Sign in to follow this  
Followers 0

Новопашина Л. Ю. Британская колониальная экспансия на Малайском архипелаге на рубеже XVIII-XIX веков

   (0 reviews)

Saygo

История колониальной политики европейских государств содержит немало сюжетов, требующих углубленной разработки. Их изучение по-прежнему не теряет своей актуальности, так как многие современные проблемы в отношениях этих государств друг с другом и с народами бывших колоний уходят корнями в колониальную эпоху.

На протяжении десятилетий крупнейшей колониальной державой была Великобритания. К концу XVIII в. под властью англичан находились обширные области в Индии, Австралия, Канада, важнейшие пункты в Африке, острова в Вест-Индии, отдельные районы в Центральной Америке и другие территории. Фундаментальные интересы Великобритании в огромной степени определялись именно ее положением как ведущей колониальной, морской и торговой державы мира.

Главным объектом британской колониальной экспансии на рубеже XVIII-XIX вв. была Индия. Но, еще не завершив покорение индийских территорий, Великобритания обращала свои взоры и на другие районы Востока. В стремлении утвердиться на Малайском архипелаге, включающем в себя современные Малайзию, Индонезию и Филиппины, англичане столкнулись с Голландией, уже создавшей здесь колониальную империю.

Portrait_of_William_Farquhar_(c._1830).jpg

Генерал-майор Уильям Фаркухар

640px-William_O%27Bryen_Drury_miniature.JPG

Вице-адмирал Уильям О`Брайен Друри

640px-Gilbert_Eliot%2C_1st_Earl_of_Minto_by_James_Atkinson.jpg

Сэр Гилберт Эллиот, лорд Минто, генерал-губернатор Индий

George_Francis_Joseph_-_Sir_Thomas_Stamford_Bingley_Raffles.jpg

Сэр Томас Стэмфорд Бингли Раффлз

640px-Posthumous_Portrait_of_Herman_Willem_Daendels%2C_Governor-General_of_the_Dutch_East_Indies_-_Rd_Saleh.jpg

Герман Виллем Дендельс

640px-Jonkheer_Jan_Willem_Janssens_%281762-1838%29._Gouverneur_van_de_Kaapkolonie_en_gouverneur-generaal_van_Nederlands_Oost_Indi%C3%AB_Rijksmuseum_SK-A-2219.jpeg

Генерал-лейтенант Ян Виллем Янсенс, губернатор Голландских Индий

COLLECTIE_TROPENMUSEUM_Olieverfschilderij_voorstellende_het_Kasteel_Batavia_gezien_van_Kali_Besar_west_met_op_de_voorgrond_de_vismarkt_TMnr_118-167.jpg

Батавия

Впервые англичане появились на Малайском архипелаге в конце XVI в. Тогда же сюда прибыли и первые голландские экспедиции. Вскоре между английской и голландской Ост-Индскими компаниями началось соперничество, главным объектом которого была торговля пряностями, произраставшими преимущественно на Молуккских островах. После нескольких безрезультатных попыток мирного раздела сфер торговой деятельности в Индонезии борьба между Британией и Голландией закончилась кровавым столкновением на острове Амбоина. В 1623 г. голландцы уничтожили весь персонал находившейся на острове английской фактории. После этого другие английские купцы перестали посещать Молуккские острова. Английская Ост-Индская компания предпочла ликвидировать свои фактории на Молукках и в значительной степени утратила интерес к Малайскому архипелагу, сосредоточив внимание на Индии.

В XVIII в. английская Ост-Индская компания снова заинтересовалась островами Малайского архипелага. Теперь этот район Юго-Восточной Азии привлекал ее не только в торговом отношении, но и в связи с завоеванием Индии. Еще в 1685 г. англичане укрепились на западном берегу Суматры, основав поселение в Бенкулене. Эта фактория просуществовала до 1824 г., но так и не стала прибыльной для английской Ост-Индской компании. В результате четвертой англо-голландской войны 1780-1784 гг. англичане получили право свободного прохода своих судов через внутренние моря Малайи и Индонезии, что открывало новые возможности для торгового проникновения Великобритании на просторы Малайского архипелага.

В 1786 г. правитель северомалайского султаната Кедах уступил английской Ост-Индской компании расположенный в северной части Малаккского пролива остров Пинанг, на котором Компания планировала создать военно-морскую базу и торговую факторию.

В конце XVIII - начале XIX в. Малайский архипелаг превратился в арену борьбы между Великобританией и Францией. Объектами соперничества стали расположенные в этой части Юго-Восточной Азии голландские колонии.

В зарубежной исторической литературе имеется много работ, посвященных различным аспектам британской экспансии на Малайском архипелаге в конце XVIII - первых десятилетиях XIX вв.1. Важное место среди этих работ занимают труды английского историка Н. Тарлинга2. Опираясь на большой фактический материал, он проанализировал британскую политику на Малайском архипелаге и пришел к выводу, что с конца XVIII в. политические интересы Великобритании в Малайе и Индонезии определялись сущностью ее интересов в Индии и Китае, ее стремлением обеспечить оборону индийских территорий, с одной стороны, и защитить торговый путь в Китай - с другой. Кроме того, на отношение англичан к голландцам в Юго-Восточной Азии оказывали влияние и соображения европейской стратегии.

В 1960-е годы наблюдался всплеск интереса к изучению колониализма. В это время, помимо работ Тарлинга, вышел ряд трудов, авторы которых направили свои усилия на исследование мотивов британской политики на Малайском архипелаге и причин англо-голландского соперничества в этом регионе. Историк К. Трегоннинг объяснял начавшуюся в конце XVIII в. экспансию Великобритании в Малайе прежде всего торговыми интересами и считал, что она была подготовлена всей предшествующей деятельностью английской Ост-Индской компании в районе Малаккского пролива3. В работах исследователя Дж. Бастина отмечается, что в XIX в. британские интересы на Востоке были сконцентрированы на Индии, и обеспечение ее безопасности было одним из условий беспрепятственного использования всех имевшихся у англичан в этой стране экономических преимуществ. Этими индийскими интересами, а также стремлением защитить морской путь на Восток и была обусловлена, по мнению Бастина, экспансия Великобритании в Юго-Восточной Азии4.

В отечественной историографии исследуемая проблематика мало изучена. Британской экспансией в Юго-Восточной Азии в конце XVIII - начале XIX вв. в нашей стране занимались д.и.н. В. А. Тюрин и академик А. А. Губер5. Монография В. А. Тюрина посвящена завоеванию Малайи Великобританией с конца XVIII до начала XX в. Автор подробно осветил захват английской Ост-Индской компанией ряда пунктов на западном и южном побережье полуострова Малакка в конце XVIII - первой четверти XIX вв. и пришел к заключению, что стратегическое значение и экономические ресурсы предопределили оккупацию Малайи англичанами. В очерке "Англо-голландская борьба за Индонезию" академик А. А. Губер исследовал основные этапы англо-голландского соперничества на Малайском архипелаге и дал яркие характеристики виднейшим участникам этого соперничества - британским и голландским колониальным чиновникам. Рассматривая ход британской экспансии на архипелаге, академик А. А. Губер видел ее причины в сложном сплетении торговых и стратегических интересов.

Источниковедческая база статьи представлена разнообразным по характеру кругом материалов, первую группу которых составляют официальные документы. Это стенографические записи дебатов английского парламента за 1795-1815 гг., договоры Великобритании с княжествами Малайи, переписка короля Георга III, донесения представителей британской администрации и армии на Востоке руководителям английской Ост-Индской компании и своему непосредственному начальству на Малайском архипелаге. Особый интерес представляют меморандумы, отчеты и декларации Томаса Стэмфорда Раффлза (1781- 1826) - видного деятеля в истории британской колонизации Малайи и Индонезии.

Вторая группа источников включает в себя британские газеты, журналы и другие периодические издания конца XVIII - первой четверти XIX вв. В третью группу вошли путевые заметки, дневники и произведения описательного характера, принадлежащие перу британских колониальных чиновников и офицеров.

Статья охватывает период активизации британской политики на Малайском архипелаге, длившийся с 1795 по 1814 гг. Активизацию обусловили шедшие в Европе антиреволюционные и антинаполеоновские войны с Францией, поэтому хронологические рамки статьи почти совпадают с периодом этих войн. Оккупация Голландии французскими войсками в 1795 г. ознаменовала превращение голландских колоний на Малайском архипелаге в объект англо-французской борьбы, а после победы над Наполеоном англо-голландское соглашение 13 августа 1814 г. восстановило довоенное положение дел в ост-индских владениях Голландии.

ЗАХВАТ ВЕЛИКОБРИТАНИЕЙ ГОЛЛАНДСКИХ ВЛАДЕНИЙ НА МАЛАЙСКОМ АРХИПЕЛАГЕ И АМЬЕНСКИЙ МИР (1795-1802 гг.)

В 1789 г. во Франции началась революция. В 1793 г. Голландия, на территории которой существовала Республика Соединенных провинций, вошла в состав первой антифранцузской коалиции. Это привело к войне между Францией и Голландией. В 1795 г. французские войска заняли Голландию. Глава Республики штатгальтер Вильгельм V Оранский был вынужден бежать в Англию. Республика Соединенных провинций прекратила свое существование. В Голландии было образовано временное правительство, которое в феврале 1795 г. провозгласило Батавскую республику. Союзный договор, заключенный в этом же году, поставил новое государство в зависимость от Франции. Голландцы присоединились к ее борьбе с Великобританией, обязавшись принять участие в войне против англичан.

К этому времени Великобритания уже два года воевала с Францией. События 1795 г. в Голландии поставили перед британскими государственными деятелями вопрос о судьбе голландских колоний на Малайском архипелаге. В Лондоне были почти уверены, что после французского завоевания Голландии все ее владения на Востоке будет вскоре заняты Францией. Это стало бы угрозой британскому господству в Индии. Кроме того, владея голландскими базами в Малайе и Индонезии, французы могли затруднить или вообще прервать торговлю английской Ост-Индской компании с Китаем, путь в который проходил через Малаккский и Зондский проливы. Опасаясь всех этих возможных последствий, правящие круги страны решили предотвратить французскую оккупацию голландских колоний.

В феврале 1795 г. британское правительство представило королю Георгу III свой вариант решения этой проблемы. Министры Его Величества считали, что сложившаяся в Голландии ситуация требует принятия срочных мер, которые обеспечили бы переход принадлежащих Голландии колоний и поселений во владение Великобритании. Был предложен следующий план действий: британские офицеры передадут губернаторам и командующим войсками в голландских колониях письмо, написанное Вильгельмом Оранским. Письмо будет санкционировать все намеченные Великобританией мероприятия6.

Король одобрил этот план. Для переговоров с Вильгельмом Оранским в Кью, его резиденцию под Лондоном, был направлен герцог Йоркский. Он должен был убедить штатгальтера в необходимости отдать приказ, обязывающий колониальные власти Голландии воспользоваться защитой, которую король Георг III желал, по мере возможности, им предложить. Речь шла о передаче всех голландских колоний под юрисдикцию Великобритании. В то же время герцог получил разрешение заверить Вильгельма в том, что все военные суда и форты, сданные по этому приказу, будут возвращены Голландии при заключении общего мирного договора, обеспечивающего ее независимость7.

Штатгальтер согласился отдать все необходимые распоряжения. В феврале 1795 г. он разослал губернаторам и воинским начальникам голландских владений на Востоке так называемые "Письма из Кью". В них колониальным властям предписывалось отдать подчиненные им территории "под защиту британского оружия"8. Штатгальтер указывал, что эта мера необходима для того, чтобы помешать захвату голландских колоний Францией.

Базами для захвата ост-индских владений Голландии стали Пинанг и Бенкулен. В августе 1795 г. была отправлена британская экспедиция в Малакку. Голландский губернатор Малакки Куперус после переговоров с командующим экспедицией заявил, что не может принять условие, по которому весь контроль над сухопутными войсками переходил к Великобритании. После коротких военных действий голландцы капитулировали. Куперус был взят в плен и отправлен в Индию.

В подписанной голландскими властями капитуляции говорилось, что командующий британскими войсками будет управлять фортом Малакки, а его гарнизон - содержаться за счет голландских жителей города, которые должны собрать необходимые для этой цели средства. Все военные склады и принадлежавшие правительству Малакки военные корабли переходили под контроль британского коменданта9.

В феврале 1796 г. экспедиция под командованием британского контр-адмирала П. Т. Рейниера достигла острова Амбоина. Гарнизон острова не стал сопротивляться имевшим численное превосходство англичанам и сдался в соответствии с инструкциями "Писем из Кью". Голландское поселение и зависимые от него территории были переданы Великобритании. По условиям капитуляции губернатору Амбоины и его Совету было разрешено сохранить личную собственность, другим жителям острова также гарантировалось владение имевшимся у них имуществом. Адмирал Рейниер согласился на то, что гражданские служащие, военные и духовенство острова будут по-прежнему получать свое обычное жалование, а бывший губернатор - приемлемое денежное содержание10.

Следующим пунктом экспедиции Рейниера были острова Банда - десять островов, входивших в состав Молуккского архипелага. Здесь голландцы сначала оказали сопротивление, но затем губернатор острова Банда-Нейра, приняв во внимание нехватку продовольствия в гарнизоне и посчитав, что противостоять крупным силам англичан не имеет смысла, решил капитулировать.

Управление фортом, поселением и зависимыми землями передавалось Великобритании на тех же условиях, что и при сдаче острова Амбоина. Кроме того, англичане обещали, что не будут заставлять голландских военных переходить на британскую службу вопреки их желанию и что любой служащий голландской Ост-Индской компании сможет в любое время уволиться и уехать11.

На западном берегу Суматры главным голландским поселением был Паданг. На этом же побережье находилась британская колония Бенкулен, откуда в Паданг был отправлен вооруженный отряд. Подчиняясь полученным от Вильгельма Оранского приказам, голландский гарнизон не оказал сопротивления, и британские силы установили свой контроль над Падангом. Голландские владения за пределами Малайского архипелага, а именно Капская колония, Цейлон и фактории в Индии, также были заняты Великобританией. Руководство Ост-Индской компании одобрило действия индийского правительства, отметив быстроту, с которой были выполнены распоряжения об установлении контроля над ост-индскими колониями Голландии12.

В руках голландской Ост-Индской компании оставались Тернате - один из Молуккских островов, княжество Палембанг на восточном побережье Суматры, Банджермасин на Борнео, Макассар на Целебесе. Англичанам не хватало войск, чтобы занять эти территории. Ява - главный и экономически наиболее важный остров голландской империи в Индонезии - также оставалась во владении голландцев. Верховное британское правительство в Калькутте решило, что при существующих обстоятельствах не стоит начинать вторжение на Яву. Ведь для проведения этой операции требовались крупные военные силы. Положение дел в Индии не давало возможности собрать эти силы на ее территории. Нужны были подкрепления из Европы. А британский кабинет полагал, что Ява пока не заслуживает затрат на экспедицию13.

И все же в 1799 г. британский военный министр и по совместительству председатель Контрольного совета14 Г. Дундас поручил британскому офицеру X. Попхему разработать план завоевания Явы. Этот остров считался одним из самых богатых и плодородных районов Ост-Индии, и англичане не хотели, чтобы Франция пользовалась его ресурсами. Кроме того, руководители страны и директора Ост-Индской компании стремились получить доступ к скопившейся на товарных складах Батавии15 продукции. Количество этой продукции увеличивалось с каждым годом, так как война мешала экспорту16.

В октябре 1799 г. в Индию были посланы распоряжения об отправке экспедиции в Батавию. Но генерал-губернатор индийских владений Р. Уэлсли решил отложить эту операцию, поскольку существовала вероятность, что военные и морские силы Индии придется направить на борьбу с французской армией в Египте. Между августом и ноябрем 1800 г. адмирал Рейниер попытался заставить Яву сдаться, разместив неподалеку от Батавии эскадру кораблей. Достичь намеченной цели эскадре не удалось, и ее отозвали. Тогда англичане установили блокаду всех портов Явы. Британским судам было приказано захватывать любой корабль, пытавшийся покинуть эти порты или войти в них17.

В 1800 г. британский управляющий островом Пинанг Дж. Лейт сумел добиться от нового султана Кедаха уступки прибрежной материковой полосы напротив острова. Султан, отдавая англичанам часть территории своего государства, рассчитывал на денежную и военную помощь с их стороны. По заключенному с султаном Кедаха договору о дружбе англичане обязались защищать полученный отрезок земли, который назвали Провинцией Уэлсли, от всех врагов, разбойников и пиратов, которые могут напасть на нее с моря. В обмен на уступку Провинции Уэлсли представители Ост-Индской компании обещали увеличить ежегодную выплату султану, прежде составлявшую 6 тыс. испанских долларов18, до 10 тыс. Стремясь обезопасить себя от иностранной конкуренции, англичане включили в договор статью, по которой правитель Кедаха не должен был разрешать европейцам из других стран селиться в какой-либо части его владений19.

Владея Провинцией Уэлсли, Великобритания, во-первых, могла контролировать с обеих сторон пролив, отделяющий остров Пинанг от материка. Это усиливало безопасность пинангской гавани, которая находилась у северо-восточной оконечности острова. Во-вторых, англичане рассматривали Провинцию Уэлсли как защитный барьер между Пинангом и агрессивным сиамским государством. И, наконец, в-третьих, приобретая прибрежную землю, Лейт решал проблему снабжения Пинанга продовольствием, так как уступленная султаном территория была одним из основных рисопроизводящих районов Кедаха20.

В это же время другой британский чиновник на Малайском архипелаге - резидент на Молукках У. Фаркухар задумал увеличить долю Великобритании в торговле специями и для этого решил подчинить остров Тернате. Первая экспедиция, отправленная на остров в январе 1801 г., не имела успеха. В мае того же года была послана вторая экспедиция, состоявшая из войск Ост-Индской компании. Англичане имели неверные сведения о голландских силах и поэтому вновь столкнулись с трудностями. Остров был хорошо укреплен, обладал сильным гарнизоном, большим количеством оружия и боеприпасов. При попытке захватить форт британские войска встретили решительное сопротивление со стороны голландцев. Англичанам пришлось начать осаду острова. Все продовольственные поставки для неприятеля перехватывались британскими кораблями. Осада продолжалась 52 дня. Голландцы сдавали свои укрепленные позиции одну за другой. Наконец, когда главный город острова оказался полностью блокированным с моря и суши, власти Тернате капитулировали21.

