Sign in to follow this  
Followers 0

Шнирельман В. А. Жизнь и судьба фальшивки: «Влесова книга» в социальном интерьере

   (0 reviews)

Saygo

«Влесова книга»1 (далее — ВК), начавшая свой трудный и не вполне удач­ный путь в среде русских и украинских эмигрантов, встретившая неприятие в американской и советской науке и, напротив, с восторгом принятая русски­ми националистами новой волны2, пережила головокружительную карьеру в постсоветское время в России и на Украине. Она высветила новое явление, обозначив весьма сложные и неоднозначные взаимоотношения между исто­рической наукой и общественными настроениями. Мало того, она проторила путь новым фальшивкам, о которых идёт речь в данном сборнике. Поэтому представляется полезным проследить историю ВК на протяжении последних 30-40 лет и обсудить причины привлекательности этой фальшивки.

 

Первая версия специалистов относительно авторства ВК заключалась в том, что её мог создать известный мистификатор начала XIX в. А. И. Сулакадзев (1771-1830)3. Но после скрупулёзного анализа, проведённого О. В. Твороговым, становится ясно, что автором фальсификации вполне мог быть сам Ю. П. Миролюбов4. Не случайно, судя по некоторым сведениям, в годы Гражданской войны он служил в контрразведке и отвечал за дезинформацию противника5. Созданию фальшивки способствовало и отчаянное положение русских эмигрантов, же­лавших верить в великое будущее России, но не находивших почвы для этого в окружающей их действительности. Как не без оснований предполагает совре­менный автор6, создатель ВК, обладавший богатым воображением, был далёк от настоящей науки и пытался воздействовать на мифологический пласт в созна­нии своих современников. Он всемерно пользовался иносказаниями, оживляя не только знакомые ему по «Слову о полку Игореве» идеи единства Руси, но и идеологемы недавнего Серебряного века. Короче говоря, его главной заботой была не научная добросовестность, а пробуждение русского национального са­мосознания. И действительно, Миролюбов находился в тесных контактах с за­рубежными русскими националистическими центрами7.

 

Заслуживает упоминания и возможный источник информации о языческих записях на дереве, якобы сохранившихся в старых жилищах. Это книга не­мецкого журналиста Ф. Штауффа «Рунические дома», вышедшая в Германии в 1912 г. Примечательно, что одновременно с написанием этой книги он состав­лял списки «евреев» среди немецких аристократов, чтобы использовать их в будущем для очищения немецкой элиты от «ненужной примеси». Штауфф был верным учеником австрийского ариософа Гвидо фон Листа, претендовавшего на открытие тайного языка древних германцев и полагавшего, что именно на этом языке были записаны шедевры дохристианской германской мудрости8.

ccs-2-0-22450500-1435380331.jpg
А. И. Асов в одежде русского воина
ccs-2-0-75254600-1435380331.jpg
Изображение Майи и Коляды из книги А. И. Асова «Мифы и легенды древних славян» (М., 1998)
ccs-2-0-21931500-1435380332.jpg
Влесова книга. Первое издание в России

 

Вначале к ВК обратились адепты русского и украинского национализма в эмиграции, такие как Ю. П. Миролюбов и С. Лесной, В. Шаян и Л. Силенко9. В СССР сведения о ней появились впервые в начале 1970-х гг. в программ­ной статье активиста «Русской партии» поэта И. Кобзева (1924-1986), увле­кавшегося русским язычеством и противопоставлявшего его насильно на­саждённому христианству, якобы нанёсшему непоправимый ущерб исконной русской культуре10. Упомянутая статья была написана в весьма агрессивном духе и направлена против искажений русского языка, русской истории, рус­ской культурной традиции некими недоброжелателями. Автор подчёркивал, что «у русского народа, так же, как и у русского языка, бесконечно глубокие корни, уходящие в туманнейшие дали тысячелетий», и призывал направить все усилия к изучению этих корней. Попутно он сообщал некие сенсационные сведения о находке в Австралии вывезенной из России древнейшей летопи­си, повествующей «о жизни древних руссов за период, удалённый на полторы тысячи лет от Аскольда и Дира». И тут же он с восторгом писал о раскопках позднепалеолитической стоянки Сунгирь под Владимиром, как будто она тоже имела отношение к происхождению древних славян11. А десять лет спустя эта концепция в развёрнутом виде нашла отражение на страницах романа В. Чи­вилихина «Память».

 

Как бы то ни было, с тех пор «Влесова книга» — так назвал эту «древнюю летопись» украинский эмигрант С. Лесной — стала предметом пристально­го внимания русских патриотов, писателей и журналистов, которые наконец нашли в ней недостающее звено для восстановления «истинной славянской истории»12. ВК была с восторгом встречена В.И. Скурлатовым, который имен­но в ней черпал вдохновение при написании своих фантастических статей об «арийцах-славянах», чем он увлекался в 1970-1980-х гг. Эта ключевая для нашей темы фигура заслуживает особого внимания. В. И. Скурлатов окончил физический факультет МГУ, после чего был в 1963-1965 гг. аспирантом в Ин­ституте философии АН СССР. Свою общественную карьеру он начал с органи­зации Университета молодого марксиста (УММ) при ЦК ВЛКСМ в 1964 г. Тог­да он был инструктором отдела пропаганды Московского городского комитета ВЛКСМ. В конце 1965 г. в Москве состоялся пленум ЦК ВЛКСМ по вопросам военно-патриотического воспитания молодежи. Среди рассматривавшихся на нём документов был и «Устав нравов», написанный Скурлатовым по заказу МГК ВЛКСМ. Этот документ оказался настолько одиозным, что его автор был выведен из состава Московского горкома ВЛКСМ, исключён из состава КПСС, а УММ был закрыт. Правда, в 1968 г. Скурлатов был восстановлен в КПСС.

 

Содержание «Устава нравов» не только страдало откровенными отсылка­ми к «коричневым идеям», но и говорило об атмосфере, царившей в те годы на комсомольском Олимпе, в частности о выработке ценностных ориентаций, взятых позднее за основу радикальным русским национализмом, а также неоязычниками. Автор был заворожен образом смерти, и созданный им документ апеллировал к героизму, жертвенности, преодолению эгоизма и добровольному подчинению личных интересов коллективным иррациональным идеям. В част­ности, там содержался призыв к открытому разрыву с «интеллектуализмом» и к созданию культа воина. В ряде своих аспектов (милитаризация общества, корпоративное устройство, культ героизма и смерти и др.) предложения авто­ра до боли напоминали фашистскую модель, что и было причиной выведения Скурлатова из руководящих комсомольских органов. Экстремистский харак­тер документа признаётся всеми исследователями13. Действительно, позднее Скурлатов рассказывал, что с детства увлекался нацистской символикой и, бу­дучи одно время близок к философу А. Ф. Лосеву, делал для него переводы из нацистских работ14. Вот где берут корни многие его фантазии, воспевавшие героические деяния «арийских» предков и борьбу с врагами за всемирное тор­жество «Русской идеи». Всё это продолжало волновать воображение Скурлато­ва, что и привело его в ряды борцов с сионизмом и пропагандистов «великого русского (арийского) прошлого».

 

В 1970-е гг., работая в Институте научной информации по общественным наукам (ИНИОН), он занимался пропагандой «славной арийской истории» и одновременно издал одну из самых радикальных антисионистских книг «Сио­низм и апартеид», содержавшую откровенную антисемитскую пропаганду15. Эта книга сделала его одним из кумиров членов объединения «Память», ко­торым импонировала идея противостояния «еврейскому господству». Мало того, в 1983-1985 гг. Скурлатов вёл спецкурс «Критика идеологии сионизма» в Университете дружбы народов им. Патриса Лумумбы16. Не пользуясь призна­нием у историков, его писания оказали существенное влияние на становление расистского и антисемитского направления в русской фантастике. Чтобы сти­мулировать развитие этого направления, он даже пытался организовать пере­вод и издание в СССР ряда написанных в том же духе произведений западных авторов. Как установлено экспертами, свои представления о «сионизме» Скур­латов черпал из нетленного произведения Гитлера «Mein Kampf»17. Кроме того, работая в 1960-х гг. в комсомольском аппарате, Скурлатов, разумеется, не мог пройти мимо «Протоколов сионских мудрецов», которые были в этих кругах хорошо известны18. В 1970-1980-х гг. Скурлатов активно печатался в журнале «Техника - молодёжи» и таких альманахах, как «Тайны веков» и «Дорогами тысячелетий», где наряду с другими единомышленниками развивал фантазии о «русской языческой предыстории»19.

 

Скурлатов фактически первым попытался ввести ВК в контекст русской и советской исторической традиции. Обращаясь к туманным летописным сведениям о якобы славянских письменах эпохи раннего Средневековья и о загадочных знаках, найденных археологами в Северном Причерноморье, он всячески пытался создать у читателя представление о возможности скорого обнаружения дохристианской русской письменности. Более того, ссылаясь на непроверенные и малодостоверные факты, он намекал на то, что финикийский алфавит мог происходить из Северного Причерноморья (sic!). Тем самым под­готовив читателя, он сообщал о находке ВК, в которой якобы неопровержимо доказывалось «степное центральноазиатское происхождение наших предков», исконных кочевников-скотоводов. Упоминая сквозь зубы об экспертизе, прове­дённой ещё в 1959 г. советскими учёными и давшей однозначно отрицательный результат, Скурлатов делал вид, что вокруг ВК ведётся серьёзная научная дис­куссия20. Любопытно, что уже в 1970-е гг. инициативу Скурлатова поддержали некоторые дипломированные учёные (в частности, В. Вилинбахов21), хотя та­ковых оказалось очень немного22.

 

Заданный Скурлатовым тон был подхвачен рядом других журналистов и писателей, создававших представление о ВК как о бесценном памятнике сла­вянского язычества, который лишь по нелепой случайности обходился или подвергался сомнению специалистами23. Кобзев настоятельно требовал изда­ния текстов «Влесовой книги» и сам публиковал стихотворные переводы от­дельных отрывков из неё.

 

Тем временем она заинтересовала некоторых писателей, и её дух можно обнаружить в целом ряде художественных, в том числе фантастических про­изведений, выходивших с конца 1970-х гг. Одним из первых стал известный русский писатель П. Л. Проскурин (1928-2001), ещё в конце 1970-х гг. заду­мавший роман о древних славянах, на что его натолкнули сведения о находке в годы Гражданской войны неких «дощечек с непонятными письменами», яко­бы оказавшимися «древнеславянскими рунами»24. Речь, разумеется, шла о ВК. Однако, похоже, что этого романа Проскурин так и не написал. Между тем он был не одинок, и некоторые другие авторы также попали под обаяние «древ­ней языческой летописи». ВК была с восторгом встречена многими патрио­тически настроенными русскими писателями, и в начале 1980-х гг. ей было посвящено специальное заседание Комиссии по охране памятников истории и культуры при Московской писательской организации, где было принято едино­гласное решение о безусловной необходимости публикации этого «бесценного памятника»25.

 

Одна из последних публичных дискуссий о ВК состоялась осенью-зимой 1987-1988 гг. на страницах еженедельника «Книжное обозрение» в связи с предложением писателя Ю. Сергеева издать текст ВК в СССР26. В ответ фило­лог Н. Богомолов пытался не только разъяснить причины неуместности разду­вания ненужного шума вокруг фальшивки, но и показать сложности изучения славянской мифологии и необходимость её критического научного анализа27. Было опубликовано интервью с Л. П. Жуковской, ещё раз в популярном виде изложившей доводы о поддельном характере ВК28. Подводя итоги дискуссии, литературный критик П. Карп нашёл её весьма показательной своей парадок­сальностью, ведь в поисках национальной исключительности «люди, громче всего кричащие о национальной самобытности, как раз и стремятся урезать, стерилизовать великие достижения национальной культуры, нанести ей пря­мой урон, точь-в-точь как в своё время борцы против так

 

Космополитизм был упомянут вовсе не случайно. Ведь участники дискус­сии разделились на две достаточно чёткие группы: с одной стороны, побор­ники некой «чистой» русской культуры, которую они призывали защищать от инородцев и иноземных влияний, а с другой — те, кто понимал под русской (российской) культурой вековой синтез самых разнообразных традиций, обрет­ших в России свою новую Родину. Среди первых оказались писатели-патриоты С. Алексеев30, Ю. Сергеев и Ю. Петухов (тогда он ещё скромно называл себя инженером31), предлагавшие лишить Россию Пастернака заодно с Карлсоном, Буратино и Чебурашкой, выглядевшими в глазах этих авторов «безродными» и «тунеядцами». Однако участникам дискуссии ни в чём не удалось убедить друг друга.

 

Оценивая эту дискуссию, Ю. Петухов (когда он уже стал писателем) со­глашался с тем, что подлинность ВК установить не удалось, но настаивал на необходимости её публикации и научного изучения. При этом он умалчивал о том, что она уже неоднократно публиковалась на русском языке, хотя и за рубежом, и что научная экспертиза, проделанная Жуковской, дала отрицатель­ный результат. Мало того, вполне в духе ВК он требовал искать предков славян среди степных кочевников и утверждал, что это якобы соответствует новей­шим археологическим и лингвистическим данным. При всём его проклами­руемом православии он выражал восхищение дохристианской культурой Руси и призывал рассматривать славянское язычество как «культурную ценность»32. Одновременно он пытался отвести от Сергеева обвинения в антихристианских настроениях, которые тот страстно демонстрировал в своих книгах.

 

Ещё в начале 1980-х гг. сомневающиеся в аутентичности ВК открыто об­винялись в «очернительстве русской национальной истории» и «враждебности ко всему русскому»33. Не случайно такие ярые пропагандисты ВК, как Скурлатов, Емельянов, Жуков34 и Кобзев, стояли у истоков движения «Память» и од­новременно снискали славу неутомимых борцов с сионизмом, открыв, по сути дела, новую эру в борьбе за «окончательное решение» еврейского вопроса35.

 

Действительно, в работах такого рода писателей две темы — о величии «древних арийцев» и о «вредоносности» масонов и евреев — сплетались в еди­ное целое. Так, в представлениях Проскурина нашла отражение идея «бескрай­него простора» как территории, занимаемой определённым народом. В одной из своих статей он писал о «границах народа от Атлантического до Тихого океана через весь евразийский материк»36. Писатель не уточнял, когда именно и какой «народ» заселял всю эту территорию, однако здесь несомненна перекличка с идеями Скурлатова о широких миграциях «славян-арийцев». В произведениях Проскурина обозначалась и другая весьма важная тема, пронизывающая труды «писателей-патриотов». Ведь его рассуждения также не обходились без обра­за легко узнаваемого врага. Всячески проклиная западный мир, Проскурин не забывал упомянуть, что тот «уже порабощён масонством, все более и более срастающимся с сионизмом»37. Итак, здесь снова обнаруживается всё та же на­вязчивая идея, противопоставляющая «арийский» Золотой век современному времени упадка, в котором хозяйничают «масоны» и «сионисты».

 

Все эти сюжеты, ставшие ключевыми компонентами арийского мифа в постсоветской России, не оставляли писателя и впредь. В своём новом романе, посвящённом интригам в эшелонах высшей власти в эпоху Брежнева, Про­скурин снова поднимал тему «руссов-пеласгов», которые якобы не только за­ложили основы европейской цивилизации, но и изобрели древнейшую пись­менность до шумеров и египтян. С этим соседствовали рассуждения о том, что ростки «новой евразийской цивилизации» были варварски погублены некими зловредными силами, которые при этом действовали по «тайным рецептам», якобы выработанным ещё шумерами и египтянами. Писатель вкладывал в уста русского патриота рассуждения о том, что якобы выживание «белой расы» тес­нейшим образом связано с судьбой русской нации. При этом в его романе идео- логемы арийского мифа постоянно сопровождались отсылками к хазарскому мифу, о чём говорило использование в качестве синонимов таких понятий, как «каганат», «хазары», «иудеи», «сионисты» и «троцкисты». Именно эти силы писатель обвинял в подрывной деятельности против России38. Ещё более от­кровенно он выступал в своих дневниковых записях. Например, в марте 1992 г. он с тревогой писал о плачевной судьбе «белой расы» и утверждал, что «гибель России — гибель всей белой расы». Он пенял Западу на его близорукое отноше­ние к русскому народу и уверенно заявлял, что только «русский путь» способен привести земную цивилизацию к рассвету39.

 

Иными словами, писатель разделял расистские и антисемитские пред­ставления, вырабатывавшиеся в среде радикальных русских националистов в 1970-1980-х гг., и всячески пропагандировал их в своих произведениях как на закате советской эпохи, так и в новых, постсоветских условиях. Правда, в отличие от радикалов, он проявлял осторожность, к чему его обязывала долж­ность сопредседателя Союза писателей России. Поэтому он избегал простран­ных рассуждений на тему «арийцев» и «семитов» и ограничивался лишь ред­кими упоминаниями соответствующих тем, прибегая к ключевым понятиям и терминам, позволяющим посвящённым тут же оживить в памяти связанные с ними расовые мифы. Одной из таких тем и являлась идея о запредельной древности «руссов-славян», отводящая русским престижное место создателей основ человеческой цивилизации и культуртрегеров, якобы одаривших весь остальной мир своими культурными достижениями.

 

Некоторые писатели более молодого поколения были много откровеннее. Среди них особо выделялись уже известные нам С. Т. Алексеев (главный ре­дактор журнала «Детская литература») и Ю. В. Сергеев. Они одними из первых ввели в художественную литературу миф о древних языческих письменах, яко­бы сохранённых «раскольниками-староверами» вплоть до наших дней. Ото­ждествив православных староверов, борцов против никонианства, с язычника­ми, эти писатели в полном соответствии с неоязыческими постулатами объ­явили христианство «рабской религией», погубившей «истинные верования вольнолюбивых россов»40. Они верили, что в глубинах России (для Алексее­ва — на Русском Севере, а для Сергеева — в Сибири) ещё сохранились скиты с «берестяными грамотами» («дощечками») или «пергаментными свитками», рассказывающими о Прави и Яви, Перуне и Свароге. Выставляя в непригляд­ном свете советского учёного, Сергеев давал понять читателю, что «бесценные древние рукописи» следует всячески скрывать от учёных, якобы действующих по указке НКВД и стремящихся к полному уничтожению оставшихся древних рукописей41. Алексеев добавлял к этому, что древние дохристианские книги имели магическую силу и являлись талисманами, уберегавшими от беды. Вы­казывая плохо скрытую враждебность к христианству, он делал особый акцент на том, что не попы принесли с собой письменность, а сам русский народ изо­брёл её для собственных нужд42.

 

Явно под влиянием мифа об утраченной языческой письменной традиции С. Т. Алексеев ещё в первой половине 1980-х гг. написал повесть «Слово», где доказывал, что в дохристианские времена на Руси были и свой Бог («Бог всего рода людского»), и своя докириллическая письменность. Якобы ещё в те далё­кие времена имелись рукописи о земле Русской и о славной истории предков, но многие из них были безжалостно уничтожены христианскими священника­ми. Устами древних волхвов писатель заявлял, что свободный народ должен иметь своего собственного Бога, а принятие чужой религии неизбежно ведёт к порабощению и подчинению иноземцам. Будто бы об этом говорилось в най­денной в 1919 г. летописи старца Дивея, якобы жившего в эпоху князя Влади­мира. Этой «древней рукописи» приписывались волшебные свойства: якобы она служила талисманом, спасавшим своего владельца от беды и даже от смер­ти. Но, к несчастью, во время войны она исчезла. Алексеев убеждал читателя в том, что русские монахи самоотверженно сохраняли в монастырях языческие свитки; при этом гонения патриарха Никона на староверов изображались как имеющие своей целью окончательное уничтожение дохристианского наследия. Героем своей повести писатель сделал собирателя древних рукописей, якобы обнаружившего у староверов Печеры залежи старописьменных книг. В то же время автор с недоверием и подозрительностью относился к советским учё­ным, ведущим поиск старопечатных книг43. Нет никаких сомнений, что Алек­сеев писал свою повесть под влиянием ВК. В то же время многие из выска­занных им мыслей были впоследствии подхвачены как некоторыми другими писателями, так и национал-патриотами и заполонили страницы неоязыческих изданий в 1990-х гг.

 

В 1990-х гг. сторонники ВК в России активизировались. Если раньше, публикуясь в открытой печати, все они старательно отделяли свои «славяно­арийские исследования» от «антисионистских» памфлетов, то теперь петер­бургский историк Ю. К. Бегунов отбрасывал этот ложный стыд и уже не считал зазорным начать борьбу с «Мировым злом» с экскурса в историю «Великой Руси» докиевского периода44. Другой любитель аналогичных идей и борец с христианством Ю. М. Иванов обвинял эту религию в том, что она будто бы «укоротила на целое тысячелетие нашу историю». При этом он воспевал язы­ческую Русь, опираясь на данные, почерпнутые из ВК45.

 

В эти же годы появилась целая серия художественных произведений, от­сылающих к ВК и славному прошлому «славян-арийцев». В этом отношении особенно показательны книги уже известных нам С. Т. Алексеева «Сокровища Валькирии» (М., 1995) и «Сокровища Валькирии-2» (М., 1997) и Ю. В. Сергее­ва «Княжий остров» (М., 1995), а также Е. Я. Гуляковского «Красное смещение» (М., 1996). Во всех этих романах так или иначе прославлялась таинственная «Се­верная цивилизация», звучала ностальгия по великому «арийскому прошлому», с восхищением описывались «мудрые носители тайных знаний далёких пред­ков» и объявлялась бескомпромиссная война «Мировому злу», представленному «тайным мировым правительством», неким «интернационалом» злоумышлен­ников или «орденом розенкрейцеров». Показательно, что в борьбе с этим злом рука об руку действовали «предки-арийцы» и сотрудники КГБ или, как аналог им, воины-афганцы. Одним из главных героев этих произведений неизменно оказывалась обладающая волшебными свойствами «древняя рукопись», как бы она ни называлась — «Блеск-книга», «Книга Свастики» или просто «Священная Влесова книга». А исконное славянское язычество противопоставлялось якобы ущербному и сомнительному христианству46.

 

Вряд ли может вызвать удивление тот факт, что ВК часто фигурировала на страницах газеты петербургских неоязычников «Родные просторы», которая кощунственно сопоставляла её историю с судьбой «Слова о полку Игореве»47. В 1991-1992 гг. ВК популяризировалась рассчитанной на военных газетой «Истоки»48, которая без тени сомнения заявляла, что эта «летопись» была на­писана неким Влесом — «первым историком на Руси». Это говорит о полном невежестве автора комментариев, ибо хорошо известно, что своё условное на­звание ВК получила от С. Лесного, решившего тем самым подчеркнуть особое значение бога Велеса в пантеоне древних славян. Автор настолько неуважи­тельно относился к своим читателям, что в каждом следующем номере газе­ты давал новые версии, полностью противоречившие своим же более ранним публикациям. Так, если в начале своего опуса он изображал скифов злейшими врагами «славян-сарматов», то позднее он выказывал гордость тем, что рус­ские князья прямо происходили от «царских скифов», и т. д.

 

В 1992 г. писатель В. И. Щербаков49 опубликовал переводы некоторых фрагментов ВК. Со свойственным ему апломбом он представил себя едва ли не первым переводчиком и исследователем этого «славянского памятника»50. Объявив его аутентичной «жреческой книгой славяно-русов», он нашёл там подтверждения многим своим построениям о древнем ареале и путях расселе­ния «праевропейцев и славян», умалчивая о том, что эти построения развивали идеи более ранних работ Скурлатова, основанных всё на той же ВК. Оттуда же он позаимствовал и своё всеохватывающее учение о Богородице51. Любо­пытно, что Щербаков рассматривал «Влесову книгу» не как сочинение самих жрецов, а как нечто дарованное свыше, подобное иудейско-христианской Би­блии: «Представления о мире и его структуре в «Лебединой книге» (так он сперва назвал ВК.— B. Ш.) так глубоки, что вне всяких сомнений отражают божественную истину, откровение, которое было даровано славянам»52.

 

Начиная с конца 1992 г. ВК усиленно пропагандировали журналы «Наука и религия» и «Чудеса и приключения». В первом из них чувствовалась направ­ляющая рука одного из членов его редколлегии, большого энтузиаста этой со­мнительной кампании А. И. Барашкова. А. И. Барашков (он же А. И. Асов, он же Бус Кресень) — геофизик, окончил физический факультет МГУ. Во второй по­ловине 1980-х гг. он неоднократно участвовал в геофизических исследованиях на Чёрном море и некоторое время работал в объединении «Южморгеология», но, похоже, большой любви к своей профессии не испытывал. Зато его рано начала мучить тайна славянского языческого фольклора, и, по его собствен­ному признанию, в 1988 г. он задумал «восстановить славянскую языческую мифологию». Впрочем, трудная работа с историческими документами его не увлекала, и он, подобно Миролюбову, предпочёл опираться на полученные в детстве знания, на этот раз — от «бабы Любы». Со временем Асов изобрёл себе престижных предков — костромских «казаков-берендеев»53, что якобы приближало его к истокам древней мудрости. Этим он, однако, не ограничил­ся; другим источником его познаний стали «божественные откровения», время от времени на него снисходившие54.

 

Свою литературную деятельность Барашков начал с фантастических око­лонаучных публикаций, посвящённых загадке Всемирного потопа и уже осно­вательно к тому времени затасканной проблеме Атлантиды55. В частности, он утверждал, что атланты были вегетарианцами, чем обнаружил не столько стремление к поиску научной истины, сколько знакомство с оккультными про­изведениями мадам Блаватской и её школы. Склонный к мистике, он одновре­менно с увлечением подхватывал и популяризировал самые сомнительные с научной точки зрения идеи. Поверив в аутентичность ВК, он, не будучи ни лингвистом, ни специалистом по палеографии, не имея никакого опыта работы ни с древними письменными источниками, ни с фольклорными произведения­ми, отважно взялся за «чтение» и «перевод» этого «памятника древнерусской словесности»56.

 

Завершив этот трудоёмкий проект, Асов занялся упорядочиванием и си­стематизацией того, что он называет славянскими ведическими знаниями. Его метод достаточно прост: он собирает опубликованные фольклорные тексты (былины, сказки, народные песни, летописные сюжеты и пр.) и старательно создаёт из них стройное повествование о языческих богах, включая их генеа­логические связи. Для этого он по-своему интерпретирует собранные материа­лы, в том числе и христианского происхождения. Свои произведения он иллю­стрирует собственными рисунками «древнеславянских богов», выполненными с использованием канона православной иконописи (!)57. Вопросы аутентично­сти текстов, их датировки, фольклора как открытой развивающейся системы, отражающей взаимовлияния культур и постоянно включающей как инновации, так и новые интерпретации, его не волнуют. Он воспринимает всю собранную информацию как исконные нарративы, донёсшие до нас некую примордиаль­ную Традицию. Поэтому его построения включают странную смесь разновре­менных и разнокультурных напластований (в том числе без труда узнаваемые библейские сюжеты), которую он выдаёт за древнейшее «славяно-арийское» наследие. Все эти несообразности его не беспокоят. Мало того, он сам при­зывает «бороться с фальсификациями нашей великой истории». При этом под фальсификациями он понимает не искажение реальной истории, а привержен­ность некому «мифу о дикости Древней Руси»58. Эту фразу трудно понять без учёта того, что под «Древней Русью» он понимает выдуманную им самим «первобытную Русь» с её колоссальными по размеру «государствами», «веди­ческой религией» и «палеолитической письменностью».

 

Откуда у него такая завидная уверенность в своей правоте? Его подход типичен для неоязычников, стоящих в агрессивной оппозиции к специалистам и академической науке и считающих, что для понимания древних религиоз­ных текстов и мифов нужны не столько профессиональные знания, сколько «взгляд изнутри», т.е. истинная вера59. В этом обнаруживается их тяготение к русской оккультной традиции, основывавшейся не на рациональном анализе и научной логике, а на методе «духовного прозрения»60. Кроме того, с теософией неоязычников сближают утверждения о том, что древние знания якобы веками сохранялись в чудесным образом дошедших до нас священных книгах и что их хранители из поколения в поколение передавали и держали в тайне от чужих ушей глубочайшую мудрость предков. Неоязычники отстаивают популистский иррациональный подход к осознанию окружающего мира, и, как недавно зая­вил один из их активистов, их целью является навязать современным жителям России мифологическое мышление61.

 

Руководствуясь именно таким подходом и исчерпав все свои скудные аргу­менты, Барашков-Асов восстаёт против «профессиональной узости мышления» и пишет: «Главное же подтверждение подлинности невозможно точно выразить словами. Оно исходит из личного духовного опыта. О подлинности говорит сам дух Велесовой книги. Её мистериальная тайна, великая магия слова». Асов за­ключает, что для «человека, обладающего духовным знанием (т.е. религиозной верой. — В. Ш.), подлинность Велесовой книги неоспорима»62. Он утверждает также, что «сама „Книга Велеса44 не подпускает к себе людей случайных»63 (т. е. специалистов? — В. Ш.). Что понимает Асов под «широтой мышления», становится ясно из его публикаций, в которых он стремится доказать реаль­ность «летающих тарелок» и посещений Земли инопланетянами, объяснить происхождение ценнейших духовных знаний привнесением их неким косми­ческим пришельцем Колядой, обосновать необходимость ядерного оружия «угрозой из Космоса»64.

 

Те же взгляды на мировую историю развивал с 1991 г. журнал «Чудеса и приключения». В поисках сенсаций этот вновь возникший журнал популяри­зировал деятельность магов и колдунов, симпатизировал оккультистам, много страниц уделял рассказам об НЛО и загадках космоса, проявлял жгучий ин­терес к иррациональным компонентам идеологии Третьего Рейха. Не обходил он и тему арийства славян, и не случайно в некоторых из его номеров (№ 4-5 и 7-8 за 1992 г.) помещалась реклама «Бхагават-Гиты», священного писания кришнаитов.

 

Всё это объясняет, почему журнал взахлеб писал о ВК, объявляя её аутен­тичным памятником забытой истории древних славян, который якобы по идео­логическим соображениям отвергала официальная советская наука65. Авторы журнала, правда, скромно умалчивают о том, что её не признают все специали­сты, как западные, так и отечественные постсоветского времени. Даже такой патриот, как Л. Н. Гумилёв, ставил ВК под сомнение и не считал её аутентич­ным историческим источником66. Впрочем, чувствуя свою некомпетентность, авторы журнала призывали к всестороннему научному изучению дощечек, чтобы доказать их подлинность67. Они готовы были винить специалистов в чём угодно — в тенденциозном и даже во враждебном отношении к русской исто­рии68, в идеологической зашоренности и даже в невежестве, а также в неже­лании искать следы ВК в московских архивах69. Особенно доставалось от них иностранцам и пляшущим под их дудку «губителям отечественной культуры», которые якобы намеренно искажали факты отечественной истории, преследо­вали патриотически настроенных учёных, скрывали от общественности под­линные древние рукописи или же отправляли их за рубеж и намеренно внедря­ли в общественное сознание сочинённую немцами «норманнскую теорию»70. «Истребление источников, их огульное обвинение в поддельности, саботаж в издании и изучении древних свидетельств о прошлом русского народа — толь­ко часть «гуманитарной помощи» заезжих космополитов и их отечественных прихлебателей», — писал один из популярных авторов журнала71. И всё это делалось ради того только, чтобы объявить ВК, «Боянов гимн» и подобные им подделки аутентичными источниками72. Однако патриотизм мало помогает энтузиастам ВК — доказать её подлинность они не могут и поэтому либо в который уже раз повторяют старые аргументы, либо придумывают новые не­былицы, пытаясь оживить давно развенчанный миф.

