Лошаков А. Ю. Граф Владимир Николаевич Ламздорф

   (0 отзывов)

Saygo

Советская историография долгие годы не уделяла должного внимания роли личности в истории, предпочитая изучать исторические процессы с помощью обезличенных категорий (формация, класс и др.). Об изучении биографий людей, близких к последнему российскому императору, и говорить не приходилось. Между тем, и до настоящего времени в историографии нет должного отражения жизни и деятельности целого ряда лиц рубежа XIX-XX веков. Среди них следует назвать графа Владимира Николаевича Ламздорфа.

Portrait_of_Vladimir_Nikolaevich_Lamsdorf.jpg
1904 год
Lamsdorf_by_Repin.jpg
Ламздорф на известной картине Репина "Приплыли" "Заседание Госсовета"
Lambsdorf_Vladimir_(1844-1907).jpg

 

Личность графа Ламздорфа, министра иностранных дел России с 1900 по 1906 г., интересна как сама по себе, так и в контексте бурных событий конца XIX - начала XX века. Он был одним из тех, кто определял внешнюю политику России в тот период, когда наша страна в условиях нарастающего внутреннего кризиса делала судьбоносный выбор между союзом с Францией и союзом с Германией.

 

Историкам и любителям отечественной истории он знаком, прежде всего, как автор дневников, три тома которых были опубликованы в 1926, 1934 и 1991 годах. Эти дневники, охватывающие период с 1886 по 1896 г., являются интересным источником, отразившим множество событий отечественной и международной истории1. О дипломатической деятельности Ламздорфа отечественными и зарубежными исследователями написано немного, а о его личности мы можем почерпнуть в литературе лишь очень скудную информацию. Как правило, это только краткие биографические статьи из энциклопедий и справочников. После отставки Ламздорфа и его смерти в литературе твердо утвердились отрицательные оценки личности и деятельности графа. Это во многом было связано с тем, что его имя ассоциировалось с неудачами России в русско-японской войне. Так в 1907 г. в N 4 "Вестника Европы" появилась статья публициста Людвига Зиновьевича Слонимского, в которой утверждалось, что Ламздорф был "...верным "слугою" высших сфер, покорным исполнителем или пассивным свидетелем чужих случайных и переменчивых решений", а также, что "...он не чувствовал ответственности перед страною"2.

 

В советской историографии граф Ламздорф, как и многие другие царские сановники, был подвергнут "разоблачению" историками, работавшими в рамках концепции так называемой "школы Покровского". Например, историк Ф. А. Ротштейн считал, что Ламздорфу присуще "убожество духа" и "чисто животный, индивидуалистический и малодушный эгоизм"3. Аналогичную характеристику графу Ламздорфу дал другой известный советский историк Б. А. Романов. Ламздорф, в его понимании, - техник с "многолетним бюрократическим опытом и вышколенным при Александре III полным отсутствием вкуса к инициативе", находившийся в "безграничном подчинении" у С. Ю. Витте4.

 

Только в последнее время на личность Ламздорфа историки взглянули по-другому. В 1991 г. под редакцией В. И. Бовыкина с переводом и комментариями И. А. Дьяконовой вышел третий том дневников Ламздорфа за 1894- 1896 годы. В предисловии Дьяконовой отмечаются замалчивавшиеся до этого положительные черты его личности - скромность, исполнительность, трудолюбие, набожность5. В настоящее время в отечественной и зарубежной историографии встречаются различные оценки графа Ламздорфа6. В 2001 г. в сентябрьском номере журнала "Дипломатический Вестник" появилась отдельная обзорная статья Т. О. Лиманской, посвященная деятельности графа Ламздорфа на посту главы МИД России7. Совсем недавно вышла новая монография И. С. Рыбаченок, подробно освещающая внешнюю политику России рубежа XIX-XX вв.8, в которой фигура графа Ламздорфа является одной из ключевых.

 

Граф Владимир Николаевич Ламздорф родился 25 декабря 1844 года. Он принадлежал к родовитой дворянской фамилии из Вестфалии, уходящей своими корнями в XIII век. Первым Ламздорфом, многого достигшим в нашей стране, стал Матвей Иванович Ламздорф - участник русско-турецкой войны 1768 - 1774 гг.; первый губернатор присоединенной к России Курляндии, с 1800 г. - воспитатель великих князей Николая Павловича (будущего Николая I) и Михаила Павловича. Граф Владимир Николаевич Ламздорф гордился своим дедом. Дьяконова считает, что дед Ламздорфа "стал для него самого как бы символом высшего взлета его дворянского рода в России в смысле общественного положения и богатства". Ламздорф отметил в дневнике день 150-летней годовщины со дня рождения своего деда9.

 

Отец В. Н. Ламздорфа, Николай Матвеевич (1804 - 1877), был директором лесного департамента и генерал-адъютантом10. Уважая отца, Ламздорф, очевидно, был более привязан к матери Александре Романовне (урожденной Ренни)(1808 - 1873). Она была в его глазах хранительницей домашнего очага, обеспечивавшей семейное благополучие. Ее смерть для графа явилась не просто личной трагедией, а крушением всего мира детства11.

 

Ближайшие родственники Ламздорфа входили в число придворных: его брат Александр (1835 - 1902) был гофмейстером двора, а его племянница Мэри, дочь Александра, была фрейлиной императрицы Александры Федоровны, пока не вышла замуж за дипломата Михаила Апполинарьевича Хрептович-Бутенева.

 

Ламздорф ни разу не был женат и не имел детей. Несмотря на наличие многочисленных родственников и друзей, он ощущал себя весьма одиноким человеком. Недаром в разговоре со своим другом монахом Пименом (Сипягиным) он признался, что его "почти ничего уже не связывает" с миром, и продолжил: "Вы знаете, что я вижусь только с родственниками, друзьями и с теми, с которыми мой долг и жизнь сами меня заставляют быть в сношении. С мирянами у меня общения нет; им скучно со мной, отшельником, а мне еще тяжелее с ними..."12. Такое добровольное "отшельничество" - на самом деле просто нелюдимость, не свойственная дипломату. Очевидно граф Ламздорф своим поведением довольно резко выделялся среди коллег. Особенностями его характера можно объяснить то, что он никогда не работал в дипломатических представительствах за границей.

 

В 1861 г. семнадцати лет от роду, после трех с половиной лет обучения в Пажеском корпусе, Владимир Николаевич Ламздорф был определен на службу в Собственную Его Императорского Величества канцелярию придворным камер пажом. Пять лет спустя в чине титулярного советника он перевелся в департамент внутренних сношений Министерства иностранных дел. За первые десять лет Ламздорф дослужился до чина статского советника и стал первым секретарем канцелярии. После возвращения министра иностранных дел А. М. Горчакова с Берлинского конгресса, он вместе с Н. К. Гирсом, будущим преемником Горчакова, удостоился чести побывать на приеме у императора в Ливадии. С тех пор карьерный рост графа значительно ускорился. В 1879 г. он стал камергером и управляющим литографией МИД и получил хорошую квартиру в здании министерства на Певческом мосту. С апреля 1881 г. Ламздорф - второй советник министра и действительный статский советник, с сентября 1882 г. - директор канцелярии министерства, а с апреля 1886 г. - первый советник министра. В апреле 1889 г. он стал гофмейстером, что соответствует 3-му классу табели о рангах. Уже будучи министром иностранных дел, он был пожалован в действительные тайные советники (1 апреля 1901 г.) и в статс-секретари его императорского величества (6 мая 1902 г.)13.

 

В Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) сохранились личные документы Ламздорфа, из которых можно узнать о его служебных обязанностях в начале дипломатической карьеры. Это его подорожные, иностранные паспорта и свидетельства об отпусках. Из них мы узнаем, что Ламздорф часто ездил за границу в качестве курьера. Так в августе 1871 г. надворный советник, камер-юнкер Ламздорф был направлен курьером с депешами через Вену в Италию, в апреле 1873 г. - в Берлин, в мае того же года он снова отправился в Берлин. В 1877 г., после нескольких лет перерыва в зарубежных командировках, Владимир Николаевич, еще камер-юнкер, но уже статский советник и 1-ый секретарь канцелярии МИД, отправляется в феврале с депешами в Вену, в июне - через Берлин и Лондон в Париж, а в сентябре - через Берлин в Берн. За эти годы Ламздорф несколько раз уходил в двухмесячный отпуск с августа по октябрь и уезжал в Московскую, Орловскую и Курскую губернии. Об этом сохранились документы за 1872, 1874 и 1875 годы14.

 

О личности графа Ламздорфа имеется целый ряд мемуарных свидетельств. Все они не беспристрастны, но, дополняя друг друга, позволяют неплохо представить себе этого человека. Степень их объективности зависит от многих обстоятельств, и в каждом конкретном случае ее надо оценивать отдельно. Министр финансов С. Ю. Витте, многолетний приятель и политический союзник Ламздорфа в борьбе придворных группировок, писал в своих мемуарах, что он был человеком "в высокой степени рабочим". "Он (Ламздорф. - А. Л.) был прекрасный человек, отличного сердца, друг своих друзей, человек в высокой степени образованный...человек очень скромный". Витте называл Ламздорфа "ходячим архивом" МИД. В другой главе своих мемуаров он возвращается к личности Владимира Николаевича и дополняет свою характеристику: "Граф был благороднейшим и во всех отношениях порядочным человеком. Умный, бесконечно трудолюбивый... он отлично знал свое дело. Это не был орел, но дельный человек. Он пользовался уважением всех дипломатов, так как если что говорил, то говорил правду. Человек с изысканными светскими манерами, но не любящий и даже не переносящий общества. В заседаниях он не мог говорить, наедине или в близком кругу всегда выражал свое мнение толково и с большим знанием". Витте пишет, что граф был убежденным монархистом, поэтому готов был мириться с любыми решениями императора и принимать их, даже, если считал ошибочными. После своего перемещения с поста министра финансов, Сергей Юльевич предложил Ламздорфу уйти в отставку. Последний не согласился с этим предложением, мотивируя это тем, что он обязан подчиняться самодержавному государю даже, если не согласен с ним. В этой ситуации Витте охарактеризовал Ламздорфа как человека, имеющего "крайне эластичное Я"15.

 

А. П. Извольский, посол в Японии и в Дании, а позже преемник Ламздорфа на посту министра иностранных дел, в своих воспоминаниях дает не только характеристику личности, но и описание внешнего облика графа: "...человек маленького роста, выглядевший чрезвычайно молодым для своего возраста со светлыми рыжеватыми волосами и маленькими усами, всегда причесанный, завитый и надушенный с большой заботой". Он свидетельствует, что Ламздорф обладал изысканным стилем речи и одевался тоже очень изысканно, со вкусом. Ламздорф, по его словам, - "... работоспособный, скромный, никогда не пренебрегавший своей работой для ведения рассеянного образа жизни", очень образованный и одаренный человек. Однако признавая личные достоинства Ламздорфа, Извольский обрушивается на него с резкой критикой в отношении управления им Министерством иностранных дел. "Линия поведения графа Ламздорфа по управлению министерством, - пишет Извольский, - неблагоприятно сказывалась на взаимоотношении центрального ведомства иностранных дел с его представительствами за границей. Он был совершенно недоступен для большинства своих подчиненных, окружив себя узким кругом личных друзей, среди которых распределял наиболее важные посты". Система управления, которую он выстроил в министерстве, лишала, по мнению Извольского, человека, не имеющего протекции, возможности занять какой-либо ответственный пост. Извольский, оценивая графа Ламздорфа как политика, во многом приходит к аналогичным с Витте выводам: Ламздорф - "тип наиболее совершенного придворного", выросшего "на ступенях трона". Извольский подчеркивает, что, обладая слабым характером, Владимир Николаевич "подчинялся сильной личности графа Витте" и нередко был от него зависим. "По семейной традиции и складу ума он склонялся в сторону германской ориентации и, будучи ярым сторонником самодержавного режима, с предубеждением относился к демократической Франции и конституционной Англии". Защиту же Ламздорфом русско-французского союза после Бьеркского соглашения Извольский объяснял тем, что тот только продолжал внешнеполитическую линию своих предшественников. Извольский считает, что министр иностранных дел, выступая защитником союза с Францией, "с такой же заботой и преданностью относился бы к любой системе, если бы она была принята императором, которому он считал необходимым слепо повиноваться"16.

 

В своей книге мемуаров русский дипломат Роман Романович Розен, в разные годы бывший посланником в Мексике, Греции, Сербии, Японии и США, пишет о графе Ламздорфе, что он был закоренелый бюрократ, который концентрируется на своей канцелярии, а внешний мир знает лишь по слухам. Розен отмечает способности, усердие и трудолюбие Ламздорфа. Касаясь частной жизни графа, Розен пишет, что он, "убежденный холостяк, страдающий почти истерической застенчивостью, вел жизнь затворника в своей квартире в здании МИД". Роман Розен считает, что Ламздорф как министр в критический для страны период оказался непригоден в силу некоторой ограниченности своих взглядов и недостатка практических знаний. Розен почти слово в слово повторяет характеристику графа, данную Извольским, о том, что он был "совершенным придворным", абсолютно преданным трону. Розен утверждает, что Ламздорф подчинял свою волю воле императора, а также считает, что сильное влияние на него оказывал граф Витте17.

 

Барон М. А. Таубе, юристконсульт в МИД, писал, что граф любил называть себя последним министром "старого режима", подчеркивая, что не принимает никаких модных новых веяний, а остается верен старым принципам, то есть, ему не нравилось необдуманное и стремительное сближение России с Францией в ущерб отношениям с Германией. Граф придерживался в своей политике принципа балансирования между Германией и Францией, потому что поддержание хороших отношений с каждой из этих стран было равно необходимо для России. Он сравнивал себя с человеком, сидящим на двух стульях. Если баланс нарушить, человек упадет на пол. Нарушение баланса в международной политике, по мнению Ламздорфа, приведет к войне и гибели государства. Барон Таубе отмечает, что личные мотивы могли влиять на Ламздорфа при принятии им важных внешнеполитических решений. Барон был уверен, что, если бы Николай II и Вильгельм II пригласили бы его участвовать в акте подписания договора в Бьерке, то он не почувствовал бы себя обиженным и не выступил бы против этого договора18.

 

Министр народного просвещения И. И. Толстой относительно оценки Ламздорфа во многом был согласен с Розеном. Он писал про графа, что тот "был добрейший человек, но типичный образчик человека ограниченного, без каких бы то ни было государственных идей, с самыми комично-наивными представлениями о действительности, но с весьма корректными внешними формами общения. Одним словом, это был тип милого, но малодаровитого человека, сделавшего карьеру и приобретшего даже недурную репутацию не благодаря своему уму, а благодаря корректности"19.

 

Дипломат Ю. Я. Соловьев, упоминая в своих воспоминаниях Ламздорфа, во многом сходится с Толстым: "... про графа Ламздорфа говорили, что своей карьерой он во многом обязан красивому почерку и умению чинить карандаши и гусиные перья для канцлера князя Горчакова, при котором он начинал свою службу"20. Интересную зарисовку внешности и манер графа Ламздорфа, дополняющую воспоминания Извольского, сделал в письме своей дочери флигель-адъютант и доверенное лицо германского императора Вильгельма II Хельмут фон Мольтке-младший: "Граф Ламздорф, маленький лысый человек, который всегда выглядит так, словно стоит на цыпочках, чтобы казаться выше, и даже свои редкие волосы зачесывает за ушами наверх, чтобы они стояли дыбом; при этом он принимает наполовину мрачное, наполовину благосклонное выражение и выпячивает нижнюю губу"21.

 

Таким образом, современники, знавшие нашего героя, сходятся в основных чертах при описании, как его внешности, так и характера, отмечая аккуратность, изысканные манеры, ум, трудолюбие, порядочность, но одновременно застенчивость и нелюдимость. Все мемуаристы сходятся в том, что Ламздорф был отличным канцеляристом, знатоком во многих вопросах, касавшихся его служебных обязанностей, убежденным монархистом. Большинство мемуаристов ставят в вину Ламздорфу его нерешительность, непоследовательность и зависимость от воли монарха и Витте. Что же касается, пожалуй, важнейшего вопроса в данном контексте - ориентации Ламздорфа в европейской политике - то здесь сравнение мемуарных свидетельств показывает, что Ламздорф не был ни последовательным германофилом, ни последовательным франкофилом. Он стремился поддерживать конструктивные отношения с обоими этими враждующими государствами; если же ему приходилось выбирать, чью сторону поддержать, то это определялось не личными предпочтениями министра иностранных дел, а нуждами текущего момента и решением императора, чьи распоряжения министр обязан был выполнять.

 

Так как граф Ламздорф был одним из самых работоспособных сотрудников МИД, через него проходила львиная доля входящих и исходящих документов Министерства иностранных дел. Кроме того, он входил в состав экзаменационной комиссии для лиц, желавших поступить на службу в МИД22.

 

Граф Владимир Николаевич Ламздорф был глубоко верующим человеком. Несмотря на свое немецкое происхождение, он исповедовал православие. Граф регулярно посещал богослужения в министерской церкви, Исаакиевском и Казанском соборах. Помимо обычных богослужений и официальных торжественных церемоний он посещал храм и в ответственные для министерства дни, чтобы помолиться за успешное завершение дела: "... я иду совершить обычную в дни доклада молитву в Казанском соборе"23. О хороших отношениях Ламздорфа с представителями духовенства свидетельствует его обширная переписка. В основном, его корреспондентами являлись монахи из братии Сергиевского монастыря, расположенного близ Петергофа. Он переписывался с архимандритом Афанасием. В архиве сохранились письма графу Ламздорфу еще от целого ряда лиц духовного звания, в том числе от священника Иоанна Сергиева (Кронштадтского), канонизированного Русской Православной Церковью в 1990 году. В письмах представители духовенства поздравляют Ламздорфа с религиозными праздниками, благодарят за пожертвования, а иногда ходатайствуют о приеме того или иного лица на службу в МИД24. Как это было тогда распространено, у Владимира Николаевича с юности был духовник. В личном фонде Ламздорфа в ГАРФ сохранилась его записка25. Летом граф часто отдыхал в Сергиевском монастыре, много общался с монахами и послушниками, разделял с ними скромную монашескую трапезу26.

 

Архивные документы свидетельствуют о том, что граф Ламздорф активно занимался благотворительностью, тем более что высокое жалование крупного чиновника МИД обеспечивало ему такую возможность: "...На сегодняшний день я получаю 7000 рублей жалованья, 2000 рублей аренды и 1500 рублей за цензуру политических телеграмм; занимаю одну из наиболее обширных квартир министерства..." (дневниковая запись от 1 апреля 1895 г.). Кроме того, Ламздорф имел поместья в Полтавской губернии общей стоимостью более 1 млн. рублей27. Граф был членом нескольких благотворительных обществ, куда он вносил пожертвования и членские взносы, не отказывая в помощи и частным лицам28.

 

В 1886 г. граф Владимир Николаевич Ламздорф стал первым советником министра иностранных дел Николая Карловича Гирса, чьим полным доверием он располагал. В этой должности граф оставался до смерти Гирса в 1897 году. В этот период он превращается в одного из самых крупных чиновников министерства и начинает активно влиять на его работу. Благодаря особому расположению к нему со стороны Гирса, Ламздорф приобретает в министерстве даже большее влияние, чем предполагала его должность. Познакомиться с деятельностью графа Ламздорфа в это время помогает его дневник, который он начал вести как раз в 1886 году. Помимо этого, мы располагаем еще двумя ценными источниками, освещающими этот десятилетний период в его карьере, которые были найдены в личном архивном фонде графа. Это черновики его аналитических записок, которые озаглавлены "Обзор внешней политики России за время царствования Александра III" и "Политический обзор за 1888 год". Основное внимание обе записки уделяют отношениям России с Германией и Францией. Так, например, необходимость Союза Трех Императоров для России объяснялась в "Обзоре внешней политики России за время царствования Александра III", ограждением России "от коалиций, во главе которых встала бы наверняка Англия".

 

Граф Ламздорф как и министр иностранных дел Гирс, занимал в конце 1880-х гг. прогерманские позиции. В 1888 г. на германский престол вступил кайзер Вильгельм II. Владимир Николаевич Ламздорф надеялся на то, что с приходом к власти молодого кайзера отношения с Германией улучшатся, а Тройственный союз или, как его иначе любили называть в Германии, "Лига мира" уйдет в прошлое. Составленный Ламздорфом "Политический обзор за 1888 год" был полон оптимизма в отношении Германии. В нем утверждалось, что после смерти кайзера Вильгельма I внутренний кризис в Германии "невыгодным образом влияет на прочность "Лиги мира"". Про нового кайзера Ламздорф писал: "Новый царствующий император Вильгельм II с самого вступления своего на престол обнаружил желание быть по отношению к России приверженцем политики, основанной на дружбе и освященной узами родства между Царствующими Домами"29.

 

Отношения Франции и Германии Ламздорф рассматривал как приемлемые. Он считал, что вопрос об Эльзасе и Лотарингии можно решить только "полюбовным соглашением" с Германией. Возможность союза с Францией граф также рассматривал, но только тогда, когда там будет "сильное, устойчивое и благоразумное правительство"30. В "Политическом обзоре за 1888 г." Ламздорф писал: "Императорское правительство не думает, что симпатия к нам французского народа, выражаемая не всегда в удобной для нас форме, основана исключительно на расчете вовлечь нас в войну с Германией в пользу идей реванша. Подобными расчетами могут руководствоваться отдельные личности или партии. Мы лучшего мнения о народных чувствах... Французский народ желает мира и, потому мы думаем, что он видит в добром к нему отношении России лишь верную гарантию внешней своей безопасности. Внутренняя неурядица во Франции и шаткость в ней власти умаляют, к сожалению, ее влияние на решение международных дел"31.

 

Еще более остро, чем с Германией, складывались в конце 1880-х гг. у России отношения с ее ближайшей союзницей Австро-Венгрией. Противоречия касались вопроса влияния на славянские государства Балкан - Сербию и Болгарию. Как отмечал Ламздорф в "Обзоре...", "...опыт выяснил полную несовместимость интересов Австро-Венгрии на Балканском полуострове, как в то время их понимало правительство Франца-Иосифа, с нашими задачами в этих странах. Политика Австро-Венгрии, принявшая тогда весьма вызывающий и экспансионистский характер, делала для России дальнейшее участие в союзе с нею крайне затруднительным". Мнение Министерства иностранных дел о ситуации в Австро-Венгрии и о политике этого государства на Балканах граф Владимир Николаевич Ламздорф сформулировал в "Политическом обзоре" 1888 года. Прежде всего, он отметил неустойчивое внутриполитическое положение Дунайской монархии, борьбу между ее "разноплеменными элементами", заметив, что активнее всего против австрийского государства и правительства выступают представители славянских народов. Далее Ламздорф пишет: "Императорское правительство не может ...оставить без внимания сдержанность и даже некоторую нетерпимость, проявленную Австро-Венгрией в оценке совершившихся в последнее время на Балканском полуострове кризисов, вызванных явно враждебными ей стремлениями"32. Ламздорф здесь очень верно определил, что славянский вопрос является ключевым в русско-австрийских отношениях. Как по военно-политическим, так и по экономическим причинам Балканы имели огромное стратегическое значение для обеих империй. Граф совершенно справедливо определил наилучший для России политический расклад на Балканах: "... для нас всегда выгодно, чтобы на Балканском полуострове были лишь небольшие государства, достаточно слабые, чтобы нуждаться в нашем покровительстве, в то время как любое государство более значительное и независимое стало бы нашим врагом"33. Множество хлопот нашим дипломатам на Балканах доставляли Болгария и Сербия, взявшие курс на сближение с Австрией. Ламздорф подробно проанализировал политическую ситуацию в этих государствах на 1888 г.: "Болгарский Принц Кобургский не имеет никакой серьезной опоры в стране и до сих пор он держался благодаря лишь безграничной уступчивости, которую соблюдал относительно Президента Совета Министров Стамбулова"34.

 

Болгарский монарх, проводивший антироссийскую политику, раздражал Петербург настолько, что в кругах, приближенных к императору Александру III стали поговаривать о необходимости свергнуть его с престола, а затем найти ему достойную замену. Всегда осторожный Ламздорф считал неприемлемым прибегать к силовому способу отстранения Фердинанда Кобургского от власти, так как это могло привести к самым печальным последствиям, включая войну. Данную мысль граф Ламздорф особо подчеркнул в своем обзоре: "Императорское правительство... не считает себя вправе подвергать Россию новым осложнениям и тяжелым жертвам ради освобождения болгарского народа от тяготеющего над ним гнета". Ситуация в Сербии также подробно описана графом Ламздорфом в "Политическом обзоре за 1888 год". В нем указывается, что результаты выборов в Великую скупщину в Сербии "дают ясное понятие о том, насколько политика, которой держался в последние годы король Милан, мало соответствовала стремлениям сербского народа. Посылая в скупщину почти одних представителей оппозиции, сербский народ выражал порицание королю не за то или другое проявление незаконного образа его действий, не именно за развод с королевой Наталией, но за искажение всей политической жизни народа, за подчинение не только его национальных стремлений, но и жизненных интересов выгодам чужеземной державы"35.

 

Русско-турецкие отношения конца 1880-х гг. также исчерпывающе точно описаны Ламздорфом в "Политическом обзоре": "Благодаря нерешительности характера Абдул-Гамида и постоянным его колебаниям положение в Турции крайне неопределенно и требует бдительного с нашей стороны наблюдения. При всем том мы имели случай убедиться, что султан, опасаясь осложнений с Россией, желал бы поддерживать с ней добрые отношения"36. Граф Ламздорф внимательно следил и за политикой России на Дальнем Востоке. Он отмечал: "Благодаря отсутствию каких бы то ни было поводов к соревнованию, отношения наши с Японией сохранили дружественный характер". Если в этот период даже и возникали в русско-японских отношениях неприятные инциденты, то они рассматривались как недоразумения. Так, например, упоминание об одном таком инциденте попало в "Политический обзор 1888 г.": "Минувшим летом появилась было в одной из официальных японских газет статья, в коей повторялись избитые инсинуации относительно честолюбивых замыслов России и необходимости не доверять ей". Отношения с Китаем были более напряженными. Граф Ламздорф писал: "Положение Кореи служит по-прежнему предметом частых объяснений наших с китайскими министрами... Правительство Богдыхана под влиянием враждебных нам внушений подозревает нас в намерении принять под протекторат России означенную страну. Такое намерение совершенно нам чуждо..."37.

 

В начале 1890-х гг. граф Ламздорф принял непосредственное участие в выработке принципов, на которых будет базироваться русско-французский союз. В конце 1890 г. он сформулировал программу российской дипломатии: "Чтобы жить в мире и не возбуждать тревоги у других, мы должны находить до поры, до времени соответствующий "модус вивенди" по отношению к Германии и Лиге (Тройственному союзу. - А. Л.). Сдержанность г. Гирса отнюдь не служит препятствием к дружеским проявлениям со стороны французов, и в то же время не нарушает доверчивого спокойствия немцев"38. Но к 1891 г. даже германофилы, включая Ламздорфа и Гирса, поняли, что союзные отношения с Германией остались в прошлом, и пока их восстановление не представляется возможным. Теперь они хорошо осознавали, что новым надежным союзником России может стать только Франция. Граф Ламздорф полагал, что Германия начинает быстро ослабевать и разлагаться изнутри, а Франция становится достаточно сильной для противостояния ей39.

 

В июле 1891г. стал готовиться проект соглашения с Францией. 21 июля французский министр иностранных дел сообщил Гирсу выработанный французами текст взаимных обязательств, по которому в случае мобилизации одной из держав Тройственного союза Россия и Франция должны без предварительного обсуждения одновременно мобилизовать свои вооруженные силы. Этот вариант договора не устраивал российскую сторону потому, что при такой формулировке соглашения Россия оказывалась зависимой от Франции и могла быть легко втянута в войну, не отвечавшую интересам страны. Ламздорф решил скорректировать текст таким образом, чтобы придать "гораздо большую широту соглашению". Он считал необходимым так согласовать образ действий России и Франции, чтобы остановить всякие осложнения "прежде, чем они приняли бы размеры, угрожающие миру в Европе". Важно было учесть не только возможность нападения одной из держав Тройственного союза, но и поддержку, которая "может исходить от какой-либо державы, оставшейся вне лиги, но симпатизирующей ее помышлениям и могущей в некоторых обстоятельствах даже выступить в качестве инициатора"40. Это был прямой намек на Англию. В соответствии с указанием императора о необходимости четкого определения случая нападения на одну из договаривающихся сторон, Ламздорф изменил редакцию второго пункта проекта договора. Поясняя свою формулировку, граф подчеркнул, что Россия окажется связанной обязательством "только в случае, если Франция будет атакована. А это тот принцип, которого мы придерживались и ранее". В итоге, соглашение состояло из двух основных пунктов: 1) оба правительства будут совещаться между собой по каждому вопросу, способному угрожать всеобщему миру; 2) в случае, если мир окажется действительно в опасности, если одна из двух сторон окажется перед угрозой нападения, обе стороны условливаются договориться о мерах, немедленное и одновременное проведение которых окажется, в случае наступления означенных событий, настоятельным для обоих правительств41.

 

Ламздорф теперь оценивал русско-французский союз как "...могущественный противовес Тройственному союзу, постоянно увеличивающему свои военные силы" во всех регионах мира, включая Средиземноморье и Дальний Восток42. Несмотря на заключение союзных договоров с Францией, Ламздорф считал, что необходимо восстановить политическое равновесие в Европе и со временем вновь наладить отношения с Германией, так как он опасался что "ничтожный инцидент на Балканах" может втянуть Россию в войну. Гарантией политической стабильности, по его мнению, должна стать договоренность о всеобщем разоружении и пересмотре статей старых трактатов43. Ламздорф, без сомнения, приветствовал сближение России с Францией, но не желал дальнейшего расширения союзнических отношений. В первую очередь это касалось военной сферы. Особенно резко он выступал против заключенной в 1892 г. русско-французской военной конвенции. Граф писал в дневнике 25 февраля: "Мы разгромили бы Германию на пользу французам, а они после этого со своей стороны в лучшем случае предоставили бы нам самим управляться с австрийцами и на востоке, как мы сумеем, не приходя нам ни в чем на помощь"44. Как бы там ни было, но повлиять на подписание этого документа Ламздорф никак не мог. Не мог повлиять на конвенцию даже сам министр Гире, потому что подписания, а затем ратификации этой конвенции настойчиво требовал Александр III.

 

Несмотря на это, Владимир Николаевич Ламздорф продолжал сохранять оптимизм относительно франко-русского союза. Он писал в "Обзоре внешней политики России в царствование Александра III": "...стремясь... купрочению мира, Россия вступила в соглашение с Францией, которое и является противовесом союзу Германии, Австро-Венгрии и Италии. Мощь Тройственного союза была таким образом парализована"45. Заключение русско-французского союза было главным вопросом для русских дипломатов в начале 1890-х гг., но это не значит, что граф Ламздорф не интересовался отношениями России с другими государствами. Особенно внимательно он вникал в ситуацию на Балканах, где новые кризисы возникали регулярно. Например, по поводу событий в Сербии, которые обострились из-за возвращения туда короля Милана, Ламздорф писал: "Новости из Сербии далеко не хороши. Обстановка здесь осложняется, и весьма нелегко заниматься какими-либо предсказаниями относительно предстоящего развития событий. Молодой король Александр отныне не вызывает у нас большого доверия, и все же очень важно не слишком нажимать на него, чтобы не создать себе еще одного противника на Балканах, отбросив Александра в объятия Австрии. Милан, по всей вероятности, не уберется из страны, не получив за это соответствующего вознаграждения"46. Граф внимательно следил и за ситуацией в Турции, где в то время происходили ожесточенные армяно-мусульманские столкновения, шокировавшие мир своей жестокостью. В политике на Дальнем Востоке Ламздорф считал необходимым сохранять максимальную осторожность. По его мнению, России не следовало в резкой форме навязывать Японии свою волю после японо-китайской войны и Симоносекского мирного договора47. Граф Ламздорф скептически относился и к дальнейшей политике экономического проникновения России в Китай, проводившейся по инициативе и под руководством Витте. Он считал, что в итоге в выигрыше останется одна Франция, чьи банкиры получат хорошую прибыль, а Россия окончательно испортит отношения с Германией, заработав новые осложнения на Дальнем Востоке. Только после того, как Китай передал России концессию на постройку железной дороги через Маньчжурию во Владивосток, граф Ламздорф поменял свое отношение к политике России на Дальнем Востоке. Он не скрывал своего воодушевления, что, надо отметить, случалось с ним нечасто: "Итак, мы вот-вот начнем, наконец, пытаться извлечь некоторые реальные и ощутимые выгоды из наших блестящих дипломатических успехов на Дальнем Востоке!"48

 

После смерти в январе 1895 г. Гирса новым министром стал бывший посол в Вене князь Алексей Борисович Лобанов-Ростовский. К сожалению, с ним отношения у Ламздорфа сложились не лучшим образом. Сохранив свой пост, граф потерял при Лобанове большую часть своего былого влияния. Новый министр уже не посвящал его во все важные дела министерства и не советовался с ним. Таким образом, период развертывания активной внешней политики России на Дальнем Востоке прошел, фактически, без какого-либо участия в нем графа. Безусловно, это не сказалось положительно на политике России.

 

Ламздорф был очень осторожным и гибким дипломатом, а именно осторожности и гибкости недоставало политическому курсу России на Дальнем Востоке.

 

В августе 1896 г. умер Лобанов-Ростовский. Первого января 1897 г. управляющим МИД был назначен граф Михаил Николаевич Муравьев, а 13 апреля того же года он был утвержден в должности министра. Ламздорф стал товарищем министра иностранных дел. Его влияние при недалеком и склонном к лени министре полностью восстанавливалось и стало даже больше. На посту товарища министра при Муравьеве он выполнял всю работу с документами. В частности, готовил конспекты докладов министра императору. Будучи по натуре человеком чрезвычайно исполнительным, привыкшим беспрекословно выполнять распоряжения начальства, граф предпочитал оставаться в тени, не вступая в споры и пререкания с министром даже, если он был с ним не согласен. Ввиду увеличения объема выполняемой работы, Ламздорф прекратил вести дневник49. Очевидно, он несколько раз пытался заново начать его писать, но каждый раз бросал через короткое время. В его архивном фонде сохранились только отдельные дневниковые записи вплоть до 1906 года50.

 

Имя графа Ламздорфа было известно за границей не менее, чем имя его нового начальника, поэтому его назначение товарищем министра привлекло к себе внимание прессы. Наибольший интерес к этой теме проявили французские газеты, внимательно следившие за всеми изменениями, происходившими у их новых союзников. Французской общественности Владимир Николаевич был знаком в качестве ближайшего помощника прежнего министра иностранных дел России Гирса, внесшего существенный вклад в дело русско-французской дружбы, поэтому его назначение обсуждалось и приветствовалось во Франции. Например, французская газета "L'Exportateur" от 4 марта 1897 г. писала: "Император назначил г-на гофмаршала графа Ламздорфа на пост заместителя министра. Это назначение не только приветствовалось с самыми живыми симпатиями персоналом министерства, который уважает в графе Ламздорфе представителя самых высоких традиций русской дипломатии - традиций надлежащей вежливости, проявляющейся в прилежной работе, и высокой дисциплины в служебных обязанностях, но еще всем русским и французским населением, где удовлетворение было таким же большим, как беспокойство, которое появилось в Германии и Австрии. Граф Ламздорф как и граф Муравьев друг мира без компромиссов, как и без слабости. Мы также приветствуем в Нем (так в тексте. - А. Л.) друга Франции!"51

 

Конечно, французская газета в угоду своему читателю явно преувеличивала франкофильство Ламздорфа, подчеркивая якобы имевшую место сильную обеспокоенность Австрии и Германии в связи с назначением графа на пост товарища министра иностранных дел. В отношении же "труда, прилежности и высокой дисциплины" Ламздорфа автор газетной статьи попал в точку. Как уже отмечалось, граф предпочитал оставаться в тени своего министра, но, несмотря на это, успел проявить инициативу по целому ряду важных внешнеполитических вопросов. В апреле 1897 г. во время пребывания в Петербурге министра иностранных дел Австро-Венгрии Голуховского, Ламздорф непосредственно участвовал в подготовке переговоров относительно Балканской проблемы. Переговоры закончились договором о поддержании статуса-кво52.

 

Другая инициатива графа Ламздорфа была связана с политикой России на Дальнем Востоке. Являясь обычно противником активной экспансионистской политики, Ламздорф, в данном случае, стал ее проводником. Он понимал, что после захвата немцами Киао-Чиао появился почти идеальный предлог для получения Россией нужного ей незамерзающего порта на Тихом океане. В связи с германскими захватами в Китае, незамерзающая база для флота стала особенно актуальной, потому что она могла сыграть роль противовеса германскому присутствию в регионе. В ноябре 1897 г. Ламздорфом была подготовлена записка за подписью графа Муравьева, в которой указывалось, что захват немцами Киао-Чиао является удобным моментом для приобретения Россией незамерзающего порта на Тихом океане. Предлагалось занять Порт-Артур или соседний портовый город Далянвань. Записка была представлена императору 11 ноября, но еще раньше, 4 ноября, Ламздорф предложил Николаю II воспользоваться представившемся удобным случаем, чтобы занять какой-либо удобный для русских интересов порт53. 4 декабря контр-адмирал Реутов, имея под своим командованием 2 крейсера и канонерскую лодку, беспрепятственно вошел в Порт-Артур.

 

Тем не менее, самым значимым из того, что сделал граф Владимир Николаевич Ламздорф на посту товарища министра иностранных дел, следует признать обширную записку "О задачах внешней политики России в связи с англо-бурской войной", которую он весной 1900 г. подготовил для министра иностранных дел графа Муравьева. Данная записка хорошо известна историкам. Она неоднократно публиковалась (в первый раз в журнале "Красный Архив")54. Первая часть записки касалась изменений текущей международной обстановки в связи с войной в Южной Африке. Для нас же особый интерес представляет вторая часть записки, в которой Владимир Николаевич подвел итоги внешней политики России за 90-е гг. XIX в. и сформулировал ее стратегические задачи на ближайшую перспективу. Основное внимание в записке обращено на политику России в Азии и ее соперничество там с Великобританией. Сразу обращает на себя внимание умеренность политических амбиций автора записки, его осторожность и стремление избежать любых политических осложнений. Умеренность и осторожность всегда являлись обязательными чертами стиля политики графа Ламздорфа. В записке он предложил ряд конкретных мер в политике России по отношению к своим азиатским соседям.

 

1). В отношении Турции - побудить султана прекратить работы по укреплению Босфора и быть готовыми встретить там появление противников России. В ответ на обсуждение в некоторых кругах идеи подыскать базу для русского флота на Средиземном море, Ламздорф указывал, что реализация подобного проекта распылит силы государства и будет настолько дорогой, что выгода не окупит материальных затрат.

 

2). В отношении Персии - поощрять там русскую промышленность и торговлю, сооружать колесные пути к ближайшим от России персидским рынкам, организовывать мореходное сообщение, обустраивать Энзелийский порт, улучшать почтовую и телеграфную связь. Относительно неоднократных предложений Великобритании о разделе сфер влияния в Персии, Ламздорф замечал, что это "не принесло бы нам никакой пользы", потому что Россия, по его мнению, прочнее укрепилась на севере Персии, чем англичане на юге страны, "поэтому разделом Персии Россия поставила бы себе преграду к дальнейшему для нас движению за пределы северных провинций Персии".

 

3). В отношении Афганистана - "... воздерживаясь от завоеваний, приобрести преобладающее политическое и экономическое влияние..." в регионе, а захват Герата, о котором мечтали некоторые русские генералы, по мнению Ламздорфа, "был бы вреден с политической точки зрения".

 

4). В отношении Дальнего Востока - укрепление военного порта, углубление и расширение бухты, усиление Тихоокеанской эскадры на Ляодунском полуострове; воздержание со стороны России от "решительных действий, могущих вызвать какие-либо политические осложнения". Ламздорф был сторонником мирных отношений с Японией. По его мнению, воевать с ней для России будет "тяжело, дорого и едва ли плодотворно". Далее Ламздорф отметил: "Только прочно укрепившись в Порт-Артуре и связав его железнодорожной ветвью с Россией, мы можем твердо ставить свою волю в делах Дальнего Востока и, если потребуется, поддержать ее силою"55.

 

Эту записку графа Ламздорфа можно смело считать "программой" будущего министра иностранных дел, хотя, конечно, при ее написании он ничего подобного подумать не мог, так как Муравьев был здоров и находился в фаворе, но 8 июня 1900 г. он скоропостижно скончался от сердечного приступа. По совету Витте, управляющим Министерством иностранных дел был назначен Ламздорф56. В декабре он официально стал новым министром и принялся воплощать в жизнь свою внешнеполитическую программу.

 

Назначение графа Ламздорфа министром иностранных дел совпало с новым кризисом на Дальнем Востоке - Боксерским восстанием в Китае. Ламздорф был против участия России в готовящейся интервенции держав в Китай и собирался вне зависимости от других держав восстановить добрые отношения с Цинами 57. Однако восстание распространилось на зону КВЖД, где восставшие стали разрушать железную дорогу. 26 июня Витте пришлось просить о вводе войск на всю территорию КВЖД. Когда встал вопрос о том, нужно ли русскому отряду присоединяться к международным войскам, которые идут на Пекин, в руководстве России начались споры. Ламздорф убеждал царя не посылать войска в Пекин, чтобы не раздражать китайцев. Он говорил, что в Пекине у России интересов нет. Граф Ламздорф подробно мотивировал свою позицию в телеграмме вице-адмиралу Алексееву от 15(28) июня: "Меры, подобные срытию Пекина и Тянь-цзина, как и вообще всякие попытки к насильственному водворению в Китае при настоящих обстоятельствах новых порядков, не только трудно выполнимы, но неминуемо поведут к еще большим осложнениям, а посему нам подлежит воздерживаться от участия в указанных мероприятиях. Наша цель ныне должна ограничиться освобождением императорской миссии, обеспечением безопасности русских подданных, проживающих в северном Китае, и восстановлением в Пекине законного правительства, с которым возможно было бы поддерживать дружественные сношения, необходимые в интересах обеих соседних империй. Не отделяясь от других держав, дабы зорко следить за их действиями и иметь возможность во всякое время предъявить свои требования, мы должны, однако, избегать всего того, что могло бы хоть сколько-нибудь связать нашу полную свободу действий или явиться в глазах китайцев доказательством враждебных намерений России".

 

Дополнительные аргументы в свою пользу Ламздорф привел в письме русскому послу в Париже от 27 июля (9 августа): "В настоящем же случае речь идет о взаимном соперничестве нескольких держав из-за политического преобладания на юге Китая, где у России не имеется прямых интересов. Чем более подобное соперничество породит между ними недоразумений и неудовольствий и будет отвлекать их силы и внимание от северного Китая, тем это окажется выгоднее для нашего общего положения на берегах Тихого Океана; а посему нам решительно нет никакого расчета входить в какие бы то ни было соглашения с соперничествующими в этой области державами"58. В своих письмах к министру внутренних дел Дмитрию Сергеевичу Сипягину Витте подробно описал борьбу в высших сферах России по этому вопросу и действия графа Ламздорфа. Особенно большое внимание Витте уделил борьбе Ламздорфа с военным министром Куропаткиным. В письме от 14 июля Витте писал: "Алексей Николаевич (генерал-адмирал, великий князь. - А. Л.), как всегда, зарывается - сам начал вести переговоры с дипломатами, мобилизовал до 150 тысяч войск и все хочет лезть вперед, Китай обезоружить, японцев устранить, Пекин взять и даже под шумок залезть в Корею. Гр. Ламздорф, конечно, всему этому не сочувствует и хочет действовать успокоительно, но покуда довольно безуспешно. Ему оказывают мало внимания. Взявши Тянь-цзин, пришлось решать - идти ли в Пекин, или нет? Куропаткин, конечно, идти - и всех разгромить. Ламздорф - нет. Наконец, гр. Ламздорф пришел ко мне и объяснил, что его положение невозможно как для дела, так и лично для него, - что он хочет заявить, что здоровье его заставляет оставить (совсем) службу... Необходимо не зарываться, а стараться локализовать болезнь, и, установивши порядок в нашем районе (Маньчжурии), удалиться восвояси. Сегодня же во время доклада я решился прямо говорить о министре иностранных дел. Я высказал ту мысль, что теперь необходим министр иностранных дел, что положение гр. Ламздорфа невозможно. Если есть кандидат, нужно его немедленно назначить, а гр. Ламздорфа освободить, - если нет, то назначить гр. Ламздорфа. Затем я высказал мое мнение о графе - это не Бисмарк, не Салюсбюри, но он никогда Государя не подведет, и из всех дипломатов я его считаю наиболее соответствующим. В результате, Его Величество сказал, что на днях назначит Ламздорфа. Это Куропаткину будет неприятно, так как он думает, что совсем престиж Ламздорфа уничтожил".