Управление островом было передано командующему британской экспедицией. Фаркухар заметил, что теперь Великобритания сможет свободно распоряжаться обширной торговлей Востока, чему до этого времени препятствовали голландцы, и делали бы это всегда, оставаясь хозяевами на Тернате22. Фаркухар поспешил заключить договор с султаном Тернате, в котором обещал последнему независимость от европейской власти в обмен на предоставление англичанам монопольного права на торговлю пряностями. Оккупацией Тернате английский резидент на Молукках не ограничился. В значительной мере по собственной инициативе он попытался создать британское поселение еще на одном из островов Молуккского архипелага, но за самовольные действия без приказа был смещен со своего поста.

В апреле 1801 г. правительство Великобритании вступило в мирные переговоры с Францией. Британскому представителю на переговорах генералу Корнуэльсу пришлось уступить и фактически признать создание Батавской республики. Стремясь достичь компромисса с французами, Великобритания не стала настаивать на сохранении за собой всех завоеванных ею голландских владений на Востоке. В марте 1802 г. в Амьене англичане подписали мирный договор с Францией и ее союзниками - Батавской республикой и Испанией. По Амьенскому миру Великобритания обязалась вернуть Голландии все захваченные у нее в ходе войны колонии, кроме острова Цейлон23.

Руководители Ост-Индской компании ничего не имели против возврата голландцам их бывших колоний в Малайе и Индонезии. Из-за отсутствия необходимого капитала Компании не удавалось превратить оказавшуюся в ее ведении торговлю специями в прибыльное предприятие. И так как параллельно принимались меры по выращиванию пряностей на Пинанге, Суматре и в Индии, то особой заинтересованности в голландских владениях на Малайском архипелаге у директоров Компании не было.

Ни в Великобритании, ни во Франции никто не верил в длительность мира. Тем не менее британское правительство в Индии приступило к передаче голландских колоний их прежним владельцам, поскольку этого требовали распоряжения руководства Ост-Индской компании. Уполномоченным по возврату голландских поселений был назначен Фаркухар. Он получил указания передать голландцам Малакку и Молуккские острова, но из-за слухов о возобновлении войны его отъезд отложили. Генерал-губернатор Индии Уэлсли всячески тормозил процесс возврата, так как в отличие от директоров Ост-Индской компании не хотел отдавать Голландии ее колонии. С ним были солидарны управлявшие этими колониями британские чиновники.

Тем временем два голландских фрегата и корвет подошли к Молуккским островам. Полковнику Оливеру, сменившему Фаркухара на посту британского резидента на Молукках, пришлось передать власть голландцам. Несколько месяцев спустя Уэлсли, получив соответствующие инструкции из Лондона, отсрочил возврат Голландии ее колоний на Востоке.

ПОПЫТКИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ УКРЕПИТЬСЯ НА НЕГОЛЛАНДСКИХ ТЕРРИТОРИЯХ ИНДОНЕЗИИ (1803-1814 гг.)

Амьенский мир оказался лишь кратковременным перемирием. В мае 1803 г. дипломатические отношения между Великобританией и Францией были прерваны, и англо-французская война возобновилась. В июне англичане объявили войну Батавской републике.

Все завоеванные голландские колонии, за исключением Молуккских островов, по-прежнему находились во владении Великобритании. Конфликт с маратхскими княжествами в Индии, опасения по поводу возможного французского нападения и начавшееся в 1806 г. восстание в индийском княжестве Веллур держали военные ресурсы англичан на Востоке в постоянном напряжении и не позволяли выделить войска для других экспедиций. Поэтому в первые несколько лет после возобновления европейской войны индо-британские власти не стали предпринимать никаких попыток вновь занять Молукки или покорить Яву.

В 1803 г. англичане попробовали утвердиться на острове Баламбанган, находящемся в двадцати милях от северо-восточной оконечности Борнео. Уэлсли считал, что Ост-Индской компании нужна фактория где-нибудь в центре Малайского архипелага, но не хотел, чтобы после окончания войны в Европе эта фактория стала предметом споров с правительством Голландии. Баламбанган, по мнению Уэлсли, обладал значительными стратегическими, политическими и торговыми преимуществами и в то же время находился вне голландской сферы влияния.

Занять остров было поручено Фаркухару. В конце августа 1803 г. Фаркухар в сопровождении вооруженного отряда отплыл из Малакки и через месяц прибыл на Баламбанган. Здесь, на месте старой британской фактории, он основал новое поселение. Однако британское правительство и руководство Ост-Индской компании не санкционировали существование фактории на Баламбангане. В августе 1804 г. директора Компании сообщили мадрасскому правительству, что, по их мнению, это новое поселение невозможно сохранить "без укреплений и значительных сил для их защиты, которые едва ли могут быть выделены, так как вероятно нам вновь придется овладевать островами, принадлежащими голландцам"24. В ноябре 1805 г. англичане покинули Баламбанган.

Однако в том же году руководители Ост-Индской компании решили основать британское поселение в Аче - султанате на северной оконечности Суматры. Удобное географическое положение у северо-западного входа в Малаккский пролив, огромные ресурсы и многочисленное население ачехского султаната давно привлекали внимание директоров компании. Когда-то Аче было могущественным государством, но уже много лет переживало упадок. Директора были уверены, что обширная торговля, которая прежде велась на территории Аче и в которой Ост-Индская компания хотела бы принять участие, быстро возобновится после восстановления спокойствия в султанате, что, по их мнению, было возможно только при посредничестве британских советников25. Поэтому важность установления тесной связи с Аче не подвергалась сомнению.

Когда в 1805 г. Пинанг получил статус президентства. Совет директоров Ост-Индской компании указал новому правительству острова на необходимость создания базы в Аче как на одну из главных задач. Шла война с Францией, и существование такой базы приобретало большое значение: оно помогло бы Великобритании установить доминирующее влияние в султанате и не допустить туда французов. Однако когда правительство Пинанга сообщило, что для реализации этого замысла нужны значительные военные силы, проект обустройства фактории в Аче был отложен до лучших времен26.

Тогда пинангская администрация обратила внимание на восточную часть Суматры и решила улучшить отношения с находившимися там государствами. Англичане надеялись, что таким образом им удастся расширить свою торговлю с внутренними областями острова, по имевшейся информации весьма процветавшими. Власти Пинанга начали с Сиака - самого могущественного государства на востоке Суматры. В июне 1806 г. туда была отправлена первая британская миссия, в апреле 1807 г. - вторая и в июле 1808 г. - третья. Отчет руководителя последней миссии Ф. Линча содержал важные географические сведения о восточном побережье Суматры и, в частности, в нем сообщалось, что река Сиак является в значительной степени судоходной для кораблей большого тоннажа. Моральное же состояние вождей и простых жителей Сиака было представлено как "враждебное всяким дружеским отношениям", что объяснялось "всеобщим пристрастием к пиратству и вредными последствиями анархии и беспорядка"27. Руководство Пинанга пришло к выводу, что пока не существует приемлемой основы для установления более тесных и безопасных торговых связей между Пинангом и портами на восточном побережье Суматры.

По прошествии некоторого времени британские власти на Востоке предприняли несколько попыток укрепиться в Аче. В 1810 г. бенгальское правительство направило в Аче майора Кэмпбелла, а годом позже туда отправился пинангский чиновник Лоуренс. Обе миссии имели целью выяснение реальной обстановки в султанате, усиление влияния Великобритании и улаживание местных разногласий и конфликтов, вредных для британской торговли. В 1814 г. бенгальская администрация делегировала в Аче еще одного своего представителя - капитана Каннинга, но правитель султаната отказался его принять. Такой "прием" не сделал бенгальского офицера сторонником султана. В своем отчете Каннинг отметил, что в ачехском султанате преобладает недовольство28.

Ни одна из трех миссий в Аче не принесла англичанам желаемых результатов. Великобритании пока не удавалось не только основать поселение на территории Аче, но даже заключить с его правительством какое-либо соглашение, на основе которого можно было бы развивать отношения с султанатом. По мнению британского колониального чиновника Дж. Андерсона, сыграли свою роль такие факторы, как не желание пинангского руководства брать на себя необходимую степень ответственности, недостаточно энергичные действия со стороны побывавших в Аче британских агентов, а также существование различных точек зрения на ачехский вопрос29.

РЕОККУПАЦИЯ МОЛУККСКИХ ОСТРОВОВ И ЗАВОЕВАНИЕ ЯВЫ (1807-1814 гг.)

В 1807 г. в Калькутту прибыл новый генерал-губернатор Индии лорд Г. Э. Минто. Распоряжения, полученные от Совета директоров Ост-Индской компании, предостерегали нового главу бенгальской администрации от обширных наступательных мероприятий против голландских колоний. Вскоре лорд Минто стал склоняться к более энергичной политике в отношении Малайского архипелага. Причиной такой перемены стала деятельность нового голландского губернатора на Востоке. В 1806 г. Наполеон превратил Голландию в королевство во главе со своим братом Луи Бонапартом. Влияние Франции в Голландии еще больше усилилось. В 1808 г. Луи Бонапарт назначил генерал-губернатором голландской Ост-Индии маршала Х. В. Данделса и поручил ему укрепить Яву и другие острова.

Лорд Минто с тревогой наблюдал за действиями наполеоновского посланца в Индонезии. В январе 1809 г. британский генерал-губернатор начал задумываться о захвате Явы. Он считал, что если позволить противнику завершить все оборонительные мероприятия на Яве, то позиции французов на этом острове могут стать весьма крепкими, а это создаст угрозу британским владениям и британской торговле на Востоке30. Поэтому Минто стал рассматривать изгнание голландцев с Явы и вообще из Восточных морей как важную цель национальной политики. Свои идеи он довел до сведения руководства Ост-Индской компании, предложив предпринять немедленные и решительные действия по свержению голландской власти на Яве. Минто надеялся, что директора компании одобрят отход от своих более ранних распоряжений, запрещавших организовывать экспедиции против голландских владений31.

В это же время британское правительство, наблюдая за тем, как Наполеон расширял территорию своей империи в Европе, пришло к решению ответить ему атакой на французские колонии по всему миру и дать Франции почувствовать, что океан является бесспорным владением Британии, и что корабли, колонии и торговля, "эти любимые объекты правителя Франции", находятся во власти англичан32. Кроме того, по мнению министров, было очевидно: пока Франция владеет поселениями в Ост-Индии, имеет возможность давать укрытие своим каперам33 и снаряжать экспедиции, судоходство Ост-Индской компании находится в опасности, и сравнительно небольшие французские силы могут причинить британской восточной торговле ущерб, сумма которого в итоге значительно превысит затраты, необходимые для лишения Франции ее последнего убежища к востоку от мыса Доброй Надежды34. Превращать французские колонии в постоянные британские владения правительство не намеревалось, так как это было бы коммерчески невыгодно. Основная цель британского кабинета была в другом: полностью изгнать Францию из Ост-Индии и уничтожить все находившиеся там французские форты, оборонительные сооружения и артиллерию.

В 1809 г. британский адмирал Друри установил эффективную блокаду Явы и Молуккских островов. Стремясь как можно больше ослабить противника, англичане решили вновь захватить Молукки у Голландии. В феврале 1810 г. британские вооруженные силы подошли к острову Амбоина. Со времени возврата на остров в 1803 г. голландцы установили здесь многочисленные орудийные батареи, господствовавшие над фортом Виктория и Португальским заливом. В обороне Амбоины принимали участие европейские и индонезийские войска, а также голландские поселенцы. Англичане высадились немного правее Португальского залива и предприняли наступление на батареи. Одновременно британские корабли начали атаку на форт и на часть батарей. Видя успешное продвижение британских войск, голландцы прекратили сопротивление и капитулировали, передав англичанам Амбоину и зависимые от нее территории35.

В ночь на 8 августа 1810 г. группа британских моряков начала захват островов Банда. Увидев англичан, голландский гарнизон острова Банда-Нейра в панике разбежался. К губернатору острова был отправлен парламентер с предложением сдаться. В случае согласия англичане обещали защиту частной собственности. Губернатор вначале отверг предложенную капитуляцию, но дальнейшие события изменили его позицию. Один выстрел из уже занятого Великобританией форта Бельгика и угроза взять штурмом город и форт Нассау, находившиеся в зоне обстрела британских орудий, заставили голландцев согласиться на немедленную и безоговорочную капитуляцию. Регулярные голландские войска, насчитывавшие 700 человек, и 300 ополченцев сложили оружие. Острова Банда вновь перешли к Великобритании36. В августе 1810 г. англичане заняли остров Тернате. Кроме того, в 1810 г. Великобританией были оккупированы две главные французские базы в Индийском океане - острова Бурбон и Маврикий.

Британские правящие круги приветствовали реоккупацию Молуккских островов и захват Бурбона и Маврикия, видя в этих операциях прежде всего способ нанести урон колониальным ресурсам противника. Выступая в 1811 г. в палате общин, лорды-комиссары выразили радость, которую, по их словам, они испытывали при мысли о том, что колониальные территории врага еще больше сократились в результате захвата островов Бурбон и Амбоина37.

В 1810 г. Голландия была присоединена к французской империи. Такое изменение ситуации в Европе усилило аргументы сторонников скорейшей оккупации Явы англичанами. Лорд Минто, зная о планах Наполеона прислать на остров подкрепления, предложил начать военную операцию против Явы до их прибытия. В полученных Минто инструкциях из Лондона ему поручалось принять все необходимые меры для покорения Явы38.

Большую роль в организации экспедиции на Яву и в утверждении господства Великобритании на Малайском архипелаге в целом сыграл британский колониальный чиновник Раффлз. В 1805 г. молодой клерк Ост-Индской компании Раффлз получил должность помощника секретаря президентства Пинанг. В марте 1807 г. его назначили главным секретарем совета этого президентства. Уже из Пинанга Раффлз вел активную политику расширения связей с местными феодалами. Он выяснял их отношение к франко- голландскому господству на Яве, изучал настроения на острове. На умного и энергичного молодого человека обратил внимание лорд Минто. В июне 1810 г. Раффлз прибыл в Калькутту, где обсуждал с Минто планы предстоящего захвата Явы. Он предложил вступить в переговоры с различными правителями архипелага и заручиться их поддержкой в борьбе с Голландией. В октябре 1810 г. Минто назначил Раффлза на специально созданный для него пост "агента при малайских султанах" с местопребыванием в Малакке и непосредственным подчинением генерал-губернатору39. Задача Раффлза состояла в том, чтобы еще до начала военных действий склонить на сторону Великобритании недовольных деятельностью Данделса султанов.

В июне 1811 г. британский флот, насчитывавший 90 кораблей, вышел из Малакки и, пройдя вдоль острова Борнео, направился к побережью Явы. Лорд Минто лично сопровождал экспедицию. 4 августа британские экспедиционные силы в количестве 12 тыс. человек, не встретив сопротивления, высадились у деревни Чиллингчинг в 12 милях к востоку от Батавии. Хотя главные силы голландцев под командованием генерала Я. В. Янсенса, который в мае 1811 г. сменил Данделса на посту губернатора Явы, находились в укрепленном лагере Местер Корнелис, англичане решили сначала выяснить обстановку на дороге в Батавию. Заметив приближение британской армии, гарнизон Батавии покинул город и отступил в Вельтефреден. 8 августа жители Батавии обратились к британской армии с просьбой о защите и сдали город без боя40.

10 августа 1811 г. британские силы заняли Вельтефреден и подошли к форту Местер Корнелис, который располагался в 7 милях от Батавии. Форт был хорошо укреплен и защищался несколькими редутами и многочисленной артиллерией. Голландские силы, находившиеся в Корнелисе, превосходили по численности нападавшую сторону. Некоторое время Янсенсу удавалось оборонять Корнелис. 26 августа англичане взяли форт приступом и разбили десятитысячную армию противника. Генерал Янсенс с остатками своих войск бежал с поля боя. По мнению авторов британского журнала "Квотерли ревью", штурм Корнелиса можно было считать событием, решившим судьбу Явы41.

Янсенс не намеревался сдаваться и отступил на восток к форту Черибон. Генерал надеялся организовать отпор англичанам в центре острова при помощи войск яванских княжеств. В начале сентября форт Черибон был занят британскими моряками и солдатами морской пехоты. Янсенс отступил к Семарангу. Англичане двигались вслед за ним. 12 сентября стало известно, что Янсенс покинул Семаранг и занял позицию на дороге в Соло - резиденцию одного из яванских султанов. Находившиеся в распоряжении Янсенса силы состояли из остатков регулярной голландской армии и войск местных правителей под командованием европейских офицеров. Оккупировав Сема-ранг, англичане 16 сентября атаковали вражеские позиции на дороге в Соло. При появлении британского вооруженного отряда индонезийские солдаты разбежались, перебив своих голландских офицеров. Сами голландцы были вынуждены отступить к маленькому форту у деревни Унаранг. Британские войска уже собирались штурмовать форт, когда голландцы ушли и оттуда42.

Ночью в ставку британского главнокомандующего генерала С. Оучмьюти прибыл голландский представитель, который от имени Янсенса обратился к генералу с просьбой о перемирии. Оучмьюти согласился прекратить боевые действия на 24 часа с условием последующей капитуляции голландцев. Утром 17 сентября в Унаранге появился начальник штаба французской армии на Яве Де Кок, уполномоченный Янсенсом вести переговоры о капитуляции. Днем Де Кок повез подписанные статьи капитуляции на утверждение Янсенсу. Утром следующего дня в ставку англичан вновь прибыл голландский представитель. Он сообщил, что Янсенс отказался подписать согласованные статьи и хотел бы лично встретиться с британским командующим. В ответ посланнику Янсенса было заявлено, что перемирие прекратится в назначенный час и что в случае непринятия голландским губернатором ранее обговоренных условий никакие другие предложены не будут. Узнав о позиции англичан, Янсенс немедленно подписал капитуляцию43. По ее условиям Ява и другие еще находившиеся во владении Голландии территории в Индонезии переходили к Великобритании.