 

В 1996 г. В. Д. Захарченко73 совместно с В. А. Чернобровом выпустили сборник, синтезирующий все основные идеи журнала «Чудеса и приключе­ния», в котором наряду с мистикой и рассказами о космических пришельцах охотно публиковались фантазии на тему древней истории «славян-арийцев». Концепция составителей и авторов сборника вырисовывается из его структу­ры, которая представляет читателю «три источника и три составные части» мифологемы, весьма полюбившейся группе современных русских национали­стов: фантазии об НЛО и космических пришельцах, произвольные и нередко ошибочные интерпретации данных о древнейшей истории, а также россказни о «снежном человеке». Вторая часть сборника содержала известные сюжеты о «славянах-этрусках» и «Славянском царстве», которое авторы объявляли «стар­ше египетских пирамид»74, об Атлантиде, о якобы дешифрованном Фестском диске, об арийском государстве на Южном Урале, которое также было якобы «древнее египетских пирамид», и т.д. Здесь же находила место и история ВК, слепленная из упоминавшихся выше статей О. Скурлатовой (1992) и В. Грицкова (1992), где ВК всё так же упорно объявлялась аутентичным источником по древнейшей истории славян75.

 

Все эти идеи в начале 1990-х гг. были подхвачены неоязыческими группами Сибири. Основатель Древнерусской Инглиистической церкви в Омске А. Хиневич76, развивая свои фантазии о Даарии и даарском языке, во многом отталки­вался от публикаций Асова, которого он безмерно чтил77. Основанный вначале в Тюмени, а в 1997 г. и в Екатеринбурге Институт русской ведической культуры развивал и популяризировал идеи, восходившие, с одной стороны, к индийской ведической литературе, а с другой — к фантазиям С. Лесного, Ю. Миролюбова, а также к ВК и «Песням птицы Гамаюн» в обработке Асова78. Впрочем, неко­торые из молодых энтузиастов, организовавших институт, пытались избежать слепого следования авторитетам. Один из них, А. А. Козлов, хотя и с уважени­ем, но не без критики трактовал тексты Миролюбова79, а построения Асова и вовсе называл «антинаучным произволом»80.

 

Тем не менее, благодаря широкой пропаганде, проводимой «патриота­ми», ВК становилась всё более популярной. Дело доходило до того, что па­негирическую статью о ней публиковала либеральная газета «Московский комсомолец»81, а посвящённая ей передача транслировалась по патриотическо­му телевизионному каналу «Московия» (25 ноября 1997 г.). Среди патриотов циркулировала видеокассета с фильмами «Тайна Влесовой книги», «Тайна славян» и «Аркаим — город ариев».

 

Аргументы специалистов (среди которых были и такой непререкаемый ав­торитет, как академик Д. С. Лихачёв82, и один из крупнейших знатоков Древней Руси академик В. Л. Янин83), подчёркивавших поддельный характер ВК, вызы­вали некоторое замешательство в стане её любителей. Одни из них, признавая истинной основную канву упомянутой выше арийской версии происхождения славян, стремились соблюсти хотя бы внешнюю объективность и соглашались с тем, что автором ВК мог быть Миролюбов, использовавший при этом свои юношеские впечатления от знакомства с некоторыми гуцульскими обычаями, в частности с техникой письма на дощечках84. Другие, подобно самодеятель­ному историку В. В. Грицкову85, старались всеми силами принизить таланты Миролюбова и заявляли о том, что он ни при каких условиях не был способен на изготовление «древних» текстов. В то же время они не были склонны доверять ему на слово и подозревали, что он держал в руках не оригинальные дощечки, а рукопись, скомпонованную поколениями переписчиков86. Наконец, отставной полковник из Омска В.М. Дёмин, широко прибегавший к ВК для доказательства своих фантастических построений на «арийскую тему», про­говаривался и писал о её «составителях», которых он уважительно называл «родоначальниками русской исторической школы»87.

 

Примечательно, что ВК была открыто признана фальсификацией таким видным представителем русского национального движения, как А. М. Иванов (Скуратов). Будучи профессиональным историком, он, похоже, был в своё вре­мя немало шокирован популярностью ВК среди своих соратников. Их аргумент о том, что «книга работает на нас», его не убеждал, и он, подобно Николаю II, полагал, что нельзя делать чистое дело грязными руками. «Если мы ставим перед собой великую задачу национального возрождения, то как можно это святое дело основывать на заведомой лжи?» — вопрошал он88. Между тем его голос потонул в мощном хоре любителей «русской доистории».

 

Читателя вряд ли удивит, что среди ярых защитников аутентичности «Вле­совой книги» оказывается геолог Г. С. Гриневич, который, «проведя самостоя­тельное исследование», заявляет, что речь идёт о «подлинной книге IX в.»89. Новгородский профессор П. М. Золин, уходя от содержательного анализа аргу­ментов оппонентов, пытается уличить их в нарочитом пренебрежении славяно­русскими древностями90. Наконец, вышеупомянутый энтузиаст ВК А. И. Асов отметает с порога все аргументы специалистов, прибегая для этого к гнусным намёкам на якобы имевшие место их связи с КГБ91.

 

Любопытно, что под тяжестью научных аргументов Асов вынужден при­знать: ВК содержит легенды, которые «надо исследовать с религиоведческой точки зрения, а не анализировать их как конкретную историю»92. Этот аргу­мент явно заимствован Асовым из немецкой почвеннической и оккультной литературы, которая сознательно отказывалась от научных методов исследо­вания далёкого прошлого и предпочитала всецело полагаться на интуицию и «откровение»93. Кстати, руководительница оккультного Всемирного теософ­ского общества Анни Безант (1847-1933), говоря о священных книгах разных религий, писала, что «только учёные могут определять их историческую под­линность, но, с другой стороны, только духовный человек может судить об их вдохновенном значении»94. Но ведь и сам Асов, и его единомышленники ши­роко используют ВК именно как исторический источник по истории древних славян! При этом они, кстати, не берут в расчёт тот известный специалистам факт, что мышление людей догосударственной эпохи не знало таких понятий, как «народ», «этнос», и в принципе не могло оперировать такими широкими социальными и географическими категориями, которые содержатся в тексте ВК. Мало того, ВК является несообразностью и с историко-эстетической точки зрения95.

 

Как бы то ни было, ни публичные разоблачения, ни профессиональные экс­пертизы96 не останавливают неоязычников, истово верующих в аутентичность ВК. В постсоветские годы она, как мы видели, усиленно популяризировалась рядом патриотических периодических изданий как единственная неведомо как сохранившаяся дохристианская летопись.

 

С конца 1992 г. ВК настойчиво пропагандировали общероссийские журна­лы, видимо пытаясь с помощью сенсационности своих публикаций спасти па­дающие тиражи: «Наука и религия» (тираж в начале 1990-х гг. — 30-55 тысяч, но в 1997 г. — 20-25 тысяч, в 2003 г. — 20 тысяч) и «Чудеса и приключения» (тираж в 1990-х гг. — 20-30 тысяч, в начале 2000-х гг. — 23 тысячи). Начиная с 1995 г. те же идеи подхватил другой общероссийский научно-популярный журнал «Свет. Природа и человек» (его тираж падал с 21-26 тысяч экземпляров в 1995 г. до 16-19 тысяч в 1997 г. и 13-16 тысяч в 2002-2003 гг.; он распространяется на всей территории СНГ). В 1990-х гг. ВК, как мы уже знаем, стала популярным и едва ли не центральным сюжетом одного из успешных направлений художественной приключенческой литературы.

 

Асову удалось уже несколько раз издать ВК: «Русские веды» (Москва: Наука и религия, 1992, 50 тысяч экземпляров), «Велесова книга» (М.: Менед­жер, 1994, 5 тысяч экземпляров), «Книга Велеса» (М.: Наука и религия, 1997,8 тысяч экземпляров), «Книга Велеса» (СПб.: Политехника, 2000, 3 тысячи экземпляров), «Свято-Русские Веды. Книга Велеса» (М.: ФАИР-ПРЕСС, 2001, 5 тысяч экземпляров. С тех пор эта книга была несколько раз переиздана тем же издательством). Но этого ему показалось недостаточно, и он пошёл ещё дальше, сделав попытку самостоятельно создать нечто вроде славяно-русского Ветхого Завета, взяв за основу индийскую ведическую литературу, русский фольклор, ВК и фантазии писателя-патриота В. Щербакова. Это своё произ­ведение под названием «Звёздная книга Коляды»97 он представляет читателю как «полный свод Изначальных Вед», «источник по древней вере славян»98. На этом он не останавливается и публикует книгу за книгой, популяризирующие современный миф о «славянах-ариях» и Северной прародине, основанный всё на той же ВК и других вымыслах99. В начале 2000-х гг. Асов стал утверждать, что нашёл следы истинного создателя «древнейшей русской летописи», однако без обращения к богатому наследию известного мистификатора Сулакадзева ему при этом обойтись не удаётся100.

 

В 1990-е гг. ВК и её идеи были охотно подхвачены и широко популяризи­ровались многими русскими ультранационалистическими газетами и журнала­ми, включая и те, которые называли себя православными («Русский вестник», «Колоколъ» и др.). В частности, для пропаганды идеи о «нашей Арктической прародине» петербургская праворадикальная газета «За русское дело» даже на­чала с 1996 г. выпускать особое приложение под названием «Потаённое», где обсуждались связанные с этим сюжеты101. Арийский миф пришёлся по душе и бывшему лидеру «Русского национального единства» А. Баркашову, который не долго думая отождествил ариев с «Белой Расой», а русских представил как «наиболее прямых генетических и культурных потомков арийцев»102.

 

Некоторые академики и доктора наук не считают зазорным писать к ВК выдержанные в восторженных тонах предисловия103. В частности, её публика­цию поддержал академик самопровозглашённой Международной Славянской, Петровской и Русской академии Ю. К. Бегунов, известный своим патологиче­ским антисемитизмом104. В последние годы большими тиражами переиздава­лись фантазии Миролюбова и Лесного на темы, связанные с древней историей славянства105. Более того, в 1994 г. журнал «Молодая гвардия» без каких-либо комментариев опубликовал опус А. А. Кура106 о древних славянах, подчеркнув при этом, что автор опирался на «новейшие данные». Однако тот факт, что ра­бота была написана около полувека назад и что под «новейшими данными» понималась всё та же пресловутая ВК, редакция «изящно» обошла. Всё это, разумеется, свидетельствовало о тяжёлой болезни, которая всё глубже поражала русскую интеллектуальную элиту.

 

Фактически речь идёт о возникновении наряду с академической наукой аль­тернативной паранауки, которую её приверженцы называют «русской наукой»107 и которая по своему духу весьма близка к науке неонацистской. Сегодня можно считать, что эта «наука» уже сложилась. Её деятели очень активны в художе­ственных издательствах и на телеэкранах, они издают серии паранаучных книг, выпускают телефильмы и для пущей убедительности ссылаются друг на друга. Надобность обращаться к академической науке у них уже полностью исчезла. Вместо этого они предпочитают напрямую общаться с общественностью, запол­няя книжный рынок массой художественных и псевдонаучных произведений, рекламируя себя как «видных историков», «известных археологов», «знатоков лингвистики», якобы разрабатывающих новые подходы, упрямо отвергающие­ся «консервативной ортодоксальной наукой». Мало того, время от времени они даже устраивают «научные экспедиции» для поисков утраченной «гиперборей­ской цивилизации». Но этот сюжет заслуживает специального рассмотрения108.

 

Восторженное отношение к ВК и воспевание древней «славянско-арийской праистории» можно найти в вышедшей недавно книге известного художника-патриота И. С. Глазунова, рассматривающего историю исключительно с расовой точки зрения109. Популяризацией «достижений» этой паранауки не брезговали даже некоторые центральные газеты, в частности «Московский комсомолец»110. Утверждение о том, что в докириллические времена русичи широко использо­вали для письма «черты и резы», а их жрецы, знавшие «велесовицу», создали ВК, можно услышать даже на научных конференциях111. ВК пропагандировала и экономист И. Можайскова, называвшая её «мало изученной летописью рус­ских языческих жрецов»112. При этом она ссылалась на статью Творогова, кото­рую она, очевидно, даже не держала в руках.

 

Самое прискорбное то, что поддельная ВК правдами и неправдами пыта­лась проникать в систему народного образования. Её дух витал над выпущен­ным в середине 1990-х гг. экспериментальным учебником истории для старших классов средней школы, автор которого, сотрудник Института российской исто­рии, не только детально и с упоением излагал мифическую версию истории славян в бронзовом и раннем железном веке, но и из ложно понятого чувства патриотизма заставлял школьников заучивать явно вымышленные факты и да­ты113. Уже известный нам писатель-фантаст В. И. Щербаков сумел добиться в издательстве «Просвещение» публикации книги, предназначенной для старше­классников, в которой он развивал типичные для рассматриваемого мифа идеи о родстве русских с этрусками и фракийцами, об обитании скандинавов в Парфии, о славянах-венедах, якобы живших некогда от Индии до Западной Европы и давших местным народам письменность и государственность. В книге в за­вуалированном виде присутствовала и присущая этому мифу юдофобская идея о том, что будто бы «ваны-венеды» создали древнейшую государственность в «Ванаане (Ханаане)»114. Тот же миф нашёл место в другом пособии для учащих­ся — в книге Г. С. Беляковой «Славянская мифология», опубликованной тогда же тем же самым издательством115. -

 

Мало того, тюменский Институт русской ведической культуры разработал школьный курс, основанный на «ведических знаниях» и ВК, который в 1993— 1995 гг. был прочитан в школах № 17 и № 20 г. Тюмени116. В 1997 г. подобного рода курсы начали читаться и в школах г. Екатеринбурга. Любопытно, что они были одобрены экспертными советами соответствующих отделов образова­ния117. В 1990-х гг. ссылки на ВК можно было встретить даже в журнале «Пре­подавание истории в школе», который издаётся Министерством образования и предназначен прежде всего для школьных учителей118. При этом патриотические издания объявляли сомневающихся в аутентичности ВК «врагами России»119.

 

Иной раз ВК даже входит в вузовскую учебную литературу. Например, она пропагандируется в ряде учебников по культурологии, рекомендованных для школьного и вузовского преподавания Министерством общего и профессио­нального образования120. Ссылки на неё есть и в одном учебнике по социологии личности121. Так идеи «славянской предыстории» проникают в университеты. В частности, в начале 2000-х гг. в своих лекциях по отечественной истории в Московском государственном техническом университете (б. МВТУ им. Баумана) профессор Е. А. Климчук внушал студентам, что Троя была славянским городом, а Александр Македонский был славянином. Таким образом, в постсоветские годы популярность ВК росла, и к ней начали обращаться в поисках аргументов даже некоторые краеведы122. Ссылки на неё иной раз встречаются в трудах при­знанных учёных, где она представляется не подделкой, а «спорным» свидетель­ством о древнем язычестве123, хотя спорить, казалось бы, не о чем. Некоторые северокавказские учёные всерьёз рассматривают ВК как аутентичный источник по древним религиозным верованиям восточных славян124.

 

Остаётся упомянуть, что фантазия и аппетиты неоязычников со временем разгораются. В середине 1990-х гг. они «открыли» подлинное название ВК, ко­торая якобы изначально называлась «Патриарси» и находилась в утраченной библиотеке французской королевы Анны Ярославны125. Им уже недостаточно одной лишь ВК, и они пытаются реабилитировать подделки Сулакадзева, вы­давая их за подлинные древние документы, хотя, как они сами стыдливо упо­минают, все эти «раритеты» с железной последовательностью отвергались со­временными ему специалистами126. В этой кампании не брезгует участвовать научно-популярный журнал «Свет. Природа и человек»127.

 

Дабы очистить «светлое имя» Сулакадзева от «наветов», А. И. Асов шёл даже на то, чтобы опорочить имена первого президента Академии художеств А. Н. Оленина и одного из лучших специалистов по древним рукописям в Рос­сии первой половины XIX в. А. Х. Востокова, которых он объявлял участниками германского заговора, направленного на уничтожение рукописного наследия славян128. Между тем он избегал упоминаний об увлечении Востокова славян­ским язычеством129 и стыдливо умалчивал о том, что Сулакадзева уличали в подделках такие русские патриоты, как прекрасные знатоки древних текстов П. В. Оленин, И. И. Срезневский и П. М. Строев. Кстати, к такого рода поддел­кам учёные относили «Боянов гимн» и «Оповедь»130, которые столь любезны нынешним неоязычникам. Нелишне заметить, что Сулакадзев действительно увлекался созданием «древних рукописей» на буковых досках131.

 

Востребовано и наследие Миролюбова. Некоторые авторы стремятся выч­ленить из него отдельные фрагменты для того, чтобы представить их ещё более древними текстами, чем рассмотренная выше ВК. Недавно такого рода хирур­гической операции подверглись любезные Миролюбову «сказы Захарихи», которые он, по его собственным словам, запомнил с детства и использовал впо­следствии для своих произведений о традиционной славянской культуре. Меж­ду тем некоторых авторов такая версия не устраивает. Их удивляет тот факт, что юный Миролюбов сумел зафиксировать такие фольклорные сюжеты, которые укрылись от внимания профессиональных учёных, работавших в различных ре­гионах Украины. Вместо того чтобы поставить под сомнение подлинность этих текстов (они этого вполне заслуживают в связи с сомнительностью сообщений Миролюбова о Захарихе), такие авторы упрекают Миролюбова в том, что по­черпнутые из «древнейшей летописи» сведения он вложил в уста старухи. Они пытаются убедить читателя в том, что речь идёт об устных преданиях, пове­ствующих о древнейших событиях в истории Древней Руси132.

 

Чем вызван резкий всплеск общественного интереса к истории древней­ших предков, будь то славяне, «русичи» или «арийцы»? Упадок и дискре­дитация коммунистической идеологии вызвали в обществе глубокое разоча­рование в тех представлениях о счастливом будущем, которые навязывали власти. В 1990-х гг. настоящее выглядело мрачным, будущее — туманным и неопределённым, а недавняя история также не вдохновляла, будучи переполне­на кровавыми деяниями, о чём много писала пресса, начиная со времен пере­стройки. Истинной религиозной веры, которая могла бы наполнить смыслом земное существование, у недавних атеистов тоже не было; и рост симпатии к православной вере не сопровождался глубокими религиозными переживания­ми. Однако травматическое постсоветское сознание не утратило потребности в вере, и та нашла свой объект в древних предках, которым приписывали высокие моральные качества, способные вдохновить их глубоко разочарованных и рас­терянных потомков на подвиги. Ведь эйфория, связанная с установлением проч­ных добрососедских отношений с миром Запада, откуда ожидали сочувствия и действенной помощи, быстро прошла. У Запада были свои представления о строительстве новых международных отношений и месте в них России, на­дежда на легкое взаимопонимание и поддержку в выходе из глубокого кризиса не оправдалась, и варягов ожидать не приходилось. Оставалось рассчитывать на собственные силы, что требовало уверенности и убеждённости. И вместо прежней коммунистической утопии нужен был мощный национальный миф, способный вернуть людям уверенность и побудить их к успешному творчеству. В этих условиях русские националисты прибегли к старому испытанному сред­ству — они обратились к мифу о древних предках. Созданием именно такого мифа и занимается Асов, не особенно скрывая побудительные мотивы своей деятельности. В одной из своих книг он настаивает на том, что «нужно про­буждать спящее сознание нации», и выражает уверенность в том, что «русская ведическая культура должна и может занять в мировой культуре место не ме­нее почётное, чем индийская ведическая». В этой связи он прямо предлагает «славяно-арийскую (ведическую)» идею в качестве национальной идеи совре­менной России133.

 

Анализируя этот процесс, исследователь сталкивается, на первый взгляд, со странной ситуацией. Ведь понятно, почему лидеры бывших колониальных народов, чья известная история связана с тяготами иноземного господства, об­ращаются к легендарному доколониальному прошлому, которое за неимением надёжных исторических источников оказывается нетрудно наполнить вновь изобретёнными символами Золотого века. Однако почему это привлекает вы­ходцев из народа, имеющего богатую и сложную историю, полную реальных героических событий, способных с лихвой обеспечить национальную идею же­ланными символами?

 

Советская история, на которой воспитывались будущие радикальные рус­ские националисты, изображала весь досоветский период эпохой народных страданий. Однако если советская схема основывалась на классовом подходе и под народом понимались угнетённые массы, то в глазах русских национали­стов, питавших симпатии к этнорасовому подходу, «народ» отождествлялся с «русским народом», а его угнетателями сделались «чужеземцы» и «инородцы». Этот подход оказалось возможным применить и к советской эпохе, которая так­же вызывала неприятие у русских националистов тем, что якобы и в то время «власть инородцев» упорно сохраняла свои позиции134. Мало того, возвраще­ние русскому православию достойного места в обществе также не устраивало русских радикалов, ибо и в христианстве они усматривали враждебную силу, якобы тесно связанную с происками всё тех же «инородцев», стремившихся за­кабалить русский народ. Поэтому, как мы видели, история ВК тесно смыкается с историей антисемитизма.

 

По указанным причинам русские радикалы отрицали не только советскую историю, но вместе с ней и всю эпоху господства христианства на Руси. Такая история была для них сродни колониальной и полностью ими отвергалась как несоответствующая интересам русского народа. Им нужна была другая исто­рия, свободная от какой-либо «иноземной зависимости» и «чужеродного го­сподства», история, в которой господствовал «русский Бог». Такую историю они могли обнаружить только в языческие времена, и вот почему среди них столь большую популярность получило русское язычество. Поэтому становле­ние нового русского национализма шло рука об руку с формированием русского неоязычества135.

 

Такая идеология была неразрывно связана с идеей «чистоты» — чистоты культурной, языковой и расовой. И именно это ей обеспечивало новое обра­щение к «арийскому мифу». И неважно, что этот миф был дискредитирован живодёрской практикой нацистской Германии. Ведь оставалась возможность обвинить нацистских вождей в «извращении» высоких идей и заменить гер­манский «арийский миф» «славяно-арийским», якобы лучше обеспеченным ис­точниками и лучше соответствующим современным научным знаниям.

 

Между тем одного желания внедрить «арийский миф» в общественное со­знание было недостаточно. Для этого должна была сложиться подходящая об­становка, обеспечивающая таким идеям благоприятный общественный климат. И такое время пришло в годы крушения Советского Союза и глубокого все­объемлющего кризиса, в котором оказалось российское общество в 1990-х гг. Похоже, чем глубже социально-политический кризис, тем более грандиозным должен выглядеть национальный миф, способный подвигнуть людей на неимо­верные усилия по выходу из него. Такую роль, например, играл коммунистиче­ский миф в первые десятилетия советской власти. Именно он создал идеоло­гическую основу для того, чтобы стало возможным за считанные десятилетия превратить крестьянскую страну в высокоразвитую индустриальную державу. И в эпоху заката коммунистической утопии некоторым политически активным интеллектуалам казалось, что её следует срочно заменить новым, не менее при­влекательным мифом. В качестве такового лидеры радикального русского на­ционализма избрали миф об «арийских предках».

 

Вера в предков оказалась эрзац-религией, служащей последним прибе­жищем страждущим и обездоленным, каковыми ощущали себя подавляющее большинство жителей России в 1990-х гг. Чем беспросветнее казалась окру­жающая обстановка, тем более светлым виделся образ древнего прошлого. Ис­тинный Золотой век оказывался не впереди, как учили коммунисты, а далеко позади, где царила свобода, не было угнетения, человек находился в гармонии с природой, всё решалось сообща, существовала прочная взаимная поддержка, а предательство и низменные страсти были неизвестны. Такая идеализированная картина отдалённого прошлого рисовалась по оппозиции к прямо противопо­ложной обстановке, которую люди наблюдали вокруг. Им хотелось верить, что наваждение пройдет и снова вернётся былая идиллия. Поэтому в моду вошла идея циклического времени, и привлекательным сделался образ «особой циви­лизации», развивающейся по своим собственным законам136. И пускай все это входило в противоречие с профессиональными историческими знаниями, зато обладало гораздо большей эмоциональной силой, способной пробудить твор­ческую энергию. Мало того, новую конкуренцию профессиональной истории теперь составили эзотерические учения, также всемерно использующие «арий­скую идею» для предсказаний будущего и для создания нового привлекательно­го мифа о величественной миссии, якобы ожидающей Россию.

 

Примечательно, что и в этом Асов и его единомышленники оказываются эпигонами русских теософов. Ведь те ещё в годы Первой мировой войны до­казывали, что Западная цивилизация стремительно приходит в упадок и что наступает новая духовная эпоха, где главная миссия принадлежит России137. Сегодня мы видим, что та Россия уже сыграла свою «миссионерскую роль», но счастья на Земле от этого не прибавилось и жить обитателям России стало не легче. Однако в последние двадцать лет такие надежды снова оживились, и немало пророков рассуждают об Эре Водолея, которая якобы снова сделает Россию «духовным центром мира». Среди таких пророков находится место и Асову138.

 

В центре всех такого рода представлений стоял образ легендарных «арий­цев», детально разработанный несколькими поколениями создателей «арийско­го мифа». Поэтому его русским почитателям не нужно было ничего изобретать. Оставалось лишь взять имеющуюся схему и наполнить ее «славяно-арийцами», «арийцами-русами» или просто «русичами». Правда, оставалась одна пробле­ма: в век всеобщей грамотности и высокого престижа научных знаний любая идеологическая конструкция обречена на провал, если она не апеллирует к на­учным открытиям и последним достижениям учёных. «Арийский миф» требо­вал опоры на аутентичный исторический источник. Поэтому для радикальных русских националистов ВК поистине оказалась «божьим даром», и вот почему они тратят столько сил и энергии, чтобы доказать её подлинность. Мало того, вопрос об этом не только важен для них сам по себе; он имеет гораздо более широкий смысл, ибо доказательство подлинности ВК моментально открывает дорогу для введения в общественный дискурс новых фальсификаций, которые уже ждут своего часа.

 

Между тем главными пользователями «арийского мифа» в России оказыва­ются скинхеды, считающие себя «передовым отрядом арийцев», «спасителями белой расы»139. И как бы пропагандисты «арийского мифа» не отмежёвывались от «коричневых идей», окружающая действительность показывает, что отмыть его от прилипшей к нему «коричневой заразы» не удаётся. А ВК служит лишь орудием укрепления этого мифа.

 

Примечания

 

