В. Использование европейского опыта управления государством при Петре I
      Автор: Saygo
      Алексеева Е. В. Использование европейского опыта управления государством при Петре I // Вопросы истории. - 2006. - № 2. - С. 15-30.
      Российская государственность неоднократно переживала периоды активного реформирования. Революционные и консервативные, воплощенные и незавершенные переустройства роднит одно: в значительной степени все они совершались или благодаря, или наперекор влиянию извне, а значит, внешний фактор как таковой важен для понимания процесса государственного строительства в России.
      "Россия была слишком близко расположена к Европе, она была слишком сродни нам по крови и по религии, чтобы не подхватить в один прекрасный момент заразу нашей цивилизации", - писал классик французского славяноведения XIX столетия А. Леруа-Болье1. Для самой России обращение к западному опыту модернизации было способом "вновь вернуть себе качество европейской державы, утраченное в эпоху монгольского нашествия", - полагает современная французская исследовательница Э. Д'Анкосс2.
      В XVII в. вхождение русского государства в европейское русло цивилизационного развития было медленным и фрагментарным. Инновации распространялись преимущественно на военную, торговую, ремесленную области, не проникая в сферу государственного управления. Поэтому институциональные перемены в этой области, происходившие в первой четверти XVIII в., можно оценивать не только как петровский "прорыв в современность", но и как первый прецедент проевропейски ориентированной государственной политики.
      В процессе преобразования высшего, центрального и местного аппарата управления Петр I внимательно изучал его зарубежные аналоги. Начало этому было положено еще во время Великого посольства в Европу в 1697- 1698 гг., где молодой царь познакомился с коллегиальной системой управления. Применительно к России эта тема впервые возникла в "предложениях о правильной организации" русского правительства, поданными Френсисом Ли Петру I по просьбе последнего во время его пребывания в Англии в 1698 году. Однако системному внедрению нового порядка в российскую административную практику предшествовали многолетние предварительные перемены, начавшиеся вскоре после возвращения царя на родину.
      В деле государственного реформирования молодой царь в большей степени шел за требованиями жизни, нежели безрассудно ломал традиционную систему. Петр поддержал курс на перемены в Боярской думе, начавшиеся еще в последние годы царствования Алексея Михайловича. Уже тогда Боярская Дума в полном составе собиралась преимущественно по торжественным случаям, а роль постоянно действующего учреждения постепенно переходила к Ближней Думе, реально решавшей дела управления и законодательства. В отличие от полного боярского синклита Ближняя Дума состояла из лиц, которых Алексей Михайлович призывал для совета, не считаясь с их породой. В ранние годы царствования Петра I эта тенденция получила свое дальнейшее развитие. Численность Думы сокращается (на ее заседаниях в 1700 - 1701 гг. присутствовало уже не более 40 членов, хотя десятилетием раньше в ней заседало 182 человека)3, меняется ее социальный состав: аристократическое учреждение стало пополняться представителями неродовитого дворянства и приказных дельцов. Происходит типичный для ранней модернизации процесс появления и укрепления на политической сцене новой элиты. С конца 1690-х годов пожалование в прежние чины практически прекратилось. Последний окольничий и стольник упоминаются в документах 1740 г., последний русский боярин умер в 1750 году. Таким образом, не реставрируемые более средневековые механизмы достижения верхушки социальной иерархии ломаются, погребая под своими руинами старое поколение московского боярства.
      Административная реформа началась с создания в 1699 г. особого ведомства городов во главе с московской ратушей. Указ 30 января 1699 г. изымал купцов и посадское население городов в финансовом, полицейском и судебном отношениях из ведения воевод и приказов и передавал их в новый коллегиальный орган, расположенный в Москве - Бурмистерскую палату. (С 1700 г. - ратуша). В городах создавались подчиненные ратуше выборные бурмистерские (земские) избы. Земские старосты, таможенные и кабацкие головы были переименованы на голландский манер в земских бурмистров и таможенных и кабацких бурмистров4. Указ вводил в городах самоуправление - купечество, ремесленники и мелкие торговцы каждого города получили право выбирать бурмистров из своей среды. При этом поначалу городское население, согласившееся на создание новых учреждений, должно было платить налоги в двойном размере5. Большинство горожан не спешило искать преимуществ такого "дорогого" самоуправления. Петр быстро скорректировал допущенную им ошибку и в октябре 1699 г. двойной оклад был отменен, а выборы бурмистра стали обязательными. Эта реформа, имевшая (как и большинство петровских реформ) в своей основе финансовую подоплеку, должна была обеспечить более исправное поступление прямых налогов и косвенных сборов с городского населения. Само учреждение ратуши было подкопом под основы существования традиционной системы финансовых Приказов. В совокупности в Бурмистерскую палату отошли финансовые функции 13 Приказов6. Ратуша выполняла функции "центральной кассы" государства вплоть до губернской реформы 1708 - 1710 годов.
      Городская реформа представляла собой попытку создания эффективной связи между центром и городами путем учреждения коллегиального административного органа - ратуши. Ратуша должна была не только реально контролировать деньги, стекавшиеся в столицу со всей страны, но и концентрировать финансы, ранее рассеянные по разным Приказам. Впервые в русской истории административные отношения проектируется в соответствии с европейской управленческой практикой.

      Петр Великий. В. Серов, 1907
      Рассматривая модернизационные процессы - длительные, неравномерные, порой теряющиеся в толще исторической жизни - можно явственно различить детали, свидетельствующие не только о следовании страны в общем фарватере европейской модернизации, но и прямо копирующей ее отдельные фрагменты. В Россию с особым рвением везли идеи, обещавшие денежную прибыль. Хрестоматийна история Курбатова, дворецкого боярина Шереметева, который, путешествуя со своим барином за границей, живо заинтересовался идеей гербового сбора, распространившегося в Европе по примеру Голландии (в Пруссии с 1682 г., в Чехии с 1686 г., в Англии с 1694 года). По возвращении домой Курбатов отправил Петру I в 1699 г. "подметное письмо", в котором предлагал ввести "орленую" бумагу. Уже с начала 1700 г. все частные акты в России предписывалось писать на гербовой бумаге, как это было принято в странах Западной Европы. От оформления документов на гербовой бумаге ожидалась немалая государственная прибыль. Реально за девять лет средний доход от гербового сбора составил 13737 рублей7. Благодаря введению гербовой бумаги государство сосредоточивало в своих руках и нотариальные дела. На европейский манер в 1702 г. специальными указами реформировалась вся система делопроизводства. В отличие от традиции XVI-XVII веков теперь требовалось "писать на листовой бумаге, а по прежнему обыкновению на столпцах не писать для того, чтоб в приказах всякие дела были в переплете в книгах, а не в столпах"8.
      Губернская реформа 1708 - 1710 гг. перечеркнула все результаты городской реформы. Система городского управления была разрушена. Земские избы подчинены губернатору, а московская ратуша осталась высшей инстанцией городского управления только для московской губернии. Новая реформа местного управления также была попыткой Петра I преобразовать государственный аппарат России на современных бюрократических началах и по "иноземным" (шведско-немецким) образцам. Губернии разделялись на провинции, а провинции на дистрикты. Под начальство губернатора9 были поставлены: обер-комиссар (ответственный за денежные сборы), обер-провиант (хлебное обеспечение), обер-комендант (главнокомандующий войсками округа) и ландрихтер (представитель высшей судебной инстанции в губернии). Коменданты городов, державшие в своих руках все ветви власти, подчинялись по каждой отдельной отрасли соответствующему губернскому начальнику.
      Подоплекой новой реформы стало расширение государственной территории и частые разъезды царя. Развитие новых тенденций в государственной жизни требовало децентрализации управления, рациональной организации административного устройства, укрупнения объектов управления. Реформа разрушила начавшее действовать ведомство ратуши, но также нанесла удар по приказной системе. Приказы или закрылись, или трансформировались в губернские присутственные места московской губернии10. В результате проведения губернской реформы архаичный принцип назначения на должность как "государево пожалование" был уничтожен, все должностные лица местного управления стали превращаться в чиновников абсолютной монархии, то есть "государева" служба в соответствии с требованиями модернизации начала трансформироваться в государственную. Вехами этого движения по пути модернизации стало введение присяги на верность государственной службе, появление принципа выслуги и заслуг в качестве основы замещения вакантных должностей, замена денежного и поместного окладного жалованья жалованьем за должность.
      Одним из следствий губернской реформы было учреждение Сената в 1711 году. Его создание "для отлучек" Петра, мотивировалось шведским прецедентом: Карл XII, занятый в баталиях не один год, поручил управление "Сенату в Стокгольме". П. Н. Милюков, правда, подчеркивал, что сходство это ограничивалось преимущественно внешними чертами, а учрежденный в России Сенат "в сущности мало походил на стокгольмский riksradet". Истинной же причиной возникновения Сената представляется "вакуум" центральной власти. Если прежде, при традиционной деятельности Приказов, боярская консилия являлась высшей инстанцией центрального правления, то губернская реформа, уничтожив московское "единособранное правление" и передавшая власть восьми областным начальникам, ничего не сделала для согласования новой областной и старой центральной администрации11. В 1711 г., одновременно с Сенатом, был учрежден заимствованный у шведской администрации в прибалтийских провинциях институт фискалов12.
      Продолжая процесс реформирования, правительство указом 1713 г. учредило при каждом губернаторе консилиум из 8 - 12 ландратов (советников), выбираемых из среды местного дворянства и назначаемых по представлению губернатора Сенатом. (Должность ландрата была заимствована из Остзейского края). В основе этого решения лежало стремление осуществлять контроль за деятельностью губернаторов. В соответствии с идеями популярного тогда в Европе камерализма предполагалось, что все дела будут решаться губернатором вместе с ландратами коллегиально. В этом "консилиуме" губернатор был не "яко властитель, но яко президент"13. Однако ландратские коллегии при воеводах практически создать не удалось. За недостачей дворян (уже занятых на службе в армии, на флоте, государственной службе) выбирать ландратов по уездам было некому и не из кого. Назначенные Сенатом ландраты превратились в чиновников, исполнявших отдельные поручения губернаторов14. Таким образом, попытка отказа от единоличного управления на местах и следования европейским идеям камерализма в России начала XVIII столетия была мало успешной. Ландрат не стал выборным представителем губернского дворянского общества при губернаторе, а превратился в чиновника особых поручений Сената и губернатора.
      Несмотря на отторжение инноваций, следование европейским административным ориентирам стало нормой государственных преобразований. По областной реформе 1715 г. уездное и провинциальное административное деление губерний было ликвидировано. Отныне губернии 1708 г. разделялись на доли (около 5536 дворов), находившиеся в ландратском управлении. Согласно январскому указу 1715 г. ландраты вместо советников коллегиального присутствия становились единоличными начальниками над своими долями. "Доля" при этом соответствовала шведскому harad'у, а ландрат - шведскому harads15. В окраинных областях управление получало военный характер и сосредоточивалось в руках комендантов и обер-комендантов. Ландраты заменяли комендантов и обер-комендантов в тех городах, где не было гарнизонов. По штатам 1715 г. при губернаторе состояли вице-губернатор (помощник или управляющий частью губернии), ландрихтер (отвечавший за судебные дела), обер-провиантмейстер и провиантмейстеры (сборщики хлебных доходов) и разные комиссары16.
      Под влиянием сведений о деятельности шведских ландфогтов, в 1715 г. ландратам было поручено проведение переписи ("ландратская" перепись 1715 - 1717 годов). Ее неутешительные итоги, показавшие непрекращающуюся убыль населения (а значит, и "налогооблагаемой базы"), привели к идее возмещения убытков за счет внедрения новой - подушной - системы налогообложения. П. Н. Милюков в своем труде, посвященном государственному хозяйству петровской Руси, анализирует проект неизвестного автора, предлагавшего взимать налоги "поголовно", по аналогии с французской практикой поголовного налогообложения la capitation, восстановленной эдиктом 1701 года. Автор также предполагает, что пребывание царя во Франции в 1717 г. могло быть внешним поводом к предоставлению ему "известия о доходах королевства французского" и основанного на нем "нового проекта" податной реформы в России17. В итоге, в 1718 г. подворное обложение в России было сменено подушным. Историки неоднозначно оценивают прогрессивность принципа подушного налогообложения. С. Веселовский рассматривал подушную подать, введенную Петром, как регресс по отношению к развитой налоговой системе Руси, созданной в период монгольского завоевания18.
      В ходе ряда реформ 1699 - 1715 гг. Петр распространяет шведскую модель управления на все российские территории (увеличившиеся в ходе Северной войны за счет бывших шведских земель). Пересадка институтов, выстроенных по стандартам европейского камерализма, осуществляется с трудом, русская традиция отторгает новые эталоны властных взаимоотношений. В то же время, правительство твердо придерживается выбранного курса, а европейский источник свежих идей для России дарует новые подсказки решения насущных проблем.
      В последующие годы диффузия европейских инноваций в сферу государственного управления приобретает системный характер. Классики русской исторической науки показали, что к масштабному заимствованию государственных учреждений Петра привело осознание кризиса административного механизма, созданного в течение первых пятнадцати лет XVIII столетия. "Разочарованный в предпринятых самостоятельных попытках, соблазняемый представленными проектами и во время заграничных путешествий несколько присмотревшийся к западным административным порядкам, Петр постепенно пришел к решению перенести в Россию западные административные учреждения, и центральные, и областные"19.
      Объектом особого интереса царя являлось административное устройство Швеции. Причину этого шведский исследователь К. Петерсон видел в том, что Петру требовалась в качестве модели "страна не столько со схожей социально-экономической структурой, сколько с наиболее упорядоченной и унифицированной административной системой". Ни английская, ни голландская, ни прусская, ни французская системы административного управления этим требованиям не отвечали20. Кроме того, Петр I полагал, что Швеция ближе всего к России и по своим природным условиям, и по уровню развития. Экономическая система Швеции и России были отчасти похожи, а шведская строго централизованная административная структура являлась отражением абсолютистской формы правления и импонировала русскому царю, заинтересованному в создании в своем государстве системы, направленной на его возвышение, подобно могущественной Швеции, поразившей в XVII в. мир своим подъемом. Шведское устройство казалось тогда образцом во всей Европе. Кроме того, администрация Швеции была знакома России, встретившейся с ней в завоеванных в ходе войны шведских провинциях.