Во время боев за Корнелис командующий британским флотом на Яве контрадмирал Р. Стопфорд направил капитана Харриса на соседний с Явой остров Мадура, занятый французами. Прибыв на Мадуру, Харрис захватил французскую крепость на востоке острова. Затем капитан склонил султана Мадуры на сторону англичан. 10 сентября султан овладел фортом Банкаланг, в котором находился французский губернатор острова. Над фортом был поднят британский флаг44.

Еще до окончательной победы над голландцами, 11 сентября, лорд Минто выпустил прокламацию об управлении Явой. Генерал-губернатор Индии объявил о присоединении Явы и всех прежних французских или голландских колоний в Восточных морях к территориальным владениям английской Ост-Индской компании. Губернатором Явы Минто назначил Раффлза, отметив при этом, что правительство новой колонии будет подчинено непосредственному контролю генерал-губернатора в Бенгалии45.

Аннексировав Яву, лорд Минто отступил от указаний директоров Ост-Индской компании, которые были заинтересованы в изгнании французов и уничтожении всех крепостей на Яве, но не хотели брать на себя расходы по управлению островом. Сторонникам аннексии - Минто и Раффлзу - пришлось доказывать директорам, что Ява не станет финансовой обузой, а, наоборот, увеличит доходы Компании и будет способствовать британскому могуществу и процветанию.

В британском парламенте известие о захвате Явы встретили с восторгом, причем огромное значение этого события видели не столько в приобретении Великобританией новой территории на Востоке, сколько в том, что Ява была вырвана из рук французов, лишившихся таким образом своей последней и лучшей колонии в Ост-Индии. На заседании палаты лордов в 1812 г. лорды-комиссары отметили два главных результата военной операции на Яве: полное уничтожение колониальной мощи Франции и дополнительная безопасность для британской торговли и британских владений в Ост-Индии46.

В октябре 1811 г. лорд Минто покинул Яву, передав верховную власть в Индонезии Раффлзу. Непосредственно колониальным властям принадлежала лишь часть территории Явы. Раффлз решил поставить под контроль британской администрации существовавшие на острове полунезависимые княжества Бантам, Черибон, Суракарту и Джокьякарту. В 1813 г. султанат Бантам был упразднен, а его земли отошли к Великобритании. Султану Бантама обещали ежегодную пенсию в 10 тыс. испанских долларов47. Раффлз ликвидировал и остатки самостоятельности в Черибонских княжествах. Два султана, управлявших в Черибоне в качестве вассалов колониального правительства, были вынуждены уступить свои территории за ежегодную пенсию48. Султанаты Суракарта и Джокьякарта сохранялись в качестве отдельных государств, но и их правителям пришлось признать британское господство. В результате действий Раффлза яванские княжества полностью оказались под контролем Великобритании.

С самого начала Раффлз не собирался ограничиваться одной лишь Явой и после капитуляции Янсенса приступил к установлению господства Великобритании и в других районах Индонезии, ранее связанных с Голландией. В ноябре 1811 г. британские представители отправились в Палембанг, намереваясь занять расположенный там голландский форт и добиться от султана уступки острова Банка, на котором в 1709 г. были обнаружены залежи олова. Перед этим султан Палембанга, узнав о высадке англичан на Яве, приказал перебить весь голландский гарнизон и провозгласил себя независимым от Голландии. Прибывшим англичанам султан заявил, что условия капитуляции не могут быть распространены на Палембанг, и отказался подписать договор о признании британского господства над султанатом. Тогда Раффлз послал туда карательную экспедицию под командованием начальника британских вооруженных сил в Индонезии полковника Гиллеспи. В апреле 1812 г. Гиллеспи занял столицу Палембанга. Вместо бежавшего султана на трон был возведен его брат49.

В мае 1812 г. новый султан заключил с англичанами договор, по которому передавал в полное владение Великобритании находившиеся под его властью острова Банка и Биллитон - центры добычи олова. В обмен на уступку этих островов англичане согласились с тем, что все заключенные ранее Палембангом договоры и соглашения должны быть аннулированы, и гарантировали невмешательство британского правительства в дела султаната50.

Внимание британского губернатора Явы привлекал и остров Борнео. В 1811 г. Раффлз заключил договор с Банджермасином, султан которого уступил Великобритании права на бывшие голландские форты и княжества на побережье. Вслед за этим Раффлз, воспользовавшись раздорами между расположенными на Борнео государствами Самбас и Понтианак, заставил султана последнего принять к себе британского резидента. В 1813 г. британский флот захватил Самбас. Султан Самбаса был вынужден подписать с англичанами договор, по которому согласился на присутствие при своем дворе британского представителя. Бруней, еще один султанат на Борнео, заключил с Великобританией торговый договор51. К концу 1813 г. британское влияние распространилось на все побережье Борнео, за исключением Сабаха.

Остров Бали также находился среди территорий, которые Раффлз планировал поставить под контроль Великобритании. В 1814 г. он решил послать на Бали военную экспедицию, предупредив ее командующего о том, что ему не следует заключать какие-либо политические соглашения. Это объяснялось новыми распоряжениями, полученными Раффлзом из Бенгалии и предписывавшими прекратить назначение резидентов. В конце концов военной акции не потребовалось. В том же году Раффлз все-таки отправил на остров своего представителя, поручив ему защищать британские интересы в государствах Бали52.

Все прежние владения Голландии на Малайском архипелаге были теперь под властью английской Ост-Индской компании. Взимание таможенных сборов и торговля опиумом стали исключительным правом англичан.

Деятельность Раффлза на Яве ознаменовалась рядом реформ в экономической сфере. Академик Губер в связи с этим писал: "С точки зрения истории колониальной эксплуатации кратковременное управление Раффлзом Индонезией характеризовалось новыми методами, до которых в тот период еще не доросли не только законные владетели Индонезии - голландцы, но и совершившая промышленный переворот Англия"53.

Из экономических мероприятий Раффлза наибольшее значение имела замена натуральных поставок и других принудительных повинностей денежным налогом. Раффлз рассчитывал, что введение денежной ренты будет способствовать расширению торгового земледелия, добровольному производству экспортных культур и применению наемного труда в сельском хозяйстве. Поощрявшаяся губернатором Явы организация частных плантаций экспортных культур также должна была содействовать развитию капиталистических отношений54.

Раффлз отменил существовавшую при голландцах монополию на торговлю, снизил пошлины на основные предметы экспорта и намеревался улучшить таможенные правила. Были уменьшены внутренние дорожные сборы55.

Реформы Раффлза способствовали развитию торговли. Еще со времени оккупации Малакки в 1795 г. англичане завладели почти всей торговлей в северной части Малайского архипелага. С покорением же Явы вся территория архипелага стала, по выражению историка К. Козна, "британским торговым заповедником"56.

Близилась к концу война в Европе. В британском правительстве вновь заговорили о том, что при определенных условиях Великобритания готова вернуть Голландии ее прежние владения в Малайе и Индонезии. Руководители Ост- Индской компании, под управлением которой находились эти владения, не возражали против передачи их голландцам. Ведь оккупация Явы повлекла за собой крупные финансовые потери для Компании. Все реформы Раффлза лишь в ограниченной мере достигли результата. Губернатор Явы испытывал острую нужду в деньгах, на острове развивалась инфляция. Вместо обещанных Минто и Раффлзом доходов от аннексии голландских колоний Ост-Индской компании приходилось выделять средства на содержание администрации и вооруженных сил57. Недовольство директоров возрастало. Они уже были глухи к аргументам о том, что сохранение Явы в конце концов станет источником коммерческой прибыли для Британии.

Таким образом, активизация британской политики на Малайском архипелаге, начавшаяся в 1795 г. и завершившаяся покорением всех расположенных там голландских колоний, была прежде всего результатом войн с революционной, а затем наполеоновской Францией. По словам британского историка Г. Уильямса, "невольно французы, со времен Дюплекса до Бонапарта, играли большую роль в стимулировании британской экспансии на Востоке"58. Англичане уже давно соперничали с французами на море и в колониях. Начавшуюся в Европе войну с Францией, а затем и с ее союзниками - Испанией, Голландией и Данией Великобритания использовала для устранения французской опасности на Востоке и расширения своих колониальных владений. Малайский архипелаг был одним из тех районов, где на британскую политику события в Европе оказали самое непосредственное влияние.

Когда в 1795 г. французские войска заняли Голландию, Великобритания решила установить контроль над некоторыми голландскими колониями в Малайе и Индонезии. К 1802 г, англичане захватили все те голландские владения на Малайском архипелаге, которые, по замечанию академика А. А. Губера, имели "важное стратегическое значение в борьбе с Францией в Индийском и Тихом океанах" и не требовали в отличие от Явы "проведения сложных военных операций и посылки значительных оккупационных сил"59. Британские политики подчеркивали, что приобретение новых территорий на Востоке не являлось первоначальной целью Великобритании при объявлении Франции войны в 1793 г. Захват нескольких голландских колоний в Ост-Индии британское правительство объясняло стремлением защитить их от французской оккупации. В действительности же англичане хотели защитить вовсе не голландские колонии, а самих себя. Ведь в 1795 г. Голландия заключила союз с Францией, и, следовательно, теперь ее владения на Малайском архипелаге представляли собой вражеские опорные пункты на чрезвычайно важных для Великобритании торговых путях в Китай, а также могли быть использованы французами для подрыва британского господства в Индии. Заняв Малакку, Паданг и Молуккские острова, англичане не допустили проникновения в них французов и поставили под свой контроль значительную часть той обширной торговой сферы, какой являлся Малайский архипелаг.

В дальнейшем, видя успешное расширение Францией своей территории на европейском континенте, правящие круги Великобритании решили, что пришло время занять центр голландской империи в Индонезии - Яву. Так как с 1810 г. Голландия стала частью Франции, Яву воспринимали как французскую колонию. Французы на Яве были источником опасности для британских владений и британской торговли в Ост-Индии, и его нужно было ликвидировать. Кроме того, британское руководство считало, что изгнание французов с Явы поможет ослабить противника и станет ответом на французские захваты в Европе.

Аннексия Явы не входила ни в планы британского правительства, ни в планы администрации Ост-Индской компании. Тем не менее после оккупации острова британскими войсками генерал-губернатор Индии Минто и назначенный губернатором Индонезии колониальный чиновник Раффлз сумели убедить руководство Компании сделать Яву постоянным владением Великобритании. Именно Минто и Раффлзу, а также самостоятельным и решительным действиям других представителей Ост-Индской компании на Востоке Великобритания во многом обязана усилением своих позиций на Малайском архипелаге в годы антиреволюционных и антинаполеоновских войн с Францией.

В результате временного доминирования на Малайском архипелаге англичане получили доступ к торговле с этими богатыми островами. Британское правительство и директора Ост-Индской компании, принимая решение о захвате голландских колоний в Восточных морях, придавали непосредственно экономическим соображениям второстепенное значение. Гораздо большее значение эти соображения имели для глав британской колониальной администрации в самой Ост-Индии. Многие их шаги были продиктованы стремлением расширить сферу британской торговли на Малайском архипелаге и приспособить экономику оккупированных голландских владений к нуждам британской торговой и промышленной буржуазии, заинтересованной в активной эксплуатации вновь завоеванных территорий в Малайе и Индонезии.

Параллельно с захватом расположенных на Малайском архипелаге голландских колоний англичане пытались распространить свое влияние или даже основать поселение в не принадлежавших ранее Голландии районах Индонезии. Но ни одна из такого рода попыток с 1795 по 1814 г. не увенчалась успехом. А ведь это было время усиления позиций, а затем и господства Великобритании в голландской Ост-Индии, и, предпринимая те или иные действия на неголландских территориях архипелага, англичане могли не опасаться сопротивления или хотя бы малейшего вмешательства со стороны голландцев. Однако нехватка военных сил и в ряде случаев нежелание местных правителей идти на контакт не позволили Великобритании воспользоваться выгодными условиями и закрепиться на "свободных" землях Малайского архипелага.

В 1813 г. Голландия освободилась от власти Наполеона. Между Великобританией и Голландией начались переговоры о колониях. Итогом этих переговоров стала двусторонняя конвенция, подписанная 13 августа 1814 г. в Лондоне. По ее условиям англичане возвращали Голландии все ее владения на Малайском архипелаге. Достигнутое соглашение явилось шагом вперед на пути послевоенного урегулирования англо-голландских колониальных противоречий на Востоке и содействовало нормализации отношений между двумя странами. Однако оно не решило до конца все спорные вопросы, и возникновение новых англо-голландских разногласий в Юго-Восточной Азии было неизбежно.

Хотя Великобритания и обязалась вернуть голландские колонии их прежним владельцам, при фактической передаче этих территорий возникло немало сложностей. Между британскими и голландскими чиновниками в Ост-Индии существовали перманентные трения, постоянно таившие в себе опасность похолодания атмосферы англо-голландских связей и на европейском континенте. Приобретение Раффлзом острова Сингапур и многочисленные жалобы друг на друга, посылавшиеся в Европу представителями обеих стран на Востоке, убедили британское и голландское правительства в необходимости решить, наконец, спорные вопросы на договорной основе.

Англо-голландские переговоры по колониальным проблемам длились с 1820 по 1824 г. 17 марта 1824 г. они завершились заключением лондонского договора, который впредь должен был регулировать торговые и территориальные отношения между двумя странами в Юго-Восточной Азии. Новый договор обеспечивал Великобритании свободу торговли в голландских владениях на Малайском архипелаге. Индонезия была признана голландской сферой влияния, а Малайя - британской.

Лондонский договор 17 марта 1824 г. несколько снизил уровень конфронтации держав-соперниц на Малайском архипелаге. Но он не смог устранить ни торговое соперничество между ними, ни разногласия, связанные с освоением "ничейных" территорий. В конце 30-х - начале 40-х годов XIX в. противоречия между Великобританией и Голландией на Малайском архипелаге вновь обострились, что, помимо торговли, было вызвано столкновением интересов двух государств на острове Борнео.

Изучение британской экспансии на Малайском архипелаге в конце XVIII - первых десятилетиях XIX вв. помогает глубже понять политику западного колониализма. В ее основе были не только военная сила, но и торгово-промышленная мощь, не только грубый нажим, но и готовность к разумному компромиссу, не только подкуп и вероломство со стороны любителей легкой наживы, но и созидательно-цивилизаторские усилия многих видных европейских деятелей. При дальнейшем изучении такого сложного исторического явления, как западный колониализм, надо, разумеется, видеть и первую из отмеченных сторон этого явления, и вторую.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. The Cambridge History of British Empire, v. 2. Cambridge, 1940; Winstedt R. Britain and Malaya 1786- 1941. London, 1944; Swettenham F. A. British Malaya. An Account of the Origin and Progress of British Influence in Malaya. London, 1948; Parkinson C. N. War in the Eastern Seas 1793-1815. London, 1954; Cowun C. Nineteenth-Century Malaya. The Origins of British Political Control. London, 1961; Rose S. Britain and South-East Asia. London, 1962; Misra G.S. British Foreign Policy and Indian Affairs 1783- 1815. London, 1963; Mills L. British Malaya 1824-67. Kuala- Lumpur, 1966; Baxsett D.K. British Trade and Policy in Indonesia ad Malaysia in the Late 18 th Century. Zug, 1971; Yumada Н. The Origins of British Colonial ization of Malaya with Special Reference to its Tin. Tokyo, 1971.

2. Tarling N. Anglo-Dutch Rivalry in the Malay World 1780-1824. Cambridge, 1962; idem. Piracy and Politics in the Malay World. A Study of British Imperialism in 19 th Century South-East Asia. Melbourn, 1963; idem. British Policy in the Malay Peninsula and Archipelago 1824-1871. Kuala-Lumpur, 1969; idem. Britain, the Brookes and Brunei. Kuala-Lumpur. 1971; idem. Imperial Britain in South-East Asia. Kuala-Lumpur, 1975.

3. Тrеgоnтing К. The British in Malaya. The First Forty Years 1786-1826. Tucson, 1965.

4. Baxtin J. Essays on Indonesian and Malayan History. Singapore, 1961; idem. Britain as an Imperial Power in South-East Asia in the 19 th Century. - Britain and the Netherlands in Europe and Asia. London - New York, 1968.

5. Тюрин В. А. Завоевание Малайи Англией. М., 1962; Губер А. А. Англо-голландская борьба за Индонезию. - В кн.: Губер А. А. Избранные труды. М., 1976.

6. Cabinet Minutes, 8 Feb. 1795.-The Later Correspondence of George III, v. 2. Cambridge, 1963, p. 300.

7. Таrling N. Anglo-Dutch Rivalry in the Malay World 1780-1824, p. 52.

8. Manifesto against Great Britain, by the National Assembly Representing the Batavian Nation. - The Annual Register for the Year 1796. London, 1807, p. 193.

9. Newbold Т. Political and Statistical Account of the British Settlements in the Straits of Malacca, v. 1. Kuala-Lumpur, 1971,p. 123.

10. Capitulation of Amboyna, Translated from the Original Dutch, 16 Feb. 1796. -The Annual Register for the Year 1796, p. 92.

11. Capitulation Agreed upon between his Excellency Peter Rainier and F. Van Boeckholtz, Governor of Banda. -The Annual Register for the Year 1796, p. 92-93.

12. Misra G. S. Op. cit., p. 31.

13. The Parliamentary History of England from the Earliest Period to the Year 1803, v. 36. London, 1820, p. 165.

14. Организация, которой был подчинен Совет директоров Ост-Индской компании, назначался королем.

15. Столица Явы.

16. АВПРИ. ф. 35, оп. 6, 1799, д. 672, л. 11.

17. Misra G. S. Op. cit., p. 44.

18. Один испанский доллар был равен пяти шиллингам.

19. Kedah Treaty of 6 June, 1800. - А Collection of Treaties and Other Documents Affecting the States of Malaysia 1761-1963, v. I. London, 1981, p. 136-137.

20. Тюрин В. А. Указ. соч., с. 73.

21. Extract of a Dispatch from the Resident of the Honourable the Bast India Company at Amboyna... -The Annual Register for the Year 1802. London, 1803. p. 527.

22. Tarlins N. Op. cit., p. 60.

23. The Parliamentary History of England..., v. 36, p. 558- 559.

24. Court to Madras, 15 Aug. 1804. - Цит. по: Tarling N. Ор. cit., p. 66.

25. Anderson J. Acheen and the Ports on the North and East Coasts of Sumatra. London, 1971, p. 27.

26. Tarling N. Op. cit., p. 66.

27. Instructions to Mr R. Ibbetson, Esq. - Anderson J. Mission to the East Coast of Sumatra in 1823. London, 1971, p. 362.