 

В письме от 25 июля Витте продолжал ту же тему: "Вчера Его Величество объявил гр. Ламздорфу, что его назначает управляющим министерства иностранных дел, с добавлением "не временно, а постоянно". Вчера же гр. Ламздорф просил назначить кн. Оболенского товарищем. Я всему этому очень рад. Вчера же Государь несколько осадил пыл А. Н. Куропаткина, высказавши, что спешить идти в Пекин не следует... А. Н. Куропаткин совсем ошалел, все и всех хотел громить и страшно интриговал против назначения гр. Ламздорфа Ему, очевидно, хотелось в это трудное время быть хозяином положения". В очередном письме от 31 июля Витте признавался: "Я и гр. Ламздорф, серьезно говоря, более боимся Куропаткина нежели китайцев"59, но император принял решение отправить в Пекин русский отряд после получения информации, что боксеры убили германского посланника. Как выясняется из письма Витте Сипягину от 10 августа, поход на Пекин был неожиданностью для Ламздорфа, потому что приказ войскам о выступлении дал генерал-адмирал великий князь Алексей Николаевич по секрету от графа. Ламздорф был взбешен, что его поставили в глупое положение и ожидал массу международных осложнений, конечно, особенно он боялся, что Цины возненавидят Россию60.

 

Чрезвычайно интересно данное Витте в том же письме описание встречи Ламздорфа с императором Николаем II, случившейся на следующий день после того, как Ламздорф узнал о походе на Пекин: "Вероятно, вследствие моего письма Его Величество в тот же вечер приказал гр. Ламздорфу приехать на другое утро. Гр. Ламздорф развивал ему тоже, жалуясь на Куропаткина, то, что мы влезаем в чреватые события. Особенно жаловался на факт и способ занятия Пекина. Его Величество был милостив, но перебивал гр. Ламздорфа, выражая, что все-таки азиатов нужно было проучить. В конце концов, он согласился дабы гр. Ламздорф подтвердил, что, несмотря на последние события, Государь остается верным своей первоначальной программе. Гр. Ламздорф особенно настаивал на том, что нельзя говорить одно, а делать другое, что слова Государя священны, что нельзя говорить именем Государя неосторожно, но раз что-либо сказано, должно быть исполнено"61.

 

Ламздорфу удалось все же убедить в своей правоте императора. Витте заметил: "Если бы еще не было такого разумного министра иностранных дел, то совсем была бы беда"62. 12 августа Россия объявила о выводе своих войск из Пекина - Ламздорф, таким образом, смог минимизировать отрицательное впечатление Цинов от участия России в захвате китайской столицы. По случаю окончания военной кампании против "боксеров", Ламздорф, Куропаткин и Витте за свои успешные действия были награждены императором денежными суммами по 200 тыс. рублей63. По итогам событий 1900 г. вся Маньчжурия оказалась под русской оккупацией. В недрах дипломатического и военного ведомств, а также в придворных кругах тут же появился целый ряд планов по хозяйственному освоению этой территории, созданию там органов управления, зависимых от России, или даже полному присоединению этой части Китая к России. Иностранные державы, со своей стороны, побуждали Россию вывести войска из Маньчжурии. Только Франция поддерживала там действия России, потому что в январе 1901 г. Ламздорф заключил с французским послом соглашение, согласно которому Франция будет поддерживать русские интересы в Маньчжурии, в обмен на поддержку Франции со стороны России в отношении Юньноньской железной дороги64. Больше других оккупацией Маньчжурии были озабочены Великобритания, США и Япония, потому что каждая из этих стран мечтала распространить на Маньчжурию свое экономическое влияние. Еще 6 февраля 1901 г. посол Великобритании Чарльз Скотт с озабоченностью спрашивал Ламздорфа, не собирается ли Россия превратить Маньчжурию в свой протекторат. Ламздорф ответил, что подобная информация, появляющаяся в газетах, не более, чем слух. 23 марта Скотт снова, но в более жесткой форме, попросил разъяснения русской политики на Дальнем Востоке. Ламздорф снова его уверил в том, что Россия не собирается отказываться от вывода войск из Маньчжурии65.

 

После англичан уговаривать Россию оставить Маньчжурию в покое принялись японцы. В ноябре 1901 г. в Петербург прибыл бывший премьер-министр Японии маркиз Ито с целью заключить русско-японское соглашение. Витте в своих мемуарах утверждал, что приезд маркиза Ито был реальной возможностью избежать войны и полюбовно договориться. Всю ответственность за провал переговоров Витте возложил на руководство России, которое встретило Ито слишком холодно и слишком медлило с ответом, а затем предложило японской стороне неприемлемые для нее условия66. Конечно, относительно холодного приема маркиза Ито в Петербурге Витте ошибался. Сохранилось письмо Ламздорфа директору Азиатского департамента МИД Н. П. Игнатьеву, в котором министр иностранных дел особо подчеркивает необходимость оказывать Ито "возможно любезнейший прием"67.

 

В личном фонде Ламздорфа в ГАРФ хранится любопытный документ - краткий конспект диалога между Ито и Ламздорфом, который подготовил сам граф для доклада императору 20 ноября 1901 года. Разговор касался Кореи. Ито утверждал, что раздор между Японией и Россией происходит именно из-за Кореи. Япония не может допустить потери независимости Кореей, потому что "...если Корея лишится своей независимости, то и независимости Японии придет конец". Дальше Ито расшифровал, как он понимает "независимость" Кореи: "Как я говорил, независимость Кореи необходима для Японии, но это государство слишком слабо и мало цивилизованно нами, чтобы мочь существовать совершенно самостоятельно: ему необходимы советы и помощь. Япония хочет оказывать помощь и давать советы Корее". Ламздорф тогда задал резонный вопрос: "Как соотнести независимость Кореи и советы?". На это Ито ответил, что Корея имеет право выбирать, у кого просить помощь и советы, и предложил графу, чтобы Россия и Япония действовали в Корее совместно. Ламздорф заявил Ито, что "право военного вмешательства [в Корее] может создать недопустимую для России политическую ситуацию". Ито в ответ подчеркнул, что "Япония никогда не будет укреплять порты в Корее и угрожать интересам России"68. Все переговоры, как выясняется, носили только характер консультаций, потому что ни у Ито, ни у Ламздорфа не было полномочий для заключения какого-либо договора.

 

Вскоре после переговоров Япония подписала договор с Англией. Согласно договору, в случае вступления войну одной из договаривающихся сторон с третьей державой, другая договаривающаяся сторона сохраняет строгий нейтралитет и постарается воспрепятствовать другим державам присоединиться к враждебным действиям против ее союзницы, но если против одной из договаривающихся сторон выступят две или большее число держав, то другая договаривающаяся сторона вступит в войну на стороне своей союзницы. Договор был заключен 17 (30) января 1902 года. Англо-японский договор застал русских дипломатов врасплох. Ламздорф, несмотря на это, сохранил хладнокровие, что посоветовал также сделать своим коллегам. В официальном сообщении МИД России от 7(20) марта 1902 г. говорилось: "Императорское правительство, оценив дружественные сообщения, сделанные России по этому поводу как японским, так и великобританским правительством, отнеслось совершенно спокойно к заключению означенного договора". Кроме того, в этом заявлении речь шла о том, что Россия выступает за сохранение независимости Кореи и Китая и своей Транссибирской железной дорогой способствует распространению всемирной торговли69.

 

3 (16) марта 1902 г. Россия и Франция опубликовали совместную декларацию. Она вопреки надеждам русской дипломатии не могла являться адекватным ответом на англо-японский договор. Боясь оказаться в дипломатической изоляции, русское правительство было вынуждено сделать уступки Японии, Англии и США и пойти на переговоры с Китаем. 26 марта 1902 г. в Пекине было подписано соглашение, по которому Россия обязывалась вывести свои войска из Маньчжурии в 3 этапа до 20-х чисел сентября 1903 года. В договоре была только одна оговорка - Россия могла приостановить эвакуацию в случае возникновения каких-либо беспорядков. К январю 1903 г. была успешно проведена эвакуация Южной Маньчжурии к западу от реки Ляохэ. К сожалению, боясь упустить выгоду, русская дипломатия стала затягивать эвакуацию, ожидая полной готовности достраивающейся южно-маньчжурской железной дороги, ведь русский вывоз из Китая с 1902 до 1903 г. возрос с 9 до 22 млн. рублей70.

 

В 1903 г. получила печальную известность история лесной концессии на реке Ялу (корейско-китайская граница), которая простиралась на 800 верст от моря до моря и включала важные в военном отношении горные проходы. Бывший кавалергардский капитан Александр Безобразов, приобретший концессию, в 1899 г. написал императору записку, в которой доказывал ее важность для получения влияния в Северной Корее, но тогда Витте воспрепятствовал Безобразову, и он на три года исчез из поля зрения. Неожиданно он снова объявился в начале 1903 года. Войдя в доверие к Николаю II, Безобразов сумел получить от императора 2 млн. рублей. Деньги были выделены на создание "лесной охраной стражи", которая формально должна была охранять концессию, а на самом деле, расположившись в устье Ялу, стать оборонительным щитом для защиты Маньчжурии от японцев. Большая часть денег была потрачена Безобразовым в Маньчжурии впустую, на цели, никак не связанные с предложенным им же проектом. Несмотря на это, Николай II продолжал благосклонно относиться к Безобразову - в мае 1903 г. он пожаловал его в статс-секретари71. Снова, как и в 1899 г., оппозицию Безобразову составил Витте, который считал его политику авантюрой. К мнению Витте присоединились военный министр Куропаткин и граф Ламздорф. Нельзя сказать, что Ламздорф был совершенно против каких-либо приобретений на Дальнем Востоке. Витте пишет, что Ламздорф не считал невозможным присоединение Маньчжурии к России, более того, он признавал полезность этой меры для строительства КВЖД и для "осуществления исторической задачи России на Дальнем Востоке". Однако министра иностранных дел беспокоил вопрос: достаточны ли военно-политические и экономические возможности России, чтобы удержать эти территории72. Такую же позицию он занимал и в отношении Кореи. Ламздорф признавал пользу концессий в Корее, но призывал действовать с осторожностью.

 

Безобразов стремился, заручившись поддержкой императора, самолично руководить внешнеполитическим курсом России на Дальнем Востоке. Разумеется, граф Ламздорф становился главным препятствием на пути амбициозного статс-секретаря, поэтому Безобразов попытался дискредитировать его в глазах Николая II. 11 мая 1903 г. Безобразов написал царю письмо, в котором отчитывался о своих вместе с контр-адмиралом Абазой разговорах с Ламздорфом. Безобразов писал, что Ламздорф "никаких данных по существу... противопоставить не мог; аргументацию же свою держал исключительно в сфере а) точного исполнения приказаний Вашего Императорского Величества, в) своей некомпетентности в вопросах военных и экономических и с) своих опасений осложнений от недостаточно полного и точного исполнения трактатов"; что "Ламздорф несколько раз пробовал ставить дело на личную почву и обижаться против вторжения в дела его ведомства" и что у графа "форме дается все преимущество пред существом, и это, кажется, потому, что она прикрывает пустоту знания и убеждений". В конце письма Безобразов явно пытался подвести императора к мысли сместить графа Ламздорфа со своего поста: "Вообще, насколько мог понять, мне кажется, что гр. Ламздорф остался очень недоволен нашим посещением, так как не имел успеха в своих стараниях доказать: а) что он вообще безответствен в существе дипломатических неудач, как только точный исполнитель приказаний; в) что он не обязан знать и понимать существо дела, а только служит редакционным целям; с) что он многое допустил на Дальнем Востоке, что мог бы удержать, если интересовался бы реальной жизнью и заставил бы этим своих подчиненных работать; d) что он теперь неправ, что боится ясных постановок и злоупотребляет словами для затемнения дела. Я лично вынес очень тяжелое настроение из этих разговоров, как совершенно ясное сознание необорудованности у нас целого ведомства для жизни и тех возрастающих трудностей, которые она представляет"73.

 

7 мая 1903 г. у императора состоялось очередное Особое совещание. Император был заранее настроен на жесткое отстаивание интересов России на Дальнем Востоке. Итогом совещания стало санкционирование лесной концессии Безобразова на р. Ялу. Ламздорф был удручен и подал прошение об отставке, которое царь отклонил74. Все говорило о том, что графа отстранили от дел Дальнего Востока. Ламздорф признался Безобразову, что его кредо всегда было - правдивость, искренность и преданность монарху. Он готов был беспрекословно выполнять любую волю царя, но он не мог напрямую высказать свою точку зрения. Его угнетала неопределенность собственного положения и то, что он чувствовал себя неугодным монарху75.

 

30 июля 1903 г. Николай II издал указ о назначении адмирала Алексеева своим наместником на Дальнем Востоке. Созданное наместничество включало в себя Дальний Восток России, Маньчжурию и Ляодунский полуостров. Наместник получал всю полноту административных, экономических и дипломатических полномочий. Решение императора об учреждении наместничества стало тяжелым ударом для Ламздорфа. Полностью подтвердились его худшие опасения: он был грубо отстранен от дальневосточных дел. Его, как и Витте, царь даже не предупредил о своем намерении - они узнали о случившемся из газет76. Уже в августе сам Витте был снят с поста министра финансов и переведен на маловлиятельную должность председателя Комитета министров. Таким образом император избавился от последнего препятствия, мешавшего, по его мнению, проводить ту политику на Дальнем Востоке, которую он считал правильной. Известие об учреждении наместничества вызвало резкие отклики за границей. Япония увидела в таком шаге царя явную провокацию. Учреждением наместничества Николай II демонстрировал, что он не видит Маньчжурию иначе как под властью России и делиться правами на нее с кем-либо не намерен.

 

Всего за две недели до учреждения наместничества, 18 июля, японский посланник Курино передал Ламздорфу предложение японского правительства о возобновлении переговоров по проблемам Кореи и Маньчжурии. 23 июля Ламздорф ответил японской стороне, что уполномочен вести переговоры. В ходе переговоров были представлены на рассмотрение два проекта русско-японского соглашения. Японцы не отвергали русский проект, а для Николая II и его окружения неприемлемым казался японский вариант. В ноябре-декабре 1903 г. прошел новый раунд переговоров в Париже, который снова закончился провалом. 23 декабря японское правительство в ультимативной форме потребовало от России "пересмотреть свое предложение". Чувствуя свою неготовность к войне с Японией, несговорчивость японской делегации и антирусскую позицию большинства великих держав, правящие круги России пришли к мысли о необходимости уступок. 6 января 1904 г. Россия обещала признать права Японии в Маньчжурии без права строительства "сеттелментов" (особых кварталов или поселений для иностранцев. - А. Л.) в обмен на обещание не использовать Корею в стратегических целях. 8 января Ламздорф опубликовал декларацию ко всем державам, в которой говорилось о том, что Россия не будет нарушать их права в Китае. Япония не пошла навстречу России. Страна Восходящего Солнца требовала признания своих прав в Корее, "неприкосновенности Китая и Маньчжурии" и права организовывать в Маньчжурии "сеттелменты". Ламздорф в переговорах с Японией пытался заручиться поддержкой Франции, но французская поддержка не была серьезной. Великобритания же, напротив, последовательно и жестко поддержала все требования Японии77.

 

18 января Ламздорф представил императору всеподданнейшую записку, в которой говорилось о необходимости приложить усилия, чтобы отдалить конфликт с Японией. Отдалить конфликт как можно на более долгое время, считал Ламздорф, необходимо, чтобы успеть "подготовиться во всех отношениях". Граф не выражал сомнения, что, если этот конфликт произойдет, то Россия выйдет из него победительницей, но он очень опасался создания коалиции держав, которая, воспользовавшись ситуацией, выступит против России78.

 

28 января 1904 г., по предложению графа Ламздорфа, император согласился на новые уступки Японии: статья о нейтральной зоне в Корее была исключена полностью и вставлена статья о признании прав Японии в Китае наравне с другими державами79. К сожалению, японская правящая верхушка не была заинтересована в мирном исходе переговоров. По этой причине, графу Ламздорфу не удалось предотвратить войну на Дальнем Востоке, но можно с уверенностью сказать, что в этом не было его вины, потому что, если бы император Николай II прислушался к его советам, шансов избежать войны было бы больше.

 

Значительно лучших результатов Ламздорфу удалось достичь в качестве миротворца на Балканах. Он активно стремился к взаимопониманию с руководством Сербии, которое по-прежнему ориентировалось на Австро-Венгрию. Недаром граф инструктировал в письме от 12 июня 1901 г. военного советника России в Сербии генерал-лейтенанта Сергеева "вести переговоры лишь по тем вопросам, где есть твердые гарантии успеха, дабы не подрывать веры сербов в Россию и все русское"80. В декабре 1902 г. Ламздорф побывал в Белграде в ходе своего большого вояжа, который он предпринял по Австро-Венгрии и балканским странам. На встрече с королем Александром граф Ламздорф указал ему на гибельность его политики. Во-первых, король начал готовиться к войне с Турцией. Сербия не была готова к войне. Войны не желали ни великие державы, ни население Сербии. Ламздорф отговаривал короля от военных приготовлений. Во-вторых, население выступало против диктаторских методов управления короля. Владимир Николаевич предупредил Александра Обреновича об угрозе революции и порекомендовал ему смягчить политический режим. Однако король Александр Обренович пренебрег его советами 81. Вернувшись в Россию, Ламздорф рассказал о своих впечатлениях Куропаткину: "Встреча с народом умилительная. Король не глуп, но растолстел, старообразен, подозрителен. Временами кажется ненормален. Очень тронут оказанным ему знаком внимания. Драга (супруга короля. - А. Л.), немолодая, полная, но все же красивая женщина. Умна. Держится России"82. Относительно предстоящей войны Ламздорф выразил мнение, что сербы в ней не очень заинтересованы. К несчастью, предупреждения Ламздорфа оказались пророческими. Группа офицеров, организовала заговор против короля. 29 мая 1903 г. в Сербии произошел переворот. Король Александр, королева Драга и их приближенные были убиты заговорщиками. На престол был приглашен лояльный России Петр Карагеоргиевич.

 

Также в 1902 г. обострилась ситуация в Македонии, которая тогда принадлежала Османской империи. В ней действовало повстанческое движение под названием "Внутренняя македонская революционная организация" (ВМРО), боровшаяся за отделение этого региона от Турции. Движение пользовалось поддержкой Болгарии. Великие державы рекомендовали Турции провести в Македонии реформы, но Турция не желала этого делать. Македонский вопрос стал центральным из тех, которые обсуждал граф Ламздорф в ходе своей поездки в конце 1902 года. Как свидетельствует бывший тогда британским посланником в Болгарии, а позднее ставший послом в России Джордж Бьюкенен, Ламздорф дал понять в Софии, что не позволит македонским революционерам втянуть Россию в вооруженный конфликт на Балканах 83. Военный министр генерал-адъютант Куропаткин после разговора с Ламздорфом, рассказавшим ему о результатах своей поездки, записал в дневник: " Из обмена мнениями в Софии, Белграде и Вене граф Ламздорф вынес убеждение в необходимости оказать быстрое и сильное давление на Турцию, дабы она выполнила свои обещания по Македонии. Франция и Германия поддержат наши требования, а Австрия пойдет с нами рука об руку. Однако Ламздорф и сам еще хорошенько не знает, что мы будем требовать от Македонии... На мои вопросы он отвечал довольно неопределенно, что будет турецкий комиссар, что прекратят обдирание народа, установив контроль над приходной и расходной сметами"84.

 

В 1903 г. волнения в Македонии только усилились. После жестокого подавления Илиденского восстания остро встал вопрос о том, что надо предпринять решительные меры, чтобы подобное в Македонии не повторялось. В сентябре 1903 г. Николай II и граф Ламздорф встретились с австрийским императором Францем-Иосифом и министром иностранных дел Австро-Венгрии графом Голуховским во время охоты около горного курорта Мюрцштег. На встрече была принята "Мюрцштегская программа" реформ в Македонии. Согласно программе, к губернатору этой области прикомандировывались представители России и Австро-Венгрии; в местную жандармерию следовало ввести иностранных инструкторов; в судах должно было быть поровну христиан и мусульман85.

 

Турция согласилась на программу реформ, но ее исполнение оставляло желать лучшего. Однако именно благодаря этой программе мир в Македонии поддерживался почти десятилетие. Турецкие власти также могли быть удовлетворены этой программой, потому что Македония осталась в составе Турции, а не вошла в состав Болгарии, о чем мечтали в Софии.

 

В начале русско-японской войны деятельность МИД России была реорганизована с учетом требований военного времени. Русские дипломатические агенты на Дальнем Востоке внимательно следили за ходом военных действий и регулярно докладывали о нем в Петербург. В связи с войной, Министерству иностранных дел пришлось уделить особое внимание разведывательной деятельности, по причине отсутствия в дореволюционной России отдельной службы, занимающейся разведкой. МИД в течение всей войны проводил политику с целью недопущения вступления в войну третьих держав на стороне Японии, либо помощи ей с их стороны. Уже 12 февраля 1904 г. из Министерства иностранных дел посланнику России в США А. П. Кассини была отправлена телеграмма, в которой были определены пределы тех районов Маньчжурии, которые могут служить театром военных действий и на которые не должна распространяться нейтрализация китайской территории. Русское правительство объявило, что "будет считать себя свободным от всяких обязательств, если Китай допустит нарушение японцами неприкосновенности нейтрализованной территории"86.

 

Граф Ламздорф в условиях начавшейся войны особенно опасался новых политических осложнений и провокаций, поэтому 14 февраля 1904 г. он во всеподданнейшем докладе императору указал на недопустимость появления в печати провокационных статей, подобных той, что напечатали в "Гражданине", где истинным виновником войны объявлялась не Япония, а Англия. В период войны основной задачей России в Китае являлось поддержание китайского нейтралитета. Этой теме была посвящена переписка графа Ламздорфа с посланником России в Китае П. М. Лессаром. Переписка графа Ламздорфа с русскими дипломатами в Великобритании и США в период русско-японской войны касалась в основном моральной и материальной поддержки Англией и Соединенными Штатами Японии, а также антирусской агитации в английской и американской прессе. Еще одной проблемой, которой занимался МИД в период войны, была проблема соблюдения прав военнопленных. 16 июня 1904 г. граф Ламздорф обратился с письмом в Военное министерство к генерал-адъютанту В. В. Сахарову с просьбой проверить информацию о "совершаемых японцами насилиях и издевательствах над нашими пленными", чтобы, если информация подтвердится, выступить с протестом87.

 

Пожалуй, самой деликатной задачей, которой занимался МИД в период русско-японской войны, была задача обеспечения безопасности движения на Дальний Восток 2-й Тихоокеанской эскадры под командованием вице-адмирала З. П. Рожественского. Граф Ламздорф был против этого похода по дипломатическим причинам, так как считал, что иностранные державы сочтут его нарушающим международные трактаты. Дело в том, что еще в мае 1904 г., когда эскадра только готовилась выйти в поход, в МИД стали приходить тревожные телеграммы из Гонконга от консула К. Ф. Бологовского о присутствии в городе японских морских офицеров - водолазов, при которых находятся морские мины. Согласно донесению А. И. Павлова из Шанхая от 24 мая, японские морские офицеры начали скупать и фрахтовать быстроходные коммерческие пароходы, чтобы с них следить за движением эскадры. Подобные сообщения о подозрительных японских офицерах и о подготовке ими минной атаки на корабли русской эскадры поступали и в течение июня. В связи с этим граф Ламздорф отправил 9 июня послам в Стокгольме и Копенгагене телеграммы, в которых сообщал, что по достоверным данным, в Скандинавию и Англию приедет группа японских офицеров с целью организовать минную атаку на эскадру Рожественского. Граф просил послов "озаботиться установлением возможного тайного надзора за действиями означенных японских агентов". Вскоре такое же наблюдение было установлено за группой японских офицеров в Каире88.

 

В России в связи с предстоящей отправкой эскадры появлялись самые невероятные слухи. Так 28 июня 1904 г. Ламздорф просил посла в Лондоне Бенкендорфа проверить слух о том, что британские моряки готовят в Ла-Манше японских подводников, которым затем собираются передать английские подводные лодки для нападения на русские корабли. В действительности, эта информация оказалась слухом89.

 

Начавшийся в августе поход 2-й Тихоокеанской эскадры проходил в постоянной тревоге, потому что не прекращались сообщения о планах японских агентов устроить диверсию против эскадры. В ночь с 8 на 9 октября произошел так называемый Гулльский инцидент, который вызвал бурную реакцию в британской прессе и британских правящих кругах. В Лондоне рассматривали случившееся как покушение на достоинство Великобритании и ее статус "владычицы морей". Газеты требовали добиться от России извинений, а некоторые даже призывали потопить русский флот. Николай II и МИД России принесли извинения Великобритании. 14 октября 1904 г. Ламздорф встретился с британским послом Хардингом. Как вспоминал Хардинг, "Ламздорф - этот самый вежливый на свете человек был почти груб со мной". Министр иностранных дел России "в течение часа бранил Англию, Японию и коварство японцев". Но уже на следующий день министр, "со слезами на глазах", благодарил английского посла за проявленную накануне сдержанность. Ламздорф объяснил английскому послу, что накануне на заседании Совета Министров "сражался" с господствовавшей там "воинственной атмосферой", но все равно получил указание в случае угроз от британских представителей заявить: "Вы хотели войны, вы ее получите!" Но эту проблему удалось разрешить "малой кровью". Россия согласилась на рассмотрение дела в Международном Гаагском суде. 10 февраля 1905 г. было представлено итоговое заключение, компромиссное по содержанию. Россия согласилась выплатить английскому правительству компенсацию в 65 тыс. фунтов90.

 

В период русско-японской войны продолжалось противостояние России и Великобритании в Азии, которое в связи с войной приобрело новый смысл, потому что Великобритания была союзницей Японии. В зоне проливов Босфор и Дарданеллы Великобритания увеличила свою дипломатическую активность, стремясь запереть русский Черноморский флот в акватории Черного моря, не дав ему возможности принять участие в событиях на Дальнем Востоке. В течение 1904 г. правительство России дважды - в феврале и сентябре - обсуждало вопрос об усилении Тихоокеанской эскадры кораблями Черноморского флота. Оба раза в руководстве страны на этот шаг не решились. Особенно резко против этой идеи выступал Ламздорф, опасавшийся новых политических осложнений. В итоге, вопрос Проливов было решено оставить до лучших времен91. В условиях открытых враждебных действий со стороны англичан, в Министерстве иностранных дел принялись за разработку симметричного ответа.

 

Самым оберегаемым англичанами, но одновременно самым слабым местом Британской империи была Индия. Еще в конце 1900 г. в инструкции генеральному консулу в Бомбее В. О. фон Клемму Ламздорф писал, что Индия "наиболее уязвимый нерв Великобритании", прикосновение к которому может заставить Британию изменить свою враждебную политику". За этот нерв и потянула Россия. Во-первых, у русских дипломатов созрела идея приобрести в Индии газету, которая освещала бы русско-японскую войну с русской, а не британской точки зрения. Сразу нашелся готовый помочь России в этом начинании человек - владелец небольшой газеты "Аль-Риаз", некто Риаз-уд - дин-Ахмед. К сожалению, на эту цель министр финансов Коковцов отказался выделить Ламздорфу денежные средства, мотивируя это тем, что Россия и так тратит много денег на подкуп газет во Франции, Китае и Персии. Во-вторых, в декабре 1904 г. в русское консульство в Бомбее обратился деятель индийского национального конгресса Гангадхара Тилак с просьбой принять группу индийских юношей в русские военно-учебные заведения, чтобы иметь обученные кадры для борьбы с англичанами. Русские дипломаты во главе с Ламздорфом и чины военного министерства из опасения дипломатических осложнений с Великобританией отказались обучать индусов в русских военно-учебных заведениях, но помогли пристроить их в военную академию в Швейцарии и даже выделили деньги на их обучение там92. Другим регионом, где Россия могла уколоть Британскую империю, была Южная Африка. И там тоже быстро нашелся потенциальный "агент влияния". Бывший бурский генерал Жубер Пинаар в феврале 1905 г. предложил России через посланника в Лиссабоне Кояндера организовать в Южной Африке восстание чернокожих против англичан. Граф Ламздорф в докладной записке императору высказал мысль, что это предложение "при настоящих политических условиях и особенно не вполне дружелюбном образе действий Англии по отношению к России, могло бы представляться утилитарным". Но, обдумав данное предложение, Ламздорф пришел к мысли, что английская власть в Африке прочная, подобное предложение кажется немыслимым и во время войны с Японией России не нужны осложнения с Великобританией. Жюберу решено было отказать93.

 

Начавшаяся в январе 1905 г., первая русская революция не могла не внести коррективы в деятельность Министерства иностранных дел, так же как и в работу всех институтов государственного управления империи. До 1905 г. МИД отслеживал совместно с Департаментом полиции деятельность русских революционеров за границей. Крупнейшим центром революционной эмиграции была Швейцария, особенно Женева, поэтому русские революционеры были постоянной головной болью сотрудников русского дипломатического представительства в этой стране. В инструкции посланнику в Швейцарии В. В. Жадовскому от 12 ноября 1902 г. граф Ламздорф писал: "Швейцария служит излюбленным убежищем противогосударственных элементов всех национальностей. Русские нигилисты, народники и революционеры также, еще со времен Герцена и Бакунина, охотно поселяются в Женеве, Лозанне, Цюрихе и Берне. Там они образуют отдельные группы или сливаются с анархистами других народностей, ведя с ними общение и собираясь на публичные совещания для обсуждения пропаганды словом и делом. В тех же городах печатаются на разных языках всевозможные листки, брошюры и прокламации. Не имея собственных анархистов, Швейцария вообще мало заинтересована в подавлении их пропаганды, и правительственные лица ее, в угоду радикальным элементам народного представительства, оставляют без внимания агитацию анархистов..."94. В 1905 г. усилия российских дипломатов в борьбе с революцией заключались в том, что они по своим каналам стремились перекрыть пути нелегального ввоза оружия в Россию для революционеров. Например, посол в Дании Извольский сообщал в декабре 1905 г. о ввозе датскими фирмами оружия в Россию. К сожалению, обращение к датским властям не принесло желаемого результата, потому что они объявили о том, что не желают вмешиваться в частный бизнес. Зато обращение с аналогичной просьбой в январе 1906 г. к властям Австро-Венгрии встретило полное понимание с их стороны95.

 

Собственные мысли о первой русской революции граф Ламздорф сформулировал в секретной записке на имя императора от 3 января 1906 года. В ней он предстает в необычной для себя роли идеолога объединения всех консервативных сил Европы для борьбы с угрозой мировой революции. Идеям республиканизма, атеизма и социализма он предлагает противопоставить христианеко-монархические идеи. По его мнению, тремя самыми могущественными консервативными силами в Европе являются Российская, Германская империи и Ватикан. Такой союз православного, протестантского и католического начал в Европе, считал Ламздорф, будет надежной гарантией от любых революционных движений. Другой аспект записки касался причин революции в России. Граф отмечал важную роль финансирования русского революционного движения из-за рубежа96. Тем не менее, было бы ошибкой считать Ламздорфа убежденным реакционером. Напротив, он явно симпатизировал либеральным идеям. Достаточно сказать, что, по свидетельству юрисконсульта Министерства иностранных дел Ф. Ф. Мартенса, уже на 11 января 1905 г., через день после "кровавого воскресенья", Ламздорф в разговоре с Николаем II прямо высказал императору свое мнение о том, что правительство лишилось доверия народа, и монарху следовало бы обратиться к нему напрямую или, по крайней мере, принять делегацию от рабочих97.

 

11 (24 июля) 1905 г. в Бьерке был подписан договор о русско-германском союзе, о котором Николай II по совету Вильгельма II не предупредил своего министра иностранных дел. Вернувшись в столицу, император медлил 15 дней прежде, чем решиться рассказать о договоре Ламздорфу. Когда царь все же сообщил ему о договоре, тот пришел в смятение. Он вместе с Витте стал убеждать царя в том, что договор не может войти в силу, пока Франция не даст на него согласия98. 1 сентября Ламздорф отправил письмо послу во Франции Нелидову, в котором просил прозондировать почву на счет присоединения Франции к такому договору. 8 сентября Нелидов ответил, что для Франции союз с Германией неприемлем. Истинную подоплеку германских предложений Ламздорф прекрасно понимал. Он писал Нелидову 15 сентября 1905 г.: "Истинные цели Вильгельма - разрушить франко-русский союз и скомпрометировать Россию в Париже и Лондоне. Россия изолированная и зависимая от Германии - мечта Вильгельма"99. По совету Ламздорфа, Николай II уведомил Вильгельма, что без согласия Франции Россия не может признать договор вошедшим в силу100. Уверения кайзера - "что подписано, то подписано" - остались без ответа. России нужны были средства на борьбу с революцией, которые могла дать Франция - главный кредитор России. Но обязательным условием для получения от нее денег было завершение войны с Японией.

 

Мирные переговоры начались в небольшом городе Портсмут в Соединенных Штатах. Министр иностранных дел Ламздорф первоначально пытался настоять на том, чтобы переговоры проходили в Гааге, но быстро согласился на Америку, при условии, что это будет "спокойное летнее место", а не крупный город, где было бы очень жарко. Так для переговоров был выбран Портсмут101.

 

Главой русской делегации был назначен Витте. По его версии, изначально император хотел видеть на этом месте посла в Париже Нелидова, но тот отказался, ссылаясь на свой возраст и здоровье. Посланник в Дании Извольский также отклонил предложение возглавить делегацию, сказав, что, по его мнению, такое поручение можно доверить только Витте. Посол в Риме Муравьев как и Нелидов, не поехал на переговоры в Портсмут по состоянию здоровья. Только тогда Николай II согласился на кандидатуру Витте, которую до этого отвергал. Добиться согласия Витте на поездку в США царь поручил Ламздорфу102.

 

Несколько иначе эту историю описывает в своих мемуарах Извольский. Он пишет, что не отказывался от предложенного ему назначения в Портсмут, но его кандидатура встретила "сильную оппозицию" со стороны Ламздорфа, защищавшего назначение Витте. Тогда Извольский, тоже считавший кандидатуру Витте вполне приемлемой, поддержал Ламздорфа и помог ему убедить царя назначить главой русской делегации, отправляющейся в Портсмут, Витте103.

 

Мир с Японией был заключен, но Франция снова не дала денег царскому правительству, потребовав от России дипломатической поддержки на предстоящей в январе 1906 г. конференции по вопросу управления Марокко в испанском городе Алжезирасе (Алхесирасе).

 

У России не было собственных интересов в Марокко, она согласилась дипломатически поддержать Францию. В благодарность наша страна получила краткосрочный кредит в 150 млн. руб. серебром. Значительно больший заем Франция обещала России по окончании марокканского кризиса. Французские банкиры готовы были дать деньги, не дожидаясь окончания конференции, но правительство ставило вопрос о займе в непосредственную зависимость от исхода переговоров104. В инструкции российскому уполномоченному на переговорах графу Кассини Ламздорф писал: "Франция стоит теперь перед необходимостью отстаивать свое право на сколько-нибудь активную роль в направлении марокканских дел. На нашей обязанности, как союзной державы, лежит принять все находящиеся в нашем распоряжении меры, к тому, чтобы обеспечить Франции достижение означенной цели. У России, ни с одним из четырех вопросов, включенных в повестку конференции, не связано никаких личных пожеланий, и она может в них, поэтому оказывать неограниченную поддержку Франции". Далее в инструкции говорилось, что, в случае столкновения интересов Франции и Германии, Россия должна взять на себя посредническую функцию105.

 

В период конференции Ламздорф вел активную переписку с русскими дипломатами. В письме Кассини от 16 января 1906 г. он писал, что Россия заинтересована в скорейшем завершении конференции, чтобы немедленно приняться за "устройство финансовых операций". В телеграмме послу в Берлине Остен-Сакену 25 января он просил приложить все усилия, чтобы склонить германскую сторону к "более уступчивому образу действий по отношению к Франции". На Альжезирасской конференции Германия оказалась в дипломатической изоляции. Помимо России Францию поддержали Англия, США, Италия и Испания. Конференция завершила свою работу 25 марта (7 апреля) 1906 года. Итоговый трактат устанавливал независимость султана, целостность его государства, свободу всех наций в Марокко. Главное, Германия не смогла получить того, чего очень желала, - контроля за марокканской полицией и таможней. Он остался в руках французов. Дипломатическая поддержка Россией Франции на конференции по марокканскому вопросу укрепила русско-французский союз. Франция предоставила России громадный заем в 843 млн. 750 тыс. рублей. Отношения с Германией наоборот испортились. Параллельно с переговорами о займе с французами, шли переговоры о новом займе с немцами. Еще за несколько дней до конца конференции немцы отказали и прервали переговоры106.

 

Отставка графа Ламздорфа с поста министра иностранных дел случилась меньше, чем через месяц после завершения Альжезирасской конференции, в конце апреля 1906 года. Существуют разные мнения относительно причин отставки. Самое популярное из них изложено в мемуарах Витте. Он пишет, что Николай II совершенно неожиданно сообщил ему о том, что министром иностранных дел теперь вместо Ламздорфа будет Извольский. Вернувшись от императора, Витте рассказал Ламздорфу о намерениях императора и посоветовал самому написать прошение об отставке. Ламздорф последовал этому совету. Барон Фредерикс, министр двора, сказал Витте, что увольнение Ламздорфа было неизбежно, так как необходимо было на кого-то свалить последствия японской войны107. Существует и другое мнение. Извольский вспоминал, что император, объясняя ему причины, по которым он собирается отправить Ламздорфа в отставку, сказал, что Ламздорф - чиновник старого режима, который не сможет примириться с новым порядком вещей, в частности, с существованием Государственной думы, поэтому он должен уйти со своего поста до ее открытия108. Подобной точки зрения придерживаются и некоторые историки. Современный исследователь пишет о причинах замены Ламздорфа Извольским на посту министра иностранных дел: "Поражение в войне с Японией и нарастание революционных событий требовали от правительства внесения серьезных корректив во внешнеполитический курс. Осторожная линия Ламздорфа не отвечала этой задаче. Положение осложнялось неудовлетворительным состоянием Министерства иностранных дел с его архаичной структурой, неэффективностью используемых методов и приемов, негативных принципов кадровой политики... Для решения всех этих задач прежний глава ведомства Ламздорф не подходил, требовался новый человек - и по идеям, и по темпераменту"109. Учитывая дипломатические успехи Ламздорфа уже после русско-японской войны (чего стоит одна Альжезирасская конференция) такое мнение кажется несправедливым.

 

Отставка Ламздорфа привлекла внимание прессы. Французская газета "Le Temps" писала, что французы могут питать к Ламздорфу "лишь чувства признательности и уважения", что его нельзя винить в постигших Россию испытаниях и что именно благодаря Ламздорфу "сближение между Россией и Англией ныне уже не может считаться, как прежде, несбыточной мечтой"110.

 

4 мая отставке Ламздорфа посвятил свою депешу из Санкт-Петербурга посланник Бельгии граф де Грель-Ружье. Он отмечал, что, несмотря на нападки "в известной части прессы", никто не может отрицать честности, лояльности, прямоты характера графа Ламздорфа. По мнению бельгийского дипломата, если бы Ламздорф "не был отстранен сильной партией, забравшей в свои руки политику на Дальнем Востоке, войну с Японией можно было избежать". Посланник доносил, что за несколько месяцев до отставки у Ламздорфа начались сердечные приступы, которые его сильно обеспокоили, но предписания врачей выполнял плохо, потому что "считал невозможным ослабить неустанную работу"111. Не исключено, что состояние здоровья стало далеко не последней причиной ухода графа Ламздорфа.

 

После отставки Ламздорф был назначен членом Государственного Совета. В 1906 г., как и в прошлые годы, император предоставил на летнее время в распоряжение Ламздорфа западную половину Елагинского дворца. В декабре Ламздорфу был дан отпуск на 4 месяца с сохранением содержания. Граф попросил продлить отпуск еще на 2 месяца в связи с состоянием здоровья, которое не позволяет ему вернуться весной в Петербург. 16 января 1907 г. министр путей сообщения распорядился предоставить графу отдельный салон-вагон для проезда 21 января курьерским поездом N 5 от Петербурга до Варшавы112. Местом своего отдыха Ламздорф выбрал Италию, но вернуться оттуда в Россию ему было не суждено. Он умер 6 марта 1907 г. в курортном городке Сан-Ремо. Граф Владимир Николаевич Ламздорф похоронен на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге.