1. Статья подготовлена при финансовой поддержке Российского гуманитарного науч­ного фонда в рамках проекта 09-01-00078а «Арийская идея в современном мире».
2. Ранняя история «Влесовой книги» была превосходно проанализирована О. В. Твороговым, к работе которого я и отсылаю читателя. См.: Творогов О. В. «Влесова книга» // Труды Отдела древнерусской литературы. Л.: Наука, 1990. Т. 43. С. 170-254.
3. Жуковская Л. П. Поддельная докириллическая рукопись // Вопросы языкознания. 1960. № 2. С. 144; Монгайт А. Л. Из истории археологических мистификаций // Нау­ка и жизнь. 1968. № 6. С. 45; Буганов В. И. Источник сомнителен // Неделя. 16-22 ав­густа 1976. С. 7; Буганов В. И., Жуковская Л. П., Рыбаков Б. А. Мнимая «древнейшая летопись» // Вопросы истории. 1977. № 6. С. 205; Ляско К. «Влесова книга»: что же она такое? // Книжное обозрение. 8 января 1988. С. 3.
4. Творогов О. В. «Влесова книга». С. 249-251; Козлов В. П. Тайны фальсификации. Анализ подделок исторических источников XV111-X1X веков. М.: Аспект Пресс, 1994. С. 6, 185; он же. Дощечки Изенбека // Родина. 1998. № 4.“С. 32-36; Алек­сеев А. А. Опять о «Велесовой книге» // Русская литература. 1995. № 2. С. 252; Данилевский И. Н. «Откуда есть пошла Русская земля...» О «Влесовой книге» и псевдоистории // Знание - сила. 1994. № 8. С. 19-20; Кузьмин А. Арийские руны на Влесовых струнах // Литературная Россия. 18 августа 1995. С. 12; Уханова Е. В. У истоков славянской письменности. М.: Муравей, 1998. С. 220-221; Петров А. Е. Перевёрнутая история. Лженаучные модели прошлого // Новая и новейшая история. 2004. № з. с. 47-52.
5. Ботов В. Патриарси. Русская Библия // Чудеса и приключения. 1996. № 6. С. 11.
6. Кондаков И. Русколанский словарь // Родина. 1998. № 7. С. 37-40.
7. Солодовникова В. Наша справка // Родина. 1998. № 7. С. 40.
8. Mosse G.L. The crisis of German ideology. Intellectual origins of the Third Reich. London: Weidenfeld and Nicolson, 1966. P. 74; Гудрик-Кларк H. Оккультные корни нацизма. Тайные арийские культы и их влияние на нацистскую идеологию. СПб.: Евразия, 1995. С. 149.
9. Подробно о них см.: Шнирельман В. А. «Внуки Дажьбога»: идейные и историогра­фические основы украинского неоязычества // Б. Н. Флоря (ред.). Украина и Бело­руссия: история и культура. Ежегодник 2005/2006. М.: Индрик, 2008. С. 211-221.
10. См., например: Кобзев И. Витязи. М.: Советская Россия, 1971. С. 129-131, 171-235.
11. Кобзев И. О любви и нелюбви // Русская речь. 1970. № 3. С. 49.
12. Творогов О. В. «Влесова книга». С. 173-178.
13. Каганская М. «Влесова книга»: история одной фальшивки // Евреи и еврейская тематика в советских и восточноевропейских публикациях. 1987. № 3-4. С. 12-13; Dunlop J.B. The faces of contemporary Russian nationalism. Princeton, N. J.: Princeton Univ. Press, 1983. P. 42; Yanov A. The Russian challenge and the year 2000. Oxford: Basil Blackwell, 1987. P. 83; Rome Spechler D. Russian nationalism and Soviet politics // L. Hajda, M. Beissiger (eds.). The nationalities factor in Soviet politics and society. Boulder: Westview, 1990. P. 287; Laqueur W. Black hundred. The rise of the extreme right in Russia. N. Y.: Harper Collins, 1993. P. 114; Митрохин H. A. Русская партия. Движение русских националистов в СССР, 1953-1985 годы. М.: Новое литературное обозрение, 2003. С. 289-294.
14. Митрохин Н. А. Русская партия. С. 288-289.
15. Скурлатов В. И. Сионизм и апартеид. Киев: Издательство политической литературы Украины, 1975.
16. Митрохин Н. А. Русская партия. С. 412-414.
17. Каганская М. «Влесова книга». С. 12-16; Лакер У. Чёрная сотня. Истоки русского фашизма. Вашингтон: Проблемы Восточной Европы, 1994. С. 172-173; Пушкарь Д. Боец «Возрождения» // Московские новости. 31 июля — 7 августа 1994. С. 8.
18. Митрохин Н. А. Русская партия. С. 248.
19. Подробно об этом см.: Каганская М. «Влесова книга». С. 3-19; Shnirelman V. A., Komarova G. A. Majority as a minority: the Russian ethno-nationalism and its ideology in the 1970s-1990s // Hans-Rudolf Wicker (ed.). Rethinking nationalism and ethnicity: the struggle for meaning and order in Europe. Oxford: Berg Publishers, 1997. P. 211-224; Шнирельман В. А. Возвращение арийства: научная фантастика и расизм // Непри­косновенный запас. 2008. № 6 (62). С. 63-89.
20. Скурлатов В. И., Николаев Н. Таинственная летопись. «Влесова книга» — подделка или бесценный памятник мировой культуры // Неделя. 3-9 мая 1976. С. 10. См. так­же: Кобзев И. Где прочитать «Влесову книгу»? // Литературная Россия. 2 декабря 1977. С. 19.
21. Вилинбахов В. Стоит об этом говорить // Неделя. 16-22 августа 1976. С. 7.
22. Об этом см.: Кузьмин А. Арийские руны на Влесовых струнах. С. 13.
23. Старостин В. Видится народное слово // Неделя. 16-22 августа 1976. С. 7; Кобзев И. Где прочитать «Влесову книгу»?; Жуков Д. Тысячелетие русской культуры // Огонёк. 1977. № 3. С. 29; он же. Из глубин тысячелетий // Новый мир. 1979. № 4. С. 281; Осокин В. Что же такое «Влесова книга»? // В мире книг. 1981. № 10. С. 70-73; Кобзев И. Вокруг рукописи на дощечках // В мире книг. 1982. № 10. С. 62; он же. Где нашли «Влесову книгу»? // В мире книг. 1984. № 3. С. 51-52; Дико Н., Сучков А. Расшифрована тайна бога света? // Московские новости. 12 февраля 1984. С. 10.
24. Проскурин П. И книга, и жизнь // Альманах библиофила. М.: Книга, 1980. Вып. 9. С. 28.
25. Осокин В. Что же такое «Влесова книга»? С. 73; Кобзев И. Где нашли «Влесову книгу»? С. 51.
26. Калмыков В. Человек без корней, как дерево, засыхает // Книжное обозрение. 2 октя­бря 1987. С. 14.
27. Богомолов Н. О подлинной и мнимой культуре // Книжное обозрение. 27 ноября 1987. С. 5.
28. Ляско К. «Влесова книга»...
29. Карп П. Знать своих героев // Книжное обозрение. 26 февраля 1988. С. 5. См. также: Данилевский И. Н. «Откуда есть пошла Русская земля...» С. 23.
30. Алексеев С. Т. Игрушки — не игрушки! // Книжное обозрение. 25 декабря 1987. С. 7.
31. Петухов Ю. Д. Не сотвори себе кумира // Книжное обозрение. 13 ноября 1987. С. 5.
32. Петухов Ю. Д. Вечная Россия. М.: Молодая гвардия, 1990. С. 15-31.
33. Корнеев Л. А. Классовая сущность сионизма. Киев: Изд-во политической литерату­ры Украины, 1982. С. 212.
34. Известно, что в прошлом писатель Жуков был работником КГБ. Об этом см.: Рез­ник С. Е. Красное и коричневое. Книга о советском нацизме. Вашингтон: Вызов, 1991. С. 78.
35. Об их деятельности см.: Нудельман Р. Современный советский антисемитизм. Фор­мы и содержание // Антисемитизм в Советском Союзе. Его корни и последствия. Иерусалим: Библиотека «Алия», 1979. С. 43-44; Резник С. Е. Красное и корич­невое. С. 57-58; Wistrich R.S. Antisemitism. The longest hatred. London: Themes Methuen, 1991. P. 181; Прибыловский В. В.«Память» // Национальная правая пре­жде и теперь / Под ред. Р. Ш. Ганелина. С.-Петербург: Институт социологии РАН, 1992. Ч. 2. Вып. 2. С. 152-153, 158-159.
36. Проскурин П. На земле Пересвета // Правда. 23 мая 1980. С. 4.
37. Проскурин П. Полуденные сны. М.: Современник, 1985. С. 540.
38. Проскурин П. Л. Число зверя. М.: Армада, 1999.
39. Проскурин П. Л. Между злом и милосердием // Слово. 2008. № 1. С. 41.
40. Кстати, ещё в 1980-х гг. оба этих тогда ещё молодых писателя поражали своих кол­лег необузданной агрессивностью и ненасытными поисками «врагов». Об этом см.: Чупринин С. Настающее настоящее, или Размышления у парадного подъезда // Ого­нёк. 17-24 октября 1987. С. 9. А в начале 1990-х гг. их обоих можно было встретить среди активистов Русского национального собора.
41. Сергеев Ю. В. Становой хребет. М.: Современник, 1987. С. 142-143, 456-460.
42. Алексеев С. Т. Слово. М.: Современник, 1986. С. 37-57, 83-85, 89, 111, 192 и далее.
43. Алексеев С. Т. Слово.
44. Бегунов Ю. К. Тайные силы истории России. СПб.: Изд. им. А. С. Суворина Союза писателей России. 1996.
45. Иванов Ю. М. Евреи в русской истории. М.: Витязь, 2000. С. 52-57.
46. Подробно см.: Шнирельман В. А. Где лежат истоки «Мирового зла»? Неонацизм в российской массовой литературе // Диагноз. 1999. № 4. С. 14—15.
47. Виноградов Ю. Загадки «Слова о полку Игореве» и «Влесовой книги» // Родные просторы. 1990. № 6. С. 1,3.
48. Штепа В. Влес-книга // Истоки. 1991-1992. № 2-6.
49. Писатель-фантаст В. И. Щербаков, по профессии радиофизик (закончил в 1961 г. Московский энергетический институт), кандидат технический наук, настойчиво объявлявший себя профессиональным лингвистом (видимо, сказалось обучение на философском факультете Университета марксизма-ленинизма, который он закончил в 1965 г.). В 1960-1970-е гг. он был тесно связан с журналом «Техника - молодёжи» и в 1976-1979 гг. был заместителем его главного редактора. Его построения отли­чались ещё большим размахом и безудержной фантазией, чем работы Скурлатова. После распада СССР и образования на его бывшей территории ряда независимых государств Щербаков увлекся оккультизмом и культом Богородицы, что придало его «метаистории» особый привкус. С 1996 г. Щербаков являлся президентом Московско­го клуба тайн, и помимо этрусского происхождения славян его излюбленными тема­ми продолжали оставаться пропаганда самых фантастических небылиц об Атлантиде вплоть до утверждения о существовании великой мировой цивилизации 40 тыс. лет назад, а также об НЛО, космических пришельцах, вставших из гроба мертвецах и т. д.
50. Щербаков В. И. Тайны эры Водолея. М.: Беловодье, 1996. С. 307.
51. Щербаков В. И. Встречи с Богоматерью // Утро Богов / Сост. И. К. Ларионов и др. М.: Молодая гвардия, 1992. С. 376 и далее.
52. Там же. С. 386-387.
53. Асов А. И. Мифы и легенды древних славян. М.: Наука и религия, 1998. С. 214.
54. Асов А. И. Путь к «Звездной книге Коляды» // Наука и религия. 1998. № 2. С. 50-53.
55. Барашков А. И. Будет ли конец света? М.: Знание, 1991; он же. Гибель Атлантиды // На­ука и религия. 1991. № 9. С. 46-49; № 10. С. 56-58; № 11. С. 32-34; № 12. С. 57-60.
56. Русские веды. Перевод и коммент. Буса Кресеня (А. И. Асова). М.: Наука и религия, 1992; Велесова книга. Перевод и коммент. А. И. Асова. М.: Менеджер, 1994; Книга Велеса. Перевод и комментарии А. Асова. М.: Наука и религия, 1997. Кстати, другие её переводчики упрекают его в ошибках, предвзятости и фантазиях. См., например: Велесова книга. Перевод Г. Карпухина // Сибирские огни. 1995. № 1-6. С. 39; Веле­сова книга. Славянские веды. Перевод Д. М. Дудко. М.: ЭКСМО-Пресс, 2002.
57. См., например: Асов А. И. Мифы и легенды древних славян. М.: Наука и религия, 1998.
58. Асов А. И. Тайны «Книги Велеса». М.: АиФ Принт, 2003. С. 13.
59. Платов А. В. Магия талисманов // А. В. Платов (ред.). Мифы и магия индоевропей­цев. М.: Менеджер, 1995. Вып. 1. С. 10-11; Сперанский Н. Н. Слово почитателям древней культуры. Троицк: Тровант, 1996. С. 8.
60. Carlson М. “No religion higher than truth”. A history of the Theosophical movement in Russia, 1875-1922. Princeton: Princeton University Press, 1993. P. 12.
61. Мельников А. Возлюби родича своего // НГ-Религия. 2 сентября 2009. С. 4.
62. Асов А. И. Комментарии и примечания // Велесова книга. М.: Менеджер, 1994. С. 240, 242.
63. Асов А. И. Ведические истоки и мировая культура // НГ-Религии. 28 марта 2001. С. 6.
64. Асов А. И. Астероид «Судного Дня» // Наука и религия. 1993. № 4. С. 4-7; он же. Дажьбог — из созвездия Льва // Наука и религия. 1993. № 10. С. 15-17; он же. Кос­мопорт птицы Гамаюн // Наука и религия. 1994. № 4. С. 18-20; он же. Золотая книга Коляды // Наука и религия. 1994. № 12. С. 28-30.
65. Скурлатова О. Великая славянская загадка // Чудеса и приключения. 1992. № 1-2. С. 24-27; Грицков В. Против заговора дилетантов // Чудеса и приключения. 1992. № 1-2. С. 28-30; Тороп В. Ошельмованная рукопись // Чудеса и приключения. 1994. № 7. С. 34-36; он же. Сага древних киммерийцев // Чудеса и приключения. 1994. № 10. С. 16-19; он же. Русские письмена, откуда они? // Чудеса и приклю­чения. 1995. № 3. С. 40-43; он же. Когда же откроют особый архив? // Чудеса и приключения. 1996. № 5. С. 34-35; Асов А.И. Куда девались русские манускрипты из библиотеки французской королевы // Чудеса и приключения. 1996. № 3. С. 34-36; Ботов В. Патриарси. Русская Библия // Чудеса и приключения. 1996. № 6. С. 10-14.
66. Гумилёв Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. М.: Мысль, 1989. С. 25-26.
67. Скурлатова О. Великая славянская загадка. С. 27; Грицков В. Против заговора диле­тантов. С. 30.
68. Грицков В. Против заговора дилетантов. С. 29; Тороп В. Русские письмена, откуда они? С. 40-41.
69. Тороп В. Ошельмованная рукопись; он же. Сага древних киммерийцев. С. 16; он же. Когда же откроют особый архив?
70. Асов А. И. Куда девались русские манускрипты из библиотеки французской коро­левы. С. 35-36; Тороп В. Когда же откроют особый архив?; Черкашина Л. Ветвь Гостомысла // Чудеса и приключения. 1996. № 5. С. 35-36.
71. Тороп В. Когда же откроют особый архив? С. 35.
72. Асов приводит целый список такого рода произведений. См.: Асов А. И. Мифы и легенды древних славян. С. 12-14.
73. Фигура В. Д. Захарченко (1915-1999) весьма примечательна. В первой половине 1960-х гг. он был активным участником сложившейся вокруг первого секретаря ЦК ВЛКСМ С. П. Павлова (1929-1993) группы «советских патриотов», развивавших идеологию русского шовинизма (Митрохин Н. А. Русская партия. С. 239-256, 338— 356). В 1945-1983 гг. он был главным редактором журнала «Техника - молодежи», где и обнаружил свою страсть к рассматриваемым здесь проблемам. Именно под его па­тронатом там активно велись дискуссии по псевдонаучным вопросам, выдававшиеся за последнее слово науки. В частности, в 1978 г. там была опубликована одна из пер­вых статей В. Скурлатова по «арийской проблеме». В 1983 г. Захарченко был снят со своего поста по решению Отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС. На время он ушёл в тень, но его имя вновь всплыло в начале 1990-х гг. на подъёме русского нацио­нального движения. В этой обстановке он и основал свой новый журнал — «Чудеса и приключения» при всемерной поддержке русских патриотов. Труды Захарченко не остались втуне, и он гордился своими многочисленными почётными титулами и зва­ниями: лауреат премии Ленинского комсомола, член Высшего творческого совета писателей России, заслуженный работник культуры России, академик Международ­ной академии общественного развития, академик Академии космонавтики, почёт­ный академик Народной академии энергии и информатики (НАЭИН, учреждённой в Москве в 1980 г., когда в неё вошли многочисленные экстрасенсы, хилеры и дру­гие деятели оригинального жанра), ведущий телепередачи «Жизнь замечательных людей». По-видимому, самым дорогим для него являлась связь с НАЭИН (позднее она самым чудесным образом превратилась в Международную академию энергии и информатики), где занимаются паранормальными явлениями, парапсихологией, эзотерикой, а попросту пропагандируют веру в чудеса и мифы.
74. Захарченко В. Д., Чернобров В. А. Над пропастью нераскрытых тайн. М.: Современ­ник, 1996. С. 155-156.
75. Там же. С. 162-172.
76. В апреле 2004 г. эта неоязыческая община была объявлена Омским областным судом вне закона за её экстремистскую деятельность. Между тем, вскоре Хиневич возро­дил свою общину, и её деятельность продолжалась ещё несколько лет, в том числе в виртуальном пространстве, пока весной 2009 г. её лидер снова не попал под суд и не был в июне приговорён к полуторагодовому лишению свободы условно.
77. Яшин В. Б. «Церковь православных староверов-инглингов» как пример неоязыче- ского культа // В. А. Шнирельман (ред.). Неоязычество на просторах Евразии. М.: Библейско-богословский институт, 2001. С. 56-67.
78. Кочетков B.C. «Русские веды» как источник духовно-нравственных ценностей со­временника // Россия и Восток: филология и философия. Материалы IV Между­народной научной конференции «Россия и Восток: проблемы взаимодействия». Омск: Омский гос. университет, 1997. С. 234-236; Сокол В. Б. Бхагават-Гита. Сопо­ставительный анализ языка оригинала и перевода // Россия и Восток: филология и философия. Материалы IV Международной научной конференции «Россия и Вос­ток: проблемы взаимодействия». Омск: Омский гос. университет, 1997. С. 252-254. Также личное сообщение В. Сокола.
79. Козлов А. А. Ведические корни русской культуры («Сакральное Руси»). Екатерин­бург: Институт русской ведической культуры, 1997.
80. Козлов А. А. Проблема прародины ариев и аутентичная модель арийской цивилиза­ции // Россия и Восток: филология и философия. Материалы IV Международной на­учной конференции «Россия и Восток: проблемы взаимодействия». Омск: Омский гос. университет, 1997. С. 240-243.
81. Гореславский А. Записи древних жрецов открывают свои тайны // Московский ком­сомолец. 25 июля 1996. С. 3.
82. Лихачёв Д. С. Краткое предисловие // К. М. Долгов (ред.). Философско-эстетические проблемы древнерусской культуры. М.: Институт философии, 1988. Ч. 2. С. 143.
83. Преловская И. Был ли Новгород Ярославлем, а Батый — Иваном Калитой [интервью с академиком В. Л. Яниным] // Известия. 11 июня 1998. С. 5.
84. Белякова Г. С. О «Влесовой книге» и славянских древностях («Влесова книга» — ре­альность или мистификация?)// Русская старина. 1990. Вып. 1. С. 184-191; Сперан­ский Н. Н. Слово почитателям древней культуры. Троицк: Тровант, 1996. С. 45-48.
85. Горный инженер по профессии, работавший ведущим специалистом Госпроматомнадзора РФ. Со второй половины 1990-х гг. он являлся учёным секретарём Москов­ского отделения Русского исторического общества.
86. Грицков В. Против заговора дилетантов; он же. Тайна «Влесовой книги» // Наука и религия. 1993. № 7. С. 32-36.
87. Дёмин В. М. От ариев к русичам. Концептуальный очерк языческой истории до Рю­рика, которая у нас никогда не преподавалась. Омск: Б. и., 1998. С. 62.
88. Иванов (Скуратов) А. М. История венетов // Национальная демократия. 1995. № 1. С. 13-14.
89. Гриневич Г. С. «Влесова книга» // Московский журнал. 1994. № 9. С. 48-50.
90. Кандыба В. М., Золин П. М. История и идеология русского народа. СПб.: Лань, 1997. Т. 2. С. 142-143.
91. Асов А. И. Комментарии и примечания // Велесова книга. М.: Менеджер, 1994. С. 241- 242.
92. Там же. С. 253.
93. Об этом см.: Mosse G. L. The crisis of German ideology. P. 72-74. Этот метод всяче­ски пропагандировал известный антисемит и предтеча нацистской «арийской исто­риографии» X. Чемберлен. К такому же популизму прибегают сегодня любители «славяно-арийского прошлого». Среди них с недавних пор небывалую активность проявляет сатирик М. Задорнов, также воспевающий интуицию и иррационализм. См., например: Финякина И. Дурак в России больше, чем дурак // Московский комсомолец. 22 мая 2006. С. 11; Задорнов М. Третье ухо // Московский комсомо­лец. 16 июня 2006. С. 17.
94. Безант А. Загадки жизни и как теософия отвечает на них. М.: Интерграф Сервис, 1994. С. 184.
95. Пилюгина Н. Б., Любимова Т. Б. Реконструкция прошлого культуры средствами эсте­тики: возможности и границы // Философско-эстетические проблемы древнерусской культуры / Под ред. К. М. Долгова. М.: Институт философии, 1988. Ч. 2. С. 132-143.
96. О поддельном характере ВК сейчас приходится говорить даже в учебниках, напи­санных профессионалами. См., например: Курукин И. В. История России IX-XX вв. Книга консультаций для абитуриентов. М.: Наталис, 1998. С. 12; Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX—XII вв.). М.: Аспект пресс, 1998. С. 314-321. В свою очередь, широкое распространение мифа об Атлантиде и Арктической цивилизации заставляет журнал «Преподавание истории в школе» специально доказывать своим читателям, что всё это является мифом. См.: В поис­ках Атлантиды // Преподавание истории в школе. 2003. № 6. С. 40-41.
97. Звёздная книга Коляды. В обработке А. Асова. М.: Наука и религия, 1996.
98. Асов А. И. Мифы и легенды древних славян. С. 11.
99. Асов А. И. Мифы и легенды древних славян; он же. Славянские боги и рождение Руси. М.: Вече, 1999; он же. Атланты, арии, славяне. История и вера. М.: Алетейя, 1999; он же. Славянские руны и «Боянов гимн». М.: Вече, 2000; он же. Атлантида и Древняя Русь. М.: АиФ Принт, 2001; он же. Свято-Русские Веды. Книга Велеса. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2001; он же. Священные прародины славян. М.: Вече, 2002; он же. Русколань: Древняя Русь. М.: Вече, 2004.
100. Асов А. И. Творец «Книги Велеса» // Наука и религия. 2000. № 9. С. 40-43.
101. Трехлебов А. В. Наша Арктическая прародина // Потаённое (Приложение к газ. «За русское дело»). 1996. № 2 (2). С. 2-3; Разумов Г., Хасин М. Берингия // Потаённое (Приложение к газ. «За русское дело»). 1997. № 1 (4). С. 1,4.
102. Баркашов А. П. Разоблачённая доктрина // Русский порядок. 20 августа 1993. №8(11). С. 1-2.
103. Русские веды. Перевод и коммент. Буса Кресеня (А. И. Асова). М.: Наука и религия, 1992; Велесова книга. Перевод и коммент. А. И. Асова. М.: Менеджер, 1994. Однако работавшая в Библиотеке им. Ленина Жуковская отказалась это сделать, когда «влесоведы» к ней обратились.
104. Бегунов Ю.К. Обретение «Велесовой книги» // А. И. Баженова, В. И. Вардугин (сост.). Мифы древних славян. Велесова книга. Саратов: Надежда, 1993. С. 247-251; он же. Влесова книга // Русское дело. 1993. № 2. С. 2-3; он же. Тайные силы истории Рос­сии. С. 8-9. О нём см.: Раскин Д.И. Прокуратура России покровительствует фаши­стам // Барьер. 1992. № 1. С. 4-5.
105. Известный сатирик М. Задорнов, съездив на Аркаим, настолько уверился в «арийстве» славян, что с тех пор неоднократно выступал с публичными рассуждениями о величии древних предков. При этом его главным козырем служит народная этимология, и он всеми силами коверкает русский язык, чтобы укрепить миф о «величии». А недавно он принял живейшее участие в рекламировании паранаучной книги С. Лесного, давно известного специалистам своими дилетантскими рассуждениями о «доваряжской Руси». См.: Задорнов М. Корень у нас единый // Литературная газета. 27 августа - 2 сентября 2008. С. 14.
106. Кур А. А. Из истинной истории наших предков. По новейшим данным // Молодая гвардия. 1994. № 1. С. 205-319.
107. См., например: Кандыба В. М. История русского народа до XII в. до н.э. М.: КСП, 1995.
108. Но см.: Шнирельман В. А. Интеллектуальные лабиринты: очерки идеологий в совре­менной России. М.: Academia, 2004. С. 207-210; Shnirelman V. A. Russian response: archaeology, Russian nationalism and Arctic homeland // Selective remembrance: archaeology in the construction, commemoration, and consecration of national pasts / Ph. L. Kohl, M. Kozelsky and N. Ben-Yehuda (Eds.). Chicago: Chicago University Press, 2007. P. 52-56.
109. Глазунов И. С. Россия распятая // Наш современник. 1996. № 3. С. 239; № 8. С. 221 — 222; он же. Россия распятая. М.: Фонд Ильи Глазунова, 2006. Т. 2. С. 435-526. Ин­тересно, что Глазунова, стоящего на традиционных православных позициях, никак нельзя причислить к неоязычникам. Тем не менее, в поисках «великих деяний рос­сов» он использует весь набор их обычных аргументов. При этом он всячески клей­мит советских и российских историков за отрицание ценности ВК и пренебрежение древним славянским прошлым. Свои знания о последнем он черпает из отживших своё произведений историков «славянской школы» XIX в.
110. Нечипоренко Ю. Самый древний текст на земле // Независимая газета. 14 мая 1996. С. 6; Гореславский А. Золотая рыбка — верховный бог славян // Московский ком­сомолец. 22 мая 1996. С. 3; он же. Записи древних жрецов открывают свои тайны // Московский комсомолец. 25 июля 1996. С. 3; он же. Эпоха Водолея // Московский комсомолец. 30 августа 1996. С. 4.
111. См., например: Кочетков B. C. «Русские веды»; Сокол В. Б. Бхагават-Гита; Слесарев А.А. Древнеславянские и православные истоки русской культуры // Г.Ф. Ручкина (ред.). Русская цивилизация между Востоком и Западом. М.: Московский гос. институт радиотехники, электроники и автоматики, 2000. С. 84-85.
112. Можайскова И. В. Духовный образ русской цивилизации и судьба России. М.: Сту­дия «Вече», 2001. Ч. 1. С. 495-496.
113. Богданов А. П. История России до Петровских времен. Учебник для 10-11 кл. сред­ней школы. М.: Дрофа, 1996. С. 25-30.
114. Щербаков В. И. Века Трояновы. Книга для учащихся старших классов. М.: Просве­щение, 1995. С. 80, 159.
115. Белякова Г. С. Славянская мифология. Книга для учащихся. М.: Просвещение, 1995.
116. Кочетков B. C. «Русские веды».
117. Сокол В. Б. Личное сообщение.
118. См., например: Гребенюк А. В. У истоков славянской цивилизации // Преподавание истории в школе. 1996. № 1. С. 6.
119. Канавщиков А. Православное оправдание русского язычества // Россиянин. 1995. № 6. С. 6.
120. Маркова А. Н. (ред.) Культурология. История мировой культуры. М.: Юнити, 2000. С. 133-134; Драч Г. В. (ред.) Культурология в вопросах и ответах. Учебное пособие. Ростов-на-Дону: Феникс, 2001. С. 354-356.
121. Смирнов П. И. Социология личности. Учебное пособие. СПб.: Социологическое общество им. М. М. Ключевского, 2001. С. 163.
122. См., например: Аббасов А., Остапенко В. Загадки и тайны Воронежского края. Во­ронеж: Центрально-Чернозёмное книжное издательство, 1992. С. 15.
123. Савельева Л. В. Языковая экология. Русское слово в культурно-историческом осве­щении. Петрозаводск: КГПУ, 1997. С. 78. Прим. 1.
124. Бадалов Ф. А. История лезгинского народа (лезгиноязычных народов) и государства (V тыс. до н.э. — X в. н.э.). Дербент, 1998. С. 223.
125. Тороп В. Русские письмена, откуда они? // Чудеса и приключения. 1995. № 3. С. 41; Асов А. И. Куда девались русские манускрипты из библиотеки французской коро­левы // Чудеса и приключения. 1996. № 3. С. 34-36; Ботов В. Патриарси. На самом деле среди первых высказали догадку о возможной идентификации «Патриарси» с ВК археолог А. Л. Монгайт (см.: Монгайт А. Л. Из истории археологических мисти­фикаций // Наука и жизнь. 1968. № 6. С. 45) и историк В. Буганов. Но они же не­двусмысленно отмечали, что «Патриарси» — это известная подделка Сулакадзева. См.: Буганов В. И. Источник сомнителен // Неделя. 16-22 августа 1976. С. 7; Ляско К. «Влесова книга»: что же она такое?
126. Асов А. И. Комментарии и примечания // Велесова книга. М.: Менеджер, 1994. С. 208- 211, 235; он же. Куда девались русские манускрипты из библиотеки французской королевы; Лазарев Е. С. Валаам — твердыня чудес // А. Платов (ред.). Мифы и магия индоевропейцев. М.: Менеджер, 1995. Вып. 1. С. 123; Тороп В. Русские письмена, откуда они?; он же. Когда же откроют особый архив?; Грицков В. Гимн Бояна — древнеславянский рунический текст // А. Платов (ред.). Мифы и магия индоевро­пейцев. М.: Менеджер, 1995. Вып. 1. С. 212-228; Гореславский А. Записи древних жрецов открывают свои тайны // Московский комсомолец. 25 июля 1996; Ботов В. Патриарси.
127. Гусев В. О чём поведала эпитафия // Свет. Природа и человек. 1997. N° 3. С. 29; он же. О чем «Гимн Бояна»? // Свет. Природа и человек. 1997. № 4. С. 70-71.
128. Асов А. И. Судьба «Боянова гимна» // Наука и религия. 1995. № 4. С. 12-14; он же. Куда девались русские манускрипты из библиотеки французской королевы. С. 35-36.
129. Алексеев А. А. Опять о «Велесовой книге» // Русская литература. 1995. № 2. С. 252.
130. Об этом см.: Пыпин А. Н. Подделка рукописей и народных песен // Памятники древ­ней письменности. СПб.: М. М. Стасюлевич, 1898. № 127. С. 5-7; Монгайт A.Л. Из истории археологических мистификаций. С. 44; Козлов В. П. Тайны фальсификации. Анализ подделок исторических источников XVIII-XIX веков. М.: Аспект Пресс, 1994. С. 164-169, 174-175; он же. Их магическая сила // Родина. 1998. № 1. С. 67. Похоже, что миф о «поэмах» Бояна возродил в 1984 г. бывший археолог, писатель А. Никитин, попытавшийся реконструировать их, исходя из «Слова о полку Игореве». О несообразности этого «несостоявшегося открытия» см.: Робинсон М. А., Сазонова Л. И. Несостоявшееся открытие («поэмы» Бояна и «Слово о полку Игореве») // Русская литература. 1985. № 2. С. 100-112; они же. Несостоявшееся открытие («поэмы» Бояна и «Слово о полку Игореве») // Л. А. Дмитриев и др. (ред.). Исследо­вания «Слова о полку Игореве». Л.: Наука, 1986.
131. Подробно о деятельности Сулакадзева см.: Монгайт А. Л. Из истории археологиче­ских мистификаций. С. 44-4-5; Козлов В. П. Тайны фальсификации. С. 155-185.
132. Гнатюк Ю. В., Гнатюк B. C. (сост.) Сказания о старозаветных временах русских. М.: Белые альвы, 2003. С. 3-5.
133. Асов А. И. Тайны «Книги Велеса». М.: АиФ Принт, 2003. С. И, 323-382. Правда, он всячески дистанцируется от ультранационалистов и фашистов. Но при этом вы­ступления против «международного сионизма» он к этой категории причислять от­казывается. См. там же. С. 319-320.
134. Об истории и основных особенностях мировоззрения русского национализма в по­следние советские десятилетия см.: Dunlop J.B. The faces of contemporary Russian nationalism. Princeton, N. J.: Princeton Univ. Press, 1983; Yanov A. The Russian challenge and the year 2000. Oxford: Basil Blackwell, 1987; Laqueur W. Black hundred. The rise of the extreme right in Russia. N. Y.: Harper Collins, 1993; Brudny Y.M. Reinventing Russia. Russian nationalism and the Soviet State, 1953-1991.Cambridge: Harvard Univ. Press, 1998; Митрохин H. A. Русская партия. Движение русских националистов в СССР, 1953-1985 годы. М.: Новое литературное обозрение, 2003.
135. Подробно об этом см.: Шнирельман В. А. Неоязычество и национализм (восточно­европейский регион). М.: ИЭА РАН, 1998; он же. Перун, Сварог и другие: русское неоязычество в поисках себя // В. А. Шнирельман (ред.). Неоязычество на просторах Евразии. М.: Библейско-богословский институт, 2001; он же. Русское неоязычество (истоки мировоззрения) // Страницы. 2001. Т. 6. № 3. С. 453-470.
136. Шнирельман В. А. Цивилизационный подход как национальная идея // В. А. Тишков, В. А. Шнирельман (ред.). Национализм в мировой истории. М.: Наука. С. 82-105.
137. Carlson М. “No religion higher than truth”. P. 78-79.
138. Книга Велеса. СПб.: Политехника, 2000. С. 405.
139. Шнирельман В. А. «Чистильщики московских улиц»: скинхеды, СМИ и обществен­ное мнение. М.: Academia, 2007. С. 58-75.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback


There are no comments to display.



Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now

  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
    • "Тобол" - факты и вымыслы
      By Чжан Гэда
      "Тобол" - факты и вымыслы
      Просмотреть файл Разбор фильма "Тобол" (2019) на предмет соответствия исторической реальности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 08.01.2022 Категория Сибирь
    • Алпеев О.Е. Деятельность организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в годы Гражданской войны (1917-1922 гг.) // Гражданская война в России (1918–1922 гг.). СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
      By Военкомуезд
      О. Е. АЛПЕЕВ

      ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОРГАНИЗАЦИОННО-МОБИЛИЗАЦИОННЫХ ОРГАНОВ СОВЕТСКОЙ РОССИИ ПО СОЗДАНИЮ РККА В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1917–1922 гг.)

      Аннотация. Статья посвящена деятельности организационно-мобилизационных органов Советской России по созданию РККА в 1917–1922 гг. Рассматривается структура этих органов, показываются основные направления их работы, раскрывается их значение для победы большевиков в Гражданской войне.

      Ключевые слова: Красная армия, военное строительство, мобилизация, Гражданская война. /273/

      Одними из главных причин победы большевиков в Гражданской войне являлись их успехи в военном строительстве, позволившие создать массовую регулярную армию, превосходящую вооруженные силы противников. Значительную роль в этом сыграли организационно-мобилизационные подразделения центральных органов военного управления – Всероссийского главного штаба (Всероглавштаба, ВГШ) и Полевого штаба Революционного военного совета Республики (РВСР). Задача строительства новой армии была исключительно сложной и трудной. Ее приходилось решать в обстановке хозяйственной разрухи в стране, в условиях начавшейся Гражданской войны и иностранной военной интервенции. Первые мероприятия большевистского правительства, направленные на создание новых вооруженных сил, осуществлялись организационно-мобилизационными структурами старой армии – прежде всего отделом по устройству и службе войск и мобилизационным отделом Главного управления Генерального штаба (ГУГШ). Его начальником с ноября 1917 г. и вплоть до ликвидации в мае 1918 г. являлся генерал-лейтенант Н. М. Потапов.

      В вопросах военного строительства изначально большевики опирались на программные положения К. Маркса и Ф. Энгельса о сломе буржуазной государственной машины и о замене постоянной армии «вооруженным народом», пролетарской милицией. Основываясь на марксистско-ленинских взглядах, к 21 декабря1917 г. (3 января 1918 г.) в ГУГШ разработали проект ближайших практических мер по реорганизации армии и усилению флота. Он предусматривал оставление на фронте 100 пехотных дивизий, пополненных до штатов военного времени; вывод в глубокий тыл ненужных для борьбы в ближайшее время частей и тыловых учреждений; подготовку базы в Московском или Казанском военном округе, где предполагалось сосредоточить интендантские, артиллерийские, инженерные, санитарные и прочие склады, мастерские и заведения. Что касается создания новой армии, то в ГУГШ предложили организовать 36 дивизий милиционного типа из солдат-добровольцев по 10 тыс. человек [1]. Но этот проект не был реализован: тревожная обстановка на фронте вынудила советское правительство изменить свои планы и отказаться от милиционного строительства /274/

      1. Кляцкин С. М. На защите Октября: организация регулярной армии и милиционное строительство в Советской Республике. 1917–1920. М., 1965. С. 79.