      Неоценимую помощь в переносе шведского опыта на российскую почву сыграл Г. Фик, хорошо знакомый с административной системой Швеции и привезший в Санкт-Петербург сотни шведских статутов, инструкций и прочих принципиальных документов. Вывезти в 1716 г. эти уникальные информационные материалы из Стокгольма (включая и шведский бюджет на 1715 г.) в условиях Северной войны было делом весьма рискованным. Часть из них была отдана на хранение шкиперам, а часть - зашита в юбки жены Г. Фика21.
      Процесс изучения западной административной системы и ее адаптации к отечественным условиям был длительным и осторожным. Внедрена коллегиальная система в России была лишь через 20 лет после знакомства с нею. Начало работы коллегий растянулось на несколько лет. Взаимосвязанность учреждений вновь выстраиваемой системы приводила к блокированию деятельности сопряженных органов при пробуксовке работы одного из них. Не получая ведомостей с мест, камер- и штатс-коллегии не могли составить свои отчеты, останавливая, тем самым, контрольную деятельность ревизионколлегии и Сената. Вопреки распространенному мнению, Милюков полагал, что коллегии были внедрены не для того, чтобы сменить устаревшую приказную систему управления. "Какие-нибудь центральные государственные учреждения необходимо было ввести, чтобы заполнить пустое место; выбора не могло быть между старыми и новыми, так как старых к этому времени уже не существовало"22.
      Главными образцами реорганизации центральных административных учреждений в ходе коллежской реформы, начатой в России в 1717 г., оказались государственные институты Швеции эпохи расцвета шведского абсолютизма, времени Карла XI. Апрельский указ 1718 г. официально определял способ устройства коллегий в России: "всем коллегиям надлежит ныне на основании шведского устава сочинить во всех делах и порядках по пунктам; а которые пункты в шведском регламенте неудобны, или с ситуацией сего государства не сходны, и оные ставить по своему рассуждению"23. В ходе реформы копировались не только количество, внешняя структура учреждений (названия коллегий, титулов и рангов чиновников, порядок бюрократического делопроизводства, отчетности, жалованья, присяги на верность императору), но и сам принцип их устройства. Во-первых, создавались центральные учреждения действительно нового, современного типа, специализировавшиеся на какой-либо одной сфере государственного хозяйства (финансах, военном управлении, юстиции и т. д.). Эти сферы не подчинялись друг другу и распространяли свои действия на территории всей страны без всякого изъятия. Во-вторых, внутреннее устройство учреждений эпохи современности, в отличие от средневековых, организовывалось на началах коллегиальности, четкой регламентации обязанностей чиновников, глубокой специализации канцелярского труда, существования устойчивых штатов служащих, получавших денежное жалование в строго фиксированном размере24. Фактически эти принципы, заложенные в фундамент государственного здания, возводимого Петром I в первой четверти XVIII в., до сих пор являются основой современной административной практики.
      Указ 11 декабря 1717 г. определял штаты коллегий в соответствии с которыми назначались президенты, вице-президенты, советники и асессоры. Канцелярия коллегии возглавлялась секретарем, в ведении которого находился весь ее штат: нотариус, или протоколист, составлявший протоколы заседаний; регистратор, ведший списки входящих и исходящих бумаг; актуариус, хранивший все бумаги; переводчик; канцеляристы; копиисты; курьеры. Особый служитель - вахмистр - вводил в "камору аудиенции" просителей. В коллегиях была правилом очередность выступлений, начиная с младших чинов. И принципы работы, и ее детали часто были прямой копией зарубежного аналога.
      Предусматривалось, что из порядка двух десятков членов коллегий три или четыре должны быть иностранцами (советник, секретарь, писарь). Не редкостью было и соотношение 50 на 50. К русскому президенту, как правило, назначали вице-президентом иностранца. (Например, в Военной коллегии при президенте князе Меншикове вице-президентом был генерал Вейде, в Камер-коллегии президент князь Д. М. Голицын, вице-президент - ревельский ландрат барон Нирот. А во главе Горномануфактурной коллегии стояло два иностранца: артиллерист Брюс и барон Люберас).
      Введение новых административных институтов требовало не только знающих новое дело руководителей, но и подготовленных исполнителей. Между тем, в России, как отмечал еще Ключевский, старых приказных кадров было недостаточно, а имеющиеся мало соответствовали деятельности в новых условиях. Для разрешения кадрового кризиса из-за границы для работы в коллегиях приглашались опытные чиновники, специалисты в различных областях. Полторы сотни "охотников для службы в русских колегиях" были наняты бароном фон Люберасом в Германии, Чехии и Силезии25. Трудности привлечения большого количества иностранных специалистов непосредственно из-за рубежа привели к другому решению: определению на службу пленных шведов. Однако в результате этих усилий на русскую службу, как выявил Петерсон, было законтрактовано только 14 человек, преимущественно из Германии и из прибалтийских провинций; только три человека были непосредственно из Швеции. В результате, например, в Камер-коллегии штат состоял из 61 русского и 26 иностранцев, при этом жалованье иностранных членов коллегии было выше (на 16 - 30%), чем русских. К. Петерсон отмечает, что жалованье, положенное иностранцам в России, даже превышало жалованье их коллег в самой Швеции. В среднем доля иностранных чиновников в штате коллегий составляла около 10%26. Они должны были заложить основу коллегиальной системы управления и научить русских коллег рутинной практике работы. Подобная тактика привлечения иностранцев для становления нового дела уже использовалась Петром ранее (1699 - 1700 гг.) при комплектовании регулярной армии иностранными офицерами. Таким образом, трансляция опыта и знаний через иностранцев, принимаемых на службу во впервые создававшиеся учреждения, была существенным фактором диффузии европейского административного опыта в России.
      Напротив, русские кадры (как высокопоставленные, так и рядовые) посылались для обучения административным навыкам за рубеж. Известно, что на протяжении ряда лет царь отправлял многих своих сподвижников (М. Ф. Апраксина, П. А. Толстого, П. П. Шафирова, А. В. Макарова, Ф. С. Салтыкова) в западноевропейские страны знакомиться с работой административных органов. В 1714 г. Петр приказал выбрать из знатных купеческих домов Москвы 15 молодых людей не старше 20 лет для посылки для обучения за рубеж. В 1716 г. 33 молодых подьячих были отправлены в Кенигсберг для изучения немецкого языка с целью последующего использования их в работе коллегий27. Петром I для перевода иностранных узаконений и многочисленных документов, собранных русским правительством, было назначено шесть дьяков. Им было приказано составлять сравнительные таблицы, которые позволили изучить в деталях государственное устройство стран Западной Европы, в том числе и Швеции, органы ее центрального управления, текущую административную и правовую практику28.
      Решению кадровой проблемы собственными силами способствовал (пусть и в перспективе) петровский указ 23 марта 1714 г. о единонаследии. В. О. Ключевский высказывался против его истолкования как-будто он был навеян европейским законодательством о майорате, но он же указывал, что Петр наводил справки о правилах наследования в Англии, Франции, Венеции29. Известно, что Я. Брюс доставил Петру "краткое описание законов (или правил) шкоцких, агленских и францужских о наследниках (или первых сынах)"30. Указ устанавливал не майорат, а единонаследие, лишая всех дворянских сыновей, кроме одного из них (не обязательно старшего), права на долю отцовского наследства, обрекая остальных на поиски службы как источника пропитания ("принуждены будут хлеба своего искать службою, учением, торгами")31.
      Попытки Петра, опять же используя шведский опыт, создать подготовительную систему, которая бы обеспечивала подрастающими кадрами (юнкерами) коллегии не привела к желаемым результатам, поскольку в России еще не была создана элементарная светская образовательная система, способная поставлять минимально обученные кадры, а русское дворянство считало канцелярскую работу ниже своего достоинства. Задача комплектования государственных учреждений подходящими кадрами стояла на протяжении всего XVIII столетия.
      Иностранцы, служившие в коллегиях, плохо знали русский язык, и большинство из них не имело представления о той шведской системе, которую они должны были внедрить в России. Большие расходы на содержание коллегий, особенно на выплаты иностранцам, привели к сокращению их количества (по некоторым данным до 20 человек в 1722 г.), когда выяснилось, что ожидаемые результаты учреждения коллегиальной системы по шведскому образцу не оправдались.
      Права, полномочия и распределение обязанностей между коллегиями в России приобретали и некоторые самостоятельные черты. Российские особенности потребовали корректировки состава и функций коллегий: существование в России развитой системы вотчинного землевладения вызвало учреждение Вотчинной коллегии32. Также была создана Юстиц-коллегия, которой не существовало в Швеции. В России был образован Главный магистрат - центральный орган управления делами городов, в котором у шведских городов с развитым самоуправлением не было необходимости. В 1721 г. была открыта еще одна коллегия "домашнего происхождения" - Святейший Синод.
      Вопрос о способности русских реформаторов предлагать собственные решения назревших проблем или о степени "творческой переработки" зарубежных образцов издавна является дискуссионным в исторической литературе. Милюков полагал, что административная и податная реформа последних лет царствования Петра I была заимствованием в своих исходных точках, но не в своем осуществлении. Приспособление к условиям русской финансовой и административной практики так далеко увело ее от исходных пунктов, что она, в конце концов, сохранила мало общего со своими образцами. Заимствования в большей степени отразились на формальной, технической стороне дела: была учреждена шведская коллегиальная структура, но она претерпела значительные изменения, приспосабливаясь к русскому Сенату; российское государство было разбито на новые областные единицы - провинции, но в жизни от властей "герада" остался земский комиссар с совершенно изменившейся компетенцией, а шведский приход оказался вовсе неприменим к отечественным условиям. Подход к введению новой податной системы также был инициирован зарубежным опытом, но "разработка реформы была совершенно самостоятельна, сознательно скрывалась от иностранцев и произведена была в теснейшей связи с практикой старого русского бюджета"33. М. Богословский также категорично утверждал: "менее всего можно упрекнуть Петра в намерении рабски копировать заграничные учреждения"34.
      Петру принадлежала мысль о создании не просто регламентов каждого учреждения, а целостной иерархии регламентов. По указанию Петра I и при его непосредственном участии был создан не имевший аналогов в Европе документ - "Генеральный регламент" (учрежденный 28 февраля 1720 г.), содержавший самые общие принципы и установки деятельности всех учреждений и чиновников. В Швеции, давшей России образец коллежской реформы, подобный документ появился лишь через 50 лет35.
      Одновременно с формированием коллежской системы и в тесной связи с ней осуществлялась реформа местного управления - вторая губернская реформа (1718 - 1719 годов). За основу местной реформы также был взят шведский образец - трехступенчатая система управления, восходившая в истоках к древнегерманской эпохе. Предполагалось перенести на русскую почву трехступенчатое государственное устройство Швеции в форме, в какой оно сложилось к концу XVII в. при Карле XI.
      По второй областной реформе решено было заимствовать все областные финансовые инстанции Швеции, за исключением базовой - кирхшпиля. Основанная на выборном самоуправлении крестьян нижняя ступень шведской системы областного управления была решительно отвергнута. "Петр был убежден, что все управление в России должно осуществляться, во-первых, из центра, и, во-вторых, без какого-либо участия церкви"36.
      В России новое административно-территориальное деление основывалось на дистриктах, включавших до 2 000 тяглых дворов (то есть, дистрикт в России оказался значительно большим по размеру, нежели герад в Швеции). По замыслу Петра I, дистриктом должен был управлять земский комиссар, назначаемый Камер-коллегией и подчиненный непосредственно провинциальному воеводе. Таким образом, дистрикт должен был сменить уезд, но стал не средней инстанцией, стоящей над "приходом" - "кирхшпилем" как в Швеции, а совершенно новой областной инстанцией.
      Над дистриктами возвышались провинции. В России, однако, было сохранено и прежнее деление на губернии. Значение губернии (теперь их стало одиннадцать) изменялось: она становилась только военным и судебным округом. Таким образом, провинция, учрежденная в соответствии со шведской моделью, не стала высшей областной административно-территориальной единицей и не заменила губернии. Старые губернии продолжали сохранять значение высших областных центров России. Провинциальные воеводы по-прежнему подчинялись местному губернатору. Такая ситуация неизбежно порождала проблемы. "Столкновение новой губернии со старой должно было вызвать путаницу в иерархии областных единиц, как столкновение коллегий с Сенатом вызвало путаницу в иерархии центральных учреждений", - констатировал Милюков37.
      Учитывая географию России, нужно упомянуть о региональных особенностях реализации реформы. В Сибирской губернии в качестве основной единицы административного деления сохранился уезд, что явилось серьезным отступлением от законодательно планировавшейся структуры управления. Дистрикты были созданы только в ведомстве уральских горных заводов и на пограничных с Китаем территориях Восточной Сибири. Несмотря на то, что основная часть территории Сибирской губернии не была разделена на дистрикты, а во главе уездов оставлены воеводы и управители, должность земских комиссаров все же была введена38.
      Как отмечал Ключевский, "Швеция и Россия были столь несоизмеримые по территориям величины, что областное деление одной не могло быть точно воспроизведено в другой", и шведская административная униформа была кое-как натянута на русские пространства39. Несоразмерность шведской модели и поля ее применения в России с неизбежностью привела к корректировке планов. Недостаток финансов и кадров объясняет укрупнение более, чем вдвое размеров дистриктов и провинций в России по сравнению со шведскими герадами и ландсгевдингствами. "Будучи выкроены по шведским меркам, они были бы гораздо более многочисленны и обошлись бы несравненно дороже учреждений прежнего областного управления", - писал по этому поводу Богословский40.