28. Anderson J. Acheen and the Ports..., p. 49-50.

29. Ibid., p. 59-60.

30. Parliamentary Debates from the Year 1803 to the Present Time, ser. 1, v. 21. London, 1812, p. 128, 133.

31. Misra G.S. Op. cit., p. 87.

32. Parliamentary Debates from the Year 1803..., ser. 1, v. 21, p. 126-127.

33. Каперство - нападение вооруженных частных торговых судов воюющего государства с его разрешения на неприятельские торговые суда.

34. Parliamentary Debates from the Year 1803..., ser. 1, v. 21, p. 126-127.

35. Dispatches from Admiral Drury, Communicating... of the capture of Amboyna... - The Annual Register for the Year 1810. London, 1812, p. 310-311.

36. The Annual Register for the Year 1810, p. 265.

37. Parliamentary Debates from the Year 1803.... ser. 1, v. 18. London, 1812, p. 1176.

38. Parliamentary Debates from the Year 1803..., ser. 1, v. 21, p. 128.

39. Губер А. А. Указ. соч., с. 189.

40. The Annual Register for the Year 1811, p. 168.

41. Voyages aux Indes Orientales, pendant les Annees 1802-3... -The Quarterly Review, v. 6, N 12. London. 1811, p.488.

42. Report from S. Auchmuty to Lord Minto. 21 Sept. 1811. -The Morning Chronicle, 22.1.1812.

43. Ibid.

44. Captain Harris's Report to Robert Stopford of his Proceedings at the Island of Madura. 13 Sept. 1811. - The Morning Chronicle. 22.1,1812.

45. Proclamation Issued by Lord Minto for the Administration of the Island of Java. - The Morning Chronicle, 24.1.1812.

46. Parliamentary Debates from the Year 1803..., ser. 1, v. 21, p. 3.

47. Travers Th. O. The Journal of Th. O. Travers 1813-1820. Singapore, 1960, p. 26.

48. Губер А. А. Указ. соч., с. 201-202.

49. Parliamentary Debates from the Year 1803..., ser. 1, v. 31. London, 1815, p. 751.

50. Protest of Sir T.S. Raffles... against the Aggressions of the Dutch in the Malayan Archipelago. - The Annual Register for the Year 1819, p. 217-218.

51. Тюрин В. А. История Малайзии. Краткий очерк. М., 1980, с. 129-130.

52. Tarling N. Ор. cit., p. 70.

53. Губер А. А. Указ. соч., с. 187.

54. Там же, с. 206.

55. Proclamation by Stamford Raffles, Establishing a New System of Local Administration, 15 Oct. 1813. Harlow V., Madden F. British Colonial Developments 1774-1834. Select documents. Oxford, 1953, p. 151.

56. Cowan C. Op. cit., p. 5.

57. Губер А. А. Указ. соч., с. 207.

58. Williams G. The Expansion of Europe in the Eighteenth Century. New York, 1967, p. 256.

59. Губер A. А. Указ. соч., с. 173.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.


  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Северо-восточная Индия.
      By hoplit
      Апатани.
      С длинными копьями. Где-то 5-6 метров?

      Щит и копьё. Чем не пельта?

      На части фото копья не такие длинные.



      А вот тут, кажется, явно разнокалиберные.

       
      The Nagas. Hill Peoples of Northeast India
    • Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
      By hoplit
      Просмотреть файл Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
       
      Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty // Modern Asian Studies. Volume 38. Issue 01. February 2004, pp 145 - 189.
      Автор hoplit Добавлен 09.01.2020 Категория Китай
    • Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
      By hoplit
      Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty // Modern Asian Studies. Volume 38. Issue 01. February 2004, pp 145 - 189.
    • Сидорова Г. М., Харичкин И. К. Колониальное прошлое Бельгии
      By Saygo
      Сидорова Г. М., Харичкин И. К. Колониальное прошлое Бельгии // Вопросы истории. - 2018. - № 1. - С. 82-97.
      В работе исследуются проблемы колониальных захватов XIX в. на примере Бельгии. Именно тогда европейцы стали активно интересоваться Африканским континентом и проникать вглубь центрального региона Африки. В борьбе за бассейн реки Конго наибольшего успеха достигла Бельгия, благодаря политическим спекуляциям короля Леопольда II. В работе анализируется коллективная политика европейских держав за передел границ Африки, превративших центральную Африку в своего рода Клондайк времен Золотой лихорадки в США Иллюстрацией затронутых проблем служит анализ переписки колониальных деятелей, а также другие сохранившиеся документальные материалы. Публикация базируется на документах из архива Бельгийского королевского музея Африки, а также Национального архива Демократической Республики Конго.
      В конце XIX в. раздел мира между великими державами был почти завершен, а фонд «ничейных» земель быстро сокращался. В то время как прибрежные районы Африки были освоены европейцами, Центральная Африка оставалась tern incognita. Изучению этого региона мешала его нетронутая первозданность — непроходимые леса, реки, а также воинственные племена, которые долгое время внушали страх белому человеку, наслышанному о каннибализме африканских «дикарей».
      Но такой неприглядный образ Африки формировался скорее у обывателей. Наука к тому времени располагала достоверными сведениями о континенте из европейских, прежде всего португальских, арабских и китайских источников, а также свидетельствами миссионеров. Из них стало известно, что уже в средневековье на территории современной Демократической Республики Конго (ДРК) существовали такие государственные объединения, как Конго, Канонго, Матамба, Нгола, Нгойо, Лаонго, Ндонго — в низовьях р. Конго; Бакуба (или Бушон), Батеке (или Тью), Болиа — в центре страны; Луба и Лунда — в верховьях рек Касаи, Лулуа и Ломами и другие. Об этом подробно рассказывается в монографиях историка А. С. Орловой и работах французского исследователя Ж. Вансина1. К концу XIX в. в результате распада этих государств появилось множество мелких самостоятельных образований. Их народы мужественно отстаивали свою независимость от любого вторжения иноземцев — как местных племен, так и европейцев.
      В борьбе за бассейн реки Конго наибольшего успеха достигла маленькая Бельгия. Ее предприимчивый король Леопольд II еще до своего восхождения на престол в 1865 г. вынашивал планы о присоединении к Бельгии обширных колониальных владений. В 1861 г. он писал одному из своих друзей, полковнику Бриальмонту: «Исходя из того, что колонии полезны и вносят значительный вклад в могущество государства и его процветание, постараемся и мы приобрести что-нибудь»2.
      В 1875 г. в Париже вышла книга немецкого путешественника Г. Швейнфурта «В сердце Африки», где автор предлагал создание «крупного негритянского государства»3. Она также сыграла определенную роль в формировании экспансионистских взглядов бельгийского монарха. В 1876 г. в Брюсселе Леопольд II созвал Международную географическую конференцию. На нее собрались знаменитые путешественники, исследователи Африки из Бельгии, Англии, Франции, Германии, Италии, Австро-Венгрии, США и России, которую представлял русский путешественник П. П. Семёнов-Тян-Шанский.
      Благие идеи о цивилизаторской миссии европейских стран в Африке, звучавшие во время конференции, не интересовали Леопольда II. Они лишь подходили для прикрытия истинных намерений монарха, которые заключались в создании благоприятных условий для возможной эксплуатации природных ресурсов и населения континента. Этого требовало время. Развитие энергетики, химической промышленности, коммуникаций и машиностроения толкали предпринимателей на поиск новых источников сырья. Именно в этот период Европа обратила свои взоры к Африканскому континенту.
      Для осуществления своих планов необходимо было создать подходящую организацию и привлечь достаточный капитал. Такой организацией стала Международная африканская ассоциация, переименованная в 1883 г. в Международную ассоциацию Конго.
      Выступая в 1883 г. перед миссионерами, отправлявшимися в Конго, Леопольд II обратился к ним со следующим напутствием: «Цель вашей миссии в Африке состоит не в обучении негров богословию, они и без вас это хорошо знают и поклоняются своим богам. Они также знают, что убивать, воровать, спать с чужой женой и скверно ругаться — это плохо. Давайте наберемся смелости и признаемся в этом. Главная ваша роль — облегчить задачу чиновников и предпринимателей. И еще: никоим образом не возбуждать интерес наших дикарей к богатствам, которыми переполнены их леса и недра, во избежание смертельной схватки с ними»4.
      Личный советник и партнер Леопольда II по торговым обменам между Бельгией и Конго Эдуард Бунж постоянно посылал в метрополию сводки о состоянии дел в колонии. Они касались финансовых дел, продажи злаковых культур, хлопка, каучука, пальмового масла и другого колониального товара5. В информационный «аппарат» короля Леопольда II входили люди различных профессий. Среди них были геологи, топографы, медицинские работники, военные, ученые. Все они снабжали короля важной информацией о природных богатствах Конго. По всей вероятности, особое место в этом списке занимали геологоразведчики, такие как, например, Жюль Корне, который оставил после себя много документального материала, хранящегося в «Архиве Генри Стэнли» при Музее Центральной Африки в г. Тервюрен в 15 км от Брюсселя. Это — дневники и отчеты о его посещениях медных шахт в Катанге, размышления о возможностях их эксплуатации, заметки о строившейся тогда железной дороге от Леопольдвиля до порта Матади, переписка с предпринимателями, обмен идеями о перспективах развития отдельных районов Конго и многое другое6. В одном из писем он с восторгом писал о результатах исследования грунта на востоке страны: «Анализы превосходны тем, что содержат медь и даже серебро. Хотелось бы также побольше узнать об объемах залежей этого сырья в шахте (Джуе. — Г. С., И. Х.)»7.
      В 1878 г. Леопольд II создал «Комитет по изучению Верхнего Конго», который позволил бельгийцам приступить к осуществлению задуманных планов по освоению Африки и оставить далеко позади своих конкурентов. На континент отправлялись длительные экспедиции, стала «вырисовываться» карта Центральной Африки с нанесением на нее р. Конго. Широкой публике стали известны имена Г. Стэнли, в честь которого в Конго был назван город Стэнливиль (совр. Кисангани), Давида Ливингстона, Саворньяна де Бразза и других первопроходцев центральных регионов континента. В «Архиве Генри Стэнли» хранятся документы генерал-лейтенанта, геолога Жозу Анри де ля Линди (1869—1957), геолога Жюля Корнета (1865— 1929), генерал-лейтенанта Альфонса Кабра (1862—1932), капитана Шарля Лёмера (1863—1925), капитана Альбера Силли (1867—1929), майора Гюстава Вервлу (1873—1953) и многих участников экспедиций. Их свидетельства, включая переписку, дневники, хозяйственные записки, отчеты, рисунки, сделанные от руки, впечатления от встреч с местными жителями и описания природы доподлинно воспроизводят атмосферу далеких времен8. В письме коменданта Реджафа (город в Судане) Леона Анхоле от 11 сентября 1898 г. рассказывается: «... В Реджафе 16 солдат больных оспой. Подожди подкрепления из Пока. Попроси Анри (Ж. Анри де ля Линди. — Г. С., И. Х.), чтобы он купил соль, и узнай насчет предметов туземного происхождения, которые он мог бы достать — хвосты жирафов, бивни носорогов и прочее...»9 В обращении майора Альфонса Кайена, работавшего в Службе пропаганды колоний, говорится о заслугах Генри Стэнли в области геологии — он «проложил дорогу к эксплуатации золотых шахт»10.
      Разрекламированное Конго стало популярным среди бельгийцев и других европейцев. Искателей приключений эта африканская страна манила своими богатствами и сулила быстрое обогащение. Леопольд II, в свою очередь, нуждался в большом притоке европейцев в Конго для обслуживания будущих форпостов. По сведениям американского журналиста А. Хохшильда, автора книги «Призраки короля Леопольда И», первую волну леопольдовских агентов составлял «различного рода людской сброд»11. Среди них были те, кто бежал от долгов, разорился или попросту страдал алкоголизмом. Очень наглядно характеризуют атмосферу той эпохи ходившие в народе куплеты, например: «Все, кто доставлял много хлопот родителям, кто оставлял долги и делал много глупостей... устремились в Конго»12.
      Реакция народов Конго на появление белого человека в Африке была резко негативной. Они обращались к богам с мольбой о помощи. Представляет интерес одна из записей местного фольклора, сделанная миссионером Л. Дьё: «Пусть солнце убьет белого человека, пусть луна убьет белого человека, пусть колдун убьет белого человека, пусть лев убьет белого человека, пусть крокодил убьет белого человека ...»13
      Наряду с крупнейшими географическими открытиями был проложен и путь к колонизации континента. В соответствии с масштабными планами Леопольда II, на левом берегу р. Конго была создана сеть факторий, положивших начало освоению земель современного Конго, а впоследствии установлению контроля над значительной его территорией. Международная ассоциация Конго была преобразована в Независимое государство Конго (НГК), которое стало единственной колонией в мире, юридически принадлежавшей одному человеку — королю Леопольду II. Столицу своей колонии бельгийский монарх назвал Леопольдвилем (совр. Киншаса). Монарх был тесно связан с бельгийской финансовой олигархией, в руках которой была сосредоточена реальная власть в стране. Впрочем, король Бельгии был не только исполнителем воли финансового капитала, но и одним из крупнейших его представителей, «активным участником банковских спекуляций и колониальных захватов»14. По словам Хохшильда, это был «жадный и хитрый человек, в котором уживались двурушничество и обаяние, — весь комплекс самых сложных характеристик шекспировских персонажей»15.
      Вначале колониальные чиновники сосредоточивали внимание на добыче слоновой кости, потом — каучука, хлопка, кофе и пальмового масла. С 1887 г. колониальные власти НГК начали сдавать в аренду концессии и продавать земельные участки частным компаниям, которые отчисляли государству значительную долю доходов, полученных от продажи каучука в Антверпене (Бельгия). В бассейнах рек Бусира и Ломами земельными массивами овладели на правах собственников «Compagnie du Congo pour le commerce et l’industrie» и два ее филиала — «Compagnie de chemin de fer du Congo» и «Société anonyme belge au Congo». Самыми крупными концессионерами стали: «Société anversoise du commerce au Congo», «Anglo-belgian India rubber exploring company», «Compagnie du Kasai». Из 2,3 млн кв. км, составлявших площадь колонии, около 30% рассматривались как области, где «доменные земли были переданы в собственность или концессии частным компаниям»16. (К 1960 г. только в провинции Киву концессии имели 15 государственных и 19 частных бельгийс­ких компаний17).
      Наряду с другими европейскими державами Бельгия стала активным участником коллективной политики передела границ Африки на Берлинской конференции 1884—1885 годов. В результате народы современной ДРК оказались в разных, хотя и соседних, государствах. На западе — древнее Королевство Конго было разделено на современные Анголу, ДРК и Республику Конго; на юге — империя Лунда попала в Анголу, ДРК и Замбию; на севере — область Занде — в ДРК, нынешнюю Центрально-Африканскую республику (ЦАР) и Судан; на востоке — область Бамии была поделена между ДРК, Руандой и Бурунди. Богатейшая провинция Катанга оставалась за пределами тогдашних бельгийских владений и была включена позднее. Новое территориально-административное деление перекроило и этническую карту этого региона Африки.
      Многие крупные народы, например, баконго, оказались во владениях двух или трех государств. А. С. Орлова писала, что особенностью современной политической карты Африки стала «необычайная чересполосица колониальных владений... Выкраивая себе наиболее лакомые куски территории, колонизаторы меньше всего считались с интересами местных народов»18. Политолог из Льежского университета Боб Кабамба считает, что современные границы Центральной Африки были определены великими державами еще до Берлинской конференции и стали результатом переговоров между Великобританией, Германией и агентами короля Бельгии. «Это в колониальных канцеляриях, — утверждает Кабамба, — эксперты цветными карандашами начертили границы на бумаге». Вот почему демилитаризация будущих границ требовала тщательной и длительной проработки, которая учитывала бы этнические реалии19.
      Наряду с разъединением крупных народов происходило их искусственное объединение. В 1889 г. Бельгия завоевала центральную часть Африки и присоединила ее к Конго. Таким образом, как отмечает конголезский писатель и общественный деятель Мова Сакани, «поженили силой два народа — баконго и бангала, которые сильно различались обычаями, языками и менталитетом»20. То же самое происходило и с другими этносами. Через 5 лет бельгийцы добрались до восточной части Конго и присоединили страну Киву с ее народами баши, нанде, тутси и хуту. Чуть позднее к огромной семье различных народов добавились катангцы. В 1897 г. Бельгия аннексировала страну Бойома (совр. Кисангани) на востоке современной ДРК, и в ее владениях появились другие этносы.
      В результате получилось огромное многонациональное объединение под названием Бельгийская колониальная империя, «в которой мало-помалу создаются условия для того, чтобы она раскололась на множество независимых стран в соответствии с логикой истории», — писал глава конголезского религиозно-политического объединений Не Муанда Нземи21.
      Французский ученый Ж.-К. Руфен считает, что африканцев больше всего возмущал не сам факт границ,: а то, что они были навязаны колонизаторами. Однако он утверждает, что по «линейке» границы были проведены лишь в необитаемых или перенаселенных зонах22. Эту же мысль отчасти подтвердил В. А. Субботин, посвятивший многие годы изучению Конго. Шефферии и сектора (административные единицы) создавались иногда с учетом этнических границ, и даже «были приняты меры к тому, чтобы в некоторых случаях этнические границы совпадали с административными. Так, вблизи озер Киву и Танганьика возникли к началу 1930-х гг. территории баши, бахаву и барега, насчитывавшие по 100 тыс. жителей й более. Подобные территории, правда, были исключением. Подавляющее большинство народов, имевших накануне бельгийской колонизации сравнительно крупные государственные образования — азанде, лунда, баяка и другие — по-прежнему оставались разъединенными границами территорий и дистриктов», — пишет он23. Искусственные объединения или разъединения народов Центрального региона Африки послужили почвой для новых конфликтов на фоне уже имевшихся разногласий между отдельными этносами в доколониальную эпоху, когда происходили естественные миграции народов.
      В 1897 г. Леопольд II организовал международную колониальную выставку, положившую впоследствии начало самому крупному в мире музею Африки. Ее целью было повышение интереса в Бельгии к Конго. Тем самым король рассчитывал на привлечение иностранного капитала, как европейского, так и американского. В то же время, из-за свойственного ему тщеславия, он хотел продемонстрировать свое могущество перед другими метрополиями. По этому случаю в небольшом городке Тервюрене под Брюсселем — загородной резиденции Леопольда II — возвели новое здание — Колониальный Дворец, куда были доставлены африканские животные, растения, изделия африканских ремесленников и группа аборигенов из Конго. С одной стороны, Африка была представлена в неприглядном виде и пугала посетителей своей первозданностью, с другой — давала повод предпринимателям задуматься над возможностью новых перспектив. На выставке воспроизводились сцены африканской жизни с участием аборигенов, а также выставлялись предметы «экспорта» из Конго — каучук и слоновая кость. Значительная часть экспозиции была отведена этнографии. Экспонаты располагались по племенной принадлежности с комментариями. Например: «Бавали — смешанные племена — избегают белых, кормятся устрицами и добавляют соль из морской воды; батенде — абсолютно дики и неприступны; габали и банфуму — настоящие варвары, сильные племена; гомбе — племена их многочисленны, а тутуировки их различны, они придают им самый дикий вид. Все лесные племена — каннибалы... и они разделяют страсть к человеческому мясу со всеми племенами фетишистов Центральной Африки»24.
      Путешествие в Европу для некоторых конголезцев завершилось трагически — они заболели и умерли, другим повезло больше — по окончании выставки они получили подарки на общую сумму в 45 тыс. бельг. франков25. Кое-кто увозил на родину «европейскую экзотику»: мебель и одежду, которые безвозмездно предоставили им организаторы выставки.
      На приобретенных землях Конго использовался принудительный труд местного населения, которое подвергалось жестокому обращению со стороны наемных надсмотрщиков. Бунты и восстания становились не редкостью в НГК. Так, в 1895 г. протесты против насилия были отмечены в г. Лулуабург (совр. Кананга, в провинции Западное Касаи), в 1900 г. — на шахте Шинколомбе в провинции Шаба (совр. провинция Катанга) и других местах.
      Одним из конфликтогенных районов Конго всегда была провинция Шаба (на языке суахили означает медь, совр. Катанга), расположенная на востоке страны. Ее богатейшие природные богатства притягивали внимание торговцев и были объектом конкуренции между ними.
      Издавна эта территория находилась под контролем ее традиционных вождей, которые еще в средние века научились строить плавильные печи для обработки меди. В XIX в. их потеснил предприимчивый торговец из племени ньямвези, пришедший с востока — из Танганьики (совр. Танзания) — некий Мсири26. Он успешно освоился в тех местах и стал продавать в соседнюю Анголу и на Занзибар медь, слоновую кость и рабов в обмен на оружие и порох — очень быстро разбогател, расширил свои владения и создал так называемое королевство Йеке или Гараганза, а сам получил репутацию воинственного короля. Свое государство-крепость он построил таким образом, что потенциального врага можно было заметить в радиусе до 50 км.
      Однако ни хитрость Мсири, ни его армия не могли противостоять натиску европейских колонизаторов, которые сначала заигрывали с ним, но после жестоко расправились. Так, бельгийский капитан Бодсон устроил откровенную бойню в Катанге, физически истребляя всех наследников традиционных вождей, с которыми в какой-то мере считался Мсири, а затем добрался и до него. В результате армия Мсири была разгромлена, сам он убит в 1891 г., а созданное им государственное объединение стерто с лица земли. Этот исторический момент и стал началом длительного периода эксплуатации Центральной Африки27.
      Экономическая отсталость большинства африканских стран, отсутствие собственной промышленности облегчили внедрение иностранных компаний в сферу природных богатств континента. «Медный пояс» Африки, тянувшийся по Северной Родезии и Катанге, привлекал внимание английских и бельгийских промышленников. Один из городов этого региона, Элизабетвиль (ныне Лубумбаши), они превратили в столицу, своего рода Клондайк времен Золотой лихорадки в США, «где можно было встретить авантюристов всех мастей из Европы и Южной Африки»28. Интересы предпринимателей сосредоточились в богатейшей провинции Конго Катанге, где наладила производство самая крупная бельгийская компания «Union minière du Haut Katanga» (UMOK, позднее «GECAMINES»). Производство меди и кобальта на ее предприятиях непрерывно возрастало.
      В результате разграбления природных ресурсов на рубеже XIX—XX вв. появилась так называемая параллельная экономика. От непосильных налогов люди переходили границы других государств и создавали там нелегальные сети добычи и продажи полезных ископаемых.
      По мере того, как ресурсы страны расхищались, неформальный сектор экономики, основанный на контрабанде и мошеннической торговле сырьем, процветал и превратился в единственный способ выживания большей части населения. Этот подпольный бизнес укрепил ранее существовавшие связи, основанные на родственных отношениях, между приграничными районами Конго и соседними государствами, включая Уганду, Руанду, Бурунди, Кению, Замбию, Танзанию и Анголу. По мнению конголезского историка Самюэля Сольвита, параллельная экономика всегда вела к ослаблению государства, подрывала его основы и служила одним из факторов подпитки конфликтов29.
      Экономическое освоение Конго шло быстрыми темпами. Особенно наладилась добыча каучука — главной статьи экспорта колонии. Это было выгодным делом, поскольку в Европе в то время спрос на него значительно вырос. В то время как бельгийцы получали баснословные барыши, местное население страдало от непосильного труда на плантациях. Ответной реакцией на жестокое обращение было сопротивление местного населения. В 1895, 1897—1900 гг. произошли крупные выступления против колонизаторов — восстания народов кусу, луба, тетела30. Публичную огласку принудительный труд в колонии получил после выхода в свет книги английского публициста и общественного деятеля Э. Д. Мореля «Красный каучук» (по цвету крови)31.
      В европейской печати развернулась кампания против злоупотреблений Леопольда II. Этот скандал спровоцировали финансово-промышленные конкуренты Бельгии, также претендовавшие на эксплуатацию природных ресурсов Африки. В результате Леопольд II вынужден был передать Независимое государство Конго под управление Бельгии, оставив за собой внушительные привилегии. 15 ноября 1908 г., согласно королевскому указу, эта африканская страна была преобразована в Бельгийское Конго.
      Политика нового собственника, Королевства Бельгии, в отношении бельгийской колонии мало чем отличалась от экспансионистских намерений монарха. Помимо перекраивания этнической карты колонизаторы вмешивались в традиционные устои африканских обществ, которые складывались веками, играя на межэтнических противоречиях. При этом нарушался главный принцип мирного сосуществования народов Африки — равенство. До пришельцев колонизаторов оно было «золотым правилом» в сфере человеческих отношений. В этой связи Крайфорд Юнг отмечал, «что малейшее возвышение одних над другими в повседневной жизни могло стать предлогом для дискриминации»32. В Конго белые люди выстраивали своеобразные этнические иерархии. Одних этносов относили к более, других — к менее интеллектуальным. Например, в Леопольдвиле нгала, как и в Элизабетвиле (совр. Лубумбаши) иммигранты бакасаи возвышались над автохтонными народами Конго, занимая более высокую степень в иерархической лестнице. Это неизбежно приводило к межэтническим трениям.