      в пользу создания новой постоянной армии, организованной на началах добровольчества.

      Создание регулярной армии Советского государства было объявлено Советом народных комиссаров (СНК) в Декрете об организации Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) от 15 (28) января 1918 г.

      Новая армия формировалась на добровольческой основе, причем указывалось, что «в Красную армию поступает каждый, кто готов отдать свои силы, свою жизнь для защиты завоеваний Октябрьской революции, власти Советов и социализма» [1].

      Необходимость организации принципиально новых вооруженных сил потребовала от военно-политического руководства страны встать на путь реорганизации организационно-мобилизационных структур. Формирование социалистической армии было возложено на Всероссийскую коллегию по организации и управлению РККА при Народном комиссариате по военным делам, декрет о создании которой был принят также 15 (28) января 1918 г. [2] Коллегия стала прообразом первого организационно-мобилизационного органа Советского государства, отвечавшим за формирование массовой регулярной армии. На нее возлагались следующие задачи: «исправление и согласование деятельности местных областных и правовых организаций по формированию, учет вновь формируемых боевых единиц, руководство формированием и обучением, обеспечение новой армии вооружением и снабжением, санитарно-медицинская помощь, финансовое заведывание, выработка новых уставов инструкций и т. д.» [3]. Во главе коллегии находились видные военные работники большевистской партии – члены коллегии Наркомвоена Н. В. Крыленко, К. А. Мехоношин, Н. И. Подвойский, В. А. Трифонов и И. Ю. Юренев. В составе коллегии предполагалось сформировать восемь отделов: организационно-агитационный, формирования и обучения, мобилизационный, вооружения, снабжения, транспортный, санитарный и финансовый [4]. /275/

      1. Первые декреты Советской власти: Сборник факсимильно воспроизведенных документов. М., 1987. С. 189.
      2. Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 2. Оп. 1. Д. 45. Л. 1.
      3. Там же.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 101.

      Параллельно с Всероссийской коллегией продолжали функционировать организационно-мобилизационные структуры ГУГШ, которые в основном были задействованы для решения задач по демобилизации армии, сохранению ее материальной базы, и в некоторых случаях его отдельные специалисты использовались для проработки вопросов строительства новой, социалистической армии рабоче-крестьянского государства [1].

      Всеросколлегия и организационно-мобилизационные подразделения ГУГШ стали в начальный период создания РККА проводниками взглядов военно-политического руководства страны на строительство вооруженных сил. В марте 1918 г. Высший военный совет (ВВС) – центральный орган оперативного управления войсками подготовил общий план реорганизации вооруженных сил Советской Республики. Основы этого плана были изложены военным руководителем ВВС, генерал-лейтенантом старой армии М. Д. Бонч-Бруевичем в докладной записке на имя председателя СНК В. И. Ленина, представленной 15 марта 1918 г. [2] Вырабатывая этот план, ВВС придерживался принятого советским правительством курса на организацию постоянной Красной армии и одновременное развертывание милиционного строительства. ВВС предложил сформировать армию общей численностью не менее 1,5 млн человек. В целях подготовки пополнения для армии предлагалось обучение населения военному делу (Всевобуч). Армия должна была состоять из трех частей: действующей армии, гарнизонных войск и учебных частей (для Всевобуча). Этот план получил одобрение советского правительства и был положен в основу военного строительства.

      В соответствии с планом ВВС к середине апреля сотрудники соответствующих отделов Всероссийской коллегии по организации и формированию РККА и специалисты ГУГШ разработали штаты пехотной дивизии, и 20 апреля 1918 г. они были объявлены приказом Наркомвоена № 294 [3]. В мае последовали некоторые дополнения к штатам [4]. 26 апреля приказом Наркомвоена № 308 были утверждены штаты кавалерийских, артиллерийских, авиационных и инженерных соединений, /276/

      1. Морозов Г. А. История создания и развития Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации (ГОМУ ГШ ВС РФ). Рукопись. С. 5–6.
      2. РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 461. Л. 7–10.
      3. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 71–80 об.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 179–180.

      частей и подразделений, военно-медицинских и военно-ветеринарных учреждений – всего 25 штатов [1].

      Согласно принятым штатам, пехотная дивизия должна была создаваться как общевойсковое соединение, включавшее в свой состав все рода войск: пехоту, кавалерию, артиллерию, войска связи, инженерные войска, авиацию и тыловые части. Пехотная дивизия должна была иметь три стрелковые бригады (в каждой по два стрелковых полка по 2866 человек), артиллерийскую бригаду в составе пяти артиллерийских дивизионов (трех легких, мортирного и полевого тяжелого артиллерийского дивизиона) и позиционной батареи для стрельбы по воздушным целям – всего 1732 человека, кавалерийский полк – 872 человека, батальон связи – 967 человек, инженерный батальон – 1366 человек, воздухоплавательный отряд – 269 человек, авиационную группу – 139 человек и тыловые учреждения. Всего в дивизии должны были состоять 26 972 человека; предусматривалось иметь боевого элемента 14 220 человек (8802 штыка и 480 шашек). Дивизия вооружалась 288 пулеметами и 68 орудиями. Лошадей в пехотной дивизии должно было быть 10 048 [2].

      Также сотрудники организационно-мобилизационных структур разработали новую систему органов местного военного управления. 31 марта ВВС издал приказ № 23 о введении взамен ранее существовавшей и временно сохраненной после установления советской власти военно-окружной системы новой и об учреждении в европейской части России шести военных округов с подчинением их непосредственно наркому по военным делам. Декретом СНК от 8 апреля в военных округах, губерниях, уездах и волостях были учреждены соответствующие комиссариаты по военным делам (военкоматы), и принято Положение о них. Декрет СНК от 4 мая 1918 г. увеличил число военных округов до 113. Также работники организационно-мобилизационных подразделений разработали штаты окружных, губернских, уездных и волостных комиссариатов по военным делам, объявленные приказами Наркомвоена от 20 апреля за № 2954 и 2965. /277/

      1. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 93–130.
      2. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 180.
      3. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 141.
      4. РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 44. Л. 81–88 об.
      5. Там же. Л. 89–92 об.

      Первые советские апрельско-майские штаты пехотной дивизии были рассчитаны на добровольческий принцип комплектования армии, когда нельзя было обеспечить регулярное пополнение войск. Именно исходя из этих штатов ВВС при участии Всеросколлегии подготовил план формирования и развертывания Красной армии. 19 апреля 1918 г. этот план был утвержден коллегией Наркомвоена, а 21 апреля 1918 г. представлен СНК. В отличие от мартовского проекта ВВС, предполагалось создать постоянную армию меньшей численности – 1 млн человек. Считалось возможным сформировать 38–40 пехотных дивизий первой очереди, а также начать формирование второочередных дивизий, которые должны были составить стратегический резерв. Этот план был одобрен В. И. Лениным, и в мае было уточнено количество формируемых дивизий. В течение 1918 г. намечалось создать 88 пехотных дивизий, 28 из них должны были развернуться в западной пограничной полосе и ближайшем ее тыле. Кроме того, намечалось формирование трех кавалерийских дивизий. Из-за нехватки личного состава дивизии предполагалось формировать на половину штатного состава – в пехотных ротах вместо 144 штыков должны были состоять 72.

      После утверждения плана ВВС Всеросколлегия приступила к его реализации. В течение весны 1918 г. ее сотрудники осуществляли прием и отправку в формируемые войсковые части ответственных организаторов и инструкторов. Так, например, по состоянию на 9 апреля в распоряжении Коллегии находились 53 инструктора, три записались в этот день, из них 22 были отправлены тогда же в войска [1]. Также сотрудники Всеросколлегии проводили регистрацию создающихся боевых единиц, проводили разъяснительную работу с делегациями от войск, издавали ежедневные сводки о ходе работ по формированию, организовывали снабжение вооружением, военной техникой и боеприпасами войск Восточного фронта, где после начала мятежа Чехословацкого корпуса сложилась сложная обстановка [2]. Благодаря организационной работе Всеросколлегии к 20 апреля во всех шести военных округах РСФСР насчитывались 157 947 бойцов и командиров Красной армии [3]. /278/

      1. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 57. Л. 22.
      2. Там же. Л. 25 об., 38–39 об.
      3. РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 74.

      Еще 55 950 человек находились на Кавказе, в Сибири, Туркестане и южных губерниях бывшей Российской империи [1].

      Развернувшаяся в широких масштабах Гражданская война и военная интервенция изменили планы военного строительства, принятые в апреле 1918 г. Учитывая возросшую военную опасность и немногочисленность Красной армии, а также необходимость срочного создания мощных вооруженных сил, способных противостоять многочисленным врагам, советское правительство было вынуждено отказаться от дальнейшего строительства Красной армии на основе добровольческого принципа и ввести всеобщую воинскую обязанность. 29 мая 1918 г. ВЦИК принял постановление «О принудительном наборе в Рабоче-крестьянскую Красную армию» рабочих и беднейших крестьян [2]. Этот принцип комплектования был закреплен в Конституции (Основном законе) РСФСР, провозгласившей защиту социалистического отечества первейшей обязанностью граждан и предоставившей право защищать революцию с оружием в руках только трудящимся [3]. 12 июня 1918 г. правительство объявило первый призыв рабочих и трудящихся крестьян пяти возрастов (1897–1893 гг.) в 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов, где начались военные действия против войск Чехословацкого корпуса [4]. В октябре 1918 г. план ВВС по созданию миллионной армии был пересмотрен большевистским руководством, которое потребовало от военного ведомства Республики приступить к развертыванию сухопутных войск численностью в 3 млн человек [5].

      В сложившихся условиях результаты работы Всероссийской коллегии по организации и управлению РККА, направленной главным образом на агитацию и вербовку добровольцев, уже не удовлетворяли возросшие потребности армии [6]. Переориентация военного строительства на развертывание многочисленных вооруженных сил привела к тому, что 8 мая 1918 г. приказом Наркомвоена № 339 на основе ликви-/279/

      1. Там же. Л. 62.
      2. Декреты Советской власти. Т. II. М., 1957. С. 334−335.
      3. Там же. С. 553−554.
      4. Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 195.
      5. Там же. С. 225.
      6. Войтиков С. С. Высшие кадры Красной армии 1917–1921 гг. М., 2010. С. 67.

      дируемых Всеросколлегии, ГУГШ, Главного штаба, Главного комиссариата учебных заведений и управления по реформированию армии был создан Всероссийский главный штаб (Всероглавштаб, ВГШ) [1]. Утвержденным 24 мая 1918 г. штатом ВГШ предусматривалось создание в нем управления по организации армии и мобилизационного отдела в его составе [2]. По «Положению об управлении по организации армии ВГШ» на него возлагались следующие задачи:

      «а) разработка плана вербовки добровольцев и их запаса;

      б) устройство быта войск и семейств военнослужащих;

      в) удовлетворение культурно-просветительских потребностей армии;

      г) осведомление местных учреждений о проектируемых и проводимых в нем мероприятиях общеорганизационного характера по воссозданию вооруженной силы;

      д) вопросы по организации войск как в главных подразделениях по роду оружия и службы, так и в каждой из основных частей;

      е) составление дислокации армии;

      ж) вопросы по службе, занятиям и образованию войск;

      з) общие распоряжения по укомплектованию в мирное время всех частей армии как военно-обязанными, так и добровольцами и по призывам в учебные сборы;

      и) все вопросы по подготовке армии к мобилизации, по производству самой мобилизации и по переходу армии в состав мирного времени;

      к) вопросы по снабжению армии лошадьми и по выполнению населением военно-конской повинности» [3].

      Управление по организации армии по штату состояло из трех отделов: общеорганизационного (35 человек), по устройству и боевой подготовке войск (66 человек) и мобилизационного (46 человек). Входивший вначале в состав управления отдел укомплектования конским составом вскоре был выведен из состава управления и передан в Центральное управление снабжения. Возглавил управление по организации /280/

      1. Сборник приказов Народного комиссариата по военным делам за 1918 г. № 229–429. Б. м., 1918. Без пагинации.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Д. 75–77.
      3. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 124.

      армии опытный генштабист, бывший генерал-майор А. М. Мочульский. В 1917–1918 гг. он был начальником отдела по устройству и службе войск ГУГШ.

      Мочульский был назначен на новый пост, имея задание от «Национального центра» – подпольной антибольшевистской организации саботировать военное строительство в Советской России, но он стал верой и правдой служить новой власти. Тем не менее в 1920 г. он был исключен со службы и арестован, а в апреле 1921 г. расстрелян. После ареста Мочульского управление возглавил бывший подполковник А. А. Душкевич.

      Комиссаром управления стал Е. В. Мочалов, молодой человек 24 лет, по профессии – слесарь. Отношения между ним и Мочульским с самого начала совместной работы установились крайне непростые, что объяснялось подозрительностью большевика ко всем военным специалистам [1].

      Основными должностями в управлении являлись должности начальников отделов, их помощников, начальников отделений, старших и младших делопроизводителей. Их замещали бывшие офицеры, многие из которых служили в ГУГШ. Во главе мобилизационного отдела встал выдающийся генштабист, будущий начальник Штаба РККА, генерал-майор старой армии П. П. Лебедев [2]. Временно исправляющим должность начальника отдела по устройству и боевой подготовке войск был назначен бывший генерал-майор А. О. Зундблад. Опытом и высоким профессионализмом отличались прочие сотрудники управления – Е. О. де Монфор, А. М. Маврин, В. А. Косяков, К. К. Черный, У. И. фон Самсон-Гиммельшерна, Вик. И. Моторный и др. [3]

      Отличительной чертой раннего этапа строительства советских вооруженных сил являлось создание параллельных органов военного управления, что затрудняло их слаженную работу. 20 июня 1918 г. параллельно с ВГШ был сформирован штаб ВВС, в состав которого также вошло организационное управление с функциями совершенствования /281/

      1. Взгляд сквозь время: 100-летию Организационного управления Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации посвящается. М., 2018. С. 85.
      2. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 243.
      3. Взгляд сквозь время. С. 77–78.

      структуры вооруженных сил, их развития, укомплектования. С 6 сентября 1918 г. этот штаб был преобразован в штаб РВСР, а 2 октября 1918 г. его переименовали в Полевой штаб РВСР, в составе которого существовало организационное управление, с 1 ноября 1918 г. получившее наименование административно-учетного управления [1]. Оно занималось разработкой общих вопросов по организации, формированию и укомплектованию вооруженных сил, вело сбор и обобщение сведений о численности и степени обеспеченности армии и флота. Его возглавил генштабист старой русской армии, бывший полковник В. В. Далер (Даллер).

      Негативное влияние параллелизма на работу по организационному строительству новой армии и необходимость ее сосредоточения в одном органе хорошо осознавались военно-политическим руководством страны [2]. С целью ликвидации параллелизма в функциях ряда структур ВГШ и Полевого штаба в конце октября 1918 г. была проведена реорганизация ВГШ, в частности в нем из организационного управления были исключены общеорганизационный отдел и учетный подотдел, а на их базе и мобилизационного отдела создано мобилизационное управление (приказ РВС № 142 от 24 октября 1918 г.) [3]. Необходимость со здания нового управления вызывалась необходимостью централизации руководства призывом в условиях перехода к комплектованию РККА на основании всеобщей воинской обязанности. Главной задачей этого структурного подразделения, согласно «Положению о мобилизационном управлении ВГШ», стало проведение работ «по мобилизации армии и пополнению ее личным составом в военное время, а также по разработке принципиальных вопросов обязательной военной службы (устав военной службы) и по организации местных учреждений по военной повинности» [4]. Руководство им по преемственности осуществлял П. П. Лебедев.

      Управление по организации армии ВГШ с 13 ноября 1918 г. было переведено на новый штат (приказ РВСР № 217/33), и на него (в связи с передачей оперативного управления в Полевой штаб) возложен ряд /282/

      1. РГВА. Ф. 6. Оп. 4. Д. 1081. Л. 36.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 8.
      3. РГВА. Ф. 4. Оп. 12. Д. 3. Л. 187.
      4. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 10. Л. 55.

      дополнительных задач: учет лиц, окончивших Академию Генерального штаба; устройство тыла и инженерная оборона страны; сбор и обобщение сведений о вооруженных силах зарубежных стран; организация боевой подготовки ро дов войск; обеспечение руководства шифросвязью и разработка шифров; сбор и хранение архивных документов, то есть, по существу, оно стало заниматься больше вопросами, выходящими за рамки организационно-штатной работы [1]. Весь комплекс мобилизационных проблем и комплектования армии решался в мобилизационном управлении, состоявшем из двух отделов – мобилизационного и обязательной военной службы. В управлении несли службу 76 сотрудников [2].

      В последующем организационно-мобилизационные органы с учетом возраставших задач по строительству новой армии постоянно совершенствовали свою структуру, уточняли функции и деление функций между ВГШ, Полевым штабом и другими центральными органами управления РККА. Так, например, в 1920 г. из оргуправления был исключен отчетно-организационный отдел, вместо него был создан отчетный отдел, также были упразднены военно-исторический отдел и отделение по службе Генерального штаба, а мобилизационное управление было передано в Полевой штаб.

      На заключительном этапе Гражданской войны, когда широкомасштабные военные действия прекратились, состоялась централизация управления вооруженными силами путем объединения ВГШ и Полевого штаба РВСР в единый Штаб РККА (приказ РВСР от 10 февраля 1921 г. № 336/41) [3]. В нем сосредоточилась вся деятельность по руководству организационно-мобилизационной работой в РККА – организация вооруженных сил, подготовка и проведение мобилизации, комплектование армии. За эту работу отвечал 2-й помощник начальника Штаба, в ведении которого находились организационное и мобилизационное управления. Эту должность занимал бывший Генерального штаба полковник В. Е. Гарф [4].

      Несмотря на дублирование друг другом своих функций, организационно-мобилизационные подразделения ВГШ и Полевого штаба /287/

      1. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 27. Л. 111 об. – 116.
      2. Там же. Ф. 11. Оп. 8. Д. 133. Л. 3–4.
      3. Там же. Ф. 4. Оп. 3. Д. 1674. Л. 46–46 об.
      4. Взгляд сквозь время. С. 87.

      РВСР успешно справлялись с задачами по созданию массовой современной армии. Их руководителям приходилось решать многочисленные проблемы, связанные с организацией деятельности вверенных им органов, а также осуществлять координацию работы местных мобилизационно-организационных структур. Важной задачей, вставшей перед ними, являлось создание приемлемых бытовых условий для работы подчиненных, что вызывалось сосредоточением всех центральных органов военного управления РСФСР в Москве и Московской губернии. Так, руководству управления по организации армии приходилось заниматься поиском жилья для сотрудников в шаговой доступности от его местоположения по адресу Штатный переулок, дом 26 (в районе Пречистенки) [1], снабжением писчебумажными принадлежностями [2], печатными машинками [3] и верхней одеждой, в которой нуждался даже военком управления Е. В. Мочалов [4]. В борьбе за «обустройство быта» управления и подчинявшихся ему организационно-мобилизационных структурных подразделений территориальных военкоматов порой доходило до абсурда: 24 октября Мочалов докладывал во Всероссийское бюро военных комиссаров: «Направляю Вам настоящую анкету, в которой военком [5] указывает, что у них ощущается потребность в юмористических журналах». Комиссару не оставалось ничего другого, как с глубочайшим сарказмом отметить: «В других изданиях, по-видимому, не ощущают. Следует их немного развеселить» [6]. Отсутствие нормальных рабочих и бытовых условий усугублялось перегруженностью работников организационно-мобилизационных органов. Об этом свидетельствовал сам Мочалов, который 28 сентября 1918 г. докладывал комиссару ВГШ: «Работая ежедневно 12–16 часов в сутки, а весьма часто и более, я все-таки не в состоянии физически успевать в полной мере выполнять всей работы, лежащей на мне» [7]. /284/

      1. См.: РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 298, 301–301 об., 306–307.
      2. Там же. Л. 147.
      3. Там же. Л. 313.
      4. Там же. Л. 305.
      5. Видимо, имелся в виду военный комиссар одного из территориальных военкоматов.
      6. РГВА. Ф. 11. Оп. 5. Д. 48. Л. 273.
      7. Там же. Ф. 11. Оп. 5. Д. 49. Л. 43.

      Важнейшей задачей, которую решали организационно-мобилизационные структуры РККА в 1918–1920 гг., стало развертывание многочисленных сухопутных войск. Приказом ВВС № 37 от 5 мая 1918 г. предписывалось начать переформирование войск завесы – созданных в марте полурегулярных частей прикрытия западных границ Советской Республики от возможного вторжения австро-германских войск, в полноценные пехотные дивизии [1]. 31 мая в соответствии с мартовским планом развития РККА этот приказ был уточнен ВВС, который постановил развернуть 28 внеочередных пехотных дивизий, из которых 21 формировали войска завесы, а еще семь – военные округа [2]. Летом 1918 г. предложенная схема развертывания РККА была уточнена управлением по организации армии ВГШ, который с одобрения ВВС приступил к формированию 58 пехотных и трех кавалерийских дивизий [3].

      С целью искоренения всех недостатков в организационной работе к 11 сентября 1918 г. мобилизационный отдел управления по организации армии подготовил подробные «Указания по формированию войск», подписанные П. П. Лебедевым. Они строго регламентировали деятельность местных военных комиссариатов в этой области и устанавливали порядок предоставления отчетности о ходе работ по формированию во Всероглавштаб [4].

      Благодаря деятельности сотрудников управления по организации армии количество соединений Красной армии в годы Гражданской войны неуклонно возрастало: если в октябре 1918 г. красные могли выставить 30 боеготовых стрелковых дивизий [5], то в сентябре 1919 г. – уже 62. В начале 1919 г. имелись только три кавалерийские дивизии, а в конце 1920 г. – уже 22 [6]. Рост числа соединений позволил перейти к формированию оперативных и оперативно-стратегических объединений – армий и фронтов. Всего в ходе Гражданской войны было образовано /285/

      1. Там же. Ф. 3. Оп. 1. Л. 44. Л. 49–50.
      2. Там же. Л. 154–154 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 333. Л. 3–4 об.
      4. Там же. Л. 11–14.
      5. 11 октября 1918 г. пехотные части и соединения была переименованы в стрелковые.
      6. Ганин А. В. Семь «почему» российской Гражданской войны. М., 2018. С. 406.

      12 фронтов, 22 общевойсковые и две конные армии, из них на различных фронтах одновременно действовали от 9–10 до 15–18 армий.

      Переход к массовой армии, комплектующейся на основании всеобщей воинской обязанности, потребовал от организационно-мобилизационных структур РККА пересмотра штатов частей и соединений. Преследуя цель создания сильных стрелковых бригад, способных вести самостоятельные боевые действия, сотрудники управления по организации армии ВГШ осенью 1918 г. разработали новые штаты стрелковой дивизии, призванные заменить апрельско-майские штаты. В бригаде намечалось иметь вместо двух три стрелковых полка, саперную роту, роту связи, перевязочный пункт, военно-санитарный транспорт, продовольственный транспорт и полевой продовольственный склад. Увеличивалось и управление бригады, которое вместо 13 человек должно было состоять из 153. На время боя из дивизии бригаде придавались артиллерия, кавалерия, инженерные войска, средства связи и тыловые учреждения. Таким образом, бригада превращалась в общевойсковое соединение, включающее все рода войск. Одна стрелковая дивизия должна была состоять из трех бригад. По проекту ВГШ дивизия насчитывала 57 659 человек, из них 17 503 штыка и шашки (кавалерия сводилась в дивизион), 470 пулеметов, 116 орудий, сведенных в девять артиллерийских дивизионов и одну отдельную конно-артиллерийскую батарею, и 21 642 лошади. В дивизию входили также инженерный батальон, батальон связи, автоброневой, воздухоплавательный и авиационный отряды, а также учреждения обслуживания. По численности и огневой мощи она должна была превзойти армейский корпус дореволюционной армии. Новые штаты стрелковой дивизии были введены приказом РВСР № 220/34 от 13 ноября 1918 г. [1]

      Стрелковая дивизия по новым штатам оказалась чрезвычайно громоздкой и тяжеловесной. Основным недостатком новой организации стало резкое увеличение небоевого состава в дивизии –соотношение бойцов и нестроевых по штату № 220/34 составляло 1 : 2,29. Она не отвечала экономическим возможностям страны и маневренному характеру Гражданской войны. Поэтому хотя формирование дивизий и проходило по штату № 220/34, фактически ни в 1918 г., ни в последую-/286/

      1. См. подробнее: Кляцкин С. М. Указ. соч. С. 338–342.

      щие годы ни одна из дивизий Красной армии не имела установленной приказом численности личного состава и вооружения. Так, например, на Западном и Юго-Западном фронтах в апреле 1919 г. численность стрелковых дивизий колебалась от 7–8 тыс., как исключение, до 25–30 тыс. человек [1].

      С целью повышения маневренности, ударной и огневой мощи стрелковой дивизии ее штатная численность к 1920 г. была сокращена до 36 263 человек, а 22 июня 1919 г. приказом РВСР в состав дивизии введен кавполк. В 1921 г. были введены оперативно-тактические соединения – стрелковые корпуса, а годом позже ликвидировано бригадное звено в дивизиях [2].

      Вслед за штатами стрелковой дивизии управление по организации армии ВГШ разработало штаты управления кавалерийской дивизии (две кавбригады, конно-артиллерийские дивизион и батарея) и кавалерийского полка (четыре эскадрона), которые был утверждены приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г. Общая численность кавдивизии по штату, введенному приказом № 460 РВСР от 26 декабря 1918 г., составляла 9451 человек (4125 шашек), 21 пулемет и 12 орудий. 10 марта 1919 г. приказом РВСР введен новый штат кавдивизии, которая стала включать две бригады двухполкового состава, четырехбатарейный конно-артиллерийский дивизион, а вместо отдельной батареи – эскадрон связи, конно-саперный эскадрон и др. [3] В среднем в кавдивизии насчитывалось по 3500–4500 шашек, 200 пулеметов, 12 орудий и 3000–6000 лошадей.

      Другим важным направлением деятельности организационно-мобилизационных органов Красной армии стала подготовка и проведение мобилизаций населения и комплектование войск.

      Уже после объявления первой мобилизации в РККА рабочих и крестьян 51 уезда РСФСР, 14 июня 1918 г. Наркомвоен ввел в действие «Наставление о порядке приема на военную службу рабочих и крестьян некоторых уездов Приволжского, Приуральского и Западно-Сибирского военных округов, подлежащих призыву на основании декрета СНК от 12 июня 1918 г.», ставшее основным документом об обязательной /287/

      1. Гражданская война в СССР: в 2х т. Т. 1. М., 1980. С. 295.
      2. Берхин И. Б. Военная реформа в СССР (1924–1925 гг.). М., 1958. С. 183.
      3. Советские Вооруженные Силы. История строительства. М., 1978. С. 97.

      военной службе в годы Гражданской войны [1]. Это наставление являлось плодом кропотливой работы сотрудников мобилизационного отдела управления по организации армии. С учетом опыта первой мобилизации председатель РВСР Л. Д. Троцкий подписал 30 сентября 1918 г. «Соображения о призыве 20-летних в РККА», развивавшее основные положения «Наставления…» и также составленное П. П. Лебедевым и его сотрудниками [2].

      В условиях перехода к призыву мобилизационный отдел, а впоследствии мобилизационное управление, видел своей основной задачей контроль и координацию деятельности территориальных военкоматов. В циркулярном письме от 22 июля 1918 г. П. П. Лебедев потребовал от них, чтобы «все губернские, уездные и волостные комиссариаты по военным делам были обеспечены достаточным кадром соответственных работников, которые в свою очередь должны быть вполне ознакомлены с лежащими на них обязанностями по выполнению предстоящего призыва; без соблюдения этих условий не может быть с успехом выполнена мобилизация. Кроме того, необходимо заранее озаботиться оборудованием сборных пунктов и обеспечением продовольствием призываемых. Неисполнение этого может вызвать сильное неудовольствие среди призываемых и повести к нежелательны осложнениям всего хода мобилизации.

      Сверх того, подлежащим военно-окружным комиссариатам и военным руководителям участков со своей стороны надлежит, в предвидении предстоящего призыва, озаботиться принятием всех необходимых мер по формированию кадров указанных выше дивизий (шесть пехотных дивизий. – Прим. авт.), дабы принимаемые на службу рабочие без промедления были распределены между частями войск и в последних сразу попали в условия достаточно организованной части» [3]. Контроль за ходом мобилизации в губернских и уездных военкоматах осуществлялся при помощи командируемых туда сотрудников [4]. Деятельность Лебедева и его работников привела к тому, что уже к 1 декабря 1918 г. в шести европейских военных округах удалось мобилизовать 123 367 бывших унтер-офицеров, 450 140 рабочих и крестьян, 9250 моряков [5]. /288/

      1. См.: РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 20. Л. 1–12 об.
      2. Там же. Л. 31–31 об.
      3. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 379. Л. 4 об.
      4. Там же. Л. 5.
      5. Там же. Л. 350.

      Благодаря хорошо отлаженной сотрудниками управления мобилизационной работе РККА в годы Гражданской войны не испытывала недостатка в укомплектованиях. Согласно «Отчету о деятельности мобилизационного управления ВГШ с 25 октября 1917 г. по 5 августа 1920 г.» в наиболее напряженный период военных действий – с 15 мая по 1 октября 1919 г. в действующую армию было направлено 585 тыс. пополнений, или в среднем около 130 тыс. человек в месяц [1]. Подготовка пополнений осуществлялась в запасных частях, за формирование которых также отвечало мобилизационное управление – к августу 1920 г. в ведении ВГШ находились шесть запасных полков и 149 запасных батальонов, насчитывавших около 250 тыс. человек [2]. Еще 53 батальона числились во фронтовом подчинении (данные на 6 августа 1919 г.) [3]. Всего за полтора года, с 11 сентября 1918 по 26 июня 1920 г., были осуществлены 27 обязательных призывов, в ходе которых в армию были мобилизованы 3 866 009 граждан [4].

      Кроме комплектования армии рядовыми бойцами, мобилизационный отдел (управление) осуществлял подготовку и руководство призывом командного состава – бывших генералов, офицеров и военных чиновников старой русской армии, получивших название «военные специалисты». 29 июля 1918 г. В. И. Ленин подписал декрет СНК о первом призыве в Красную армию военных специалистов, родившихся в 1892–1897 гг. Этот призыв не носил общереспубликанского характера и проводился лишь в Москве, Петрограде, семи губерниях и 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов [5]. 14 ноября 1918 г. было издано постановление РВСР (объявлено в приказе РВСР № 228 от 14 ноября 1918 г.) о призыве на действительную военную службу всех бывших офицеров, не достигших к 1 января 1918 г. 40-летнего возраста, а 23 ноября был издан приказ РВСР № 275 о призыве с 25 ноября по 15 декабря на военную службу всех бывших обер-офицеров до 50 лет, штаб-офицеров до 55 лет и генералов до /289/

      1. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 35. Л. 5. об.
      2. Там же. Л. 9, 11.
      3. Там же. Л. 8 об.
      4. РГВА. Ф. 7. Оп. 7. Д. 440. Л. 188, 216.
      5. Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917–1920 гг. М., 1988. С. 107.

      60 лет [1]. Всего через ряды РККА в годы Гражданской войны прошли, по различным данным, от 75 000 до 100 000 бывших генералов, офицеров и военных чиновников [2].

      Важной стороной деятельности организационно-мобилизационных органов РККА стало комплектование войск конским составом. До февраля 1919 г. лошади приобретались военными округами у населения самостоятельно – всего было закуплено 233 тыс. лошадей. После февраля 1919 г. было решено перейти к централизованной мобилизации конского состава, сочетая ее с добровольной покупкой. Это дало армии еще 277,5 тыс. лошадей (по состоянию на август 1920 г.) [3].