      Что касается административного аппарата, то необходимо напомнить, что в Швеции существовало три вида высших областных начальников: генерал-губернаторы (назначались на наиболее ответственные места - в пограничные провинции из высокопоставленных государственных деятелей), губернаторы (более низкие чины) и ландсгевдинги (наименее значительные чиновники). При разработке провинциальной реформы в России предполагалось, что общее руководство управлением провинции (их насчитывалось до 50) будет осуществлять генерал-губернатор (в наиболее "знатных" пограничных провинциях); губернатор, вице-губернатор, обер-комендант и комендант (в других пограничных провинциях); и воевода во внутренних провинциях (аналог шведского landshovding).
      При воеводе состояла земская канцелярия. (Остзейская административная терминология (Landcomissar, Landrentmeister и т.п.) переводилась дословно - словом "земский"). Под его надзором должны были действовать специализированные органы управления: земский дьяк (в Швеции - провинциальный секретарь) с писцом; земский камерир (соответственно заведующий сборами податей в провинции и казенными имуществами); рентмейстер - казначей, принимающий и выдающий провинциальную казну по ордерам и квитанциям строго определенной формы; земский фискал; ландмессер - земский межевщик; провиантмейстер - заведующий натуральными сборами провинции.
      В 1719 г. был утвержден ряд инструкций новых должностных лиц. Инструкции земского комиссара, комиссара, рентмейстера составляли перевод аналогичных шведских инструкций. В 1719 г. была разработана также инструкция, общая для всех провинций и единая для всех воевод. Петерсон показывает, что исходным документом для "Инструкции воеводам" 1719 г. послужила несколько переработанная для российских условий шведская инструкция ландсгевдингам 1687 года.
      Жалованье для указанных должностных лиц также рассчитывалось на основе шведского прецедента: если в Швеции лансгевдинг получал 1500 шведских денег (dsmt), то русскому воеводе назначался оклад в 600 руб. (считая шведскую денежную единицу равной 40 коп.). В то же время, российские условия потребовали дополнения шведского документа: статья 45 возлагала ответственность на воевод за информацию об обеспечении солдат и о взаимоотношениях солдат с местным населением в случае расквартирования армии в провинции41, что не имело аналога в шведской случае.
      Однако, следовать этим инструкциям не всегда представлялось возможным. Роль земского комиссара в России была иной, нежели в Швеции. Земский комиссар стал посредником между населением и расквартированной армией. Его выбирали от местного дворянства, а его основной функцией стал сбор налога и передача его полковому комиссару. В российской действительности коллегии и провинции не заменили собой Сенат и губернии, как предполагалось шведским образцом, а существовали параллельно. Выходом из этой ситуации стало присоединение к Сенату ревизион-конторы и назначение в коллегии по указу января 1722 г. новых малочиновных президентов, заменивших старых вельможных, которые остались членами Сената42.
      Помимо органов общей администрации на местах также создавались органы специальных ведомств: городского управления, главный магистрат в центре - магистраты в городах; монастырский приказ в центре - комиссары синодальной команды в провинциях; дворцовый приказ - приказчики дворцовых вотчин; лесное ведомство во главе с вальдмейстером - унтервальдмейстеры; фискальные органы под руководством обер-фискала и генерал-фискала и провинциал-фискалов в губернских центрах.
      Анализируя результаты провинциальной реформы, можно отметить их как следующие вехи на пути продвижения России по пути модернизации: власть оказалась приближена к населению, была внедрена бюрократическая система местного управления, усилилась его иерархия. Впервые было введено разделение управленческого труда на местном уровне на административные, фискальные и судебные органы. В результате проведения реформы Россия получила единое и однообразное местное управление, в основе которого лежали административные единицы менее дробные, чем воеводские уезды XVII в., но более многочисленные, нежели губернии 1708 года.
      Однако провести в полном объеме на всей территории империи провинциальную реформу не удалось, а сами вновь созданные государственные органы оказались недолговечными. Определяющей причиной этого стала нехватка средств. Милюков показал, что полное введение шведских учреждений было для России слишком дорого и не соответствовало степени ее хозяйственного развития43. "При сравнении стоимости шведского областного управления, которое предполагалось заимствовать, с русским, которое было предназначено к отмене, оказывалось, что первое во много раз обходилось дороже второго. О степени превосходства в дороговизне дает хорошее понятие тот расчет, по которому выходило, что содержание одной только лифляндской губернии со всем составом шведских учреждений и с сохранением шведских норм жалованья требовало 200000 руб., т.е. обходилось бы дороже, чем содержание всей русской областной администрации, которое в 1715 г., когда введено было жалованье ландратам, потребовало всего 173383 руб.". По расчетам Богословского "Содержание прежней петербургской губернии стоило казне 41293 руб. С новым провинциальным разделением при жалованье воеводе в 600, камериру в 200, земским комиссарам и судьям в 120 рублей, та же губерния должна была обойтись в 47816 руб.". Среди основных причин неудачи провинциальной реформы Богословский называл: превалирование практического расчета в ущерб последовательному следованию общим принципам, отсутствие широкой социальной поддержки, противоречия законодательства о реформе, недостаток профессиональных кадров для заполнения мест в новых органах власти, нехватку денежных и иных средств для финансирования новых органов местного управления, глубокий хозяйственный кризис 1720-х годов44.
      В рассматриваемый период была проведена и городская реформа. Городское сословное управление было перестроено по тому же иностранному образцу. В 1720 г. был создан Главный Магистрат и в январе 1721 г. опубликован его регламент. Местными органами городского самоуправления стали губернские и городские магистраты, заменившие в 1723 - 24 гг. бурмистерские избы. Компетенция магистратов была более широкой, чем у бурмистерских изб. Они ведали уголовным и гражданским судом, полицейскими, финансовыми и хозяйственными делами. В их подчинении находились также гильдии и цехи. Идея Главного магистрата была заимствована на Западе, но в отличие от зарубежных аналогов, магистрат не был органом сословного управления и самоуправления, а "являлся типично бюрократической организацией". Об этом свидетельствует и история составления регламента: первоначальный проект Фика, основанный на идее самоуправления, подобного западноевропейскому, царь отклонил. В этой связи Е. В. Анисимов отмечает: "в совокупности все положения Регламента Главного магистрата говорят, что целью создания этого учреждения и подчиненных ему городских магистратов было не намерение дать русским городам европейскую систему самоуправления, а желание усилить полицейскими мерами контроль над жителями городов и обеспечить исправное несение повинностей и выплату податей посадским населением"45. Указами 1727 - 1728 гг. Главный магистрат был упразднен, а все российские магистраты, созданные в годы реформ Петра I, были переименованы в ратуши и подчинены губернским и воеводским канцеляриям.
      Таким образом, Петр I, привлекая европейский, прежде всего шведский опыт, в 1717 - 1725 гг. провел радикальную перестройку управления и создал новый, современный государственный аппарат. Он отличался от прежнего значительной целостностью, согласованностью отдельных элементов устройства на всех уровнях и военной дисциплиной. Однако довольно скоро выявились серьезные недостатки, которые резко понизили эффективность работы нового аппарата, а в ряде случаев привели к отмене важнейших элементов нового шведско-русского административного гибрида сразу же после смерти Петра Великого. Причины неэффективности работы новой системы управления были разнообразны и уходили корнями в российскую почву, в вековые традиции управления.
      Петерсон объясняет небольшие, с его точки зрения, успехи российской административной системы, организованной по шведскому образцу, разными традициями исторического развития, прежде всего, наличием в России крепостного крестьянства. Шведская местная администрация не только предполагала сотрудничество класса свободных крестьян, но, более того, ее гладкая работа полностью зависела от камералистской системы, которая была интегральной и необходимой частью административного метода. Статус крепостного русского крестьянства был диаметрально противоположен свободному шведскому крестьянству, и при проведении реформ по шведскому образцу в России был выпущен нижний, приходской уровень управления, в котором принимали активное участие шведские крестьяне, но что не было позволено русским крестьянам. Учреждение шведской административной системы не было согласовано с реальными условиями и нуждами местной администрации. Отсутствие в России естественно выросшей и эффективно функционирующей камералистской системы и социальной структуры, составлявших предпосылки существования шведской системы, а не финансовые трудности названы Петерсоном ключевым фактором, объясняющим минимальный успех внедрения шведской модели управления государством в России. "Вместо того, чтобы создать рациональную и эффективную администрацию, реформа привела еще к большему беспорядку", - резюмировал исследователь46.
      Реформирование органов власти и управления, осуществленное Петром I в первой четверти XVIII в., опиралось на европейские образцы и отвечало требованиям эпохи модернизации. Нововведения, однако, неизменно скатывались с высот европейского опыта на русскую землю и рассыпались осколками, увлекая за собой шлейф ассигнованных на их внедрение расходов. Губернское устройство, создававшееся в соответствии с указом 1708 г., действовало, постоянно видоизменяясь, около одиннадцати лет. Вторая крупная реформа Петра I в этой области, инициированная в 1719 г., была менее продолжительной. Провинциальное устройство управления было отменено в начале 1727 г. просуществовав всего восемь лет.
      В петровские времена реформированию подвергся не только государственный аппарат. Принципиальные перемены в модернизирующейся системе государственной власти связаны и с идеологией самодержавия. При Петре I освященный давней традицией постулат о божественном происхождении царской власти был расширен за счет популярных тогда в Европе идей "общественного договора" и "естественного права". Новый официальный взгляд на легитимность власти был выражен в комментарии к "Уставу о престолонаследии" под заглавием "Правда воли монаршей во определение наследника державы своей". В соответствии с теорией договорного происхождения власти, господствовавшей в то время в Западной Европе, закладывалась идея о том, что власть возникла по договору и для пользы подданных, народ передал власть в руки монарха навсегда и безусловно. Подведение под обоснование власти рационального, а не религиозного фундамента имело принципиальное значение для новой государственности. "Традиция переставала быть священной, а древность государственных институтов - критерием их совершенства, что позволяло верховной власти на законном основании вносить в государственный строй и общественный быт большие изменения, руководствуясь вполне рациональным соображением - стремлением к общему благу", - подчеркивал Б. Н. Миронов. Он также акцентировал внимание на отражении изменений характера русской государственности при Петре I в самом названии России. "Святая Русь стала называться Российской империей - священное государство стало светским". 22 октября 1721 г. царь принял титул императора, став во главе Российской империи. Это явилось своего рода сменой вех. Издавна царский титул символизировал преемственность русских государей с византийскими. Новый, имперский статус указывал на стремление России следовать западноевропейским традициям47. Символическим подтверждением этого намерения стало проведение обряда коронования по европейскому образцу, начиная с 1724 г., не только государя, но и государыни.
      Несмотря на подновление формы самодержавия, суть его оставалась неизменной, но и она "сверялась" с европейскими образцами. К последнему периоду петровских реформ относится первое в отечественном законодательстве определение существа монархической власти. Петр впервые дал ясное и точное определение самодержавной власти в России: "его величество есть самодержавный монарх, который никому на свете о своих делах ответа дать не должен; но силу и власть имеет свои государства и земли яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять"48. Историки показали, что такая трактовка также была буквально заимствована из шведского права. Эти слова были фактическим переводом решения шведского риксдага 1693 г.: шведский король есть "самодержавно всем повелевающий суверенный король, который ни перед кем на Земле не ответствен за свои действия, но имеет власть и силу по своему желанию и как христианский король править и царствовать своим государством"49.
      Деятельность Петра полностью укладывается в рамки абсолютистских идей, получивших широкое развитие и воплощение в XVII-XVIII вв. в Европе. Старый порядок разрушается царем-преобразователем, новое государство созидается в соответствии с требованиями рационалистической, "разумной" эпохи. Преобразование России в европейское государство как цель сопрягалась с установлением абсолютной власти (руководимой разумом, а не обычаем) как проводником к достижению этой цели.
      В первой четверти XVIII в., параллельно с реформированием центрального и местного управления, существенные изменения происходили и в укладе царского двора. От прежней организации придворного ведомства, придворных церемониалов и обычаев Московского царства XVI-XVII вв. начался переход к европеизированным формам придворной жизни Российской империи XVIII - начала XX века. Состав, структура и обычаи русского императорского двора складывались более века. При этом усваивались как существовавшие на Западе общие принципы организации двора, так и номенклатуры придворных чинов и званий. В первом случае за образец был принят французский двор, во втором - двор прусских королей и австрийский императорский двор.
      Отказ от старого порядка формирования царского двора шел параллельно с внедрением новых должностей и функций. Кабинет Петра I возглавлял А. В. Макаров, должность которого еще в 1708 г. носила старое название - Государева двора подьячий, а спустя десять лет звучала уже на европейский манер - "придворный секретарь" и чуть позже - "кабинет-секретарь". Прежние стольники и спальники стали именоваться денщиками, пажами. В 1720-е годы для обозначения служащих двора в русском законодательстве был введен термин "штат". Причиной появления в императорской России европейских названий придворных был прием на службу иностранцев, за которыми часто оставались европейские названия должностей, и заключение междинастических браков между русским и немецким дворами50. Русские дипломаты по поручению царя специально наблюдали за системой европейских придворных чинов. Соответствующее устройство русского императорского двора должно было облегчить контакты с европейским миром и приблизить к нему Россию.
      Поворотным моментом в реформе дворцового штата и бюрократической организации в целом стала подготовка и принятие Табели о рангах 1722 года. Она являлась своего рода "системой координат" отечественной бюрократии вплоть до 1917 года. Табель о рангах, знаменовавшая собой полный разрыв со старой чиновной иерархией, появилась как компиляция из нескольких подобных европейских актов. Среди материалов Коллегии иностранных дел, использованных правительством Петра I, были полученные от русских послов аналогичные "табели" о рангах Пруссии (1705, 1713 гг.), Франции (1689 г.), Польши (до 1713 г.), Испании (до 1713 г.), Англии (1692, 1707 гг.), Венецианской республики, Швеции (1696, 1705 гг.), Дании (1693, 1699, 1717 гг.) и Священной Римской империи (1690-х годов)51. Наиболее подходящими были сочтены законодательства Дании (1699, 1717 гг.) и Пруссии (1705 - 1713 гг.).