      В результате выделения отдельных групп африканцев, которые пользовались предпочтением у колонизаторов и которым предоставлялась возможность учиться в высших учебных заведениях, образовалась африканская интеллигенция — так называемые «эволюэ» (в переводе с французского —, продвинутые или развитые). Именно так стали именовать этот слой колониального общества. Подробная история возникновения «эволюэ» и их роль в формировании национального сознания африканцев изложена, в труде А. Б. Летнева «Общественная мыль в Западной Африке»З3. Автор отмечает: «В целом, “эволюэ” были своеобразной социальной группой, занимавшей некое срединное положение в обществе, между горсткой европейцев-колонизаторов и огромной массой неграмотных соотечественников. “Эволюэ” первым подражали, ко вторым относились скорее снисходительно. Противоестественность, уродливость такой промежуточной позиции порождали немало личных трагедий. Будучи прямым порождением колонизации, они в то же время являлись ее первой духовной жертвой»34.
      В начале XX в. территория Конго превратилась в поле активного соперничества западных держав. Параллельно с этим колониальные администрации Португалии, Бельгии и Франции занялись перекраиванием этнической карты района, расселяя различные, в прошлом враждовавшие друг с другом этнические группы, на одной территории. Тем самым они создавали почву для возникновения сепаратистских движений и для будущих гражданских войн, в основе которых лежали межэтнические противоречия.
      В результате договоренностей в 1912 г. между Бельгией, Англией и Германией было принято решение об установлении границ соответственно между Конго, Угандой и Руандой. Горный массив Сабийнио, расположенный на территории тогдашнего Королевства Руанда, послужил точкой отсчета — началом демаркационных линий колоний трех стран. Таким образом на карте появились: немецкая Руанда (совр. Руанда)35, бельгийская Руанда (совр. зона Рутчуру, Гома, Масиси и остров Идживи в ДРК) и английская Руанда (совр. район Буфумбира, дистрикт Кигези в Уганде).
      Этот факт находит подтверждение в работе Рене Буржуа «Баньяруанда-Барунди». Автор пишет: «Следуя международным договоренностям 1912 года, руандийский правитель Джуху Мусинга потерял провинции... Буфумбура и Кигези, перешедшие к англичанам, в то время как бельгийцы получили Джомбо, Бвиша (совр. район Рутчуру), Камуронси (совр. район Масиси); кроме того, бельгийцы приобрели также остров Идживи на оз. Киву»36.
      В 1916 г. бельгийские войска оккупировали территории Руанды и Бурунди, входившие ранее в состав Германской Восточной Африки, образовав, таким образом, территорию Руанда-Урунди (Урунди — название Бурунди на языке суахили), хотя до этого Германия и прилагала дипломатические усилия по сохранению своих колоний в Африке. Так, в мае 1915 г. российский посланник в Бельгии И. Кудашев сообщил в Петербург, что германское правительство предприняло через одного швейцарского политического деятеля попытку заключить мир с Бельгией на следующих условиях: эвакуация германских войск из Бельгии в обмен на передачу Германии Бельгийского Конго. Из Брюсселя ответили отказом, заявив, что, по соглашению с Францией от 10 декабря 1908 г., право на приобретение Конго имеет Бельгийское Конго37.
      В 1916 г. Руанда-Урунди была оккупирована бельгийскими войсками, а спустя некоторое время после поражения Германии в первой мировой войне она, по решению Лиги Наций, в 1922 г. получила статус подмандатной территорией Бельгии. В 1925 г. Руанда-Урунди была включена в состав Бельгийского Конго.
      Для осуществления идеи переселения была организована специальная административная служба — Миссия по эмиграции Баньяруанда во главе с комиссаром дистрикта Киву Р. Спитальсом. В своем труде «Перемещение баньяруанда в Северном Киву» он писал: «Поощрение миграционного движения в сторону Киву надо рассматривать как долг-опеку, позволяющий оживить некоторые необитаемые районы Киву»38. Часть народов, живших к северо-востоку от Стэнли-пула (населенный пункт, возникший на образовавшейся на суше между левым берегом р. Конго, где находится г. Киншаса, и правым, где расположен г. Браззавиль, местное название — Нкуна или Нтамо), была переселена в районы Нижнего Конго, балуба — в провинцию Касаи. В 1920—1930-е гг. из Руанды в Киву переселили от 1,5 до 2 млн руандофонов, которые составили от 26 до 32% населения Киву39. В результате, такие восточные районы Конго, как Масиси и Ручуру, оказались населены, в основном, выходцами из Руанды.
      Важно подчеркнуть, что переселение из Руанды и Бурунди в Конго происходило в одном и том же культурном, этническом и административном пространстве. Оно находилось в ведении Главного управления бельгийской метрополии с резиденцией в Леопольдвиле и имело два подразделения: первое занималось территорией Руанда-Урунди, второе — колонией Конго. Мигрируя на восток Конго, народы «баньяруанда шли в страну своих братьев. Там они находили родственные народы и похожий климат. На новом месте баньяруанда не были ни иностранцами, ни чужестранцами»40.
      Таким образом, речь не шла о переселении «за границу». Народы, которые приходили в район Масиси, встречали тот же народ, который жил в Руанде, преимущественно — хуту и тутси. Ни у кого не возникало мысли покинуть одно государство и переселиться в другое, поскольку Конго, Руанда и Бурунди представляли собой единое административное пространство, образованное Бельгией. Рядом с переселенцами в пограничных с Руандой провинциях — Южное и Северное Киву — издавна жили местные народы баньямуленге, говорящие на одном языке с руандофонами — киньяруанда. Из-за демографического давления, а также злоупотребления местных вождей в пользу пришельцев, начались трения и выдавливание коренных народов в другие районы. В большинстве они осели в восточных районах Валикале и Гома.
      Колониальное бремя становилось непосильным для местного населения и толкало народы Конго к протестам, в том числе и к уклонению от чрезмерных налогов. Несмотря на преобладание стихийности над организованностью освободительное движение в Бельгийской колонии росло и захватывало практически все социальные слои населения. В Леопольдвиле возникло несколько очагов антиколониальной пропаганды. Наибольшую активность проявляли две группы «бунтарей». Одной из них была «Congo Man» во главе с Андре Менго. Членам его объединения присваивались воинские звания, выдавалось огнестрельное оружие. Другая группа, куда входили в основном африканские служащие компании «Huilerie du Congo belge» и которой руководил афроамериканец Вильсон, также была популярна среди конголезцев.
      В связи с этим колониальные власти издали указ «Об установлении режимов оккупации» в районах, население которых оказывало сопротивление, а в начале 1930-х гг. появилась еще одна форма репрессий — так называемые «военные прогулки», суть которых сводилась к посылке в глубинные районы страны значительных по численности армейских отрядов. Однако антиколониальное движение разрасталось и выливалось в крупные выступления.
      Наиболее масштабным стало восстание бапенде в 1931 г. (провинция Западное Касаи), спровоцированное непомерными налогами. Чтобы уклониться от их выплаты, «тысячи конголезских крестьян бежали через открытые границы в соседние районы — Анголу и Французское Конго, а другие рассеивались по лесам до прихода сборщика податей»41. Восстание было подавлено, погибло более 400 человек42. Сотни африканцев оказались в ссылке и смогли вернуться на родину лишь через многие годы43. Тем не менее, бапенде не покорились, а их сопротивление давало о себе знать на протяжении последующих десятилетий.
      Со временем появилось множество политико-религиозных оппозиционных метрополии обществ. Самым крупным движением был кимбангизм44. Свое название оно получило от имени основателя секты Симона Кимбангу — крестьянина из народности баконго. Его проповеди о богоизбранности африканцев стали популярными сначала среди конголезцев на западе страны и в северной Анголе, а затем далеко за их пределами.
      Последователи Кимбангу видели в нем пророка и спасителя, к нему стекались тысячи крестьян и рабочих. Отсюда возникло и распространилось в течение нескольких месяцев стихийное массовое движение. Однако вопреки воле Кимбангу его последователи оказывали лишь пассивное сопротивление властям: отказывались платить налоги и работать на плантациях европейцев. Позднее движение распалось на два направления. Приверженцы одного из них считали, что Кимбангу — первый пророк и необходимы последующие; сторонники другого были убеждены, что он — единственный и бессмертный.
      В 1958 г. именно это движение было легализировано. Своеобразный синкретизм протестантизма и традиционных верований, сформировавшийся в результате протеста против бельгийской колонизации, лучше других отражает африканский менталитет. Сам Кинбангу умер в тюрьме, куда был заключен за агитацию к мятежу. В 1960 г. его останки были перезахоронены в селении Нкамба в Конго, ставшем местом паломничества.
      Помимо кимбангизма существовали и другие религиозные течения, имевшие антиколониальную направленность. Они заметно влияли на состояние морального духа колониальных народов, усиливая тем самым разложение традиционной общины. К их числу относится, например, секта Китавала, отделившаяся от американской секты «Свидетели Иеговы» и проникшая затем в Африку. Члены секты провозгласили своим лозунгом тезис: «Африка — африканцам». В провинции Западное Касаи получила известность секта Эпикилипикили. На территории Бандунду действовали Лукусу, Мувунги, Мпеве и другие. В этих же провинциях имелась секта Говорящая змея, в Нижнем Конго — Миссия черных, а в восточных провинциях — Люди-леопарды. Эти религиозно-политические движения и секты сыграли впоследствии важную роль в становлении организованных движений и партий.
      Вторая мировая война 1939—1945 гг. усилила антиколониальные настроения среди конголезцев в бельгийской колонии. Именно в эти годы была нарушена изоляция, в которой бельгийские власти пытались удержать свою колонию, чтобы максимально оградить собственные интересы от конкуренции других западных стран. Так, США и Великобритания вывозили из Бельгийского Конго военно-стратегическое сырье — медь, олово, кобальт, цинк, уран и другое ценное сырье. Конголезские подразделения (примерно от 10 до 12 тыс. солдат) участвовали в операциях союзников в Эфиопии, Египте, Бирме, на Ближнем Востоке. Солдаты сравнивали свою жизнь с жизнью других народов, накапливали опыт вооруженной борьбы. Ярким примером стойкости и патриотизма для всех африканцев стало Движение сопротивления де Голля «Свободная Франция», к которому примкнула Французская Экваториальная Африка, включая Конго-Браззавиль, Габон и Камерун. По окончании войны Бельгия разместила мощную военно-воздушную базу в г. Камина (провинция Катанга). Там готовился летный состав, состоявший как из бельгийцев, так и из конголезцев. В г. Лулуабург (провинция Касаи) была открыта школа для детей погибших военнослужащих. Впоследствии обученные военному ремеслу конголезцы пополняли офицерский состав.
      В ходе войны стали возникать новые социальные прослойки — служащие государственных и частных заведений, квалифицированные рабочие, мелкие торговцы и предприниматели. Их объединения оказались более организованными, а цели — более осознанными. В 1941 г. вспыхнула забастовка рабочих металлургических предприятий крупнейшей в стране компании ЮМОК в провинции Шаба. В бельгийской администрации ее назвали «революционной и насильственной». В 1944—1945 гг. поднялся на борьбу пролетариат в провинции Нижнее Конго, в ноябре-декабре 1945 г. прошла мощная забастовка докеров, которая парализовала на время порт Матади. Одновременно с докерами порта бастовали рабочие предприятий столицы.
      После второй мировой войны в условиях гонки вооружений, способствовавшей возможной развязке ядерной войны, ресурсы Конго стали играть стратегическую роль. На первом месте стоял уран, добычу которого захватили США для реализации «Плана Манхэттен», цель которого сводилась к созданию атомной бомбы. Как свидетельствуют документы, сырье для атомных бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки, добывалось в шахте Шинколомбе в Катанге45. В 1960-е гг. на долю Конго приходилось 60% мировой добычи урана46.
      В конце 1940-х — начале 1950-х гг. повсюду в стране раздавались голоса с требованием политических реформ, свободы слова и печати. В 1950 г. возникла Ассоциация народов баконго «Абако», объединившая около 30 различных культурно-просветительных организаций. В 1953 г. она получила статус партии, а ее лидером стал Жозеф Касавубу (позднее — первый президент Конго).
      Вторая половина 1950-х гг. характеризовалась заметной активизацией общественно-политической жизни не только в Конго, но и в соседних странах. В 1945 г., после окончания второй мировой войны, режим мандатов был заменен режимом международной опеки. По решению Генеральной Ассамблеи ООН, в декабре 1946 г. Руанда-Урунди была передана под опеку Бельгии, и лишь в июле 1962 г. образовались два самостоятельных государства — Руанда и Бурунди. Бельгийский историк А. Бильсен в одном из своих исследований писал: «В эпоху 1954—1956 годов Конго и Руанда-Урунди нам казались “немыми”. Никто публично не выражал своих желаний (быть независимыми. — Г. С., И. Х.). Тем не менее, в латентной форме африканские элиты быстро эволюционировали к эмансипации»47.
      Многолетняя борьба за расширение прав профсоюзов в Конго привела к принятию в 1957 г. закона, в рамках которого население получило возможность создавать профсоюзные организации с правом на забастовку. Помимо профсоюзов стали возникать ассоциации и кружки «образованных граждан». В основном это были организации, сформированные каким-либо одним этносом. Именно в них формировались руководители общенациональных партий. Только в Киншасе в 1956 г. насчитывалось 88 таких организаций. Помимо «Абако», крупнейшими были « Братья - лулуа» и Ассоциация народа басонге. В 1957 г. в провинции Катанга появилась партия Конакат (Конфедерация племенных ассоциаций Катанги), созданная группой местных предпринимателей и вождей. Ее возглавил Моиз Чомбе, проводивший позднее идею отделения Катанги. Среди националистических партий, возникших в тот период, были Партия африканской солидарности во главе с Антуаном Гизенгой, а также партия народа балуба — Балубакат и Центр африканской перегруппировки.
      В эти же годы на политическую арену вышел Патрис Лумумба, ставший мощной политической фигурой в национально-освободительной борьбе. Это был «блестящий оратор с харизмой и обаянием вождя»48. В 1958 г. П. Лумумба создал партию «Национальное движение Конго» (НДК). Он выступал против колониализма, этнического превосходства, за единое Конго с сильной центральной властью. НДК сформировалась как общенациональная партия, объединявшая представителей различных этнических групп. Ее программа отрицала трайбализм, провозглашала принцип неделимости страны, осуждала расовую и этническую дискриминацию. Эта особенность выделяла ее среди других политических объединений.
      В конце 50-х гг. XX столетия была популярна и широко обсуждалась небольшая брошюра профессора Колониального университета в Антверпене (Бельгия) Ван Бильсена «30-летний план политической эмансипации Бельгийской Африки». В этой работе автор предложил бельгийскому правительству за 30 лет подготовить «надежную» конголезскую элиту для управления собственной страной. По его мнению, лишь тогда Конго обретет независимость. Ведущая в то время партия «Абако» во главе с Ж. Касавубу отвергла этот план и потребовала немедленного предоставления независимости. В 1957 г. колониальные власти признали африканские политические партии де-факто, а в 1959 г. — де-юре. Этот год стал переломным в борьбе за независимость49.
      Попытки правящих кругов Бельгии затормозить антиколониальное движение с помощью частичных реформ провалились. По требованию блока партий, возглавляемых НДК, на конференции «Круглого стола» (Брюссель, январь-февраль 1960 г.) Бельгия заявила о согласии предоставить Бельгийскому Конго независимость. 30 июня 1960 г. бельгийский король Бодуэн в Леопольдвиле официально объявил о независимости Бельгийского Конго. На карте мира появилось государство Республика Конго50.
      О последствиях колониализма возникает много споров. Одни отстаивают мнение о цивилизаторской миссии тех, кто покорял Африку, другие утверждают обратное. Довольно яркую оценку колониализму дал сенегальский исследователь К. Дэма: «Колонизация оглушила, словно ударом дубинки, традиционные общества и направила их эволюцию по иному пути»51. Придуманные колонизаторами теории под благовидными названиями, типа патернализма или опекунства, лишь вводили в заблуждение африканские народы, искажая реалии и разрушая их традиционные общества. Можно согласиться и с тезисом А. З. Зусмановича, автора фундаментального труда «Империалистический раздел бассейна Конго», который назвал Конго «тюрьмой для народов», а нанесение на карту искусственных границ — кровавым, насильственным вмешательством в нормальный исторический процесс формирования и развития народов Централь­ной Африки52.
      Общая картина бельгийского колониализма могла бы стать более полной при ее сопоставлении с колониальным наследием крупных метрополий, таких как Великобритания и Франция. Тем не менее, высказанные соображения помогут лучше понять происхождение современных конфликтов в Африке, которые стали прямым следствием ее колониальной истории.
      Примечания
      1. ОРЛОВА А.С. История государства Конго (XVI—XVII вв.). М. 1968; VANCINA J. Les anciens royaumes de la Savane. Léopoldville. 1965; Le royaume Kuba. Tervuren. 1964; The Tio Kingdom of the Middle Congo. 1880—1892. London-New York-Toronto. 1973.
      2. La correspondance de Leopold. — La Lutte (Dakar), № 17, Janvier 1959.
      3. СУББОТИН B.A. Бельгийская экспансия и колониальный гнет в период завершения территориального раздела Африки. В кн.: История Заира в новое и новейшее время. М. 1982, с. 71.
      4. SOLVIT S. RDC: Rêve ou illusion? Conflits et ressources naturelles en République Démocratique du Congo. Paris. 2009, p. 22.
      5. SCHUYLENBERG P. van. La mémoire des Belges en Afrique Centrale. Inventaire des Archives historiques. Vol. 8. Tervuren (Belgique). 1997, p. 8.
      6. Legs de Jules Cornet. Le 25ème et 50ème Anniversaire du Chemin de Fer du Congo. Lettre manuscrite de Toby Claes, Membre de la Commission d’enquette du Chemain de Fer du Congo (1895) à Rene-Jules Cornet. Collection № 52-9, doc. 1355.
      7. Le legs de Maurice Robert. Lettre manuscrite de J. Cornet, datée Mons, le 13 février 1911, remerciant G. Perier d’avoir bien voulu lui communiquer des renseignemets sur les mines de Djoué. R.G. 626, Collection № 60-72, doc. 548; Le legs de Maurice Robert. Lettre manuscrite de J. Cornet, daté de Mons, le 23 mars février 1911 ou J. Cornet donne son opinion quant à la possibilité et les difficultés de l’exlpotation éventuelle de la mine Djoué. R.G. 626, Collection № 60-72, doc. 550.
      8. Carnets de route de Jules Cornet du 21 août au 21 septembre 1892. De N’tenké Capelembe, de Nyagamba a laTchiunga — visites aux mines de cuivre de Kiola, de Katanga à Mkala, Katete. Excursions au gisement de cuivre de Kioabana; retour jusqu’à Moi Mokilu. Visites aux mines de cuivres de Kimbué et Inambuloi, Макака, depart pour Kilassa, Kafunda Mikopo, Moi Sompoué, Kalouloi, Chamélengué. R.G. 629, Collection № 52-9, doc. 261.
      9. Legs de Josue Henry de la Lindi.La correspondence de Josue Henry de la Lindi avec Leon Hanolet. Lettre du 11 septembre 1898. Collection № 62.40, doc. 463.
      10. Legs de Josue Henry de la Lindi. La lettre de Alphonse Cayen, attaché depuis 1916 au Service de la propagande coloniale, Ministère des Colonies, aux autorités de ce ministère du 13 juin 1919. Collection № 57.49, doc. 1915.
      11. Под названием «призраки короля Леопольда II» автор скорее всего имел в виду многочисленные человеческие жертвы, о которых власти Бельгии старались умалчивать. По прошествии времени эти жертвы «заговорили» устами автора, который собрал обширный материал по данной теме.
      12. HOCHSCHILD A. Les Fantômes du roi Leopold. La terreur coloniale dans l’Etat du Congo 1884-1908. Paris. 1998, p. 235.
      13. Ibid., p. 236.
      14. ЗУСМАНОВИЧ A.3. Империалистический раздел бассейна Конго (1876—1894 гг.). М. 1962,с. 34.
      15. Там же, с. 18.
      16. СУББОТИН В.А. Ук. соч., с. 98.
      17. TSHIMANGA KOYA KAKONA. Le Shaba. Sept ans après. T. I. 1972, p. 24.
      18. ОРЛОВА A.C. Африканские народы. M. 1958, с. 4.
      19. КАВАМВА В. Frontière en Afrique Centrale: gage de souverainité? popups.ulg.ac.be/federalism/document.php?id=294.
      20. Ibidem.
      21. Ibidem.
      22. RUFFIN J.-CH. L’Afrique déchirée. 2004. lexpress.fr/actualite/monde/afrique/l-afrique-dechiree_498748.html?p=:2.
      23. СУББОТИН В.А. Система колониальной эксплуатации и становление новых социальных сил. 1918 — 1960 гг. В кн.: История Заира в новое и новейшее время, с. 122-123.
      24. ОЛЬДЕРОГГЕ Д.А. Проблемы этнической истории Африки. В кн.: Этническая история Африки. Доколониальный период. М. 1977, с. 5.
      25. WYNANTS M. Des ducs de Brabant aux villages congolais. Tervuren et l’Exposition coloniale 1897. Musée Royal de l’Afrique Centrale. Tervuren. 1997, p. 125.
      26. VERBEKEN A. Msiri, roi du Garenganze. “L’Homme rouge” du Katanga. Bruxelles. 1956.
      27. TSHIMANGA KOYA KAKONA. Op. cit., p. 2.
      28. СУББОТИН В.А. Система колониальной эксплуатации..., с. 119.
      29. IFOLI INSILO. Op. cit., р. 30.
      30. См.: ВИНОКУРОВ Ю.Н. Народы Экваториальной Африки в борьбе против бельгийского колониализма. История национально-освободительной борьбы народов Африки в новейшее время. М. 1978; BOUVIER P. L’accession du Congo belge à l’indépendence. Bruxelles. 1965; SCHREVEL M. de. Les forces politiques de la décolonization congolaise jusqu’à la veille de l’independaance. Louvain. 1970.
      31. MOREL E.D. Red rubber. The rubber slave trade in the Congo. London. 1907.
      32. Цит no: NDAYWEL E NZIEM ISIDORE. Histoire générale du Congo. Bruxelles. 1998, р. 471.
      33. ЛЕТНЕВ А.Б. Общественная мысль в Западной Африке. 1918—1939. М. 1983, с. 23-28.
      34. Там же, с. 26.
      35. Подробнее см. ПЕРСКИЙ Е.Б. Бурунди. М. 1977.