 

Примечания

 

1. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1886 - 1890. М. - Л. 1926; 1891 - 1892. М. - Л. 1934; 1894 - 1896. М. 1991.
2. СЛОНИМСКИЙ Л. Граф Ламздорф и "Красная книга". - Вестник Европы. 1907, N 4, с. 816 - 818.
3. РОТШТЕЙН Ф. Н. Предисловие. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1886 - 1890, с. 2.; ЕГО ЖЕ. Предисловие. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1891 - 1892, с. 8.
4. РОМАНОВ Б. А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны (1895 - 1907). М. - Л. 1947, с. 96 - 97.
5. ДЬЯКОНОВА И. А. Введение. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1894 - 1896 гг.
6. Российская дипломатия в портретах. М. 1992; История внешней политики России конца XIX - начала XX вв. (от русско-французского союза до Октябрьской революции). М. 1997.; Очерки истории Министерства Иностранных дел России. Т. 1 (1860 - 1917); АЙРА-ПЕТОВ О. Р. Внешняя политика Российской империи 1801 - 1914. М. 2006; МУЛЬТАТУЛИ П. В. Внешняя политика Николая II (1894 - 1917). М. 2012; ИГНАТЬЕВ А. В. Последний царь и внешняя политика. - Вопросы истории. 2001, N 6; ГРИГОРЬЕВ Б. Н. Повседневная жизнь царских дипломатов в XIX веке; М. 2010; РЫБАЧЕНОК И. С. Ключи от Черного моря (на рубеже XIX-XX вв.). - Новая и новейшая история. 2009, N 2; КУЗНЕЦОВА О. Н. Дальний Восток и развитие русско-французских отношений в 1902- 1905 гг. - Вопросы истории. 2009, N 3; ЛУКОЯНОВ И. В. Портсмутский мир. - Вопросы истории. 2007, N 2; Порт-Артур в политике России (конец XIX в.). - Вопросы истории. 2008, N 4; ТРУАЙЯ А. Николай II. М. 2003; АНКОСС Э. К. д'. Николай II: прерванная преемственность. Политическая биография. М. 2010; СХИММЕЛЬПЕННИНК О. Д. ванн дер. Навстречу Восходящему Солнцу: как имперское мифотворчество привело Россию к войне с Японией. М. 2009.
7. ЛИМАНСКАЯ Т. О. В. Н. Ламздорф (министр иностранных дел России). - Дипломатический вестник. 2001, N 9.
8. РЫБАЧЕНОК И. С. Закат великой державы. Внешняя политика России на рубеже XIX-XX вв.: цели, задачи, методы. М. 2012.
9. ДЬЯКОНОВА И. А. Ук. соч., с. 11, 297.
10. Новый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. 24. М., с. 16.
11. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1891 - 1892. Минск. 2003, с. 88.
12. Там же, с. 95.
13. Там же, с. 167; Очерк истории министерства иностранных дел. 1802 - 1902. СПб. 1902, с. 184.
14. Государственный архив Российской федерации (ГАРФ), ф. 568, оп. 1, д. 1, л. 1, 4, 8, 12, 14, 16.
15. ВИТТЕ С. Ю. Воспоминания. М. 2010, с. 482, 531, 1024.
16. ИЗВОЛЬСКИЙ А. П. Воспоминания. М. 1989, с. 13 - 15; 92 - 94.5.
17. ROSEN R. Forty Years of Diplomacy. London. 1922, p. 174 - 175.
18. ТАУБЕ М. А. "Зарницы". Воспоминания о трагической судьбе предреволюционной России (1900 - 1917). М. 2007, с. 83 - 85.
19. ТОЛСТОЙ И. И. Дневник. Т.1 (1906 - 1909). СПб. 2010, с. 264.
20. СОЛОВЬЕВ Ю. Я. Воспоминания дипломата. 1893 - 1922. М. 1959, с. 127.
21. МОЛЬТКЕ Х. фон. Русские письма. СПб. 2008, с. 96.
22. ГРИГОРЬЕВ Б. Н. Повседневная жизнь царских дипломатов в XIX веке. М. 2010, с. 76.
23. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1886 - 1890. Минск. 2003, с. 17.
24. ГАРФ, ф. 568, оп. 1, д. 290, л. 1 - 5; д. 304, л. 1 - 16; д. 306, л. 1 - 6; д. 502, л. 1 - 3; д. 504, л. 1; д. 506, л. 1; д. 563, л. 1; д. 761, л. 1 - 8.
25. Там же, ф. 568, оп. 1, д. 7, л. 244.
26. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1891 - 1892, с. 406 - 407.
27. ЕГО ЖЕ. Дневник 1894 - 1896, с. 167.
28. ГАРФ, ф. 568, оп. 1, д. 6, л. 32 - 33, 35, 38, 39, 44 - 45, 51; д. 263, л. 73 - 92.
29. Там же, ф. 568, оп. 1, д. 53, л. 1 - 15; д. 55, л. 1 - 13.
30. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1886 - 1890, с. 114.
31. ГАРФ, ф. 568, оп. 1, д. 55, л. 7 - 7об.
32. Там же, ф. 568, оп. 1, д. 53, л. 2об.; д. 55, л. 2 - 2об.
33. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1891 - 1892, с. 67.
34. ГАРФ, ф. 568, оп. 1, д. 55, л. 4об.
35. Там же, л. 5об.; л. 3об. -4.
36. Там же, ф. 568, оп. 1, д. 55, л. 8.
37. Там же, ф. 568, оп 1, д. 55, л. 13 - 13об., 14об.
38. Российская дипломатия в портретах. М. 1992, с. 261 - 262.
39. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1891 - 1892, с. 44.
40. Там же, с. 263.
41. Там же, с. 201
42. Там же, с. 214.
43. Российская дипломатия в портретах, с. 241.
44. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1891 - 1892, с. 343.
45. ГАРФ, ф. 568, он. 1, д. 53, л. 2об.
46. ЛАМЗДОРФ В. Н. Дневник 1894 - 1896, с. 23.
47. Там же, с. 235, 254, 296.
48. Там же, с. 168, 193, 316.
49. АНТОНОВА Л. В., ПРОСВИРОВА Т. А. История дипломатии России. М. 2010, с. 319.
50. ГАРФ, ф. 568, оп. 1, д. 47, л. 1 - 44.
51. Там же, л. 7.
52. КИНЯПИНА Н. С. Балканы и Проливы во внешней политике России в конце XIX века. М. 1994, с. 192 - 194.
53. ЛУКОЯНОВ И. В. Порт-Артур в политике России (конец XIX в.). - Вопросы истории. 2008, N 4, с. 52 - 53.
54. Красный Архив. 1926, N 5 (Т. 18), с. 3 - 29.
55. ГАРФ, ф. 568, оп. 1, д. 84, л. 13 - 16об.
56. ВИТТЕ С. Ю. Ук. соч., с. 482.
57. РОМАНОВ Б. А. Ук. соч., с. 93.
58. Красный Архив. 1926, N 1 (Т. 14), с. 17, 23.
59. Там же, N 5 (Т. 18), с. 33 - 35, 37 - 38.
60. ШАЦИЛЛО В. К., ШАЦИЛЛО Л. А. Русско-японская война 1904 - 1905. Факты. Документы. М. 2004, с. 149.
61. Там же, с. 150.
62. Там же, с. 151.
63. БОГДАНОВИЧ А. В. Три самодержца. Дневники генеральши Богданович. М. 2008, с. 202.
64. История дипломатии. Т. 2. М. 1963, с. 527.
65. Пролог русско-японской войны. Материалы из архива графа С. Ю. Витте. Пг. 1916, с. 149- 150, 172.
66. ВИТТЕ С. Ю. Ук. соч., с. 514.
67. ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 3273, л. 3.
68. Там же, ф. 568, оп. 1, д. 62, л. 43 - 45.
69. ШАЦИЛЛО В. К., ШАЦИЛЛО Л. А. Ук. соч., с. 79.
70. РОМАНОВ Б. А. Ук. соч., с. 205.
71. СХИММЕЛЬПЕННИНК О. Д. ванн дер. Ук. соч., с. 316.
72. Пролог русско-японской войны, с. 173 - 174.
73. ШАЦИЛЛО В. К., ШАЦИЛЛО Л. А. Ук. соч., с. 158.
74. СХИММЕЛЬПЕННИНК О. Д. ванн дер. Ук. соч., с. 320.
75. ШАЦИЛЛО В. К., ШАЦИЛЛО Л. А. Ук. соч., с. 162.
76. ВИТТЕ С. Ю. Ук. соч., с. 526.
77. РОМАНОВ Б. А. Ук. соч., с. 272.
78. Русско-японская война 1904 - 1905 гг. в документах внешнеполитического ведомства России. Факты и комментарии. М. 2006, с. 84.
79. РОМАНОВ Б. А. Ук. соч., с. 275.
80. ПАВЛЮЧЕНКО О. В. Россия и Сербия 1888 - 1903. Дипломатические отношения и общественные связи. Киев. 1987, с. 39.
81. Балканы в конце XIX - начале XX века. Очерки становления национальных государств и политической структуры в Юго-Восточной Европе. М. 1991, с. 27.
82. КУРОПАТКИН А. Н. Дневник. М. 2010. с. 93.
83. БЬЮКЕНЕН ДЖ. Моя миссия в России. М. 2006, с. 53.
84. КУРОПАТКИН А. Н. Ук. соч., с. 93 - 94.
85. ОЛЬДЕНБУРГ С. С. Царствование Николая II. М. 2003, с. 230 - 232.
86. Русско-японская война 1904 - 1905 гг...., с. 157.
87. Там же, с. 158, 187.
88. ПАВЛОВ Д. Б. На пути к Цусиме. М. 2011, с. 212 - 213, 220.
89. Там же, с. 221 - 222.
90. ПАВЛОВ Д. Б. Ук. соч., с. 99, 144.
91. Россия и Черноморские проливы (XVIII-XX столетия). М. 1999, с. 257.
92. Русско-индийские отношения в 1900 - 1917 гг. Сб. архивных документов и материалов. М. 1999, с. 166 - 167, 179.
93. Красный Архив. 1935, N 2 - 3 (Т. 69 - 70), с. 242 - 251.
94. Россия-Швейцария. 1813 - 1955: Документы и материалы. М. 1995, с. 162 - 165.
95. Красный Архив. 1925, N 2 (Т. 9), с. 43, 46.
96. Сборник секретных документов из Архива народного комиссариата по иностранным делам. Пг. 1918, с. 264 - 272.
97. КУЗНЕЦОВ А. И. "Предвижу повторение Смутного времени...". - Россия в глобальной политике. 2013, N 4.
98. ИЗВОЛЬСКИЙ А. П. Ук. соч., с. 45.
99. Красный Архив. 1924, т. 5, с. 28 - 29.
100. История дипломатии. М. 2009, с. 730.
101. ЛУКОЯНОВ И. В. Портсмутский мир. - Вопросы истории. 2007, N 2, с. 20.
102. ВИТТЕ С. Ю. Ук. соч., с. 639.
103. ИЗВОЛЬСКИЙ А. П. Ук. соч., с. 15.
104. БОВЫКИН В. И. Очерки истории внешней политики России конец XIX - 1917 гг. М. 1960, с. 52.
105. Красный Архив. 1930, N 4 - 5 (Т. 41 - 42), с. 9 - 10.
106. Там же, с. 15 - 16.
107. ВИТТЕ С. Ю. Ук. соч., с. 1024 - 1025.
108. ИЗВОЛЬСКИЙ А. П. Ук. соч., с. 19.
109. АВДЕЕВ В. Е. Александр Петрович Извольский. - Вопросы истории. 2008, N 4, с. 69 - 70. ПО. ГАРФ, ф. 568, оп 1, д. 14. л. 1 - 1об.
111. Там же, д. 15, л. 15 - 16.
112. Там же, д. 1, л. 29 - 33.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Трудности перевода
      Руджиери о русском войске. Итальянский текст. Польский перевод. Польский перевод скорее пересказ, чем точное переложение.  Про коней Руджиери пишет, что они "piccioli et non molto forti et disarmati"/"мелкие и не шибко сильные и небронированне/невооруженные". Как видим - в польском тексте честь про "disarmati" просто опущена. Далее, если правильно понимаю, оборот "Si come ancora sono li cavalieri" - "это также [справедливо/относится] к всадникам". Если правильно понял смысл и содержание - отсылка к "мало годны для войны", как в начале описания лошадей, также, возможно, к части про "disarmati".  benché molti usino coprirsi di cuoi assai forti - однако многие используют защиту/покровы из кожи весьма прочные. На польском ничего похожего нет, просто "воины плохо вооружены, многие одеты в кожи". d'archi, d'armi corte et d'alcune piccole haste - луки, короткое оружие и некоторое количество коротких гаст.  Hanno pochi archibugi et manco artigliarie, benche n `habbiano alcuni pezzi tolti al Rè di Polonia - имеют мало аркебуз и не имеют артиллерии, хотя имею несколько штук, захваченных у короля Польши.   Описание целиком "сказочное". При этом описание снаряжения коней прежде людей, а снаряжения людей через снаряжение их животных, вместе с описание прочных доспехов из кожи уже было - у Барбаро и Зено при описании войск Ак-Коюнлу. ИМХО, оттуда "уши" и торчат. Про "мало ружей" и "нет артиллерии" для конца 1560-х писать просто смешно. Особенно после Полоцкого взятия 1563 года. Описание целиком в рамках мифа о "варварах, которые не могут иметь совершенного оружия", типичного для Европы того периода. Как видим - такие анекдоты ходили не только в литературе, но и в "рабочих отчетах" того периода. Вообще отчет Руджиери хорош как раз своей датой. Описание польского войска можно легко сравнить с текстом Вижинера. Описание русского - с текстом Бельского и отчетом Коммендоне после Уллы, молдавского - с Грациани, Вранчичем и тем же Бельским. Они все примерно в одно время написаны.  И сразу становится видно, что описания не сходятся кардинально. У Руджиери главное оружие молдаван лук со стрелами. У Грациани и Бельского - копье и щит. У Бельского русское войско "имеет оружия достаток", Коммендоне описывает побитую у Уллы рать как "кованую" и буквально груды металлических доспехов в обозе. 
    • Тактика и вооружение самураев
      Ви хочете денег? Их надо много, а читать все - некогда. Результат "на лице". А для чего, если даже Волынца читают?  "Кому и кобыла невеста" (с) Я его перловку просто отмечаю, как факт засорения тем тайпинов, Бэйянской клики и т.п., которые заслуживают не его "талантов". А читать - после пары предложений начинает тошнить. Или свежепридуманные. Или мог пользоваться копией там, где музей пользовался оригиналом. Мы не знаем.
    • История военачальника Гао Сяньчжи, корейца по происхождению, служившего империи Тан
      Занятно, получается, что Ань Сышунь -- брат Ань Лушаня?! Чжан Гэда Пожалуйста, переведите окончание цз. 135 "Синь Тан шу" , там последние дни Гао Сяньчжи, но с прямой речью персонажей, сложно разобрать:    初,令誠數私於仙芝,仙芝不應,因言其逗撓狀以激帝,且云:「常清以賊搖眾,而仙芝棄陝地數百里,朘盜稟賜。」帝大怒,使令誠即軍中斬之。令誠已斬常清,陳屍於蘧祼。仙芝自外至,令誠以陌刀百人自從,曰:'大夫亦有命。」仙芝遽下,曰:「我退,罪也,死不敢辭。然以我為盜頡資糧,誣也。」謂令誠曰:「上天下地,三軍皆在,君豈不知?」又顧麾下曰:「我募若輩,本欲破賊取重賞,而賊勢方銳,故遷延至此,亦以固關也。我有罪,若輩可言;不爾,當呼枉。」軍中咸呼曰:「枉!」其聲殷地。仙芝視常清屍曰:「公,我所引拔,又代吾為節度,今與公同死,豈命歟!」遂就死。
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Однако, захватывал Дэн Цзылун боевых слонов, согласно Мин ши-лу:  "12 год Ваньли, месяц 3, день 12 (22 апреля 1584) Министерство Войны/Обороны/ снова представило на рассмотрение записку/доклад/ Лю Ши-цзэна: "Генг-ма разбойник Хань Цянь (альт: Хан Чу) много лет выказывал свою преданность Мин и набирал войска не взирая на ограничение. Тогда помощник регионального командующего Дэн Цзылун взял в плен 82 разбойника, обезглавил 396 и захватил свыше 300 зависимых/подчинённых, иждевенцев/ от разбойников и около 100 боевых слонов, лошадей и быков. Взятые в плен разбойники должны быть казнены и их головы выставлены как предупреждение". Это было утверждено." Чжан Гэда Спасибо! что подсказали. Вот здесь нашёл: http://epress.nus.edu.sg/msl/reign/wan-li/year-12-month-3-day-12  
    • Тактика и вооружение самураев
      Все-таки и англоязычных материалов несколько больше, чем упомянуто в книге. Тут можно привести пример А. Куршакова. Скорее всего так. Просто чтобы написать про Нобунагу в 1575-м году "мелкий дайме" - нужно просто не знать историю Сэнгоку. На указанный период он самый могущественный дайме Японии. Который кратно превосходил в ресурсах Кацуери. Не, даже вспоминать не хочу. У меня после вот этого  (с) А.Волынец никаких сил читать им написанное нет. Да и времени с желанием. При этом вполне приличные люди, когда указываешь на такое, отвечают, что это "мелкие огрехи и каких-то принципиальных различий с текстами Багрина/Нефедкина/Зуева у Волынца нет, хороший научпоп". Подписи по тем же доспехам Иэясу я брал из официальной презентации к музейной выставке. Откуда они у автора - не знаю. Но вполне допускаю, что он мог и более свежие данные приводить. К примеру, доспех с пулевыми отметинами подписан принадлежащим не самому Иэясу, а одному из его сыновей. 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, прин­цессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных по­ходах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Влади­мир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не при­знать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.

      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, так­же не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяс- лава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Васильев Б.Н. Численность, состав и территориальное размещение фабрично-заводского пролетариата Европейской России в конце XIX — начале XX века // История СССР. 1976. №1. С. 86-105.
      Автор: Военкомуезд
      Васильев Б.Н.
      ЧИСЛЕННОСТЬ, СОСТАВ И ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ РАЗМЕЩЕНИЕ ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКОГО ПРОЛЕТАРИАТА ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА

      При всех несомненных достижениях Советской исторической науки в исследовании истории рабочего класса России в начале XX в., когда он становился «авангардом международного революционного пролетариата» [1], есть ряд вопросов, требующих дальнейшего изучения. Мы имеем в виду численность, состав, территориальное размещение фабрично-заводского пролетариата. До сего времени в историографии нет четкости в определении численности, степени концентрации рабочих в крупной фабрично-заводской промышленности, в крупных промышленных центрах.

      Л. М. Иванов определил общую численность фабрично-заводских рабочих России на 1900 г. в 2909 тыс. человек [2]. Такие же данные приведены П. И. Кабановым. «В 1904 году, т. е. накануне революции, армия промышленного пролетариата в России составляла 2989500 человек» [3]. A.Г. Рашин полагает, что численность фабрично-заводских рабочих России за 1900 г. составляла 2354,5 тыс. человек (1692,3 тыс. чел. — в промышленности, подчиненной надзору фабричной инспекции, и 662.2 тыс. чел. — в промышленности, подчиненной горной инспекции) [4]. В его работе приводятся также данные дореволюционного исследователя B. Е. Варзара об общей численности рабочих на фабриках и заводах России в 1900 г. — 2363,4 тыс. (из них 662,2 тыс. рабочих в горной и горнозаводской промышленности). В шестом томе академического издания «Истории СССР» общее число рабочих в промышленности в 1900 г. названо в 2043 тыс. человек [5].

      Значительные расхождения имеются в определении численности фабрично-заводских рабочих по отдельным губерниям и отраслям промышленного производства. Так, в таблице «Крупная промышленность и пролетариат России к концу XIX в.», помещенной в первом томе «Истории Коммунистической партии Советского Союза», указано, что в Киевской губернии насчитывалось 47 тыс. промышленных рабочих [6], авторы же «Истории рабочего класса УССР» определяют их число на 1900 г. в 56,3 тыс. человек [7]. В хлопчатобумажной промышленности России, по /86/

      1. В. И. Ленин. ПСС, т. 6, стр. 28.
      2. «История рабочего класса России 1861—1900 пт.» М., 1972, стр. 17.
      3. П. И. Кабанов. Курс лекций по истории СССР (1800—1917 гг.), М., 1963,. стр. 260.
      4. А. Г. Рашин. «Формирование рабочего класса России». М., 1968, стр. 30.
      5. «История СССР», т. VI, М., 1968, стр. 262.
      6. «История Коммунистической партии Советского Союза», т. 1, М, 1967, стр. 272— 273. В той же таблице указано, что за 1861—1870 гг. рабочих в промышленности Киевской губ. было 48 тыс. чел. Эти же данные приводит А. Г. Рашин («Исторические записки», т. 46, стр. 180). А. В. Погожев назвал в 1900 г. 59 тыс. рабочих, за 1902 г. — 51.2 тыс. чел. (А. В. Погожев. Учет численности и состава рабочих в России. Материалы для статистики труда, СПб., 1906, стр. 33).
      7. «История рабочего класса Украинской ССР», т. 1, стр. 126 (на укр. яз.)

      сведениям К. А. Пажитнова, в 1900 г. было занято 333,9 тыс. человек [8], а по данным А. Г. Рашина, в 1901 г. — 391,1 тыс. [9].

      Основным источником для советских историков при определении численности промышленного пролетариата в России остаются данные дореволюционной фабрично-заводской статистики Министерства финансов, Горного ведомства, фабрично-заводской инспекции, земских учреждений, хотя неудовлетворенность ею неоднократно высказывали сами ее составители. На недостатки и порой совершенно ошибочные сведения официальной фабрично-заводской статистики указывал В. И. Ленин [10].

      Для разработки материала фабрично-заводской статистики, а по существу, для составления новой фабрично-заводской статистики В. И. Ленин рекомендовал положить в основу проверенные «сведения о каждой отдельной фабрике, т. е. карточные сведения» [11]. И пока не будет составлена новая фабрично-заводская статистика дореволюционной промышленности, пока мы не получим проверенных исходных данных, мы не можем говорить о действительной численности фабрично-заводских рабочих, о концентрации пролетариата в крупном промышленном производстве, в крупных промышленных городских и сельских центрах, в крупных промышленных районах страны.

      Попытка получить более точные данные о численности рабочих, занятых в промышленности, как известно, была сделана еще А. В. Погожевым [12]. Сведения о фабриках и заводах за 1902 г., послужившие основанием для этого исследования, были собраны по программе и под руководством автора и должны были охватить все промышленные предприятия независимо от численности наемных рабочих в каждом заведении и ведомственной принадлежности промышленного заведения. В целях проверки собранных за 1902 г. сведений он сопоставил их с данными за 1900 г. «Списка фабрик и заводов Европейской России», составленного Министерством финансов [13]. Однако это сопоставление было возможно только в отношении тех отраслей промышленного производства, которые подлежали учету в Министерстве финансов. Данные «Списка» А. В. Погожев привел, не выделив особо капиталистически занятых на дому рабочих и собственно фабричных рабочих, хотя в министерском «Списке» это было сделано. Кроме того, если «Список» придерживался установленного правила брать в учет заведения с числом рабочих более 15 человек, то А. В. Погожев учел все промышленные заведения, даже с одним рабочим, хотя им был сам владелец.

      Понятно, что такие разные подходы к учету численности фабрично-заводских рабочих привели к совершенно различным показателям и числа фабрик и заводов, и численности рабочих на них. Так, например, в Витебской губернии за 1902 г. в текстильной промышленности по группе производства продукции из смешанных волокнистых материалов А. В. Погожев называет 495 заведений (1668 рабочих), в том числе 322 пошивочных мастерских (1110 рабочих), 55 чулочных заведений (113 рабочих), 25 парикмахерских (59 рабочих), 5 малярных (15 рабочих), 32 шапочных (113 рабочих) и т. д., а за 1900 г. по той же группе показывает всего 3 заведения с числом рабочих на них 89 человек, как значится и в «Списке» Министерства финансов [14] /87/.

      8. К. А. Пажитнов. Очерки историй текстильной промышленности дореволюционной России. М., 1958, стр. 102.
      9. А. Г. Рашин. Формирование рабочего класса России, стр. 48.
      10. В. И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 456—525, т. 4, стр. 2—34.
      11. В. И. Ленин. ПСС, т. 4, стр. 33.
      12. А. В. Погожев. Указ. соч.
      13. «Список фабрик и заводов Европейской России». СПб., 1903.
      14. А. В. Погожев. Указ. соч., табл. № 3, стр. 54.

      Сведения о фабриках и заводах министерского «Списка» за 1900 г. с частичным дополнением за 1901 г. были обработаны и изданы под редакцией В. Е. Варзара [15]. Три заведения в Витебской губернии, о которых только что шла речь, в «Списке» показаны за 1900 г. — пошивочная мастерская Гервиш (20 рабочих) и заведение по изготовлению плащей Фельтенштейна в Двинске (26 рабочих), а также корсетно-зонтичное заведение Веллер в Витебске (43 рабочих). Те же сведения (3 заведения — 88 рабочих) назвал и В. Е. Варзар. В дополнение к данным министерского «Списка» он привел и сведения об общей численности рабочих на фабриках и заводах России в 1900 г., т. е. с включением сведений о численности рабочих по Сибири и Средней Азии, по производствам, обложенным акцизным сбором, и по заведениям горной и горнозаводской промышленности, которые он взял из «Сборников статистических сведений о горнозаводской промышленности» и других изданий Горного ведомства.

      Вот тот крут основных источников фабрично-заводской статистики, относящихся к самому началу XX в., которыми пользуются и советские историки.

      Чтобы разобраться в том, насколько соответствовали действительности данные, приводимые в различных изданиях фабрично-заводской статистики о численности рабочих, существует один путь проверка сведений по каждому промышленному предприятию и обработка их на основе тех методологических положений, которые были сформулированы В. И. Лениным в его критическом разборе данных официальной статистики. Проверить сведения по каждому промышленному предприятию, используя ведомости, которые составлялись администрацией фабрик, — в настоящее время вряд ли осуществимая задача. Различные списки фабрик и заводов, охватывающие всю промышленность или составленные по отдельным видам промышленного производства, по губерниям, по крупным районам страны, и общероссийские, изданные Министерством финансов, Горным ведомством, земскими учреждениями, статистическими комитетами и другими учреждениями в конце XIX — начале XX в., первичным источником имели в большинстве случаев все те же фабричные ведомости. Все эти списки, в зависимости от цели их составления, весьма не одинаковы по характеру, объему и содержанию имеющихся в них сведений. Одни ограничиваются сообщением адреса предприятия; другие называют численность рабочих; третьи дают сведения о годе основания предприятия, численности рабочих, мощности паровых и других двигателей, стоимости продукции, производимой ими за год; наконец, четвертые сообщают дополнительные данные о численности рабочих в год основания предприятия и в год составления списка. В ряде списков фабрик даются сведения о продолжительности работы предприятия в году, о количестве мужчин и, женщин в составе рабочих. Сопоставление данных по одному и тому же предприятию по разным спискам, за разные годы, с привлечением других источников (материалов и исследований по истории промышленности, рабочего движения, истории городов, областей, республик) дает исследователю возможность отобрать более достоверные сведения, произвести, как образно писал В. И. Ленин, «отделение плевелов от пшеницы, отделение сравнительно годного материала от негодного» [16]. /88/

      15. В. Е. Варзар. Статистические сведения о фабриках и заводах по производствам, не обложенным акцизом, за 1900 г. СПб., 1903.
      16. В. И. Ленин. ПСС, т. 4, стр. 32.

      Первое, что необходимо при этом выяснить, насколько полно были учтены промышленные предприятия, относящиеся к фабрично-заводской промышленности, А. В. Погожевым, а также в «Списке фабрик и заводов Европейской России», в «Статистических сведениях...» В. Е. Варзара.

      В. И. Ленин считал довольно удачным выбор двух основных признаков определения «фабрично-заводских заведений»: «1) число рабочих в заведении не менее 15-ти (причем должен быть разработан вопрос о разграничении рабочих вспомогательных от рабочих фабрично-заводских в собственном смысле, об определении среднего числа рабочих за год и т. д.) и 2) наличность парового двигателя (хотя бы й при меньшем числе рабочих)» [17]. В. И. Ленин призывал к крайней осторожности при расширении этого определения для отдельных отраслей промышленного производства, чтобы не допустить смешения «фабрично-заводских» заведений с «кустарными» или «сельскохозяйственными» (войлочное, кирпичное, кожевенное, мукомольное, маслобойное и мн. др.) [18]. «Сельскохозяйственный» характер «кустарных» производств выражается «прежде всего в сезонности, кратковременности работы многих заведений этих видов производств, «соприкасании» их с сельским хозяйством и крестьянскими промыслами [19]. Дополнительными признаками для отбора в учет предприятий фабрично-заводского типа из этих отраслей производства мы взяли продолжительность работы в году предприятий и годовую стоимость произведенной продукции *.

      Статистические сведения А. В. Погожева, за 1902 г. более «полные, характеризуют предприятия разных ведомств,, подлежащие и не подлежащие надзору фабричной инспекции, включают в себя данные и о массе мелких заведений по отдельным губерниям, вплоть да заведений с одним рабочим. Однако даже при таком стремлении составителя охватить все промышленные заведения, приведенные им статистические данные неполны. Уже само сопоставление сведений за 1900 и 1902 гг. обнаруживает пропуск значительного количества промышленных «предприятий. Так, за 1902 г. А. В. Погожев не учел все или почти все типографии и другие предприятия печатного дела в большинстве губерний. Для примера справка до отдельным губерниям дана в таблице 1.

      Таблица 1
      Губерния Данные о типографиях 1900 г. 1902 г. заведений рабочих заведений рабочих Петербургская 77 6359 6 520 Владимирская 10 313 — — Херсонская 29 1055 3 157 Екатеринославская 13 430 — —

      Чтобы ответить на вопрос, насколько полно учтены типографские заведения за 1900 г. «Списком» Министерства финансов, мы должны были сравнить данные по каждому заведению, приведенные в источниках до и после 1900 г. (см. табл. 2). /89/

      17. Там же, стр. 31.
      18. Там же.
      20. Там же, стр. 14.
      * Поскольку эти показатели были не одинаковыми для разных производств и гу оершй, пояснения будут сделаны далее.

      Таблица 2

      Типографии Количество рабочих «Перечень» 1897 г. * «Список» источники** за 1910 – 1913 гг. и 1902 – 1904 гг. Петербургская губерния
      Академия наук
      Градоначальства
      Бессель В. и И. В.
      Фирма «Вильям Кене и Ко»
      Пентковского К.Л.
      Шредера Г.Ф. 144
      63
      19
      56
      35
      68
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      названа
      названа
      19; 21
      85; 91
      35
      80; 71 Екатеринославская губерния
      Губернского правления
      Губернской земской управы (1987 г.)   20


      нет
      нет

      44
      19 Подольская губерния
      Губернского правления 38
      нет
      20

      * «Перечень фабрик и заводов. Фабрично-заводская промышленность Россия», Спб., 1897.
      ** «Фабрики и заводы всей России». Киев, 1913; «Фабрично-заводские предприятия Российское империи», изд 2. СПб., 1914; «Фабрики и заводы Екатеринославской губернии». Харьков, 1902, «Всероссийская фабрично-заводская справочная книга». Одесса, 1904, и др.

      По Уфимской губернии в данных А. В. Погожева отсутствуют сведения за 1902 г. (есть за 1900 г.) по всем типографиям, лесопильным заведениям, деревообрабатывающим, кожевенным, предприятиям пищевкусовой промышленности, спичечным и другим, общее количество рабочих на которых за 1900 г. составляло 2421 человек.

      В «Списке» за 1900 г., по сравнению с другими источниками, не учтены и отдельные крупные промышленные предприятия, подлежащие надзору фабричной инспекции (см. табл. 3).

      По данным А. Гнедича и С. Аксенова, в Харьковской губернии в 1897—1898 гг. было 11 деревообрабатывающих заведений (с числом рабочих более 15 человек на каждом). В «Списке» за 1900 г. названы 3 заведения, а по сведениям А. В. Погожева, за 1902 г. — 8 заведений.

      В перечне промышленных предприятий Горного и других ведомств, не подчиненных фабричной инспекции, которые А. В. Погожев учитывает за 1902 г., нами обнаружены пропуски по ряду губерний. Так, в Уфимском уезде А. В. Погожев называет всего один завод (вагоностроительный, 1345 рабочих). В действительности здесь было шесть заводов — Катав-Ивановский (вагоностроительный, 1795 рабочих), Усть-Катавский (1289 рабочих), Миньярский (888 рабочих), Симский (388 рабочих), Балашовский (основан в 1900 г., 64 рабочих) и Николаевский Балашова, прекративший действовать где-то в 1900—1904 гг. [20]. По Меленковскому уезду Владимирской губернии А. В. Погожев за 1900 г. указывает один чугунолитейный завод с 45 рабочими в г. Меленки и одно ремонтное предприятие с 247 рабочими в уезде. Между тем в уезде действовало 5 заводов [21]: Белоключевский, Верхнеунжевский, Гусевский, Дощатинский, Лубянский [22]. По Екатеринославской губернии только по двум уездам — Бахмутовскому и Мариупольскому — в сведениях /90/

      20. «Горное дело в России». СПб., 1903. Сведения за 1901 год.
      21. Там же.
      22. О действии этих заводов в начале XX столетия сказано в кн. «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.» (М.—Л., 1937, стр. 90, 256, 325).

      Таблица 3
      Местонахождение предприятий, вид производства,  владелец              Количество рабочих «Перечень», 1897 г. «Список» «Фабрики и заводы всей России» и др. Московская губерния
      с. Винюково, хлопчатобумажное, Медведевы
      с. Поляно, хлопчатобумажное, Крестовинковы
      д. Куровская, хлопчатобумажное, Балашова С. М.
      с. Завидово, хлопчатобумажное, Занегина
      с. Лопасня, хлопчатобумажное, Медведевы
      с. Карачарово, канатное, Юкин
      д. Караваево, химическое, Гандшин
      г. Москва, кондитерское, Расторгуева
      г. Москва, кондитерское, Васильев
      г. Москва, кондитерское, Леонов
      г. Павлов Посад, чугуно-литейное, Титов
      Тверская губерния
      г. В. Волочек, стекольное, Добровольский
      д. Песчанка, стекольное, Сидоренко
      Харьковская губерния
      с. Краматорское, машиностроительное 662
      750
      751+138 (вне зав.)
      302
      756
      59
      30
      120
      45
      21
      25

      120
      35

      330*
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет
      нет

      нет
      нет

      нет*
      760
      1147
      1166
      582
      756
      71
      95
      97
      42
      40
      53

      160
      40

      1750*
      * Эти сведения взяты из работы А. Гиедича и С. Аксенова «Обзор фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии», вып. 1. Харьков, 1899.

      А. В. Погожева за оба года пропущены такие крупнейшие заводы, как Петровский Русско-бельгийского металлургического общества в пос. Енакиево (2665 рабочих), Юзовский завод Новороссийского общества в м. Юзовка (832С рабочих), ртутный завод Ауэрбаха в с. Никитовка (400 рабочих), два сартанских завода (2265 и 2600 рабочих). Два завода сельскохозяйственных орудий в г. Бахмут, вагоностроительный и болторезный заводы в пос. Нижнеднепровском показаны за 1900 г. и пропущены за 1902 г. [23]

      Существенным недостатком фабрично-заводской статистики в учете численности промышленных предприятий является искусственное разделение одного предприятия на несколько предприятий по производствам. На этот недостаток указывалось еще в «Отчете чинов фабричной инспекции Владимирской губернии» за 1899 г.: «Показанное в таблице число заведений нельзя отождествлять с числом предприятий или фирм. Классифицируя предприятия по производствам, невольным образом приходится показывать каждое производство, имеющееся в данном предприятии, как отдельное заведение, вследствие чего показанное в таблице число заведений следует рассматривать, как число рабочих отделений, занятых известным производством, но отнюдь не как число отдельных предприятий; последнее, конечно, ниже показанного в таблице» [24].

      Так, фабрика «Т-ва Костромской льнопрядильни братьев Зотовых», имеющая три отделения —прядильное, ткацкое и отбельное, в «Списке» Министерства финансов за 1900 г. показана тремя фабриками: 1) пря-/91/

      23. Сведения о названных заводах есть в источниках за 1902—1904 гг.: «Фабрики и заводы Екатеринославской губернии». Харьков, 1902; «Всероссийская фабрично-заводская справочная книга», вып. 2. Одесса, 1904.
      24. «Отчет чинов фабричной инспекции Владимирской губернии», ч. II. Владимир, 1890, стр. 2.

      дильная с ремонтной мастерской (основана в 1859 г., 1554 рабочих), 2) отбельная (основана в 1882 г., 204 рабочих), 3) ткацкая (основана в 1882 г., 562 рабочих). По статистическому же отчету фабрики Зотовых за 1881—1901 гг. рабочие трех отделений фабрики (без механических мастерских) показаны как рабочие одной фабрики [25]. Аналогичен пример и с Ново-Костромской льняной мануфактурой в Костроме. Такое дробле-

      Таблица 4.
      Название заведения 1902 г. 1900 г. Название заведений число заведений рабочих число заведений рабочих ватные
      ткацкие
      прядильные
      ситцепечатные
      ситценабивные 1
      6
      1
      2
      3 24
      6784
      1064
      840
      996 1
      5
      1
      1
      1 22
      5071
      3127
      181
      592
      ние одного предприятия на несколько по производствам приводит к чрезвычайной путанице при учете количества промышленных предприятий. Так, по сведениям А. В. Погожева, в 1900 г. в г. Шуе было 9 хлопчатобумажных заведений с 8933 рабочими, в 1902 г. — 13 предприятий с 9708 рабочими (см. табл. 4).

      «Список» Министерства финансов называет в г. Шуе в эти годы следующие фабрики:

      1. Ватная Садилова ..................................22 рабочих
      2. Ткацкая Терентьева И. М. .........................2 038
      3. » Калужского Л. Г. ............165
      4. » братьев Моргуновых ..........1249
      5. Ткацкая, ситцевая Небурчилова И. В. ..............773
      6. Прядильная, ткацкая, красильная Т-ва
      Шуйской мануфактуры .............................3 127
      7. Прядильная, ткацкая «Тезинская мануфактура» ......1068 *
      8. Ткацкая, ситцевая Посылина С. ....................846
      9. Ситцеплаточная, красильная Рубачевых .............37 рабочих в заведении
      и 555 рабочих вне заведения
      10. Ситцевая, красильная Кокушкина И. П. ............181 рабочий
      Всего: 10046 рабочих в заведениях и 555 рабочих вне заведений

      * В «Списке» Министерства финансов за 1900 г. она пропущена, численность рабочих дана по «Перечню» 1897 г.

      Наряду с тремя ткацкими фабриками (Терентьева, Калужского, Моргуновых) А. В. Погожев учел и ткацкие отделения трех других фабрик (Небурчилова, Шуйской мануфактуры, С. Посылина; «Тезинская» пропущена в учете). Прядильная фабрика им показана одна — Шуйской мануфактуры, причем за 1900 г. число рабочих дано по всем трем отделениям как работающих на одной фабрике (3127 рабочих — по «Списку» Министерства финансов), поэтому за 1900 г. названо 5, а не 6 ткацких фабрик и всего 2 ситцевые фабрики, а не 5, как за 1902 г.: ситцевые от-/92/

      25. Гос. архив Костромской обл., ф. 470, д. 13.

      деления фабрик Шуйской мануфактуры, Небурчилова, С. Посылина перечислены вместе с ткацкими отделениями тех же фабрик. И 2 фабрики ситцепечатных, или ситценабивных, даны как самостоятельные заведения, не имеющие других отделений (Рубачевых, Кокушкиных). Так же объясняется разница в статистических данных А. В. Погожева и по хлопчатобумажной промышленности г. Иваново-Вознесенска: в 1900 г. — 21 фабрика с 25952 рабочими, в 1902 г. — 33 фабрики с 26491 рабочим.

      По ряду губерний механические ремонтные мастерские свекло-сахарных заводов А. В. Погожевым показаны в качестве отдельных предприятий металлообрабатывающей промышленности. Сами же свеклосахарные заводы отнесены к пищевой отрасли промышленности. Так, по Курской губернии при свеклосахарных заводах названо 13 ремонтных мастерских с общим числом рабочих — 970 человек *. Это из всех 20 свеклосахарных заводов.

      В «Обзоре фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии» за 1897—1898 гг. фабричные инспекторы А. Гнедич и С. Аксенов выделили ремонтные мастерские при сахарных заводах в качестве самостоятельных предприятий и причислили их к предприятиям металлообрабатывающей промышленности. В 27 ремонтных мастерских при свеклосахарных заводах было занято, по сведениям фабричной инспекции, 1232 рабочих, все мастерские действовали круглый год.

      A. В. Погожев называет всего две мастерские: одна — в м. Гуты Богодуховского уезда (100 рабочих на свеклосахарном заводе Л. Е. Кенига), другая — в с. Хотень Сумского уезда (65 рабочих) на свеклосахарном заводе А. Д. Строганова. Причем в м. Гуты показана как отдельное предприятие и ремонтная мастерская на винокуренном заводе Кенига.

      B. Е. Варзар указывает 5 заведений «ремонта фабрично-заводского оборудования» в Харьковской губернии (220 рабочих).

      Совершенно ясно, что мы должны были проделать работу, обратную той, которую выполнили представители фабричной инспекции: свести воедино данные по каждой фабрике, разнесенные по видам производства.

      Существенным недостатком статистических сведений А. В. Погожева по сравнению со сведениями фабричной инспекции являлось включение в общее количество фабрично-заводских рабочих и тех, кто работал в светелках и на дому от раздаточных контор, и временно работавших на вспомогательных или разного рода кратковременных подсобных работах. Поэтому у него неоднократно встречаются довольно крупные предприятия (по численности рабочих), которых в действительности не было. Так, в Камышловском уезде Саратовской губернии А. В. Погожев называет за 1902 г. 58 сарпиночных заведений с 5256 рабочими и за 1900 г. — 42 заведения с 6663 рабочими. В действительности по «Списку» Министерства финансов мы смогли учесть 4 сарпиночных заведения со 124 рабочими в заведениях и 1816 — вне их; 35 раздаточных контор (от 2 до 9 человек в каждой), где всего работало 125 человек и 3280 — вне контор, в светелках.

      В Ковровском уезде Владимирской губернии А. В. Погожев называет за 1900 г. 5 красильно-отделочных заведений с 1209 рабочими, за 1902 г.— одно заведение с 98 рабочими. За исключением ситцевого и красильного заведения Бартена К. Ф. в с. Зименки (320 рабочих), остальные четыре красильных заведения находились при раздаточных конторах. Самая крупная из них — контора П. Т. Дербенева в д. Малое Ростилково, — по сведениям «Списка» Министерства финансов, имела 620 рабочих в заведениях, что не подтверждается другими источниками. По /93/

      * Эти сведения А. В. Погожев заимствовал из «Списка» Министерства финансов.

      «Перечню», у Дербенева было 28 рабочих в заведении 1100 — вне заведения; по сведениям фабричной инспекции (примерно в то же время) — 40 рабочих в заведении и 1300 — вне заведения.

      В г. Горбатове Нижегородской губернии А. В. Погожев показывает за 1900 г. заведение по изготовлению рыболовных снастей (360 рабочих) и раздаточную контору по веревочному производству (280 рабочих). Этих заведений нет в его таблице за 1902 г. По «Списку» Министерства финансов, в заведении по изготовлению рыболовных снастей (Сташева), все 360 рабочих работали вне заведения, все 280 рабочих от раздаточной конторы работали вне заведения (раздаточная контора Мосеева). Поэтому заведения Сташева и Мосеева нельзя называть в числе крупных промышленных предприятий.

      Значительная часть рабочих гильзовых заведений (по выработке папиросных гильз) была занята на дому. А. В. Погожев называет в Москве за 1900 г. 7 таких заведений с общим числом рабочих на них — 3544 и за. 1902 г. — 11 заведений с 485 рабочими. По «Списку» Министерства финансов, в Москве в 1900 г. имелось 9 таких заведений, причем в них непосредственно работало 408 человек (от 20 до 107 в каждом) и по заказу этих заведений выполняли работу на дому 3508 человек (В. Е. Варзар приводит такие же сведения).

      На 10 спичечных фабриках в Пензенской губернии, по сведениям А. В. Погожева, в 1900 г. работало 3964 рабочих и на 9 фабриках в 1902 г. — 2274 рабочих. Сопоставим эти данные со сведениями «Списка» Министерства финансов (см. табл. 5).

      Таблица 5.
       
      Местонахождение заведений

      А.В. Погожев

      «Список»

      1902 г.

      1900 г.

      1900 г.

      заведений

      рабочих

      заведений

      рабочих

      рабочих в заведениях

      рабочих вне заведений

      всего

      г. Пенза

      г. Нижне-Ломовск

      г. Верхне-Ломовск

      г. Троицк

      Нижне-Ломовский уезд







      Наровчатский уезд

      1

      1

      2

      1



      3







      1

      70

      1200

      325

      60

      450









      169

      1

      1

      2

      1

      4









      1

      133

      2668

      222

      58

      667









      216

      79

      1171

      55

      56

      38

      75

      209

      114

      12

      110

      54

      1497









      76





       
      15

      150

      92



      106

      133

      2668



      222

      58



      667





      216

      Итого

      9

      2274

      10

      3964

      1919

      2045

      3964


      В районах с развитой в XIX в. децентрализованной мануфактурной промышленностью в производстве металлических изделий бытового назначения работа на дому сохранилась как придаток фабрик, унаследованный от мануфактурной промышленности. В Горбатовском уезде Нижегородской губернии, по сведениям А. В. Погожева, в 1902 г. действовало 13 заведений по производству ножевого и скобяного товара, на которых имелось 1699 рабочих, а в 1900 г. — 22 заведения с 2569 рабочими. В действительности в Горбатовском уезде в 11 заведениях (от 16 до 50 чел. в каждом) числилось 388 рабочих и 60 — вне заведений; в 3 заведениях (от 51 до 100 чел.) было 172 рабочих и 77 — вне заведений; в 7 заведениях (от 101 до 500 чел.) — 1185 рабочих и 755 — вне заведе-/94/

      ний; всего в 21 заведении насчитывалось 1745 рабочих и вне заведений — 892.

      Существенным недостатком фабрично-заводской статистики являлось включение в состав фабрично-заводских временных рабочих и некоторых категорий вспомогательных рабочих, работа которых носила или сезонный характер, или не являлась непосредственно частью производственного процесса и выполнялась где-то на стороне. Это чаще имело место при учете численности фабрично-заводских рабочих свеклосахарной и металлургической промышленности.

      Заводы по производству сахара в исторической литературе обычно рассматриваются как крупные предприятия по численности рабочих (редко на них имелось менее 200 рабочих). «В 1902—1903 гг., — пишет один из известных советских исследователей истории развития сахарной промышленности М. В. Прожогин, — сахарных заводов с количеством рабочих свыше 500 чел. на Украине было 52 (из 182 — 28,5%), а занято на них рабочих было 40 439 чел. (из 83 404) или 48,5%. В начале XX в. на Украине выделялись такие предприятия, как Киевский рафинадный завод (1818 рабочих), Григоровский (1861), Лебединский (1979)» [26].

      В публикации Л. С. Гапоненко «О численности и концентрации рабочего класса России накануне Великой Октябрьской социалистической революции» по материалам фабричной инспекция составлен перечень предприятий с числом рабочих свыше 500. В объяснительной записке к этому перечню автор отмечает, что из 787 заводов и фабрик, включенных в него, было 339 предприятий текстильной промышленности, в которых работало 553 899 рабочих; 200 предприятий металлургической промышленности (причем составитель отнес к ним и предприятия машиностроительной промышленности, электротехнических, жестяных изделий и др.), в которых было занято 407 254 рабочих, и 131 предприятие по обработке продуктов животноводства, по производству пищевых и вкусовых веществ, где трудилось 128 337 рабочих [27]. В последнюю группу включено 90 заводов сахарной промышленности, на которых было занято примерно 70% рабочих от общего числа рабочих этой группы промышленных предприятий. Такое сопоставление разных отраслей промышленности по наличию в них крупных предприятий с тем, чтобы сделать выводы об уровнях концентрации рабочих в разных отраслях крупного промышленного производства, вряд ли правомерно, поскольку сравниваются предприятия, работающие полный год, с предприятиями, большинство из которых действовало менее 100 дней в году. Тем самым, по ряду отраслей промышленного производства в качестве показателя высокой концентрации рабочих в крупной промышленности учтены рабочие постоянные, работающие полный год в промышленности, по другим отраслям (в частности по свеклосахарной промышленности) учтены наряду с постоянными рабочими и другие категории, временно привлекаемые к работе.

      Приводимых фабричной инспекцией данных об общей численности рабочих сахарных заводов, на каждом из которых значилось более 500 человек, недостаточно для того, чтобы определить их как крупные предприятия, поскольку не менее важным показателем при этом является и продолжительность работы предприятия в году по основным производственным процессам. /95/

      26. М. В. Прожогин. К вопросу о промышленном перевороте в сахарной промышленности. «Научные записки Киевского финансово-экономического института», 1959, №9, стр. 201.
      27. «Исторический архив», 1960, №1, стр. 77.

      А. Г. Рашин приводит сведения о среднегодовой продолжительности действия паровых двигателей на фабриках и заводах (на 1875— 1878 гг.). По этому показателю сахарные заводы занимают (в таблице названы 23 вида промышленного производства) последнее место — 147 дней в году [28]. В «Оценке недвижимых имуществ Черниговской губернии» за 1885 г. для 15 свеклосахарных заводов (с общей численностью рабочих на них — 4811 человек) указана продолжительность работы каждого завода — от 56 до 92 дней в году. И для двух рафинадных заводов: 145 дней в году работал Коркжовский и 240 дней — завод Терещенко [29]. A. Гнедич и С. Аксенов в «Обзоре фабрично-заводской промышленности Харьковской губернии» для трех сахарно-рафинадных заводов называют число рабочих дней в году — 240—328, для всех остальных сахарных заводов — 50—85. Вместе с тем они указали ремонтные мастерские на 27 сахарных заводах как работающие круглый год. По сведениям, приведенным в «Материалах во оценке фабрик и заводов в Харьковской губернии», сахарные заводы действовали в- 1896—1901 гт. в среднем 77,82 суток в году, самое большее 100 суток; в 1901—1905 г. — 79,66 суток в году, максимум в течение 104 суток [30]. Таким образом, если рафинадные заводы (во всяком случае, большинство из них) работали более 240 дней в году или круглый год, то на свеклосахарных заводах варка сахара — основной производственный процесс — продолжалась менее 100 дней в году, круглый год действовали только ремонтные мастерские (там, где они были).