      "Табель" предусматривала три основных рода службы: воинскую, статскую (гражданскую) и придворную, деля каждую из них на четырнадцать рангов - классов. Столь дробного деления в аналогичных западноевропейских актах не было. "Табель о рангах" обсуждалась в Военной, Адмиралтейской коллегии и в Сенате. Военные и морские чины в Сенате не вызвали замечаний: "Понеже о воинских сухопутных и морских чинах сочиненный порядок в рангах сходен против рангов других государей, особливо же французского, яко древнего и самодержавного короля, того ради об оных ничего к перемене потребного не рассуждаем показать во мнении своем...". Замечания по другим категориям чинов сводились главным образом к уточнению классов (рангов) некоторых из них, применительно к тому, как это было в других странах52. При утверждении военных и статских чинов за основу были взяты ранги чинов датского и прусского дворов. При этом должности были приняты в основном с немецкими наименованиями. По примеру Пруссии в России стали жаловаться звания советников (Rath,) - действительного тайного советника и тайного советника.
      После чинов военных и статских, третьей самостоятельной графой в "Табели" шли новые наименования придворных чинов. Чины придворных в основном были взяты из штата двора Прусского короля и все они звучали по-немецки: обер-маршал, обер-шталмейстер, обер-гофмейстер, обер-камергер, обер-егермейстер. Появление чисто немецких наименований чинов в Табели о рангах 1722 г. выглядит, по мнению исследователей, волевым актом, форсировавшим введение в русский язык иностранной лексики, которая еще не была усвоена даже верхним правящим слоем русского общества. Об этом свидетельствуют многочисленные документы, сопутствовавшие появлению "Табели о рангах" и различным придворным штатам, дававшие русский аналог иностранным словам. Выполненный в 1719 г. перевод дополнения к "Рангу швецкому гражданскому статуту" содержал русские пояснения иностранных названий: "кихен инспектор или поваренной надзиратель при дворе", "гоф-келлермейстер или придворный клюшник от погреба", "гоф кихен шрейбер или придворной поваренной писарь" и т.д.53. Таким образом, отечественные аналоги европейских чинов существовали, переход на онемеченную придворную лексику вызывал определенные затруднения и мотивировался внешним фактором - необходимостью сближения с Европой, формированием в сознании европейского общества образа просвещенной, новой России.
      Ориентируясь на немецкие чины, русские составители не копировали полностью регламенты о рангах Пруссии. Например, среди русских придворных были не все чины, числившиеся при дворе прусского короля, а также находились чины, которых не было в Пруссии. Имелись отличия в распределении рангов по классам. В обычаях российского двора с самого начала присутствовали специфический православный и национальный элементы54.
      В конце XVII в., когда в России воцарился Петр I, политические, экономические и культурные различия между Россией и передовыми странами Европы были очень значительными. Для Западной Европы "Московия" представлялась варварской державой. Еще в 1648 г. в Вестфальском мирном договоре "великий князь Московский" занимал предпоследнее место, перед князем Трансильвании. В 1670 г. один из великих ученых Европы, Г. В. Лейбниц, полагал, что будущее России - это превращение ее в колонию Швеции55.
      Четверть века Петр I отвоевывал России место на европейском пороге. Его задачей было "уравнять" российский народ "державам второго класса"56. Инновации распространялись посредством внедрения личного европейского опыта представителями российской элиты (от царя до молодых дворян); использования знаний и навыков западноевропейских специалистов. Петр I положил начало генетическому сближению династии Романовых с европейскими правящими домами, после чего развитие российского государства вне Европы было уже немыслимо. Таким образом, наиболее действенным каналом трансляции инноваций в рассматриваемый период был личный опыт и междинастические браки.
      Модернизация затронула все составляющие государственной жизни: идеологию власти, высшие, центральные и местные органы управления, повседневную практику администрирования и придворной жизни. Особенностью заимствования иностранного опыта, направленного на создание совершенной административной системы России, эффективного централизованного управления ею при Петре I, была масштабность и буквальность. С европейских образцов копировались характерные для эпохи модернизации рационалистические принципы организации управления: новые правила делопроизводства, система иерархии учреждений, контроль над их деятельностью, поддержка принципа личной выслуги, утверждение установленного денежного жалованья в качестве основного вида вознаграждения за службу, разработка новой правовой основы государственной службы и т.д. Европейское влияние отражалось в названиях новых государственных учреждений и должностей в них, в мелочах бюрократической практики.
      В ходе преобразований российская территория получила единообразную систему управления. Прочным результатом переустройства было четкое разделение дел между коллегиями. К положительным результатам коллежской реформы может быть отнесено восстановление деятельности государственного контроля. После реставрации центральных финансовых учреждений стало возможным составление общего государственного бюджета. Несмотря на все неудачи и срывы, Россия при Петре сделала решительный шаг от азиатского принципа владения господином своими подданными в направлении бюрократического управления государством европейского типа, в котором чиновники действуют в интересах государства и вознаграждаются им за свой труд и профессиональные навыки.
      В результате петровских реформ центральное управление было четко отграничено от областного. Реформа Петра стремилась выработать рациональный общий и постоянный закон - регламент учреждения, в котором четко прописывался состав учреждения, сфера его деятельности, порядок работы, взаимоотношения с другими учреждениями. Если в XVII в. воеводы разных местностей получали индивидуальные предписания, то в ходе провинциальной реформы воеводы и другие областные чины получили унифицированные специальные инструкции, регламентировавшие их действия.
      Вопрос о том, были ли преобразования в сфере государственного управления необходимыми и неизбежными, давно разрешен временем. Петру I удалось за исторически недолгое время, в том числе благодаря использованию европейского опыта государственного строительства, заложить основы настоящей империи, открыть для России новую перспективу - единственно верную для рассматриваемой исторической эпохи. Оценивая роль Петра в преобразованиях России в первой четверти XVIII в., Милюков писал, что не реформационная деятельность Петра вызвала разрушение старых учреждений, а падение старых учреждений заставило правительство обнаружить реформационную деятельность57. Заслуга Петра I перед Отечеством заключается в том, что его деятельность способствовала встраиванию России в контуры современного мира.
      Административные преобразования Петра явились первым в отечественной истории прецедентом решения фундаментальных проблем государства под непосредственным влиянием опыта Европы и в условиях сильного европейского давления. Европа, с которой, начиная с XVI века, связывалась перспектива прогресса, расширяла свою экономическую и военную экспансию. Перестройка отечественного государственного управления в ситуации войны имела своей целью удовлетворение важнейшей - военной потребности государства. Ценой вопроса был государственный суверенитет. Военный фактор одновременно служил и стимулом и тормозом преобразований. Важной причиной неудачи реформ, их отторжения действительностью помимо разницы традиций, нехватки кадров было отсутствие средств. "Центр, высасывая из местности все ее ресурсы до последней копейки и тратя их главным образом на нужды государственной обороны, не оставлял в провинциальной кассе никаких остатков на расходы по подъему благосостояния края"58.
      Давление внешнего фактора повлекло за собой внедрение абсолютно чуждых русской природе нововведений. Еще Ключевский указывал, что заимствовать чужое учреждение всегда несколько легче, чем усвоить идею, положенную в его основание. Огромные средства, затраченные на их интродукцию в государственную систему России, рассеялись по ее просторам, чтобы прорасти со временем "крапивным семенем" бюрократии. Потребовались многие десятилетия, чтобы российское общество утвердилось на модернизационном пути.
      Цена вестернизации, предпринятой Петром I в первой четверти XVIII в., в финансовом (по сравнению с допетровскими временами тяжесть налогов возросла по разным оценкам в три - восемь раз), ментальном (раскол общества) и человеческом измерении (гибель одной пятой населения) была очень велика. "Ценой разорения страны Россия возведена была в ранг европейской державы"59. Однако именно этот статус позволил ей развиваться в европейском цивилизационном пространстве, а со временем внести в него свой весомый вклад.
      Примечания
      1. LEROY-BEAULIEU A. L'Empire des Tsars et les Russes. Paris. 1990, p. 193.
      2. D'ENCAUSSE H. Russia and Europe in a Historical Context. Is Russia a European Power? The Position of Russia in a New Europe. Leuven University Press. 1998, p. 14.
      3. ЕРОШКИН Н. П. Очерки истории государственных учреждений дореволюционной России. М. 1960, с. 88.
      4. МИЛЮКОВ П. Н. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого. СПб. 1892, с. 118.
      5. Полное собрание законов (ПСЗ), N 1675.
      6. ЕРОШКИН Н. П. Ук. соч., с. 96 - 97.
      7. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 147.
      8. ВОСКРЕСЕНСКИЙ Н. А. Законодательные акты Петра I.Т. 1. М. Л. 1945, N 236, с. 195.
      9. Управители губерний стали официально именоваться "губернаторами" после указа 6 марта 1711 года.
      10. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 354.
      11. Там же, с. 411, 412.
      12. БОГОСЛОВСКИЙ М. Областная реформа Петра Великого. Провинция 1719 - 1727 гг. М. 1902, с. 295.
      13. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Сочинения. Т. 4. М. 1958, с. 157.
      14. ЕРОШКИН Н. П. Ук. соч., с. 112.
      15. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 512.
      16. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Ук. соч., с. 157.
      17. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 557, 559.
      18. ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Сошное письмо. Т. 2. М. 1916, с. 525.
      19. БОГОСЛОВСКИЙ М. Ук. соч., с. 29.
      20. PETERSON C. Peter the Great's Administrative and Judicial Reforms: Swedish Antecedents and the Process of Reception. Stockholm. 1979, p. 415.
      21. Ibid., p. 75.
      22. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 600, 565.
      23. ПСЗ, N 3197.
      24. АНИСИМОВ Е. В. "Шведская модель" с "русской особостью". - Звезда, 1995, N1, с. 141 - 142.
      25. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Ук. соч., с. 169.
      26. PETERSON C. Op. cit, p. 128 - 129, 99 - 100, 413.
      27. АНДРЕЕВ А. Ю. "Учености ради изгнанники": опыт изучения русского студенчества в немецких университетах XVIII - первой половины XIX века. Россия и Германия. М. 2004, с. 79.
      28. ФЕДОСОВА Э. П. Из истории российской государственности. (Шведский опыт). Россия и мировая цивилизация. М. 2000, с. 187.
      29. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Ук. соч., с. 88.
      30. ПАВЛОВ-СИЛЬВАНСКИЙ Н. Проекты реформ в записках современников Петра Великого. Опыт изучения русских проектов и неизданные их тексты. М. 2000, с. 73.
      31. ПСЗ, N 2789.
      32. КАМЕНСКИЙ А. Б. От Петра I до Павла I. Реформы в России XVIII века. М. 1999, с. 129.
      33. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 647, 648.
      34. БОГОСЛОВСКИЙ М. Ук. соч., с. 31.
      35. Власть и реформы. От самодержавной к советской России. СПб. 1996, с. 130.
      36. КАМЕНСКИЙ А. Б. Ук. соч., с. 137.
      37. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 616, 625.
      38. АКИШИН М. О. Российский абсолютизм и управление Сибири XVIII века: структура и состав государственного аппарата. М. Новосибирск. 2003, с. 59.
      39. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Ук. соч., с. 182.
      40. БОГОСЛОВСКИЙ М. Ук. соч., с. 50.
      41. PETERSON C. Op. cit, p. 261, 280 - 281.
      42. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 723.
      43. Там же, с. 619.
      44. БОГОСЛОВСКИЙ М. Ук. соч., с. 262, 270, 507 - 521.
      45. АНИСИМОВ Е. В. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого. СПб. 1997, с. 136, 137.
      46. PETERSON C. Op. cit., p. 297, 414, 302.
      47. МИРОНОВ Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII - начало XX вв.). Т. 2. СПб. 1999, с. 127.
      48. ПСЗ, N 3006, Устав воинский. Артикулы. Глава III, 20.
      49. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 673.
      50. АГЕЕВА О. Г. Реформа штата царско-императорского двора в первой четверти XVIII века. Ментальность в эпохи потрясений и преобразований. М. 2003, с. 51, 57 - 58.
      51. ТРОИЦКИЙ С. М. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в. Формирование бюрократии. М. 1974; АГЕЕВА О. Г. Ук. соч., с. 61.
      52. ШЕПЕЛЕВ Л. Е. Чиновный мир России. XVIII - начало XX вв. СПб. 1999, с. 134.
      53. АГЕЕВА О. Г. Ук. соч., с. 59, 63, 65.
      54. ШЕПЕЛЕВ Л. Е. Ук. соч., с. 395.
      55. МОЛЧАНОВ Н. Н. Дипломатия Петра Первого. М. 1986, с. 428.
      56. КЛЮЧЕВСКИЙ В. О. Афоризмы. Исторические портреты и этюды. Дневники. М. 1993, с. 264.
      57. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 292.
      58. БОГОСЛОВСКИЙ М. Ук. соч., с. 101.
      59. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч., с. 735; НЕФЕДОВ С. А. О цене петровских реформ. Парадигмы исторического образования в контексте социального развития. Екатеринбург. 2003, с. 143 - 152.
    • Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи
      Автор: Saygo
      Анисимов Е. В. Петр I: рождение империи // Вопросы истории. - 1989. - № 7. - С. 3-20.
      Мы, люди конца XX века, не можем в полной мере оценить взрывной эффект петровских реформ в России. Люди прошлого, XIX века, чувствовали это иначе: острее, глубже, нагляднее. Вот что писал о значении Петра современник Пушкина историк М. Н. Погодин в 1841 г., то есть спустя почти полтора столетия после великих реформ первой четверти XVIII в.: "В руках [Петра] концы всех наших нитей соединяются в одном узле. Куда мы ни оглянемся, везде встречаемся с этою колоссальною фигурою, которая бросает от себя длинную тень на все наше прошедшее и даже застит нам древнюю историю, которая в настоящую минуту все еще как будто держит свою руку над нами и которой, кажется, никогда не потеряем мы из виду, как бы далеко ни ушли мы в будущее"1.