      Наконец, в самом завершении Гражданской войны и в связи с началом демобилизации армии Штаб РККА приступил к разработке первого мобилизационного плана на случай новой войны. Начало этому было положено в сентябре 1922 г. [4] Тяжелое социально-экономическое состояние страны неизбежно влияло на советское мобилизационное планирование, поэтому первые мобпланы СССР не были обеспечены людскими и материальными ресурсами. По разработанному мобилизационному расписанию предполагалось развернуть в случае войны 58 стрелковых дивизий в дополнение к 49 существовавшим в мирное время [5]. Численность армии военного времени достигала 3626 тыс. человек [6].

      В силу невыполнимости первого мобилизационного плана, после завершения его разработки в августе 1923 г., было решено подготовить сокращенные варианты перевода вооруженных сил на военное положение, по которым ряд частей и соединений выступали в поход со значительным некомплектом личного состава7. Они получили наименования «Вариант Б» (численность отмобилизованной армии – 2000 тыс. человек), «Вариант Б1» (2095 тыс. человек) и «Вариант Б2» (2517 тыс. человек). Полному развертыванию присвоили наименование

      1. Ганин А. В. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М., 2016. С. 61–62.
      2. Там же. С. 70–71.
      3. РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 5. Л. 25–27.
      4. Там же. Ф. 7. Оп. 6. Д. 1238. Л. 2.
      5. Там же. Д. 1273. Л. 337.
      6. Там же. Д. 1292. Л. 217.
      7. Там же. Л. 1.

      «Вариант А» [1]. Но и эти паллиативные варианты мобилизационного расписания тоже оказались невыполнимыми на практике. Необеспеченность советских мобилизационных планов людскими и материальными ресурсами и стремление разрабатывать их «на перспективу», в отличие от часто оперировавших устаревшими данными мобрасписаний царской России, не удалось преодолеть вплоть до Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.

      Несмотря на огромные трудности, новизну встававших задач, необходимость их выполнения в кратчайшие сроки, организационно-мобилизационными органами в 1918–1920 гг. были в основном успешно решены такие крупные проблемы, как разработка структур и штатов центральных и местных органов военного управления; разработка типовых штатов штабов, соединений, воинских частей и военных учреждений; осуществление непрерывного пополнения армии личным составом и создание массовой армии [2]. Во многом благодаря деятельности организационно-мобилизационных структур РККА к концу Гражданской войны вооруженные силы Советской Республики представляли собой могучую регулярную военную организацию. В своем составе РККА имела все рода войск: пехоту, конницу, артиллерию, технические войска. К 1 января 1921 г. пехота Красной армии состояла из 85 стрелковых дивизий и 39 отдельных стрелковых бригад. В кавалерии насчитывалось 27 кавалерийских дивизий и семь отдельных кавалерийских бригад. Артиллерия состояла из 464 артиллерийских дивизионов. Всего по переписи РККА, состоявшейся 28 августа 1920 г., в ней числилось 2 892 066 человек [3].

      Поставленная на должную высоту организационно-мобилизационная работа в Красной армии стала залогом победы Советской Республики в Гражданской войне 1917–1922 гг. Противники большевиков из Белого лагеря не смогли создать сопоставимую с советской систему организационно-мобилизационных органов и наладить их функционирование.

      1. Там же. Л. 217.
      2. Морозов Г. А. Указ. соч. С. 9.
      3. Асташов А. Б. Социальный состав Красной армии и Флота по переписи 1920 г. // Вестник РГГУ. Серия «Исторические науки»: Историография, источниковедение, методы исторического исследования. 2010. № 7 (50)/10. С. 111.

      В годы Гражданской войны были заложены основы организационно-мобилизационного аппарата вооруженных сил Советского государства, которому предстояло подготовить Красную армию к еще более тяжелым испытаниям Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Немаловажно, что строительство этих органов осуществлялось на прочной базе, доставшейся в наследство Советской России от старой армии. Также в этом периоде впервые проявились и негативные черты организационно-мобилизационной работы в РККА – существование параллельных управленческих структур и подготовка заведомо необеспеченной ресурсами мобилизации. /292/

      Гражданская война в России (1918–1922 гг.) / отв. ред. Л. С. Белоусов, С. В. Девятов. – СПб.: Алетейя, 2020. С. 273-292.
    • Грищенко А.Н. «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году // Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.
      By Военкомуезд
      «Красный генерал» и «черные тучи»: комкор Б.М. Думенко и убийство комиссара В.Н. Микеладзе в 1920 году

      А. Н. Грищенко (Новочеркасск Ростовской области)

      В мае 2020 года исполнилось 100 лет со дня расстрела Бориса Мокеевича Думенко - одного из организаторов краснопартизанских отрядов на Дону, создателя и руководителя кавалерийских частей и соединений Красной армии в 1918 - 1920 годах. Личность красного командира не является центральной темой изучения современными специалистами по истории гражданской войны, во всяком случае, о нем написано и опубликовано меньше, нежели о руководителях и участниках «белого» движения. В связи с этим автор попытался проследить траекторию жизненного пути Б. М. Думенко, изучить обстоятельства суда над ним и его соратниками, поводом для ареста которых послужило убийство комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе.

      В посвященном личности красного комкора сборнике воспоминаний и документов сообщается, что «Борис Мокеевич Думенко родился 15 августа 1888 г. в степном хуторе Казачий Хомутец Веселовского района Ростовской области, в семье безземельного крестьянина-иногороднего» [1]. Однако в изученной автором «Метрической книге Успенской церкви хутора Веселый станицы Багаевская о рождении, бракосочетании и смерти за 1888 год» под номером 115 имеется запись о крещении младенца по имени Борис, рожденного 23 июля (ст. ст.) и крещенного 24 июля 1888 г. О родителях младенца сообщается: «Харьковской губернии Ахтырского уезда (название волости не читается, похоже на «Кожеровской», но такой волости в Ахтырском уезде не было - авт.) /204/ волости крестьянин Мокий Анисимович Дума и законная жена его Татьяна Павлова, оба православные». Восприемниками крещаемого были: «Кузнецовской волости крестьянин Кирилл Павлов Опаренко и дочь крестьянина девица Екатерина Анисимова Дума» [2]. Фамилия Дума со временем стала Думенко, видимо, как производное - «думенки, т. е. дети Думы». Но речь идет именно о родителях Б. М. Думенко. Семья иногороднего крестьянина Мокия Думы была многодетной: сын Борис и дочь Ирина (Арина), двойняшки Илларион и Полина. Жена Мокия умерла в результате тяжелых родов, дети росли с мачехой. Младший брат Илларион впоследствии служил в красноармейском полку под началом брата. Борис Думенко с малых лет пас скот, работал у коннозаводчика Королькова в Сальском округе. Окончил приходское училище.

      Борис Думенко рано женился, его жена казачка Марфа Петровна Думенко (7-1918) была арестована вместе с дочерью Марией, отцом и мачехой Б.М. Думенко летом 1918 г. и заключена в тюрьму в станице Каменской. Дома Думенко и его отца в хуторе Казачий Хомутец были сожжены. От Марфы Петровны требовали написать письмо мужу с просьбой обменять семью на плененных его отрядом офицеров. Ничего не добившись, красновские казаки зарубили беременную жену Думенко, после чего он прибавил в название руководимого им полка слово «карательный». Вторая жена Анастасия Александровна Думенко надолго пережила супруга.

      В 1908 г. Б. М. Думенко начал действительную службу, в 1911 - 1912 гг. служил в Одессе, где закончил унтер-офицерскую команду. В 1912 - 1914 гг. служил в составе 9-й конной артиллерийской батареи. Участник Первой мировой войны, имел звание вахмистра, был награжден Георгиевскими наградами.

      В декабре 1917 г. Б. М. Думенко демобилизовался и вернулся домой. Он пользовался авторитетом среди односельчан и поддержал большевиков. Весной 1918 г. в хуторе Веселый создал и возглавил партизанский отряд из крестьян и казаков, выступавших против войскового атамана П. Н. Краснова. Отряд получил название 1-й Донской отряд по борьбе с контрреволюцией. Сподвижниками Думенко в 1918 - 1920 гг. были его подчиненные и сослуживцы С. М. Буденный, Г. С. Маслаков, братья И. П. и Н. П. Колесовы, К. Ф. Булаткин, Г. К. Шевкоплясов, Д.П. Жлоба, О. И. Городовиков.

      Любопытную характеристику личности Думенко представил в июле 1919 года в ростовском журнале «Донская волна» бежавший из «красного» Царицына белогвардейский агент полковник А. Л. Носович [3]. Публиковавшийся под псевдонимом А. Черноморцев в рубрике «Вожди красных» Носович привел яркие оценки тех лиц, с которыми ему /205/ довелось работать в Царицыне: Егорова, Думенко, Жлобы и Гая. Назвав Думенко бывшим вахмистром кавалерийского эскадрона, автор отметил: «резкий, требовательный в своих отношениях к солдатам в старое время, он остался таковым и теперь. Но как человеку своей среды, красноармейцы, весьма требовательные в манере обращаться с ними к своему начальству из бывших офицеров, совершенно легко и безобидно для своего самолюбия сносили грубости, резкости, и, зачастую, привычные для Думенко - старого вахмистра основательные зуботычины, которыми Думенко не только преисправно наделял простых рядовых бойцов, но отечески благословлял и свой командный состав».

      Носовичу довелось слушать выступления Думенко на митингах и различных совещаниях, и он отметил отсутствие ораторских способностей и крайне невыразительную речь красного командира, но при этом научившийся не только командовать, но и подчиняться Думенко готов был выполнить поставленный перед ним приказ вышестоящего командования, что и являлось залогом его военных успехов. Носович констатировал, что «Думенко в среде большевистских вождей - далеко незаурядная личность, один из немногих самородных талантов, вышедших из среды простого народа, но, к глубокому сожалению, приложивших свои силы не к созиданию народного величия, а к его разрушению» [4].

      В июле 1920 года в Турции увидела свет брошюра под названием «Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне». Ее автором был выпускник Николаевской академии Генерального штаба, начальник штаба 4-го Донского корпуса генерал-лейтенанта К. К. Мамантова во время конного рейда по тылам Южного фронта красных в августе - сентябре 1919 года, в феврале 1919 - марте 1920 года начальник штаба Донской армии генерал-лейтенант А. К. Кельчевский. В условиях войны Советской России с Польшей автор брошюры счел нужным поделиться с «военной читающей публикой» сведениями о том, в чем заключался секрет военных успехов 1-й Конной армии. Обобщая стратегию и тактику ведения войны с красной конницей, А. К. Кельчевский признал, что «вахмистр Думенко и его ученик рядовой Буденный два крупных самородка. Они не только поняли сущность и психологию конного боя, но они внесли некоторые и притом существенные поправки в приемы и способы ведения этого боя» [5]. Безусловное признание военного таланта со стороны бывшего противника свидетельствовало о вкладе руководимых Б. М. Думенко и С. М. Буденным кавалерийских соединений в разгром Донской армии.

      В рядах Красной армии Думенко стремительно прошел путь от командира партизанского отряда до командира кавалерийского корпуса. /206/ В конце мая 1918 г. действовавший в Сальском округе отряд Думенко численностью в 700 штыков при 2 орудиях и 5 пулеметах вошел в состав Южной колонны советских войск. В приказе №1 Революционных войск Южной колонны от 4 июня 1918 г. сообщалось о формировании 3-го Сводного крестьянского социалистического полка и о назначении Думенко командиром 2-го батальона. И июня 1918 г. на основании приказа №15 командира 3-го сводного полка Г. К. Шевкоплясова Думенко начал формировать из партизанских отрядов 1 кавалерийский эскадрон. По приказу №2 начальника 1-й сводной дивизии революционных войск 3-й колонны Северного Кавказа И.И. Болоцкого от 25 июня 1918 г. Думенко сформировал и возглавил кавалерийский дивизион в составе 3-го крестьянско-казачьего социалистического полка. 10 июля 1918 г. Думенко сформировал 1-й Донской крестьянский социалистический карательный кавалерийский полк [6]. В августе 1918 г. полк Думенко участвовал в обороне Царицына от Донской армии П. Н. Краснова.

      24 сентября 1918 г. по приказу Военного совета СКВО №97 1-й крестьянский социалистический карательный полк был преобразован в 1-ю Донскую советскую кавалерийскую бригаду Южного фронта и награжден Почетным Красным Знаменем ВЦИК. Помощником комбрига Думенко был назначен С. М. Буденный. 10 ноября 1918 г. кавалерийская бригада Думенко прорвала оборону белых войск и наголову разгромила 46-й и 2-й Волжский пехотные полки противника под станицей Гнилоаксайской и станцией Аксай в районе Абганерово. В Царицын были отправлены несколько вагонов пленных, трофеи бригады: 2 орудия, 11 пулеметов, 2 тысячи винтовок, свыше 100 повозок с 300 тысячами патронов и свыше 1500 снарядов. Более 300 человек белых погибло, свыше 700 попало в плен. За этот бой командование 10-й армии Южного фронта 27 ноября 1918 г. ходатайствовало перед РВСР о награждении Думенко и Буденного орденом Красного Знамени. Думенко был награжден Почетным революционным оружием - шашкой Златоустовской стали с гравировкой: «Храброму командиру Думенко за Гнилоаксайскую». 28 ноября 1918 г. по приказу №62 по 10-й армии Южного фронта путем объединения кавалерии 1-й Стальной дивизии Д. П. Жлобы и 1-й кавалерийской бригады Думенко была сформирована Сводная кавалерийская дивизия 10-й армии во главе с Думенко. За время войны Думенко дважды был награжден золотыми часами [7].

      2 марта 1919 г. за боевые заслуги начальник особой кавалерийской дивизии 10-й армии Южного фронта Думенко вместе с командирами бригад Буденным и Булаткиным, командиром кавалерийского полка Маслаковым был награжден орденом Красного Знамени (приказ РВСР №26) [8]. В приказе отмечалась выдающаяся роль дивизии Думенко в обороне Царицына: был совершен 400-верстный рейд по тылам белых, /207/ в результате которого разбиты 23 полка противника, из них 4 пеших полностью взяты в плен, захвачены 48 орудий, более 100 пулеметов и другое военное имущество. В итоге 10-я армия перешла в наступление и очистила от белых территорию до реки Дон и Владикавказской железной дороги. Вероятно, именно с момента награждения Б. М. Думенко орденом Красного Знамени начала формироваться его слава «первой шашки Республики». По одним данным, так его назвал в момент награждения наркомвоенмор и председатель РВС Республики Л. Д. Троцкий, но чаще эти слова приписывают будущему маршалу, а в первой половине 1919 года командующему 10-й армией Южного фронта А. И. Егорову. Но как бы то ни было, в этих словах содержалось признание несомненных военных заслуг Б. М. Думенко и возглавляемой им дивизии.

      24 марта 1919 г. начдив Думенко был назначен помощником начальника штаба 10-й армии по кавалерийской части. По предложению Думенко 4-я и новосозданная 6-я Ставропольская кавалерийская дивизия были сведены в отдельный конный корпус [9].

      В апреле - мае 1919 г. корпус Думенко воевал с белогвардейскими частями на Маныче, реке Сал в районе станицы Великокняжеской. Успехи возглавляемой Думенко дивизии в боях с Донской армией были замечены и оценены руководством страны. 4 апреля 1919 года председатель Совнаркома В. И. Ленин направил в Царицын командующему 10-й армией А. И. Егорову и в копии в Великокняжескую начальнику дивизии Думенко телеграмму: «Передайте мой привет герою 10 армии товарищу Думенко и его отважной кавалерии, покрывшей себя славой при освобождении Великокняжеской от цепей контрреволюции. Уверен, что подавление красновских и деникинских контрреволюционеров будет доведено до конца» [10].

      25 мая 1919 г. в районе хутора Плетнева Думенко был тяжело ранен и надолго выбыл из строя. В командование корпусом вступил С. М. Буденный. В июне - июле 1919 г. Думенко находился на излечении в Саратовской госпитальной хирургической клинике, где его оперировал известный хирург профессор С. И. Спасокукоцкий. У Думенко было удалено правое легкое и три ребра, плохо действовала рука. Согласно медицинскому заключению, для восстановления полной трудоспособности ему требовалось не менее двух лет.

      В начале сентября 1919 г. Думенко вернулся к месту службы. 14 сентября 1919 г. по приказу командующего 10-й армией Л. Л. Клюева Думенко было поручено сформировать Конно-Сводный корпус 10-й армии Южного фронта на базе кавбригады Жлобы и кавбригад 37-й и 38-й дивизий. 19 декабря 1919 г. Думенко вступил в РКП(б), партийный билет №1119.

      Осенью - зимой 1919 г. корпус, с 13 декабря 1919 г. по 22 февраля 1920 г. находившийся в оперативном подчинении 9-й армии Юго-/208/-Восточного (с 16 января 1920 г. - Кавказского) фронта, громил белогвардейские Донские корпуса, вышел в район Павловска - Богучара, продвинулся на юг и захватил Миллерово, Лихую, Александровск-Грушевск (Шахты). Наконец, 7 января 1920 г. корпус взял столицу белого казачества Новочеркасск. В январе - феврале 1920 года конный корпус Думенко вел тяжелые бои с частями Донской армии в районе реки Маныч. По причине несогласованности действий между командованием Конно-Сводного корпуса 9-й армии и 1-й Конной армии, понесенных потерь и гибели артиллерии, красной кавалерий не удалось с ходу форсировать Маныч и довершить разгром противника.

      Гибель Б. М. Думенко и его соратников связана с убийством комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе. Составить представление о царивших в конном корпусе Думенко настроениях и обстоятельствах гибели комиссара можно из очерка члена РВС Юго-Восточного (с января 1920 года - Кавказского) фронта И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко». Впервые этот очерк был опубликован в 1923 году в брошюре И. Т. Смилги «Военные очерки». Автор отдает должное Думенко как кавалерийскому военачальнику, признает его неоспоримые военные заслуги: «Думенко является одним из довольно видных деятелей Красной Армии. В первый период его деятельности, в 18-м и начале 19-го года, у него имеются несомненные крупные заслуги в борьбе Красной Армии против Деникина. Несмотря на полное отсутствие военного образования (он был не то рядовым, не то вахмистром), Думенко имел несомненные природные способности в военном деле. Целый ряд его конных операций был удачным и победоносным. Его способности к маневру и к короткому удару признавало даже белое командование в своих донесениях. Думенко был на месте во главе небольших конных групп, примерно дивизии. Попытка поставить его во главе конного корпуса кончилась неудачей. Корпусное соединение оказалось для его способностей чрезмерным. Его последний поход от Хопра до Новочеркасска ничего интересного в смысле ведения операций большими кавалерийскими массами не представляет». По мнению Смилги, по своей «идеологии» Думенко относился к «плеяде Мироновых, Григорьевых, Махно и прочих, которые в 19-м году пытались вести борьбу и против белых, и против красных». Назвав Григорьева «разбойником чистой воды», Смилга полагал, что Думенко выказал все данные стать таким же разбойником, а из четырех названным лиц «Думенко был, бесспорно, самым глупым и неразвитым». По свидетельству И. Т. Смилги, штаб Юго-Восточного фронта «имел массу неприятностей» со стороны конного корпуса Б. М. Думенко из-за его ложных донесений, прямого неисполнения приказов, отсутствия необходимой отчетности и должного порядка в ведении корпусного хозяйства. В штабе фронта имелись сведения, что растущая слава Буденного как военачальника дей-/209/-ствовала на Думенко «разлагающе». Автор очерка отметил, что поступавшие в штаб 9-й армии, которому непосредственно подчинялся конный корпус Думенко, донесения свидетельствовали о «полном разложении штаба корпуса, о пьянстве, антисемитизме, насилиях над женщинами, убийствах и т. д. и т. п.». Мероприятия Кавказского фронта и 9-й армии по внедрению строгого порядка и дисциплины в корпусе были негативно восприняты комкором, который, по мнению Смилги, чувствовал, что партизанским нравам и привычкам наступает конец [11].

      Примеры «партизанщины» в конном корпусе Думенко приводил хорошо знавший Думенко С. М. Буденный, в 1918 - 1919 годах бывший его заместителем в различных кавалерийских частях и соединениях. В своих мемуарах он описал случай, имевший место в первых числах февраля 1920 года. Бойцы сторожевого охранения 11-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии ночью обнаружили раздетого, обмороженного и тяжело раненного человека, пробиравшегося к хутору Федулову. Раненого доставили в полевой штаб Конармии и доложили об этом С. М. Буденному и К. Е. Ворошилову. Им оказался коммунист Кравцов, служивший в Конармии и недавно назначенный начальником связи в конный корпус Думенко.

      По рассказу Кравцова, в корпусе Думенко тайно действовала какая-то банда: «хватает ночью активных коммунистов, расстреливает и трупы бросает в прорубь на Маныче». Кравцов, едва прибыв в корпус и не успев войти в курс дела, ночью был схвачен и вместе с другими коммунистами уведен на Маныч. Убийцы долго водили жертв по льду Маныча, разыскивая прорубь, но по причине снегопада прорубь занесло, и найти ее не удалось. Тогда убийцы раздели коммунистов до нижнего белья, дали по ним залп и, сочтя всех убитыми, ушли. Кравцов получил три пулевых ранения и случайно остался жив. «Среди погибших от рук бандитов - комиссар корпуса Миколадзе», - сообщил Кравцов. Он также добавил, что штаб корпуса Думенко укомплектован бывшими офицерами, - либо бывшими пленными, либо присланными из главного штаба Красной армии, «и упорно идет слух, что Думенко намерен увести корпус к белым и только ждет для этого подходящего момента». Буденный сообщает, что было принято решение о немедленном аресте Думенко, и утром следующего дня с отрядом в 50 конармейцев с двумя пулеметными тачанками он отправился в хутор Верхне-Соленый для ареста штаба конного корпуса. Но штаб корпуса переехал в станицу Константиновскую 1-го Донского округа, и арестовать Думенко и его соратников Буденный не смог. По возвращении обратно штабом Конармии была послано донесение Реввоенсовету Кавказского фронта о предательстве в корпусе Думенко. «Дальнейшие события не позволили нам до конца разобраться в этом деле», - заключает рассказ о Думенко Буденный [12]. /210/

      После реабилитации Ф. К. Миронова в 1960 году и Б. М. Думенко в 1964 году увидели свет статьи, очерки и художественные произведения историков и литераторов об их участии в гражданской войне [13], авторы которых, по мнению С. М. Буденного, «стремятся представить их советской общественности только в розовом свете, как безупречных борцов за Советскую власть», пытаются во чтобы то ни стало «обелить и возвеличить Миронова и Думенко» [14]. Признавая, что «Думенко нельзя было отказать ни в личной храбрости, ни в знании военного дела» и отмечая его несомненные военные заслуги, С. М. Буденный вместе с тем констатировал, что Думенко, как и Миронов, многими своими действиями «выражал политические колебания и неустойчивость средних слоев крестьянства. Из-за своей политической незрелости он нередко допускал серьезные политические ошибки». Это выражалось в частом игнорировании Думенко приказов вышестоящего командования, открытом выступлении с подстрекательскими заявлениями против коммунистической партии, незаконных реквизициях, попустительстве и поощрении антисемитизма, грабежей, пьянства и насилия. По свидетельству С. М. Буденного, Б. М. Думенко не терпел присутствия в войсках комиссаров, всячески препятствовал проведению с красноармейцами партийно-политической работы, восстанавливал против военных комиссаров «политически отсталую часть бойцов».

      Автор статьи в подтверждение своих заявлений привел почерпнутые из архива Советской армии и архива Октябрьской революции выдержки из донесений армейских политработников с описаниями настроений и порядков в руководимых Б. М. Думенко кавалерийских частях. Так, исполнявший обязанности политкомиссара Сводной кавалерийской дивизии С. Питашко 29 декабря 1918 года сообщал политотделу 10-й армии, что разъяренные поджигательской речью Думенко бойцы готовы были учинить расправу с политкомиссарами, но насилие было предотвращено. Политический комиссар 1-й Сводной кавалерийской дивизии В. Новицкий 14 марта 1919 года докладывал /212/ Думенко в командование дивизий она стала неузнаваемой. «Начались грабежи по всему пути следования. Причина их - начдив: он дал право чеченцам забирать все ценное, как-то: золото, серебро и другие более ценные вещи... У начдива пять подвод, в том числе два экипажа, груженные разными вещами, конечно, реквизированными... В последнее объяснение, которое было между мной и начдивом, он заявил, что всех политкомов арестует и расстреляет. На заданный мной вопрос: «Желает ли он признать за политкомами те директивы, которые им даны Реввоенсоветом армии», начдив самым категорическим образом ответил, что не признает». В дальнейшем подобное поведение кавалеристов Думенко только усилилось. С. М. Буденный сообщает, что осенью 1919 года переход Сводного конного корпуса из Калача к Новочеркасску сопровождался грабежами и насилием. Особенно широкий размах они приняли при освобождении Новочеркасска в январе 1920 года. Причем Думенко не только не считал нужным бороться с этими случаями, но препятствовал арестам грабителей и сам дебоширил. О царившем в корпусе Думенко неблагополучии было хорошо известно в армии. Прибывший для наведения порядка в Новочеркасск член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, ознакомившись на месте с обстановкой сообщал: «Думенко определенный Махно. Не сегодня, так завтра он постарается повернуть штыки... Считаю необходимым немедленно арестовать его...».

      По свидетельству С. М. Буденного, далеко не все подчиненные Б. М. Думенко командиры принимали создавшийся в корпусе порядок. Против подобного поведения комкора и сотрудников его штаба выступали два из трех командиров бригад (М. Ф. Лысенко и Д. П. Жлоба), все бригадные комиссары, политкомы полков, начальники политического /213/ и особого отделов конного корпуса, военкомы соседних стрелковых соединений. Прибывший в январе 1920 года на должность военного комиссара корпуса В. Н. Микеладзе сообщал в реввоенсовет 9-й армии: «Положение политработников угрожающее, грозят покончить с ними». В корпусе совершались покушения на жизнь комиссаров. Относительно убийства В. Н. Микеладзе С. М. Буденный сообщает, что тот был зверски убит недалеко от штаба корпуса через восемь дней после объявления в приказе о его назначении комиссаром, причем Б. М. Думенко четыре дня не интересовался судьбой комиссара, а подозревавшийся в его убийстве красноармеец Салин бежал при загадочных обстоятельствах. Подобное поведение Б. М. Думенко и царившие в конном корпусе порядки не могли не вызывать обеспокоенность реввоенсоветов и командования 9-й армии и Кавказского фронта. Командование фронта приняло решение о снятии Б. М. Думенко с должности командующего конным корпусом, о чем Г. К. Орджоникидзе 17 февраля 1920 года сообщал В. И. Ленину [15].

      Многое из написанного С. М. Буденным о личности Б. М. Думенко и ситуации в Сводном конном корпусе находит документальное подтверждение. В очерке И. Т. Смилги «Ликвидация Думенко» приведены копии различных документов о положении дел в корпусе Думенко. Собственно, член РВС Кавказского фронта И. Т. Смилга сыграл ключевую роль в аресте Б. М. Думенко и его ближайших соратников в феврале 1920 года. Основанием для ареста этих лиц стал направленный в РВС Кавказского фронта доклад члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова от 15 февраля 1920 года о положении дел в Сводном конном корпусе. Автор доклада сообщал, что 12 января 1920 года его, А. Г. Белобородова, вызвал к прямому проводу находившийся в Новочеркасске член РВС 9-й армии Н. А. Анисимов, сообщивший, что Думенко «ведет себя вызывающе, по-махновски, под угрозой разгона местной Советской организации требует вина, не признает Реввоенсовета и т. д.». Анисимов предложил немедленно арестовать Думенко, опасаясь, что в результате промедления можно ожидать его вооруженного выступления. То же самое 11 января Анисимов сообщал в телеграмме в РВС Юго-Восточного фронта. Но усилиями частей 21-й дивизии и 1-й партизанской бригады разгул пьянства в Новочеркасске удалось прекратить и «вопрос о ликвидации Думенко утратил несколько свою остроту».

      С целью уяснения командованием Кавказского фронта общей ситуации в конном корпусе А. Г. Белобородов в своем докладе приводит характеристики ближайших соратников комкора Б. М. Думенко и освещает отношения его с подчиненными. Ближайшими сподвижниками Думенко являлись:

      «1. Начоперод Блехерт - бывший офицер, месяца 3-4 тому назад командированный из Москвы. По отзывам всех встречавшихся и знаю-/214/-щих его, личность чрезвычайно подозрительная. По своему умственному развитию стоит выше остальных лиц, окружающих Думенко, и имеет на него безусловное влияние. Блехерта называют вдохновителем всех безобразий и преступлений, творимых штабом корпуса.

      2. Шевкоплясов, бывший начдив-37, посланный 10-й армией на должность комбрига пешей, которую хотел формировать Думенко. Личность малозаметная вообще, но в компании Думенко играет роль выполнителя всех затей Думенко.

      3. Колпаков, состоящий для поручений при комкоре. Грубый и нахальный тип, играющий одинаковую с Шевкоплясовым роль. При приезде т. Микеладзе Колпаков вел себя вызывающе и оскорбил т. Микеладзе (рапорт т. Микеладзе, найденный в бумагах т. Анисимова (Н. А. Анисимов (1892 - 1920), с июля 1919 г. по январь 1920 г. член РВС 9-й армии Юго-Восточного фронта, 24 января 1920 года умер от тифа - авт.), в копии прилагаю. Лист 10).

      4. Наштаб Абрамов. Очень острожный человек, работающий давно в Красной армии, известен некоторым строевым начальникам наших дивизий, характеризующим его как человека надежного. Личность по всем данным слабовольная и подпавшая под влияние остальных.

      5. Носов, комендант штакора. По всем отзывам явно преступный тип: Носова называют виновником покушения на комиссара связи т. Захарова. Носов вел двуличную политику, называя себя коммунистом, пользовался доверием т. Анисимова и, очевидно, передавал Думенко все, что узнавал от т. Анисимова. Весь корпус называет его организатором убийства т. Микеладзе».

      «Вся эта компания во главе с Думенко снискала себе общую ненависть всех политработников корпуса и лучшей части командного состава » - резюмировал А. Г. Белобородов. Отношения между комкором Думенко и командирами 1-й (Д. П. Жлоба) и 3-й (М. Ф. Лысенко) бригад автор доклада назвал натянутыми. После убийства Микеладзе Жлоба заявил, что готов арестовать весь штаб конного корпуса, если получит соответствующее предписание Реввоенсовета, такую же готовность изъявил Лысенко. А. Г. Белобородов сообщал, что штаб конного корпуса не скрывал своего резко негативного отношения к Советской власти. Начальник снабжения корпуса Лебедев передавал, что Думенко вопрошал его: «Неужели ты до сих пор не убедился, что Советская власть - это сволочь?», тому же Лебедеву он говорил, что «За мою голову Деникин дает миллион, а если я перейду к нему, то он даст мне десять миллионов». В заключение доклада А. Г. Белобородов констатировал: «Штаб корпуса является очагом антисемитской агитации в частях корпуса. Ругать жидов и комиссаров и демонстрировать пренебрежение к Советской власти является самым излюбленным занятием штабных». По этой причине он считал совершенно недопустимым /215/ оставлять безнаказанным убийство В. Н. Микеладзе и другие преступления комкора и штаба конного корпуса [16].

      К докладу А. Г. Белобородова в качестве приложений были представлены заключение чрезвычайной следственной комиссии от 10 февраля 1920 года с результатами расследования обстоятельств гибели комиссара В. Н. Микеладзе, копия доклада В. Н. Микеладзе члену РВС 9-й армии Н. А. Анисимову и копия заявления политического комиссара 2-й Горской кавалерийской бригады Пескарева в политотдел конного корпуса.