      Рабочие сахарных заводов разделялись на четыре основные группы: годовых рабочих, сроковых, поденных и батраков. На двадцати восьми заводах было 1568 годовых и 10502 сроковых рабочих (см. табл. 6), Остальные рабочие — поденные и батраки, 18 807 человек. Годовые рабочие были действительно постоянными рабочими в сахарной промышленности, сроковых рабочих можно только частично причислить к составу постоянных рабочих, а поденные и батраки могли быть только временными рабочими, занятыми лишь в период уборки свеклы с полей. Не исключена возможность, что в числе поденщиков и батраков учитывались и те рабочие, которые были заняты на полевых работах на сахарных плантациях.

      Таблица 6*.
        Годовых Сроковых Дежурных слесарей
      Ремонтных
      Машинистов
      Кочегаров
      Рабочих
      Чернорабочих
      Сторожей и пр. 56
      459
      469
      101
      73
      71
      339 31
      242
      818
      481
      6492
      2235
      203

      * «Материалы по оценке фабрик и заводов Харьковской губернии», стр. 132—136.

      В статье, посвященной положению труда в сахарной промышленности, рабочие разделены на мастеровых, «живущих постоянно при заводах и занимающихся ремонтными работами», и чернорабочих, «нанимающихся обыкновенно на время от 8—4 месяцев для производства работ по сокодобыванию и переварке». В 1905—1906 гг. из 166 978 всех рабочих сахарной промышленности Российской империи насчитывалось 14 381 мастеровых и 152597 чернорабочих, из них зарегистриро-/96/

      28. А. Г. Ришин. Формирование рабочего класса России, стр. 494.
      29. «Оценка недвижимых имуществ Черниговской губернии». Чернигов, 1886, Приложение №4.
      30. «Материалы по оценке фабрик и заводов Харьковской губернии», т. II, вып. 1. Харьков, 1970, стр. 57.

      вано 116879 местных жителей и 35 178 пришлых. На время сахароварения в 1905—1906 гг. приходилось 54,5% дней работы заводов. «Наибольшая потребность в рабочих руках для сахарных заводов, — поясняется в статье, — совпадает с осенним и зимним временем, когда крестьяне уже убрали свои поля и, таким образом, работа на сахарных заводах, не нарушая хозяйственного уклада жизни заводских рабочих, позволяет им сохранять тип и характер крестьян-собственников» [31].

      Годовых и сроковых рабочих на 28 заводах было 12070 человек, т. е. около 30% всех рабочих. Не всех сроковых рабочих можно признать постоянными рабочими. Тем самым постоянных рабочих оказывается меньше 30%. М. В. Прожогин приводит другие сведения о количестве постоянных рабочих. В середине 40-х годов XIX в. постоянных рабочих было 11,3% всего состава рабочих сахарной промышленности, в начале 70-х годов — 32%, в середине 80-х годов — 35,2%, в конце 90-х годов — 36,6%. Причем наибольший процент постоянных рабочих (в период ремонта) был в Волынской губернии — 38,8 от общего количества рабочих губернии. По сведениям за 1848 г., опубликованным в «Журнале мануфактур и торговли», постоянные рабочие (они так и названы в источнике) в губерниях Украины составляли 10,9%, наибольшее количество их было в Киевской губернии — 15,7%.

      Таковы свидетельства источников, с помощью которых мы и должны были определить приблизительное количество постоянных рабочих или занятых значительное время в году работой в сахарной промышленности по каждому заводу. Трудность этой задачи состояла в том, что сведения заводской администрации о количестве рабочих часто оказывались различными по одному и тому же заводу за следующие друг за другом годы. И одной из причин этого могло быть то, что администрация завода по-разному учитывала в числе рабочих поденщиков, батраков и других временных и подсобных рабочих. При различных показаниях количества рабочих в разных источниках (учитывая стоимость производимой продукции, сведения о мощности паровых двигателей) можно считать, что количество постоянных рабочих составляло около одной трети всех рабочих, показанных в источниках.

      Главным недостатком статистических сведений по заводам Горного ведомства является включение в число заводских рабочих всех вспомогательных рабочих и неясность, кто относился к этой категории, хотя на сей счет была составлена специальная инструкция Горного ученого комитета [32].

      Основным источником для нас в определении численности рабочих по каждому промышленному предприятию Горного ведомства (добывающей и обрабатывающей промышленности) являлись за 1900— 1901 гг. перечневая и справочная книга «Горное дело в России» и «Сборники статистических сведений о горнозаводской промышленности» [33]. Дополнительный материал был заимствован из монографического издания «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.». В нем сведения о численности рабочих по заводам приведены раздельно по горнозаводским и вспомогательным рабочим. Авторы монографии справедливо отмечают разноречивость источников, которые /97/

      31. «Положение труда в сахарной промышленности». — «Вестник финансов, промышленности и торговли», 1911, №3, стр. 96, 97.
      32. См. В. В. Адамов. Численность и состав горнозаводских рабочих Урала в 1900—1910 гг. «Вопросы истории Урала», сб. 8. Свердловск, 1969.
      33. «Статистический сборник сведений о горнозаводской промышленности России в 1896 г.». СПб., 1899; «Сборник статистических сведений о горной промышленности Южной и Юго-Восточной горных областей России». Харьков, 1901.

      были ими использованы, и если, в частности, при подсчете численности рабочих в одних случаях путем критического сопоставления сохранившихся данных можно было приблизиться к истине, то в других — разноречие оставалось невыясненным [34]. Сведения о численности рабочих, опубликованные в этом издании, помогают понять, что собой представляют данные о численности рабочих, сообщаемые авторами «Горного дела в России» (см. табл. 7).

      Таблица 7
      Губернии, заводы «Горное дело в России» «Металлургические заводы…»   рабочих всех горнозаводских вспомогательных Пермская губерния
      Баранченский
      Бисертский
      Билимбаевский
      Ирбитский
      1403
      984
      433
      461
      360
      197
      144
      380
      1043
      787
      289
      81
      В работе А. Л. Дукерника приводится вышеупомянутая инструкция Главного ученого комитета, в которой сказано: «Рабочих на заводах следует подразделять на горнозаводских и вспомогательных. К горнозаводским рабочим относятся те, которые работают при металлургических производствах, механической обработке металлов и т. п. В число вспомогательных входят плотники, столяры, возчики, так называемые поторжные рабочие, сторожа и т. п. Что же касается дроворубов и куренных рабочих, то их следует относить также к вспомогательным рабочим, упоминая о числе их особой выноской» [36]. Такая нечеткость инструкции не могла не повлиять и на характер сведений, содержащихся в отчетах администрации предприятий. Действительно, все ли плотники, столяры, возчики, сторожа, отнесенные инструкцией в группу вспомогательных рабочих, не могут рассматриваться как заводские рабочие. Эти группы рабочих были на всех кружных фабриках и включались при составлении ведомостей в число фабричные рабочих.

      Рассмотрим в связи с этим данные, содержащиеся в «Статистических сборниках сведений о горнозаводской промышленности» (см. табл. 8).

      В таблице 8 мы приводим сведения за 1896 г. по «Статистическому сборнику» (1899 г.), чем и объясняется несовпадение общей численности рабочих по этому источнику с данными «Горного дела в России» на 1901 г., за исключением сведений по Думиническому заводу. Но это не мешает сделать следующие выводы. В число вспомогательных рабочих по уральским заводам в одних случаях включены лесные рабочие (дроворубы и куренные), что оговорено по казенным заводам Боткинскому и Каменскому. Иногда в число вспомогательных рабочих включаются и возчики (на Пермском пушечном заводе), что оговорено в подстрочных примечаниях. В других случаях возчики, дроворубы, куренные включены в число вспомогательных рабочих, но при этом не дано пояснений. На Баранчинском, Билимбаевском, Ирбитском, Бело-/98/

      34. «Металлургические заводы на территории СССР до 1917 г.», т. 1. М.—Л., 1937, стр. VII.
      35. Цит. по: А. Л. Цукерник. К вопросу об использовании статистических данных о развитии русской металлургии. «Проблемы источниковедения», т. IV, 1955, стр. 16.

      редком, Златоустовском заводах в качестве основного топлива использовался древесный уголь, и данные о большом количестве вспомогательных рабочих свидетельствуют о том, что в их состав включены лесные и другие рабочие, которых нельзя отнести к работающим вообще на заводе (рабочие на речных пристанях, сплавщики и др.). Эти категории вспомогательных рабочих отмечены в одних источниках и не по-

      Таблица 8
       
      Заводы Горнозаводские рабочие, занятые в производстве Вспомогательные рабочие доменном железном стальном прочих всего Баранчинский (казенный)
      Бисертский
      Билимбаевский
      Ирбитский
      Каменский
      Авзяно-Петровский
      Белорецкий
      Златоустовский и фабрика
      Воткинский
      Думиниченский
      Днепровский  
      80
      130

      58
      43

      95
      208

      182
      92
      395
      571  



      293


      285
      780

      296
      605

      582  







      60


      88

      662  
      189


      18
      53

      960
      67

      1355
      1249

      2068  
      269
      130
      425
      369
      96

      1340
      1115

      1833
      2034
      3095
      3883  
      713
      235
      1458
      1464
      1218*

      250
      до 5000

      2243
      2701**
      90
      620
      * В том числа при куренях 1079 чел.
      * В том числа при куренях 955 чел.

      казаны в других. Так, на Ирбитском заводе, по данным «Горного дела», значится 461 рабочий; по данным издания «Металлургические заводы...», — 380 горнорабочих и 81 вспомогательный; по «Статистическому сборнику», — 364 горнозаводских и 1464 вспомогательных рабочих. На Авзяно-Петровском заводе, по сведениям «Статистического сборника» и издания «Металлургические заводы...» было всего 250 вспомогательных рабочих. В 1896 г. завод использовал до 4 тыс. куб. сажен дров и до 32 тыс. коробов древесного угля. Дроворубы, куренные, возчики, сплавщики, рабочие пристаней и т. д. большей частью были, из населения заводских поселков и других селений, расположенных по соседству с заводами, все они являлись по существу наемными рабочими. Но нельзя учитывать их и в составе заводских рабочих, так как это скажется на показателе концентрации пролетариата в крупном промышленном производстве.

      В «Статистическом сборнике» по двум заводам — Бисертскому и Думиническому — в число горнозаводских рабочих включены только занятые в доменном производстве. Следовательно, все другие рабочие завода, обслуживающие производственный процесс, отнесены к разряду вспомогательных, что подтверждает и ведомость Думинического завода, хранящаяся в архиве [36].

      На обоих заводах в качестве, топлива употребляется только древесный уголь. В таблице, помещенной в книге «Металлургические заводы...», рабочих по Думиническому заводу, занятых при доменном производстве, значится 450 за 1897 г., и только с 1908 г., помимо доменных рабочих, показаны отдельно «прочие». Следовательно, вспомогательные рабочие (на Бисертском — 235 чел. и на Думиническом — 90 чел.) даны в составе заводских рабочих. Рабочие, занятые выжиганием угля, не отмечены [37]. /99/

      36. Гос. архив Калужской обл., ф. 102, оп. 1, д. 2.
      37. «Металлургические заводы...», стр. 123.

      Исходя из этих сведений, мы и должны были по возможности уточнить действительное количество заводских и вспомогательных рабочих по каждому заводу.

      С известными трудностями мы встретились при решении вопроса о том, какие предприятия из всей массы лесопильных, кирпичных, шерстомойных, войлочных, винокуренных, маслобойных, картофелетерочных заведений, мукомольных мельниц отнести к фабрично-заводской промышленности. Многие из них имели весьма непродолжительный, сезонный характер производства; некоторые, хотя и значительные по численности рабочих (шерстомойные до 300 рабочих и более), оставались придатком сельскохозяйственного производства. Имелись заведения и с незначительным числом рабочих, без паровых двигателей, без всяких двигателей или с ветряными мельницами.

      В Виленской губернии в 1900 г., по данным В. Меркиса, было 224 мукомольных мельницы (паровые, водяные, ветряные) с 442 рабочими на них [38]. А. В. Погожев называет в Виленском уезде 3 паро-водяных мельницы с 26 рабочими и множество более мелких в других уездах, а В. Е. Варвар — 9 мукомольных мельниц, оснащенных паровыми двигателями общей мощностью в 145 л. с., с 82 рабочими. Мы учли всего одну мукомольную мельницу (в г. Вильнюсе — 28 рабочих, на ней имелся паровой двигатель в 53 л. с.). Мы не стали брать в учет все 10 мукомольных мельниц (78 рабочих) в Могилевской губернии, все 8 мельниц (77 рабочих) в Минской губернии и т. д.

      Из всей массы винокуренных заводов мы учли только те заведения, которые ежегодно производили продукции на сумму более 50 тыс. руб. А. Гнедич и С. Аксенов называют в Харьковской губернии 9 винокуренных заводов с продолжительностью работы в году более 200 дней, ежегодная стоимость выпускаемой продукции на восьми из них оценивалась суммой более чем в 50 тыс. руб. Продолжительность работы на остальных заводах — от 140—180 до 200 дней.

      По сведениям В. Е. Варзара, в Могилевской губернии на 14 лесопильных заводах с общей мощностью паровых двигателей 438 л. с. значилось 467 рабочих; в Минской губернии на 34 лесопильных заводах с общей мощностью паровых двигателей 1327 л. с, было 888 рабочих. Наиболее крупные из этих заводов ежегодно производили продукции на сумму более 50 тыс. руб. и действовали продолжительное время в году. В Могилевской губернии имелось 2 таких завода с общим числом 175 рабочих, в Минской губернии — 18 с 641 рабочим.

      В Харьковской губернии В. Е. Варзар отметил 36 кирпичных заводов с 2232 рабочими, общая мощность механических двигателей составляла 277 л. с. Такие же данные приводит и А. В. Погожев. А. Гнедич и С. Аксенов называют в этой губернии лишь 5 кирпичных заводов с продолжительностью работы в году более 215 дней, имевших механические двигатели и производивших продукции на сумму более 30 тыс. руб. каждый. Остальные же кирпичные заводы работали с апреля по октябрь — декабрь. Мы учли 7 кирпичных заводов, имевших механические двигатели, с продолжительностью работы более 180 дней. На этих заводах числилось 1307 рабочих. В Курляндской губернии из 47 кирпичных заводов с общим числом 3520 рабочих мы учли 35 заводов, выпускающих ежегодно продукции на сумму более 20 тыс. руб. каждый и с общим числом рабочих на них 2754. В Московской губернии из 62 кирпичных заводов с общим числом рабочих 6439 нами учтен /100/

      38. В. Меркис. «Развитие промышленности и формирование пролетариата Литвы в XIX в.». Вильнюс, 1960, стр. 115.

      51 завод (всего 6102 рабочих). Как правило, на каждом из этих заводов ежегодно производилось продукции на сумму более 20 тыс. руб. (исключения составляли заводы, где трудилось от 16 до 50 рабочих).

      В угольной промышленности, особенно в Области Войска Донского, имелось много шахт, продолжительность работы которых в году составляла 3—6 месяцев. Обычно на них значилось 20—50 рабочих, иногда до 100. Эти шахты, известные под названием «мышеловки», неглубокие и опасные, принадлежали мелким шахтовладельцам, на них добывали антрацитовый уголь для местных нужд, работали они только в летнее время. Но высокие заработки привлекали сюда шахтеров и с крупных шахт. И если в сведениях источников зафиксировано уменьшение числа рабочих на крупных шахтах в летнее время, то одной из причин этого был переход части шахтеров на мелкие шахты. Поэтому учитывать число рабочих на этих шахтах при подсчете общего количества рабочих в угольной промышленности было бы ошибкой.

      А. В. Погожев в число крупных промышленных предприятий включил предприятия по добыче торфа, именуемые «торфоболотами» (на некоторых из них имелось до 700 рабочих). В одних случаях он отнес их к предприятиям деревообрабатывающей промышленности, в других— к предприятиям по обработке минеральных веществ. Сезонный характер работы этих предприятий, использование на них в качестве рабочих в основном крестьян не дают основания рассматривать их как крупные фабрично-заводские предприятия. Рабочих этих предприятий, как и рабочих рудников, приисков, где работа носила сезонный характер, мы отнесли к категории наемных работников промышленности, не включая их в число рабочих фабрично-заводской промышленности по группам промышленных предприятий.

      Мы не можем сказать, что нам удалось учесть все промышленные предприятия вообще и в том числе по группам промышленных заведений. Так, например, А. Гнедич и С. Аксенов называют в Харькове 7 портняжных заведений. Их нет в министерском «Списке»; в сведениях же В. Е. Варзара отмечено одно в губернии с 14 рабочими. Те же авторы называют в Харькове 17 хлебопекарен с числом рабочих 16 и более, работающих круглый год. В «Списке» же Министерства финансов названы лишь 4 булочных-кондитерских.

      В результате проверки и обработки данных фабрично-заводской статистики мы составили таблицу, в которую включили и данные о численности рабочих железнодорожных мастерских (причем учтены не все железнодорожные мастерские) без указания общего количества рабочих и служащих железнодорожного транспорта (см. табл. 9).

      Группируя данные о фабричной промышленности по районам, мы учитывали прежде всего исторически сложившиеся условия (экономические, природные и географические), определившие развитие той или иной отрасли промышленного производства. В ряде случаев отдельные губернии со слабым развитием промышленности мы включили в состав крупных промышленных районов по причине их территориальной близости к промышленным центрам этих районов.

      Более важное принципиальное значение имеет группировка данных о численности рабочих по важнейшим крупным промышленным центрам и небольшим территориально промышленным районам с концентрацией огромных масс фабричного пролетариата.

      Всего учтено 1 621 188 фабрично-заводских рабочих с количественным распределением их по группам промышленных предприятий. Кроме того, указаны особо, без отнесения к каким-либо группам промышленных предприятий, 257 900 рабочих, в том числе 60 тыс. человек, /101/

      Таблица 9. Промышленность Европейской России и Закавказья в 1900—1901 гг.
       
      Группы заведений 16 – 50 рабочих 51 – 100 рабочих 101 – 500 рабочих Районы страны заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л. с. Центрально-Промышленный а 1049 32 802 8 513 475 34 486 11 377 509 114 581 38 881 Южный б 972 28 883 22 091 387 28 670 13 660 443 97 546 59 196 Район Прибалтики, Белоруссии и северо-западных губерний в 913 26 975 11 855 375 27 544 13 682 429 87 408 50 742 Уральский г 393 12 075 2 719 208 15 052 4 903 198 45 007 14 192 Среднего и Нижнего Поволжья д 392 11 899 6 333 162 11 581 8 967 126 25 214 16 518 Центрально-Черноземный е 286 8 595 4 836 102 6 784 4 602 93 17 894 10 533 Северный ж 60 1 807 446 32 2 107 1 461 30 6 296 3 173 Кавказ и Закавказье з 238 7 273 6 305 115 9 474 4 871 103 22 407 12 824 Всего 4303 130 309 63 098 1856 135 680 63 523 1931 416 353 206 479
      а 9 губерний: Московская, Владимирская, Костромская, Ярославская, Тверская, Рязанская, Калужская, Тульская, Смоленская.
      б 11 губерний: Екатеринославская, Область Войска Донского, Киевская, Харьковская, Херсонская, Подольская, Черниговская, Волынская, Полтавская, Таврическая, Бессарабская.
      в 13 губерний: Петербургская, Лифляндская, Новгородская, Эстляндская, Гродненская, Курляндская, Виленская, Могилевская, Минская, Псковская, Ковенская, Ломжинская. г 5 губерний: Пермская, Вятская, Оренбургская, Уфимская, Уральская.
      д 6 губерний: Нижегородски t, Саратовская, Симбирская, Казанская, Самарская, Астраханская.
      е 5 губерний: Орловская, Тамбовская, Пензенская, Курская, Воронежская.
      ж 3 губернии: Вологодская, Архангельская, Олонецкая.
      з 10 губерний: Кубанская, Ставропольская. Черноморская, Терская, Дагестанская, Елизаветпольская, Тифлисская, Кутаисская, Бакинская, Эриваньская.

      работавших вне заведений от раздаточных контор предприятий, 160 тыс. вспомогательных и сезонных рабочих (61 тыс. вспомогательных рабочих на заводах Урала, 50 тыс. временных рабочих в свеклосахарной промышленности, 12 тыс. рабочих на «торфоболотах» и др.). Не приняты во внимание предприятия с числом рабочих менее 16, не учтены рабочие раздаточных контор, не имевших собственного промышленного производства, и предприятия, работавшие менее 150 дней в году.

      Наши сведения не только по учету численности фабричных рабочих, но и по степени концентрации рабочих в крупной промышленности значительно отличаются от данных, полученных А. В. Погожевым и воспроизведенных Л. М. Ивановым в «Истории рабочего класса России». По сведениям А. В. Погожева, в 1902 г. (в Европейской России с Привисленским краем) на 585 крупнейших предприятиях (на каждом по 500 и более рабочих) трудилось 776,8 тыс. рабочих или 49,6% рабочего класса страны8в. По нашим подсчетам, на 636 предприятиях (с числом рабочих более 500) работало 938 846 человек или 57,9% всех рабочих европейской части России.

      Самая высокая концентрация промышленного пролетариата в крупном производстве была в Центрально-Промышленном районе — /102/

      ** Погожев. Указ, соч., стр. 44; «История рабочего класса России», стр. 20

      с распределением по группам промышленных заведений по числу рабочих
       
      Группы заведений 501 – 1000 рабочих 1001 – и более рабочих Всего Районы страны заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л.с. заведений рабочих мощность двигателей в л. с. Рабочие, не учтенные в распределении по группам Центрально-Промышленный а 113 77 879 39 066 119 318 998 182 604 2265 578 728 280 441 52 100 Южный б 60 41 320 24 672 59 128 050 100 879 1921 324 469 220 498 51 650 Район Прибалтики, Белоруссии и северо-западных губерний в 66 47 320 33 382 47 114 241 91 989 1830 303 520 201 498 10 850 Уральский г 54 36 881 16 037 42 82 373 32 160 895 191 388 70 001 85 600 Среднего и Нижнего Поволжья д 15 10 772 4 454 8 25 753 19 027 703 85 218 55 299 12 700 Центрально-Черноземный е 15 10 355 3 157 7 16 681 6 786 503 60 309 30 334 17 300 Северный ж 3 1 776 1 481 1 1 452 1 320 126 13 438 7 881 7 200 Кавказ и Закавказье з 20 12 982 3 869 7 11 982 6 235 483 64 118 34 104 21 500 Всего 346 239 316 126 118 290 699 530 441 000 8726 1 621 188 900 218 257 900
      68,6%; в Уральском районе — 60,2%, в Южном районе, Прибалтике с северо-западными русскими губерниями и Белоруссии — 52,2% — 52,7%. В VI томе «Истории СССР» для других районов страны (в частности, для Литвы, Белоруссии, соседних с ними губерний) подчеркивается преобладание мелкого производства — наемных рабочих мелкокапиталистического и мелкого производства было значительно больше, чем фабрично-заводских рабочих [40]. Из таблицы можно видеть, что в губерниях Среднего и Нижнего Поволжья и Центрального Черноземного района России в кружном промышленном производстве было сконцентрировано 42,8%—44,9% рабочих этих районов. Однако нельзя утверждать, что за пределами четырех наиболее развитых промышленных районов количество «рабочих на самых крупных предприятиях, как правило, не превышало 200 человек» [41].

      В городах нами учтено 4493 промышленных предприятия (из 8726 всех имевшихся, т. е. 51,4%) с 690,2 тыс. рабочих на них (42,5% всех учтенных фабрично-заводских рабочих).

      В. И. Ленин подчеркивал, что к городским рабочйм надо отнести и рабочих пригородных фабрик [42]. Данные о численности рабочих целого ряда городов, являвшихся крупными фабричными центрами, приводимые А. В. Погожевым, пришлось увеличить в несколько раз за счет числа рабочих пригородных фабрик (см. табл. 10).

      В городах вместе с пригородными фабриками, по нашему подсчету, работало 827,5 тыс. человек или 51% всех учтенных фабричных рабочих. На 304 крупных фабриках и заводах, расположенных в городах и пригородах, работало 481,3 тыс, человек или 58,1% всех учтенных здесь фабричных рабочих. /103/

      40. «История СССР с древнейших времен до наших дней», т. VI. М., 1968 стр. 18.
      41. Там же.
      42. См. В. И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 519.

      В «Истории рабочего класса России» Л. М. Иванов привел данные А. В. Погожева на 1902 г.: «41,1% рабочих находилось в городах» [43]. Далее отмечается; «Крупные предприятия, насчитывающие по нескольку тысяч рабочих, главным образом текстильные и металлургические, и находившиеся вне городов, постепенно обрастали населением. Образовавшиеся таким образом поселки по существу превращались в промышленные города. Но и с учетом этого данные о территориальном

      Таблица 10
        Количество рабочих (тыс. чел.)   Данные А.В Погожаева данные с учетом пригородных фабрик Богородск Московской губ.
      Серпухов
      Тверь
      Нижний Новгород
      Екатеринослав
      Ростов 4,6
      4,6
      2,4
      2,2
      9,0
      9,8 12,9
      17,2
      15,6
      14,5
      15,6
      14,6
      размещении промышленности показывают, что значительная часть предприятий, а, следовательно, и рабочих, находилась вне промышленных центров и городов — в сельских местностях в окружении крестьянского населения» [44]. Насколько велика была эта «значительная часть предприятий, а, следовательно, и рабочих, находившихся вне промышленных центров и городов», Л. М. Иванов не определяет, хотя это чрезвычайно важно для характеристики действительной картины концентрации рабочих в крупных промышленных центрах и городах.

      Нами учтено 322 внегородских индустриальных центра с крупными фабриками (516,2 тыс. рабочих, 465,5 тыс. из них — на фабриках и заводах с числом рабочих более 500 человек). Если мы возьмем только 135 наиболее крупных внегородских индустриальных центров (при наличии в каждом из них фабрики с числом рабочих более 1000), то даже в них работало 1193,5 тыс. человек, или 73,6% всех учтенных фабричных рабочих. Другими словами, та «значительная часть рабочих... вне промышленных центров и городов», о которой говорил Л. М. Иванов, составляла всего около одной четверти всех фабричных рабочих.

      Крупные фабричные центры образовали целые промышленные районы вокруг крупных городских и внегородских промышленных центров. Возьмем крупный фабричный район — Иваново-Вознесенский. Здесь два крупных городских центра — г# Иваново-Вознесенск (27,6 тыс. рабочих) и г. Шуя (10,8 тыс, рабочих! и в радиусе от них до 30 км: с. Тейково (5021 рабочих), с. Кохма (4432 рабочих), с. Горки (1778 рабочих), с. Колобово (1799 рабочих), с. Лежнево (1425 рабочих) —Владимирской губернии; села Вычуга, Тезино, Бонячки (13 678 рабочих), Киселеве, Середа (7540 рабочих), с. Родники (4513 рабочих) — Костромской губернии. А всего в Иваново-Вознесенском фабричном районе — 78,6 тыс. фабричных рабочих только в крупных индустриальных центрах и до 5 тыс. рабочих в небольших фабричных сельских местечках. Можно ли гово-/104/

      43. «История рабочего класса России», стр. 23.
      44. Там же.

      рить и об этих пяти тысячах рабочих только то, что они находились «в окружении крестьянского населения»? Естественно, нет. В знаменитой Иваново-Вознесенской стачке 1905 г. принимало участие более 70 тыс. рабочих. Из них примерно половину составляли рабочие Иваново-Вознесенска (всех рабочих на фабрике в городе в 1900—1901 гг. было 27,7 тыс.) и Шуи (всех рабочих на фабриках в городе было 11,4 тыс. чел.). А вторую половину участников стачки составляли рабочие сельских фабрик Иваново-Вознесенского района. Анализ стачечного движения и за предшествующие годы показывает, что рабочие небольших фабричных местечек на территории крупного фабричного района находились под влиянием рабочих крупных фабричных центров.

      58,8% всех учтенных фабрично-заводских рабочих было занято в двух отраслях обрабатывающей промышленности — текстильной (32,5%) и металлообрабатывающей (26,3%). В них наиболее высокой была и концентрация рабочих в крупном промышленном производстве. В текстильной промышленности 77,3% рабочих было занято на фабриках с числом рабочих более 500 чел. В металлообрабатывающей— 70,5% (машиностроительные, металлургические, оружейные заводы, железнодорожные ремонтные мастерские). В других отраслях промышленного производства с числом рабочих более 100 тыс. чел. на крупных фабриках работало: в пищевой промышленности 22,5% рабочих этой отрасли (табачные фабрики, свеклосахарные заводы — 47 предприятий — 9,9% от общего числа заведений в пищевой промышленности); в промышленности по обработке минеральных веществ — 25,4% (29 заведений — 3,5%). В каменноугольной промышленности 80,6% рабочих было занято на шахтах и рудниках с числом рабочих более 500 чел. (22,5% предприятий каменноугольной промышленности). Из всей массы рабочих, занятых в крупной промышленности, на металлообрабатывающую промышленность приходилось 32,1%, текстильную — 43,5%, каменноугольную — 7,7 %, пищевую и по обработке минеральных веществ — 7%.

      На крупных предприятиях (с числом рабочих более 500 чел.) металлообрабатывающей промышленности было сконцентрировано 80,4% мощностей паровых и других современных двигателей, в текстильной — 86,3%, в каменноугольной — 83,4%, в промышленности по обработке минеральных веществ — 33,8% (преимущественно на цементных заводах), в пищевой промышленности — 6,6%. В крупном промышленном производстве металлообрабатывающей и текстильной промышленности было сконцентрировано 83% мощностей паровых и других двигателей всей крупной промышленности и 52% мощностей всей промышленности.

      Высокая концентрация рабочих в крупном промышленном производстве металлообрабатывающей и текстильной отраслей промышленного производства, значительно более высокий уровень механизации крупного промышленного производства этих отраслей промышленности были важнейшими факторами, определявшими ведущую роль рабочих этих групп промышленного производства в революционной борьбе всего пролетариата. /105/

      История СССР. №1. 1976. С. 86-105.
    • А. П. Шекшеев. «Дышим теперь свободно, полной грудью, не ждем ни обысков, ни арестов...». Из дневника белогвардейца // Вопросы истории Сибири. Омск. Изд-во ОмГПУ, 2017. Вып. 13. С. 95-108.
      Автор: Военкомуезд
      А. П. Шекшеев
      «ДЫШИМ ТЕПЕРЬ СВОБОДНО, ПОЛНОЙ ГРУДЬЮ, НЕ ЖДЕМ НИ ОБЫСКОВ, НИ АРЕСТОВ...».
      ИЗ ДНЕВНИКА БЕЛОГВАРДЕЙЦА

      Данная публикация состоит из дневниковых записей белого офицера о пережитом им в Красноярске в первой половине 1918 г. и авторского приложения о лицах, встречающихся на страницах этих мемуаров. Воспоминания рассказывают о жизни и настроениях провинциальной сибирской интеллигенции и обывателей во время первой Советской власти, об антибольшевистском перевороте и последующих событиях. Они интересны деталями человеческого мироощущения, ранее отсутствовавшего в отечественной историографии, которые способствуют углублению познаний о той эпохе. /95/

      Несмотря на определенную субъективность, важнейшим источником изучения Гражданской войны по-прежнему остаются воспоминания как красных, так и белых её участников. Наряду с мемуарами белоэмигрантов, историки активно используют сохранившиеся и выявленные на местах раритеты Белого движения в форме дневниковых записей. К примеру, лица, освещавшие события 1918 г. на территории Енисейской губернии, довольно активно обращались к воспоминаниям штабс-капитана 2-го броневого автомобильного дивизиона Владимира Владимировича Зверева, которые были обнаружены в одном из сибирских архивохранилищ [1, Л. 1-22 об.] Но при этом из них извлекались лишь факты, которые подтверждали выводы авторов, оставляя за пределами их книг большой материал, созданный мемуаристом [2, с. 51, 3, с. 53, 4, с. 276].

      Воспоминания были написаны человеком, происходившим из семьи видного военного, участником Первой мировой и Гражданской войн. В отличие от своего отца, судьба Зверева-сына пока остается неизвестной.

      Будучи рассекреченным еще в 1930-е гг., этот архивный документ представляет выписки из пока не найденного и, вероятно, объемного дневника Зверева, состоявшего из многих тетрадей. Выполненные музейным работником А. К. Фефеловой, они начинаются с сообщения о том, что изъяты из 12-й тетради, в которую автор стал заносить записи, начиная с 19 ноября 1917 г. Рукопись выполнена в форме машинописного текста объемом в 12 страниц с оборотами. Судя по названию, создателя этого документа интересовала прежде всего изложенная автором информация о событиях в Красноярске после свержения Советской власти, которую можно было бы использовать коммунистам в пропагандистских целях. Вторую часть архивного дела составляет «Дневник слухов» - авторский рукописный текст на еще 10 страницах также с оборотами. Совмещенные нами в одно единое целое соответственно с хронологией, данные записи рассказывают о настроениях и поведении лиц, окружающих автора, о происшедших в Красноярске событиях с января по июль 1918 г.

      Представленные здесь дневниковые записи подверглись нами существенной правке: явные грамматические ошибки безоговорочно исправлялись, сокращения слов для их прочтения упразднялись. В ряде случаев текст из-за повторения и многословия редактировался.

      Выписки

      16 января 1918 г. В 12 часов [поступило] сообщение о готовящемся бое большевиков с казаками... Вечером настроение ужасное, зловещие слухи ползут среди... обывателей... Из Ачинска на помощь большевикам приехали 600, а из Канска - 450 красногвардейцев. По всем домам будут обыски с изъятием оружия. Мы, красноярцы, сидим на осадном положении. У большевиков идут переговоры с казаками о разоружении последних, срок ультиматума оканчивается в 6 часов утра 17-го января.

      17 января. Казаки уехали в 3 часа ночи в неизвестном направлении. Они [якобы] сказали большевикам, что, если вам нужно нас обезоружить, то выходите за город, в чистое поле, там и берите наше оружие. Но мы знаем, что вам нужно не оно, а возможность устроить погром и свалить его на нас. Этого не будет. Говорят, /96/ что большевики разбиты. Семенов идет на Красноярск, а за ним следом - союзники. В Смольном неладно... С "нашими" по прямому проводу не разговаривают. Казаки обратились с декларацией ко всему енисейскому казачеству о мобилизации для борьбы с большевизмом. В городе арестованы 30 казаков и много офицеров.

      18 января. Казаки "окопались" в с. Торгашино, разъехавшись по заимкам. Пленные немцы заодно с большевиками.

      19 января. Говорят, что казаки выехали из города по приказу Семенова, а на помощь большевикам прибыл эшелон из Омска. В казармах у казаков была старинная икона Николая Чудотворца. Большевики сняли её и выкололи глаза...

      22 января. В городе масса арестов; арестован в полном составе Военно-промышленный комитет и много членов партии эсеров. Два чиновника переселенческого правления и один священник сошли с ума.

      23 января. Говорят, что, когда разгоняли Военно-промышленный комитет, то члены его пели "мы жертвою пали"... Аресты продолжаются, в тюрьме тесно, будут садить в управу. На ст. Красноярск разоружены два эшелона казаков, возвращавшихся с фронта. Красногвардейцы у Ачинск-Минусинской дороги реквизировали автомобиль.

      26 января. Говорят, что исполком потребовал у купцов внести в [фонд] жалования красногвардейцев 150 000 р. Военное положение прекращено, и город переходит к мирному существованию. Если купцы не дадут денег, [то] их отправят в Ачинск на общественные работы...

      27 января. Купцы исчезли. Только П. И. Гадалов не скрылся и будто бы в ответ на требование большевиков о деньгах сказал им: "У меня на текущем счету всего 1500 р., все остальное в товарах; ставьте в магазины комиссаров, продавайте товары и деньги берите". Говорят, что сына купца [И. Т. ] Савельева заставили подписать чек за отца. Казаки будто [бы] уехали в Минусинский уезд.

      28 января. У Крутовского был опять обыск, его хотели арестовать, да дома не было. Сегодня была большая демонстрация с музыкой и солдатами... Говорят, на днях введут новое летоисчисление.

      29 января. Гадалова будут отправлять в Ачинск на общественные работы. [Но] за него вступились служащие его магазина... Сибирская областная дума, арестованная в Томске, сидит в нашей тюрьме.

      19 февраля. Носятся слухи, что Вильгельм взял десять русских городов и идет через Псков на Питер.

      22 февраля. По слухам, Петроград взят. Предполагается реставрация монархического строя при поддержке немцев. Несколько дней говорят о расколе в лагере большевиков...

      24 февраля. Разогнана Ачинская городская дума, все население идет валом на собрание протеста.

      25 февраля. В Петрограде [на] Кузнецкой улице приготовлен дворец для Н[иколая] II. Он в Киеве, а не в Тобольске. Вильгельм в Петрограде и просит [царя] подписать мирный договор...

      26 февраля 1918 г. <...> Закрыта [газета] "Свободная Сибирь". В сферах исполнительного комитета какое-то смятение. Вчера было пленарное заседание сов-/97/-депа по вопросу о мире. В чем дело не знаем. Сегодня должен был заседать революционный трибунал по делу о[б] эсерах, но заседание не состоялось, т. к. застрелился председатель трибунала Королев. [Причина] неизвестна. Может быть, как честный человек, [он] понял, в какой тупик заведена Россия... его единомышленниками.

      В управлении Ачинск[-Минусинской железн]ой дороги скандал. После увольнения части служащих председатель Главного комитета Серов приказал [их] не пускать в управление. Когда [же] часть их пришла[, то] он грозил перестрелять... "эту сволочь". Купецкий вступился за служащую барышню и погрозил Серову кулаком, за что [был] посажен в тюрьму. [В ответ] большинство служащих заявило о том, что не станет посещать занятия. Администрация пригрозила, что в случае неявки... они будут преданы за саботаж революционному суду. [Тогда служащие] подали заявление [в Главный комитет и исполком] о своем желании работать, но просили избавить от самоуправства и угроз [оружием]. Что будет дальше [,] увидим.

      28 февраля. <...> Инцидент несколько улажен, т. к. Вейнбаум обещал устроить общее заседание исполкома совместно с администрацией и Главным комитетом дороги. Однако сегодня появился слух, что Серов с просьбой о[б] аресте обратился в штаб Красной гвардии, причем говорят, что последний не особенно подчиняется Совету, находя, что Совет буржуазен...

      3 марта. Слух о получении телеграммы такого содержания: СПб взят, Смольный сдался без боя, Алексей объявлен царем, регентом [] принц Гессенский, Львову поручено сформировать кабинет. Будто бы получена телеграмма из Владивостока. Он взят союзными войсками, образовано Временное правительство из Львова, Родзянко и Брусилова. Благовещенск и Троицкосавск взяты... китайскими войсками... Ленин идет в Красноярск, и самый большой бой будет здесь.

      5 марта. В воскресенье были всем домом у Садлуцких, а вчера с Лялей у Разореновых... У них... бывает молодежь, можно иногда... развлечься.

      9 марта. Ни утренних, ни вечерних [известий] сегодня не было, а слухи в городе самые животрепещущие. Утром определенно говорили, что Петроград уже взят, а вечером разнесся слух, что Япония и Америка объявили войну России.

      14 марта. Вчера был в театре... с нашей компанией.. Сегодня вечером появился слух, что Временное правительство в составе Львова, Брусилова, Колчака и Родзянко потребовало от советов признания его власти...

      6 апреля. Вчерашним днем хлопотал по устройству на работу. В результате являюсь членом артели кирпичного завода. Вечером были с Лялей в городском театре. Шла "Мечта любви" в пользу Союза взаиопомощи бывших офицеров и их семей. Публики много и... вся приличная - демократов никаких не было. Из знакомых Садлуцкие, Разореновы, Юрьева, масса офицеров, как-то: Разночинцев, Стива, Садлуцкие Коля и Сережа, Шитников, Магеев, "сапожники" (артель сапожной мастерской "Трудсоюза") и др.

      12 апреля. Вчера утром приехал Смелков, которого мы все считали погибшим. Увидев в декабре, что дивизион начинает большевизироваться [,] он решил его распустить, что с успехом и проделал, отпустив [всех] в отпуск по болезни... Был на вечере землемеров... только холостая компания. /98/

      14 марта. Говорят, что Троцкий и Ленин казнены через повешение. Союзники послали всем совдепам предложение сдаться без боя.

      18 марта. <...> Лазо требует подмоги под Читу... Но на предложение идти на помощь никто не соглашается.

      25 апреля. Организовали артель из 30 бывших офицеров, судейских и акцизных [чиновников], хотели работать на кирпичном заводе около Николаевки. Для выработки устава и [согласования] условий с [руководством] завода была избрана комиссия в составе мирового судьи И. А. Петрова, прапорщика Серебрякова, студента Яковлева и меня. Совещались мы несколько дней. В городском театре идут спектакли в пользу гимназии, фракции учащихся, сочувствующих партии эсеров. ...Начали работать, делаем папиросные гильзы и продаем по 20 руб. тысяча.

      27 апреля. Случайная встреча. Маме муку привез ломовой [извозчик] А. С. Бибиков, бывший офицер из папиной бригады, служивший затем где-то, а окончивший службу командиром 2-й батареи 4-й артиллерийской бригады в чине подполковника.

      12 мая. В связи с похоронами Гадалова в городе появились слухи. Якобы выкопали его из могилы, сняли все. Перстень с пальца не могли снять, так отрубили с пальцем и еще булавку с галстука взяли. Какого-то техника схоронили, догола раздев, и могилу не закопали.

      15 мая. Сегодня на базаре солдат продавал женское платье и башмаки. К нему подошла старуха и уличила его в продаже вещей умершей недавно дочери. Милиция нашла [её] могилу разрытой.

      25 мая. Несколько вечеров копал гряды в огороде. Всяческие деловые свидания. Последние дни некогда даже почитать. Весь день дела, а вечером в сад, где встречаюсь с массой знакомых.

      27 мая. Сегодня мне, что называется, повезло. Встал в "мучной хвост", и пошли рассказы. Семипалатинск взят чехословацкими войсками. Они идут на Омск. Мариинск взят. Там произошла такая история. Прибывший чехословацкий эшелон остановился на дневку. На следующий день чехи хотели уехать, но "товарищи" не разрешили... На третий день они потребовали проезд, уже угрожая оружием. Тогда один из красногвардейцев выстрелил и ранил двоих чехов. Ну, они и достали оружие.

      9 июня. Нигде не служу, а до 20-ти часов занят[,] то табак приготовляю, то дома убираю или что-либо делаю по хозяйству, вечером ношу воду в огород и иногда поливаю... После же... хочется свежим воздухом подышать - иду в сад и там сижу часов до 23-24-х... Снова мелькнула надежда на службу чертежником в конторе механического завода... но ничего не вышло... Видно и здесь все испортила вывеска "бывший офицер"...

      Как и прежде, невыносим для меня всякий контроль и посягательство на мою свободу... Если думать о том, что опасно, тогда опасно все на свете. Надо было меня с детства посадить под колпак, а не пускать на военную службу и тем более на войну, где я три года подвергался опасности... Началось... с учета офицеров. Затем очень тревожно стало... 27 мая. Стоявшим в Мариинске чехословакам Советской властью был предъявлен ультиматум сдать оружие. В ответ на это чехи выступили /99/ и свергли советы. Как пишет "Рабоче-крестьянская газета"[,] деятельное участие в "восстании чехов" приняли правые эсеры, меньшевики и белогвардейцы.. Здешний совет не счел нужным говорить населению правду. Благодаря чему слухов масса, а сведения "Р.-К. газеты" явно тенденциозны. С уверенностью можно сказать, что в Новониколаевске, Мариинске, Канске и Нижнеудинске власть советов уничтожена... 4-го [июня] заключено перемирие на 6 дней. Настроение в городе... тревожное. Все чего-то ждут.. Идут аресты бывших офицеров и вообще контрреволюционеров. У Садлуцких было два обыска в течение 3-х суток. Исполком выпустил воззвание о том, что власть советов в опасности, и потребовал вступления в ряды Красной армии. Но народ неохотно идет в её... отряды. Слухов, самых вздорных, масса, тотчас опровергаемых и не подтверждающихся.

      Лето вступило в свои права. Жара страшная, дождей мало. За городом великолепно. Несколько раз ходил наниматься, а вечером был в саду, гулял в компании бывших офицеров и [знакомых девиц] Был на балу-спектакле в пользу увечных воинов... Мог бы еще очень много написать, но не пишу, хотя бы потому, что не могу быть уверен в неприкосновенности моих личных записок.

      С Россией связи никакой... Сегодня прошёл слух, что в Москве резня. Продолжаю знакомиться с книгами о путешествиях к Северному полюсу и о Северном Ледовитом океане...