      То, что создал в России Петр, пережило поколение Погодина, как и следующие поколения. Напомню, что последний рекрутский набор состоялся в 1874 г. - через 170 лет после первого (1705 г.), Сенат просуществовал с 1711 по декабрь 1917 г., то есть 206 лет; синодальное устройство православной церкви оставалось неизменным в течение 197 лет (с 1721 по 1918 г.); система подушной подати была отменена лишь в 1887 г., когда минуло 163 года после ее введения в 1724 году.
      Иначе говоря, в истории России мы найдем не много сознательно созданных человеком институтов, которые просуществовали бы так долго, оказав столь сильное воздействие на все стороны жизни народа. Более того, некоторые принципы и стереотипы политического сознания, выработанные или окончательно закрепленные при Петре, живы до сих пор. Подчас в новых словесных одеждах они существуют как традиционные элементы нашего мышления и общественного поведения. Медный всадник еще не раз тяжко скакал по нашим улицам. Попытаемся вослед поколениям историков вновь рассмотреть феномен петровских реформ, сделаем попытку приблизиться к пониманию их значения для судеб России.
      Из многих привычных символов петровской эпохи, ставших достоянием литературы и искусства, нужно особо выделить корабль под парусами со шкипером на мостике. Помните, у Пушкина: "Сей шкипер был тот шкипер славный, кем наша двигнулась земля, кто придал мощно бег державный рулю родного корабля". Корабль - и для самого Петра - символ организованной, рассчитанной до дюйма структуры, материальное воплощение человеческой мысли, сложного движения по воле разумного человека. Более того, корабль - это модель идеального общества, лучшая из организаций, придуманных человеком в извечной борьбе со слепой стихией. За этим символом целый пласт культуры XVI-XVII веков. Здесь сразу слились многие идеи так называемого века Рационализма - XVII века. Системой эти идеи стали в творениях знаменитых философов того времени - Бэкона, Гассенди, Спинозы, Локка, Лейбница. Этими идеями был как бы пронизан воздух, которым дышали ученые, писатели, государственные деятели - современники Петра. Новые концепции утверждали, что наука, опытное знание есть вернейшее средство господства человека над силами природы, что государство - чисто человеческое установление, которое разумный человек может изменить по собственному усмотрению, совершенствовать в зависимости от целей, которые он перед собой ставит.
      Государство строят как дом, утверждал Гоббс. Как корабль, добавим мы. Идея о человеческой, а не богоданной природе государства порождала представление о том, что государство - это и есть тот идеальный инструмент преобразования общества, воспитания добродетельного подданного, идеальный институт, с помощью которого можно достичь "всеобщего блага" - желанной, но постоянно уходящей, как линия горизонта, цели человечества. Совершенствование общества возможно, по мысли тогдашних философов и государствоведов, лишь с помощью организации и законов - рычагов государства. Совершенствуя право, добиваясь с помощью учреждений реализации законов, можно достичь всеобщего процветания.
      Человечеству, еще недавно вышедшему из Средневековья, казалось, что найден ключ к счастью, стоит только сформулировать законы и провести их в жизнь. Не случайно появление и распространение в XVIII в. дуализма - учения, отводящего богу роль первотолчка, зачинателя мира, который, однако, далее развивается по присущим ему естественным законам; нужно только обнаружить их, записать и добиться точного и всеобщего исполнения. Отсюда и поразительный оптимизм людей XVII-XVIII вв., наивная вера в неограниченные силы человека, возводящего по чертежам, на "разумных" началах свой корабль, дом, город, общество, государство. XVII век - это время Робинзона Крузо, не столько литературного героя, сколько символа "эпохи рационализма", героя, верящего в себя и преодолевающего невзгоды и несчастья силой своих знаний.
      Достоин внимания и известный механицизм мышления людей петровских времен. Выдающиеся успехи точных, естественных наук побуждали трактовать и общественную жизнь как процесс, близкий к механическому. Учение Декарта о всеобщей математике - единственно достоверной и лишенной мистики отрасли знания - делало свое дело: образ некоей "махины", действующей подобно точному часовому механизму, стал любимым образом государствоведов и политиков, врачей и биологов XVII - начала XVIII века.
      Все эти идеи и образы с разной степенью абстракции и упрощения имели хождение в европейском обществе, и они вместе с идеями реформ (а некоторые даже раньше) достигли России, где, преломляясь в соответствии с местными условиями, стали элементами политического сознания. Конечно, было бы преувеличением утверждать, что Петр начал возводить свою империю на основе концепций Декарта и Спинозы. Речь идет о сильном влиянии этих идей на практическую государственную деятельность великого реформатора. Невозможно сбросить со счетов и личное знакомство царя с Лейбницем, хорошее знание Петром трудов Г. Гроция и С. Пуфендорфа. Книгу последнего "О должности человека и гражданина" царь приказал перевести на русский язык. Без учета всех этих обстоятельств трудно дать адекватную оценку петровским преобразованиям, самой личности царя-реформатора.

      Пётр I в иноземном наряде перед матерью своей царицей Натальей, патриархом Андрианом и учителем Зотовым. Неврев Н. В., 1903
      В годы его царствования в России произошел резкий экономический скачок. Промышленное строительство велось невиданными темпами: за первую четверть XVIII в. возникло не менее 200 своеобразных мануфактур вместо тех 15 - 20, которые имелись в конце XVII века. Характернейшая черта этого процесса состояла в выдающейся роли самодержавного государства в экономике, его активном проникновении во все сферы хозяйственной жизни. Такая роль была обусловлена многими факторами.
      Экономические концепции меркантилизма, широко распространенные в Европе и России, предполагали как условие существования государства накопление денег за счет активного баланса внешней торговли, вывоза товаров на чужие рынки и препятствования ввозу иностранных товаров на свой. Уже это само по себе требовало вмешательства государства в сферу экономики. Поощрение одних - "полезных", "нужных" видов производства, промыслов и товаров, сочеталось с запрещением, ограничением других - "неполезных" и "ненужных" с точки зрения государства. Петр, мечтавший о могуществе своей страны, не был равнодушен к идеям меркантилизма. Идеи принуждения в экономической политике совпадали с общими принципами "насильственного прогресса", которые он практиковал в ходе своих реформ.
      Но важнее другое - в российских условиях концепция меркантилизма послужила для обоснования характерного направления внутренней политики. Неудачное начало Северной войны сильнейшим образом стимулировало государственное промышленное строительство и в целом - вмешательство государства в экономическую сферу. Строительство многочисленных мануфактур, преимущественно оборонного значения, предпринималось не из абстрактных представлений о необходимости развития и пользе экономики или расчета получить доходы, а было непосредственно и жестко детерминировано задачей обеспечить армию и флот. Экстремальная обстановка после поражения под Нарвой в 1700 г. с потерей артиллерии вызвала потребность перевооружить и увеличить армию, определила характер, темпы и специфику промышленного роста и, шире, всю экономическую политику Петра.
      В основу ее легла идея о руководящей роли государства в жизни общества вообще, и в экономике в частности. Обладая огромными финансовыми и материальными ресурсами, монопольным правом пользоваться землей и ее недрами, не считаясь при этом с владельческими правами различных сословий, государство взяло на себя инициативу необходимой в тех условиях индустриализации. Исходя из четко осознаваемых интересов и целей, государство диктовало все, что было связано с производством и сбытом продукции. В системе созданной за короткое время государственной промышленности отрабатывались принципы и приемы управления экономикой, характерные для последующих лет и незнакомые России предшествующей поры.
      Сходная ситуация возникла и в торговле. Насаждая собственную промышленность, государство создавало (точнее, резко усиливало) и собственную торговлю, стремясь получить максимум прибыли с ходовых товаров внутри страны и экспортных товаров при продаже их за границей. Государство захватывало торговлю примитивным, но очень эффективным способом - введением монополий на заготовку и сбыт определенных товаров, причем круг таких товаров (соль, лен, юфть, пенька, хлеб, сало, воск и другие) постоянно расширялся.
      Установление государственных монополий вело к волюнтаристскому повышению цен на эти товары внутри страны, а самое главное - к ограничению, регламентации торговой деятельности купцов. Следствием стало расстройство, дезорганизация свободного торгового предпринимательства, основанного на рыночной конъюнктуре. В подавляющем большинстве случаев введение государственных монополий означало передачу права продажи монополизированного товара конкретному откупщику, который выплачивал в казну сразу крупную сумму денег, а затем стремился с лихвой вернутъ их за счет потребителя или поставщика сырья, вздувая цены и уничтожая на корню своих возможных конкурентов.
      Петровская эпоха оказалась подлинным лихолетьем в истории русского купечества. Резкое усиление прямых налогов и различных казенных служб с купцов как наиболее состоятельной части горожан, насильственное сколачивания торговых компаний (форма организации торговли, казавшаяся Петру наиболее подходящей в российских условиях) - только часть средств и способов принуждения, которые он в значительных масштабах применил к купечеству, ставя главной целью получить как можно больше денег для казны. В русле подобных мероприятий следует рассматривать и принудительные переселения купцов (причем из числа наиболее состоятельных) в Петербург - неблагоустроенный, долгое время в сущности прифронтовой город, а также административное регулирование грузопотоков, когда купцам указывалось, в каких портах и какими товарами они могут торговать, а где - категорически запрещено.
      Исследования Н. И. Павленко и А. И. Аксенова свидетельствуют, что в первой четверти XVIII в. произошло разорение именно наиболее состоятельной группы купечества - "гостинной сотни", после чего имена многих владельцев традиционных торговых фирм исчезли из списка состоятельных людей. Грубое вмешательство государства в сферу торговли привело к разрушению зыбкой основы, на которой в значительной степени держалось благосостояние многих богатых купцов, а именно: ссудного и ростовщического капитала2. Не является преувеличением констатация регламента Главного магистрата 1721 г.: "Купеческие и ремесленные тяглые люди во всех городах обретаются не токмо в каком призрении, но паче ото всяких обид, нападков и отягощений несносных едва не все разорены, от чего оных весьма умалилось и уже то есть не без важного государственного вреда"3. Осознание этого факта пришло довольно поздно, когда жизнеспособность купеческого капитала была существенно подорвана.
      Это была цена, которую заплатили русские предприниматели за военную победу, но стоимость ее горожане поделили с остальным населением. На плечи русского крестьянства пала наибольшая тяжесть войны. Бремя десятков денежных, натуральных платежей, рекрутчина, сборы работных, лошадей, тяжелые подводные и постойные повинности дестабилизировали народное хозяйство, привели к обнищанию, бегству сотен тысяч крестьян. Усиление разбоев, вооруженных выступлений, наконец, восстание К. Булавина на Дону стали следствием безмерного податного давления на крестьян.
      К 20-м годам XVIII в., когда военная гроза окончательно отодвинулась на запад и в успешном для России завершении войны не могло быть сомнений, Петр значительно изменил торгово-промышленную политику. Осенью 1719 г. были ликвидированы фактически все монополии на вывоз товаров за границу. Претерпела изменения и промышленная политика: усилилось поощрение частного предпринимательства. Введенная в 1719 г. Берг-привилегия разрешила искать полезные ископаемые и строить заводы всем без исключения жителям страны и иностранцам, даже если это было сопряжено с нарушением феодального права на землю, где обнаружены руды.
      Получила распространение практика передачи государственных предприятий (в особенности признанных убыточными для казны) частным владельцам или специально созданным для этого компаниям. Новые владельцы получали от государства многочисленные льготы: беспроцентные ссуды, право беспошлинной продажи товаров и так далее. Существенную помощь предпринимателям оказывал и утвержденный в 1724 г. таможенный тариф, облегчавший вывоз продукции отечественных мануфактур и одновременно затруднявший ввоз из-за границы товаров, производившихся на русских мануфактурах.
      Может показаться, что наступившие в конце Северной войны перемены в экономической политике самодержавия - своеобразный "нэп" с характерными для него принципами большей экономической свободы. Но эта иллюзия быстро рассеивается, как только мы обращаемся к фактам. Нет никаких оснований думать, что, изменяя экономическую политику, Петр намеревался ослабить влияние государства на народное хозяйство или, допустим, неосознанно способствовал развитию капиталистических форм и приемов производства, получивших в это время в Западной Европе широкое распространение. Суть происшедшего состояла в смене не принципов, а акцентов промышленно-торговой политики. Мануфактуры передавались компаниям или частным предпринимателям фактически на арендных условиях, которые четко определялись и при надобности изменялись государством, имевшим право в случае неисполнения их конфисковать предприятия. Главной обязанностью владельцев было своевременное выполнение казенных заказов; только излишки сверх того, что соответствовало бы нынешнему понятию "госзаказа", предприниматель мог реализовать на рынке.
      Созданные органы управления торговлей и промышленностью, Берг-, Мануфактур-, Коммерц-коллегии и Главный магистрат отвечали сути происшедших перемен. Эти бюрократические учреждения являлись институтами государственного регулирования экономики, органами торгово-промышленной политики самодержавия на основе меркантилизма. В Швеции, чьи государственные учреждения послужили образцом для петровской реформы, подобные коллегии проводили политику королевской власти в целом на тех же теоретических основах. Условия России отличались от шведских не только масштабами страны:, но и принципиальными особенностями политических порядков и культуры, интенсивностью промышленного строительства силами и на средства государства, но прежде всего - необыкновенной жесткостью регламентации, разветвленной системой ограничений, сугубой опекой и надзором за торгово-промышленной деятельностью подданных.
      Давая "послабление" мануфактуристам и купцам, государство не собиралось устраняться из экономики или хотя бы ослаблять свое воздействие на нее. После 1718 - 1719 гг. вступила в действие как бы новая редакция прежней политики. Раньше государство воздействовало на экономику через систему запретов, монополий, пошлин и налогов, то есть через открытые формы принуждения. Теперь, когда чрезвычайная военная ситуация миновала, все усилия были перенесены на создание и деятельность административно-контрольной бюрократической машины, которая с помощью уставов, регламентов, привилегий, отчетов, проверок стремилась направлять экономическую (и не только) жизнь страны через систему своеобразных шлюзов и каналов в нужном государству направлении.