      Недатированное заявление Пескарева, судя по контексту и содержанию, было написано в декабре 1919 или январе 1920 года. Его автор сообщал, что он три месяца находился во 2-й Горской кавбригаде, жил вместе с полевым штабом бригады и во время частых посещений штаба Думенко, Абрамовым и Блехертом вел с ними беседы на политические темы и очень хорошо уяснил себе «политические физиономии» как сотрудников штаба бригады, так и полевого штаба конного корпуса. По мнению Пескарева, все они, за исключением очень осторожного в выражениях Абрамова, «ярые противники коммунистического строя и коммунистической партии и большой руки антисемиты». Думенко и Блехерт заявляли, что коммунисты ничего не могут дать рабочим и крестьянам, и что в скором времени «народится» новая партия, под которой они понимали себя, которая «будет бить и Деникина и коммунистов». Пескарев со ссылкой на начальника снабжения 2-й бригады корпуса Кравченко привел следующий эпизод реакции комкора на выговор за неисполнение последним приказа командования Юго-Восточного фронта: Б. М. Думенко сорвал с себя орден Красного Знамени и с ругательством бросил его в угол, сказав при этом: «от жида Троцкого получил, с которым мне все равно придется воевать». «Ненависть и клевета на коммунистов и комиссаров - вот отличительная черта этой компании, которая к тому же не прочь и пограбить и понасиловать», - констатировал Пескарев. Он сообщал, что во время стоянки в слободе Дегтево Донской области в плен были взяты две сестры милосердия противника, которых, со слов бывшего командира взвода ординарцев конного корпуса Жорникова, всю ночь насиловала компания Думенко, и которые на следующее утро были расстреляны. Собственно, Жорников был изгнан из корпуса за то, что не смог «угодить их развратным требованиям». Он сообщил, что в упомянутой слободе соратники Думенко искали спрятавшуюся пятнадцатилетнуюю дочь квартирной хозяйки «с целью насилия», но, не найдя ее, изнасиловали молодую женщину - сестру хозяйки [17].

      О царивших в штабе конного корпуса порядках сообщал в середине января 1920 года в РВС 9-й армии и В. Н. Микеладзе. Назначенный политотделом Юго-Восточного фронта и утвержденный политотделом /216/ 9-й армии комиссаром конного корпуса, он прибыл 10 января 1920 года в штаб корпуса и первое, что он увидел, были «две намалеванные кокотки». На вопросы Микеладзе к сотрудникам штаба о местонахождении Думенко, начальника политотдела корпуса Ананьина и просьбу о предоставлении ему ординарца был получен ответ «в самой грубой форме»: ему толком не ответили, ординарца не дали сославшись на их отсутствие, и вообще предложили убраться из штаба. Замечание комиссара об отсутствии при штабе корпуса ординарцев вывело из себя Колпакова, и между ним и Микеладзе произошел примечательный диалог:

      - Колпаков сорвался на крик: «Прошу не указывать! Мы сами знаем, что делаем!»,

      - Микеладзе: «Виноват, но я имею право указывать вам не только как комиссар, но и как коммунист».

      - Колпаков: «Пошел вон отсюда, сволочь!»

      - Микеладзе сообщает, что пытался сохранить хладнокровие: «Послушайте, не забывайте, что кричите на представителя Советской власти».

      - Колпаков: «Наплевать мне на Советскую власть». Присутствовавший при разговоре другой сотрудник штаба крикнул: «Мы не боимся, у нас танки».

      В. Н. Микеладзе ничего не оставалось, как уйти из штаба корпуса. На следующий день начальник политотдела Ананьин сообщил комиссару, что Думенко приказал своим людям «снять с меня “котелок” (т. е. голову), если я вновь приду в штаб». Комиссар не отреагировал на угрозу и вместе с Ананьиным 12 января явился в штаб, но не был принят Думенко, 13 января Микеладзе ответили, что комкора нет. «Не делая никакого вывода, ибо все вполне ясно, довожу это до вашего сведения», - заключал свой доклад комиссар [18].

      А. Г. Белобородов в своем докладе отметил, что комиссару не сразу, но все-таки удалось встретиться с командиром корпуса. Так, 16 января Микеладзе сообщил, что Думенко не допускает его к исполнению своих обязанностей, на что Белобородов предложил комиссару решительно потребовать от комкора допущения комиссара к работе. Вместе с тем, Белобородов отдал директиву всем политработникам корпуса быть наготове и при первом же попытке выступления против власти или открытия фронта противнику «перестрелять, жертвуя собой, всех главарей и зачинщиков». Из разговора с Микеладзе 24 января Белобородов выяснил, что комиссару удалось добиться встречи с Думенко и приступить к работе. Автор доклада привел слова Микеладзе: «Удалось несколько раз серьезно переговорить с комкором. Идет навстречу некоторым моим предложениям, дает на подпись все приказы». Однако Белобородов расценил это лишь как ловкий ход для усыпления бдительности комиссара, чтобы потом можно было его легче «убрать» [19]. /217/

      2 февраля 1920 года комиссар 2-го Сводного конного корпуса 9-й армии Кавказского фронта В. Н. Микеладзе был убит. 4 февраля на основании приказа по войскам 9-й армии № 40/а за подписью командарма-9 А. Степина, члена РВС А. Белобородова и начштаба-9 Алексеева была создана чрезвычайная следственная комиссия в составе политкомиссара 21-й дивизии А. Лиде (председатель), политкомиссара 2-й Горской кавбригады конного корпуса Пескарева, начальника политотдела 36-й дивизии Злауготниса и начальника особого отдела конного корпуса Карташева. Комиссия была наделена широкими правами в организации расследования совершенного убийства: производить допросы всех без исключения лиц, показания которых могли быть важны для дела; проводить обыски, выемки и изучение необходимых документов; арестовывать в интересах следствия необходимых лиц. Приказ давал право комиссии в зависимости от результатов следствия арестовать и направить в штаб армии со следственным материалом непосредственных виновников убийства, а также пособников, подстрекателей и укрывателей для предания их суду [20].

      Уже 10 февраля 1920 года чрезвычайная следственная комиссия представила в РВС 9-й армии заключение об обстоятельствах убийства комиссара В.Н. Микеладзе и предполагаемом убийце. Комиссия установила, что 2 февраля комиссар вместе с полевым штабом конного корпуса прибыл в хутор Манычско-Балабинский. Из штаба корпуса комиссар с личным ординарцем намеревался ехать на сменных лошадях к комбригу-1 Жлобе. Но в штабе корпуса Микеладзе предоставили только одну лошадь, по этой причине ординарец комиссара остался в штабе корпуса дожидаться его возвращения. Следствие установило, что вместе с Микеладзе отправился ординарец штаба корпуса. «Отъехав версты полторы от хут. Манычско-Балабинский по направлению в хут. Солоный (Соленый - авт.), сопровождавший товарища Микеладзе ординарец в балке произвел из браунинга выстрел в голову едущему вместе с ним военкому Микеладзе. ... После преступного выстрела сопровождавший военкома ординарец докончил его жизнь, нанеся собственной Микеладзе шашкой три удара по голове». Комиссия на основании свидетельских показаний пыталась установить личность сопровождавшего Микеладзе лица, который оказался убийцей. Свидетели из полевого штаба конного корпуса во главе с Думенко «отделываются полным незнанием» того, как и с кем поехал Микеладзе, но «определенно отрицают», что его сопровождал ординарец штаба корпуса. По свидетельству же личного ординарца корпусного комиссара Фоменко, Микеладзе в роковой для себя путь отправился именно со штабным ординарцем. Утром 3 февраля Фоменко справлялся в штабе корпуса, не вернулся ли Микеладзе, но получил ответ лично от Думенко, что /218/ военком и посланный с ним ординарец еще не вернулись. Красноармейцы Сухоруков и Коваленко подтвердили, что Микеладзе выехал из штаба корпуса вдвоем с ординарцем на лошади темной масти.

      Показания второй группы свидетелей (ординарец Фоменко, красноармейцы Сухоруков и Коваленко) следственная комиссия посчитала наиболее правдоподобными, основательно полагая невозможным, чтобы никто из сотрудников штаба корпуса не знал и не поинтересовался, как и с кем выехал комиссар Микеладзе, имевший при себе срочный оперативный приказ. Ответ командира корпуса ординарцу Фоменко «определенно и ясно» говорил о том, что Думенко и его штаб не только знали это, но и сами отправили с Микеладзе штабного ординарца. Комиссия полагала, что штаб корпуса сознательно скрывал убийцу, и предлагала искать его и его подстрекателей в штабе корпуса. Собранный комиссией материал о политических настроениях в конном корпусе зафиксировал, что Думенко и его штаб вели борьбу против большевиков и комиссаров и старались путем «гнусной клеветы и грубой демагогии» скомпрометировать их перед красноармейской массой. Комиссия пришла к однозначному выводу: «Комкор Думенко и его штабные чины своей деятельностью спекулируют на животных инстинктах массы, пытаясь завоевать себе популярность и поддержку тем, что дают полную волю и поощрение грабежам, пьянству и насилию. Злейшими их врагами является каждый политработник, пытающийся превратить разнузданную и дикую массу в регулярную дисциплинированную и сознательную боевую единицу». На основании всего сказанного чрезвычайная следственная комиссия определила, что убийцей комиссара Микеладзе был неизвестный ординарец штаба конного корпуса, а его подстрекателями и прямыми укрывателями являлись комкор Думенко и его штаб, которых предлагалось немедленно арестовать [21].

      Получив от члена РВС 9-й армии А. Г. Белобородова упоминавшийся доклад о положении дел в конном корпусе Думенко в связи с убийством Микеладзе, И. Т. Смилга 18 февраля 1920 года отдал приказ о его аресте, поручив это дело РВС 9-й армии. Приказ требовал «в случае неповиновения и отказа сдаться добровольно, применить вооруженную силу и смести виновников с лица земли». Штаб конного корпуса был арестован командиром 1-й бригады Д. П. Жлобой без единого выстрела [22]. Думенко и сотрудники его штаба были арестованы в ночь с 23 на 24 февраля 1920 года. Командиром конного корпуса был назначен Жлоба, начальником штаба Качалов.

      Началось следствие с допросами обвиняемых и показаниями свидетелей. Одним из первых историков проанализировал судебный процесс над Б. М. Думенко и его соратниками В. Д. Поликарпов. В ответ на письмо С. М. Буденного, опубликованное в феврале 1970 года в /219/ журнале «Вопросы истории КПСС», он подготовил ответное письмо с возражениями маршалу. Датированное 30 марта 1970 года письмо В. Д. Поликарпова сразу опубликовано не было по причинам политико-идеологической конъюнктуры. Как выяснил автор письма, его не «рекомендовали » печатать по указанию K. И. Брежнева, причем генсек лично ознакомился с письмом С. М. Буденного и дал указание напечатать его. У генсека появились серьезные возражения против публикации ответа В. Д. Поликарпова, он заявил: «Кому интересно знать те неточности или ошибки, которые допустил маршал? - поставил он вопрос. - Двум-трем историкам, которые роются в архивах. А массовый читатель прочитал мемуары Буденного, нашел там много интересного, политически правильного, и он получил идейную, патриотическую зарядку. Зачем же его теперь сбивать с толку? От этого будет только вред нашему делу. И потом: вы не подумали, какую эта ваша статья нанесет травму Семену Михайловичу: его возраст, здоровье, заслуги перед Родиной должны удержать и нас и вас от этого. Вот почему ее и не стали печатать» [23]. Ответ В. Д. Поликарпова на письмо С. М. Буденного увидел свет на страницах журнала «Дон» только спустя 18 лет, в ноябре 1988 года, в год, когда на Дону широко отмечалось 100-летие со дня рождения Б. М. Думенко в условиях оживления общественно-политической атмосферы и пересмотра многих стереотипов. Письмо В. Д. Поликарпова было опубликовано с предисловием известного донского историка, доктора исторических наук, профессора Ростовского государственного университета А. И. Козлова [24].

      В. Д. Поликарпов изучил материалы судебно-следственного дела Думенко и его соратников. Он, в частности, разобрал вопрос с пресловутыми «черными тучами», о которых упоминал в своем письме С. М. Буденный, подчеркивая, что под этими словами Думенко подразумевал политработников и коммунистов. Подробности этого разговора командарм 1-й Конной собственноручно изложил 29 марта 1920 года по предложению следователя военного трибунала Кавказского фронта Тегелешкина. В.Д. Поликарпов установил, что Думенко действительно говорил с Буденным о «черных тучах», под которыми подразумевал недобитого противника, и именно так его первоначально понял Буденный. Из показаний членов РВС 1-й Конной К. Е. Ворошилова и Е. А. Щаденко явствует, что они слова Думенко истолковали как готовность комкора выступить против власти и склонить к этому Буденного. Расценив именно так слова о «черных тучах», они оба «старались навести на мысль» Буденного о готовности Думенко к мятежу против власти. После ареста Думенко и Буденный фразу о «черных тучах» истолковывал именно в таком контексте. По мнению В. Д. Поликарпова, в вынесении приговора Думенко показания Буденного, Ворошилова и Щаденко /220/ сыграли немалую роль. Обвинение представляли член РВС 9-й армии А. Г. Белобородов и заместитель председателя РВТ Кавказского фронта Колбановский. На стороне защиты выступал по собственной инициативе бывший член РВС 10-й армии, председатель Донисполкома и член ВЦИК А. А. Знаменский, знавший Думенко по совместной службе в 10-й армии. Защиту Думенко и его соратников осуществляли адвокаты Бышевский и Шик [25].

      В чем обвиняли Думенко и его соратников? Обвинение насчитывало десяток пунктов. В приговоре трибунала Думенко и его соратники обвинялись в проведении юдофобской и антисоветской политики, в том, что они ругали «центральную советскую власть» и называли руководителей красной армии «жидами», не признавали комиссаров и противодействовали политической работе в корпусе, стремились подорвать авторитет комиссаров и советской власти среди бойцов корпуса. Не проводили решительно положения о регулярной Красной армии, но напротив своими действиями поддерживали и развивали «дух партизанщины». Не всегда точно и беспрекословно исполняли приказы командования, не боролись с достаточной энергией с грабежами, незаконными конфискациями, реквизициями и насилием над населением, «пьянствовали сами и поощряли пьянство среди подчиненных», что в итоге «выродилось в определенный бандитизм» разъедавший военную мощь конного корпуса. Препятствовали работе реввоентрибунала и особого отдела конного корпуса. «В целях ограждения себя от политического контроля удаляли лиц, не разделявших их бандитские и антисоветские наклонности». Наконец, подсудимые организовали убийство военного комиссара конного корпуса В. Н. Микеладзе [26]. Каждое из этих обвинений было достаточно серьезным и требовало основательной доказательной базы, так как могло грозить подсудимым самым суровым наказанием.

      Рассмотрение этого резонансного дела в РВТ Кавказского фронта велось предвзято и неквалифицированно. Его результат был предрешен заранее, и приговор мог быть только обвинительным и суровым. Все обвинение строилось исключительно на материалах предварительного следствия, которые требовали дополнительного анализа, невозможного при отсутствии свидетелей в суде. В основу обвинения были положены показания Буденного, Ворошилова, Щаденко, политработников корпуса и других свидетелей, не скрывавших своего враждебного отношения к подсудимым. Обвинитель Колбановский прямо заявил: «Мне не нужны никакие свидетели, ибо политкомы, Буденный дали показания, собственноручно написанные, и если Ворошилов написал что-либо, то отвечает за свои слова» [27]. Следствию не удалось опросить этих свидетелей, более того, руководство РВТ республики /221/ требовало ускорить следствие. Так, 28 марта 1920 года председатель РВТ Кавказского фронта Зорин телеграфировал в РВТ республики, что необходимо вновь допросить Буденного, Жлобу и ряд политработников, на что заместитель председателя РВТ республики дал указание Зорину «не увлекаться слишком подробным выяснением всех деталей, обстоятельств и преступлений. Если существенные черты выяснены - закончить следствие, ибо дело имеет высоко общественное значение; со временем это теряется». 3 апреля Зорин телеграфировал Жлобе просьбу направить для допроса только тех лиц, которые могут дать сведения «о противосоветской деятельности Думенко и его штаба» [28]. Председателем
      выездной сессии РВТ республики, направленной для суда над Думенко и его соратниками, являлся Розенберг.

      Сторона защиты находилась в очевидно не равных условиях. Адвокаты в своих речах отмечали искусственный характер процесса, надуманность выдвигаемых обвинений, требовали вызова в суд и допроса свидетелей. Адвокат Бышевский констатировал: «...Процесс протекает исключительно в тяжелых условиях. Живых свидетелей нет. Никто не явился. Нет Буденного, нет Ворошилова, нет Жлобы. Перед нами мертвый материал: письменные свидетельские показания». На просьбу Знаменского о вызове свидетелей в суд Розенберг заявил: «Суд постановляет продолжать дело без свидетелей». Бышевский в ходе заседания признавал, что следствие по делу было неполным и недостаточным, а при такой торопливости проведения следствия нельзя было ожидать раскрытия существа дела. Тактика защиты была выстроена на последовательном опровержении выдвигаемых обвинений, указании на отсутствие сколько-нибудь серьезной доказательной базы, требовании рассмотрения фактов, собранных в ходе следствия. Знаменский требовал от обвинения оперировать конкретными фактами: «Для того, чтобы бросить такие обвинения человеку, нужно иметь более конкретные данные, нужно свои слова закрепить какими-нибудь фактами. И вот, не имея фактических данных, не имея прямых доказательств, обвинитель строит свои выводы на каких-то предположениях». Сторона обвинения, игнорируя это требование, рассуждала общими фразами о значении борьбы с контрреволюцией, партизанщиной и необходимости укрепления дисциплины в условиях продолжавшейся гражданской войны, настаивала на якобы имевшемся в конном корпусе развале [29].

      Подсудимые и адвокаты доказывали несостоятельность и надуманность предъявляемых обвинений. В частности, касательно обвинения в юдофобии Думенко заявлял: «Я никакой антисемитской пропаганды не вел, никакой агитации антикоммунистической в моих частях не было, и нигде я не участвовал ни в какой пропаганде против жидов и т.д. Если лично ругал жидов, ругал коммунистов, то до сего времени не /222/ знал, что это - государственное преступление... Когда сбросили Николая, то говорили, что каждый может говорить то, что он хочет...». Думенко отрицал, что называл Троцкого «жидом». На вопрос Зорина: «Не говорили ли вы, что жиды засели в тылу и пишут приказы?», Думенко возразил: «Я этого не говорил. Когда мне на митинге был задан вопрос, почему с нами нет евреев, я сказал, что они не способны служить в коннице». А. В. Крушельницкий отметил любопытный факт: защитниками подсудимых выступали приглашенные Знаменским присяжные поверенные Исай Израилевич Шик и Иосиф Иосифович Бышевский, которые, будучи профессионалами, оспаривали обвинение в антисемитизме. «Если подсудимые ругали коммунистов, называли евреев жидами и разделяли кавалерийский предрассудок, что еврей не способен сидеть на коне и должен служить в пехоте, то все это - не государственное преступление...» - заявлял Шик. Бышевский поддержал коллегу: «Говорят, что Думенко антисемит и вел юдофобскую пропаганду в своем корпусе, и фактов не представляют. Где этому обвинению доказательства? Он бранился, правда, обидными для национального самолюбия словами, но в слова эти никогда не вкладывал человеконенавистнического и погромного смысла. Где на его пути победного шествия были погромы? Да не ему ли и созданной им коннице суд обязан тем, что теперь спокойно в Ростове судит его, Думенко, и его штаб?» [30].

      Судебные слушания по делу Думенко и членов его штаба проходили в Ростове 5-6 мая 1920 года, и выездная сессия РВТ под председательством Розенберга вынесла ожидаемо суровый приговор: Б. М. Думенко, М. Н. Абрамов, И. Ф. Блехерт, М. Г. Колпаков были приговорены к расстрелу. 11 мая приговор был приведен в исполнение, тела расстрелянных были тайно погребены в общей могиле на территории старого кладбища Ростова-на-Дону [31].

      В материалах о реабилитации Думенко и его соратников отмечено, что свидетельские показания в ходе судебного заседания не проверялись, хотя именно они были положены в обоснование приговора, и что обвинения против осужденных носили «характер общий и фактами не подтвердились». При реабилитации на основании изучения материалов судебного дела и дополнительных материалов, привлеченных при проверке дела, было установлено, что уголовное дело против Думенко и сотрудников штаба конного корпуса возникло «в результате интриг на почве антагонизма» между Думенко и частью политработников корпуса, а именно бывшим политкомом корпуса Ананьиным, военкомом бригады Пискаревым и другими, а также с командирами бригад Жлобой и Лысенко, распространявшими клеветническую порочащую информацию о Думенко и выступавшими на предварительном следствии в качестве основных свидетелей. Причину этого конфликта Думенко /223/ объяснял тем, что он требовал от политработников быть на позициях, а не находиться в тылу. При рассмотрении материалов дела в 1960-х годах не было установлено ни одного факта удаления из корпуса кого-либо из политработников. Отсутствовали факты пьянства Думенко, сам же он на суде заявил что непьющий. К делу были приобщены материалы о незаконных действиях отдельных командиров корпуса по отношению к населению (Колпаков ударил плетью председателя сельского ревкома за сокрытие подвод, Носов и Ямковой насильно изымали вещи у населения, проводили незаконные реквизиции и т.д.), но эти факты, по мнению военной прокуратуры, не давали оснований для сделанного судом заключения, так как из материалов дела следовало, что Думенко «проводил борьбу с бесчинствами по отношению к населению». Несостоятельным оказалось обвинение Думенко и в том, что он препятствовал работе реввоентрибунала и особого отдела, доказательств этого обвинения в деле нет. Трибунал не принял во внимание допрошенных по ходатайству защиты в качестве свидетелей начальника политотдела фронта Балашова и военкома путей сообщений Клеменкова, показания которых опровергали собранные следствием материалы о враждебном отношении Думенко к политработникам и «зажиме» политработы в конном корпусе. Рассмотрев материалы уголовного дела и дополнительной проверки, Военная коллегия Верховного суда СССР признала протест Генерального прокурора СССР правильным и обоснованным. «В деле отсутствуют объективные доказательства вины Думенко и других осужденных в заговоре против Советской власти и совершения других преступлений», - констатировалось в заключении Военной коллегии. На заседании 27 августа 1964 года Военная коллегия Верховного суда СССР приняла определение ЖЗН-0667/64, которым постановила отменить приговор выездной сессии РВТ республики от 5-6 мая 1920 года в отношении Б. М. Думенко и других осужденных за отсутствием состава преступления [32].

      Не подлежит сомнению, что судебный процесс над Думенко и его соратниками проходил с очевидными вопиющими нарушениями процессуальных норм на этапе следствия и судебного разбирательства. Суровый приговор трибунала был предопределен, принимая во внимание, что обвинение было построено на свидетельских показаниях недоброжелателей Думенко, следствие велось очень поверхностно, а выездная сессия РВТ была настроена откровенно предвзято к подсудимым и очевидно не пыталась установить истину. В. Д. Поликарпов еще в 1970 году задавался вопросом: как же получилось, что Думенко и сотрудники его штаба были приговорены к расстрелу? Он полагал, что тогда произошла судебная ошибка, случившаяся в тяжелых условиях гражданской войны, в период, когда советское судопроизводство пе-/224/-реживало стадию формированию и становления. Он утверждал, что в деле Думенко явственно проявилась линия сторонников «левых загибов», позицию которых в ноябре 1918 года сформулировал заместитель председателя ВЧК М. Я. Лацис. Он адресовал чекистам известное высказывание о ненужности поиска улик при рассмотрении дел о восстаниях против советской власти и необходимости выяснения классовой принадлежности обвиняемого, его происхождения, образования и профессии. Именно эти позиции должны были решать его судьбу. Якобы «левые» навязывали такую линию поведения советским карательным органам, что и нашло свое выражение в суде над Думенко и его соратниками [33].

      Думается, что в ситуации с Думенко дело вовсе не в происках «левых», а в том, что его «ликвидации» хотели многие недоброжелатели. Так, своего рода общим местом в публикациях о Думенко стал тезис о том, что снятия его с должности командира корпуса и предания суду добивался нарком по военным и морским делам Л. Д. Троцкий, который болезненно отреагировал на слова комкора о «жидах» в руководстве Красной армией и советском правительстве. Но документальных доказательств этого пока не обнаружено, во всяком случае, не опубликовано. Косвенным свидетельством причастности Троцкого к аресту Думенко и сотрудников его штаба может являться представление РВС 9-й армии А. Г. Белобородова к ордену Красного Знамени за операцию по аресту комкора. Представление содержит любопытный фрагмент об обстоятельствах ареста Думенко: «Ввиду того, что имя Думенко было слишком известно для республики, тов. Троцкий не решался на арест Думенко, награжденного орденом Красного Знамени. Это было еще до убийства Микеладзе. Убийство тов. Микеладзе не оставляло тени сомнения в контрреволюционной организации в штакоре. Тогда тов. Белобородов по поручению тов. Троцкого едет в середине февраля в конкорпус, где и производит арест всего штакора во главе с Думенко. При аресте штакора тов. Белобородовым было проявлено много личной храбрости и неустрашимости» [34]. Этот документ был опубликован Г. Губановым еще в 1988 году, но до сего времени не получил должного осмысления. Версия о причастности Троцкого, отличавшегося очень не простым характером и решившим наказать строптивого комкора за его нелестные высказывания, которые «доброхоты» могли донести до наркомвоенмора еще и в превратно истолкованном виде, не лишена некоторых оснований, но настоятельно требует детального непредвзятого исследования.

      Впрочем, у Думенко хватало недоброжелателей и без Троцкого. Его смещения с должности комкора жаждал Белобородов. Собственно, именно на основании доклада Белобородова Смилга принял роковое /225/ для Думенко решение о его аресте по подозрению в убийстве Микеладзе. Сам же Смилга откровенно писал впоследствии о своем желании «ликвидировать» Думенко, что ему в итоге и удалось. Смещения Думенко желали некоторые политработники и сотрудники особого отдела конного корпуса, командиры бригад Жлоба и Лысенко, давшие против комкора и сотрудников его штаба порочащие показания. О конфликте комкора с ними прямо сказано в определении о реабилитации Думенко и его соратников. Жлоба в итоге получил должность командира конного корпуса, о чем давно помышлял.

      Внесли свою лепту в исход суда над Думенко упоминавшиеся показания Буденного, Ворошилова и Щаденко о «черных тучах», интерпретированные в нужном для следствия смысле. Насколько они были определяющими в решении суда и как повлияли на приговор, сказать сложно, но эта фраза и ее смысл муссировались в ходе судебных слушаний. Любопытно, что К. Е. Ворошилов в газетной статье, посвященной 50-летию Первой Конной армии, среди прочих командующих не конармейскими кавалерийскими частями периода Гражданской войны, упомянул имена Ф. К. Миронова и Б. М. Думенко [35]. По свидетельству В. Д. Поликарпова, в связи с упоминанием в статье Миронова и Думенко маршал говорил сотруднику «Известий»: «Нам нужно очистить совесть» [36]. Значит, ему было о чем подумать на исходе жизни? Номер газеты со статьей Ворошилова вышел в свет 19 ноября 1969 года, а 2 декабря маршал скончался. А маршал С. М. Буденный, судя по тексту первого тома его мемуаров и упоминавшемуся письму 1970 года, не изменил своего резко отрицательного отношения к Миронову и Думенко до самой смерти в 1973 году...

      Представляется, что отстранение Думенко от должности, его арест вместе со всем штабом, суд и расстрел подсудимых стали возможны в результате совместных усилий многих недоброжелателей комкора на разных уровнях власти: от корпусных подчиненных Думенко до наркома по военным и морским делам. Но если роль Троцкого в деле Думенко до конца не выяснена, хотя и подразумевается, то непосредственное участие остальных в судьбе Думенко и его соратников очевидно. Едва ли Троцкий ничего не знал о заключении и судебном процессе над Думенко, с конца февраля по 11 мая 1920 года находившимся в ростовской тюрьме. По разным причинам Думенко оказался неугоден очень многим, суд над ним и его расстрел вместе с подчиненными вполне устроили его недоброжелателей.

      Бориса Думенко и его соратников реабилитировали в 1964 году по причине отсутствия «состава преступления», Военная коллегия Верховного Суда СССР признала подсудимых невиновными. Но возникает вопрос: кто же все-таки убил комиссара Микеладзе поздним вече-/226/-ром 2 февраля 1920 года в непосредственной близости от полевого штаба конного корпуса Думенко? Личность убийцы сто лет назад не установили и самого его не нашли, хотя были разные подозрения. И вывод чрезвычайной следственной комиссии о невозможности «незнания» в штабе, как и с кем едет Микеладзе с оперативным приказом, так и остался без объяснения. Нет никаких оснований ставить под сомнение цитировавшийся выше рапорт Микеладзе с живописным описанием его появления в штабе конного корпуса и беседы с Колпаковым. Рапорт был написан в середине января 1920 года, за 2 недели до убийства комиссара. В нем Микеладзе сообщает, что Думенко приказал своим подчиненным лишить комиссара головы при его появлении в штабе. Правда, Микеладзе при этом ссылается на начальника политотдела корпуса Ананьина, с которым у комкора были очень натянутые отношения. Следствие установило, что после выстрела в Микеладзе его добивали ударами шашки по голове. Снимали «котелок», как приказывал Думенко? И кто мог поехать из полевого штаба конного корпуса с комиссаром в расположенную неподалеку бригаду Жлобы? Почему для личного ординарца комиссара не нашлось лошади, тогда как сопровождавший Микеладзе поехал с ним верхом? Ординарец комиссара Фоменко в своих показаниях сообщил, что с ним отправился штабной ординарец, которого потом так и не смогли найти. Или не захотели найти?

      При реабилитации Думенко и его соратников в 1964 году отмечалось, что многие инкриминируемые им факты на суде не были доказаны, а значит, следствие провело свою работу очень поверхностно. Но это вовсе не означает, что ничего этого не было. Представляется, что корпус Думенко вряд ли мог служить образцом строгой армейской дисциплины и неукоснительного соблюдения армейских уставов. Да и могло ли быть иначе в соединении, костяк которого составляли бывшие партизанские отряды иногородних крестьян и казаков образца 1918 года? В корпусе, скорее всего, имели место и резкое неприятие политработников, коммунистов и особистов, и нарушения армейской дисциплины, и неисполнения приказов вышестоящего командования, и незаконные реквизиции, и пьянство, и насилие над населением, и проявление антисемитизма, т.е. та самая «партизанщина», которая, конечно, не могла быть терпима в регулярной армии. Едва ли нужно идеализировать конников Думенко и изображать их святыми. Однако все это нисколько не мешало коннице Думенко эффективно бить белогвардейские части и соединения, освобождать населенные пункты и получать заслуженные высокие награды от советской власти. Известны телеграммы В. И. Ленина и командования Красной армии 1918 - 1919 годов, адресованные возглавлявшимся Думенко частям. Что же касается проявлений «партизанщины» и «бандитизма», то тем же самым сильно грешила 1-я Конная армия, - ничуть не в меньшей, если не в большей степени. /227/ За конным корпусом Думенко, во всяком случае, не отмечены кровавые еврейские погромы и полное разложение, чем прославилась на польском фронте осенью 1920 года Конармия [37].

      И обстановка в штабе конного корпуса Думенко вполне могла быть такой, как ее изобразили в своих рапортах командованию Микеладзе и Белобородов. Чувствовавший себя безраздельным хозяином в корпусе Думенко мог позволить себе командовать и действовать по своему усмотрению, а сидевшие в тылу комиссары, политработники и особисты являлись для него попросту бездельниками, место которых на фронте, а не в штабе. Если это допущение верно, то тогда можно предположить, что кто-либо из близкого окружения Думенко, зная его отношение к комиссарам, действительно мог убить Микеладзе неподалеку от полевого штаба корпуса. Например, ординарец или красноармеец, которые едва ли были расположены к комиссарам и коммунистам, - если допустить, что в корпусе действительно существовал дух «партизанщины». Вряд ли Думенко лично отдавал подобный приказ, это мог сделать кто-либо из его ближайшего окружения, да и кто-либо из штабных ординарцев, услышав слова командира, по собственной инициативе мог убить комиссара. Но это все только предположение автора, едва ли по прошествии ста лет можно установить личность убийцы комиссара Микеладзе. Справедливости ради необходимо отметить, что в определении ВК ВС СССР о реабилитации Думенко и его соратников указано, что прибывший 10 января 1920 года в корпус Микеладзе «установил с комкором Думенко деловой и политический контакт» и поддерживал его намерение провести организационные мероприятия в отношении некоторой части «непригодных политкомов и работников особого отдела корпуса» [38], т. е. Думенко попросту собирался удалить таковых из корпуса, и встретил в этом поддержку комиссара. Надо полагать, между комкором и комиссаром начали выстраиваться рабочие отношения, но гибель Микеладзе прекратила их. Обстоятельства гибели Думенко, связанные с убийством комиссара Микеладзе, нуждаются в дальнейшем обстоятельном объективном исследовании на основе изучении материалов судебно-следственного дела 1920 года.