      13 июня. Перемирие с чехословаками продлено на 6 дней, т. е. до... 16 июня. В Томске власть советов свергнута. Там образовался Западно-Сибирский Комиссариат Временного Сибирского правительства в лице Лансберга, Фомина, командующего войсками Западно-Сибирского военного округа полковника Гришина. Издан приказ о мобилизации... "Рабоче-крестьянская газета" поместила к нему только комментарии... По поводу этого правительства пишется все, что угодно и в понятном духе. Например, во вчерашнем номере написано[, что] начальником Западно-Сибирского штаба состоит известный монархист, бывший жандармский офицер, полковник Гришин. Алексей Николаевич попал в... монархисты и жандармы.

      ...Службы нет. Вечером гуляем в саду.

      15 июня. Живем исключительно слухами. Чехословаками взята ж[елезная] дорога от Пензы до Иркутска... В Минусинске будто был разогнан съезд крестьян, настроенный против большевиков. Созывается другой съезд. Крестьяне решили каждого избранного депутата посылать под охраной 15 вооруженных человек. В Ачинске большинство населения за белогвардейцев. Жители Канска просят чехов не уходить из города, с ними спокойнее.

      16 июня. Сегодня утром окончилось перемирие и теперь, следовательно, идет бой между советскими войсками, с одной стороны, и чехословаками, белогвардейцами и войсками Томского правительства, с другой... По городу ходят слухи[, что] на заседании исполкома решение "бороться до последней капли крови" имело большинство всего в два голоса. Вейнбаум, как человек... интеллигентный и рассудительный, находя сопротивление бесполезным, упрашивал сдать власть. Наиболее ярым противником его явился командующий войсками Марковский, который заявил, что "пусть в Красноярске камня на камне не останется, но я власти не сдам". /100/ В городе тихо. Позавчера имел удовольствие видеть в кафе Марковского. Сегодня в газете его приказ о том, что все граждане должны сдать имеющееся у них оружие в исполком. Не сдавшие будут немедленно отправлены на фронт и окопные работы. Папа с полчаса назад понес туда старую шашку и спросит, надо ли сдать кортик...

      17 июня. Вчера вечером после 20-ти собрались мы как всегда в саду подышать свежим воздухом. Играла музыка, народу довольно много. Около 23 часов по городу развесили приказ о введении с 12 часов ночи с 16 на 17-е [июня] осадного положения. С 8 часов вечера не разрешается быть на улицах, а с 9-ти - должен быть потушен свет или плотно завешены окна.

      18 июня. Вчера утром был у Блоха, где услышал, что с ночи большевики усиленно грузят на пароходы муку, сахар, керосин и т. п. Мама слышала от служащего Госбанка, что на "Сибиряка" погружены все ценности, как-то золото, кредитные билеты, процентные бумаги. Муку и сахар грузили в громадном количестве. Телефоны не работают. Катера не ходят, плашкоут поставлен у здешнего берега и охраняется Красной гвардией. Минирован и подготовлен к взрыву железнодорожный мост. Часов после 6-ти я пошёл в сад, где видел кое-кого из бывших офицеров... К 8 часам, исполняя приказ об осадном положении, ушёл домой.

      Сегодня с утра распространились слухи, что семьи власть имущих уезжают на пароходы. В городе спокойно. Магазины открыты. Публика в массовом количестве. Патрулей не видно. Все возмущаются увозом [большевиками] продовольствия и подготовкой [их] к бегству. До вечера никаких новостей. В течение дня со всех сторон прибывают раненые и рассказывают - "У чехов оружие и бомбы, и гранаты, бьют нас как хотят, а у нас бомб и гранат нет, некому командовать, куда нам с чехами сражаться". Наивные дураки, неужели... регулярное войско, каким являются чехословаки, могло походить на вооруженную банду... Прибывшие из-под Клюквенной рассказывают, что чехи захватили всю их артиллерию, а пехоту загнали в болото...

      Что должно было случиться - случилось. Часов в 18-ть[,] придя в сад, [узнал,] что железнодорожники потребовали возвращения ушедшего "Сибиряка" и разгрузки всех запасов. "Сибиряк" вернулся и находится под контролем железнодорожников, так же как и пароходы с продовольствием. В исполкоме... присутствуют железнодорожники, наблюдавшие за тем, чтобы большевики не пытались снова отправить пароходы... Исполком выпустил сегодня [воззвание], в котором просил граждан не верить "провокационным" слухам о погрузке продовольствия...

      1 июля. Одно важно - дышишь теперь свободно, полной грудью, не ждешь ни обысков, ни арестов, чувствуешь себя таким же гражданином, как другие. С вечера 19 [июня] в Красноярске развевается бело-зеленое знамя с надписью "Да здравствует автономная Сибирь". Большевизм пал, как падает предмет, подвешенный на гнилой веревке. Теперь в Сибири - власть областников - членов Сибирской думы и Учредительного Собрания. 12 дней напряженной работы и днем, и ночью...

      2 июля. Опасность обысков и выемок при большевистской власти не позволяли писать о том, что предпринималось некоторыми организациями для свержения самодержавия большевиков. Областники не дремали и быстро создали органи-/101/-зацию, вполне тайную, в состав которой в роли боевых членов, попало почти все офицерство. Задержка в выступлении одновременно с Томском произошла потому, что здесь сравнительно поздно организация начала работать, а главное очень туго подвигалась добыча и покупка оружия. До 19 июня положение... было напряженное до максимума. Большевики[,] отлично зная, в чем дело, боялись за свою судьбу, мы боялись арестов, самосудов и расстрелов.

      День переворота прошел так. Утром главари нашей организации приказали нам прибыть в сборный цех железнодорожных мастерских, где собирался митинг по поводу вывоза исполкомом ценностей и продовольствия... Пришли. На митинге Марковский. Разговоры, как всегда, и шум. Хотя я и был в демократическом виде, но на брюках остался кант, что и послужило поводом к изгнанию меня из цеха. Только... я вышел и пошёл по Всесвятской, как в цехе раздались сначала выстрелы, затем разрыв ручной бомбы. Как выяснилось... потом, стрелял Марковский, а затем стреляли в него и ранили его в плечо. Митинг, понятно, разбежался; в ближайшем к мастерским районе жители стали закрывать ставни и прятаться.

      Часов до 17-ти положение было неопределенным, [затем] прибежал Воскресенский и потребовал [отца и меня] к Гулидову.. Оказывается, что большевики бежали, бросив город. Таким образом, нам не пришлось брать их с боя. Настроение у всех поднялось... Немедленно освободили политических заключенных. Явился оттуда член Временного правительства Якушев. У Козьмина собрался весь губернский комиссариат, кроме В. М. Крутовского, г. е. П. С. Доценко, П. 3. Озерных. Командующим войсками Енисейского района [стал] полковник Гулидов.

      Около 22 часов получили известие о том, что рота красногвардейцев, в составе которой был городской голова Дубровинский, прибыла на ст. Енисей. Ей было предложено вступить в мирные переговоры. Наш отряд был выслан на мост, где и расположился совместно с 40 чехами. Для заключения договора была выслана с той стороны делегация под председательством Дубровинского, а с нашей [-]... полковник Березкин, чехословак[,] подпоручик Прейслер и моя персона... После некоторых споров в железнодорожной будке подписали "условия сдачи Рыбинского отряда советских войск", [согласно] которому отряд сдал оружие и был распущен по домам, а... Дубровинский посажен в тюрьму. Вернулись в штаб около 3 часов утра.

      В городе суматоха. Найденным оружием вооружились все кому надо и не надо, обыски и аресты, розыски большевиков, и смех, и грех. Спать ночь не пришлось, не до того было. Затем напряженная работа штаба.

      В настоящее время все понемногу приходит в должный вид... Создался штаб командующего в составе: начальник штаба - полковник Березкин, старшие адъютанты - штабс-капитаны А. М. Попов и В. В. Войтеховский, помощник старшего адъютанта - штабс-капитан В. В. Воскресенский, обер[-]офицер для поручений-штабс-капитан А. О Бредихин, комендант - капитан Г. Г. Ляпунов, интендант - штабс-капитан А. А. Знаменский, начальник службы связи - штабс-капитан А. В. Черкашин. Управление начальника артиллерии состоит из папы и меня - на должности старшего адъютанта, делопроизводителя, казначея, обер-офицера для поручений, писаря и посыльного... Вдобавок ругаюсь с папой и требую отпустить /102/ меня в строй. Получили штат[, но пока] сам пишу телеграммы и ношу на телеграф, [готовлю] бумаги и отношу их по назначению.

      Пока сформирован 1-й Енисейский Сибирский полк из офицеров в составе четырех рот. Командир - полковник Зиневич. 1-я рота вчера ушла на фронт. 2 и 3-я под начальством подполковника Мальчевского пошла в Енисейск и дальше для преследования... большевиков, бегущих к Северному Ледовитому океану. Сформировали из одной годной пушки батарею под командой подполковника Бибикова. Орудие это (1900-го года) 30 июня под командой Солдатова ушло тоже к Мальчевскому. Просил меня послать туда - папа не пустил. Обидно, пропустил по его милости такую интересную командировку. Надо куда-либо сбегать от него...

      Подъем уже прошёл, теперь спокойная нужна работа, слишком много впечатлений, разбрасываешься, устал страшно, за две недели никак не могу выспаться. Жду, не дождусь, когда Гришин позовет меня в командиры броневого отделения.

      На фронтах [ ] слава Богу. На западе наша армия за Златоустом и Екатеринбургом. На востоке [-] у Зимы. В городе настроение среднее. Обыватель остался обывателем. Стонал и охал при большевиках, порадовался день при перевороте, затем снова взялся за стоны и охи по разным вздорным слухам. Сегодня[,] например[,] говорят, что немцы в Париже. Откуда сие[,] неизвестно, телеграф с Россией не действует... В железнодорожных мастерских анархисты и всякая сволочь ведут усиленную агитацию, что очень пугает обывателей. Многие недовольны Гулидовым (я в числе их) за его мягкость и добродушие. Кое в чем [необходимы] решительные меры. Базары громадные, цены [низкие]. Как ни странно, в магазинах есть товары, которых раньше не было. Спрашивается, откуда они, когда... транспорта нет. Падение цен вызвано безусловно разрешением свободной торговли. Настроение крестьян превосходное...

      8 июля. Позавчера переехали в... помещение над губернской типографией. Великолепно, у всех свои комнаты, работать никто не мешает. Сегодня папа получил телеграмму такого содержания: "Командарм назначил Вас Инаркором (инспектор артиллерии. - А. Ш.) Уральского корпуса, расположенного в Челябинске. Срочно сдайте должность и выезжайте в Омск за инструкциями..." Послезавтра папа предполагает выехать, а я [-] следом за ним.

      С фронта сообщают, что продвижение продолжается. В городе передают как факт, что Иркутск взят, тоже говорит вернувшийся с фронта штаб 1-го Енисейского полка, но официальных телеграмм еще нет. Войск много, наши роты все время сидят в поездах; эшелоны скопились, бой ведут только передние. Противник... быстро разбегается. С енисейского фронта получили письмо от Сережи Садлуцкого пишет, что в Енисейске встретили их восхитительно: когда пароходы уходили дальше, все пришли провожать, приносили массу необходимого, вплоть до белья, - словом прием блестящий. Наш Красноярск только какой-то мрачный и гнилой. На железной дороге забастовка не состоялась, т. к. рабочие не поддержали резолюции, выработанные на митинге в Николаевке. На капитана Гайду, командующего чехословацкими [войсками], предполагалось покушение, но его удалось предотвратить. Кто-то выдал, виновные расстреляны. /103/

      Приехал из штаба корпуса капитан Шнаперман с чуть ли не диктаторскими полномочиями, вплоть до смещения начдива. Ведет себя по[-]хамски, держится вызывающе; все возмущены. Сегодня получена телеграмма о расформировании дивизии. Гулидов назначается начальником гарнизона. Общее мнение: штаб корпуса не на месте. Пьяниц там [ ] изрядное количество.

      В России повсеместно возмущение против Советской власти; во многих местах власть совдепов ликвидирована. Немцы продолжают продвигаться на юг...

      В Москве полная анархия - грабежи, расстрелы, ужас...

      23 июля. Послезавтра покидаю Красноярск. Когда уезжал папа, я просил устроить меня в броневые части [или]... в артиллерию Уральского корпуса. В воскресение была получена следующая телеграмма. "Красноярск. Начальнику артиллерии подполковнику Ясенскому. Омск, 20 июля. Согласно просьбы Инарком Уральского командируйте в его распоряжение штабс-капитана Зверева и капитана Уссаковского, которым немедленно выехать в Челябинск. Инспартарм (инспектор артиллерии армии. - А. Ш.) Бобрик".

      Между прочим, насколько мне хотелось раньше уехать отсюда и уехать поскорее, настолько теперь это желание уменьшилось до минимума. Даже грустно делается, когда подумаешь, что через два дня пора уезжать и бросать все, что так мило налаживается в Красноярске.

      Здесь... нечто странное. Все уезжают. Сегодня уехал Зиневич, назначенный начдивом 1-й Томской. Вечером уезжает Гулидов, назначенный начдивом 2-й Степной. С ним едет весь штаб, т. е. полковник Березкин, Бредихин, Попов, Войцеховский... Обидно страшно, что я не могу попасть вместе с ними. Здесь остается только батарея и запасный батальон, полк [же] завтра, послезавтра уходит в Иркутск. Наше управление остается при пиковом интересе... Завтра ожидается экспедиция Мальчевского. Готовится помпезная встреча. Сам он будет командиром Енисейского полка.

      В субботу собрались на "Столбы" и вышли около 16 часов в составе: Ляля, Маруся Нахабина, Аня Ерофеева и Катя, Наташа и Лиза Гецольд, Сережа и Миша Гецольд, Витя Клюге, я и Валя Любецкая. Около 19-ти были на Гремячем, а в 21 час переехали на лодке, прождав в очереди два часа, в Базаиху.

      24 июля. Погода на "Столбах" дивная. То там, то сям виднеются костры... Сели пить чай. А на востоке все светлее, светлее, облака окрасились в пурпурнонежный цвет, предрассветный ветерок нежно-нежно потянул. Несколько минут и солнце появилось у самого горизонта. Осмотрели "Столбы Перья", полазили по ближайшим скалам... Пришла пора мне в обратный путь тащиться... Со "Столбов" до Енисея прошел за 1 час 45 минут, скорость похвальная.

      Неделя прошла в празднествах, адресуемых чехословакам. Из них я был на спектакле в городском театре. Публики масса, знакомых очень немного, к сожалению. Содержание вечера - пение, танцы славянских народностей. Театр был хорошо декорирован. В четверг были на грандиозном гулянии в саду. Аня, Маруся и я навестили Колю Садлуцкого в вагоне коменданта и сидели там почти до 3-х часов ночи... С этого дня злые языки нашей компании злословят по адресу моему и Ани.

      Сегодня с утра бегаю, собираю вещи... Отъезд назначен на завтра... /104/

      Мальчевский настиг большевиков у Монастыря. Большевики бежали, бросив золото, деньги и продовольствие. Взято в плен 100, убито 7, ранено 2 человека, в нашем отряде потерь нет. Получена следующая телеграмма. "Енисейск. 21-го июля. Сегодня вечером прибыл пароход "Иртыш" с отрядом капитана Черемнова... [Он] захватил 38 человек: среди них Марковский, Лебедева, Печерский, Топоров, Анисимов, Савитов; Дымовы оба убиты. Кузнецов и Вейнбаум бросились бежать без пищи в тундру. Яковлев арестован казаками в деревне Селиваниха..." Таков финал авантюры...

      Прежде всего изложенная здесь информация расширяет имеющиеся познания, например, о состоявшемся в Красноярске казачьем мятеже. Более очевидным становится, что столкновение между казаками и местным совдепом было обусловлено не столько необходимостью разоружения одной из сторон, сколько целями политической борьбы усилением большевистской власти. Оно, как рассказывает автор дневника, сопровождалось сужением демократических свобод, которое выразилось в арестах политических противников, закрытии газет и разгоне общественных организаций, а также в создании информационного вакуума, заполнявшегося множественными и невероятными слухами. Последние свидетельствовали об отрицательном отношении обывателей к Советской власти и падении человеческих нравов.

      Относившийся к категории политических и социальных изгоев, которые зарабатывали на жизнь всяческими подсобными и временными промыслами, демобилизованный штабс-капитан в то же время с удовольствием вспоминает о разрешаемых властями пикниках, гуляниях, спектаклях и вечерах близкой ему молодежи. Следовательно, в отсутствие возможностей диктат большевиков здесь не был всеохватывающим и жестким.

      Свидетельствуя о наличии в Красноярске подпольной антибольшевистской организации, Зверев еще раз подтвердил известный тезис о неожиданности для всех произошедшего переворота, главной ударной силой которого явились чехословацкие легионеры. Даже зная о наличии в городе подпольщиков, он, как и многие офицеры, принял только минимальное участие в свержении Советской власти и установлении правления областников. В то же время обозначенная в советской историографии в качестве карательной, экспедиция войск новой власти по преследованию и задержанию бежавших большевиков являлась, по мнению офицерской молодежи, лишь интересной командировкой. Это говорит, скорее, о склонности ее к некоторой браваде и человеческом равнодушии к поверженному врагу, чем о жестокости, в которой советские авторы обвиняли белую военщину.

      Особую значимость для понимания исхода начавшейся вооруженной борьбы имеет утверждения автора о наблюдаемых им уже летом 1918 г. проявлениях равнодушия настроениях обывателей и мягкости в поведении военной администрации. Среди других, данная тенденция, в конечном итоге, и привела белую власть к крушению.

      В целом, оценивая содержание этих дневниковых записей, надо сказать, что оно способствует углублению познаний о гражданской войне, делает её события более понятными. /105/

      Приложение.

      Биографические сведения

      1. Вейнбаум Григорий Спиридонович (1891-1918) уроженец г Рени (Бессарабия), из семьи статского советника и чиновника. Окончил гимназию, учился на историко-филологическом факультете Санкт-Петербургского университета. С 1910 г. - член РСДРП(б). За агитационную работу среди рабочих был арестован и отбывал ссылку в д. Подгорная и Каргино Енисейской губернии. С амнистией в конце 1915 г. начал служить в Томском банке. Осенью 1916 г. переехал к жене в Минусинск, где работал в потребкооперации. После февраля 1917 г. остался в Красноярске, был избран членом Красноярского районного бюро РСДРП(б), работал редактором газеты "Красноярский рабочий". С августа член и председатель губернского исполкома. Избирался членом бюро Советов Средней Сибири и ЦИК Советов Сибири. С декабря 1917 по март 1918 г. - нарком иностранных дел Сибири. В мае 1918 г. был вновь избран председателем губернского исполкома. Участник переговоров в Мариинске с чешскими легионерами. С падением Советской власти бежал в составе совдепа в Туруханский край, где был арестован, а затем в Красноярске расстрелян чехами.

      2. Гадалов Петр Иванович (1867-1918) уроженец г. Канска Енисейской губернии, из купеческой семьи. Окончил Московское коммерческое училище, Красноярскую гимназию. В 1907 г. наследовал красноярское отделение торговой фирмы "Иван Герасимович Гадалов и сыновья". Соединил торговый бизнес с промышленным производством. Потомственный почетный гражданин и гласный Красноярской городской думы. Меценат и попечитель. Член партии народной свободы (кадетов). В годы Первой мировой войны возглавлял Военно-промышленный комитет Енисейской губернии.

      3. Гулидов Владимир Платонович (1876-1920) уроженец Одессы, из мещан Херсонской губернии. Окончил юнкерское училище (1897). Военную службу начал во Владивостоке, воевал с японцами. В 1905 г. переведён в Красноярск, где служил в 30-м Сибирском стрелковом полку. Участник Первой мировой войны. В 1914 и 1915 г. был ранен. Награждён Георгиевским оружием. С ноября 1916 г. командовал 65-м Сибирским | стрелковым полком, затем бригадой 15-й Сибирской стрелковой дивизии. Весной 1918 г. вернулся в Красноярск. Возглавлял антибольшевистскую подпольную организацию. С 19 июня 1918 г. - начальник Красноярского гарнизона. Командовал 2-й Степной дивизией Степного Сибирского корпуса, реорганизованной в 5-ю Сибирскую стрелковую I дивизию 2-го Степного корпуса. С мая 1919 г - генерал-майор. Летом и осенью 1919 г. сражался с большевиками на Семиреченском фронте. В октябре назначен командующим войсками Минусинского фронта. 5 января 1920 г. вместе со штабом сдался Красной Армии. В марте того же года был арестован и передан в особый отдел ВЧК 5-й армии, а в мае приговорен к смертной казни и расстрелян. Реабилитирован в 1998 г.

      4. Отцом автора дневника был Зверев Владимир Виссарионович (1869-1918) - уроженец Полтавской губернии, в 1909-1911 гг. командовал 3-й батареей 8-й Сибирской артиллерийской бригады, бывшей в Минусинске, подполковник. С началом гражданской войны инспектор артиллерии 3-го Уральского отдельного корпуса Сибирской армии, полковник. Генерал-майор с 5 августа 1918 г. Скончался от ран, полученных под Иркутском, или от паралича сердца в том же месяце. Погребен в Красноярске. /106/

      5. Зиневич Бронислав Михайлович (1874 - ?) из мещан Оренбургской губернии. В службу вступил в 1891 г, окончил Казанское пехотное юнкерское училище (1895), а позднее Академию Генштаба. Служил во 2-м Восточно-Сибирском батальоне. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Воевал в составе 31-го Сибирского стрелкового полка, был ранен, награжден орденом Св. Георгия IV степени и Георгиевским оружием. С ноября 1916 г командир 534-го Новокиевского полка, полковник. Весной 1918 г - член подпольной антибольшевистской организации в Красноярске. С 20 июня 1918 г командир 1-го Енисейского стрелкового полка, затем начальник 2-й стрелковой и 1-й Сибирской дивизий Средне-Сибирского корпуса, с октября того же года генерал-майор. Награжден за Пермскую операцию орденом Св. Георгия III степени. С апреля 1919 г. командовал I Средне-Сибирским армейским корпусом. В конце 1919 г. назначен командующим войсками Енисейского района и начальником гарнизона г Красноярска. Перешел на сторону Политцентра и Временного комитета общественных организаций. В январе 1920 г. был арестован, находился в Красноярской тюрьме. Приговорен Омской губернской ЧК к расстрелу, затем к 5 годам заключения, отправлен в Москву, а в ноябре освобожден с назначением на должность помощника инспектора пехоты при штабе помглавкома по Сибири. В феврале 1921 г выслан из Красноярска в Омск, в марте - вновь арестован и препровожден в Бутырскую тюрьму. В феврале 1922 г. приговорен к заключению до обмена с Польшей. Реабилитирован в 1993 г.

      6. Мальчевский Модест Иванович (1879-1919) в службу вступил в 1899 г., окончил Чугуевское юнкерское училище (1901). Служил в 47-м пехотном Украинском и 30-м Сибирском стрелковом запасном полку. Участник Первой мировой войны. Награжден орденом Св. Анны IV степени "За храбрость" и мечами с бантом к ордену Св. Анны III степени. С 1917 г. — подполковник. В январе 1918 г приехал в Красноярск, стал членом подпольной антибольшевистской организации. С падением Советской власти в Красноярске командовал частями, преследовавшими бежавших большевиков и красногвардейцев в Туруханском крае. С июля 1918 г. командир 1-го Енисейского стрелкового полка, позднее 4-го Енисейского Сибирского стрелкового полка. Сражался с войсками Центросибири в Забайкалье, осенью 1918 г вместе с полком был направлен на Урал, где принял активное участие во взятии Перми. В январе 1919 г. произведен в полковники, в марте в генерал-майоры. В феврале того же года на основании постановления Георгиевской Думы при штабе I Средне-Сибирского армейского корпуса и приказа по Сибирской армии награжден орденом Св. Георгия IV степени. С марта 1919 г. - командир бригады, с апреля начальник 1-й Сибирской стрелковой дивизии. Умер в Красноярске от тифа.

      7. Марковский Тихон Павлович (1885-1918) прапорщик, после февраля 1917 г. был избран солдатами 31-го Сибирского запасного стрелкового полка в Красноярский Совет. С октября того же года - товарищ или заместитель председателя Красноярского Совета, член Соединенного губернского исполнительного комитета Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. 29 мая 1918 г. назначен губернским исполкомом командующим вооружёнными силами Енисейской губернии. Раненый, эвакуировался с совдепом в Туруханский край. Арестован, доставлен в Красноярск и убит казаками. /107/

      8. Фефелова Анна Константиновна (1889 - ?) - уроженка г Кургана Тобольской губернии, из семьи почетного гражданина. Окончила гимназию. Под псевдонимом Н. Аркадина печаталась в сибирских и пр. газетах, опубликовала в альманахе “Пробуждение” стихи. С 1917 г. член партии социалистов-революпионеров, член Курганского уездного исполкома. Продолжала сотрудничать в местных газетах. С 1919 г. член РКП(б). Проживала в Красноярске и заведовала отделом революции в краевом краеведческом музее. В 1935 г. исключена из ВКП(б) и арестована. Осуждена в октябре того же года за “контрреволюционную деятельность” на три года ИТЛ. Срок отбывала в Кар-лаге. В 1938 г. приговорена ОСО НКВД СССР еще к пяти годам заключения. Находилась в Мариинских лагерях. Реабилитирована в 1957 г

      1. Государственный архив Красноярского края. Ф. 64. Оп. 1. Д. 739.

      2. Шекшеев А. П Власть и крестьянство: начало Гражданской войны на Енисее (октябрь 1917 конец 1918 гг.). Абакан: Изд-во ХГУ, 2007 160 с.

      3. Мармышев А. В., Елисеенко А. Г. Гражданская война в Енисейской губернии. Красноярск. Изд-во ООО "Версо", 2008. 416 с.

      4. Малашин Г В. Красноярская (Енисейская) епархия РПЦ. 1861-2011 гг. Красноярск: ООО Издат. дом «Восточная Сибирь», 2011. 480 с.

      Вопросы истории Сибири. Сборник научных статей / отв. М. К. Чуркин. Омск. Изд-во ОмГПУ, 2017. Вып. 13. С. 95-108.
    • Шулдяков В. А. Тайные военные организации Омска в декабре 1917 - начале июня 1918 гг., материалы к истории // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея: науч. журн. Омск: ОГИК музей, 2018. С. 61-90.
      Автор: Военкомуезд
      Шулдяков Владимир Александрович,
      кандидат исторических наук, Омский автобронетанковый инженерный институт, Омск.

      Тайные военные организации Омска в декабре 1917 - начале июня 1918 гг., материалы к истории

      Статья посвящена зарождению и эволюции белого подполья в крупнейшем и наиболее важном в государственно-политическом отношении эпохи Революции и Гражданской войны городе Сибири. Показана роль в этом процессе офицерства старой армии, сибирского казачества, правых социалистов, деятелей кооперации. Выяснено значение для Омска тайной миссии генерала В.Е. Флуга, посланной генералом Л.Г Корниловым на Восток России, ее роль в реорганизации антисоветского подполья в Омске и Сибири весной 1918 г., особенно в сравнении со значением нелегальной военной деятельности эсеров-областников. Дана краткая характеристика разных военных нелегальных организаций Омска, показаны трудности их объединения. Объединительные миссии генерала Флуга и полковника Гришина позволили создать в Омске одну из самых больших и сильных в Сибири тайных военных организаций. Ее уникальность заключалась в наличии партизанских отрядов и станичных дружин. После переворота омская организация послужила основой 2-го Степного корпуса Сибирской армии. А сложившийся в подпольный период политический союз кадетов, предпринимателей, офицерства и правых социалистов стал почвой для установления в дальнейшем национальной военной диктатуры. /61/

      Захват власти большевиками имел своим неизбежным следствием переход политической борьбы в полулегальные и нелегальные формы, так как иные пути сопротивления их противников стали либо малоэффективны, либо вообще невозможны. У непримиримой оппозиции оставался лишь путь создания тайных военных организаций с целью последующего восстания и вооруженного свержения советской власти. Для Западной и Степной Сибири важнейшее значение имела борьба за власть в Омске — центре громадного Омского военного округа и Сибирского казачьего войска, а также крупном узле путей сообщения. Концентрация в этом городе большого количества офицеров, как следствие роспуска старой армии и расформирования прибывавших фронтовых частей, создавала благоприятные условия для становления антисоветского военного подполья.

      Нельзя сказать, что нелегальные организации Омска зимы - весны 1918 г. совершенно выпали из поля зрения историков. Этой темы касались В. Д. Вешан, Н. С. Ларьков, А. В. Ганин, А. П. Ракова, Д. Г. Симонов и другие исследователи [1, с. 137-138, 140; 2, с. 118-120, 122, 126, 131, 133, 146; 3, с. 44-45, 47; 4, с. 19-21, 26-27; 5, с. 32-33, 438, 476, 535-536; 6; 7, с. 192-195, 199-203, 313-314, 529]. Однако единственным относительно изученным сюжетом остается деятельность «Делегации в Сибирь» от Добровольческой армии и ее роль в реорганизации омского подполья, и то благодаря знаменитому «Отчету» главы делегации генерала В. Е. Флуга [8, с. 243-304] и его же мемуарам [1], введенным в научный оборот в 2000-х гг. Главная проблема в том, что нелегальная деятельность, как и вообще все секретные операции, оставляет после себя минимум письменных источников. Трудно не согласиться с мнением В.И. Шишкина, что при таком состоянии документальной базы остается искать малейшие крупицы информации и, используя весь инструментарий исторической науки, путем скрупулезного анализа и синтеза пытаться извлечь максимум объективных сведений об антибольшевистском подполье [9, с. 3]. В данном сообщении предпринимается попытка на основе как ранее известных, так и вновь выявленных «фрагментов» реконструировать общую картину эволюции тайных военных организаций Омска при «первой Советской власти» Сибири.

      Интересные воспоминания о зарождении нелегальных ячеек в Омске оставил в 1960-х гг. Всеволод Александрович Морозов (1891-1979), сын известного общественного деятеля, члена Омской судебной палаты Александра Павловича Морозова (1864-1933), выпускник Омской мужской гимназии и юридического факультета Санкт-Петербургского университета (1914), офицер военного времени. К 1917 г. прапорщик В. А. Морозов командовал в Омске одной из рот 706-й пешей Акмолинской дружины, а после Февральской революции перешел на службу в штаб 53-й ополченческой бригады [10, с. 200-202].

      В.А. Морозов вспоминал, что в декабре 1917 г. к ним в штаб бригады зашел помощник присяжного поверенного Борис Мариупольский и «предложил встретиться». От него Морозов узнал о том, что в Омске создана подпольная организация /62/

      1. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 6683. Оп. 1. Д. 15, 16.

      для борьбы с большевиками, строящаяся по принципу «пятков». Ему «предложили создать свой «пяток» - т.е. привлечь в организацию 5 человек и войти в руководящий центр». Морозов согласился. Мотив своего поступка мемуарист объяснял так: «Мы считали, что большевики - это жалкая кучка узурпаторов, опиравшаяся на подонков общества и с их помощью захватившая власть. Мы все больше и больше утверждались в мысли, что наш долг перед Родиной - возможно активнее бороться с Советской властью, в корне уничтожая все, ею насажденное». Из членов созданного им «пятка» В.А. Морозов назвал своего двоюродного брата А.А. Ефимова, штабс-капитана Александра Васильевича Шемякина и штабс-капитана Неофитова-Неволина, которого он считал «душой всего дела». Морозову поручили держать связь с кадетским корпусом и гимназиями, в которых у него появились связные. Эти связные «толпами ходили домой» к Морозову до конца марта - начала апреля 1918 г., когда тот, демобилизовавшись из армии, уехал на работу в г. Славгород, начальником канцелярии участка по постройке Южно-Сибирской железнодорожной ветки [10, с. 204].

      Данные об этой же организации привела омская исследовательница-краевед А.П. Ракова, сославшись на воспоминания одного из подпольщиков в какой-то из колчаковских газет 1919 г. (к сожалению, она не указала источник). По ее данным, организация называлась «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей». Активными деятелями данного «отдела» являлись штабс-капитан Шемякин, офицеры Жилин, Невелин, Дорофеев, штабс-капитан Я.П. Глебов, владелец бань Л.Г Алгадаевский [4, с. 20].

      Привела А.П. Ракова и сведения о подпольной военной организации, якобы созданной Д.И. Густовым, почерпнутые из очерка П. Бурлинского в газете «Наша заря», приуроченного к первой годовщине освобождения Омска от большевиков [4, с. 19-20]. П. Бурлинский (видимо, псевдоним) вспоминал: «Первое собрание лиц, положивших начало в Омске правильной военной организации, происходило 9 января 1918 г. в квартире М.» [1] На наш взгляд, речь в очерке идет о все том же «Западно-Сибирском отделе Всероссийской группы государственно-мыслящих людей». Во-первых, согласно Бурлинскому, описываемая им организация строилась по такой же системе «троек» и «пятерок», т.е. подпольщики поручали лицу сгруппировать вокруг себя 3-5 человек, те в свою очередь также группировали каждый по 3-5 человек и т.д. Во-вторых, в обоих случаях подпольщики контролировали телеграф, по Бурлинскому, через некоего Г., надо полагать, речь шла все о том же штабс-капитане Глебове. В-третьих, 7 июня 1918 г., сразу после оставления большевиками Омска, в обоих случаях члены подпольной организации стали первыми хозяевами города [2] [4, с. 20]. Бурлинский не привел имена создателей и руководителей их организации. Вообще из подпольщиков он раскрыл подлинное имя одного только Д.И. Густова, ставшего 7 июня 1918 г. первым повстанческим комендантом города [3]. Другой современник назвал Густова «одним из виднейших деятелей майского свержения большевиков» [4] («майского» - по старому стилю). Эти факты свидетельствуют в пользу того, что Густов действительно сыграл в омском подполье одну из ключевых ролей.

      Что касается даты возникновения в Омске «правильной военной организации», то помимо скудости имеющейся информации и свойства памяти забывать де-/63/

      1. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С.1.
      2. Там же. - С. 1-2.
      3. Там же. - С. 2.
      4. Государственный Исторический архив Омской области (далее - ГИАОО). Ф. 1706. Оп. 2. Д. 2. Л. 1 об.

      тали и смещать события трудностей добавляет путаница стилей. Если Бурлинский привел дату собрания в квартире М. (09.1 1918) в новом стиле, то по старому - эта 27 декабря 1917 г. (Морозов писал о декабре). К тому же созданию «правильной» организации, несомненно, предшествовала какая-то подготовительная работа: складывание первых кустарных ячеек, налаживание связей между ними, поиск средств и т.д. Поэтому скажем пока осторожно: «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» возник в Омске на рубеже 1917-1918 гг.

      Само название омской организации говорит о том, что, скорее всего, был какой-то импульс к ее созданию из столиц, из Петрограда или Москвы, работа в которых по превращению Сибири в базу для борьбы с Советской властью однозначно велась. Однако выяснить, что представляла из себя головная организация - «Всероссийская группа государственно-мыслящих людей» за отсутствием соответствующих источников пока не удается.

      Для понимания характера подпольной организации важны социально-политические портреты известных ее членов.

      Прапорщик В. А. Морозов, сын юриста и сам юрист, являлся членом партии кадетов [10, с. 200]. В 1917 г. он совмещал военную службу с работой в омской кадетской газете «Сибирская речь»: «исполнял обязанности технического работника; иногда заменял корректора, помогал в верстке номеров» [10, с. 203].

      Штабс-капитан Александр Васильевич Шемякин (1891, г. Балашов Саратовской губ. - 1920, г. Омск) по партийной принадлежности был народным социалистом, после свержения советской власти он находился в распоряжении товарища министра внутренних дел Временного Сибирского правительства П.Я. Михайлова и заведовал информационно-инструкторским отделом при МВД, а после ухода П.Я. Михайлова в августе из правительства перешел в культурно-просветительный отдел «Союза возрождения России». Участвовал в создании Омского блока общественных организаций («блока 14-ти»). В первых числах декабря 1918 г. по приглашению нескольких офицеров-красильниковцев и с согласия этого политического блока, рассчитывавшего с его помощью «сдерживать хулиганство красильниковских героев», А.В. Шемякин вступит в бригаду полковника И.Н. Красильникова [11, с. 177; 12, с. 226, 227 232, 237-238, 245]. В 1919 г. пока Красильников командовал войсками Канского района, Шемякин был временно командующим его бригадой [1]. Затем он являлся начальником штаба той же бригады [2]. Капитан А.В. Шемякин в январе 1920 г. был арестован в Иркутске красной «контрразведкой штаба рабоче-крестьянских дружин» [12, с. 229] и расстрелян в Омске 18 июля 1920 г. [3]

      Невелин у А.П. Раковой это, очевидно, Неволин - псевдоним капитана Константина Владимировича Неофитова (1892-1918), который начал свою конспиративную работу в декабре 1917 г. и которого современник назвал «пионером и душою этого дела в Омске» [4]. С началом Первой мировой войны студент выпускного курса Петербургского горного института К.В. Неофитов поступил в Казанское военное училище. По выпуску запасной полк в Омске, три года на Германском фронте, три боевых ордена, производство в новые чины до капитана включительно. В 1917 г. он воевал в составе ударного батальона, видимо, одного из Омских, т.к. с этим батальоном вернулся в Омск в декабре и сразу же включился в подпольную работу. К.В. Неофитов (Неволин) стал начальником штаба /64/

      1. Иртыш. - 1919. - №15/16. - С. 24.
      2. Архив Управления ФСБ по Омской области (АУФСБОО). П-14476. Л. 4.
      3. Забвению не подлежит- Книга Памяти жертв политических репрессий Омской области. - Т. 9. - Омск, 2003. - С. 108.
      4. Омский вестник. -1918. - №131. - 2 июля (19 июня). - С. 2.

      тайной военной организации. После того, как в апреле 1918 г. чекисты напали на его след, Неофитов скрылся из Омска и в конце мая - начале июня в одной из казачьих станиц вступил в партизанский отряд есаула И.Н. Красильникова. С этим отрядом в качестве командира стрелковой роты отправился на Нижнеудинский фронт. Смертельно ранен в героической атаке красильниковской пехоты у станции Хиньгуй (26.6.1918). Похоронен на Шепелевском кладбище г. Омска. Указом Временного Сибирского правительства произведен в чин подполковника посмертно (02.7 1918) [1] [5, с. 476; 7, с. 529].

      Офицер Жилин — это, наверное, капитан Владимир Эрастович Жилинский (1883-1919). Жилин возможно, его подпольный псевдоним. Нижним чином в составе 112-го пехотного полка Жилинский участвовал в русско-японской войне и за боевое отличие был произведен в прапорщики запаса (1905). В 1909 г. он вернулся из запаса на военную службу. В Первую мировую войну воевал в составе 109-го пехотного Волжского полка. Высочайшим приказом от 21.3.1915 г. подпоручик В.Э. Жилинский был награжден орденом Св. Георгия 4-й ст. С 15 января по 7 июня 1918 г. капитан Жилинский являлся начальником оперативного отдела штаба Омской тайной военной организации. С 15 июня 1918 г. он - командир 1-го Степного (13-го Омского) Сибирского стрелкового полка, с 20 июня 1919 г. командир 1-го Сибирского стрелкового имени есаула Красильникова полка Отдельной егерской бригады. Был произведен в два чина: подполковника (24.9.1918) и полковника (12.8.1919). После того, как генерал-майор И.Н. Красильников заболел сыпным тифом, вступил во временное командование его бригадой [2] [5, с. 438; 12, с. 228]. Во время разгрома бригады на Восточном фронте Жилинский попал в плен и, наверняка, не избежал казни.

      Офицер Дорофеев - это, возможно, капитан Петр Григорьевич Дорофеев, служивший в конце 1918-1919 гг. у И.Н. Красильникова. Капитан П.Г Дорофеев и штабс-капитан А.В. Шемякин хорошо знали друг друга еще до совместной службы в отряде Красильникова. Дорофеев был в числе тех, кто звал Шемякина в красильниковский отряд [12, с. 226-227].

      К сожалению, почти ничего неизвестно о штабс-капитане Я.П. Глебове, который после возвращения с Кавказского фронта служил на телеграфе [4, с. 20] и в силу этого сыграл одну из ключевых ролей в омском подполье. После свержения советской власти он станет военным комендантом омского телеграфа [3] или, как более полно назовет его одна из газет, «военным комендантом телеграфа, почты и телефона г. Омска от Сибирского Временного Правительства» [4]. На должности коменданта телеграфа Глебов будет оставаться и в ноябре 1918 г., когда выступит свидетелем на Чрезвычайном военном суде над В.И. Волковым, И.Н. Красильниковым и А.В. Катанаевым [5].

      «Владелец бань» Л.Г Алгадаевский (в написании фамилии и одного инициала у А.П. Раковой, очевидно, ошибки) — это, по всей видимости, Леонтий Рувимович Алчедаевский (1880, Омск - ?), еврей с высшим естественным образованием, наследник или совладелец банного бизнеса Ш.Ф. и Р.М. Алчедаевских, имевших баню на Госпитальной улице, на правом берегу р. Оми. В 1938 г. /65/

      1. Жардецкий В. А. Памяти капитана К. В. Неофитова (Неволина) [Некролог] // Сибирская речь (Омск). - 1918. - №29. - 3 июля. - С. 1.
      2. Волков С.В. База данных №2: «Участники Белого движения в России» (по состоянию на январь 2016 г.) [PDF-вариант. «Ж»]. - С. 46 // Режим доступа: http://swolkov.org/2_baza_ beloe_dvizhenie/pdf/Uchastniki_Belogo_dvizhenia_v_Rossii_07-Zh.pdf. - (Дата обращения - 01.10.2017 г.).
      3. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 9. Л. 49, 38.
      4. Власть народа (Челябинск). - 1918. - №15. - 20 июня. - Приложение: По Сибири. - С. 2.
      5. Иртыш. - Омск, 1918. - №38/39. - С. 3.

      в Алма-Ате санитарный врач Л.Р Алчедаевский будет арестован и приговорен к шести годам ИТЛ [1].

      Выдающимся общественным деятелем предстает Дмитрий Иванович Густов (1885, дер. Михайловка Калужской губ. - 1939, Москва) - один из ведущих членов Омской социал-демократической группы «Единство», т.е. группы омских меньшевиков-оборонцев, сторонников Г.В. Плеханова. Происходя из крестьян, Густов смог получить среднее специальное образование, в 18 лет увлекся политикой, с 1905 г. был принципиальным противником большевиков. Он сыграл заметную роль в профсоюзном движении: был секретарем Всероссийского союза рабочих печатного дела, секретарем Московского клуба рабочих. В Омске Густов являлся членом правления союза кооперативов, издателем и соредактором газеты «Заря», членом Омского биржевого комитета. После краха колчаковщины он состоял членом Учредительного собрания в г. Чите, Приморского народного собрания, Владивостокской торгово-промышленной палаты, как член Совета съезда несоциалистических организаций входил во Временное Приамурское правительство. В эмиграции (с 1929 г. в Шанхае) работал наборщиком в типографии, занимался журналистикой, издавал и редактировал литературно-художественный и политический журнал «Парус» (1931—1937), был активным членом Союза коммерсантов и торгово-промышленников, основал «Союз новопоколенцев», пробовал себя в писательском ремесле (например, драма «Голгофа», изданная в Шанхае в 1931 г.) [2] [13, с. 102].

      Дмитрий Иванович считался один из лучших ораторов [13, с. 102] и, кроме того, обладал очень решительным характером. В частности, он отличился во время белого переворота 26 мая 1921 г. во Владивостоке при освобождении группы арестованных и направленных в тюрьму офицеров. Дело было на главной - Светланской - улице Владивостока. Толпа окружила арестованных и сопровождавших их милиционеров и отказалась разойтись. Конвоиры стали передергивать затворы винтовок, готовясь стрелять. Тогда Д.И. Густов крикнул: «Граждане, что же мы смотрим!» - и толпа кинулась на милицию и разоружила ее [3]. Эта решительность и непримиримость к большевикам привели Густова в эмиграции к сотрудничеству с «Братством русской правды» — тайной белоэмигрантской организацией, которая засылала в СССР агентов и боевые группы с целью создать подпольную сеть и возобновить вооруженную повстанческо-партизанскую войну против Советской власти. В 1939 г. за нелегальную деятельность Дмитрий Иванович был арестован китайскими властями Шанхая, передан советским агентам и тайно вывезен ими в СССР. Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его «за шпионаж» к ВМН. Густов был расстрелян и захоронен на Донском кладбище Москвы [14, с. 194, 196, 198].

      Итак, судя по приведенным персоналиям, одна из первых в Омске тайных военных организаций, если не самая первая, под названием «Западно-Сибирский отдел Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» была создана кадетами, энесами, меньшевиками-плехановцами, беспартийными боевыми офицерами-фронтовиками и предпринимателями на принципе коалиции правых социалистов с кадетами и цензовыми элементами. Нет никаких данных, действовали ли /66/

      1. Весь Омск: справочник-указатель на 1913 год. - Омск: Изд газ. «Омский вестник»,) б. г. - С. 98; Памятная книжка Акмолинской области. На 1916 год / Сост. - М.Н. Соболев. - Омск: Изд. Акмол. обл. стат. комитета, 1916. - Отдел 2. - С. 99; Жертвы политического террора в СССР [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://lists.memo.ru/dl/f434.htm. (Дата обращения - 12.10.2017 г.).
      2. Жертвы политического террора в СССР [Электронный ресурс] // Режим доступа: //I http://lists.memo.ru/dl0/fl95.htm. - (Дата обращения - 11.10.2017 г.).
      3. Голиков С. Гуверовские архивы-4 [Из донесения Флегонта Клепикова (Владивосток) Б.В. Савинкову] [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://imperium.lenin.ru/LJ/1 gollie/2001/12/indexl.html - (Дата обращения - 05.07.2017 г.)