      Административное воздействие сочеталось с экономическими мерами. Частное предпринимательство было жестоко привязано к государственной колеснице системой правительственных заказов преимущественно оборонного значения. С одной стороны, это обеспечивало устойчивость доходов мануфактуристов, которые могли быть уверены, что сбыт продукции казне гарантирован, но с другой - закрывало перспективы технического совершенствования, резко принижало значение конкуренции как вечного движителя предпринимательства. Именно поэтому впоследствии оказались тщетными попытки вывести примитивное производство на современный уровень: интереса его наращивать и совершенствовать - при обеспеченности заказов и сбыта через казну - не было. Привилегированное положение части предпринимателей влияло в том же направлении, ибо устраняло конкуренцию.
      Активное воздействие государства на экономическую жизнь страны - это лишь один аспект проблемы. Социальные отношения, проводником которых служило государство, были фактически перенесены на мануфактуры, во многом деформируя их черты как потенциально капиталистических предприятий. Речь идет прежде всего об особенностях использования рабочей силы. Практически все годы Северной войны (время бурного экономического строительства) способы обеспечения предприятий рабочими руками были разнообразными: государство и владельцы мануфактур использовали и приписных крестьян, отрабатывавших на заводах свои государственные налоги, и преступников, и вольнонаемных. Проблемы найма не существовало. Наличие в обществе множества нетяглых мелких прослоек, многочисленность беглых (в том числе - помещичьих) крестьян, существование вполне легальных путей выхода из служилого или податного сословия - все это создавало в стране контингент "вольных и гулящих", откуда и черпалась рабочая сила. Власти сквозь пальцы смотрели на такое использование труда беглых.
      Однако к началу 20-х годов были проведены важные социальные мероприятия: усилена борьба с побегами крестьян, которых возвращали прежним владельцам; в ходе детальной ревизии наличного населения (в рамках начатой податной реформы) крестьяне все поголовно подлежали прикреплению навечно к месту записи в налоговый кадастр, а "вольные и гулящие" приравнивались к беглым преступникам и считались объявленными вне закона.
      Поворот в политике правительства тотчас отразился на промышленности. Владельцы мануфактур и управляющие казенными заводами жаловались на катастрофическое положение, созданное вывозом беглых и запрещением впредь, под страхом штрафов, принимать их на работы. Под сомнение ставилось исполнение поставок казне. Тогда-то и появился закон, имевший самые серьезные последствия. Указом 18 января 1721 г. Петр в видах государственной пользы разрешил частным мануфактуристам покупать крестьян для использования их на заводских работах4. Тем самым делался решительный шаг к превращению промышленных предприятий, где, казалось бы, зарождался капиталистический уклад, в крепостническую вотчинную мануфактуру.
      Действовавшие нормы феодального права с его критериями сословности, как и отраженное в них общественное сознание не считались с новой социальной реальностью - появлением мануфактуристов и рабочих. В устоявшихся социальных порядках новым группам населения не было места. Новое в экономике воспринималось лишь как разновидность старого. Указом 28 мая 1723 г. регулировался порядок приема на работу людей, не принадлежавших владельцу или не "приписанных" к заводу5. Всем им приходилось либо получить у своего помещика разрешение работать временно ("отходник" с паспортом), либо попасть в число беглых, "беспашпортных", подлежавших аресту и немедленному возвращению туда, где они записаны в подушный кадастр.
      С тех пор промышленность не могла развиваться по иному, чем крепостнический, пути; доля вольного труда в промышленности сокращалась, казенные предприятия перешли на труд "приписных", образовался институт "рекрут" - пожизненных "промышленных солдат". Даже те рабочие частных заводов, которые не являлись ничьей собственностью, в дальнейшем были объявлены крепостными ("вечноотданные"). Целые отрасли промышленности перешли почти исключительно на труд крепостных. Победа подневольного труда в промышленности предопределила нараставшее с начала XIX в. экономическое отставание России.
      Крепостничество деформировало и процесс образования буржуазии. Получаемые от государства льготы носили феодальный характер. Мануфактуристу было легче и выгодней выпросить "крестьянишек", чем искать рабочие руки на свободном рынке. К тому же покупная рабочая сила приводила к "омертвлению" капиталов, повышению непроизводительных затрат, ибо реально деньги уходили на покупку земли и крепостных, из которых на заводских работах можно было использовать не больше половины6. В этих условиях не могло идти и речи о расширении и совершенствовании производства. Монополии заводчиков на производство, преимущественный сбыт каких-то определенных товаров или право скупки сырья - эти и иные льготы также не являлись по существу капиталистическими, а были лишь вариантом средневековых "жалованных грамот".
      Крепостническая деформация коснулась и сферы общественного сознания. Мануфактуристы - владельцы крепостных - не ощущали своего социального своеобразия, у них не возникало корпоративного, сословного сознания. В то время как в развитых странах Западной Европы буржуазия уже громко заявила о своих претензиях к монархам и дворянству, в России наблюдалось иное: став душевладельцами, худородные мануфактуристы стремились повысить свой социальный статус путем получения дворянства, жаждали слиться с могущественным привилегированным сословием, разделить его судьбу. Превращение наиболее состоятельных предпринимателей, Строгановых и Демидовых, в аристократов - наиболее яркий пример.
      Таким образом, активное государственное промышленное строительство создавало экономическую базу, столь необходимую развивающейся нации, и одновременно сдерживало тенденции, влекущие ее на путь капиталистического развития, на который другие европейские народы уже встали. Естествен вопрос, а была ли альтернатива тому, что свершилось с экономикой при Петре, были ли другие пути и средства ее подъема, кроме избранных в то время.
      Если принять завоевание Россией берегов Балтийского моря как обязательное условие для полноценного развития государства и признать, что мирная уступка Швецией выхода к Балтике была исключена, то многое, что предпринимал Петр, было вызвано необходимостью, в том числе и создание промышленности в предельно сжатые сроки. Но все же пройденный исторический путь не кажется единственным даже для того времени.
      Указ 1721 г., как и последующие акты, разрешавшие покупать крестьян к заводам или эксплуатировать в различных формах чужих крепостных, имел, как теперь принято говорить, судьбоносное значение. Альтернативой ему могла быть только отмена крепостного права. Существовала ли в принципе при Петре такая возможность? Его старший современник, шведский король Карл XI, провел в 80-х годах XVII в. так называемую редукцию земель: появились государственные имения, отдаваемые в аренду, а крестьян при этом освобождали от крепостной зависимости. Для Петра подобной альтернативы не существовало. Крепостничество, утвердившееся в России задолго до рождения Петра, пропитало всю жизнь страны, сознание людей; в России в отличие от Западной Европы оно играло особую, всеобъемлющую роль. Разрушение правовых структур нижнего этажа подорвало бы основу самодержавной власти, увенчивавшей собой пирамиду холопов и их разновидностей. Таким образом, указатель 1721 г. стоял на развилке, но звал на главную, столбовую дорогу русской истории, в конце которой просматривался указатель "1861 год".
      Продолжая сравнение петровской России с кораблем, рассмотрим теперь, каким было его верхнее строение, выше ватерлинии, под которой скрыта экономическая основа общества.
      Преобразования государственного управления проводились с конца XVII - начала XVIII века. Подготовка к Северной войне, создание новой армии, строительство флота - все это привело к резкому увеличению объема работы правительственных ведомств. Приказный аппарат, унаследованный Петром от предшественников, не справлялся с усложнившимися задачами управления. Потребовались новые приказы, появились канцелярии. Но в их организации и функционировании нового было весьма мало, и уже в начале войны стало ясно, что обороты механизма государственного управления, главными элементами которого были приказы и уезды на местах, не поспевали за нарастающей скоростью маховика самодержавной инициативы. Это проявилось в нехватке для армии и флота денег, людей, провианта и других припасов.
      Последовала областная реформа 1707 - 1710 гг.: появились губернии, объединявшие несколько прежних уездов, с институтом кригс-комиссаров, причем главной целью было руками последних навести порядок в обеспечении армии, установив прямую связь губерний с полками, расписанными по губерниям. Областная реформа не только отвечала острым потребностям самодержавной власти, но и развивала бюрократическую тенденцию, столь характерную уже для предшествующего периода. Именно с помощью усиления бюрократического элемента в управлении Петр намеревался решать все государственные вопросы. Реформа привела не только к сосредоточению финансовых и административных полномочий в руках нескольких губернаторов - представителей центральной власти, но и к созданию на местах разветвленной единообразной, иерархичной сети бюрократических учреждений с большим штатом чиновников. Дальнейшее развитие бюрократическая система получила в ходе новой реформы местного управления 1719 года.
      Подобная же схема была заложена в идею организации Сената. Тенденции бюрократизации управления, возникшие задолго до Петра, при нем получили окончательное оформление. В начале XVIII в. фактически прекращаются заседания Боярской думы - традиционного совета высших представителей знати, функции Боярской думы по управлению центральным и местным аппаратом переходят к так называемой Консилии министров - временному совету начальников важнейших ведомств. Уже в деятельности этого временного органа отчетливо проявляется стремление к бюрократической регламентации. Именно с желанием Петра добиться успеха в делах путем усиления бюрократического начала связан указ 7 октября 1707 г., которым царь повелел всем членам совета оставлять под рассмотренным делом подписи, "ибо сим всякого дурость явлена будет"7.
      Есть один аспект, без учета которого подчас трудно понять суть многих явлений в истории России, Это огромная роль государства, когда не общественное мнение определяет законодательство, а наоборот, законодательство сильнейшим образом формирует (и деформирует) общественное мнение и общественное сознание. Петр, исходя из концепций рационалистической философии и из традиционных представлений о роли самодержца в России, придавал огромное значение писаному законодательству, веря, что "правильный" закон, вовремя изданный и последовательно исполняемый в жизни, может сделать почти все, начиная со снабжения народа хлебом и кончая исправлением нравов. Точное исполнение закона Петр считал панацеей от всех трудностей жизни. Сомнений в адекватности закона действительности почти никогда у него не возникало.
      Закон реализовывался лишь через систему бюрократических учреждений. Можно говорить о создании при Петре подлинного культа учреждения, административной инстанции. Мысль великого реформатора России была направлена, во-первых, на создание такого законодательства, которым была бы охвачена и регламентирована по возможности вся жизнь подданных - от торговли до церкви, от солдатской казармы до частного дома. Во-вторых, Петр мечтал о создании совершенной и точной как часы государственной структуры, через которую могло бы реализовываться законодательство. Идею создания такого аппарата Петр вынашивал давно, но только когда произошел перелом в войне со Швецией, он решился сделать это. На рубеже двух первых десятилетий XVIII в. Петр во многих сферах внутренней политики начал отходить от неприкрытого насилия к регулированию с помощью бюрократической машины.
      Образцом для реформы Петр избрал шведское государственное устройство, основанное по функциональному принципу, с разделением властей, единообразием иерархичной структуры аппарата. В обобщении и систематизации административного права он пошел гораздо дальше европейских апологетов камерализма. Обобщив шведский опыт с учетом некоторых специфических сторон русской действительности, Петр создал, помимо целой иерархии регламентов, не имевший в тогдашней Европе аналогов регламент регламентов - Генеральный регламент 1719 - 1724 годов. Регламент Адмиралтейской коллегии, в частности, устанавливал 56 должностей чиновников от президента коллегии до почти анекдотической "должности профоса" ("Должен смотреть, чтоб в Адмиралтействе никто кроме определенных мест не испражнялся. А ежели кто мимо указных мест будет испражняться, того бить кошками и велеть вычистить")8.
      Особенно важной, ключевой была реформа Сената. Он сосредоточивал судебные, административные и законосовещательные функции, ведал коллегиями и губерниями. Назначение и утверждение чиновников также составляло важную прерогативу Сената. Неофициальным его главой был генерал-прокурор, наделенный особыми полномочиями и подчиненный только монарху. Созданием должности генерал-прокурора было положено основание целому институту прокуратуры (по французскому образцу). Прокуроры разных рангов контролировали соблюдение законности и правильность ведения дел практически во всех центральных и многих местных учреждениях. Пирамида явного государственного надзора, выведенная из-под контроля административных органов, дублировалась пирамидой надзора тайного - фискальского, также имевшего разветвленную и иерархичную структуру. Важно, что, стремясь достичь своих целей, Петр освободил фискалов, профессия которых - донос, от ответственности за ложные обвинения, что расширяло для них возможности злоупотребления. С петровских времен в русском народе фискальство стало синонимом гнусного доносительства.
      Создание бюрократической машины, пришедшей на смену системе средневекового управления, в основе которого лежал обычай, - естественный процесс. Бюрократия - необходимый элемент структуры государств нового времени. Однако в российских условиях, когда ничем и никем не ограниченная воля монарха служила единственным источником права, и чиновник не отвечал ни перед кем, кроме своего начальника, создание бюрократической машины стало и своеобразной "бюрократической революцией", в ходе которой был запущен вечный двигатель бюрократии, ставящий конечной целью упрочение ее положения, успешно достигаемое вне зависимости от того, какой властитель сидел на троне - умный или глупый, деловой или бездеятельный. Многие из этих черт и принципов сделали сплоченную касту бюрократов неуязвимой и до сего дня.
      Пристально рассматривая государственный корабль Петра, мы, конечно, не можем не заметить, что это прежде всего военное судно. Для мировоззрения Петра было характерно отношение к государственному учреждению как к воинскому подразделению. И дело не в особой воинственности Петра или войнах, ставших привычными для царя, который из 36 лет царствования (1689 - 1725 гг.) провоевал 28 лет. Дело в убеждении, что армия - наиболее совершенная общественная структура, модель, достойная увеличения до масштабов всего общества, проверенная опасным опытом сражений. Воинская дисциплина - это то, с помощью чего можно привить людям любовь к порядку, трудолюбие, сознательность, христианскую нравственность. Перенесение военных принципов на гражданскую сферу проявлялось в распространении военного законодательства на систему государственных учреждений, а также в придании законам, определяющим их работу, значения и силы воинских уставов.