      36. BOURGEOIS R. Banyarwanda-Barundi. T. I. Bruxelles. 1953, p. 38.
      37. МОРОЗОВ E.B. Африка в Первой мировой войне. СПб. 2009, с. 100.
      38. SPITAELES R. Transplantation des Banyarwanda dans le Kiwu-Nord. — Problème d’Afrique Centrale. 1953, № 20, p. 110.
      39. RDC: Etat de Crise et Perspectives Futures. 1 Février 1997, p. 6. http://www.unhcr.org/ refworld/docid/3ae6a6b710.html.
      40. Ibidem.
      41. Ibidem.
      42. Histoire Générale de l’Afrique. Vol. VII. Paris. 1989, p. 465.
      43. История национально-освободительной борьбы народов Африки в новейшее время. М. 1979, с. 315.
      44. Histoire Générale de l’Afrique, p. 466.
      45. NDAYWEL E NZIEM I. Histoire generale du Congo: de l’héritage ancient à la République Démocratique. Belgique. 1998, p. 13.
      46. SOLVIT S. Op.cit., p. 34.
      47. BISLEN A.A.J. van. Vers l’indépendence du Congo et du Ruanda-Urundi, Kraainem (Belgium). 1958, p. 7.
      48. История Тропической и Южной Африки в новое и новейшее время. М. 2010, с. 234.
      49. ПОНОМАРЕНКО Л.В. Патрис Лумумба: неоконченная история короткой жизни. М. 2010, с. 64.
      50. Официально Конго в разное время называлось по-разному. 30 июня 1960 г. вместо Бельгийского Конго появилась Республика Конго. С 1964 г. страна называлась Демократическая Республика Конго, с октября 1971 г. Республика Заир, а с 1997 г. — вновь Демократическая Республика Конго.
      51. DEME К. Les classe sociales dans le Sénégal précolonial. — La Pensée. 1966, № 130.
      52. ЗУСМАНОВИЧ A.3. Ук. соч., с. 9.
    • Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский // Вопросы истории. - 2018. - № 3. - С. 20-34.
      Публикация, основанная на архивных документах, посвящена российскому дипломату конца XVIII — первой трети XIX в. А. Я. Италинскому, его напряженному труду на благо Отечества и вкладу отстаивание интересов России в Европе и Турции. Он находился на ответственных постах в сложные предвоенные и послевоенные годы, когда продолжалось военно-политическое противостояние двух великих держав — Российской и Османской империй. Часть донесений А. Я. Италинского своему руководству, хранящаяся в Архиве внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД РФ, впервые вводится в научный оборот.
      Вторая половина XVIII в. ознаменовалась нахождением на российском государственном поприще блестящей когорты дипломатов — чрезвычайных посланников и полномочных министров. Высокообразованные, эрудированные, в совершенстве владевшие несколькими иностранными языками, они неустанно отстаивали интересы и достоинство своей державы, много и напряженно трудились на благо Отечества. При Екатерине II замечательную плеяду дипломатов, представлявших Россию при монархических Дворах Европы, пополнили С. Р. Воронцов, Н. В. Репнин, Д. М. Голицын, И. М. Симолин, Я. И. Булгаков. Но, пожалуй, более значимым и ответственным как в царствование Екатерины II, так и ее наследников — императоров Павла и Александра I — являлся пост на Востоке. В столице Турции Константинополе пересекались военно-стратегические и геополитические интересы ведущих морских держав, туда вели нити их большой политики. Константинополь представлял собой важный коммуникационный узел и ключевое связующее звено между Востоком и Западом, где дипломаты состязались в искусстве влиять на султана и его окружение с целью получения политических выгод для своих держав. От грамотных, продуманных и правильно рассчитанных действий российских представителей зависели многие факторы, но, прежде всего, — сохранение дружественных отношений с государством, в котором они служили, и предотвращение войны.
      Одним из талантливых представителей русской школы дипломатии являлся Андрей Яковлевич Италинский — фигура до сих пор малоизвестная среди историков. Между тем, этот человек достоин более подробного знакомства с ним, так как за годы службы в посольстве в Константинополе (Стамбуле) он стяжал себе уважение и признательность в равной степени и императора Александра I, и турецкого султана Селима III. Высокую оценку А. Я. Италинскому дал сын переводчика российской миссии в Константинополе П. Фонтона — Ф. П. Фонтон. «Италинский, — вспоминал он, — человек обширного образования, полиглот, геолог, химик, антикварий, историолог. С этими познаниями он соединял тонкий политический взгляд и истинную бескорыстную любовь к России и непоколебимую стойкость в своих убеждениях». А в целом, подытожил он, «уже сами факты доказывали искусство и ловкость наших посланников» в столице Османской империи1.Только человек такого редкого ума, трудолюбия и способностей как Италинский, мог оставить о себе столь лестное воспоминание, а проявленные им дипломатическое искусство и ловкость свидетельствовали о его высоком профессиональном уровне. Биографические сведения об Италинском довольно скудны, но в одном из архивных делопроизводств Историко-документального Департамента МИД РФ обнаружены важные дополнительные факты из жизни дипломата и его служебная переписка.
      Андрей Яковлевич Италинский, выходец «из малороссийского дворянства Черниговской губернии», родился в 1743 году. В юном возрасте, не будучи связан семейной традицией, он, тем не менее, осознанно избрал духовную стезю и пожелал учиться в Киевской духовной академии. После ее успешного окончания 18-летний Андрей также самостоятельно, без чьей-либо подсказки, принял неординарное решение — отказаться от духовного поприща и посвятить жизнь медицине, изучать которую он стремился глубоко и основательно, чувствуя к этой науке свое истинное призвание. Как указано в его послужном списке, «в службу вступил медицинскую с 1761 года и проходя обыкновенными в сей должности чинами, был, наконец, лекарем в Морской Санкт Петербургской гошпитали и в Пермском Нахабинском полку»2. Опыт, полученный в названных местах, безусловно, пригодился Италинскому, но ему, пытливому и талантливому лекарю, остро не хватало теоретических знаний, причем не отрывочных, из различных областей естественных наук, а системных и глубоких. Он рвался за границу, чтобы продолжить обучение, но осенью 1768 г. разразилась Русско-турецкая война, и из столичного Санкт-Петербургского морского госпиталя Италинский выехал в действующую армию. «С 1768 по 1770 год он пребывал в турецких походах в должности полкового лекаря»3.
      Именно тогда, в царствование Екатерины II, Италинский впервые стал свидетелем важных событий российской военной истории, когда одновременно с командующим 1-й армией графом Петром Александровичем Румянцевым находился на театре военных действий во время крупных сражений россиян с турками. Так, в решающем 1770 г. для операций на Дунае Турция выставила против Рос­сии почти 200-тысячную армию: великий визирь Халил-паша намеревался вернуть потерянные города и развернуть наступление на Дунайские княжества Молдавию и Валахию. Однако блестящие успехи армии П. А. Румянцева сорвали планы превосходящего в силах противника. В сражении 7 июля 1770 г. при реке Ларге малочисленные российские войска наголову разбили турецкие, россияне заняли весь турецкий лагерь с трофеями и ставки трех пашей. Остатки турецкой армии отступили к реке Кагул, где с помощью татар великий визирь увеличил свою армию до 100 тыс. человек В честь победы при Ларге Екатерина II назначила торжественное богослужение и благодарственный молебен в церкви Рождества Богородицы на Невском проспекте. В той церкви хранилась особо чтимая на Руси икона Казанской Божьей Матери, к которой припадали и которой молились о даровании победы над врагами. После завершения богослужения при большом стечении народа был произведен пушечный салют.
      21 июля того же 1770 г. на реке Кагул произошло генеральное сражение, завершившееся полным разгромом противника. Во время панического бегства с поля боя турки оставили все свои позиции и укрепления, побросали артиллерию и обозы. Напрасно великий визирь Халил-паша с саблей в руках метался среди бегущих янычар и пытался их остановить. Как потом рассказывали спасшиеся турки, «второй паша рубил отступавшим носы и уши», однако и это не помогало.
      Победителям достались богатые трофеи: весь турецкий лагерь, обозы, палатки, верблюды, множество ценной утвари, дорогие ковры и посуда. Потери турок в живой силе составили до 20 тыс. чел.; россияне потеряли убитыми 353 чел., ранеными — 550. Румянцев не скрывал перед императрицей своей гордости, когда докладывал ей об итогах битвы при Кагуле: «Ни столь жестокой, ни так в малых силах не вела еще армия Вашего Императорского Величества битвы с турками, какова в сей день происходила. Действием своей артиллерии и ружейным огнем, а наипаче дружным приемом храбрых наших солдат в штыки ударяли мы во всю мочь на меч и огонь турецкий, и одержали над оным верх»4.
      Сухопутные победы России сыграли важную роль в коренном переломе в войне, и полковой лекарь Андрей Италинский, оказывавший помощь больным и раненым в подвижных лазаретах и в полковых госпитальных палатках, был непосредственным очевидцем и участником того героического прошлого.
      После крупных успехов армии Румянцева Италинский подал прошение об увольнении от службы, чтобы выехать за границу и продолжить обучение. Получив разрешение, он отправился изучать медицину в Голландию, в Лейденский университет, по окончании которого в 1774 г. получил диплом доктора медицины. Достигнутые успехи, однако, не стали для Италинского окончательными: далее его путь лежал в Лондон, где он надеялся получить практику и одновременно продолжить освоение медицины. В Лондоне Андрей Яковлевич познакомился с главой российского посольства Иваном Матвеевичем Симолиным, и эта встреча стала для Италинского судьбоносной, вновь изменившей его жизнь.
      И. М. Симолин, много трудившейся на ниве дипломатии, увидел в солидном и целеустремленном докторе вовсе не будущее медицинское светило, а умного, перспективного дипломата, способного отстаивать державное достоинство России при монархических дворах Европы. Тогда, после завершения Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. и подписания Кючук-Кайнарджийского мира, империя Екатерины II вступала в новый этап исторического развития, и сфера ее геополитических и стратегических интересов значительно расширилась. Внешняя политика Петербурга с каждым годом становилась более активной и целенаправленной5, и Екатерина II крайне нуждалась в талантливых, эрудированных сотрудниках, обладавших аналитическим складом ума, которых она без тени сомнения могла бы направлять своими представителями за границу. При встречах и беседах с Италинским Симолин лишний раз убеждался в том, что этот врач как нельзя лучше подходит для дипломатической службы, но Симолин понимал и другое — Италинского надо морально подготовить для столь резкой перемены сферы его деятельности и дать ему время, чтобы завершить в Лондоне выполнение намеченных им целей.
      Андрей Яковлевич прожил в Лондоне девять лет и, судя по столь приличному сроку, дела его как практикующего врача шли неплохо, но, тем не менее, под большим влиянием главы российской миссии он окончательно сделал выбор в пользу карьеры дипломата. После получения на это согласия посольский курьер повез в Петербург ходатайство и рекомендацию Симолина, и в 1783 г. в Лондон пришел ответ: именным указом императрицы Екатерины II Андрей Италинский был «пожалован в коллежские асессоры и определен к службе» при дворе короля Неаполя и Обеих Сицилий. В справке Коллегии иностранных дел (МИД) об Италинском записано: «После тринадцатилетнего увольнения от службы (медицинской. — Г. Г.) и пробытия во все оное время в иностранных государствах на собственном его иждивении для приобретения знаний в разных науках и между прочим, в таких, которые настоящему его званию приличны», Италинский получил назначение в Италию. А 20 февраля 1785 г. он был «пожалован в советники посольства»6.
      Так в судьбе Италинского трижды совершились кардинальные перемены: от духовной карьеры — к медицинской, затем — к дипломатической. Избрав последний вид деятельности, он оставался верен ему до конца своей жизни и с честью служил России свыше сорока пяти лет.
      Спустя четыре года после того, как Италинский приступил к исполнению своих обязанностей в Неаполе, в русско-турецких отношениях вновь возникли серьезные осложнения, вызванные присоединением к Российской державе Крыма и укреплением Россией своих южных границ. Приобретение стратегически важных крепостей Керчи, Еникале и Кинбурна, а затем Ахтиара (будущего Севастополя) позволило кабинету Екатерины II обустраивать на Чёрном море порты базирования и развернуть строительство флота. Однако Турция не смирилась с потерями названных пунктов и крепостей, равно как и с вхождением Крыма в состав России и лишением верховенства над крымскими татарами, и приступила к наращиванию военного потенциала, чтобы взять реванш.
      Наступил 1787 год. В январе Екатерина II предприняла поездку в Крым, чтобы посмотреть на «дорогое сердцу заведение» — молодой Черноморский флот. Выезжала она открыто и в сопровождении иностранных дипломатов, перед которыми не скрывала цели столь важной поездки, считая это своим правом как главы государства. В намерении посетить Крым императрица не видела ничего предосудительного — во всяком случае, того, что могло бы дать повод державам объявить ее «крымский вояж» неким вызовом Оттоманской Порте и выставить Россию инициатором войны. Однако именно так и произошло.
      Турция, подогреваемая западными миссиями в Константинопо­ле, расценила поездку русской государыни на юг как прямую подготовку к нападению, и приняла меры. Английский, французский и прусский дипломаты наставляли Диван (турецкое правительство): «Порта должна оказаться твердою, дабы заставить себя почитать». Для этого нужно было укрепить крепости первостепенного значения — Очаков и Измаил — и собрать на Дунае не менее 100-тысячной армии. Главную задачу по организации обороны столицы и Проливов султан Абдул-Гамид сформулировал коротко и по-военному четко: «Запереть Чёрное море, умножить гарнизоны в Бендерах и Очакове, вооружить 22 корабля». Французский посол Шуазель-Гуфье рекомендовал туркам «не оказывать слабости и лишней податливости на учреждение требований российских»7.
      В поездке по Крыму, с остановками в городах и портах Херсоне, Бахчисарае, Севастополе Екатерину II в числе прочих государственных и военных деятелей сопровождал посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. Соответственно, на время его отсутствия всеми делами миссии заведовал советник посольства Андрей Яковлевич Италинский, и именно в тот важный для России период началась его самостоятельная работа как дипломата: он выполнял обязанности посланника и курировал всю работу миссии, включая составление донесений руководству. Италинский со всей ответственностью подо­шел к выполнению посольских обязанностей, а его депеши вице-канцлеру России Ивану Андреевичу Остерману были чрезвычайно информативны, насыщены аналитическими выкладками и прогнозами относительно европейских дел. Сообщал Италинский об увеличении масштабов антитурецкого восстания албанцев, о приходе в Адриатику турецкой эскадры для блокирования побережья, о подготовке Турцией сухопутных войск для высадки в албанских провинциях и отправления их для подавления мятежа8. Донесения Италинского кабинет Екатерины II учитывал при разработках стратегических планов в отношении своего потенциального противника и намеревался воспользоваться нестабильной обстановкой в Османских владениях.
      Пока продолжался «крымский вояж» императрицы, заседания турецкого руководства следовали почти непрерывно с неизменной повесткой дня — остановить Россию на Чёрном море, вернуть Крым, а в случае отказа русских от добровольного возвращения полуострова объявить им войну. Осенью 1787 г. война стала неизбежной, а на начальном ее этапе сотрудники Екатерины II делали ставку на Вторую экспедицию Балтийского флота в Средиземное и Эгейское моря. После прихода флота в Греческий Архипелаг предполагалось поднять мятеж среди христианских подданных султана и с их помощью сокрушать Османскую империю изнутри. Со стороны Дарданелл балтийские эскадры будут отвлекать силы турок от Чёрного моря, где будет действовать Черноморский флот. Но Вторая экспедиция в Греческий Архипелаг не состоялась: шведский король Густав III (двоюродный брат Екатерины II) без объявления войны совершил нападение на Россию.
      В тот период военно-политические цели короля совпали с замыслами турецкого султана: Густав III стремился вернуть потерянные со времен Петра Великого земли в Прибалтике и захватить Петербург, а Абдул Гамид — сорвать поход Балтийского флота в недра Османских владений, для чего воспользоваться воинственными устремлениями шведского короля. Получив из Константинополя крупную финансовую поддержку, Густав III в июне 1788 г. начал кампанию. В честь этого события в загородной резиденции турецкого султана Пере состоялся прием шведского посла, который прибыл во дворец при полном параде и в сопровождении пышной свиты. Абдул Гамид встречал дорогого гостя вместе с высшими сановниками, улемами и пашами и в церемониальном зале произнес торжественную речь, в которой поблагодарил Густава III «за объявление войны Российской империи и за усердие Швеции в пользу империи Оттоманской». Затем султан вручил королевскому послу роскошную табакерку с бриллиантами стоимостью 12 тысяч пиастров9.Таким образом, Густав III вынудил Екатерину II вести войну одновременно на двух театрах — на северо-западе и на юге.
      Италинский регулярно информировал руководство о поведении шведов в Италии. В одной из шифрованных депеш он доложил, что в середине июля 1788 г. из Неаполя выехал швед по фамилии Фриденсгейм, который тайно, под видом путешественника прожил там около месяца. Как точно выяснил Италинский, швед «проник ко двору» неаполитанского короля Фердинанда с целью «прельстить его и склонить к поступкам, противным состоящим ныне дружбе» между Неаполем и Россией. Но «проникнуть» к самому королю предприимчивому шведу не удалось — фактически, всеми делами при дворе заведовал военный министр генерал Джон Актон, который лично контролировал посетителей и назначал время приема.
      Д. Актон поинтересовался целью визита, и Фриденсгейм, без лишних предисловий, принялся уговаривать его не оказывать помощи русской каперской флотилии, которая будет вести в Эгейском море боевые действия против Турции. Также Фриденсгейм призывал Актона заключить дружественный союз со Швецией, который, по его словам, имел довольно заманчивые перспективы. Если король Фердинанд согласится подписать договор, говорил Фриденсгейм, то шведы будут поставлять в Неаполь и на Сицилию железо отличных сортов, качественную артиллерию, ядра, стратегическое сырье и многое другое — то, что издавна привозили стокгольмские купцы и продавали по баснословным ценам. Но после заключения союза, уверял швед, Густав III распорядится привозить все перечисленные товары и предметы в Неаполь напрямую, минуя посредников-купцов, и за меньшие деньги10.
      Внимательно выслушав шведа, генерал Актон сказал: «Разговор столь странного содержания не может быть принят в уважение их Неаполитанскими Величествами», а что касается поставок из Швеции железа и прочего, то «Двор сей» вполне «доволен чинимою поставкою купцами». Однако самое главное то, что, король и королева не хотят огорчать Данию, с которой уже ведутся переговоры по заключению торгового договора11.
      В конце июля 1788 г. Италинский доложил вице-канцлеру И. А. Остерману о прибытии в Неаполь контр-адмирала российской службы (ранга генерал-майора) С. С. Гиббса, которого Екатерина II назначила председателем Призовой Комиссии в Сиракузах. Гиббс передал Италинскому письма и высочайшие распоряжения касательно флотилии и объяснил, что образование Комиссии вызвано необходимостью контролировать российских арматоров (каперов) и «воздерживать их от угнетения нейтральных подданных», направляя действия капитанов судов в законное и цивилизованное русло. По поручению главы посольства П. М. Скавронского Италинский передал контр-адмиралу Гиббсу желание короля Неаполя сохранять дружественные отношения с Екатериной II и не допускать со стороны российских арматоров грабежей неаполитанских купцов12. В течение всей Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Италинский координировал взаимодействие и обмен информацией между Неаполем, Сиракузами, островами Зант, Цериго, Цефалония, городами Триест, Ливорно и Петербургом, поскольку сам посланник Скавронский в те годы часто болел и не мог выполнять служебные обязанности.
      В 1802 г., уже при Александре I, последовало назначение Андрея Яковлевича на новый и ответственный пост — чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Турции. Однако судьба распорядилась так, что до начала очередной войны с Турцией Италинский пробыл в Константинополе (Стамбуле) недолго — всего четыре года. В декабре 1791 г. в Яссах российская и турецкая стороны скрепили подписями мирный договор, по которому Российская империя получила новые земли и окончательно закрепила за собой Крым. Однако не смирившись с условиями Ясского договора, султан Селим III помышлял о реванше и занялся военными приготовлениями. Во все провинции Османской империи курьеры везли его строжайшие фирманы (указы): доставлять в столицу продовольствие, зерно, строевой лес, железо, порох, селитру и другие «жизненные припасы и материалы». Султан приказал укреплять и оснащать крепости на западном побережье Чёрного моря с главными портами базирования своего флота — Варну и Сизополь, а на восточном побережье — Анапу. В Константинопольском Адмиралтействе и на верфях Синопа на благо Османской империи усердно трудились французские корабельные мастера, пополняя турецкий флот добротными кораблями.
      При поддержке Франции Турция активно готовилась к войне и наращивала военную мощь, о чем Италинский регулярно докладывал руководству, предупреждая «о худом расположении Порты и ее недоброжелательстве» к России. Положение усугубляла нестабильная обстановка в бывших польских землях. По третьему разделу Польши к России отошли польские территории, где проживало преимущественно татарское население. Татары постоянно жаловались туркам на то, что Россия будто бы «чинит им притеснения в исполнении Магометанского закона», и по этому поводу турецкий министр иностранных дел (Рейс-Эфенди) требовал от Италинского разъяснений. Андрей Яковлевич твердо заверял Порту в абсурдности и несправедливости подобных обвинений: «Магометанам, как и другим народам в России обитающим, предоставлена совершенная и полная свобода в последовании догматам веры их»13.