      политические деятели по заданию своих партийных организаций или по собственному почину, как частные лица.

      Первая попытка придать политическому союзу кадетов и правых социалистов боевой характер была предпринята в Омске сразу после Октябрьского переворота в Петрограде, когда возник «Союз спасения отечества, свободы и порядка», которому приписывают организацию выступления против большевиков 2-й Омской школы прапорщиков 1-3 ноября 1917 г. [15, с. 538]. Ликвидация выступления юнкеров и репрессии против их руководителей, очевидно, привели к распаду этого «Союза». Остававшиеся на свободе видные деятели омского отдела кадетской партии (А.А. Скороходов, А.С. Кабалкин) держались пассивно, уповая лишь на интервенцию [1] [8, с. 251]. Зато к концу 1917 г. в Омске в ходе подготовки к выборам во Всероссийское Учредительное собрание сложился политический блок правых социалистов и кооператоров [2]. Между прочим, вышеупомянутого меньшевика-плехановца Д.И. Густова называют «организатором Омского противобольшевистского фронта правосоциалистических организаций и коопераций» [13, с. 102]. Для дела создания первых тайных военных организаций очень важно было, что этот «фронт», во-первых, имел возможность получать финансирование от кооперативных структур, располагавших на рубеже 1917-1918 гг. определенными материальными и денежными ресурсами, а, во-вторых, правые социалисты (энесы, группы ПСР «Воля народа» и РСДРП «Единство») и верхушка кооперации, в отличие от эсеров-центристов, перехвативших инициативу в реализации сибирско-областнического проекта, изначально были открыты к тесному сотрудничеству с кадетами, торгово-промышленными кругами и офицерством старой армии.

      По воспоминаниям В.А. Морозова, в Омске кроме их организации были и другие «партизанские отряды» [10, с. 204]. Согласно докладу атамана 2-го военного отдела начальнику Войскового штаба Сибирского казачьего войска от 12.4.1919 г., «в самом городе Омске с января месяца [1918 г.] образовалась организация есаула Красильникова, в которой состояло много казачьих офицеров и отдельные казаки» [3]. Одним из первых членов красильниковской организации был прапорщик Крыжановский, вступивший в нее 20 января 1918 г. [4] (видимо, нового стиля).

      Этим же месяцем - январем 1918 г. - доклад атамана 2-го отдела датирует образование в станице Петропавловской «при станичном правлении ядра тайной организации по свержению Советской власти из казаков названной станицы и ближайших [станиц] под руководством офицеров войска» [5]. Руководитель этой петропавловской нелегальной организации полковник П.П. Иванов (подпольный псевдоним - Ринов) сыграет в дальнейшем руководящую роль в подполье Омска и всего региона, а также в преобразовании его во 2-й Степной корпус Западносибирской армии.

      Указанный доклад, к сожалению, не датирует возникновение подобной организации в пригороде г. Омска - станице Атаманской. В нем сообщается лишь, что «в Атаманской станице по приговору общества была образована особая секретная комиссия по выработке мер для борьбы с большевиками, в которую вошли представители от ближайших станиц» [6]. «Секретная комиссия» атаманцев вряд ли возникла позже конца января - начала февраля 1918 г. (ст. ст.). Жесткая конфронтация с красной гвардией Атаманского хутора подталкивала казаков к тому, чтобы в дополнение к легальному станичному правлению создать тайную структуру, не считающуюся /67/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 16-18.
      2. Вечерняя заря (Омск). - 1917 - №1. - 14 дек. - С. 3.
      3. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      4. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 39710. Оп. 1. Д. 7 Л. 1.
      5. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      6. Там же.

      с навязываемыми советской властью правилами и порядками. Особенно актуально это стало после свержения Войскового правительства Совказдепом (26.1.1918 ст. ст.), когда деятельность атаманцев вышла далеко за рамки их станичного юрта и даже Омского уезда.

      Единственной вооруженной группой, которую, используя терминологию В.А. Морозова, и то с большой натяжкой, можно назвать маленьким «партизанским отрядом», были в районе Омска в январе - начале февраля 1918 г. (ст. ст.) анненковцы. Точнее, это было лишь ядро, оставшееся от Отряда особого назначения (партизанского) Сибирской казачьей дивизии после демобилизации и расхода большей части казаков-партизан по домам. У командира отряда есаула Б.В. Анненкова оставалось 24 человека, с которыми он открыто располагался в станице Захламинской в 6 верстах к северу от г. Омска [16, с. 14-15].

      Первой пробой сил зародившегося в Омске военного подполья стали столкновения 19 (06) февраля 1918 г. советских властей с православными верующими, протестовавшими против декрета Совнаркома «О свободе совести». Тогда одними драками у храмов дело не ограничилось, в разных частях города дошло до перестрелок [1]. Один из советских мемуаристов, в составе конной милиции разгонявший 19 февраля толпы в центре Омска и при этом раненный пулей в руку, вспоминал: «...не было ни одного квартала при нашем объезде, чтобы нас не обстреливали» [2]. Очевидно, в стихийное движение православных включились более-менее организованные боевые элементы.

      Однозначно в событиях поучаствовали вооруженные анненковцы. Есаул Б.В. Анненков с 2 офицерами и 3 казаками сделал ночной набег на центр города с целью добыть из Никольского казачьего собора «Знамя Ермака» и другие реликвии Сибирского войска. Сотник Н.И. Матвеев забрал реликвии и на тройке увез в Захламинскую. В перестрелки с красными двое партизан получили ранения. Когда потом Анненков с самыми ближайшими сподвижниками уходил в киргизскую степь, с ним был один раненый в руку [3] [17, с. 255—256].

      В ночь на 19 (06) февраля 1918 г. в Совказдеп доставили задержанную на улице компанию пьяных офицеров, которых после обещания вести себя безупречно отпустили. Но в следующую ночь, на 20 февраля, во время комендантского часа один из этих офицеров: бывший командир 1-й сотни 5-го Сибирского казачьего полка подъесаул Александр Михайлович Горбовский (1896-1976), - был задержан красногвардейцами на Атаманской улице Омска. Подъесаул, пробиравшийся без необходимых документов и переодетым в зипун извозчика, пытался скрыться от патруля, но был пойман. При обыске у него нашли револьвер, на ношение которого он не имел разрешения, и две бомбы. А.М. Горбовский сначала не говорил, кто он такой, был доставлен в «Дом Республики» и опознан. Началось следствие [4]. Хотя подъесаул так и не признался в каком-либо злом умысле или причастности к подпольной организации, тем не менее, улики были серьезные. 8 апреля 1918 г. Омский ревтрибунал за нарушение «с террористической целью» осадного положения и незаконное хранение оружия приговорил его к трем годам тюремного заключения [5]. После антисоветского переворота Горбовский служил в /68/

      1. Революционная мысль (Омск). - 1918. - №29. - 21 (08) февраля. - С. 5.
      2. ГИАОО. Ф. P-2070. On. 1 Д. 5. Л. 21-21 об.
      3. ГАРФ. Ф. 5873. On. 1. Д. 5. Л. 150 об.
      4. Вольный казак (Омск). - 1918. -№3. - 23 (10) февр. - С. 4.
      5. Известия Западно-Сибирского и Омского областного исполнительных комитетов Советов крестьянских, рабочих и солдатских депутатов и Омского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (Омск). - 1918. - 19(06) апреля; ГИАОО. Ф. 1064. Оп. 2. Д. 14.

      красильниковском отряде [1], а его подчиненный по 1-й сотне 5-го полка хорунжий Яков Иванович Ильин [2] вступив 1 февраля 1918 г. (видимо, н. ст.) в нелегальную военную организацию есаула И.Н. Красильникова [3], сыграет в ней заметную роль: в июне 1918 г. будет адъютантом красилъниковского отряда [4]. Скорее всего, Горбовский участвовал в омских событиях 19-20 февраля 1918 г. в качестве члена организации Красильникова.

      Как минимум косвенное участие в указанных столкновениях принял и «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», у которого, по В.А. Морозову, были ячейки в кадетском корпусе. Ранним утром 19 февраля кадеты вышли победителями в грандиозной жестокой драке у Никольского собора и на прилегающих улицах: «вооруженные» цигелями (металлическими прутьями для полотенец) они обратили в бегство красногвардейцев, отбивавшихся прикладами, но не решившихся открыть огонь по толпе [18, с. 315].

      Некоторое представление о состоянии омского военного подполья в апреле 1918 г. дают «Отчет» и мемуары генерала В.Е. Флуга, главы нелегальной «Делегации в Сибирь» от Добровольческой армии и начальника «Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы». Делегация Флуга работала в Омске почти месяц: с 29 марта по 27 апреля 1918 г. (здесь и далее даты по н. ст.) [8, с. 250, 289]. 25 апреля 1918 г. из Омска в штаб Добровольческой армии был отправлен курьер «Делегации» полковник Донского казачьего войска, «природный казак» Петров (вероятно, бывший помощник командира 44-го Донского казачьего полка Валентин Иванович Петров [15, с. 424]). Он увез (и доставил по назначению [3, с. 47]) подробные донесения Флуга и его помощника по политической части подполковника артиллерии Владимира Алексеевича Глухарева об их работе в Омске. Эти донесения историками не найдены, а копии с них, из предосторожности, «Делегация» не оставила. Работая без них в феврале - марте 1919 г. над «Отчетом», Флуг, увы, ограничился только «кратким очерком фактов» [8, с. 251-252]. А в своих мемуарах лишь раскрыл фамилии главных действующих лиц и добавил несколько мелких, малозначительных деталей. Поэтому таких достаточно подробных характеристик как по тайным «отрядам» Томска и Иркутска, вплоть до указания количества в городе, их политической ориентации, численности и вооружения, по Омску Флуг и Глухарев, к сожалению, не оставили.

      У «Делегации» для Омска было три рекомендательных письма: два от генерала Л. Г Корнилова к лично ему известным войсковому старшине Е.П. Березовскому, бывшему члену Войскового правительства Сибирского казачьего войска, и ветеринарному врачу Е.Я. Глебову, бывшему председателю II войскового крута того же войска и члену Совета Союза казачьих войск, а третье - от члена ЦК Партии народной свободы, представителя «Московского центра» М.М. Федорова к его омскому знакомому, который мог ввести Флуга в торгово-промышленные круги Омска [3]. Флуг запамятовал фамилию знакомого Федорова, но указал в мемуарах, что это был инженер путей сообщения, строитель Кулундинской железной дороги. Этот инженер-путеец пообещал познакомить «Делегацию» со своим родственником, начальником Омского артиллерийского склада капитаном артиллерии Путинцевым, оставшимся на военной службе с целью тайной работы против большевиков [6]. Но пока этот контакт с офицером-подпольщиком не состоялся, Флуг успел получить /69/

      1. АУФСБОО. Д. П-14195. Л. 18; Приказ[ы] Сибирскому казачьему войску [за 1918 год]. - Омск, 1918. - Пр. №274, 7 июля 1918 г.
      2. ГИАОО. Ф. 54. Оп. 3. Д. 3. Л. 147 об.
      3. РГВА.Ф. 39710. Оп. 1. Д. 7 Л. 1.
      4. РГВА. Ф. 39498. Оп. 1. Д. 5. Л. 5, 11.
      5. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 15. Л. 173, 163.
      6. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 11.

      (видимо, главным образом от левого кадета, директора Омского отделения Сибирского торгового банка А. А. Скороходова - временного заместителя В А. Жардецкого по руководству местным отделом Партии народной свободы) отрицательные сведения о тайных военных организациях Омска, якобы «влачащих жалкое существование» [1] [8, с. 251].

      Войсковой старшина Ефим Прокопьевич Березовский ввел Делегацию в тайный политический кружок правых кадетов, в большинстве монархистов, выступавших в отличие от А.А. Скороходова за активную борьбу с большевиками. В мемуарах Флуг называл его «Каргаловским кружком». Руководителями этого кружка были присяжный поверенный Даниил Семенович Каргалов и председатель Омского военно-промышленного комитета Никита Петрович Двинаренко, которых Флуг охарактеризовал как «энергичных и мужественных деятелей». О других членах кружка у мемуариста остались смутные воспоминания, и он лишь перечислил их фамилии: Алчадаевский, Грязнов, Ваньков и Мальцев [2]. Все это представители деловых кругов Омска, группировавшиеся вокруг местного военно-промышленного комитета (ВПК).

      Н.П. Двинаренко, Д.С. Каргалов и М.Н. Ваньков весной 1919 г. будут входить в состав Бюро Временного центрального военно-промышленного комитета [3]. Михаил Николаевич Ваньков после июньского 1918 г. переворота руководил продовольственным делом в г. Омске и его окрестностях [4], а Александр Прокопьевич Мальцев - финансами того же района. Отдав в молодости дань неонародничеству, Мальцев зарабатывал на жизнь службой в знаменитом товариществе «Проводник» и в марте 1916 г. возглавил его Омское отделение. По совместительству руководил кошмокатной мастерской, счетным отделом Омского областного ВПК и через два месяца после переезда в Омск уже стал товарищем председателя комитета. При всех трех белых правительствах, бывших в Омске в 1918-1919 гг., он занимал должность директора отдела (департамента) государственного казначейства в Министерстве финансов. В партиях не состоял, но в 1918 г. стал членом Омского отделения «Союза возрождения России» [5]. Алчадаевский у Флуга - это, скорее всего, С.А. Алчеда[е]вский, бывший в июле 1918 г. секретарем военно-промышленного съезда в Омске [6]. Григорий Евлампиевич Грязнов (1863-1929) - крупнейший омский скотопромышленник, оптовый торговец мясом, маслом и хлебом, входил в пятерку самых богатых предпринимателей Омска [19, с. 28—29]. Он, очевидно, являлся связующим звеном «Каргаловского кружка» с казачеством, т.к. был потомственным казаком станицы Николаевской Омского уезда [7] и в качестве депутата казачьих съездов (кругов) и председателя Чрезвычайной сессии малого войскового круга в ноябре 1917 г. [8], несомненно, имел обширные связи по всему Сибирскому войску.

      «Программа деятельности кружка ко времени моего приезда в Омск только начала вырабатываться», - вспоминал В.Е. Флуг. После целого ряда совместных совещаний с «Делегацией в Сибирь» «Каргаловский кружок» согласился положить в основу своей деятельности привезенную Флугом «Политическую программу ге-/70/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 16-18.
      2. Там же. Л. 21, 22, 50.
      3. Подлог и клевета // Сибирская речь. - 1919. - №83. - 17 (4) апр. - С. 2.
      4. Временное Сибирское правительство (26 мая - 3 ноября 1918 г.): Сб. док. и мат. Новосибирск, 2007 - С. 60.
      5. Там же. - С. 707
      6. Съезды, конференции и совещания социально-классовых, политических, религиозных, национальных организаций в Акмолинской области (март 1917 - ноябрь 1918 гг.). - Томск, 1991. - Ч. 2. - С. 274.
      7. Сибирские войсковые ведомости (Омск). - 1917 - №25. - С. 3.
      8. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 1. Д. 125. Л. 101.

      нерала Корнилова» [1] [8, с. 252]. Этот документ был плодом коллективного труда: самого Л.Г Корнилова, его помощников и советчиков (М. С. Лембич, П. Н. Милюков и др.) [20, с. 173-182]. В программе современные исследователи склонны видеть либерально-демократическую «конституцию» с видами на перспективу [21, с. 291, 22, с. 186-187]. В ней есть несомненные признаки бонапартизма: декларирование патриотизма, внепартийности и гражданских свобод, идеи сильной верховной власти, частной собственности, свободы предпринимательской инициативы, обещание сохранить все «целесообразные завоевания революции», созвать новое Учредительное собрание и принять Конституцию [2]. Для либерального крыла антисоветского лагеря политика бонапартизма представлялась оптимальной для уничтожения большевизма [23, с. 96-97].

      Приняв политическую платформу, Делегация и «Каргаловский кружок» взялись за организацию вооруженной силы. На этом пути кружок ожидал встретить большие затруднения, т.к. считал оба типа нелегальных военных организаций Омска: неказачьи и казачьи, — «малопригодными в качестве опоры будущей власти». Первые - ввиду значительного влияния в них социалистов. Казачьим же приписывалась «некоторая моральная распущенность, неразборчивость в средствах, стремление руководствоваться больше честолюбивыми побуждениями своих атаманов, чем сознанием гражданского долга» (ссылались на «случай растраты крупной суммы, полученной начальником одной из организаций от местных коммерсантов»). Перед Флугом встал вопрос, на какую из организаций сделать ставку, чтобы придать ей нормальное военное устройство (ввести единоначалие и строгую дисциплину) и обеспечить ей приток денежных средств. Ему пришлось подробно обследовать военное подполье Омска [3] [8, с. 252].

      Ветврач, бывший директор Омской ветеринарно-фельдшерской школы Ефим Яковлевич Глебов «помог установлению сношений делегации с местными тайными офицерскими организациями», в частности, связал Флуга с несколькими лицами, стоящими во главе одной из наиболее значительных организаций, на которую в дальнейшем «Делегация в Сибирь» и сделает ставку [4] [8, с. 251]. Однако «вступить в близкое личное общение с фактическим руководителем этой организации» помог вышеупомянутый начальник артсклада капитан Георгий Михайлович Путинцев. Этим «фактическим руководителем» оказался уже известный нам капитан В.Э. Жилинский [5], Георгиевский кавалер Великой войны и начальник оперативного отдела штаба «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей».

      По сведениям, сообщенным Жилинским и подтвердившимся потом из других источников, его тайная военная организация состояла из нескольких сот офицеров и управлялась коллегиально. Возглавлял ее коллективный штаб из офицеров и «гражданских лиц, а именно: представителей кооперации». Организация имела «выработанный в общих чертах план боевых действий», предусматривавший несколько вариантов развития событий. Содержалась она на денежные средства, «получаемые частью от кооперативов, частью от коммерсантов из числа менее крупных». Оружия у организации было немного, но запас его постепенно пополнялся путем либо хищения, либо «тайной покупки у красноармейцев» (купили даже пулемет). Подпольщики предполагали захватить оружие «в более широких размерах» /71/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 22.
      2. Политическая программа ген. Корнилова //Архив русской революции. -Берлин, 1923.— Т. IX. С. 285-286.
      3. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 22.
      4. Там же. Л. 19, 20.
      5. Там же. Л. 24.

      непосредственно к началу самого вооруженного выступления, надеясь на соде: ствие капитана Г.М. Путинцева [8, с. 253], должность которого (начальник Омского военно-окружного артиллерийского склада) и знание дела (до революции не менее пяти лет служил начальником отдела ручного оружия данного артсклада [1]) открывали в этом направлении большие перспективы.

      К данным Флуга надо прибавить, что организация, которую представлял капитан Жилинский, имела собственную типографию, свою контрразведку, разветвленную агентуру в советских организациях и учреждениях, фактически контролировала телеграф. Она поддерживала контакты с подпольем многих городов, в том числе центра страны [2]. В частности, если говорить об Урале и Зауралье, омская организация имела связи с тюменской, тобольской, камышловской, екатеринбургской, кунгурской, осинской, оханской тайными организациями; кроме того, «были посланы два делегата-офицера для связи в г. Пермь, но пропали без вести». Омские подпольщики нашли оригинальную форму управления низовыми ячейками: был официально создан оркестр духовой музыки в составе 60 человек (или, что менее вероятно, 80 чел.), состоявший в действительности из представителей «пятков» («пятерок») офицерской организации; эти представители, не вызывая подозрений, регулярно собирались на сыгровки и получали очередные задачи. Таким образом, посредством оркестра штаб имел возможность более-менее оперативно руководить примерно 300—400 членами организации. Другой легальной формой объединения подпольщиков, а заодно и способом предоставления офицерам средств к существованию, стало создание трудовых артелей (грузчиков и пр.). Так, в Омске «было 350 офицеров-извозчиков», которые «собирали сведения и развозили разные поручения сотрудникам» тайной организации [24, с. 44, 8]. В создании оркестра трудовых артелей, вероятно, можно усмотреть начало перехода военного подполья от мелких, слабо связанных между собой ячеек («троек» и «пятерок») к более подходящей для вооруженного выступления «отрядной» системе.

      По сведениям Военного отдела Временного правительства автономной Сибири, в омской подпольной организации на 12 апреля 1918 г. (н. ст.) было 2,2 тыс. зарегистрированных членов, в составе ее имелось два хорошо вооруженных боевых отряда по сто человек в каждом, «готовых по первому требованию оказать поддержку остальным городам Западной Сибири» [5, с. 32]. К данным осевшего в Харбине Временного правительства автономной Сибири надо относиться критически; чтобы получить материальную помощь от иностранных государств, это эсеровское «правительство» (без территории, без госаппарата, без войск и без доходов) явно сильно преувеличивало как свое влияние, так и успехи сибирского подполья. Как помним, Жилинский говорил Флугу лишь о нескольких сотнях офицеров в своей организации. И вряд ли в ней в первой половине апреля 1918 г. было больше 700-800 чел.

      Столь же сомнительно предположение, что боевыми отрядами указанной подпольной организации командовали (на 12 апреля) есаулы Б.В. Анненков и И.Н. Красильников [5, с. 32]. Флугу в начале его работы в Омске «говорили о летучем казачьем отряде» Анненкова, который «получая небольшую поддержку от местных капиталистов», после похищения им «Знамени Ермака» «будто держится где-то в степи, не проявляя активной деятельности» [8, с. 251]. В действительности, сходив в Кокчетавский уезд и спрятав там часть вооружения и войсковые реликвии, рас-/72/

      1. Весь Омск: справочник-указатель на 1913 год. - Омск, б. г. - С. 12; Памятная книжка Акмолинской области. На 1914 г. / Сост. В. С. Недашковский. - Омск, 1914. Отдел 4 (Адрес и календарь). - С. 38; Памятная книжка Акмолинской области на 1915 г. - Омск, 1915. - Отдел 2. - С. 32; Памятная книжка Акмолинской области. На 1916 г. / Сост. М. Н. Соболев. - Омск, 1916. - Отдел 2. - С. 41.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. 7 июня. - С. 1.

      пустив в два приема своих партизан по домам, Анненков к 24 марта 1918 г. с пятью остававшимися с ним офицерами вернулся к Омску и перешел здесь на нелегальное положение. Сам он поселился в летней землянке на пашне под станицей Мельничной, стоявшей в 21 версте от города, а своих сподвижников с разными заданиями послал в Омск. Он приступил к возрождению отряда сначала в виде подпольной организации: искал единомышленников, источники финансирования и связи с тайными военными группами, лично разъезжал по населенным пунктам, в переодетом виде бывал в Омске на встречах с нужными лицами и совещаниях с казаками. Его люди в то время находились в городе на подпольном положении, каждый имел псевдоним [1] [16, с. 14—15; 25, с. 286-288].

      Между прочим, установил Анненков контакт и с «Западно-Сибирским отделом Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» [4, с. 20]. Однако никакого «боевого отряда», тем более, в «сто человек» у него в апреле 1918 г. однозначно не было.

      У есаула И.Н. Красильникова была самостоятельная организация, которую, вероятно, можно назвать тайным отрядом, т.к. в ней, несомненно, по меньшей мере с марта 1918 г., была строевая организация: единоначалие командира (будущего партизанского атамана) и деление на взводы. В частности, 1-м ее взводом командовал штабс-капитан А. Г Сычев. Об этом свидетельствует удостоверение, выданное Сычевым 19(06) июля 1918 г. партизану-красильниковцу Кузьме Тихонову. Сычев удостоверял, что Тихонов состоял в его взводе с 15 марта 1918 г. и, следовательно, имеет право на получение вознаграждения, из расчета 300 руб. в месяц, за два с половиной месяца [2]. Сам штабс-капитан Сычев вступил в организацию Красильникова 3 марта 1918 г. (очевидно, н. ст.) [3].

      Арсений Григорьевич Сычев (1888, Омск - ?) был сыном коммерсанта, занимавшегося лесным делом. Окончив экстерном Омскую мужскую гимназию (1907), он попал на действительную военную службу (с 1909 г. в 43-м Сибирском стрелковом полку в Омске) и там окончил курсы прапорщиков запаса при Омском военном округе (1911). Поработав канцелярским служащим в Омском отделении Госбанка (1913-1914), прапорщик Сычев отправился на фронт с 42-м Сибирским стрелковым полком, в составе которого провоевал всю Великую войну; командовал взводом, ротой, был делопроизводителем хозяйственной части полка. Интересно то, что Арсений Григорьевич до 1917 г. являлся членом «Союза русского народа» и что в эмиграции жил под двойной фамилией Сычев-Броненосцев [4]. Возможно, Броненосцев - его подпольный псевдоним 1918 или 1921 гг. Заметим также, что от отца А.Г Сычев теоретически мог получать денежные средства для организации Красильникова.

      У красильниковцев, совершенно очевидно, были свои источники финансирования. Один из наиболее вероятных - купец 1-й гильдии Николай Николаевич Машинский (1867 Тара - 1947, Прага) и его деловое окружение. Машинский торговал кожевенным товаром, мануфактурой, галантереей и имел розничную сеть магазинов в Омске, Новониколаевске, Таре, Павлодаре и Татарске. Перед мировой войной общий годовой оборот этой его торговли достигал 1,7 млн. руб. С началом войны купец занялся и промышленной деятельностью: основал общество кожевенного производства, обзавелся собственным кожевенным заводом и стал выполнять заказы для армии. Его завод под Омском (60-70 рабочих) стал производить до 2 тыс. /73/

      1. ГАРФ. Ф. 5873. Оп. 1. Д. 5. Л. 149, 147
      2. РГВА. Ф. 39710. Оп. 1. Д. 2. Л. 2.
      3. РГВА.Ф. 39710. Оп. 1 Д. 7 Л. 1.
      4. Государственный архив Хабаровского края (далее - ГАХК). Ф. 830. Оп. 3. Д. 46250. Л. 14-14 об., 15 об.-16 об., 17 об.-18.

      пар сапог в месяц. С конца 1916 г. заработал второй кожевенный завод, построенный Н.Н. Машинским на паях с омским коммерсантом В.В. Пшеничниковым. Эта успешная промышленно-торговая деятельность вывела Николая Николаевича в тройку богатейших предпринимателей Омска [19, с. 44-45]. Семья Машинского перед падением красного Омска скрывалась от большевистских репрессий в станиц Черемуховской на Иртыше, т.е. в районе развертывания организации Красильникова в партизанский отряд. Два сына Николая Николаевича: Сергей и Владимир, были казачьими офицерами, активными красильниковцами, участвовали в свержении Советской власти в Омске и его районе и в дальнейшем походе отряда на восток [1]. Хотя сам глава семейства весной 1918 г. скрывался от большевиков не в Черемуховской, а на Алтае, тем не менее, его доверенные лица в Омске, конечно, оставались. Да и старший сын сотник Сергей Николаевич Машинский (1892-1920), подпольщик-красильниковец, владел собственной шорной мастерской и как «бывший член Акционерного общества кожевенных изделий» [2], несомненно, имел связи в деловых кругах.

      Когда в апреле 1918 г. началось создание Омских ускоренных курсов по подготовке комсостава РККА, штаб И. Н. Красильникова смог внедрить в это нарождавшееся советское военно-учебное заведение своего агента Гампера, с целью «наблюдения за их организацией и захвата пулеметов в момент восстания» [2, с. 133, 94]. Этим агентом был член красильниковской организации штабс-капитан 43-го Сибирского стрелкового полка старой армии Владимир Владимирович Гампер [5, с. 427]. Он погибнет в конце Гражданской войны 2 июня 1922 г. в г. Никольске-Уссурийском во время политических разборок между «левыми» и «правыми» внутри белого лагеря. Когда «левый» генерал И.С. Смолин, караим по происхождению, попытается арестовать «правого» полковника В.В. Гампера, тот, встав к знамени Глудкинской бригады, со словами: «Русский офицер, офицер Императорской Армии, не сдает оружия жиду, а умирает у своего знамени!» - выхватил из кобуры револьвер, но не успел выстрелить, залп конвойцев Смолина упредил его [26, с. 318].

      Вряд ли такие убежденные и деятельные монархисты как И.Н. Красильников, А.Г Сычев, В.В. Гампер, самостоятельно получавшие деньги от торгово-промышленных кругов, стали бы подчиняться тайной военной организации с социалистическим душком и коллегиальным штабом.

      Видимо, следы двух отрядов «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», якобы боеготовых уже на 12 апреля 1918 г., следует искать в других частях белого 2-го Степного корпуса Сибирской армии. Прежде всего, обращает на себя внимание имевший красноречивое название «1-й Омский офицерский партизанский отряд» штабс-капитана Н.Н. Казагранди, фактически первая воинская часть, выставленная на фронт подпольем Омска после оставления города красными. Николай Николаевич Казагранди (1886, Верхнеудинск - 1921, Монголия) - несомненно, выдающийся боевой офицер. Обрусевший итальянец, окончивший 1-ю Томскую мужскую гимназию (1907) и юридический факультет Казанского университета (1913), служащий Транссибирской железнодорожной магистрали (в Томске) - он добровольно пошел в армию и, окончив Владимирское военное училище в Петрограде (01 12.1916), был произведен в прапорщики. За год своего участия в войне успел получить еще три офицерских чина! В октябре 1917 г. поручик Казагранди в составе Ревельского морского батальона смерти оборонял о. Моон в Балтийском море и после героической гибели батальона /74/

      1. Машинская Т.Н. Из дневника (Омский дневник 1917-1920 годов) / Публикация и подготовка текста - Е.Е. Недзведска // Русское слово. - Прага, 2014. - №8 [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www.mslo.cz/articles/1034/ - (Дата обращения - 9.11.2014).
      2. РГВА. Ф. 40153. Оп. 1. Д. 12. Л. 164 об.- 165, 166 об.

      (спаслись только 4 офицера и 88 бойцов) принял командование над его остатками. Видимо, именно за бои на Мооне он получил чин штабс-капитана и орден Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом. После развала старой армии Казагранди, «оказавшись в мае 1918 г. в Омске, вступил в подпольную офицерскую организацию» и 7 июня во главе группы офицеров участвовал в восстании [27, с. 8, 12-13, 144-145; 28]. Поручик Михаил Владимирович Волков (1895, Хабаровск - ?), бывший в тайной организации под началом Казагранди, даже считал его одним из создателей омского белого подполья [24, с. 43]. Поручик М.В. Волков, между прочим, играл в вышеупомянутом духовом оркестре. Не исключено, что и создан-то был этот оркестр для облегчения управления подпольными боевыми отрядами. 1-й Омский офицерский партизанский отряд выступил из Омска в ночь на 9 июня 1918 г., имея в своих рядах всего 72 чел., т.е. меньше, чем сто бойцов, декларированных на 12 апреля. Кроме того, в его составе было много новых добровольцев, поступивших в отряд 8 июня 1918 г. Эти обстоятельства не исключают наличия ядра, сложившегося в подпольный период. 7-8 июня омские повстанцы действовали мелкими группами, и разность поставленных задач могла навсегда развести подразделения бывшего тайного отряда. По поводу второго боевого отряда пока предположений нет, если таковой на 12 апреля вообще существовал.

      Интересен вопрос, почему на переговорах с Делегацией Добровольческой армии Омскую тайную военную организацию представлял начальник оперативного отдела ее штаба капитан В.Э. Жилинский, а не сам начальник штаба капитан К.В. Неофитов (Неволин), и почему в стороне от переговоров остались члены штаба-коллектива от кооперации. Кстати, исследователь О.А. Помозов, очень вольно толкующий источники и допустивший много неточностей и ошибок, откуда-то взял, что к приезду генерала В.Е. Флуга в Омске существовало «две крупные офицерские организации», одну из которых, проэсеровскую, возглавлял Неофитов, а вторую - беспартийную - Жилинский. В «Отчете» и мемуарах Флуга, на которые ссылается Помозов, такой информации нет. Ни вторую крупную офицерскую организацию, ни Неофитова глава миссии Добрармии в Сибирь даже не упоминает. Неофитов и Жилинский, судя по всему, изначально входили в одну и ту же тайную организацию [7, с. 195, 200-201].

      Согласно тому же О.А. Помозову, в апреле 1918 г. К.В. Неофитов (Неволин) «узнал, что разоблачен чекистами, и в целях личной безопасности срочно покинул Омск» [7 с. 529]. Генерал В.Е. Флуг в «Отчете» и мемуарах о провалах омского подполья ничего не пишет. Однако Делегации в Сибирь недели через две после ее приезда в Омск, т.е. около середины апреля, пришлось срочно заметать свои следы. Члены Делегации рассеялись по Омску, попрятавшись поодиночке по разным частным квартирам. Сам Флуг решил на опасные дни выехать из Омска в Петропавловск, чтобы не терять времени, познакомиться и провести переговоры с жившим там полковником П.П. Ивановым (Риновым). Причиной тревоги и чрезвычайных мер послужили сведения из достоверного источника о том, что в местный совдеп попала информация о прибытии в город генерала представителя Л.Г Корнилова. Один из членов совета делал об этом доклад [1]. Еще в самом начале деятельности Флуга в Омске инженер-путеец - строитель Кулундинской железной дороги, тот самый, к которому было рекомендательное письмо М.М. Федорова, пытался свести Делегацию с одним из видных представителей Омского отдела Партии народной свободы. Флуг запомнил только начальную букву его фамилии: К., а также то, что это был присяжный поверенный, еврей по национальности (видимо, речь идет о А.С. Кабалкине). Тот, однако, побоялся и на условленную встречу не явился [2]. Из-за /75/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 12-13.
      2. Там же. Л. 11-12.

      допущенной инженером-путейцем и присяжным поверенным К. «нескромности» (выражение Флуга) при обсуждении письма М.М. Федорова псевдоним и настоящая фамилия Флуга «сделались вскоре достоянием гласности среди местного буржуазного общества», что поставило под угрозу всю работу Делегации [8, с. 250].

      В мемуарах Флуг раскрыл детали этой «нескромности». Впоследствии через капитана Г.М. Путинцева выяснилось, что инженер и адвокат К. сообщили о личности и целях Флуга своим супругам. А у одной из них служила горничной девица, состоявшая в интимных отношениях с членом совдепа. По мнению Флуга, если бы омская чека стояла на высоте, то сразу бы пресекла деятельность их Делегации [1].

      Флуг явно недооценивал местных чекистов. Как раз в те дни в Омске был раскрыт и ликвидирован «белогвардейский заговор», по одним данным - 15-го [2], по другим - 13 апреля [29]. Не стоит также преувеличивать гуманизм «первой Советской власти». Сотник Александр Андреевич Васильев вспоминал в эмиграции, что омские большевики раскрыли их подпольную организацию (к сожалению, он не указал времени провала), и «17 человек было расстреляно». Всем остававшимся на свободе членам их подразделения было приказано выехать из Омска, не теряя, однако, связи с «центром организации». Васильев с двумя двоюродными братьями, также подпольщиками, «принужден был поехать на тяжелые работы по восстановлению телеграфной линии Омск — Барабинск, разрушенной ураганом» [26, с. 319]. В июне - августе 1918 г. А. А. Васильев воевал в составе Отряда особого назначения есаула И.Н. Красильникова [3] и до восстания, скорее всего, входил в его же военную организацию. Среди всех подпольщиков Омска, вероятно, именно красильниковцы получили от большевиков весной 1918 г. самый сильный удар. Что касается тех тайных структур, у истоков которых стояли Густов, Неофитов и Жилинский, то у них самая большая неудача случилась уже во время чешского выступления: в конце мая-начале июня 1918 г. власти узнали о подполье, и латыши приступили к арестам и расправам. Но даже тогда благодаря агентуре в советских органах и собственной контрразведке удалось свести потери к минимуму. Члены организации, которым грозил арест, почти все успели скрыться [4]. Уезжал Неофитов в апреле из Омска или нет, была ли тогда реальная опасность его ареста, так или иначе, апрельский провал в союзной организации и усиление контрольно-репрессивных мероприятий соввласти усиливали у подпольщиков нервозность и подозрительность. Возможно, Неофитов сознательно устранился от переговоров с Флугом, чтобы невольно не подставить Делегацию под удар чекистов.

      Капитан В.Э. Жилинский сообщил генералу В.Е. Флугу, что денежные средства их тайной организации «скудны, и в дальнейшем предвидится их истощение» [8, с. 253]. Говоря о финансировании кооперацией «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», с большой долей вероятности можно предположить, что он получал деньги, прежде всего, от Союза западносибирских кооперативов, председателем правления которого являлся Владимир Васильевич Куликов, руководитель Омской группы ПСР «Воля народа». Однако хозяйственная разруха, бестоварье и экономическая политика советской власти, сокращая сферу товарно-денежных отношений, неуклонно уменьшали доходы кооперации. Наконец, намерения большевиков национализировать ее и превратить в государственную систему уравнительного распределения товаров первой необходимости [30, с. 59] сулили вообще лишить подполье этого источника средств. Кроме того, стали сказываться репрессии против кооператоров. Так, В.В. Куликов /76/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 12-13.
      2. ГИАОО. Ф. 2200. Оп. 1. Д. 80. Л. 30.
      3. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 16. Л. 112 об.
      4. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С. 1.

      в конечном итоге был вынужден бежать из Омска в Усть-Каменогорский уезд, в самую глушь, где на переселенческом участке в районе станицы Батинской основал трудовую земледельческую общину «Задруга» [1]. Очевидно, в течение весны 1918 г. этот источник финансов иссяк, и П. Бурлинский в своем очерке даже не упомянул о кооперативных средствах, написав только: «Деньги добывались торгово-промышленными кругами» [2]. Но финансирование со стороны коммерсантов «из числа менее крупных», типа Л. Алчедаевского, было к апрелю 1918 г. совершенно недостаточным, иначе прапорщику В.А. Морозову, осуществлявшему связь «руководящего центра» (штаба) с гимназиями и кадетским корпусом, не пришлось бы ехать на заработки в Славгород, что привело к отходу его от работы в омском подполье [10, с. 204]. Сибирские подпольщики испытывали нехватку финансов практически везде и почти всегда. В Томске, например, «подачки местных кооперативов» «эсеровской офицерской организации» были настолько скудными, что она испытывала «острую нужду в деньгах» [8, с. 259]. Н.С. Ларьков в свое время заметил, что «дефицит финансовых средств подталкивал подпольные организации различной политической направленности к сближению», к компромиссам. Один из руководителей эсеро-областнического подполья Иркутска в мае 1918 г. признавал, что «в погоне за деньгами» они «готовы идти на всякие уступки» [2, с. 127]. Видимо, кооперативно-социалистическая часть коллективного штаба «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» (деятели типа Д.И. Густова) ради получения финансирования от крупного и среднего капитала Омска, группировавшегося вокруг местного военно-промышленного комитета, специально выставила на переговоры настоящего боевого офицера Русской Императорской Армии, героя двух войн, близкого генералу Флугу по духу и мировоззрению.

      И действительно, капитан Жилинский произвел на Флуга «впечатление надежного офицера» [3]. Более того, по словам Жилинского, большинство офицеров их организации «отнюдь не признавали себя социалистами и вообще стояли вне каких бы то ни было политических партий». Беспартийность основной части данной тайной организации подтвердили Флугу и «другие источники» [8, с. 253]. Поэтому, хотя в либеральных кругах Омска и поговаривали о социалистической окраске «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей», видимо, правильнее было бы назвать эту военную организацию внепартийной, но ради получения денег от кооперации пошедшей на уступки правым социалистам и включившей их в свой штаб.

      Здесь следует подчеркнуть два момента. Во-первых, омские правые социалисты (энесы, эсеры-воленародовцы, меньшевики-плехановцы) изначально были за союз с кадетами и цензовыми элементами против большевиков; и для них вступление (через Жилинского) в переговоры с Флугом не было ни отступлением от политического кредо, ни беспринципностью. Во-вторых, совершенно очевидно, что этот поиск союзника справа соответствовал настроениям офицерской части коллективного штаба и большинства членов их тайной военной организации. Вероятно, либерально-демократическая «Политическая программа генерала Корнилова» с ее идеями патриотизма, сильной государственности, гражданских свобод, сохранения «целесообразных завоеваний революции», созыва нового Учредительного собрания - оказалась приемлемой, во всяком случае, как переходная мера, как тактический ход, и для кооперативно-социалистической части штаба организации.

      Взаимное тяготение «Западно-Сибирского отдела Всероссийской группы государственно-мыслящих людей» и «Каргаловского кружка», их готовность идти на /77/

      1. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 2. Л. 1 об.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня. - С. 1.
      3. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 24.

      уступки друг другу, облегчили генералу Флугу решение задачи объединения омского военного подполья. При углублении контактов выяснилось, что организация, которую представлял Жилинский, «готова подчиниться руководительству группы, которая примет на себя осуществление временной государственной власти на основе программы генерала Корнилова, а также согласна признать единоличную власть военного начальника», который будет поставлен Флугом. С другой стороны, «Кагаловский кружок» обещал обеспечить «отряду» капитана Жилинского финансирование, но «при условии переустройства его на началах нормальной организации (т.е. при условии перехода его от «коллективного начала управления» к единоначалию). Флуг решил взять «отряд» Жилинского за основу Омского военного подотдела Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы [8, с. 253]. Заметим, что речь шла не о прямом подчинении «Западно-Сибирского отдела Всероссийско группы государственно-мыслящих людей» политическому руководству «Каргаловского кружка», а, видимо, о сформировании путем переговоров некоего зародыша («группы») будущего местного коалиционного правительства, которое с началом восстания временно возьмет в свои руки государственную власть на освобожденной территории. «Отряд» Жилинского соглашался принять руководство со стороны такой «группы».

      Важнейшее значение приобрел вопрос о том, кого поставить во главе Омского военного подотдела. «Каргаловский кружок» полагал, что это должно быть лицо, авторитетное для сибирских казаков, чтобы ему подчинился не только «отряд» Жилинского, но и «другие, преимущественно казачьи, организации». Наиболее подходящим «кружок» находил полковника Сибирского казачьего войска Павла Павловича Иванова, которого еще ранее рекомендовал Флугу войсковой старшина Е.П. Березовский «как лицо, пользующееся большим влиянием среди казачества и имеющее обширный административный опыт». «Каргаловский кружок» просил В.Е. Флуга лично познакомиться с П.П. Ивановым, проживавшим в то врем в г. Петропавловске, и при благоприятном впечатлении предложить ему переехать в Омск и «принять на себя обязанности общего начальника над всеми военными организациями Омска и Петропавловска» [8, с. 253].

      Полковник П.П. Иванов расформировывал в Петропавловске свою Отдельную Сибирскую казачью бригаду, которую привел с Кавказского фронта в войско и возглавлял созданную им местную подпольную организацию [1]. В середине апреля 1918 г. Флуг съездил в Петропавловск и познакомился с Ивановым, первое впечатление от которого у него сложилось вполне благоприятное. Полковник показался посланцу Корнилова «человеком спокойным, уравновешенным и толковым», а также опытным администратором. После беседы наедине, во время которой Флуг раскрыл свое инкогнито и которая длилась часа полтора-два [2], Иванов пригласил генерала к обеду. После этого обеда произошел интересный случай, показывающий, насколько заговорщическая деятельность чревата неожиданностями. В столовой Флуг был представлен супруге Иванова Надежде Агафоновне под своими псевдонимом и легендой, а именно: как коммерческий комиссионер из г. Екатеринослава Василий Юрьевич Фадеев. Во время обеда генерал не произнес ни одного неосторожного слова. Его измененная наружность и усвоенная в течение двух месяцев нелегальной деятельности манера держаться вроде не должны были возбуждать подозрений. Тем не менее, когда после обеда он случайно остался вдвоем с Н.А. Ивановой, та внезапно огорошила его следующим обращением: «Не отпирайтесь, я отлично вижу, что Вы вовсе не комиссионер Фадеев, а генерал Флуг. Скажите, какое у Вас дело к моему мужу?» Оказалось, Надежда Агафоновна в начале /78/

      1. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 4. Л. 97-97об.
      2. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1 Д. 16. Л. 28.

      русско-японской войны встречала портрет Флуга в журналах, а потом несколько раз видела его самого на приемах в Смольном институте, где училась ее дочь. «После такого изумительного образчика женской наблюдательности и проницательности мне осталось только во всем повиниться перед полковницей и просить ее не выдавать меня большевикам», - вспоминал Флуг [1].

      Генерал В.Е. Флуг пробыл в Петропавловске дня три, ежедневно встречаясь с полковником П.П. Ивановым. По указанию последнего он остановился в Петропавловской станице (подгорная часть города), в доме одного казачьего офицера, причем жил там, «нигде не прописываясь, что было бы совершенно немыслимо в Омске». Станица занимала по отношению к городским советским властям почти независимое положение и «фактически руководилась полковником Ивановым, хотя наружно и державшимся в стороне». Флуг убедился в его деловых качествах и реальности его влияния на местное казачество. Слышанное о нем в Омске подтвердилось, и Флуг сделал Иванову предложение единолично возглавить объединенное военное подполье. Полковник согласился, но с условием, что первое время, пока не закончит расформирование Отдельной Сибирской казачьей бригады, останется жить в Петропавловске. Он обосновывал это тем, что надо окончить дело расформирования бригады, а также полезностью такого хода «в целях лучшей конспирации». Флуг принял это условие, и соглашение состоялось [2].