      В 1716 г. основной военный закон - Воинский устав по прямому указу Петра был принят как основополагающий законодательный акт, обязательный для учреждений всех уровней. Так как для гражданской сферы ие все нормы военного законодательства были приемлемы, то использовались специально составленные выборки из воинских законов. В результате на гражданских служащих распространялись воинские меры наказания за преступления против присяги; ни до, ни после Петра в истории России не было издано такого огромного количества указов, суливших смертную казнь за преступления по должности. В 1723 г. Петр разделил все преступления на две группы: "частные" и "государственные", как именовались преступления, совершаемые "по должности". Петр считал, что преступление чиновника наносит государству даже больший ущерб, чем измена, воина на поле боя.
      Выпестованная великим реформатором регулярная армия заняла выдающееся место в жизни русского общества, став его важнейшим элементом. Не является преувеличением высказанное в литературе утверждение, что в России XVIII-XIX вв. не армия была при государстве, а наоборот, - государство при армии, и Петербург превратился бы в пустырь, если бы в столице вдруг исчезли все памятники, здания, сооружения, так или иначе связанные с армией, воинским искусством, военными победами. Веком "дворцовых переворотов" XVIII век стал во многом благодаря гипертрофированному значению военного элемента, прежде всего гвардии, в общественной жизни империи.
      Петровские реформы ознаменовались распространением практики участия профессиональных военных в государственном управлении. Часто военные, особенно гвардейцы, использовались в качестве эмиссаров царя с чрезвычайными полномочиями. Даже такое мероприятие, как "ревизия" (перепись населения), было проведено в течение ряда лет также силами военных, для чего потребовалось занять почти половину офицерского корпуса; к подобной практике правительство прибегало не раз и впоследствии. После этой переписи был установлен новый порядок содержания и размещения войск. В итоге части армии размещались практически в каждом уезде (за исключением окраин), причем постойная повинность, ранее временная, становилась для большинства крестьян постоянной.
      Этот порядок, заимствованный Петром из практики "поселенной" системы Швеции и приспособленный к условиям России, был весьма тяжелым для народа. Впоследствии наиболее эффективным средством наказания непокорных крестьян стало как раз размещение в их домах солдат, и, напротив, освобождение от постоя рассматривалось как привилегия, которой за особые заслуги удостаивались редкие селяне и горожане.
      Законы о поселении полков - "Плакат" 1724 г. - регулировали взаимоотношения населения с войсками. Однако власть командира полка превосходила власть местной гражданской администрации. Военное командование не только следило за сбором подушной подати в районе размещения полка, в успехе чего оно было непосредственно заинтересовано, но и исполняло разнообразные полицейские функции (пресечение побегов крестьян, подавление сопротивления народа, надзор за перемещением населения, согласно введенной тогда же системе паспортов).
      Петровская эпоха примечательна попыткой теоретически обосновать самодержавие. Феофан Прокопович, развивая концепцию неограниченной власти государя, опирался как на традицию Московского царства, так и на учения западноевропейских теоретиков "естественного права". Произведения Феофана - это эклектическая компиляция (отрывки из Священного писания, выписки из новейших трудов в духе "договорной" концепции образования государства), ставившая целью убедить русского читателя в праве самодержца повелевать как на основе божественного, так и "естественного" права. Обращение к разуму, характерное для последнего направления мысли, - несомненно, новая черта в идеологии самодержавия, дополнявшаяся концепцией "образцовой" службы царя на троне.
      Впервые в русской политической мысли были сформулированы понятия "долга", "обязанности" монарха, очерчены пределы (точнее, признана беспредельность) его власти - необходимейшее условие для эффективного исполнения "царской работы". Идеи рационализма, начала "разума", "порядка" во многом владели умом Петра. Говоря о своеобразном демократизме, работоспособности, самоотверженности великого реформатора, нельзя забывать одного принципиального различия между "службой" царя и службой его подданных: для последних это была служба государю, с которой сливалась служба государству. Иначе говоря, своим каждодневным трудом Петр показывал пример служения себе, российскому самодержцу.
      Конечно, служение Отечеству, России - важнейший элемент политической культуры петровского времени с ее традициями патриотизма. Но основной, определяющей оказалась иная, также идущая из средневековья, традиция отождествления власти и личности самодержца с государством. Слияние представлений о государственности, Отечестве - понятии, священном для каждого гражданина и символизирующем независимое национальное существование, с представлением о носителе государственности - вполне реальном и далеко не безгрешном, смертном человеке, распространяло на него, в силу занимаемого им положения, священные понятия и нормы государственности. (В новейшей истории наиболее яркое отождествление личности правителя с государством, Родиной и даже народом проявилось в культе личности Сталина: "Сталин - воля и ум миллионов".)
      Для политической истории России в дальнейшем это, как известно, имело самые серьезные последствия, ибо любое выступление против носителя власти, кто бы он ни был - верховный повелитель или мелкий чиновник - трактовалось как выступление против персонифицируемых в его личности государственности, России, народа, а значит, могло привести к обвинению в измене, признанию врагом Отечества, народа. Мысль о тождественности наказания за оскорбление личности монарха и оскорбление государства прослеживается в Соборном уложении 1649 г., апофеоз этой идеи наступил при Петре, когда понятие "отечество", не говоря уже о "земле", исчезает из воинской и гражданской присяги, оставляя место лишь самодержцу, персонифицирующему государственность.
      Важнейшим элементом политически доктрины Петра была идея патернализма, образно воплощаемая в виде разумного, дальновидного монарха - отца отечества и народа. В "Правде воли монаршей" сформулирован парадоксальный на первый взгляд, но логичный в системе патернализма вывод, что если государь, "по высочайшей власти своей", и отцу своему - отец, то сын-государь уже этим самым всем своим подданным - отец. Важно отметить, что идея патернализма смыкается с идеей "харизматического лидера" по М. Веберу, лидера промежуточного типа - между традиционным и демократическим. Он может вести себя демократично, пренебрегать материальными интересами, отвергать прошлое и в этом смысле являться "специфической революционной силой". При этом "отец отечества", "отец нации" может быть только один, ибо харизматический авторитет носит сугубо личный характер и не передается, как трон, по наследству.
      Несомненно, Петру, присвоившему себе официальный титул "отца отечества", были не чужды многие черты харизматической личности, опирающейся не столько на божественность происхождения своей власти, сколько на признание исключительности личных качеств, демонстративно-педагогическую "образцовость" в исполнении "должности". Простота в личной жизни, демократизм в общении с людьми разных сословий сочетались у него с откровенным пренебрежением к многим традиционным формам почитания самодержца и с постоянным стремлением к коренной ломке общественных институтов и стереотипов. Правда, остается открытым вопрос о направленности "революционной ломки" (вспомним недавнюю победу исламского фундаментализма в Иране). В России времени Петра такая ломка привела в конечном счете к упрочению крепостнических и производных из системы крепостничества политических структур.
      Реформы, труд воспринимались Петром как постоянная школа, учение, что естественно отвечало рационалистическому восприятию мира, характерному для него. В обстановке бурных перемен, нестабильности, общей неуверенности (явлении, столь характерном для переломных моментов истории), когда цели преобразований, кроме самых общих, не были видны и понятны многим и даже встречали открытое, а чаще скрытое сопротивление, в сознании Петра укреплялась идея разумного Учителя и неразумных, часто упорствующих в своей косности учеников-подданных, которых можно приучить к делу только с помощью насилия, из-под палки.
      Мысль о насилии как универсальном и наиболее действенном способе управления не была нова. Но Петр, пожалуй, первым с такой последовательностью использовал принуждение, "педагогику дубинки". Современник вспоминает, как Петр сказал однажды своим приближенным: "Говорят чужестранцы, что я повелеваю рабами, как невольниками. Я повелеваю подданными, повинующимися моим указам. Сии указы содержат в себе добро, а не вред государству. Английская вольность здесь не у места, как к стене горох. Надлежит знать народ, как оным управлять... Недоброхоты и злодеи мои и отечеству не могут быть довольны, узда им - закон. Тот свободен, кто не творит зла и послушен добру"9.
      Этот гимн режиму единовластия (а в сущности, завуалированной тирании) подкрепляется и симпатиями Петра к Ивану Грозному, и многочисленными высказываниями царя, говорящими, что путь насилия - единственный, который в условиях России принесет успех. В указе Мануфактур-коллегии в 1723 г. по поводу трудностей в распространении мануфактурного производства в стране Петр писал: "Что мало охотников и то правда, понеже наш народ, яко дети неучения ради, которые никогда за азбуку не примутся, когда от мастера не приневолены бывают, которым сперва досадно кажется, но когда выучатся, потом благодарят, что явно из всех дел не все ль неволею сделано, и уже за многое благодарение слышится, от чего уже плод произошел"10.
      Петровское царствование показало, что многочисленные призывы и угрозы не могли заставить людей делать так, как - требовал Петр: точно, быстро, инициативно. Мало кто из сподвижников царя-реформатора чувствовал себя уверенно, когда ему приходилось действовать без указки Петра, на свой страх и риск. Это было неизбежно, ибо Петр поставил перед собой невыполнимую задачу. Он, как писал В. О. Ключевский, "надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России европейскую науку, народное просвещение, как необходимое условие общественной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства - это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времен Петра два века и доселе неразрешенная"11.
      Читая письма сподвижников, испытывавших ощущение беспомощности и даже отчаяния, когда они не имели точных распоряжений царя, Петр имел все основания полагать, что без него все дела встанут. Вместе с этим чувством исключительности Петром, далеким от самолюбования и пустого тщеславия, должно было владеть, особенно в последние годы его жизни, чувство одиночества, сознания того, что его боятся, но не понимают.
      Итак, перед нами не просто корабль, а галера, по галерее которой расхаживает одетое в военную форму дворянство, а к банкам прикованы другие сословия. Петр, без сомнения, реформировал не только государственную, военную, экономическую, но и социальную структуру. Речь идет не только о косвенных социальных последствиях различных преобразований, но и о непосредственных социальных изменениях, ставших прямым результатом сословной реформы.
      В петровскую эпоху распалось некогда единое сословие "служилых людей". Верхушка его - служилые "по отечеству", то есть по происхождению, - превратилась в дворян, известных нам по позднейшей эпохе, однако низы сословия служилых "по отечеству" (главным образом поселенные на южной окраине "однодворцы"), равно как все служилые "по прибору", то есть по набору, стали государственными крестьянами.
      Образование сословия дворян, пользовавшихся впоследствии исключительными правами душе- и землевладения, было результатом не только постепенного расслоения на верхи и низы, но и сознательной деятельности властей. Суть перемен в положении верхушки служилого сословия состояла во введении нового критерия их службы. Вместо принципа происхождения, позволявшего знатным служилым занимать сразу высокое место в обществе, армии и на службе, был введен принцип личной выслуги. Это, казалось бы, демократичное начинание открывало путь наверх наиболее способным людям; новый принцип, отраженный в известной Табели о рангах 1722 г., усилил дворянство за счет притока выходцев из других сословий. Но не это было конечной целью преобразования. С помощью принципа личной выслуги, строго оговоренных в Табели о рангах условий повышения по лестнице чинов (важнейшим из этих условий была обязательность начала службы с рядового солдата или канцеляриста) Петр превращал довольно аморфную массу служилых людей "по отечеству" в военно-бюрократический корпус, полностью ему подчиненный и зависимый только от него.
      Конечно, оформление сословия дворянства следует рассматривать и как образование корпорации, наделенной особыми правами и привилегиями, с корпоративным сознанием, принципами и обычаями. Но вместе с тем Петр стремился как можно теснее связать понятие о дворянском достоинстве с обязательной, постоянной службой, требующей знаний и практических навыков; все дворяне определялись в различные учреждения и полки, их детей отдавали в школы, посылали учиться за границу, царь запрещал жениться тем, кто не хотел учиться, а укрывающихся от службы лишал имений.
      В целом политика самодержавия в отношении дворянства была очень строгой, и бюрократизированное, зарегламентированное дворянство, обязанное учиться, чтобы затем служить, служить и служить, лишь с натяжкой можно назвать господствующим классом. К тому же его собственность, так же как служба, регламентировалась законом: в 1714 г., чтобы вынудить дворян думать о службе как главном источнике благосостояния, был введен майорат, запрещено продавать и закладывать земельные владения; поместья дворян, в том числе родовые, могли быть конфискованы, что и случалось на практике. Трудно представить себе, каким было бы русское дворянство, если бы принципы Петра последовательно проводились после его смерти. Подлинная эмансипация и развитие корпоративного сознания дворянства проходили под знаком его "раскрепощения" в 30 - 60-х годах XVIII в., когда вначале был отменен майорат, ограничен срок службы, а затем последовал манифест 1762 г., название которого говорит само за себя: "О даровании вольности и свободы российскому дворянству". В петровское же время дворяне рассматривались прежде всего как бюрократическое и военное сословие, тесно привязанное к государственной колеснице.
      Сословие государственных крестьян возникало как бы по задуманному царем плану: в одно податное сословие объединялись разнообразные категории некрепостного населения России. В него вошли однодворцы Юга, черносошные крестьяне Севера, ясачные крестьяне - инородцы Поволжья, всего не менее 18% податного населения. Важнейшим отличительным признаком однодворцев, вчерашних служилых "по отечеству" и "по прибору", стало признание их тяглыми, навсегда закрывшее им дорогу в дворянство, хотя часть их владела крепостными, а землей - на поместном праве. Вообще с тех пор принадлежность к тяглым сословиям означала непривилегированность, и политика Петра в отношении категорий, вошедших в сословие государственных крестьян, была направлена на ограничение их возможностей пользоваться теми преимуществами, которыми они располагали как люди, лично свободные от крепостной неволи.