      Для полноты представления о личности Думенко нельзя не упомянуть еще два свидетельства о нем. При аресте Думенко циркулировали слухи, что ему вменялось в вину желание перейти со всем корпусом на сторону генерала А. И. Деникина. Любопытные сведения об этом содержатся в воспоминаниях белогвардейского офицера И. Г. Савченко, который привел беседу двух красноармейских командиров о процессе над Думенко и свидетельства о намерении комкора соединиться с белыми частями [39]. Едва ли такое намерение могло возникнуть у успешно громившего белогвардейские части Думенко. Однако подобный слух /228/ мог отражать пожелания белых офицеров иметь такого командира в своей армии.

      После публикации в начале 1965 года документальной повести Ю. В. Трифонова «Отблеск костра» ее автору приходили критические письма тех, кто был не согласен с оценкой деятельности В. А. Трифонова в период Гражданской войны. Письма содержали обвинения В. А. Трифонова в троцкизме, его прямой причастности к «делу» Б. М. Думенко. В частности, генерал Б. К. Колчигин выступил против оценки Миронова и Думенко в повести и прямо заявил: «Очевидно, что и Думенко восстал бы вместе с Маслаком (Г. С. Маслаков - авт.). Печально, что реабилитаторы спутали эпохи, ибо мимоходом установили неправосудие в эпохе Советской славы времен В. И. Ленина. Это большая травма для советского воспитания...» [40]. Представляется, что данное утверждение не являлось небезосновательным и откровенно надуманным. Начальника дивизии Бориса Думенко и командира полка Григория Маслакова, действительно поднявшего вооруженный мятеж в 1-й Конной армии в феврале 1921 года, связывали месяцы совместной службы в 1918 — 1919 годах. Два царских вахмистра Первой мировой войны, отличавшиеся крутым нравом, лихие бесстрашные рубаки, они пользовались заслуженным авторитетом у своих бойцов, и хотя оба вступили в РКП(б), не считали нужным скрывать своего резко отрицательного отношения к находившимся по большей части в тылу политработникам. Арест и расстрел Думенко тяжело переживались Маслаковым и стали одной из причин его мятежа. В этой связи можно только предполагать, как бы повел себя комкор Думенко, проживи он хотя бы год и наблюдая последствия политики «военного коммунизма» для жителей донских волостей и станиц. Участвовал бы Думенко в подавлении мятежа Маслакова или поддержал бы его вооруженное выступление? Об этом можно строить догадки, но очевидно, что он вряд ли бы остался безучастным наблюдателем происходивших на Дону в 1921 году событий.

      Изучив вопрос о личности и судьбе Б. М. Думенко, можно заключить, что в общественном сознании сложилось определенное стереотипное восприятие командира Сводного конного корпуса как трагической фигуры, павшей жертвой интриг недоброжелателей и посмертно реабилитированной. Красный комкор стал героем нескольких различных публикаций историков (Т. А. Иллерицкая, С. Ф. Найда, В. Д. Поликарпов, И. И. Дедов), писателей (Ю. В. Трифонов, В. В. Карпенко, О. Михайлов, П. Д. Назаренко), журналистов (Г. Губанов), документалистов (Ю. Г. Калугин), донских краеведов (И. Г. Войтов, А. С. Пчелинцев), в которых создан явно апологетический образ «красного генерала». Наиболее весомый вклад в изучение личности Б. М. Думенко, его места и роли в деле создания красной кавалерии на Юге России в 1918 - 1919 годах внес донской историк И. И. Дедов (1937-2011). В /229/ 1980-е годы он приложил немало усилий для восстановления в истории Гражданской войны имени красного комкора. В конце 1980-х годов по инициативе И. И. Дедова были проведены региональные конференции по истории Гражданской войны: «Красная кавалерия на защите Октября» (Новочеркасск, май 1988 г.) и «Гражданская война на Юге Республики» (Новочеркасск, сентябрь 1989 г.), изданы сборники материалов конференций. В 1989 г. И. И. Дедов опубликовал до сих пор не утратившую научной ценности монографию «В сабельных походах», посвященную созданию красной кавалерии и ее роли в разгроме белых армий на Юге России [41]. В мае 2010 г. он инициировал конференцию, посвященную 90-летию гибели красного комкора с изданием сборника тезисов, в том же году опубликовал книгу с воспоминаниями и документами о Думенко. Готовившаяся им обобщающая монография о Б. М. Думенко так и не увидела свет. В 1988 году на Дону широко отмечался столетний юбилей Б. М. Думенко, его именем названы улицы в Ростове-на-Дону, Новочеркасске, Волгодонске и Краснодаре, были созданы и открыты мемориальные комплексы в хуторах Казачий Хомутец и слободе Большая Мартыновка Ростовской области. В Ростове-на-Дону в 1980-е годы существовали добровольные объединения «думенковцев» и «мироновцев», занимавшиеся изучением биографий красных командиров.

      В то же время, с обличениями Думенко выступал маршал С. М. Буденный, генерал Б. К. Колчигин, ветераны Сводного конного корпуса, которые возражали против его реабилитации, приводили аргументы о недостойном поведении Думенко и его соратников, полагали, что они были осуждены и расстреляны в 1920 году совершенно справедливо. Данная позиция не пользовалась популярностью, ее сторонники находились в явном меньшинстве.

      Полной ясности в этом вопросе нет и по прошествии ста лет после гибели Думенко и его соратников. Очевидно, сейчас можно разобраться в этом вопросе без «гнева и пристрастия», отказаться одновременно и от откровенной апологетики, и от уничтожающей критики красного комкора, а исследовать его личность в контексте той предельно сложной, противоречивой и кровавой эпохи, в которой довелось жить и умереть донскому крестьянскому вожаку, ставшему крупным кавалерийским военачальником.

      П р и м е ч а н и я
      1. Дедов И. И. Первая шашка Республики // Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны. Кн.1. Сердце в атаке. Воспоминания и документы. Составитель и научный ред. И. И. Дедов. Волгодонск, 2010. С. 12.
      2. Государственный архив Ростовской области (ТАРО). Ф. 803. Оп. 2. Д. 1703. Л. 183об.-184. /230/
      3. Подробнее о нем см.: Ганин А. В. Бывший генерал А. Л. Носович и белое подполье в Красной армии в 1918 г. // Журнал российских и восточноевропейских исследований. 2017. №2(9). С. 6-34; он же. Анатолий Носович: «Я мог сдать Царицын белым...» Противостояние белых подпольщиков и И. В. Сталина в штабе Северо-Кавказского военного округа // Родина. 2017. №7. С. 118-121.
      4. Черноморцев А. Вожди красных // Донская волна. 1919. №27(55). С. 14, 15.
      5. Кельчевский А. К. Думенко и Буденный. Роль, значение и тактические приемы конницы в русской гражданской войне. Константинополь, 1920. С. 10.
      6. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 46, 47, 72, 135-136.
      7. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 163-164, 178-180.
      8. Наш край. Из истории Советского Дона. Документы. Октябрь 1917-1965. Ростов н/Д, 1968. С. 74-75; Сборник лиц, награжденных орденом Красного Знамени и Почетным революционным оружием. М., 1926. С. 72.
      9. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 191, 231-232, 245.
      10. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т.50. М., 1970. С. 274.
      11. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко // Военно-исторический журнал. 1992. №4-5. С. 76-77.
      12. Буденный С. М. Пройденный путь. Т.1. М., 1958. С. 406.
      13. Гольцев В. Командарм Миронов // Неделя. 1961. №22. 3 июня; Иллерицкая Т. А. Пора восстановить истину // Военно-исторический журнал. 1964. №12. С. 83-85; Трифонов Ю. В. Отблеск костра // Знамя. 1965. №2,3; Поликарпов В. Д. Комкор возвращается в строй // Неделя. 1965. №8. 14-20 февраля; Найда С. Ф. О комкоре Сводного конного корпуса Б. М. Думенко // Военно-исторический журнал. 1965. №9. С. 113-120; Карпенко В. В. Красный генерал // Волга. 1967. №5,6,7; Михайлов О. Дума про красного генерала // Литературная газета. 1967. №49. 5 декабря. С. 4; Душенькин В. В. Вторая Конная. М., 1968.
      14. Буденный С. М. Против искажения исторической правды // Вопросы истории КПСС. 1970. №2. С. 109, 114.
      15. Там же. С. 112-113.
      16. Смилга И. Т. Ликвидация Думенко... С. 79-80.
      17. Там же. С. 83.
      18. Там же. С. 82.
      19. Там же. С. 79.
      20. Там же. С. 78.
      21. Там же. С. 80-82.
      22. Там же. С. 77-78.
      23. Цит. по: Шитов А. П. Время Юрия Трифонова: человек в истории и история в человеке (1925 - 1981). М., 2011. С. 468.
      24. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко // Дон. 1988. №11. С. 142-148.
      25. Там же. С. 145-146.
      26. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 544-545.
      27. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146.
      28. Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Губанова // Молот. 1988. 27 августа. №197(19986). С. 3.
      29. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 147-148.
      30. Цит. по: рецензия А. В. Крушельницкого на: Будницкий О. В. Российские евреи между красными и белыми (1917 - 1920). М.: РОССПЭН, 2006. - 551 С. // Новый исторический вестник. 2007. №1(15). С. 256-257.
      31. Калугин Ю. Тайна расстрела Думенко: признания бежавшего из могилы // Новый исторический вестник. 2008. №2(18). С. 124 - 134. /231/
      32. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546-548.
      33. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 146-147.
      34. Цит. по: Красный генерал. Документы - против искажения правды о Б. М. Думенко. Публикация Г. Губанова // Молот. 1988. 27 августа. № 197(19986). С. 3.
      35. Ворошилов К. Конница революции // Известия. 1969. 19 ноября. №273(16278). С. 3.
      36. Поликарпов В. Д. Трагедия комкора Думенко... С. 148.
      37. Присяжный Н. С. Первая Конная армия на польском фронте в 1920 году. Ростов н/Д, 1992; Генис В. Л. Первая Конная армия: за кулисами славы // Вопросы истории. 1994. №12. С. 64-77; Будницкий О. В. Конармия // Знание - сила. 2007. №9. С. 45-53.
      38. Комкор Б. М. Думенко на фронтах гражданской войны... С. 546.
      39. Савченко И. Г. В красном стане: Записки офицера; Зеленая Кубань: Из записок повстанца / вступ. ст. А. В. Посадского. М.: 2016. С. 185-186, 189-190.
      40. Шитов А. П. Время Юрия Трифонова... С. 464,465.
      41. Дедов И. И. В сабельных походах. (Создание красной кавалерии на Дону и ее роль в разгроме контрреволюции на Юге России в 1918-1920 тт.). Ростов н/Д, 1989.

      Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 204-232.
    • Венков А.В. Красные донские казаки северных округов Дона // Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 146-166.
      By Военкомуезд
      Красные донские казаки северных округов Дона

      А. В. Венков (Ростов-на-Дону)

      Проблема участия в гражданской войне красного казачества не раз поднималась в отечественной историографии. В целом проблема участия казаков в гражданской войне имела довольно политизированный характер, поскольку не вписывалась в господствующие в СССР доктрины о классовой борьбе и противопоставляла большевикам довольно значительную часть трудящегося населения. В последние годы советской власти ряд исследователей завышал количество казаков, вставших на сторону советов. Тенденция эта продолжалась и в постсоветский период. Последним всплеском стал труд Л. И. Футорянского [1], в котором казачьими были объявлены целые дивизии и корпуса Красной армии, а некоторые полки посчитаны дважды и трижды. Бывали случаи, когда казачьими объявляли все конные красногвардейские части на Дону в 1918 году. Г. Л. Воскобойников и Д. К. Прилепский назвали конкретную цифру - 4.935 человек [2]. Однако до сих пор нет конкретного представления о количестве казаков в рядах Красной армии в годы гражданской войны.

      Задача данной работы выявить количество и «качество» советских донских казачьих воинских формирований на Севере Дона, т. е. в Хоперском, Усть-Медведицком и Верхне-Донском округах.

      Особенностью начального этапа гражданской войны на Дону было то, что большевики использовали распропагандированные ими казачьи полки, а белые эти полки старались расформировать и делали ставку на партизанские отряды из офицеров и учащейся молодежи. Единственным исключением стал 7-й Донской казачий войскового атамана Денисова полк, который воевал против большевиков, затем объявил себя «революционным» и стал гарнизоном Новочеркасска и, наконец, всем составом в апреле 1918 года перешел к белым и получил в Донской армии № 96. /146/

      Революционные казачьи полки, выступившие в январе 1918 года против Каледина (27-й и 44-й Донские казачьи), быстро разложились и разошлись по домам. На их основе был создан и в феврале 1918 года дошел до Новочеркасска Северный революционный отряд войскового старшины H. М. Голубова - по 60-80 человек от 27, 28, 44 и Атаманского полков, 1 орудие 12 батареи и 2 орудия 13 батареи [3]. Однако после победы казачьего восстания в апреле - мае 1918 года отряд Голубова оказался в рядах белой Донской армии и получил название «48-й Луганский казачий полк».

      Восстание было достаточно массовым, и к лету 1918 года восставшие казаки выставили 106 полков, не считая батарей, отдельных сотен и команд бронепоездов [4]. Сразу же была создана Донская армия, имеющая к середине 1918 года авиацию, бронесилы и флотилию.

      На севере Дона особых классовых и сословных противоречий не было, и когда в апреле - мае на Нижнем Дону началось восстание, казаки северных округов колебались, склонялись к нейтралитету. Ушедший в эмиграцию атаман Усть-Медведицкого округа П. Скачков впоследствии писал: «В станицах и хуторах левого берега Дона шли бесконечные споры о том, нужно ли участвовать в борьбе и чью принять сторону... Некоторые хутора выбрасывали белые флаги, заявляя этим свою «нейтральность», другие делились на две группы - «нейтральных» и «восставших», и, наконец, были хутора, делившиеся на резко обособленные три группы: «мироновцев», «кадет» и «нейтральных»...» [5]. В такой ситуации большую роль играл субъективный фактор: кто первый казаков мобилизует - белые или красные.

      Но попытки создать местные казачьи формирования не встречали поддержки в верхах военного ведомства большевиков. 22 апреля 1918 года на заседании ВЦИК наркомвоен Троцкий, говоря о комплектовании Красной армии, о казаках сказал так: «Все эти заскорузлые тёмные элементы ненавидят пролетариат и революцию. Мы не могли бы их включить в армию иначе, как путем репрессий. Есть темные элементы эти на Дону, в Оренбурге... было бы безумием группы Каледина и Дутова включать в армию...» [6].

      Как писал известный исследователь гражданской войны H. Е. Какурин, «шевеление донских казаков в своём районе не представляло пока непосредственной опасности для революции. Донское казачество в своей массе вовсе не стремилось к походу на Москву, и в нём всё-таки сильны были тенденции к возможно мирному улаживанию спорных вопросов с советской властью» [7].

      Тем не менее, борьба за казачество - сначала за удержание его на позициях нейтралитета, а потом и за привлечение его на сторону Советской власти - продолжалась. Во-первых, этим занималось создан-/147/-ное в марте 1918 года и существовавшее до сентября того же года Донское советское правительство, во-вторых, военные структуры Советской власти, в-третьих, советские казачьи структуры, в частности, созданный из революционно настроенных казаков Казачий комитет, а затем Казачий отдел ВЦИК.

      Зеленый свет был дан декретом СНК от 1 июня 1918 г., в котором подчеркивалась необходимость «немедленно приступить к формированию казачьих частей Красной Армии, принимая во внимание все бытовые и военные особенности казаков» [8].

      Формирование частей и до, и после опубликования декрета параллельно шло по инициативе снизу. И здесь большую роль сыграли казачьи полки, стоявшие ранее гарнизонами в городах Центральной России, в Москве и в Саратове.

      Большую ставку большевики делали на возрождение 1-го Донского казачьего полка, который в мирное время стоял в Москве, а весь 1917 год провел в Петрограде, где подвергся мощнейшей агитации.

      Во второй половине апреля, как только на Нижнем Дону началось восстание, а большевиками была объявлена мобилизация против германского наступления, в окружной станице Хоперского округа Урюпинской собрались 200 революционно настроенных казаков 1-го Донского полка во главе с Иваном Оленевым, хорунжим станицы Акишевской.

      9 мая 1918 года, после того, как стало известно, что германские войска вступили в Ростов, в станице Михайловской станичный Совет вынес резолюцию: «в связи с тем, что Красная армия не соответствует своему назначению, постановили: произвести мобилизацию в ст. Михайловской тех годов, которые укажет Окружной исполнительный комитет. Копия передана священнику 1-го Донского казачьего советского полка отцу Александру Карнаеву на предмет доклада центральной Советской власти о порядке сформирования вновь 1-го Донского казачьего полка» [9].

      Сначала в Урюпинской из казаков удалось создать пеший полк во главе с Потаповым Степаном, казаком станицы Петровской [10]. Получив от Донского советского правительства на мобилизацию 1 миллион рублей, отряд Потапова в июне довели до 459 штыков, 38 сабель [11].

      Особенностью Хоперского округа было то, что экономически он был тесно связан не столько с Ростовом и Новочеркасском, сколько с городами Воронежской и Саратовской губерний. Казачий отдел ВЦИК отмечал, что «в станице Михайловской Хоперского округа все богатые казаки находились в рядах Красной армии, а беднота на противоположной стороне» [12].

      Фактически в это время большевиков поддержало все полковое звено - три полка (1-й, 18-й и 35-й), формировавшиеся в станице Урюпинской. Казаки 35-го Донского полка (возраст от 30 до 34 лет), при-/148/-быв с фронта, поддерживали связь с 18-м Донским полком, вместе свергли старую власть, затем при приближении белых войск объявили призыв добровольцев - «чтоб желающие поступить в отряд явились. Через полмесяца собрались 600 человек, создан отряд Степана Разина», который затем был переименован в 3-й казачий полк [13]. Таким образом, 1-й Донской казачий полк из казаков срочной службы оказался в рядах 14-й стрелковой дивизии красных, а 3-й имени Степана Разина казачий полк из казаков 2-й и 3-й очереди (27-34 лет) - в 16-й стрелковой дивизии (впоследствии имени Киквидзе).

      Не менее интересно шел процесс организации красных казачьих полков в Усть-Медведицком округе. Большую роль здесь сыграл местный уроженец, войсковой старшина (подполковник) Ф. К. Миронов, который был назначен большевиками военным комиссаром этого округа.

      В начале мая в слободе Михайловке Усть-Медведицкого округа Миронов собрал добровольцев, чтобы противостоять казачьему восстанию, набралось всего 263 человека, из них - 59 казаков из пятнадцати станиц Усть-Медведицкого округа и 4 казака из Хопёрского, остальные - иногородние и крестьяне [14]. За месяц, к 12 июня, Михайловский гарнизон вырос до 1514 человек; казаки были собраны в 1-ю пешую сотню - 107 штыков, в конно-летучий отряд - 40 сабель; кроме того, числилось «мобилизованных казаков на батарее - 21, пленных - 79» [15]; последних Миронов все это время агитировал перейти на сторону красных.

      Белым в Усть-Медведицком округе удалось отмобилизовать двенадцать конных и две пешие сотни, но «скомпонованные сотни в большом количестве были составлены из элемента, склонного к ведению войны митингами и делегациями» [16].

      Невзирая на сложившуюся расстановку сил, Ф. К. Миронов затушевывал классовую борьбу среди самого казачества и стремился объединить всех казаков в борьбе против помещиков. Это было трудно, так как помещичьей земли на Севере Дона было немного. В письме к военруку Северо-Кавказского военного округа А. Е. Снесареву Миронов объяснял свою позицию так: «Цель моя такова: контрреволюцию задушить местными силами, ибо пришлым элементам, не понимающих бытовых условий казачества, ... этого не сделать» [17].

      В июне 1918 года, когда собрался окружной съезд советов, у Миронова под ружьем было 17 рот из местных крестьян и иногородних и 2 казачьи сотни [18].

      Съезд «именем братьев, павших в Галиции и Восточной Пруссии», призвал (в который уже раз) казаков к мобилизации. Но призывы не подкреплялись ни деньгами, ни оружием. «Царицынские власти» мо-/149/-билизацию не поддержали, и мобилизуемые заявили, что «большая часть призываемых казаков выступить за свой счёт положительно не может, а потому мобилизацию временно приостанавливаем...» [19].

      В конце июня начались летние полевые работы, и настал период «мирной передышки». Атаман Краснов, опасаясь массового дезертирства, отпустил часть белых казаков на полевые работы. Красноармейцы местных формирований, как и мобилизованные белые, стремились на свои поля.

      Вновь обрели силу агитация и пропаганда, изредка прерываемые налетами казаков или крестьян, стремящихся прорваться в свою станицу или волость и начать уборочную. «Характерными являются многократные перебежки казаков целыми группами на конях и с оружием от нас к ним и от них опять к нам» [20], сообщали политработники. 9 июля 1918 они доложили, что на Хопре за последнее время среди красных появились 500 перебежчиков из белой Донской армии [21].

      13-14 июля Миронов, имея отряд в четыреста штыков с одним орудием, внезапно начал наступление прямо на Усть-Медведицкую. Все белые отряды, не имея представления о силах Миронова и боясь быть отрезанными от Дона, бежали. Левый берег Дона - от устья Хопра до Котлубани - был очищен от белых казаков.

      Усть-Медведицкую Миронов не взял и начал отступление с боями. 17 июля на помощь Усть-Медведицкому округу подошли посланные атаманом Красновым войска генерала Фицхелаурова - шесть низовых и донецких полков.

      Рейд Миронова на Усть-Медведицкую и подход низовых белоказачьих полков оказали воздействие на население округа. Дезертиры, особенно из бедноты, стали возвращаться в советские отряды. Многие фронтовики, ранее уклонявшиеся от мобилизаций, пошли к Миронову сами, так как мобилизацию начали подошедшие белые. Так, 17 июля шестнадцать офицеров приехали в станицу Кепинскую, где на следующий день назначили сбор, а ночью Михаил Федосеевич Блинов, урядник 3-го Донского полка, собрал 35 своих однополчан и перебил этих офицеров.

      18 июля фронтовики во главе с Блиновым пошли искать себе «сотоварищей по духу и идее». В станице Сергиевской к Блинову присоединились тридцать три фронтовика во главе с казаком Ветровым. По пути к Миронову отряд разросся до сотни [22]. Эти казаки и стали костяком возникшей осенью 1918 года знаменитой мироновской красной казачьей конницы. К Миронову они присоединились 21 июля, и советская военная сводка сразу отметила это, увеличив силы примерно в три раза - на Усть-Медведицком направлении на сторону красных перешли триста казаков [23]. /150/

      В верхах Красной армии на Дону и Северном Кавказе в это время шли перестановки. Оборону Дона и Северного Кавказа в свои руки взял Чрезвычайный комиссар на Юге России по продовольствию И. В. Сталин, назначенный 19 июля Председателем Военного Совета СКВО.

      Узнав о смене власти в СКВО, Миронов сразу же обратился к Сталину с письмом, в котором предсказывал ход военных действий и требовал проведения мобилизации в Красную армию в ближайших губерниях. И в этом же письме сообщил, что на его сторону перешел полк казаков [24]. Возможно, он хотел произвести хорошее впечатление или переломить предубеждение против казаков вообще (а оно было присуще большинству большевистского руководства). Во всяком случае, ни сборник «Боевой путь блиновцев» [25], ни иные документы факт перехода целого полка белых казаков к красным в тот период не подтверждают.

      Боевое расписание войск, переформированных в бригаду, показывает, что у Миронова было три пеших сотни казаков и четырнадцать рот из местных крестьян и иногородних [26]:

      Эти войска не были стойким контингентом. Вот как описывал войска Миронова один из красных командиров: «Отряды тов. Миронова, казацкого войскового старшины, прекрасного организатора, но часто теряющегося от вечно колеблющихся его полуказацких, полухохлацких частей, митингующих, оглядывающихся то на большевиков, то на Краснова, с кучкой провокаторов в своей среде, ласково напевающих казацкой половине о родственности с кадетскими (казацкими) бандами. 
      Дивизия пополнялась вновь мобилизованными, неуравновешенными, нестойкими, недовольными мобилизацией... Вера в вождя неустойчивая, раскачиваемая провокаторскими элементами при отсутствии суровой дисциплины и твердой руки» [27]. И позже, когда на базе крестьянско-казачьей бригады Миронова была создана 23-я стрелковая дивизия Красной Армии, политработники характеризовали её так: «23-я дивизия формировалась здесь на Дону из местного элемента самостоятельно и до настоящего момента носит анархо-авантюристический характер, особенно командный состав, и очень важную роль играют родство, кумовство и сватовство...» [28].

      В конце августа Миронов был выбит с территории Донской области. Уходил он вверх по речке Медведице. Красных казаков осталась у него одна сотня, «а остальные казаки, не желая отступать в Саратовскую губернию, под натиском белых разбежались по своим хуторам и станицам» [29].

      В сентябре и начале октября ситуация на Севере Дона стабилизировалась. Несколько штурмов Царицына белыми были отбиты. Красная армия продемонстрировала свою силу, и казачья беднота хлынула к /151/ Миронову. К сентябрю мироновская конница увеличилась, достигла численности полка и в честь первых организаторов получила наименование «32-й Донской казачий революционный конный полк» [30].

      Командный состав был выборным. Выборы состоялись на полковом собрании 27 сентября 1918 г. Командиром полка выбрали Е. Мироничева, бывшего подхорунжего 15-го Донского полка. «Бойцы добровольно записались по сотням, кто в какую хотел» [31]. Командиры сотен тоже были выборными.

      Политработники, составлявшие описание боевого пути этого полка в 1930 году по горячим следам, отметили, что штатного политаппарата не было. Отмечалось, что ряд приказов по полку пестрит параграфами об исключении из списков полка «бежавших в кадеты» и о зачислении «перебежчиков от кадет». Тем не менее, к полку «присоединялось все наиболее революционно-стойкое, и отсеивался враждебный и случайный элемент» [32]. Дисциплина поддерживалась системой наказаний, которых не было и в царской армии: за грабеж в первый раз виновные судились сотенным товарищеским судом (к чему приговаривались - не указывается), во второй - к розгам, от 10 до 25 ударов, в третий раз - приговаривались к расстрелу с постановления сотни (возможно, расстрел заменялся теми же розгами) [33].

      7 октября 1918 года многочисленные казаки-перебежчики, поощряемые самим Мироновым, на «общем собрании» около селения Рудня постановили создать еще один полк и назвать его «15-м Донским казачьим революционными конным полком». Полк развернули по штатам царской армии в 6 сотен. Известно, что 15-й и 32-й Донские казачьи полки царской армии набирались в одних и тех же станицах Усть-Медведицкого округа - Арчадинской, Етеревской, Раздорской-на-Медведице, Сергиевской, Малодельской, Березовской, Островской Усть-Медведицкого округа [34]. Только в 15-м полку казаки несли срочную службу в составе 1-й Донской дивизии в Польше, а в 32-й казаки в возрасте от 26 до 30 лет призывались во время войны.

      Представление о казаках того же 32-го полка можно получить из анкет «сочувствующих» (проходящих кандидатский стаж для поступления в РКП(б)), составленных в мае 1919 года. Мы имеем анкеты 22 казаков и 2 иногородних. То есть полк не был на 100% казачьим. Казаки по происхождению из Березовской станицы - 9, Етеревской - 2, хутора Калач - 2, Островской станицы - 3, из Кепинской, Раздорской-на-Медведице, Туровской, Распопинской станиц - по 1. То есть, из Усть-Медведицкого округа, но не обязательно из зоны формирования 15-го или 32-го полка. Лишь 12 из них призывались при царе в 15-й полк. Командир 1-й сотни Черноусов Василий Акимович - с Нижнего Дона, из Кочетовской станицы. В германскую войну он - взводный командир 8-го /152/ Донского полка, председатель сотенного комитета, с 10 января 1918 г. в Донском ревкоме у Подтелкова, в войсках Миронова с 1 июля 1918 года. В Красной армии и в партии большевиков - «по политическому убеждению» [35]. Все казаки - участники Мировой войны, на позициях не были двое - служили в запасных сотнях. По роду занятий подавляющее большинство - хлеборобы, лишь 1 торговец и 1 работал на торфяных болотах во Владимирской губернии. Свое имущественное положение указали 6 человек: у 2 достаток «ниже среднего», у 4 - «средний». С образованием дело обстояло неплохо - 8 человек указали приходскую школу, 1 - хуторское училище, 3 написали в графе «образование» - «домашнее», 6 человек образования не имели, остальные графу «образование » не заполнили. То есть, 12 казаков (больше половины) были грамотны.

      Подавляющее большинство «сочувствующих» - добровольцы. Однако мотивы поступления в полк разные. По мобилизации в полку оказался один - взводный командир Кудинов Иван Федулович из станицы Кепинской. Младший урядник Романов Алексей Иванович, станицы Распопинской, пришел в отряд Миронова 24 мая 1918 года, потому что белые производили мобилизацию, а он «не захотел служить кадетам». Так же ответил взводный Ковалев Профирий, станицы Островской: «Не хотел быть в рядах Краснова, добровольно перешел в ряды красных». Два казака из хутора Калач (оба члены партии со 2 марта 1917 года) написали: «чувство сострадания к пролетариату»; командир 4-й сотни Харламов Зот, станицы Березовской: «Сознал, что для рабочего люда лучше»; казак Рябухин Кондрат: «нам надоело подчиняться золотым погонам, они нас вечно угнетали»; связиста Макушкина Якова «побудила старая ига», а взводного Горелова Акима побудила «контрреволюция кадет» [36].

      По времени поступления в отряд к Миронову - тоже разброс: в мае 1918 года - 1, в июле - 4, в августе - 3, в сентябре - 10, в октябре - 2. Таким образом, наибольший приток казаков - в сентябре 1918 года, что, собственно, и позволило сформировать полк.

      10 октября 1918 года два сформированных конных полка свели в бригаду и объединили с Усть-Медведицкой бригадой Миронова, создав тем самым Усть-Медведицкую дивизию. Казачья бригада из ветеранов Мировой войны в умелых руках бывшего казачьего офицера стала грозным орудием против белых на Севере Дона.

      Революция в Германии и зимнее 1918 - 1919 гг. наступление Южного фронта вдохновили красных казаков. Тем более, что в ноябре 1918 года было опубликовано обращение РКП(б) «Пробудись трудовой Дон!» со словами: «Слово и дело за вами, трудовые донцы!» [37].

      Прекрасно показали себя и хоперские казаки бывшего 1 -го Донского полка царской армии, сохранившие свой полковой номер. 3 декабря /153/ 1918 политком докладывал, что 1-й Донской революционный казачий полк «находится все время на линии огня, организовать ячейку нет возможности. Все сочувствующие» [38].

      Много хоперских казаков-бедняков, не имеющих лошадей, добровольно вступили в советские стрелковые части. 124-й стрелковый полк на 50% состоял из добровольцев [39].

      2 февраля 1919 года комиссар 14-й стрелковой дивизии Рожков писал: «В особенности подчеркиваю сознание стрелков 124 полка, которые в большинстве состоят из казаков Хоперского округа, среди которых имеются добровольцы 40 лет возраста, ведя беспрерывную борьбу в течение 8 месяцев в районе своих хуторов с красновскими войсками, а по освобождении таковых, не имея свидания с родными ни одного дня, безропотно выполнили приказ о переброске в другой район» [40].