      Назначив Иванова начальником Омского военного подотдела Сибирского отдела Союза защиты Родины и свободы, Флуг надеялся, что этот подотдел станет «промежуточным постом» для связи Делегации с Добровольческой армией. Предвидя отъезд Делегации из Омска на восток, Флуг предоставил Иванову право непосредственного сношения со штабом Добровольческой армии, для чего снабдил его инструкцией и выдал на расходы «из скудных средств Делегации 3000 рублей» [3].

      Дальнейшая совместная работа Делегации с «Каргаловским кружком» «происходила при ближайшем участии И. И. Иванова», который по приглашению В.Е. Флуга приезжал в Омск [8, с. 253]. Введение единоличного командования полковника Иванова и признание его своим начальником тайными военными, казачьими и неказачьими, организациями, по словам Флуга, «фактически объединяло все вооруженные силы Омска и ближайшего к нему района, поставившие себе целью борьбу с большевизмом» [8, с. 254].

      Иванов согласился подчиниться политическому руководству «Каргаловского кружка», который со своей стороны выполнил обещание относительно изыскания средств на содержание тайных отрядов. Был определен «ежемесячный бюджет в довольно крупной сумме», первые взносы по которому были сделаны немедленно [8, с. 254]. Не исключено, что именно тогда в Омске и возник «финансовый комитет, который давал возможность существовать офицерам», о нем позднее вспоминал Н.П. Двинаренко [4] [2, с. 126]. Деньги собирали местные купцы и промышленники, без участия Флуга и Глухарева. Делегация в Сибирь от Добровольческой армии выступила, однако, в качестве передаточной инстанции, передав собранные предпринимателями средства организации Иванова (Ринова). Флуг вспоминал, что за время пребывания в Омске через его руки прошло сто тысяч рублей - первый месячный взнос для тайных военных организаций [5]. Сравнивая в своем «Отчете» Иркутск с Омском, Флуг отмечал, что в последнем «торгово-промышленный класс /79/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1 Д. 16. Л. 31-32.
      2. Там же. Л. 29, 30-31.
      3. Там же. Л. 29-30.
      4. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1 Д. 4. Л. 43.
      5. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 36.

      был представлен лицами с более широким в политическом и экономическом отношениях кругозором». В результате, в Омске рядовому офицеру наименьший оклад был установлен в 250 руб. в месяц (в Иркутске не более 100 руб.) [8, с. 261]. «Ежемесячный бюджет» «давал возможность довести численность отрядов до цифры, необходимой для выполнения плана» вооруженного выступления [8, с. 254].

      Этот план восстания был окончательно разработан при содействии полковника П.П. Иванова и одобрен генералом В.Е. Флугом. Он «предусматривал одновременное выступление по соглашению с организациями других городов Сибири и должен был иметь характер нечаянного (т.е. внезапного. - примечание автора) нападения на военные и гражданские советские учреждения, причем все роли были точно предусмотрены и распределены» [8, с. 254]. Самостоятельное выступление допускалось планом в исключительном случае: «только как мера необходимой самообороны». Дело в том, что от тайной агентуры, внедренной в советские структуры, было известно, что некоторые члены местного совдепа уже делали предложения «о поголовном истреблении офицерства и буржуазии». В случае если бы совдеп принял такое постановление, превентивное восстание организации Иванова оставалось для ее членов и близких ей групп населения единственным способом самосохранения [8, с. 255].

      Из военных вопросов Флугу не удалось до конца разрешить в Омске только кадровый. На месте не оказалось офицеров Генерального штаба, а также подходящих специалистов для управления артиллерией в бою (артиллеристов Жилинский просил у Флуга уже на первой их встрече). Было решено найти их в Томске или Иркутске и командировать оттуда в Омск [8, с. 253, 255]. Относительно артиллеристов Флуг выполнил свое обещание, около 15 мая 1918 г. командировав из Иркутска трех офицеров: Гринева, Остальского и Седова, которые успели до чешского выступления прибыть в Омск и поступить в распоряжение П.П. Иванова [1] [3, с. 46]. Капитан Владимир Иосифович Остальский станет после переворота командиром 2-й Отдельной Сибирской Степной тяжелой батареи, а капитан Сергей Седов примет под свое начало 1-ю Отдельную Сибирскую Степную гаубичную батарею [5, с. 481, 499]. Командировать же офицеров Генерального штаба не оказалось возможным ни из Томска, ни из Иркутска [8, с. 264].

      В Омске в середине апреля 1918 г. Флуг попытался установить связь с проходившими эшелонами Чехословацкого корпуса, но безуспешно. Чехи держались «строгого нейтралитета». Их начальство упорно отказывалось от контактов с русской оппозицией Советской власти [8, с. 267]. Из чисто политических вопросов Делегация не смогла разрешить вопроса о влиянии на прессу. Субсидировать газеты, ввиду скудости средств, ей было не на что. А с другой стороны, оппозиционные большевикам СМИ были только социалистические, и их редакции от сотрудничества с Делегацией уклонились [8, с. 257].

      Приняв план вооруженного выступления, Делегация и «Каргаловский кружок» взялись за разработку вопроса о власти. На первое время после свержения большевиков они наметили установление военной диктатуры с полковником П.П. Ивановым во главе. Между местными деятелями были распределены портфели предполагаемого временного правительства, коалиционного по составу: на некоторые, менее ответственные, посты были намечены умеренные социалисты. Был выработан и план первоочередных правительственных мероприятий, особое внимание в котором уделялось вопросам о продовольствии и безработице [8, с. 255].

      И полковник П.П. Иванов (Ринов), и члены «Каргаловского кружка» высказывали «горячее пожелание», чтобы генерал Л.Г Корнилов лично возглавил организацию очага восстания в Западной Сибири, и просили Флуга передать об этом /80/

      1. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 88.

      Корнилову в ближайшем донесении [1] [8, с. 255; 30, с. 361, 366-367, 369]. Судя по этому пожеланию, члены кружка мечтали о превращении Омска в общероссийский центр антисоветского сопротивления. Но приезд Корнилова, конечно, был маловероятен. А кружок состоял из реалистов - людей дела. Поэтому «на принятие на себя государственной власти омская политическая организация смотрела как на временную меру». В дальнейшем предполагалось уступить власть более сильному правительству, если оно где-то образуется и будет однородно с омским. Большие надежды возлагались на образование власти на Дальнем Востоке. Были «смутные слухи», что туда съехались политические деятели, что в полосе отчуждения КВЖД формируются добровольческие отряды. Создание правительства на Дальнем Востоке казалось более перспективным потому, что там легче было получить помощь от союзных держав. Члены «Каргаловского кружка» предполагали, что, будучи заинтересованы в аннулировании Брестского мира, союзники вмешаются во внутренние русские дела и поддержат противников Советской власти. Поэтому, хотя продолжение работы миссии Флуга в Омске было бы, несомненно, полезным, «омские общественные деятели» все же склонились к поездке ее на Дальний Восток, поставив перед ней следующие цели: «ускорить там нарождение ожидаемой власти», «содействовать получению поддержки от союзников», установить между Дальним Востоком и Западной Сибирью прочную связь [8, с. 255].

      За два-три дня до своего отъезда из Омска, т.е. числа 24—25 апреля 1918 г., Делегация Добровольческой армии неожиданно получила более правдоподобную информацию об образовании правительства на Дальнем Востоке и о скором начале там интервенции союзников. Источником новых сведений стали два прибывших из Томска офицера. Главой этой томской делегации в Омск был прапорщик из бывших политкаторжан В.А. Смарен-Завинский (подпольный псевдоним - Сатин [31, с. 361]). Он являлся уполномоченным по Западно-Сибирскому военному округу (с резиденцией в Томске) военного министра Временного правительства автономной Сибири подполковника, также из бывших политкаторжан, А.А. Краковецкого. Правительство это, чисто эсеровское, возглавляемое П.Я. Дербером, как известно, находилось в то время в Харбине. Смарен-Завинский и его шеф Краковецкий оба были эсерами и в свое время вместе отбывали каторгу. Между ними, т.е. между Томском и Харбином, имелась «вполне обеспеченная связь» [2] [8, с. 256, 257; 2, с. 111—112].

      В лице Смарен-Завинского Флуг впервые столкнулся с конкуренцией другого властного, и притом политически чужеродного, центра, который также претендовал на объединение под своим началом всех нелегальных военных организаций Сибири. Смарен-Завинский заявил, что приехал с поручением от военмина Краковецкого «собрать сведения об омских военных организациях и объявить им о принятии их военным министром под свое начальство» [8, с. 256]. Но уполномоченный Краковецкого сильно опоздал, инициатива в Омске уже была захвачена Делегацией Добровольческой армией. И ему пришлось ограничить свою задачу в Омске «чисто информативными рамками». Смарен-Завинский воздерживался от всего, что могло привести к двоевластию, в отношении Флуга держал себя «наружно весьма почтительно» [8, с. 257-258]. «Каргаловский кружок» к сведениям Смарен-Завинского отнесся сдержанно. Признавать чисто эсеровское правительство, во главе которого стоял П.Я. Дербер, «хорошо известный в Омске с отрицательной стороны», члены «кружка» не хотели [8, с. 257]. Полковник П.П. Иванов считал Дербера «личностью темной, авантюристического пошиба, действовавшей путем демагогии», а потому неприемлемой [3]. В Омске эсерам-областникам не удалось подчинить себе офицер-/81/

      1. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 4. Л. 97 об.
      2. ГАРФ. Ф. 6683. Оп. 1. Д. 16. Л. 47
      3. ГАРФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 4. Л. 97 об.

      ские организации и использовать их в своих политических целях. Смарен-Завинский приехал в Омск на месяц позже Флуга. Денежные вливания кооперации были не настолько значительны, чтобы удержать организацию капитана В.Э. Жилинского от контактов с В.Е. Флугом, а затем и от подчинения ее П.П. Иванову (Ринову).

      У миссии генерала Флуга не было ни связи с Добровольческой армией, ни денег, поиск которых на месте ронял ее авторитет. А главное, отъезд на Дальний Восток, где надеялись получить помощь союзников, и восстание чехов отбросили Делегацию Добрармии на периферию борьбы. Общесибирским координатором военного подполья она не стала. Но в Омске миссия решила все задачи, поставленные ей Л.Г Корниловым: сгруппировала самозародившиеся, разобщенные, кустарно устроенные «отряды» в единую организацию, связала ее с политическими и торгово-промышленными кругами, наладила финансирование, наконец, наметила структуры, готовые взять власть. Это были кардинальные перемены. Благодаря миссии Флуга в Омске возник неформальный союз военных, правых кадетов и предпринимателей, солидарные согласованные действия которого прослеживаются и в борьбе за власть летом - осенью 1918 г. В первой трети сентября 1918 г. Н.П. Двинаренко и Д.С. Каргалов, уже в качестве членов «Союза возрождения России», не веря в успех Государственного совещания в Уфе, телеграммами к Флугу в Харбин, а также через специального курьера будут звать правительство генерала Д.Л. Хорвата («Деловой кабинет Временного правителя») в Омск. Они обещали этому правительству, а также принципу диктатуры (единоличной или коллективной) «единодушное одобрение всех государственно-мыслящих кругов», включая блок правых социалистов (правые эсеры, энесы, эсдеки группы «Единство») [8, с. 291—293]. Высоко оценивал деятельность Делегации Добрармии П.П. Иванов-Ринов, который писал о роли В.Е. Флуга (N.) генералу А.И. Деникину (07.02.1919 г.): «N. вдохновил всех нас, составивших боевые офицерские и казачьи организации, как посланец генералов Алексеева и Корнилова. В результате, получив полномочия от N., я объединил организации всей Степной Сибири» [8, с. 287].

      В «Обзоре 1918 года», опубликованном в журнале «Иртыш», печатном органе Войскового правительства Сибирского казачьего войска, были названы офицеры войска, принявших наиболее видное участие в свержении большевиков. Приведены они в такой последовательности: Иванов-Ринов, Волков, полковник Бабиков, Красильников, Анненков [1]. Возникает резонный вопрос, что же такого сделал Бабиков в подполье, чтобы удостоиться стоять перед Красильниковым и Анненковым? Особенно если учесть, что в «тайную военную организацию г. Омска» он вступил поздно: лишь 15 апреля 1918 г. (н. ст.) [2]. Полковник Алексей Петрович Бабиков (1876-?) -несомненно, человек П.П. Иванова-Ринова. Осенью 1918 г. он явно приглядывая от командования Сибирской армией за томскими эсерами и Сибоблдумой, т.к. занимал должности начальника гарнизона г. Томска (23.08.1918 - 27.03.1919) и уполномоченного по охране государственного порядка и общественного спокойствия в Томской губернии (30.09.1918 - 27.03.1919) [3]. В 20-х числах сентября 1918 г. во время конфликта между Административным советом и Сибоблдумой штаб Томского начгара сыграет большую роль. С введением в Томске военной цензуры именно в этом штабе будут предварительно просматривать гранки газет. От него будет поставлен вооруженный наряд в Сибирский краевой комитет ПСР (24.09.1918) [32, с. 60]. Дата вступления А.П. Бабикова в подпольную организацию по времени совпадаете работой Флуга в Петропавловске. Расформирование казачьих частей продолжалось до середины мая. Следовательно, в течение целого месяца Иванов (Ринов) мог бы-/82/

      1. Баженов А. Д. Обзор 1918 года // Иртыш (Омск). - 1919. - №2. - 17 (4) января. - С. 2.1
      2. РГВА. Ф. 39532. Оп. 1 Д. 79. Л. 5; Ф. 39710. Оп. 1 Д. 7 Л. 1
      3. РГВА. Ф. 39532. Оп. 1 Д. 79. Л. 5.

      вать в Омске только наездами. На время отсутствия ему требовался заместитель по руководству тайной организацией. Можно предположить, что, дав согласие возглавить объединенное подполье, Иванов сразу же подыскал себе такого помощника из проживавших в Омске надежных офицеров. Убежденный корниловец А.П. Бабиков подходил на эту роль как никто другой.

      К сожалению, В.Е. Флуг не дал никакой информации о том, как протекал процесс реального подчинения П.П. Иванову тех или иных тайных военных организаций Омска, не привел хотя бы их перечня. Он лишь упомянул, что организации, существовавшие помимо «отряда» Жилинского, были «преимущественно казачьими». Видимо, одной из первых и безоговорочно подчинилась Иванову организация есаула И.Н. Красильникова. В офицерской регистрационной карточке полковника Красильникова (1919 г.) было указано, что в войне с большевиками он участвовал «с марта 1918 г. в Добровольческой армии» [1].

      Вероятно, номинально подчинилась и группа есаула Б.В. Анненкова. В.Д. Вегман считал, что «Анненков занимал в организации независимое положение и действовал на свой страх и риск» [1, с. 140]. Атаман, действительно, всегда стремился к большей самостоятельности, когда ему было выгодно, подчинялся, в противной ситуации уклонялся. Тем не менее, когда во второй половине мая 1918 г. началось развертывание группы Анненкова в настоящий партизанский отряд, добровольцы из г. Омска принимались в него только с рекомендацией нелегальной организации П.П. Иванова (Ринова) [33, с. 21]. Причем штаб организации оперативно перераспределял людей. Так, студент Петровско-Разумовской сельскохозяйственной и лесной академии, выпускник Сибирского кадетского корпуса 1914 года Алексей Алексеевич Грызов (в дальнейшем поэт Алексей Ачаир) хотел поступить в отряд Анненкова, был назначен в него и получил приказание явиться на нелегальный сборный пункт. Однако его успели предупредить об отмене приказания, что спасло ему жизнь [2]. Те, кто явился на сборный пункт, были арестованы (станица Захламинская, 25.V1918r.) и расстреляны (4 чел., прапорщики Н.С. Кузнецов, Д.А. Самарцев, Тепляков и вольноопределяющийся А.А. Соснин; Омск, 28.5.1918 г.) [3]. После этого А.А. Грызов успел в конце мая 1918 г. вступить рядовым добровольцем в пулеметную команду другого партизанского отряда - Красильникова - и вместе с ней поучаствовать во втором Марьяновском бою [4].

      Большой интерес представляет омская тайная организация «Тринадцать», которую, согласно показаниям в 1926 г. Анненкова, возглавлял отставной старший урядник Атаманской станицы Омского уезда Макарий Федорович Карбышев [16, с. 15-16], по возрасту - глубокий старик [5]. Когда-то он служил станичным атаманом Омской станицы и был награжден в 1906 г. серебряной медалью с надписью «За усердие» на Станиславской ленте для ношения на шее6 Судя по всему, «Тринадцать» и «Особая секретная комиссия по выработке мер для борьбы с большевиками», созданная станичниками-атаманцами и пополненная затем представителями ближайших к ним станиц Омского уезда, это одна и та же нелегальная организация. Именно М.Ф. Карбышев выделялся в «секретной комиссии» атаманцев «осо-/83/

      1. ГИАОО. Ф. 1706. Оп. 2. Д. 16. Л. 120 об.
      2. ГАРФ. Ф. 5871. Оп. 1 Д. 162. Л. 3 об.
      3. А. Г Из воспоминаний // Иртыш. - Омск, 1919. - №24/25. - С. 23; Омск в дни Октября
      и установления Советской власти (1917 - 1919 гг.): сб. док. - Омск, 1947 — С. 111—112.
      4. ГАХК. Ф. Р-830. Оп. 3. Д. 11652. Л. 1 об., 2.
      5. ГАРФ. Ф. 5873. On. 1 Д. 5. Л. 147
      6. Приказ[ы] Сибирскому казачьему войску [за 1906 год]. Омск, 1906 (Пр. №33, §1, 05 марта 1906 г.).

      бой энергией» [1]. То обстоятельство, что «Тринадцать» возглавлялась не казачьим офицером, а всего лишь старшим урядником и притом стариком, указывает на ее низовой, от земли, так сказать, характер, ведь импульс снизу, из станиц, исходил как раз от консервативно настроенных казаков старших возрастов. Само название «Тринадцать» - это предположительно либо количество станиц, вошедших в данное тайное объединение, либо число офицеров, назначенных (одной из подпольных организаций или, скорее, нелегальным съездом представителей станиц) курировать создание станичных дружин. Не исключено, что таких районных офицеров-кураторов называли атаманами. Так, при выступлении 6 июня (24 мая) 1918 г. из станицы Урлютюпской на север по Иртышской линии для захвата Черлаковского почтово-телеграфного отделения отрядом казаков северной части Павлодарского уезда руководили урядник Аркашев, сотник Рытов и некий «атаман» в чине поручика. Возможно, Анненкова и Красильникова стали называть атаманами потому, что они были назначены такими кураторами: первый в восточной части Горькой линии, второй - в северной части Иртышской, - и добились в этой деятельности максимальных успехов, не только объединив действия станичных дружин своих районов, но и создав в конечном итоге собственные партизанские отряды.

      Похоже, однако, что М.Ф. Карбышев больше взаимодействовал с Анненковым, чем с Ивановым (Риновым). Анненков настолько проникся уважением и доверием к этому крепкому в убеждениях старику, что поставил Макария Федоровича главой над всеми анненковцами, находившимися на нелегальном положении в Омске и его пригородах; Карбышев стал для партизан «верховной властью» в Омске. Сам Б.В. Анненков в это время жил в земляной избушке на пашне, в четырех верстах от станицы Мельничной, и в городе бывал наездами, конспиративно [3]. Союз с М.Ф. Карбышевым дал атаману готовые связи с подпольными группами и дружинами в станицах всего Омского уезда [4], что позволило ему приступить к возрождению партизанского отряда и наладить как снабжение отряда продовольствием, так и пополнение его людьми и лошадьми. Судя по всему, именно Карбышев руководил вербовкой и переброской в партизанский отряд казаков Атаманской и других станиц. Благодаря Карбышеву Анненков смог довооружить своих людей. Организация «Тринадцать» похитила со склада 2-го отдела Сибирского казачьего войска 113 винтовок и 6000 боевых патронов. С добытыми оружием и боеприпасами похитители присоединились к Анненкову [5] [16, с. 15-16]. Уехал к Анненкову и сам Карбышев, связавший остаток своей жизни с отрядом атамана. Есаул М.Ф. Карбышев погибнет в Семиречье при набеге красной конницы на с. Уч-Арал (25.3.1920) [34, с. 181-185].

      Заслугой Атаманской «секретной комиссии» и лично Карбышева стало создание станичных дружин в ближайшем к Омску районе. В докладе начальнику Войскового штаба Сибирского казачьего войска от 12.4.1919 г. об этом говорилось так: «В каждой станице были образованы сперва из добровольцев, а потом по настояниям обществ, по особому наряду, боевые дружины. Численность таковых дружин сначала ограничивалась десятками людей, а по мере приобретения оружия дружины увеличивались в числе, и, например, в Атаманской станице со временем дружина преобразовалась в Атаманскую сотню, в которую входили все строевые казаки, начиная с приготовительного наряда и кончая 43-летними. На вооружении были револьверы разных систем, трехлинейные винтовки, шашки и берданки, которыми, /84/

      1. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 7
      2. Казак-урлютюпец. В станице Урлютюпской // Иртыш (Омск). - 1918. - 23 (10) июня. С. 3-4.
      3. ГАРФ. Ф. 5873. Оп. 1. Д. 5. Л. 147
      4. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      5. Омский вестник. - 1918. - №107 - 1 июня (19 мая). - С. 1.

      впрочем, вооружались казаки неохотно. Были пулеметы и ручные гранаты, в виде исключения. Оружие и патроны приобретались покупкой, привозом из бывшей Действующей армии, сдачей отдельных винтовок из расформировываемых частей, вооруженным похищением из складов, находящихся в ведении советской власти, и пр. Пулеметы были получены от одного из проходивших эшелонов чехов» [1]. «Особая секретная комиссия», несомненно, готовила станичные дружины Омского уезда к активному участию в восстании. Современник зафиксировал состояние дружинников в Ачаирской станице на Иртыше накануне падения красного Омска: «...казаки волнуются и со дня на день ждут приказа идти на Омск» [2].

      Складывается впечатление, что вследствие деятельности миссии Флуга единоличному руководству полковника Иванова (Ринова) во второй половине апреля 1918 г. подчинились, и то в разной степени, лишь кооперативно-беспартийный «отряд» Жилинского и более правые беспартийные и монархические организации (казачьи, неказачьи и смешанные). Но в Омске явно имелись и военные структуры левее «отряда» Жилинского, например, «Союз солдат-фронтовиков», сочетавший в себе открытую защиту экономических интересов фронтовиков с нелегальной деятельностью, направленной на свержение соввласти.

      На сайте «Гражданская война в Сибири» опубликованы, со ссылкой на архив3, показания полковника Л.Д. Василенко (Томск, 21.3.1921), одного из руководителей томского подполья 1918 года. Согласно Василенко, до приезда в мае 1918 г. из Томска полковника А.Н. Гришина (Алмазова) «Омск имел несколько самостоятельных организаций, в том числе слабую областническую» [35]. (говоря точнее, эсеро-областническую, т.е. ориентировавшуюся на эсеровское Правительство автономной Сибири в Харбине).

      Уполномоченный военного министра Временного правительства автономной Сибири по Западно-Сибирскому военному округу В.А. Смарен-Завинский (Сатин) выбрал Алексея Николаевича Гришина (Алмазова) в начальники своего «Центрального штаба», а уезжая в ночь на 1 мая из Томска в Харбин, оставил его своим заместителем [8, с. 258, 259]. В течение мая 1918 г. А.Н. Гришин вместе с членом подпольного Западно-Сибирского комиссариата Временного правительства автономной Сибири П.Я. Михайловым, видным деятелем ПСР, избранным во Всероссийское Учредительное собрание, «изъездили все города Сибири и повсюду вносили систему и единство плана в кустарно формировавшиеся офицерские организации». Важнейшее значение имело подчинение «Центральному штабу» самой крупной в Омске объединенной военной организации П.П. Иванова (Ринова), склонявшегося к тому времени к ориентации на Дальневосточный комитет. Страсти в омском подполье кипели нешуточные. Когда Гришин (Алмазов) приехал в Омск, офицеры с возмущением рассказывали ему, как на их вопрос: «Кто станет у власти после переворота?» - им отвечали: «Вы спросите местный комитет социалистов-революционеров» [31, с. 67]. «Дальневосточный комитет активной защиты Родины и Учредительного собрания» образовался в феврале 1918 г. в Харбине и был гораздо правее Временного правительства автономной Сибири, т.к. состоял не только из либерально-демократических элементов, но и из правых монархистов и крупных финансовых дельцов. По данным Л.Д. Василенко, агенты и влияние «Дальневосточного комитета» на Омск, Петропавловск и сибирское казачество шли в мае 1918 г. через китайский город Чугучак в Синьцзяне и через Семипалатинск [4]. /85/

      1. ГИАОО. Ф. 1707. Оп. 1. Д. 10. Л. 4 об.
      2. ГАРФ.Ф. 5873. Оп. 1. Д. 5. Л. 146.
      3. Государственный архив Новосибирской области (далее - ГАНО). Ф. Д-144. Оп. 1. Д. 2. Л. 1-6.
      4. Там же.

      П.П. Иванов-Ринов вспоминал о трудных переговорах с А.Н. Гришиным и П.Я. Михайловым: «После пятидневных переговоров в конспирации, прерывавшихся дважды облавами большевиков, я признал Сибирское Временное Правительство, обязался служить ему; присоединились и мой штаб, и организация; признали не персонально, а как идею» [1] [2, с. 122]. Полковник Гришин (Алмазов), несомненно, увлек Иванова (Ринова) перспективой общего восстания, намеченного на конец июня 1918 г. [2, с. 163]. Фактически, речь шла лишь об оперативном подчинении омского военного подполья томскому «Центральному штабу», без предрешения вопроса о политической власти. В ходе самого восстания Иванов (Ринов) и его окружение, хоть и выступали от имени Временного Сибирского правительства (т.е. хотя бы от видимости легитимности), но на самом деле надеялись, что после свержения большевиков власть в Сибири достанется коалиционному правительству, которое сформируют «Дальневосточный комитет», генералы Д.Л. Хорват и М.М. Плешков [36, с. 56]. После бегства большевиков Иванов (Ринов) «как опытный администратор и человек с характером» взял власть в Омске и его районе, расставив «на самые жизненные части управления - финансы, продовольствие, судоходство» представителей военно-промышленного комитета (Двинаренко, Ваньков, Мальцев и др.), надо полагать, тех самых лиц, которых наметили в апреле Флуг с «Каргаловским кружком». Почему Иванов в конечном итоге уступил власть Западно-Сибирскому комиссариату, отдельная тема. Отметим лишь, что его люди как опытные управленцы были привлечены «к активной правительственной работе» и комиссариатом, и позже Временным Сибирским правительством, что упрочило влияние военно-промышленного комитета [30, с. 87, 88].

      Видимо, следствием миссии Гришина и Михайлова стало подчинение Иванову эсеро-областнической и других просоциалистических тайных военных организаций Омска. По утверждению П. Бурлинского, вошел в Омскую объединенную подпольную военную организацию и Союз солдат-фронтовиков, центром деятельности которого стал Атаманский хутор - пригород Омска [2]. Но вошел, видимо, на автономных началах, т.к. у фронтовиков сохранились собственные штаб и «отряд». «Штаб фронтовиков» состоял из следующих лиц: начальник - подпоручик В.А. Пупышев, адъютант - прапорщик Н.С. Андреев, казначей - поручик Ф.В. Рытиков, делопроизводитель - Н.Г Петров [5, с. 32]. Однако, скорее всего, на фронтовиков пытались влиять и эсеры, что должно было вносить элементы двоевластия.

      Поручик М.В. Волков оценивал численность подпольной офицерской организации в Омске в две тысячи человек [24, с. 43]. Он сообщил эту цифру не на допросе, а в частной беседе по душам с товарищем по больничной палате (Пермь, 12.1919); причем Волков гордился своим участием в белом подполье. К его несчастью, товарищ по палате оказался чекистом [24, с. 44] (очевидно, выдававшим себя за бывшего белого офицера). О двух тысячах членов тайной военной организациив Омске писал и В.Д. Вегман [1, с. 140]. Н.С. Ларьков давал гораздо более скромную цифру организации П.П. Иванова: 500 чел. - правда, это без отряда Союза солдат-фронтовиков [2, с. 231, 232].

      Не проясненным остается вопрос, была ли в Омске чисто эсеровская боевая дружина (как в Томске) и подчинялась ли она, а также отряды рабочих-железно-дорожников, принявшие участие в восстании, Иванову (Ринову). Если газетные сведения о наличии 7 июня 1918 г. в Омске «революционного штаба» во главе с Василием Георгиевичем Бородкиным, уполномоченным Временного Сибирского /86/

      1. ГАРФ. Ф. 189. On. 1. Д. 4. Л. 97об. - 98.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). 1919. №120. 7 июня. С.2.

      правительства [1] и представителем Акмолинского комитета ПСР верны, то, возможно, эсеры попытались в ходе восстания вести свою игру и перехватить инициативу. Очевидно, затем была предпринята попытка найти компромисс. 7 июня Иванов (Ринов) назначил В.Г Бородкина начальником наружной милиции г. Омска. Однако уже 10 июня Бородкин, под предлогом его работы при большевиках председателем коллегии Омской городской продовольственной управы, был военными властями временно арестован и отстранен от должности начальника милиции [3].

      Трения были, вероятно, и внутри ядра организации Иванова (Ринова). Жилинский в мае 1918 г. произвел «очень хорошее впечатление на Гришина-Алмазова», но зато попал в немилость к своему непосредственному начальнику. После переворота Иванов оставил его «без какой-либо должности и назначения». «Узнав об этом, Гришин-Алмазов очень удивился и назначил его командиром 1-го Степного Сибирского стрелкового полка» (вместо подполковника Н.С. Вознесенского) [37, с. 34]. Очень показательно, что в ходе восстания начальником Степного корпуса назначается не Неофитов (Неволин), не Жилинский, а Павел Михайлович Ячевский (1896-1920) - всего поручик, но зато сын бывшего петроковского губернатора и явно один из активнейших подпольщиков [5, с. 535].

      Кооперативно-социалистическая часть подполья могла быть недовольна тем, что в коалиционном правительстве ей наметили лишь второстепенные посты, и вставлять П.П. Иванову палки в колеса, в том числе самостоятельно контактировать с фронтовиками и эсерами. Характерно, что 7 июня 1918 г. повстанческим комендантом Омска сначала объявил себя Д.И. Густов, и только потом он передал эту свою власть Иванову (Ринову) [4], а тот назначил комендантом кадрового военного подполковника Николая Иннокентьевича Андреева (1878-1927).

      Готовясь к вооруженному выступлению, организация П.П. Иванова (Ринова) во второй половине мая 1918 г., еще до чешского восстания, приступает к развертыванию боевых групп есаулов Б.В. Анненкова и И.Н. Красильникова в партизанские отряды. Первый формировался в районе станицы Мельничной, второй - станицы Черемуховской. Сначала партизаны жили в имениях и хуторах зажиточных частновладельцев и арендаторов под видом наемных работников. Оба отряда сразу создавались как смешанные: пехотно-кавалерийские с пулеметными командами, - и насчитывали первоначально лишь по несколько десятков человек. Похоже, Иванов (Ринов) планировал захватить Омск согласованными действиями трех основных сил: восстанием подпольной организации внутри города и наступлением на Омск извне партизанских отрядов Анненкова и Красильникова при поддержке станичных дружин. Но преждевременность чешского выступления спутала все карты.

      Многие современники и историки писали о неподготовленности подполья к восстанию. Несомненно, начатая чехословаками вооруженная борьба «заставила нарушить планомерную подпольную работу офицерских организаций по возрождению Родины и присоединиться к выступившим гораздо ранее срока, несформированными и невооруженными» [5]. События застали организацию Иванова (Ринова) в стадии развертывания. Лучшие люди были посланы в партизанские /87/

      1. Омский вестник. - 1918. - № 114. - 9 июня (27 мая). - С. 1
      2. Омский вестник. - 1918. - №115. - 11 июня (29 мая). - С. 1.
      3. Омский вестник. - 1918. - №116. - 12 июня (30 мая). - С. 2; Западно-Сибирский комиссариат Временного Сибирского правительства (26 мая - 30 июня 1918 г.): сб. док. - Новосибирск, 2005. - С. 198.
      4. Бурлинский П. Освобождение Омска // - Наша заря (Омск). - 1919. - №120. - 7 июня.-С. 2.
      5. Год войны за возрождение Родины. 7 июня 1918 г. - 7 июня 1919 г. // За Родину (Семипалатинск). - 1919. № 8. 7 июня. - С. 1

      отряды. Репрессии и достаточно хаотическое развитие событий в городе привели к тому, что во время восстания 7 июня в самом Омске в распоряжении полковника П.П. Иванова сначала была лишь «горсть офицеров» числом около двухсот человек [1].

      Тем не менее, можно согласиться с В.Е. Флугом, что «Омская военная организация» Иванова (Ринова) «приняла выдающееся победоносное участие в бою у станции Марьяновки (к западу от Омска)» [8, с. 275]. Действительно, в операциях на Марьяновском фронте участвовал отряд Анненкова [5, с. 83]. Кроме того, во втором Марьяновском бою чехам помогало и какое-то конное офицерское подразделение из отряда Красильникова [2], а также часть петропавловских повстанцев из организации В.И. Волкова [37, с. 25]. Из иных заметных действий омского подполья периода чешского восстания можно отметить масштабную порчу телеграфных линий, что лишило большевиков связи с другими городами, установку с помощью штабс-капитана Я.П. Глебова на квартире одного из подпольщиков телефона для прослушивания разговоров с Домом республики, где была штаб-квартира местных совдепов, а также неудачную попытку взорвать мост (для срыва передислокаций советских войск) в районе г. Ишима [4, с. 20; 38, с. 30].

      Из совершенно неосвещенных историками аспектов деятельности омского военного подполья наибольший интерес вызывают вопросы о степени влияния организации П.П. Иванова (Ринова) на Семипалатинскую область и о роли в становлении этого подполья офицеров 43-го и 44-го Сибирских стрелковых полков старой I армии, до 1914 г. составлявших основу Омского гарнизона. То, что офицеров этих полков в нелегальных структурах Омска было много, очевидно. Но вот представляли ли они «сплоченные ячейки» во главе с лидерами, легшие в основу всего омского подполья, а затем тех или иных частей Степного корпуса, что предполагал в свое время Б.Б. Филимонов [37, с. 12]?

      Итак, тайные военные организации возникают в Омске на рубеже 1917- I 1918 гг. либо как офицерские беспартийные, либо офицерско-кооперативные на основе политического союза патриотической части молодого офицерства (в основном военного времени и беспартийного) с правыми социалистами, кадетами, мелкими и средними предпринимателями. Эсеры центра, доминировавшие в ПСР и правительстве Дербера, вернувшись к идее коалиции с цензовиками, принялись в апреле - мае 1918 г. отстраивать свои нелегальные вооруженные структуры, пытаясь подчинить уже существующие отряды. Но в Омске они явно опоздали. Объединительные миссии Флуга (апрель) и Гришина (май) позволили создать под началом Иванова (Ринова) одну из самых больших и сильных в Сибири тайных военных организаций. Ее уникальность заключалась в наличии, пусть сырых, но все-таки партизанских отрядов и станичных дружин. После переворота омская организация послужила основой 2-го Степного корпуса Сибирской армии, а сложившийся в подпольный период политический союз кадетов, предпринимателей, офицерства и правых социалистов - почвой для установления в дальнейшем национальной военной диктатуры. /88/

      1. Год войны за возрождение Родины. 7 июня 1918 г. - 7 июня 1919 г. // За Родину (Семипалатинск). - 1919. № 8. - 7 июня. - С. 1.
      2. Бурлинский П. Освобождение Омска // Наша заря (Омск). 1919. №120. 7 июня. - С.1; Баженов А. Д. Непонятное отношение // Иртыш. Омск, 1919. №22. - С. 8.

      СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
      1. Вегман В.Д. Сибирские контрреволюционные организации 1918 г. // Сибирские огни. - Новосибирск, 1928. - №1.
      2. Ларьков Н.С. Начало Гражданской войны в Сибири: Армия и борьба за власть. - Томск: Изд-во Томск, ун-та, 1995.
      3. Ганин А.В. Тайная миссия генерала Флуга. Как белый генерал обманул чекистов // Родина: Российский исторический журнал. - М., 2007 - №12.
      4. Ракова А.П. Омск - столица Белой России. - Омск, 2008.
      5. Симонов Д.Г Белая Сибирская армия в 1918 году монография / НГУ. - Новосибирск, 2010.
      6. Шулдяков В.А. Делегация в Сибирь от Добровольческой армии и ее роль в реорганизации нелегальных военных структур Омска // Вестник Томского государственного университета: общенаучный журнал. - 2009. - №324 (июль).
      7. Помозов О.А. День освобождения Сибири. - Томск: Красное знамя, 2014.
      8. [Флуг В.Е.] Отчет о командировке из Добровольческой армии в Сибирь в 1918 году // Архив русской революции. - Берлин: Слово, 1923. - Т. IX.
      9. Шишкин В.И. Антибольшевистское подполье в Семипалатинске (апрель - июнь 1918 г.) // Вопросы истории Сибири в новейшее время: сб. науч. статей. - Вып. 3. - Новосибирск: Параллель, 2013.
      10. Кротова М.В. Омск в 1917 году из воспоминаний В. А. Морозова // Гражданская война на востоке России: взгляд сквозь документальное наследие: Материалы II Всерос. науч.-практ. конф. с междунар. участием (Омск, 25—26 окт. 2017 г.). - Омск: Изд-во ОмГТУ, 2017.
      11. Колосов Е.Е. Сибирь при Колчаке: Воспоминания, материалы, документы. -Пг.. Былое, 1923.
      12. Дроков С.В. Адмирал Колчак и суд истории. М.. Центрполиграф, 2009.
      13. Хисамутдинов А.А. Российская эмиграция в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Южной Америке: Биобиблиографический словарь. - Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2001.
      14. Базанов П.Н. Братство Русской Правды - самая загадочная организация Русского Зарубежья. - М., Содружество «Посев», 2013.
      15. Волков С.В. Белое движение: Энциклопедия Гражданской войны. - СПб.. ИД Нева; М.. ОЛМА-ПРЕСС, 2002.
      16. Марковчин В.В. Одиссея атамана Анненкова. - Курск: Юго-Зап. гос. ун-т, 2010.
      17. Шулдяков В.А. Сибирские казаки в Партизанском отряде атамана Б.В. Анненкова // Казачество Сибири от Ермака до наших дней: история, язык, культура: Материалы Всерос. научно-практ. конф. с международ. участием. - Тюмень, 2012.
      18. Шулдяков В.А. Сибирский кадетский корпус в годы революции и гражданской войны // Вестник Кемеровского гос. ун-та. - 2015. №2 (62). Т. 6. Археология, История.
      19. Киселев А.Г Миней Мариупольский и другие (50 омских капиталистов). - Омск: МИП «Литер», 1995.
      20. Лембич М.С. Политическая программа генерала Л. Г. Корнилова январских дней 1918 г. // Белый архив. - Т. 2/3. - Париж, 1928.
      21. Ушаков А.И., Федюк В.П. Лавр Корнилов. - М., Молодая гвардия, 2006.
      22. Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми (1917—1920). - М., РОССПЭН, 2006.
      23. Зимина В.Д. Белое дело взбунтовавшейся России: Политические режимы Гражданской войны. 1917 - 1920 гг. - М., Рос. гуманит. ун-т, 2006. /89/
      24. Ситников М.Г. Полковник Н.Н. Казагранди и боевые колонны // Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах. - № 17. - Екатеринбург, 2009.
      25. Вибе П.П. К вопросу о похищении Анненковым знамени дружины Ермака // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. - № 14. - Омск, 2008.
      26. [Васильев А.А.] Из дневника сотника А. А. Васильева // 2-я батарея 1 -го Сибирского казачьего конно-артиллерийского дивизиона / Сост. Е.М. Красно-усов. - Брисбен, 1958.
      27. Немытов О.А., Дмитриев И.И. 16-й Ишимский стрелковый полк: Очерки истории. - Екатеринбург- Изд-во УМЦ-УПИ, 2009.
      28. Ситников М.Г. Николай Казагранди в Ревельском морском батальоне смерти // Сибирский исторический альманах. - Т. 1 Гражданская война в Сибири. - Красноярск, 2010.
      29. Сорокин А. И., Лосунов А. М. Мифологема «столичности» города Омска: исторические основания и современный контекст [Электронный ресурс] // Культурологический журнал. - 2012. - №3 (9) // Режим доступа: http://www.intelros.ru/ readroom/kulturologicheskiy-zhumal/ku3-2012/22939-mifologema-stolichnosti-goroda-omska-istoricheskie-osnovaniya-i-sovremeimyy-kontekst.html. - (Дата обращения 15.10.2017).
      30. Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. 1918-1920 гг.. Впечатления и мысли члена Омского правительства. — Пекин, 1921 -Т. 1
      31. [Глухарев В.А.] Контрреволюция в Сибири. Доклад подполковника Глухарева // Красная летопись. М., Пг., 1923. - №5.
      32. Ларьков Н.С. Борьба за власть на территории белой Сибири: Сентябрьский «встречный бой» 1918 г. // Гражданская война на востоке России: проблемы истории: Бахрушинские чтения 2001 г. - Новосибирск, 2001.
      33. Павловский П.И. Анненковщина: по материалам судебного процесса в Семипалатинске 25.VII - 12.VIII.1927 г. - М., Л., 1928.
      34. Шулдяков В.А. Анненковцы М.Ф. Карбышев, Е.А. Берников, Н.И. Размазин - неизвестные герои Сибирского казачьего войска // Гражданская война в Сибири: Материалы Всерос. заочн. научно-практ. конф. / Под ред. Д.И. Петина, Т.А. Терехиной. - Омск, 2013.
      35. Василенко Л.Д. Показание о возникновении и работе противосоветских организаций на территории Сибири в 1918 году и роли общественных группировок в ходе событий в последующее время до переворота в Сибири в 1920 году [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://siberia.forum24.ru/?! 1-0-00 0 00008-000-0-1 1478775397 - (Дата обращения - 21 10.2017).
      36. Журавлев В.В. Антибольшевистский переворот и создание государственной власти контрреволюции в Сибири (май - июль 1918 г.) // Проблемы истории гражданской войны на Востоке России: Бахрушинские чтения 2003 г. - Новосибирск, 2003.
      37. Филимонов Б.Б. На путях к Уралу- поход Степных полков летом 1918 г. Шанхай: Изд. Т.С. Филимоновой, 1934.
      38. Шишкин В.И. «Хождение по мукам» юриста В.П. Ламанского в 1918-1919 гг. // Гуманитарные науки в Сибири. - Новосибирск, 2013. - №1.

      Известия Омского государственного историко-краеведческого музея: науч. журн. / Мин-во культуры Омской обл.; ОГИК музей; Науч. ред. П.П. Вибе; Сост. П.П. Вибе, О.А. Свиридовский. - Омск: ОГИК музей, 2018. С. 61-90.
       
    • Басханов М.К. События Гражданской войны в Туркестане и Семиречье в отчетах и донесениях британского консула в Кашгаре подполковника П.Т. Эдертона (1918-1920) // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. Омск, 2018. С. 42-59.
      Автор: Военкомуезд
      Басханов Михаил Казбекович,
      доктор исторических наук, Королевское общество по изучению Востока, Глазго, Великобритания, e-mail: baskhanov@btinternet.com

      События Гражданской войны в Туркестане и Семиречье в отчетах и донесениях британского консула в Кашгаре подполковника П.Т. Эдертона (1918-1920)

      В статье на основе ранее неопубликованных британских архивных документов рассматривается деятельность британского генерального консула в Кашгаре подполковника П.Т. Эдертона. Рассматриваются различные аспекты британской политики в отношении советской Средней Азии в период Гражданской войны в России. Значительное внимание уделяется деятельности Эдертона по ведению разведки в Средней Азии, противодействию советскому влиянию в Синьцзяне и анти-британской пропаганде большевиков. Работа основана на широком круге архивных и других источников и дает общее представление о событиях гражданской войны в Средней Азии в том виде, в каком оно виделось британской стороне.

      В российской историографии гражданской войны в Средней Азии значительное место принадлежит вопросам британской политики в отношении поддержки антибольшевистских сил. Исследование этой достаточно непростой темы, несмо-/42/-тря на наличие значительного массива исторических документов, исследований, материалов нарративного характера и пр., все еще остается под бременем исторической традиции, методологии и подходов, сформированных в советский период. Между тем, архивы ряда стран, прежде всего, Великобритании, содержат обширную археографическую базу для исследования вопросов советско-британских отношений в период Революции и Гражданской войны в Советской России. Ввод в научный оборот новых документов, их осмысление, критическая оценка позволят существенно дополнить и скорректировать наше представление о многих исторических событиях того драматического времени.