      Петр решил преобразовать и социальную структуру города, насаждая такие институты, как магистраты, цеха и гильдии, имевшие в западноевропейском средневековом городе глубокие корни. Русские же ремесленники, купцы, вообще большинство горожан в одно прекрасное утро проснулись членами гильдий и цехов. Остальные горожане подлежали поголовной проверке с целью выявления среди них беглых крестьян и возвращения их на прежние места жительства.
      Деление на гильдии оказалось чистейшей фикцией, ибо проводившие его военные ревизоры думали прежде всего об увеличении численности плательщиков подушной подати. Фискальные цели, а не активизация торгово-промышленной деятельности, выступили на первый план. Крайне важно, что Петр оставил неизменной прежнюю систему распределения налогов по "животам", когда наиболее состоятельные горожане были вынуждены платить за десятки и сотни своих неимущих сограждан. Этим самым в городах закреплялись средневековые социальные порядки, что в свою очередь мешало развитию капиталистических отношений.
      Столь же формальной стала и система управления в городах. Местные магистраты Петр подчинил Главному магистрату и все они ни по существу, ни по ряду формальных признаков не имели сходства с магистратами западноевропейских городов - действительными органами самоуправления. Представители посада, входившие в состав магистратов, рассматривались, в сущности, как чиновники централизованной системы управления городами, и их должности были даже включены в Табель о рангах.
      Судопроизводство, сбор налогов и наблюдение порядка в городе - вот и все основные функции, предоставленные магистратам.
      Преобразования коснулись и той части населения России, с которой, казалось бы, и так все было ясно, - крепостных крестьян: они и холопы слились в единое сословие. Холопство имело тысячелетнюю историю и развитое право. Распространение холопьего права на крепостных послужило общей платформой для их слияния, усилившегося после Уложения 1649 г., юридически оформившего крепостничество. Но все же к петровскому времени сохранялись известные различия: холопы, работая на господина на барской запашке и в его хозяйстве в качестве домашних рабов, не были обложены государственными налогами, а, кроме того, значительная часть их - кабальные холопы - имели согласно традиции право выйти на свободу после смерти своего господина.
      При Петре вначале были резко сужены возможности выхода холопов на свободу - на них распространялась, согласно указам, воинская повинность. Кроме того развернулась борьба с побегами; суровыми указами была фактически ликвидирована группа "вольных и гулящих" - главный источник, откуда выходили холопы и куда они возвращались в случае освобождения. Наконец, в 1719 - 1724 гг. холопы были поименно переписаны и навсегда положены в подушный оклад, Утратив признак бестяглости, холопы стали разновидностью крепостных крестьян, потеряв какое бы то ни было право на свободу. Тысячелетний институт холопства одним росчерком пера был уничтожен, что повлекло за собой далеко идущие последствия: заметное усиление барщины в середине XVIII в., отмеченное в литературе, в немалой степени связано с исчезновением холопства: тяжесть работ на барском поле теперь полностью легла на плечи крепостных крестьян.
      То, что происходило в социальном строе России петровского времени (к описанным сюжетам следует прибавить введение штатов церковнослужителей, в результате чего не попавшие в штаты церковники признавались тяглыми; суровые "разборы" разночинцев с последующим распределением их в службы, оклады или богадельни; слияние монастырских, церковных и патриарших крестьян), свидетельствует об унификации сословной структуры общества, сознательно направляемой рукой реформатора, ставившего целью создание так называемого регулярного государства, которое можно охарактеризовать как тоталитарное, военно-бюрократическое и полицейское.
      Создававшемуся внутреннему режиму был свойствен ряд ограничений: передвижения по стране, выбора занятий, перехода из одного "чина" в другой. Все эти ограничения, особенно социальной направленности, были традиционными в сословной политике государства и до Петра. В сохранении и упрочении монополии сословных занятий, пресечении попыток представителей низших сословий приобщиться к привилегиям высших усматривалась основа правопорядка, справедливости, процветания народа. Но в допетровское время сильно сказывалось влияние обычаев, сословные границы были размыты, пестрота средневекового общества давала его членам, особенно тем, кто не был связан службой, тяглом или крепостью, неизмеримо большие возможности реализации личности, чем регулярность общества Петра. Законодательство его отличалось более четкой регламентацией прав и обязанностей каждого сословия и, соответственно, более суровой системой запретов, касающихся вертикального перемещения.
      Огромное значение имела в этом процессе податная реформа. С введением подушной подати, которой предшествовала перепись душ мужского пола, установился порядок жесткого прикрепления каждого плательщика к тяглу в том месте, где его записали в оклад, в платежную общину. Уже это само по себе затрудняло изменение статуса. Чтобы не парализовать хозяйственную жизнь городов, правительство указом от 13 апреля 1722 г. разрешило помещичьему крестьянину, уплатив огромный налог, записываться в посад, сохраняя, однако, его зависимость от помещика. Закон, разрешая крестьянину торговать, гарантировал помещику власть над крепостным. Тем самым он как бы удлинял цепь, на которую был посажен так называемый торгующий крестьянин. Подобное же произошло с крестьянами-отходниками, работавшими на мануфактурах. Социально-экономическое значение подобного "соломонова" решения очевидно: такой отходник, эксплуатируемый на промышленном предприятии, получив зарплату, превращал ее в оброк, который отдавал своему помещику. Это был тупиковый вариант развития.
      Петровское время характерно проведением крупных полицейских мер долговременного характера. Наиболее серьезной из них следует признать размещение в 1724 - 1725 гг. на постоянные квартиры армейских полков в местах, где для них собиралась подушная подать, и наделение армейских командиров соответствующими полицейскими функциями. Другой полицейской акцией было введение паспортной системы. Без паспорта ни один крестьянин или горожанин не имел права покинуть место жительства. Нарушение паспортного режима (утеря, просрочка, уход за пределы территории, разрешенной для посещения) автоматически означало превращение человека в преступника, подлежащего аресту и отправке на прежнее место жительства.
      Всевозможные ограничения были непосредственно продиктованы не столько особой подозрительностью царя, сколько своеобразным преломлением в его сознании рационалистических идей. По мысли реформатора, конкретное приложение их к России требовало усилить всяческую опеку над обществом, расширить функции государства в жизни страны, сословий, каждого отдельного человека. Это все придавало государству Петра полицейский характер, если понимать под термином "полиция" не только некую репрессивную организацию, но, главным образом, налаживание во всех отношениях "регулярной" жизни подданных, начиная с устройства их домов по утвержденному чертежу и кончая тщательным контролем за их нравственностью и даже душевными движениями.
      Здесь нет преувеличения или иронии. Петр провел, как известно, церковную реформу, выразившуюся в создании коллегиального (синодального) управления церковью. Уничтожение патриаршества отражало стремление Петра ликвидировать немыслимую при системе самодержавия "княжескую" (удельную) систему церковной власти. Объявив себя фактическим главой церкви, Петр уничтожил ее автономию. Более того, он широко использовал институты церкви для проведения полицейской политики. Подданные, под страхом крупных штрафов, были обязаны посещать церковь и каяться на исповеди священнику в своих грехах. Священник, также согласно закону, был обязан доносить властям обо всем противозаконном, что услышал на исповеди.
      Столь грубое вторжение государства в дела церкви и веры самым пагубным образом отразилось на духовном развитии общества и на истории самой церкви. Превращение церкви в бюрократическую контору, охраняющую интересы самодержавия, обслуживающую его запросы, означало господство этатизма, уничтожение для народа духовной альтернативы режиму и идеям, идущим от государства. Церковь с ее тысячелетними традициями защиты униженных и поверженных государством, церковь, иерархи которой "печаловались" за казнимых, публично осуждали тиранов, стала послушным орудием власти и тем самым во многом потеряла уважение народа, впоследствии так равнодушно смотревшего на ее гибель под обломками самодержавия, а позже - на разрушение ее храмов.
      Таков был экипаж корабля Петра. Теперь последний вопрос: куда же плывет этот корабль? Каковы цели царственного шкипера?
      Внешнеполитическая концепция России в ходе Северной войны претерпела существенные изменения. Полтавское сражение четко делило войну на два этапа: с 1700 по 1709 г. и с 1709 по 1721 год. На первом этапе, ставшем ввиду поражения под Нарвой оборонительным, военной инициативой владела Швеция, чьи полки заняли Польшу, Саксонию, вторглись в Россию. Поэтому Петр решал проблему сохранения и преобразования армии, накопления военного потенциала страны. Предпринимались также безуспешные попытки оживить парализованный победами Карла XII Северный союз (Дания, Саксония, Россия). На первом этапе войны Петр, воспользовавшись отсутствием крупных шведских сил в Восточной Прибалтике, сумел занять Ингрию и основать Петербург и Кронштадт.
      Полтавская победа позволила Петру перехватить инициативу, которую он развил, укрепив свое положение в Ингрии, Карелии, заняв Лифляндию и Эстляндию, а затем вступив в Германию, где при содействии Дании, Саксонии, отчасти Пруссии и Ганновера было начато наступление на шведские владения в Померании. В течение неполных шести лет союзники вытеснили шведов из всех их заморских владений. В 1716 г. с их империей было навсегда покончено. Но в ходе раздела шведских владений отчетливо проявились изменившиеся под влиянием блистательных побед на суше и на море претензии России.
      Во-первых, Петр отказался от прежних обязательств, данных союзникам, ограничиться старыми русскими территориями, отторгнутыми шведами после Смуты начала XVII в., - Ингрией и Карелией. Занятые силой русского оружия Эстляндия и Лифляндия уже в 1710 г. были включены в состав России. Резко усилившиеся армия и флот стали гарантией этих завоеваний. Во-вторых, начиная с 1712 г. Петр стал вмешиваться в германские дела. Поначалу это было связано с борьбой против шведов в Померании, Голштинии и Мекленбурге, а затем, после изгнания их из Германии, Петр стал поддерживать (в том числе вооруженной рукой) претендовавшего на абсолютистскую власть мекленбургского герцога Карла-Леопольда, вступил в переговоры с Голштинией - соседним и враждебным Дании государством.
      "Мекленбургский", "голштинский, а также "курляндский" вопросы стали источником повышенной напряженности на заключительной стадии Северной войны и даже после ее окончания, ибо Петр, властно вмешиваясь в германские дела, борясь с чуждыми ему влияниями Англии, Франции и Дании, с 1709 г. повел своеобразное "брачное наступление" в Европе: в 1709 г. племянница Петра Анна Ивановна стала герцогиней Курляндской, а ее сестра Екатерина - герцогиней Мекленбургской, сын Алексей был женат на принцессе Шарлотте-Софии Вольфенбюттельской; старшая дочь Петра стала невестой, а после смерти Петра - женой голштинского герцога Карла-Фридриха.
      Ништадтский мир 1721 г. юридически оформил не только победу России в Северной войне, приобретения России в Прибалтике, но и рождение новой империи: очевидна связь между празднованием Ништадтского мира и принятием Петром императорского титула. Возросшую военную мощь царское правительство использовало для усиления влияния на Балтике. Несомненным дипломатическим успехом стало заключение союзного договора со Швецией, а использование "голштинского вопроса" позволяло влиять как на положение Швеции, чья королевская династия была связана с голштинскими владетелями, так и на Данию, от которой Россия добивалась отмены зундской пошлины при проходе кораблей через проливы. После смерти Петра продолжавшееся усиление притязаний России в Голштинии поставило ее на грань войны с Данией.
      Петром двигали не только политические мотивы, стремление добиться влияния в Балтийском регионе, но и экономические интересы. Меркантилистские концепции, которые он разделял, требовали активизации торгового баланса; можно говорить о доминанте торговых задач в общей системе внешней политики России после Ништадтского мира. Своеобразное сочетание военно-политических и торговых интересов Российской империи вызвало русско-персидскую войну 1722 - 1723 гг., дополненную попытками проникнуть в Среднюю Азию. Знание конъюнктуры международной торговли побуждало Петра захватить транзитные пути торговли редкостями Индии и Китая. Завоевание южного побережья Каспия мыслилось отнюдь не как временная мера. Присоединив к России значительные территории Персии (1723 г.), построив там крепости, Петр вынашивал проекты депортации мусульман и заселения прикаспийских провинций православными. Создание плацдарма на Каспии свидетельствовало о подготовке похода на Индию; своеобразный "индийский синдром", владевший многими завоевателями (ибо нет подлинной империи без богатств Индии), не миновал Петра. С той же целью была предпринята авантюристическая попытка присоединить к империи Мадагаскар, для чего в 1723 г. секретно готовилась экспедиция адмирала Д. Вильстера.
      В целом за время петровского царствования произошла серьезная метаморфоза внешней политики России: от решения насущных задач национальной политики она перешла к постановке и решению типично имперских проблем. Петровские реформы привели к образованию военно-бюрократического государства с сильной централизованной самодержавной властью, опиравшейся на крепостническую экономику, сильную армию (численность которой продолжала возрастать после войны). То, что державный корабль Петра плыл в Индию, естественно вытекало из внутреннего развития империи. При Петре были заложены основания имперской политики России XVIII-XIX вв., начали формироваться имперские стереотипы.
      ПРИМЕЧАНИЕ
      1. Погодин М. Н. Петр Великий. М. 1841, с. 2.
      2. Павленко Н. И. Торгово-промышленная политика правительства России в первой четверти XVIII века. - История СССР, 1978, N 3; Аксенов А. И. Генеалогия московского купечества XVIII в. М. 1988, с. 44 - 45.
      3. Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое (ПСЗ). Т. 6. СПб. 1830, с. 296.
      4. ПСЗ. Т. 5. СПб. 1830, с. 311 - 312.
      5. ПСЗ. Т. 7, с. 73.
      6. Павленко Н. И. Ук. соч., с 67.
      7. Законодательные акты Петра Первого. Т. 1, М. - Л, 1945, с. 196.
      8. ПСЗ. Т. 6, с. 591.
      9. Майков Л. Н. Рассказы Нартова о Петре Великом. СПб. 1891, с. 82.
      10. ПСЗ. Т. 7, с. 150.
      11. Ключевский В. О. Собр. соч. Т. 4. М. 1958, с. 221.