      Кроме 124-го полка, молодые казаки Хоперского округа в феврале 1919 г. вступали в 121-й Московский полк [41].

      Тогда же, зимой, полки мироновской конной бригады сменили нумерацию. 15-й Донской казачий полк получил № 1, 32-й Донской казачий - № 2.

      4 января политкомиссар 23-й стрелковой дивизии (бывшей Усть-Медведицкой) докладывал: «настроение казаков с нашей стороны выше всякой похвалы, как львы дерутся красные казаки» [42].

      На 24 декабря 1918 г. в 23 стрелковой дивизии числился 1101 кавалерист [43].

      На 16 января 1919 г. составлен список командного состава 23-й стрелковой дивизии, которая в это время стремительно двигалась на юг. Командир конной бригады в нем не назван. Командир 1-го кавалерийского полка - Мордовии, бывший подхорунжий, вахмистр 3-го Донского полка, временно командир 1 -го кавалерийского полка - Чикамасов, бывший подхорунжий, вахмистр 3-го Донского полка. Командир 2-го конного полка Мироничев Емельян, бывший подхорунжий и взводный командир 15-го Донского полка [44].

      Сравнивая сводки о личном составе этих казачьих полков, мы можем увидеть рост или сокращение их состава и определить тому причины.

      На 18 января 1919 года кавалеристов в дивизии - 1188 [45]. Налицо рост личного состава, так как дивизия вступила на территорию своего округа и пополняется добровольцами.

      На 22 января - 1150: в 1-м полку - 519 и во 2-м - 631 [46]. Положение сохраняется.

      На 1 февраля - 1400: в 1-м полку - 746 и во 2-м - 654 [47]. Это казаки заняли свою окружную станицу и сразу же пополнились добровольцами и пленными. /154/

      На 15 февраля - 1100: в 1-м полку - 414 и во 2-м - 686 [48]. Полки прошли свой округ, и многие отстали, чтобы отдохнуть в своих семьях. Впрочем, дело не только в отдыхе. Казак-коммунист В. Ларин докладывал о создании советского аппарата на казачьих землях: «Аппарат строился из преданных «советских казаков», пробывших в рядах Красной армии ряд месяцев, к сожалению только не хватало на все хутора...» [49]. «Советские казаки... в массе оставались в рядах войск» [50], и мы это видим на примере 2-го Донского полка, состав которого увеличился.

      С 15 марта дивизия наступала уже без Миронова. Постановлением РВСР от 15 марта 1919 г. Миронову было предложно сформировать советскую казачью дивизию [51]. Но из-за резких изменений в казачьей политике этого не случилось, и Миронов был послан на Западный фронт заместителем командующего 16-й армией.

      Мироновская конница продолжала наступление. В это время кавалерийские полки Южного фронта переименовываются в кавалерийские дивизионы. 1-й Донской казачий полк отныне - 8-й дивизион, 2-й Донской полк - 7-й.

      На 1 марта 8-й дивизион - 414, 7-й дивизион - 581, 9-й дивизион [52]. Откуда взялся 9-й дивизион, и почему о нем нет точных сведений? Ответ можно найти в телеграмме в Реввоенсовет Южного фронта от 17 февраля: «При 23 с.д. есть сотня из пленных казаков. Возбуждается вопрос даже о формировании полков ввиду большого количества из числа пленных и перебежчиков казаков [, которые] заявляют их желание служить в советских войсках». Резолюция: «Никого не зачислять. Добровольцев в комиссариат вне полосы фронта, пленных в тыл, сотню расформировать. РВС Южфронта Ходоровский, Гиттис, Колегаев» [53].

      Отношение к пленным изменилось. В апреле 1919 г. для пленных казаков в Тамбове построили 20 бараков на 2,5 тыс. человек. В селе Спасское Рязанской губернии 2 барака - на 400 чел., в Кашире - бараки на 4000 [54].

      Но пока резолюция РВС фронта превратилась в конкретные приказы, 9-й дивизион из пленных успели набрать.

      На 10 марта 8-й дивизион - 561, 7-й дивизион - 433, 9-й дивизион - 421 [55]. Конница 23-й стрелковой дивизии выросла до 1415 сабель.

      Но через месяц мы видим резкое сокращение - на 10 апреля 7-й дивизион - 514, 8-й дивизион - 158 [56]. Дивизион из пленных расформировали, а сама 23-я дивизия понесла большие потери в боях с Гундоровским полком белых и при неудачном форсировании Донца.

      Впрочем, далеко не все пленные и перебежчики отправились в лагеря. 27 апреля 1919 г. политкомы 23-й дивизии докладывали, что 8-й кавалерийский дивизион (бывший 1-й Донской полк) состоит из пере-/155/-бежчиков-казаков, настроение отличное, 5 коммунистов, 16 сочувствующих [57].

      В апреле 1919 года была очередная попытка советских войск форсировать Донец. 23-й дивизии противостояли набранные из учащейся молодежи партизанские отряды, взявшие себе наименования первых отрядов партизан, ставших легендарными.

      1(14) апреля партизаны вступили в бой с частями 9-й советской армии у хуторов Мечетный - Чекунов, были стычки конных частей. Красные, предчувствуя прорыв, перебросили на плацдарм конницу для преследования. 2(15)-го чернецовцы выдержали 12-часовой бой и удержали позиции.

      На следующий день партизаны повели наступление на хутор Чекунов из-за речки Лихой. Наступали три батальона - семилетовцы, дудаковцы и чернецовцы. Из хутора Чекунова красные поднялись в контратаку. Небольшой отряд красной кавалерии (80 сабель отдельного дивизиона Колесова и 60 сабель усть-медведицких казаков Блинова - все, что смогли переправить в половодье) ударил по семилетовцам с фланга. Те сначала из-за лампас приняли конницу за свою, но потом открыли огонь в упор. Казаки Блинова были отбиты, зато Колесов со своими людьми прорвался сквозь цепь, с тыла атаковал батарею, захватил ее и стал с трофеями пробиваться обратно. Дудаковцы повернули ряды, чтобы спасать орудия. Три атаки красной конницы Колесова были отбиты огнем цепей. Навстречу Колесову с фронта атаковал Блинов, приведший в порядок свой отряд. Дудаковцы отбивались во все стороны и даже не дали увезти партизанские орудия. Красные, понеся потери, отошли за Донец. Здесь мы видим в деле нового лидера красных усть-медведицких казаков Михаила Федосеевича Блинова, бывшего урядника 3-го Донского полка царской армии, который с 60 казаками бросается на три батальона.

      Силы большевиков на Дону и Донце с начала зимнего наступления резко сократились. 8-я армия под Луганском сократилась до 12 тысяч. 20-тысячная 9-я армия, состоявшая из трех дивизий, растянулась на 200 километров по фронту [58]. 10-я армия, более многочисленная растянулась на 340 километров. Причиной сокращения численности войск были эпидемии. Весной 1919 года тиф вывел из строя 40-50 % личного состава 9-й армии [59].

      К середине мая мироновской коннице вернули наименования и номера полков. На 15 мая один из полков мироновской конной бригады - 2-й - состоял из 409 сабель, другой - побывавший на плацдарме под Репной - из 119 [60]. Командование признавало: «В полку стала сказываться усталость от непрерывных боев. Началась деморализация, побеги из полка, переход на сторону врагов. Заколебалась вера в победу» [61]. /156/ Дисциплина в войсках изначально была не на высоте. Сами красные отмечали в донецких станицах «разгромы магазинов, грабежи, самочинные обыски, творимые красноармейцами» [62].

      Тогда же, в мае 1919 года, началось отступление Южного фронта с Донца и Маныча на север. В это же время объявляется новый источник пополнения красных казачьих полков и не только казачьих.

      В тылу Южного фронта с 10 марта 1919 года шло Верхне-Донское (Вешенское) казачье восстание, вызванное политикой расказачивания.

      Против повстанцев среди других войск были посланы красные хоперские казаки - 3-й имени Степана Разина полк, переименованный в 5-й дивизион (на начало мая 1919 г. 27 «инструкторов», 373 сабли, 3 пулемета) [63].

      Политработники экспедиционных войск сообщали 19 апреля 1919 г.: «5-й дивизион - ни политкома, ни политических работников, но все красноармейцы знают, что поднятое восстание должно быть подавлено. В политическом отношении бессознательны» [64]. Однако известно, что командир дивизиона в первых числах мая 1919 г. дважды срывал наступление на повстанцев, ссылаясь на отсутствие патронов [65], и именно в это время повстанцы начали переговоры с советскими частями. Судя по всему, поведение командира красных казаков было не случайным.

      Помимо 5-го дивизиона, против вёшенских повстанцев выставили свои отряды казаки соседних хоперских станиц.

      Специально для подавления восстания большевиками был сформирован Федосеевский (по названию станицы) казачий полк. Объявлено было, что «полк будет распущен, когда будут уничтожены вёшенские бандиты» [66]. Приказ № 1 по Федосеевскому революционному полку вышел 2 апреля 1919 года. Командиром полка был назначен Ф. Абрамов, помощником командира - Щедров, адъютантом полка - Каехтин. Комиссаром полка был назначен Митрофан Патрин. Командирами сотен стали: Бочков Козьма, Буданов Иван, Кузнечиков Тихон, Потапов Федор, Сиволобов Михаил.

      Командирам сотен было предложено самим назначить себе помощников и взводных. «Как провиант, так и фураж брать у жителей под расписки и таковые предоставлять в штаб полка» [67].

      При поступлении в полк казаки должны были взять у хуторского комиссара удостоверения о политической благонадежности. Объявлялось: если получивший удостоверение изменит, комиссар и его семья будут уничтожены. Так же на удостоверении должны были расписаться три благонадежных лица и тоже отвечать в случае измены [68].

      Оружие (винтовки и орудие) в полк было доставлено из 5-го Заамурского конного полка, который тоже участвовал в подавлении восстания и считался лучшим полком 9-й армии. /157/

      С 20 апреля полк стал называться «Федосеевский Красный имени Ленина полк».

      Количество бойцов [69]:
      1 -я сотня     77
      2-я сотня      97
      3-я сотня      64
      4-я сотня      111
      5-я сотня      79

      Вскоре 5-я сотня была расформирована, казаки влиты во 2 и 3 сотни.

      Из всех федосеевских красных казаков повстанцы отметили почему-то одного Щедрова, помощника командира полка - «казак-сволочь - Щедров хутора Попова станицы Федосеевской как подлая гнида и Иуда предал своих братьев, взбаламутил казаков ленинской агитацией и перешел на сторону красной банды, сформировал 3 эскадрона хоперских казаков и был хорошо вооружен» [70].

      Видимо, Щедров действительно был инициатором формирования полка, а Ф. Абрамов, известный красный казак, в прошлом офицер, прибыл уже «на готовое».

      Полк участвовал в боях с повстанцами с 5 апреля 1919 г.

      Другие хоперские части, сформированные драться с повстанцами, носили названия своих станиц, но были и не менее громкие названия в честь коммунистических вождей: Казачий отряд им. Карла Маркса - 40 пеших, 74 конных, 1 пулемет; Бузулуцкая сотня - 156 конных, 1 пулемет; Кумылженская сотня - 66 конных; Слащевская сотня - 71 конный, 1 пулемет [71].

      В политотделе 9 армии считали: «Эти казачьи формирования можно даже назвать батальонами смерти, так как они с бандитами могут драться только насмерть, ни те, ни другие в плен не берут. Такие казаки представляют великолепный боевой материал» [72]. Действительно, казаки-добровольцы усердно приглашались в Заамурский полк, «где все выдадут» [73].

      Однако с 18 апреля начались побеги красных казаков к повстанцам. Личный состав полка постоянно сокращался. 9 мая - 197 сабель, 2 пулемета; 4 июня - 108 сабель. Комсостав был сменен. В июне полком командовал Щедров Емельян при политкоме Упмале Карле.

      В ответ по экспедиционным войскам вышел приказ № 9 от 3 мая, запрещающий принимать в ряды войск добровольцев из местных жителей [74].

      17 мая член РВС Южного фронта Сокольников писал комиссару Хоперского округа Ларину: «Измена некоторых эскадронов хоперцев показывает, что формирование добровольческих дружин, находив-/158/-шихся всецело в вашей ответственности, проводилось без всей предписываемой вам осторожности и фильтровки». Ненадежных предписывалось разоружить [75].

      В мае 1919 года, когда началось наступление белых, советское командование отмобилизовало 5 тысяч хоперских казаков, чтобы их после не мобилизовали белые. Описывая настроения этих мобилизованных, политработники сообщали: «при отправке они были уверены, что идут на Колчака», чтобы избежать перехода работники Хоперского округа предполагали использовать [их] на Западе, на Востоке тоже есть казаки (психологическое состояние - безразличие) [76].

      Однако посланные на Западный фронт казаки в августе 1919 года частично ушли к полякам [77], частично были зачислены в Донской кавалерийский корпус Ф. К. Миронова и вместе с ним взбунтовались [78].

      Казачьи части, боровшиеся с повстанцами, уходили с Красной армией вместе с семьями. Так, при отступлении с красными ушли 200 семей из станицы Федосеевской [79]. Отряд им. Карла Маркса был влит в 5-й Заамурский конный полк.

      Хоперские казачьи сотни были включены в состав 36-й стрелковой дивизии и впоследствии сведены в Хоперский полк. Политкомы считали, что настроение в полку очень хорошее [80].

      Зато «...весьма напряженным было состояние частей 23 кавбригады, укомплектованной донцами, в связи с оставлением Донской области» [81]. Но постепенно количество красных казаков Мироновской бригады, отступившей с Донца, стало расти: на 1 июля 1919 г. - 982 сабли, на 15 августа 1919 г. - 1263 сабли, на 15 сентября 1919 г. - 1431 сабля [82].

      В августе, когда Красная армия начала новое наступление на Дон, из кавалерийских бригад 14-й, 23-й и 36-й стрелковых дивизий была создана конная группа под командованием М. Ф. Блинова, но бригады сохранили свой состав и свою нумерацию. В результате Августовского наступления Красной армии фронт остановился на линии верхнего течения Дона. Большевики вновь заняли Хоперский округ и большую часть Усть-Медведицкого.

      На сентябрь 1919 г. в 9-й армии кавалерию составляли 14 кавбригада - 1-й Донской, 2-й и 5-й Заамурский полки - командир А. И. Бочаров; 23-я кавбригада - 1-й, 2-й, 3-й Донские полки - командир С. П. Крюков, 36-я кавбригада - 1-й Камышинский, 2-й Хоперский, 3-й Саратовский полки - командир В.П. Лысенко [83].

      15 сентября 1919 года состоялось известное заседание РВСР о создании конницы [84]. И примерно в это же время донская казачья конница генерала П. И. Коновалова начала стремительное наступление, повторно вытесняя большевиков с территории Дона. Если 4-й Донской корпус генерала Мамонтова в это время выходил из рейда в районе /159/ Воронежа, то 2-й Донской корпус Коновалова шел как раз по территории Хоперского округа.

      Коннице Мамонтова, а затем и коннице Коновалова активно противостояла конная группа 9-й армии под командованием М. Блинова, в эту группу входила и описываемая нами усть-медведицкая красная казачья конница. В боях красные казаки несли потери. Так, 4 октября 1919 г. «казачья бригада была прижата к реке Усмань Воронежской губернии, спаслись, кто у переправы и у кого быстрые кони» [85].

      После боев под Новохоперском личный состав бригад резко сократился. На 15 октября 1919 г. в 14 бригаде - 425 сабель, в 23-й бригаде - 779 сабель, в 36 бригаде - 133 сабли [86]. Как видим, лучше других сохранилась усть-медведицкая конница.

      28 октября погиб командир 3-го Донского революционного казачьего полка 23-й кавбригады Е. Ф. Быкадоров, чье имя впоследствии было присвоено 1-му (15-му) Донскому полку этой бригады. Двумя другими полками бригады в это время командовали Зубков и Вахрамеев. Бригадой командовал Акимов.

      31 октября после тяжелейших боев конная группа насчитывала всего 400 сабель. Но в полевом штабе РККА считалось, что она еще вполне боеспособна, на 1 ноября у Блинова в штабных документах числилось 898 сабель [87].

      17 ноября 1919 года не выходившая из боев конная группа была переименована в «кавалерийскую дивизию 9-й армии» под командованием того же М.Ф. Блинова, который к тому времени стал кавалером Ордена Красного Знамени (июнь 1919 года, № 22).

      22 ноября 1919 года Блинов был смертельно ранен около Бутурлиновки на территории Воронежской губернии. Командуемая им кавалерия после жестоких боев в конце ноября насчитывала всего 200 сабель, подошедшее 30 ноября пополнение из 350 кубанцев [88] позволило довести личный состав новообразованной кавалерийской дивизии до численности полка.

      После смерти Блинова дивизию принял И. И. Брониковский, комиссаром дивизии с 7 ноября 1919 г. был И. А. Рожков.

      К концу 1919 г. РВСР в контексте решений о создании конницы решил проинспектировать наличные казачьи части. 6 ноября Ивану Каширину, бывшему офицеру Оренбургского казачьего войска была направлена бумага: «Предлагаю Вам с получением сего отправиться в район Юго-Восточного фронта для выяснения хода формирования казачьих войсковых частей и их фактического состояния. Каменев, Гусев, Лебедев» [89].

      Казачий отдел ВЦИК рекомендовал казаков брать в армию на общих основаниях, «та сотня или две сотни мобилизованных одной станицы /160/ будут только тогда реальной военной силой, когда одностаничники не будут распылены в разных частях» [90].

      Людские ресурсы на Дону были исчерпаны. Так, 1 ноября 1919 Иловлинский станичный ревком сообщал: «Все граждане мужского пола до 40 лет забраны в ряды Красной армии, а по 52 года взято кадетами» [91]. И авторы истории кавалерийской дивизии имени Блинова писали, что во время решающего наступления Красной армии в конце 1919 года «пополнения людей проводились, главным образом, за счет добровольцев из казаков и, зачастую даже, бывших белых» [92]. Казаками пополняли не только казачьи полки, но и такие как Заамурский, Камышинский, Саратовский.

      Кавалерийская дивизия 9-й армии очень быстро восстановила и штатный состав и боеспособность. В декабре у Усть-Хоперской дивизия разбила 4 конных полка белых и взяла 400 пленных. Затем участвовала в боях на Маныче и в Егорлыцком сражении. С 4 февраля 1920 года командовать дивизией стал ее комиссар И. А. Рожков, на комиссарскую должность с 10 февраля вступил С. С. Друян.

      27 февраля 1920 года дивизии были присвоены №2 и почетное название «имени Блинова». Это имя дивизия гордо пронесла все межвоенные годы и годы Великой Отечественной войны. Она первой из всех кавалерийских дивизий РККА стала гвардейской и закончила Великую Отечественную войну как 1-я гвардейская кавалерийская Ставропольская ордена Ленина, Краснознаменная, орденов Суворова и Богдана Хмельницкого дивизия имени т. Блинова.

      6 марта 1920 года в дивизии провели реорганизацию, доводя ее до штатов шестиполковой кавалерийской дивизии. 1-й Донской казачий полк бывшей 14-й бригады, созданный в 1919 году 3-й Донской полк из 23-й бригады и 2-й Хоперский полк были расформированы.

      В дивизии в это время насчитывалось 1400 коммунистов в 22 ячейках.

      Временно дивизию включили в состав Конной армии, но когда буденовцы были посланы на фронт против поляков, 2-ю кавалерийскую дивизию оставили для борьбы с Махно. 24 мая 1920 года ее бросили против Врангеля.

      2-я кавалерийская дивизия имени Блинова одной из первых встретила части генерала Врангеля, которые начали высадку в Таврии и переход через Перекоп.

      8-9 июня 1920 г., маневрируя и сдерживая натиск белых, 1-й Донской казачий полк («быкадоровцы») уничтожил волчий батальон Шкуро.

      В бою красные казаки изрубили 200 белых калмыков и 200 взяли в плен [93]. И лишь когда Врангель ввел в дело танки, «части дивизии в беспорядке вылетают в поле и начинают отход» [94].

      12-15 июня дивизия по тылам развернувшихся в Таврии белых идет в рейд на Перекоп. 12 июня красные казаки изрубили пока еще /161/ спешенные белые Калединский и Баклановский полки (потери белых - 800 убитых) и ушли на соединение с 13 армией [95].

      28 июня 1920 г. командиром 2-й кавалерийской дивизии был назначен известный «революционный матрос» П. Е. Дыбенко, а саму дивизию включили в состав 1-го конного корпуса Жлобы. Это был бывший конно-сводный корпус расстрелянного к тому времени Б. М. Думенко, пополненный пленными казаками. На 1 июня 1920 года он насчитывал 7153 сабли. [96]

      Корпус Жлобы пытался прорваться в тыл Русской армии Врангеля, чтобы способствовать наступлению главных сил Красной армии на этом фронте. Но из-за некомпетентности корпусного командования белые смогли окружить красную кавалерию пехотой. «Корпус Жлобы был рассеян и только 2-я кавалерийская дивизия вышла из окружения более или менее организованно» [97]. Впрочем, уточнялось: «Вышедшая из окружения с наименьшими потерями более организованно 2-я кавалерийская дивизия имени Блинова потеряла обозы, всю артиллерию и много бойцов» [98].

      4-26 июля 1920 г. дивизия находилась в резерве. С 17 июля вместо «революционного матроса» Дыбенко по просьбе бойцов во главе дивизии вновь был поставлен И.А. Рожков.

      В последующих боях командир 2 кавалерийской бригады дивизии Крюков (бригаду составляли усть-медведицкие красные казаки) был награжден орденом Красного Знамени за бой в колонии Розенталь, где его бойцы разбили Дроздовский полк и взяли 200 пленных.

      16 июля 1920 г. уцелевшие части корпуса Жлобы были переформированы во 2-ю конную армию. 6 сентября 1920 г. к радости красных казаков командование армией принял Ф. К. Миронов.

      5 октября 1920 года произошло переименование полков дивизии:

      5-й Заамурский - 5-й Заамурский
      2-й кавалерийский - 6-й
      1-й Донской - 7-й Быкадоровский
      2-й Донской - 8-й Таманский
      1 -й Камышинский - 9-й Камышинский
      3-й Саратовский - 10-й Саратовский.

      В октябре 1920 г. начались победоносные бои 2-й конной армии. Врангелевская конница под командованием генерала Н. Г. Бабиева форсировала Днепр и пыталась расширить плацдарм для переправы других частей Русской армии и начала наступления в сторону польских войск.

      В октябре в боях на правом берегу Днепра с конницей Бабиева был убит комиссар 2 бригады 2-й кавалерийской дивизии Семен Михайлович Унтерслак [99]. /162/

      Конница Бабиева была разбита. 2-я конная армия вместе с другими частями фронта перешла в наступление на Русскую армию П. Н. Врангеля. Во время стремительного движения к Перекопу 29 октября 1920 г. погиб командир 2-й кавалерийской дивизии И. А. Рожков. Командование принял В. Я. Качалов. После боев на подступах к Перекопу, когда красные и белые ударные силы фактически ополовинили друг друга, 2-я конная армия, поддерживая красную пехоту, ворвалась в Крым, отбила контратаки белой конницы генерала Барбовича и преследовала противника до самой его погрузки на пароходы.

      Фронты гражданской войны на Юге формально были ликвидированы, но блиновцы и вместе с ними красные усть-медведицкие казаки продолжали бои против войск Махно и других атаманов.

      6 декабря 1920 г. 2-я конная армия была переформирована во 2-й конный корпус.

      После тяжелых боев специальная инспекция проверила корпус и проанализировала состояние красной кавалерии. Наряду с небрежным отношением к оружию и лошадям (исключение составлял лишь 5-й Заамурский полк), инспекция отметила негативное влияние массового включения в кавалерию казаков: «Кроме того, широкою волною влилось красное казачество, поведшее «свою линию», в чем главный тормоз на пути нашей конницы к регулярству» [100].

      2-я кавалерийская дивизия была охарактеризована кратко, но емко - «Главный контингент дивизии - донские и частью кубанские казаки - как боевой материал отличный, но мало склонный к регулярству... Во всех отношениях стоит в корпусе выше других» [101].

      П р и м е ч а н и я
      1. Футорянский Л. И. Казачество России в огне Гражданской войны (1918-1920 гг.). Оренбург: ГОУ ОГУ, 2003. - 474 С.
      2. Воскобойников Г. Л., Прилепский Д. К. Борьба партии за трудовое казачество. 1917-1920. Грозный. 1980. С. 39.
      3. Венков А. В. Антибольшевистское движение на Юге России на начальном этапе гражданской войны. Ростов-на-Дону: Логос, 1995. С. 96.
      4. Пащинский В. Большой Войсковой Круг 1918 года Всевеликого Войска Донского (Алфавитный
      список депутатов, цифры о них и диаграммы). [Новочеркасск. 1918]
      5. Донская летопись. Т. I. Белград, 1923. С. 277.
      6. Протоколы заседаний ВЦИК 4-го созыва. М., 1920. С. 190.
      7. Какурин Н. Е. Как сражалась революция. Т.1.: 1917-1918 гг. М., 1990. С. 213.
      8. Ружейников И. Среди казаков // Известия ВЦИК. 1918. №144. 11 июля. С. 2.
      9. Копия протокола заседания Михайловского станичного Совета // Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 1235. Оп. 81. Д. 1. Л. 11.
      10. Черничкин С. Н. В боях и походах / Помнят степи донские. Ростов-на-Дону, 1967. С. 245. /163/
      11. Болдырев Ю. Ф. Из истории создания советских отрядов крестьянской и казачьей бедноты на северном Дону (март - август 1918 г.) // Историко-краеведческие записки. Вып. IV. Волгоград. Нижне-Волжское кн. изд-во, 1977. С. 30, 31.
      12. Доклад о положении на Верхнем Дону. ГАРФ. Ф.1235. Оп.84. Д.9.
      13. ГАРФ. Ф.1235. Оп. 84. Д. 7. Л. 273-273об.
      14. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 1304. Оп. 1. Д. 481. Л. 15.
      15. Там же. Л. 59.
      16. Донская летопись. Т. 1. Белград, 1923. С. 277.
      17. Письмо Ф. К. Миронова военруку СКВО. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 477. Л. 243.
      18. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 481. Л. 127.
      19. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 431. Л. 94.
      20. Переписка Секретариата ЦК РСДРП(б) с местными партийными организациями. Сб. док-тов / Ред. Г. Д. Обичкин и др. Август - октябрь 1918 г. М., 1969. С. 444.
      21. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 81. Д. 2. Л. 265.
      22. Боевой путь блиновцев: история боев и походов 5-й Ставропольской им. тов. Блинова кавалерийской дивизии. Ставрополь, 1930. С. 32.
      23. Известия ВЦИК. 1918. 24 июля (№ 155).
      24. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 493. Л. 61.
      25. Боевой путь блиновцев: история боёв и походов 5-й Ставропольской им. тов. Блинова кавалерийской дивизии. Ставрополь, 1930.
      26. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 113. Л. 4-4об.
      27. Бабин Е. На Дону / Правда. 1918. 24 авг.
      28. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 50. Л. 26-26об.
      29. Голиков Г. Е. 23-я стрелковая / В боях за Царицын. Сталинград, 1959. С. 219.
      30. Венков А. В. Красные донские казаки в 1918 году // Вестник ВолГУ. Серия 4. История. Регионоведение. Международные отношения. 2019. Т.24. №4. С. 77.
      31. Боевой путь блиновцев... С. 36.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Венков А. В. Донская армия. Организационная структура и командный состав 1917—1920 гг. Вып. 1. Ростов-на-Дону: изд-во ЮНЦ РАН, 2014. С. 12.
      35. Венков А. В. Красные донские казаки в 1918 году... С. 77.
      36. Там же. С. 78.
      37. Борьба за власть Советов на Дону. Ростов-на-Дону. 1957. С. 383.
      38. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 11. Л. 77.
      39. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 111об.
      40. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 108. Л. 21-22.
      41. Москвичи на фронтах гражданской войны. М., 1960. С. 226.
      42. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 44. Л. 170.
      43. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 33.
      44. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 87об. - 88.
      45. Там же. Л. 95.
      46. Там же. Л. 111.
      47. Там же. Л. 117.
      48. Там же. Л. 162.
      49. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 321об.
      50. Там же. Л. 322.
      51. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 188. Л. 21. /164/
      52. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 285.
      53. РГВА. Ф. 964. Оп. 1. Д. 22. Л. 46-46об.
      54. РГВА. Ф. 6. Оп. 5. Д. 184. Л. 506.
      55. РГВА. Ф. 104. Оп. 1. Д. 114. Л. 299.
      56. Там же. Л. 352.
      57. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 481.
      58. Мерецков К. А. На службе народу. М., 1971. С. 36.
      59. Липецкий С. В. Ленинское руководство обороной страны (1917 - 1920). М., 1979. С. 188.
      60. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 112. Л. 436.
      61. Боевой путь блиновцев... С. 31.
      62. РГВА. Ф. 191. Оп. 1. Д. 33. Л. 11-12.
      63. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 478.
      64. РГВА. Ф. 192. Оп. 1. Д. 24. Л. 247.
      65. РГВА. Ф. 191. Оп. 1. Д. 33. Л. 102.
      66. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 6.
      67. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 1-2.
      68. Там же.
      69. Там же. Л. 2. 70
      70. Кочетов Е. Ф. Донские казаки. Летопись для потомков // Донские казаки в борьбе с большевиками. Альманах (3). 2010. С. 193.
      71. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 478.
      72. РГВА. Ф. 192. Оп. 2. Д. 217. Л. 8об.
      73. РГВА. Ф. 8584. Оп. 1. Д. 1. Л. 7.
      74. РГВА. Ф. 1398. Оп. 1. Д. 718. Л. 6.
      75. РГВА. Ф. 100. Оп. 3. Д. 192. Л. 179-179об.
      76. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 324.
      77. Венков А. В. Донские казаки на польском фронте в 1919 году // Вестник ВолГУ. Серия История. Регионоведение. Международные отношения. 2017. Т.22. №6.
      78. Венков А. В. Мятеж Донского казачьего корпуса Миронова: хронология событий // Смутные времена в России начала XVII и начала XX столетий: природа и уроки: международная научная конференция (2018; Волгоград): [материалы] / - Волгоград: изд-во Волгоградского института управления - филиала ФГБОУ ВО РАНХиГС, 2018.
      79. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 15. Л. 325об.
      80. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 146. Л. 35об.
      81. Боевой путь блиновцев.. .С.52.
      82. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М., 1978. С. 75.
      83. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 26. Л. 119. (См. также: Душенькин В.В. 2-я конная. М., 1968. С. 30).
      84. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 28. Л. 2.
      85. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 84. Д.7. Л. 272.
      86. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М., 1978. С. 77
      87. Директивы командования фронтов Красной армии. Т.4. М. 1978. С. 109.
      88. Боевой путь блиновцев... С. 61.
      89. РГВА. Ф. 6. Оп.6. Д.26. Л. 194.
      90. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 82. Д. 4. Л. 101.
      91. РГВА. Ф. 1304. Оп. 1. Д. 50. Л. 17.
      92. Боевой путь блиновцев... С. 64.
      93. Боевой путь блиновцев... С. 82. /165/
      94. Боевой путь блиновцев... С. 83.
      95. Боевой путь блиновцев... С. 84.
      96. РГВА. Ф.6. Оп.6. Д.47. Л. 1-12.
      97. Городовиков О. И. Воспоминания. Элиста, 1969. С. 161.
      98. Боевой путь блиновцев... С. 86.
      99. Лушенькин В. В. Указ. соч. С. 156.
      100. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 55. Л. 317об.
      101. РГВА. Ф. 6. Оп. 6. Д. 55. Л. 358-358об.

      Феномен красной конницы в Гражданской войне. М.: АИРО-ХХ1, 2021. С. 146-166.