      Одним из сюжетов периода гражданской войны и иностранной интервенции в Средней Азии, на изучении которого в советский период в значительной степени оказали влияние идеологические и политические соображения, стала деятельность британского генерального консула в Кашгаре в Синьцзянской провинции Китая подполковника Перси Эдертона [1] (Percy Thomas Etherton, 1879-1963). В историографии советского периода британское консульство в Кашгаре представлялось как центр антисоветской деятельности, откуда велась координация антибольшевистских сил, действовавших в Туркестанском крае и Семиречье, осуществлялось финансирование, поставки вооружения и боеприпасов. Эпизод с британским кашгарским консульством удачно вписывался в общую историко-идеологическую концепцию гражданской войны в Средней Азии советского периода. Согласно этой концепции, иностранное вмешательство в значительной степени ответственно за развязывание и ведение гражданской войны в этом достаточно изолированном и оторванном от Центральной России регионе. Участие Великобритании в событиях гражданской войны в Средней Азии преподносилось в советский период в гипертрофированном виде, реальные факты часто умалчивались и прямо фальсифицировались [1, с. 57; 2, с. 269].



      П.Т. Эндертон. Фото ок. 1910 г.

      Несмотря на то, что и в советский период историкам был предоставлен доступ в британские и индийские архивы, и ученые там, действительно, работали и даже привозили копии документов на родину, этот археографический массив так и остался невостребованным. Объясняется это достаточно простой причиной: британские документы не состыковывались с официальной концепцией советской историографии и пропаганды о широком вовлечении Великобритании в события гражданской войны в Средней Азии, и их обнародование входило бы в противоречие с уже созданными устойчивыми мифами.

      В период после 1945 г. основная научная школа по изучению вопроса британского участия в гражданской войне в Средней Азии сформировалась на территории советских среднеазиатских республик, прежде всего, в Узбекистане, Таджикистане и Туркменистане. Это было связано с установкой, что события гражданской войны в Средней Азии должны в первую очередь изучаться в среднеазиатских научных центрах, на территории которых эти события имели место, а также ввиду близости союзных республик к странам и территориям, где сохранялось значительное британское влияние — Иран, Афганистан, Индия и Пакистан. Другим фактором был национальный вопрос в среднеазиатских республиках, в /43/

      1. В настоящей работе транскрипция британских фамилий, кроме устоявшихся в литературе, приводится в соответствии с рекомендациями специализированных изданий: Рыбакин А.И. Словарь английских фамилий. - М.. Русский язык, 1986. - 576 с., Pointon, G.E. (ed.). ВВС Pronouncing Dictionary of British Names. Sec. Ed. Oxford: Oxford University Press, 1983.

      связи с которым разработка тезиса о «поощрении» Великобританией сепаратизма и националистических движений в советской Средней Азии имела важное пропагандистское значение. В советский период историография вопроса получила значительное развитие, что наглядно видно из самого общего обзора изданной литературы [3; 4; 5; 6; 7; 8].

      Традиция советского периода - игнорирование британской документальной источниковедческой базы и некритическое тиражирование многих спорных тезисов или мифов, перекочевало в работы постсоветского времени [9; 10] [1]. Наиболее крупным недостатком современных российских исследований по-прежнему является отсутствие опоры на британские архивные документы.



      Британское консульство в Кашгаре. Фото из личной коллекции автора

      В предлагаемой работе нами сделана попытка представить новый взгляд на деятельность британского генерального консула в Кашгаре подполковника П. Эдертона. За основу взяты архивные документы - донесения, отчеты и консульские журналы Эдертона за период с осени 1918 г. по конец 1920 г. Основной массив, документов, используемых в работе, представлен в коллекциях Индиа Офис Британской библиотеки (British Library. Oriental and India Office Collections (OIOC), London) и в фондах Центрального государственного архива Республики Узбекистан (ЦГАРУ, г. Ташкент). В коллекциях Индиа Офис находятся фонды бывшего Иностранного и политического департамента (Foreign and Political Department, Government of India), которые содержат документацию, относящуюся к деятельности британского генерального консульства в Кашгаре. В фондах ЦГАРУ имеются копии ряда оригинальных донесений и консульских журналов Эдертона за 1920 г. из коллекций Национального архива Индии (National Archives of India, NAI). Ряд сведений, используемых в настоящей статье, также получен из фондов Национального архива Индии.

      Создание британского консульского представительства в Кашгаре было связано с необходимостью для правительства Британской Индии иметь достоверные сведения о военно-политической обстановке в районе, прилегающем к северной границе британских владений в Индии. Впервые вопрос об учреждении британского консульства в Кашгаре был поднят во время военно-дипломатической миссии Т.Д. Форсайта (T.D. Forsyth) к правителю Восточного Туркестана Якуб-беку в 1873-1874 гг. К этому вопросу вновь вернулись в 1885 г. в период пребывания миссии британского политического агента Н. Элайаса (Ney Elias) в Кашгарии. В 1890 г. была учреждена должность помощника по китайским делам при резиденте в Кашмире (Special Assistant for Chinese Affairs to the Resident in Kashmir) с постоянным местопребыванием в Кашга-/44/

      1. Из истории деятельности английского консульства в китайской провинции Синьцзян в 1918-1919 гг. // Вестник Томского государственного университета (История). - 2016. №2(40). - С. 74-76.

      ре, которая не имела официального консульского статуса. Полноценное консульство в Кашгаре британцам удалось открыть только в 1908 г., которое стало генеральным в 1910 г. Русское императорское консульство в Кашгаре было открыто намного раньше - в 1882 г., и получило статус генерального в 1895 г.

      Начиная с 1890 г. бессменным британским политическим представителем, а затем и консулом в Кашгаре оставался Дж. Макартни (George Macartney) [11], которого в июле 1918 г. сменил подполковник индо-британской армии Перси Эдертон [1]. Следует заметить, что, ввиду стратегической важности Кашгара, к британскому консульству часто прикомандировывались офицеры индо-британской армии, большей частью состоящие на службе в разведывательном департаменте индийского Генерального штаба. Эти же офицеры часто замещали консула в период его отъезда из Кашгара в отпуск.

      Весной 1918 г. в связи с приходом к власти в России большевиков правительство Британской Индии приняло решение направить в Ташкент дипломатическую миссию с целью выяснить ряд вопросов: существует ли опасность германо-турецкого проникновения в Туркестан со стороны Кавказа и Закаспия, насколько значим фактор присутствия в Туркестане значительного числа германских и австро-венгерских военнопленных, возможность поставок большевиками хлопка для военных нужд Германии. Британская миссия также имела задачу выяснить военно-политическое положение в Туркестане и выйти на связь с руководством антибольшевистского сопротивления.

      В начале июня 1918 г. в Кашгар через Хунзу, Памир и Сарыкол прибыли три британских офицера - майор П. Эдертон, лейтенант Ф. Бейли (F.M. Baily) и капитан Л. Блейкер (L.V.S. Blacker). Бейли и Блейкер, к которым присоединился консул Дж. Макартни, предназначались для поездки в Ташкент. Индо-британское правительство после некоторых колебаний приняло решение отправить миссию в Ташкент [2] [12; 13]. 24 июля 1918 г. британская миссия оставила Кашгар и направилась к русскому укреплению Иркештам на русско-китайской границе. Через два месяца Макартни и Блекер ввиду изменившихся политических обстоятельств - устранение германской угрозы Индии в связи с окончанием Первой мировой войны и вторжение войск генерала Маллесона в Закаспий - были вынуждены вернуться обратно в Кашгар. Лейтенант Бейли остался в Ташкенте и вскоре перешел на нелегальное положение, проведя в Туркестане более года. Миссия его также не увенчалась успехом в виду полной изоляции от внешнего мира и невозможности поддерживать связь с британским военным командованием. К моменту его возвращения в Индию собранная им информация значительно устарела и не представляла ценности в условиях быстро изменившейся военно-политической обстановки в Средней Азии.

      Должность британского генерального консула в Кашгаре занял подполковник Эдертон. В Кашгаре он будет находиться до 1922 г. и станет свидетелем и, /45/

      1. Официальное утверждение Эдертона в должности состоялось только 26 ноября 1920 г. по истечении срока официального отпуска бывшего консула Дж. Макартни и его увольнения со службы. NAI (Национальный архив Индии (National Archives of India). Public Records. Foreign & Political. Part B. Progs., Nos. 79-89, December 1920: Retirement of Sir George Macartney, K.C.S.I. from service of Government with effect from the 26th November 1920. Confirmation of Major P.T. Etherton, 39th Garhwal Rifles, as His Britannic Majesty’s Council General at Kashghar, with effect from the 26th November 1920.
      2. Подробности работы миссии и последующие события, связанные с лейтенантом Бейли, известны, не будем на них останавливаться. NAI. Public Records. Foreign & Political. Progs., Nos. 253-256, August 1920: Report of Lieut.-Col. F.M. Bailey, C.O.E. officer in charge of the Kashgar Mission on the work of the Mission during the years 1918-20; Bailey F. M. Mission to Tashkent. London: Jonathan Cape, 1946.

      отчасти, участником многих событий в советской Средней Азии. Перси Томас Эдертон родился в 1879 г., закончил военное училище, в звании лейтенанта в 1901 г. принимал участие в Бурской войне, где привлек внимание лорда Китченера. После войны получил должность в разведывательном департаменте индо-британской армии, состоял при британском политическом агенте в Гилгите, в 1909-1910 гг. совершил поездку в Россию через Китайский Туркестан [14]. Участник Первой мировой войны, с окончанием которой продолжил службу в разведывательном департаменте индо-британской армии, состоял генеральным консулом в Кашгаре. В 1922 г. был вынужден оставить должность в связи с начавшимся служебным расследованием относительно финансовой отчетности консульства и нарушением кодекса консульской службы. В 1924 г. оставил военную службу. Много путешествовал, занимался литературной и общественной деятельностью. Вместе с бывшим сослуживцем капитаном Блейкером (профессиональным летчиком) готовил первый перелет на самолете через Эверест в 1933 г. В период Второй мировой войны вернулся на военную службу и состоял штаб-офицером при штабе гражданской обороны Лондона [1].

      В 1918-1920 гг. деятельность Эдертона распадается на два этапа. Первый - с момента назначения и до ноября 1918 г., который непосредственно связан с политическими событиями, вытекающими из продолжавшейся Первой мировой войны и большевистской революции в России. В это время он осуществляет связь с британской миссией в Ташкенте, устанавливает контакты с лидерами антибольшевистского сопротивления в Туркестане и Семиречье, создает агентурную сеть в Синьцзяне и на сопредельных территориях. Второй период его деятельности - более насыщенный, и представляет собой активность по обеспечению британских военно-политических интересов в Синьцзяне, в Туркестане, Афганистане и на Памире. Эдертон ведет из Кашгара сбор сведений о положении на сопредельных с Синьцзяном территориях, прежде всего, в Туркестане и Семиречье, устанавливается связь с анти-большевисткими силами в Фергане и Семиречье.

      В это время в деятельности Эдертона появляется ряд новых направлений работы. После оставления Британской военной миссией (British Military Mission in Siberia) Омска осенью 1919 г. на Эдертона была возложена задача информирования о положении в Западной Сибири и о деятельности остатков вооруженных формирований армии Колчака, особенно тех, что оказались на китайской территории.

      Другой важной задачей было отслеживание антибританской пропаганды, которую вели большевики из Ташкента, и организация контрпропагандистской работы из Кашгара на население Синьцзяна. К этой деятельности примыкала и работа по отслеживанию коминтерновских и большевистских агентов, засылаемых через Кашгар в Британскую Индию. Значительное внимание уделялось и мониторингу панисламистской пропаганды, представлявшей угрозу для политической стабильности территорий Британской Индии, на которых проживало мусульманское население.

      Для выполнения поставленных задач Эдертону выделялись специальные суммы от правительства Британской Индии. Для перехвата радиосообщений большевиков в Кашгаре была смонтирована радиостанция, с помощью которой удавалось перехватывать важные сообщения из Ташкента [2]. Был расширен персонал консуль-/46/

      1. Личный фонд Эдертона, в котором представлены документы за период 1920-1953 гг. хранится в Британской библиотеке: ОЮС (Коллекция Индиа Офис Британской библиотеки (British Library. Oriental and India Office Collections, London)/Mss Eur FI57/232: Col. Percy T. Etherton (1879-1963).
      2. Радиостанция могла перехватывать только нешифрованные сообщения и на коротких волнах. На качество перехвата в значительной мере влияли погодные условия.

      ства, введена должность вице-консула, усилен вооруженный конвой консульства (до взвода сипаев) и увеличено число штатных туземных разведчиков (news writers). В число его агентов входили китайские чиновники, киргизские старшины на Памире и в Сарыколе, исмаилиты Вахана, узбекские торговцы в Фергане, русские эмигранты в Кульдже и Кашгаре, кашмирские торговые аксакалы и пр. Эдертон поддерживал постоянные контакты с антибольшевистскими силами в Фергане и Семиречье и был хорошо осведомлен о текущих событиях.

      Свои донесения о военно-политической обстановке в регионе Эдертон направлял в Иностранный и политический департамент (Foreign and Political Department, Government of India), начальнику Генерального штаба индо-британской армии (The Chief of the General Staff), директору Специального бюро информации (Director of Special Bureau of Information), а также в адрес британского посланника в Пекине (His Majesty’s Minister, Peking). Донесения отправлялись как по телеграфу из Кашгара в Пекин (в меньшей степени), так и с курьерами в селение Мисгар в Хунзе, где находилась ближайшая станция индийского телеграфа. Радиостанция консульства не могла использоваться для связи ввиду того, что она была только принимающей станицей и не могла отправлять сообщения.

      Что касается утверждений в литературе советского периода о координации Эдертоном деятельности антибольшевистских сил в Туркестане, о снабжении их деньгами и оружием, участии британских военных инструкторов в подготовке басмачей и пр., то они не находят подтверждения по материалам официальных секретных отчетов кашгарского консульства за рассматриваемый период. Что касается вмешательства в события в Туркестане, то деятельность Эдертона, начиная с 1919 г., строилась в соответствии с инструкциями индо-британского правительства, которые запрещали всякое вовлечение во внутренний конфликт в советской Средней Азии (телеграмма секретаря в правительстве Индии по вопросам деятельности Иностранного и политического департамента №483 от 24 апреля 1919 г.). Изученный нами массив документов, относящихся к политике индо-британского правительства в отношении советской Средней Азии и деятельности консульства в Кашгаре, не содержит каких-либо сведений о поставках оружия и боеприпасов в Кашгар [1]. Кроме того, сделать это было крайне затруднительно, не вступив в конфликт с китайскими властями, занявшими в отношении событий в России политику нейтралитета. В конце июля 1919 г. изменились и политические обстоятельства в вопросе британской военной помощи антибольшевистским силам в России. Британский правящий кабинет принял решение о прекращении помощи адмиралу Колчаку и о переносе усилий для оказания поддержки генералу Деникину [2].

      В вышедшей в 1925 г. книге воспоминаний о пребывании на посту британского генерального консула в Кашгаре - «В сердце Азии» [15], Эдертон представил себя как одного из наиболее последовательных и упорных борцов с советским режимом в Средней Азии и большевиками, которых он назвал «опасными фанатиками». В связи с этим можно вполне согласиться с мнением биографа Эдертона, американским историком Даниэлом Уо (Daniel С. Waugh), что «масштаб антибольшевистской деятельности Эдертона может быть несколько поставлен под сомнение; книга, написанная в 1925 г., может восприниматься как попытка самореабилитации не в свете его будущей карьеры, но больше ввиду разочарования уклончивой политикой, которую проводило британское правительство в отношении нового советского режима» [16, с. 8]. /47/

      1. Документы, между тем, содержат полную финансовую отчетность и мельчайшие подробности поставок материального имущества для кашгарского консульства из Британской Индии. Как курьез можно привести факт отправки из Кашмира в Кашгар четырех ящиков виски для лейтенанта Бейли, которые он, правда, так никогда и не получил.
      2. Последняя британская поставка пришла во Владивосток в октябре 1919 г.

      Реальные успехи Эдертона в борьбе с большевиками следует признать довольно скромными. Получаемая им информация не всегда отличалась качеством, достоверностью, а главное, оперативностью. Источниками информации часто служили малограмотные туземцы, неспособные отличить правду от вымысла и не подготовленные специально в военном и политическом отношении. Часто они преднамеренно сгущали краски, чтобы придать важность представляемым сведениям и получить за это большее вознаграждение. Преувеличением своих побед, численности формирований, масштабности планов и пр. особенно отличались лидеры басмаческого движения. Значительно большей полнотой и достоверностью обладали сведения, поставляемые штабами и офицерами белых армий. Для проверки сведений и координации работы агентуры Эдертон периодически совершал поездки в приграничные районы. К примеру, 17-28 августа 1920 г. он предпринял краткую поездку в Сарыкол и на границу с Памиром с целью сбора сведений о положении дел. В ходе поездки он сделал выплаты своим агентам-киргизам [1].

      Кроме проблем с качеством и достоверностью существовала еще одна, связанная с оперативностью доставки сведений в Индию. Доставка наиболее важных сообщений из кашгарского консульства до телеграфной станции в Хунзе занимала до 10 дней, на доставку обычной корреспонденции уходило до 2-3 недель. Многие донесения приходили в Симлу [2] слишком поздно и не могли быть оперативно использованы британским военно-политическим руководством.

      Другой проблемой было недопонимание официальными Симлой и Лондоном важности тех событий, о которых доносил Эдертон из Кашгара, которому на месте эти события представлялись более отчетливо. Так, 20 февраля 1919 г. Эдертон сообщал в Симлу о запросе ферганского курбаши Иргаш-бая, одного из лидеров повстанческого движения в Фергане, относительно возможности получения британской помощи. Эдертон, не давая никаких обязательств, запросил руководство о том, какой дать ответ. Донесение Эдертона достигло Мисгара 7 марта, и в тот же день было телеграфировано в Симлу. 18 марта правительство Индии отправило запрос Эдертона в Лондон. Заместитель госсекретаря в Индиа Офис Джон Шакбро (John Shuckburgh) сделал на документе краткую аннотацию и отправил его госсекретарю Военного министерства для дальнейшего рассмотрения. Шакбро, который по роду своих обязанностей должен был быть хорошо осведомлен о британской политике в Средней Азии, между тем, задавался вопросом: «Генеральный консул в Кашгаре (Эдертон) действовал вполне благоразумно. Но мне кажется, что было бы желательно, чтобы он и правительство Индии получили бы четкие инструкции от правительства Его Величества, и как можно скорее, относительно позиции, которой следует придерживаться в отношении обращений, поступающих из Ферганы или других мест. Что касается нашей общей политики в отношении большевиков, то я пребываю в потемках. Считаем ли мы их открытыми врагами, или людьми, с которыми мы должны быть готовы жить в относительной дружбе? Является ли нашим ближайшим намерением воевать с ними, или так или иначе урегулировать все мирным путем. Но вне зависимости от того, какой будет ответ на эти вопросы, мы имеем дело с фактом нашего ухода из Закаспия, в связи с чем всякая возможность нашего влияния на события в Туркестане неизбежно ослабевает. В этих условиях нам не стоит давать обещаний. Мы можем оказаться не в состоянии их исполнить» [16, с. 25].

      Только 10 апреля госсекретарь по делам Индии телеграфировал вице-королю Индии: «Генеральному консулу в Кашгаре должны быть даны инструкции не давать обещаний поддержки любой политической партии или организации в Фергане /48/

      1. ЦГАРУ (далее - Центральный государственный архив Республики Узбекистан, г. Ташкент). Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 61-62.
      2. Симла (совр. Шимла) - город в Северной Индии, где располагалась летняя резиденция вице-короля Индии и штаб индо-британской армии.

      или где-либо еще на российской территории» [16, с. 25]. С учетом динамики событий в Фергане такое бюрократическое принятие решений существенно подрывало возможности Эдертона влиять на развитие событий. Этот эпизод также показателен в том смысле, что красноречиво свидетельствует об отсутствии в британском высшем политическом руководстве единства взглядов на политику в отношении Советской России в рассматриваемый период.

      С целью дать представление о характере сведений, которые были доступны Эдертону и которые он доводил до сведения своего руководства в Симле, мы приведем содержание некоторых документов. Отчеты и донесения Эдертона структурно распределяются по группам вопросов: положение в Фергане, Семиречье, на Памире, антибританская деятельность большевиков и панисламистская пропаганда. В соответствии с этими рубриками, мы представим в хронологическом порядке обстановку, в том виде и формате, в каких она виделась британцам во второй половине 1918 - конце 1920 гг. При этом следует оговориться, что приводимые сведения могут не совпадать в хронологии или не в полной мере соответствовать фактической стороне событий, а лишь являются документальными свидетельствами в той степени презентативности и достоверности, в какой они зафиксированы в британских официальных документах.

      Фергана.

      Сообщения о событиях в Фергане регулярно включались в донесения и обобщающие сводки Эдертона, который считал приграничный с Синьцзяном регион наиболее уязвимым для большевиков. Это заключение строилось на основе учета таких факторов, как сильное влияние ислама среди коренных народов Ферганской долины, исторический опыт противостояния русской власти (со времен Кокандского ханства и Андижанского восстания 1898 г.), наличие относительно зажиточного русского населения, изолированность долины от основных районов Туркестана, общая граница с Китаем. В сфере основного внимания Эдертона находились важные политические и военные события в Фергане, действия Красной армии и антибольшевистских сил, мероприятия Временного Ферганского правительства [1].

      Эдертон сообщал о подготовке учредительного совещания, приведшего к образованию Временного Ферганского правительства, в частности, об отъезде из Кашгара в Иркештам для работы в совещании бывшего императорского генерального консула в Кашгаре Успенского [2] и инженера В. Титца, эмигрировавшего из Ферганы в Кашгар в январе 1919 г. Подробности о работе совещания Эдертон получил от генерал-майора А.В. Муханова [3] и В. Титца [4]. Сын генерала Муханова периодически навещал Эдертона в Кашгаре.

      В сентябре 1919 г. произошло восстание местного населения в Ферганской области, поддержанное частями Белой армии. Были захвачены города Ош и Коканд, восставшие развертывали наступление на Ташкент. Во главе восстания сто-/49/

      1. Временное Ферганское правительство - орган административного управления на территории Ферганской области, образованный 22 октября 1919 г. в пограничном селении Иркештам с целью объединения антибольшевистских сил, действовавших на территории Ферганы. Просуществовало до марта 1920 г.
      2. Успенский Александр Иванович (?—1932, Харбин) - генеральный консул в Кашгаре в 1917-1920 гг.
      3. Муханов Александр Владимирович (1874-1941) - Генерального штаба генерал-майор, продолжительное время служил в Туркестане. Большой знаток Памира, в 1908— 1912 гг. командовал Памирским отрядом, автор работы «Военно-статистическое обозрение Памирского района» (Ташкент, 1912).
      4. Владимир Титц был участником ферганского посольства к эмиру Афганистана в январе-феврале 1920 г. Из Афганистана летом 1920 г. перебежал в Британскую Индию, где сообщил подробности событий в Фергане. См.. OIOC/L/P&S/11/182/P8296: Statement of М. Wladimir Titz, 18th September 1920.

      яли Иргаш-бай, Мадамин-бек и Шер-Мухаммад. К восставшим присоединилась «Крестьянская армия» под командованием К.И. Монстрова [1], заключившего договор с лидерами повстанческих формирований. В планировании операции принимал участие колчаковский полковник Иванов [2].

      Во время восстания на сторону Шер-Мухаммада перешли мобилизованные мусульмане из советского Казанского полка [3] (640 чел.). «Этому событию в определенной степени способствовала контрпропаганда, - отмечал Эдертон, - которую мы отсюда ведем. Фетва шейх-уль-ислама, направленная против большевизма, была переведена на тюркский язык и распространялась в Фергане и Семиречье. Она имела большое влияние на мусульман, особенно состоящих на службе у большевиков. <...> 16 октября доверенный человек Мадамин-бека сообщил, что в начале июня Шер-Мухаммад отправил делегацию в Кабул с целью убедить афганцев принять деятельное участие в урегулировании обстановки в Фергане. В конце сентября был получен ответ от афганского эмира, что с целью обсуждения вопроса должна состояться встреча ферганских и афганских представителей близ Ходжента, но какой-либо конкретной помощи предложено не было» [4].

      Эдертон сообщал, что в конце сентября 1919 г. положение антибольшевистских сил в Фергане значительно ухудшилось, они потерпели ряд поражений в боях с Красной Армией. 20 февраля 1920 г. большевики заняли селение Гульчу, отрезав повстанцам путь к отступлению на Алай и Памир. Контрреволюционные силы оказались рассеяны, часть повстанцев перешла на сторону большевиков. Курбаши Мадамин-бек и Хал-ходжа предположительно ушли в горы. Иргаш находился районе Коканда. Временное Ферганское правительство прекратило существование. Генерал Муханов с 19 офицерами движется к укреплению Иркештам на китайской границе. Они и другие русские беженцы общим числом 54 чел. запросили у китайского губернатора разрешение пересечь китайскую границу, но оно пока не поступило [5]. С генералом Мухановым Эдертон продолжал поддерживать контакт вплоть до мая 1920 г. [6]

      Эдертон информировал, что декабре 1919 г. афганская миссия из 16 чел. прибыла в Новый Маргелан из Кабула. Целью миссии являлось ознакомление с позицией Мадамин-бека относительно идеи создания панисламистской конфедерации. Делегация привезла в подарок Мадамин-беку и его кавалерийскому начальнику Шер-Мухаммаду (Шермат) золотые сабли. Эдертон отмечал в связи с приездом афганской делегации: «Вывод британских войск из Закаспия в то время, когда большевики в Туркестане были слабы и находились в изоляции, произвел гнетущее впечатление на туркестанских мусульман. Теперь, когда большевики набрали мощь и /50/

      1. Монстров Константин Иванович (1874-1920) - руководитель русской «Крестьянской армии», один из лидеров антибольшевистского движения в Фергане в 1919-1920 гг.
      2. OIOC/L/P&S/18/A184: Central Asia, Persia and Afghanistan. News brought up to 31st October 1919.
      3. Казанский полк сформирован в феврале 1918 г. в Казани, имел в своем составе «мусульманскую роту», укомплектованную татарами. Полк после серии неудачных боев с армиями Колчака оказался в Ташкенте, где принимал активное участие в боях в Закаспийской области, а затем - в Фергане. В сентябре 1919 г. полк был переброшен из Закаспия в Фергану и принял участие в боях у Андижана. Очевидно, речь идет о мобилизованных в полк мусульманах Туркестана.
      4. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. P T. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary of the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265. Kashgar, 20th October 1920.
      5. OIOC/L/P&S/l 1/166/P2302.
      6. ЦГАРУ. Ф. 2754. On. 1 Д. 5. Л. 36-37

      силу, возможное афганское вторжение [в Туркестан] и их интриги, а также панисламистские идеи находят сочувствие у местного населения» [1].

      В апреле 1920 г. Эдертон сообщал, что организованное вооруженное сопротивление в Фергане сломлено. Общая обстановка представлялась в то время в следующем виде: «Большевики в Ташкенте предложили для Ферганы форму управления в виде автономии. Для этого предполагалось создать коалиционное правительство, в которое войдут как представители местных мусульман, так и большевики, причем, за последними сохранятся наиболее важные посты в ферганском правительстве - юстиции, коммуникаций и связи, почты и телеграфа, финансов. Назначение на посты будет осуществлять Туркестанский ЦИК по согласованию с центральным правительством в Москве. В конце марта 1920 г. Мадамин-бек посетил Ташкент для переговоров о мире. К последней мере его вынудили обстоятельства — отсутствие оружия и боеприпасов, а также измена Монстрова [2] и большей части русского крестьянства Ферганы. Эти факторы и привели к падению Временного Ферганского правительства. Перед отъездом в Ташкент Мадамин-бек выставил условие, чтобы 22 большевистских руководителя из Андижана и его окрестностей были переданы его людям в качестве заложников для обеспечения безопасности. В Ташкенте Мадамин-беку обещали важный пост в новом правительстве Ферганы. Я полагаю, что ферганский вождь мало верит обещаниям большевиков, более того, он заявил, что не в состоянии заключить оборонительный или наступательный союз с Советами, но может согласиться на видоизмененную форму вассальной зависимости в вопросах внутренней и экономической политики. <...> Вопросы будущей политики в отношении Ферганы, как ожидается, будут обсуждены в мае [1920 г.] на специальном заседании Туркестанского ЦИК» [3].

      К 7 апреля 1920 г. большевики усилили свои гарнизоны в Фергане. В область прибыл Казанский полк [4] (1150 чел.), укомплектованный мусульманами, который разместился в Оше, Андижане, Коканде, Намангане, Скобелеве и Старом Маргелане.

      В конце апреля 1920 г. Мадамин-бек вместе с Иргашем и Махкам-ходжой находились в Намангане. Хал-ходжа, сдавшийся было большевикам, вновь порвал с ними и переместился на Алай, «где он и его люди стали представлять собой банду уголовников» [5]. Шер-Мухаммад после совершения рейда на Памир находился в окрестностях Гульчи. Для Эдертона оставалось неясным, какой образ действий предпримет Шер-Мухаммад в ближайшее время - вступит в союз с большевиками или начнет придерживаться разбойничьей тактики Хал-ходжи.

      Как сообщил Эдертону (в октябре месяце) доверенный человек Мадамин-бека в начале июня Шер-Мухаммад отправил в Кабул делегацию с целью заручиться поддержкой эмира Афганистана [6].

      1 августа 1920 г. Эдертон сообщал, что Хал-ходжа, Иргаш-бай, Махкам-ход-жа, Шер-Магомед по-прежнему находились в районе Андижана и Коканда и сдались большевикам. Мадамин-бек находился в заключении у Хал-ходжи [7], генерал Муханов - на нелегальном положении в Андижане [8]. /51/

      1. OlOC/L/P&S/l 1/166/Р117
      2. Монстров сдался в плен частям Красной Армии в январе 1920 г.
      3. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 38. Прим. Мадамин-бек погиб в середине мая 1920 г. в Фергане при не до конца выясненных обстоятельствах. По наиболее распространенной версии был захвачен курбаши Хал-ходжой и казнен 14 мая (по другим данным - 20 мая).
      4. Имеется в виду тот же Казанский полк, принимавший участие в боях под Андижаном в сентябре 1919 г. Полк вернулся в Фергану после отдыха и доукомплектования.
      5. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 38.
      6. Там же. Л. 80.
      7. Эдертону еще не было известно о смерти Мадамин-бека.
      8. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1 Д. 5. Л. 49.

      В донесении от 1 декабря 1920 г. Эдертон сообщал сведения, в достоверности которых можно несколько усомниться. Он, в частности, отмечал: «Лидеры антибольшевистских сил Шер-Мухаммад, Хал-ходжа и Иргаш-бай имеют около 23,4 тыс. вооруженных сторонников при 12 пулеметах и около 16 тыс. чел. безоружных. Большевики удерживают контроль над городами, но эта власть не распространяется за городские пределы. Нападения и стычки все еще имеют место, но ни одна из сторон не предпринимает решительных шагов. Шер-Мухаммад и Хал-ход-жа находятся в непрерывном движении. По состоянию на 20 ноября их штабы находились между Ошем и Андижаном, в то время как Иргаш по-прежнему находится в окрестностях Коканда [1].

      Семиречье.

      Как показывают документы, степень осведомленности Эдертона о событиях в Семиречье значительно уступала той, что имелась в отношении Ферганы. По сообщению Эдертона, в июне 1919 г. в Семиречье разразился голод. Около 7 тыс. австрийских военнопленных в Семиречье требовали ускорить репатриацию на родину [2].

      23 апреля 1920 г. Эдертон доносил: «Большевики заняли все Семиречье, около 13 тыс. хорошо вооруженных советских солдат находятся в районе Сергиополя. Подразделения различной силы находятся у китайской границы близ Кульджи и Чугучака. В Кульджу прибыл отряд генерала Анненкова, где он был разоружен китайцами» [3].

      В сводке о событиях к 1 мая 1920 г. Эдертон отмечал: «Киргизы Семиречья обратились к центральному правительству в Москве с просьбой вернуть им в пользование земли, которые были выделены в собственность русских крестьян-переселенцев. Киргизы в свое время входили во все большие противоречия с царским правительством, что в итоге привело к резне в Семиречье в 1916 г. Теперь они требуют удаления русских переселенцев и восстановления права собственности на их племенные угодья. Взамен киргизы готовы поддержать большевиков. Среди российских мусульман у них больше всех оснований чувствовать себя обиженными, кроме того, они наиболее многочисленны» [4].

      В другом сообщении отмечалось: «Власти в Ташкенте по прямому указанию из Москвы в июне-июле предпринимали усилия по возвращению киргизов, перебежавших в Китай после резни русского переселенческого населения в 1916 г. <...> Около 6 тыс. киргизов перешло китайскую границу и разместилось в горах к северу от Аксу. В июне большевики послали двух представителей-киргизов для встречи с даоином [5] Аксу с тем, чтобы заручиться его поддержкой в возвращении беженцев, но даоин уклонился от встречи» [6].

      К октябрю 1920 г. общая обстановка в Семиречье не претерпела существенных изменений. В донесении Эдертона за этот период отмечалось: «На севере области произошло небольшое восстание, которое, как и большинство ему подобных, было быстро подавлено. Генерал Дутов и его отряд интернированы китайцами и по-прежнему находятся в Кульдже. Анненков со своим отрядом (780 чел.) в сентябре прибыл в Урумчи, где был разоружен китайцами. Антибольшевистские силы, /52/

      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1 Д. 5. Л. 99.
      2. OIOC/L/P&S/18/A184: Central Asia, Persia and Afghanistan. News brought up to 31st October 1919.
      3. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 39-40.
      4. Там же. Л. 41
      5. Даоин - административная должность в Синьцзяне, соответствовала губернатору области.
      6. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 49-50.

      которые не перешли китайскую границу, рассеяны или сдались в плен» [1].

      В сводке событий, имевших место к 1 декабря 1920 г., в разделе «Семиречье», указывалось: «Восстания вспыхнули в области в октябре-ноябре 1920 г. Большевики были изгнаны из Нарына, Пишпека, Пржевальска и Верного. Восстания были связаны с советскими реквизициями и воинским призывом в Семиречье, их участниками стали крестьяне и казаки. Восстания были плохо организованы и осуществлены, что позволило большевикам оправиться после первоначального шока. Повстанцами была предпринята попытка создания временного правительства в Нарыне, организаторы которого вышли на связь со мной относительно возможного признания и оказания помощи, но я ответил им в духе данной мне на этот счет инструкции.

      24 ноября около 450 беженцев, преимущественно казаков, перешло китайскую границу через перевал Туругарт в поисках убежища. Однако, они были возвращены [китайцами] обратно и в настоящее время находятся на русской стороне границы» [2].

      Памир.

      Сведения о событиях на Памире были получены Эдертоном от киргизских старшин в Сарыколе и на Восточном Памире, а также от русских офицеров бывшего Памирского отряда и Ташкурганского поста [3] в Сарыколе.

      В общей сводке событий, имевших место к 1 мая 1920 г., Эдертон сообщал: «Утром 24 марта Шер-Мухаммад с отрядом в 240 сабель, состоящим из его ферганских сторонников и алайских киргизов, окружил Памирский пост. После обстрела поста, длившегося сутки, Шер-Мухаммад отправил на пост парламентера с предложением обсудить условия капитуляции гарнизона. Эти условия были приняты, и гарнизон сложил оружие. Затем на военнослужащих поста предательски напали, убив при этом 42 чел. из числа русских, чехословаков и мусульман. Часть отряда Шер-Махоммада направилась к посту Кызыл-Рабат, находящегося в 72 милях к югу от поста Памирского, и заняла его без выстрела. Накануне гарнизон поста - русский офицер и семеро таджиков, перешли китайскую границу [в Сарыколе], где они были разоружены и интернированы. Участники налета наведались также на Ранг-Кульский пост, находящийся к северо-востоку от поста Памирского, но не найдя там гарнизона, ограбили местных киргизов и удалились.

      28 марта Шер-Мухаммад с основными силами отряда направился к китайской границе, но у перевала Кульма был встречен китайским отрядом в 30 чел. и повернул обратно. Шер-Мухаммад оставил на Памирском посту небольшой гарнизон /53/

      1. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut-Col. P.T. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265. Kashgar. 20th October 1920.
      2. ЦГАРУ. Ф. 2754. On. 1 Д. 5. Л. 100.
      3. Ташкурганский пост находился на китайской территории в Сарыколе примерно на полпути из Кашгара к восточным постам Памирского отряда. Пост основан в 1901 г. Генерального штаба капитаном Л.Г Корниловым и использовался для обеспечения коммуникаций между Кашгаром и Памирским отрядом, а также для ведения разведки в Южной Кашгарии и Хунзе.

      под командованием ферганца Козы-бая. На посту Кызыл-Рабат было оставлено несколько [алайских] киргизов, но поскольку они в плохих отношениях с местными киргизами, то можно ожидать, что задержатся там ненадолго.

      Джагар-кул с отрядом из 140 памирских киргизов и 20 афганских подданных, бывший на Памире во время рейда, вернулся на афганскую территорию. Джагар-кул известен тем, что состоял при германском агенте фон Хентиге [4] в период пребывания последнего на Памире и в Китайском Туркестане в 1916 г. Из подлинных писем Джагар-кула к русскому офицеру на посту Кызыл-Рабат, предоставленных мне, видно, что он не находился в сговоре с Шер-Мухамма-дом и алайскими киргизами и намеревался защитить памирских киргизов. В этих письмах Джагар-кул утверждает, что был послан на Русский Памир афганскими властями с тем, чтобы уверить местное население, что афганский эмир готов принять их под свою защиту, но к сегодняшнему дню никаких шагов к активной оккупации не предпринято.

      В настоящее время положение на Русском Памире нормализовалось и каких-либо происшествий не отмечается. Между тем, есть сведения, что большевики в скором времени намереваются силой занять Памир.

      Рейд Шер-Мухаммада представляет собой типичный разбойничий набег без какой-либо конкретной военной или политической цели. В любом случае, он достоин сожаления, так как большинство убитых им были настроены против большевиков и симпатизировали целям, которые преследовали Шер-Мухаммад и его сторонники» [5].

      В донесении от 1 августа 1920 г. Эдертон сообщал, что все посты на Памире были оставлены русскими и заняты киргизами. Афганцы снова предложили китайцам занять территорию до Акташа, тогда как сами афганцы займут территорию вокруг Хорога. Китайцы, между тем, воздерживались от вооруженного занятия русской территории, рассчитывая получить земли позже путем переговоров [6].

      В донесении Эдертона за октябрь 1920 г. отмечалось: «Западный Памир Хорог и Ишкашим — в сентябре были заняты русско-шугнанским отрядом капитана Заимкина [7]. Посты Восточного Памира оставались незанятыми. Через Памир проследовала группа большевиков, которая направлялась к эмиру Афганистана с подарками от московского центрального правительства. Заимкин намеревался перехватить этих эмиссаров. Ни китайские, ни афганские власти не предпринимали каких-либо попыток занять часть территории Памира. Киргизы Центрального Памира откочевали в пределы афганского Памира, опасаясь появления большевиков и налетов грабителей с севера» [8].

      20 ноября 1920 г. Эдертон получил сообщение с Памирского поста через русского офицера на Ташкурганском посту, с которым поддерживалась связь, о том, /54/

      4. Вернер Отто фон Хентиг (Werner Otto von Hentig, 1886-1984) - немецкий дипломат, разведчик. В 1915-1916 гг. - участник немецкой военно-дипломатической миссии в Афганистане. После неудачного исхода миссии через Афганский Бадахшан и Памир проник в Синьцзян, где пытался организовать выступление мусульман против России и Британской Индии. Под давлением русских и британских властей был вынужден покинуть Синьцзян и через внутренний Китай, Японию, США и Норвегию вернуться в Германию.
      5. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 42-43.
      6. Там же. Л. 52.
      7. Заимкин Степан Васильевич (1878-?) - капитан, выпускник Ташкентской офицерской школы восточных языков (1907), в 1908-1910 гг. - младший офицер Памирского отряда. Участник Первой мировой войны, награжден георгиевским оружием.
      8. OIOC/L/P&S/18/C202: The Political Situation in Russian and Chinese Central Asia. Lieut.-Col. PT. Etherton, officiating His Britannic Majesty’s Consul-General, to the Secretary to the Government of India in the Foreign and Political Department, Delhi. Confidential. No 265. Kashgar, 20th October 1920.

      что отряд красноармейцев, состоявший из двух командиров и 10 солдат из числа русских, австрийцев и чехословаков при 145 таджикских погонщиках и носильщиках прибыл на Мургаб, откуда предполагал направиться в Хорог. Посты Памирский, Кызыл-Рабат и Ранг-Куль оказались в руках большевиков. В сообщении также указывалось, что ожидалось прибытие еще 450 солдат для консолидации контроля над Памиром. Эдертон предполагал, что в случае движения отряда красных к Хоргу он может войти в боевое соприкосновение с силами капитана Заимкина, удерживавшего пост Хорогский [1].

      Бухара.

      До занятия советскими войсками Бухары (30 августа 1920 г.) Эдертон не имел сведений о положении дел в Бухарском эмирате. Индо-британское правительство получало подобные сведения из Мешхеда. Однако после бегства бухарского эмира в Восточную Бухару - территорию, прилегающую к Западному Памиру, отдельные сведения о положении дел в Бухарском эмирате стали достигать Кашгара.

      7 ноября 1920 г. Эдертон информировал Симлу, что в Кашгар через перевал Уз-бель на русско-китайской границе (в 140 милях к западу от Кашгара), прибыла миссия из Бухары с письмом от эмира к индо-британскому правительству. 26 ноября послание эмира бухарского было отправлено Эдертоном в Индию специальной почтой. Посланник эмира сообщил Эдертону, что общий смысл письма сводился к просьбе прислать 2 тыс. солдат, оружие, боеприпасы и оказать финансовую помощь, взамен чего эмир выражал безоговорочную готовность Бухары стать частью британских владений. Эдертон сообщал: «Меня просили дать ответ на это послание как можно скорее. Но я думаю, что миссия вполне отдает себе отчет, что политика правительства Его Величества заключается в том, чтобы воздерживаться от вмешательства в дела Средней Азии. Это проистекает из инструкций, содержащихся в вашей телеграмме №483 от 24 апреля 1919 г.» [2]

      Бухарская миссия 20 ноября 1920 г. покинула пределы Кашгарии. Перед отъездом начальник миссии Хаджи Абдул Саттар подробно проинформировал Эдертона о положении дел в ханстве и о цепи событий, приведших к падению Бухары. Эдертон предлагал продолжить контакты с бухарским эмиром из практических соображений. Свою позицию он сообщил в Иностранный и политический департамент: «С вашего разрешения я предлагаю поддерживать с Бухарой максимально осторожные контакты, как мне это удавалось в отношении антибольшевистских сил в Фергане и Семиречье, только такими средствами мы можем получать очень ценную информацию относительно намерений и событий в этой части Средней Азии» [3].

      Формирования белых армий в Синьцзяне.

      Эдертон до прекращения работы британской миссии генерала Нокса в Омске не имел непосредственного отношения к информированию британского военного руководства о положении в армии Колчака и на территории Сибири. Между тем, в октябре 1920 г., когда положение белых на Восточном фронте стало совершенно отчаянным, ставка адмирала Колчака сделала запрос о возможности открытия военного и политического представительства в Кашгаре как пункте, наиболее близком и удобном для связи с индо-британским правительством. При этом рассматривалась возможность организации снабжения сибирских белых армий из Индии и обмена сведениями [4]. Стремительная развязка событий не позволила материализовать этот проект. /55/

      1. ЦГАРУ. Ф. 2754. Оп. 1. Д. 5. Л. 105.
      2. Там же. Л. 91-92.
      3. Там же. Л. 97
      4. OIOC/L/P&S/11/158: Central Asia: the mission contemplated in October 1919 from Admiral Koltchakto Kashgar. 2 Oct 1919-10 Feb 1920.

      После перехода остатков сибирских белых армий в Синьцзян Эдертон стал регулярно сообщать в Симлу о состоянии белогвардейских воинских формирований, их размещении, снабжении, общем военном планировании. Он поддерживал личный контакт с атаманом А.И. Дутовым через штаб-офицера Дутова подполковника П.П. Папенгута. Эдертон высоко отзывался об умственных и моральных качествах атамана Дутова. И совершенно противоположного мнения был об атамане Б.В. Анненкове: ««Анненков был одним из генералов адмирала Колчака, участвовавший в «умиротворении» Семиреченской области. Своими жестокостями в отношении крестьян этой области он установил настоящее царство террора. Неудивительно, что Семипалатинская и Семиреченская области оказались в руках большевиков» [1].

      В донесениях Эдертона содержатся также подробные сведения об убийстве атамана Дутова, добавляющие, впрочем, мало что нового из уже известного. Об адмирале Колчаке Эдертон говорит немного и не сообщает нам ничего неизвестного.

      Деятельность большевиков в Синьцзяне.

      Одной из задач Эдертона было отслеживание политики советских властей в отношении Синьцзяна и максимальное противодействие как большевистской пропаганде, так и политическому усилению большевиков. С этой целью он умело испо