      В 1804 г. в Константинополе с новой силой разгорелась борьба между Россией и бонапартистской Францией за влияние на Турцию. Профранцузская партия, пытаясь расширить подконтрольные области в Османских владениях с целью создания там будущего плацдарма против России, усиленно добивалась от султана разрешения на учреждение должности французского комиссара в Варне, но благодаря стараниям Италинского Селим III отказал Первому консулу в его настойчивой просьбе, и назначения не состоялось. Император Александр I одобрил действия своего представителя в Турции, а канцлер Воронцов в письме Андрею Яковлевичу прямо обвинил французов в нечистоплотности: Франция, «республика сия, всех агентов своих в Турецких областях содержит в едином намерении, чтоб развращать нравы жителей, удалять их от повиновения законной власти и обращать в свои интересы», направленные во вред России.
      Воронцов высказал дипломату похвалу за предпринятые им «предосторожности, дабы поставить преграды покушениям Франции на Турецкие области, да и Порта час от часу более удостоверяется о хищных против ея намерениях Франции». В Петербурге надеялись, что Турция ясно осознает важность «тесной связи Двора нашего с нею к ограждению ея безопасности», поскольку завоевательные планы Бонапарта не иссякли, а в конце письма Воронцов выразил полное согласие с намерением Италинского вручить подарки Рейс-Эфенди «и другим знаменитейшим турецким чиновникам», и просил «не оставить стараний своих употребить к снисканию дружбы нового капитана паши». Воронцов добавил: «Прошу уведомлять о качествах чиновника сего, о доверии, каким он пользуется у султана, о влиянии его в дела, о связях его с чиновниками Порты и о сношениях его с находящимися в Царе Граде министрами чужестранных держав, особливо с французским послом»14.
      В январе 1804 г., докладывая о ситуации в Египте, Италинский подчеркивал: «Французы беспрерывно упражнены старанием о расположении беев в пользу Франции, прельщают албанцов всеми возможными средствами, дабы сделать из них орудие, полезное видам Франции на Египет», устраивают политические провокации в крупном турецком городе и порте Синопе. В частности, находившийся в Синопе представитель Французской Республики (комиссар) Фуркад распространил заведомо ложный слух о том, что русские якобы хотят захватить Синоп, который «в скорости будет принадлежать России», а потому он, Фуркад, «будет иметь удовольствие быть комиссаром в России»15. Российский консул в Синопе сообщал: «Здешний начальник Киозу Бусок Оглу, узнав сие и видя, что собралось здесь зимовать 6 судов под российским флагом и полагая, что они собрались нарочито для взятия Синопа», приказал всем местным священникам во время службы в церквах призывать прихожан не вступать с россиянами ни в какие отношения, вплоть до частных разговоров. Турецкие власти подвигли местных жителей прийти к дому российского консула и выкрикивать протесты, капитанам российских торговых судов запретили стрелять из пушек, а греческим пригрозили, что повесят их за малейшее ослушание османским властям16.
      Предвоенные годы стали для Италинского временем тяжелых испытаний. На нем как на главе посольства лежала огромная ответственность за предотвращение войны, за проведение многочисленных встреч и переговоров с турецким министерством. В апреле 1804 г. он докладывал главе МИД князю Адаму Чарторыйскому: «Клеветы, беспрестанно чинимые Порте на Россию от французского здесь посла, и ныне от самого Первого Консула слагаемые и доставляемые, могут иногда возбуждать в ней некоторое ощущение беспокойства и поколебать доверенность» к нам. Чтобы нарушить дружественные отношения между Россией и Турцией, Бонапарт пустил в ход все возможные способы — подкуп, «хитрость и обман, внушения и ласки», и сотрудникам российской миссии в Константинополе выпала сложная задача противодействовать таким методам17. В течение нескольких месяцев им удавалось сохранять доверие турецкого руководства, а Рейс-Эфенди даже передал Италинскому копию письма Бонапарта к султану на турецком языке. После перевода текста выяснилось, что «Первый Консул изъясняется к Султану словами высокомерного наставника и учителя, яко повелитель, имеющий право учреждать в пользу свою действия Его Султанского Величества, и имеющий власть и силу наказать за ослушание». Из письма было видно намерение французов расторгнуть существовавшие дружественные русско-турецкий и русско-английский союзы и «довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». По словам Италинского, «пуская в ход ласкательство, Первый Консул продолжает клеветать на Россию, приводит деятельных, усердных нам членов Министерства здешнего в подозрение у Султана», в результате чего «Порта находится в замешательстве» и растерянности, и Селим III теперь не знает, какой ответ отсылать в Париж18.
      Противодействовать «коварным внушениям французов» в Стамбуле становилось все труднее, но Италинский не терял надежды и прибегал к давнему способу воздействия на турок — одаривал их подарками и подношениями. Письмом от 1 (13) декабря 1804 г. он благодарил А. А. Чарторыйского за «всемилостивейшее Его Императорского Величества назначение подарков Юсуфу Аге и Рейс Эфендию», и за присланный вексель на сумму 15 тыс. турецких пиастров19. На протяжении 1804 и первой половины 1805 г. усилиями дипломата удавалось сохранять дружественные отношения с Высокой Портой, а султан без лишних проволочек выдавал фирманы на беспрепятственный пропуск российских войск, военных и купеческих судов через Босфор и Дарданеллы, поскольку оставалось присутствие российского флота и войск в Ионическом море, с базированием на острове Корфу.
      Судя по всему, Андрей Яковлевич действительно надеялся на мирное развитие событий, поскольку в феврале 1805 г. он начал активно ходатайствовать об учреждении при посольстве в Константинополе (Стамбуле) студенческого училища на 10 мест. При поддержке и одобрении князя Чарторыйского Италинский приступил к делу, подготовил годовую смету расходов в размере 30 тыс. пиастров и занялся поисками преподавателей. Отчитываясь перед главой МИД, Италинский писал: «Из христиан и турков можно приискать людей, которые в состоянии учить арапскому, персидскому, турецкому и греческому языкам. Но учителей, имеющих просвещение для приведения учеников в некоторые познания словесных наук и для подаяния им начальных политических сведений, не обретается ни в Пере, ни в Константинополе», а это, как полагал Италинский, очень важная составляющая воспитательного процесса. Поэтому он решил пока ограничиться четырьмя студентами, которых собирался вызвать из Киевской духовной семинарии и из Астраханской (или Казанской, причем из этих семинарий обязательно татарской национальности), «возрастом не менее 20 лет, и таких, которые уже находились в философическом классе. «Жалования для них довольно по 1000 пиастров в год — столько получают венские и английские студенты, и сверх того по 50 пиастров в год на покупку книг и пишущих материалов». Кроме основного курса и осваивания иностранных языков студенты должны были изучать грамматику и лексику и заниматься со священниками, а столь высокое жалование обучающимся обусловливалось дороговизной жилья в Константинополе, которое ученики будут снимать20.
      И все же, пагубное влияние французов в турецкой столице возобладало. Посол в Константинополе Себастиани исправно выполнял поручения своего патрона Наполеона, возложившего на себя титул императора. Себастиани внушал Порте мысль о том, что только под покровительством такого непревзойденного гения военного искусства как Наполеон, турки могут находиться в безопасности, а никакая Россия их уже не защитит. Франция посылала своих эмиссаров в турецкие провинции и не жалела золота, чтобы настроить легко поддающееся внушению население против русских. А когда Себастиани пообещал туркам помочь вернуть Крым, то этот прием сильно склонил чашу турецких весов в пользу Франции. После катастрофы под Аустерлицем и сокрушительного поражения русско-австрийских войск, для Селима III стал окончательно ясен военный феномен Наполеона, и султан принял решение в пользу Франции. Для самого же императора главной целью являлось подвигнуть турок на войну с Россией, чтобы ослабить ее и отвлечь армию от европейских театров военных действий.
      Из донесений Италинского следовало, что в турецкой столице кроме профранцузской партии во вред интересам России действовали некие «доктор Тиболд и банкир Папаригопуло», которые имели прямой доступ к руководству Турции и внушали министрам султана недоброжелательные мысли. Дипломат сообщал, что «старается о изобретении наилучших мер для приведения сих интриганов в невозможность действовать по недоброхотству своему к России», разъяснял турецкому министерству «дружественно усердные Его Императорского Величества расположения к Султану», но отношения с Турцией резко ухудшились21.В 1806 г. положение дел коренным образом изменилось, и кабинет Александра I уже не сомневался в подготовке турками войны с Россией. В мае Италинский отправил в Петербург важные новости: по настоянию французского посла Селим III аннулировал русско-турецкий договор от 1798 г., оперативно закрыл Проливы и запретил пропуск русских военных судов в Средиземное море и обратно — в Чёрное. Это сразу затруднило снабжение эскадры вице-адмирала Д. Н. Сенявина, базировавшейся на Корфу, из Севастополя и Херсона и отрезало ее от черноморских портов. Дипломат доложил и о сосредоточении на рейде Константинополя в полной готовности десяти военных судов, а всего боеспособных кораблей и фрегатов в турецком флоте вместе с бомбардирскими и мелкими судами насчитывалось 60 единиц, что во много крат превосходило морские силы России на Чёрном море22.
      15 октября 1806 г. Турция объявила российского посланника и полномочного министра Италинского персоной non grata, а 18 (30) декабря последовало объявление войны России. Из посольского особняка российский дипломат с семьей и сотрудниками посольства успел перебраться на английский фрегат «Асйуе», который доставил всех на Мальту. Там Италинский активно сотрудничал с англичанами как с представителями дружественной державы. В то время король Англии Георг III оказал императору Александру I важную услугу — поддержал его, когда правитель Туниса, солидаризируясь с турецким султаном, объявил России войну. В это время тунисский бей приказал арестовать четыре российских купеческих судна, а экипажи сослал на каторжные работы. Италинский, будучи на Мальте, первым узнал эту новость. Успокаивая его, англичане напомнили, что для того и существует флот, чтобы оперативно решить этот вопрос: «Зная Тунис, можно достоверно сказать, что отделение двух кораблей и нескольких фрегатов для блокады Туниса достаточно будет, чтоб заставить Бея отпустить суда и освободить экипаж»23. В апреле 1807 г. тунисский бей освободил российский экипаж и вернул суда, правда, разграбленные до последней такелажной веревки.
      В 1808 г. началась война России с Англией, поэтому Италинский вынужденно покинув Мальту, выехал в действующую Молдавскую армию, где пригодился его прошлый врачебный опыт и где он начал оказывать помощь больным и раненым. На театре военных действий
      Италинский находился до окончания войны с Турцией, а 6 мая 1812 г. в Бухаресте он скрепил своей подписью мирный договор с Турцией. Тогда император Александр I, желая предоставить политические выгоды многострадальной Сербии и сербскому народу, пожертвовал завоеванными крепостями Анапой и Поти и вернул их Турции, но Италинский добился для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, бывших турецких крепостей Измаила, Хотина и Бендер, а также левого берега Дуная от Ренни до Килии. Это дало возможность развернуть на Дунае флотилию как вспомогательную Черноморскому флоту. В целом, дипломат Италинский внес весомый вклад в подписание мира в Бухаресте.
      Из Бухареста Андрей Яковлевич по указу Александра I выехал прямо в Стамбул — вновь в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра. В его деятельности начался напряженный период, связанный с тем, что турки периодически нарушали статьи договоров с Россией, особенно касавшиеся пропуска торговых судов через Проливы. Российскому посольству часто приходилось регулировать такого рода дела, вплоть до подачи нот протестов Высокой Порте. Наиболее характерной стала нота от 24 ноября (6 декабря) 1812 г., поданная Италинским по поводу задержания турецкими властями в Дарданеллах четырех русских судов с зерном. Турция требовала от русского купечества продавать зерно по рыночным ценам в самом Константинополе, а не везти его в порты Средиземного моря. В ноте Италинский прямо указал на то, что турецкие власти в Дарданеллах нарушают статьи ранее заключенных двусторонних торговых договоров, нанося тем самым ущерб экономике России. А русские купцы и судовладельцы имеют юридическое право провозить свои товары и зерно в любой средиземноморский порт, заплатив Порте пошлины в установленном размере24.
      В реляции императору от 1 (13) февраля 1813 г. Андрей Яковлевич упомянул о трудностях, с которым ему пришлось столкнуться в турецкой столице и которые требовали от него «все более тонкого поведения и определенной податливости», но при неизменном соблюдении достоинства державы. «Мне удалось использовать кое-какие тайные связи, установленные мною как для получения различных сведений, так и для того, чтобы быть в состоянии сорвать интриги наших неприятелей против только что заключенного мира», — подытожил он25.
      В апреле 1813 г. Италинский вплотную занялся сербскими делами. По Бухарестскому трактату, турки пошли на ряд уступок Сербии, и в переговорах с Рейс-Эфенди Италинский добивался выполнения следующих пунктов:
      1. Пребывание в крепости в Белграде турецкого гарнизона численностью не более 50 человек.
      2. Приграничные укрепления должны остаться в ведении сербов.
      3. Оставить сербам территории, приобретенные в ходе военных действий.
      4. Предоставить сербам право избирать собственного князя по примеру Молдавии и Валахии.
      5. Предоставить сербам право держать вооруженные отряды для защиты своей территории.
      Однако длительные и напряженные переговоры по Сербии не давали желаемого результата: турки проявляли упрямство и не соглашались идти на компромиссы, а 16 (28) мая 1813 г. Рейс-Эфенди официально уведомил главу российского посольства о том, что «Порта намерена силою оружия покорить Сербию». Это заявление было подкреплено выдвижением армии к Адрианополю, сосредоточением значительных сил в Софии и усилением турецких гарнизонов в крепостях, расположенных на территории Сербии26. Но путем сложных переговоров российскому дипломату удавалось удерживать султана от развязывания большой войны против сербского народа, от «пускания в ход силы оружия».
      16 (28) апреля 1813 г. министр иностранных дел России граф Н. П. Румянцев направил в Стамбул Италинскому письмо такого содержания: «Я полагаю, что Оттоманское министерство уже получило от своих собственных представителей уведомление о передаче им крепостей Поти и Ахалкалак». Возвращение таких важных крепостей, подчеркивал Румянцев, «это, скорее, подарок, великодушие нашего государя. Но нашим врагам, вовлекающим Порту в свои интриги, возможно, удастся заставить ее потребовать у вас возвращения крепости Сухум-Кале, которая является резиденцией абхазского шаха. Передача этой крепости имела бы следствием подчинения Порте этого князя и его владений. Вам надлежит решительно отвергнуть подобное предложение. Допустить такую передачу и счесть, что она вытекает из наших обязательств и подразумевается в договоре, значило бы признать за Портой право вновь потребовать от нас Грузию, Мингрелию, Имеретию и Гурию. Владетель Абхазии, как и владетели перечисленных княжеств, добровольно перешел под скипетр его величества. Он, также как и эти князья, исповедует общую с нами религию, он отправил в Петербург для обучения своего сына, наследника его княжества»27.
      Таким образом, в дополнение к сербским делам геополитические интересы России и Турции непосредственно столкнулись на восточном побережье Чёрного моря, у берегов Кавказа, где в борьбе с русскими турки рассчитывали на горские народы и на их лидеров. Италинский неоднократно предупреждал руководство об оказываемой Турцией военной помощи кавказским вождям, «о производимых Портою Оттоманскою военных всякого рода приготовлениях против России, и в особенности против Мингрелии, по поводу притязаний на наши побережные владения со стороны Чёрного моря»28. Большой отдачи турки ожидали от паши крепости Анапа, который начал «неприязненные предприятия против российской границы, занимаемой Войском Черноморским по реке Кубани».
      Италинский вступил в переписку с командованием Черноморского флота и, сообщая эти сведения, просил отправить военные суда флота «с морским десантом для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» с целью не допустить турок со стороны моря совершить нападение на российские форпосты и погранзаставы. Главнокомандующему войсками на Кавказской линии и в Грузии генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву Италинский настоятельно рекомендовал усилить гарнизон крепости Святого Николая артиллерией и личным составом и на случай нападения турок и горцев доставить в крепость шесть орудий большого калибра, поскольку имевшихся там «нескольких азиатских фальконетов» не хватало для целей обороны.
      На основании донесений Италинского генерал от инфантерии военный губернатор города Херсона граф А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев и Севастопольский флотский начальник вице-адмирал Р. Р. Галл приняли зависевшие от каждого из них меры. Войсковому атаману Черноморского войска генерал-майору Бурсаку ушло предписание «о недремленном и бдительнейшем наблюдении за черкесами», а вице-адмирал Р. Р. Галл без промедления вооружил в Севастополе «для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» военные фрегаты и бриги. На двух фрегатах в форт Св. Николая от­правили шесть крепостных орудий: четыре 24-фунтовые пушки и две 18-фунтовые «при офицере тамошнего гарнизона, с положенным числом нижних чинов и двойным количеством зарядов против Штатного положения»29.
      Секретным письмом от 17 (29) апреля 1816 г. Италинский уведомил Ланжерона об отправлении турками лезгинским вождям большой партии (несколько десятков тысяч) ружей для нападения на пограничные с Россией территории, которое планировалось совершить со стороны Анапы. Из данных агентурной разведки и из показаний пленных кизлярских татар, взятых на Кавказской линии, российское командование узнало, что в Анапу приходило турецкое судно, на котором привезли порох, свинец, свыше 50 орудий и до 60 янычар. В Анапе, говорили пленные, «укрепляют входы батареями» на случай подхода российских войск, и идут военные приготовления. Анапский паша Назыр «возбудил ногайские и другие закубанские народы к завоеванию Таманского полуострова, сим народам секретно отправляет пушки, ружья и вооружает их, отправил с бумагами в Царь Град военное судно. Скоро будет произведено нападение водою и сухим путем»30.
      Италинский неоднократно заявлял турецкому министерству про­тесты по поводу действий паши крепости Анапа. Более того, дипломат напомнил Порте о великодушном поступке императора Александра I, приказавшего (по личной просьбе султана) в январе 1816 г. вернуть туркам в Анапу 61 орудие, вывезенное в годы войны из крепости. Уважив просьбу султана, Александр I надеялся на добрые отношения с ним, хотя понимал, что таким подарком он способствовал усилению крепости. Например, военный губернатор Херсона граф Ланжерон прямо высказался по этому вопросу: «Турецкий паша, находящийся в Анапе, делает большой вред для нас. Он из числа тех чиновников, которые перевели за Кубань 27 тысяч ногайцев, передерживает наших дезертиров и поощряет черкес к нападению на нашу границу. Да и сама Порта на основании трактата не выполняет требований посланника нашего в Константинополе. Возвращением орудий мы Анапскую крепость вооружили собственно против себя». Орудия доставили в Анапу из крымских крепостей, «но от Порты Оттоманской и Анапского паши кроме неблагонамеренных и дерзких предприятий ничего соответствовавшего Монаршему ожиданию не видно», — считал Ланжерон. В заключение он пришел к выводу: «На случай, если Анапский паша будет оправдываться своим бессилием против черкесе, кои против его воли продолжают делать набеги, то таковое оправдание его служит предлогом, а он сам как хитрый человек подстрекает их к сему. Для восстановления по границе должного порядка и обеспечение жителей необходимо... сменить помянутого пашу»31.
      Совместными усилиями черноморских начальников и дипломатии в лице главы российского посольства в Стамбуле тайного советника Италинского удалось предотвратить враждебные России акции и нападение на форт Св. Николая. В том же 1816 г. дипломат получил новое назначение в Рим, где он возглавлял посольство до конца своей жизни. Умер Андрей Яковлевич в 1827 г. в возрасте 84 лет. Хорошо знакомые с Италинским люди считали его не только выдающимся дипломатом, но и блестящим знатоком Италии, ее достопримечательностей, архитектуры, живописи, истории и археологии. Он оказывал помощь и покровительство своим соотечественникам, приезжавшим в Италию учиться живописи, архитектуре и ваянию, и сам являлся почетным членом Российской Академии наук и Российской Академии художеств. Его труд отмечен несколькими орденами, в том числе орденом Св. Владимира и орденом Св. Александра Невского, с алмазными знаками.
      Примечания
      1. ФОНТОН Ф.П. Воспоминания. Т. 1. Лейпциг. 1862, с. 17, 19—20.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Историко-документальный департамент МИД РФ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. боб.
      3. Там же, л. 6об.—7.
      4. ПЕТРОВ А.Н. Первая русско-турецкая война в царствование Екатерины II. ЕГО ЖЕ. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб. 1893.
      5. Подробнее об этом см.: Россия в системе международных отношений во второй половине XVIII в. В кн.: От царства к империи. М.-СПб. 2015, с. 209—259.
      6. АВП РИ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. 6 об.-7.
      7. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 686, л. 72—73.
      8. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 188, л. 33, 37—37об.
      9. Там же, д. 201, л. 77об.; ф. 89, оп.89/8, д. 2036, л. 95об.
      10. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 1 — 1 об.
      11. Там же, л. 2—3.
      12. Там же, л. 11об.—12.
      13. Там же, ф. 180, оп. 517/1, д. 40, л. 1 —1об. От 17 февраля 1803 г.
      14. Там же, л. 6—9об., 22—24об.
      15. Там же, д. 35, л. 13— 1 Зоб., 54—60. Документы от 12 декабря 1803 г. и от 4 (16) января 1804 г.
      16. Там же, л. 54—60.
      17. Там же, д. 36, л. 96. От 17 (29) апреля 1804 г.
      18. Там же, л. 119-120. От 2 (14) мая 1804 г.
      19. Там же, д. 38, л. 167.
      20. Там же, д. 41, л. 96—99.
      21. Там же, л. 22.
      22. Там же, д. 3214, л. 73об.; д. 46, л. 6—7.
      23. Там же, л. 83—84, 101.
      24. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 7. М. 1970, с. 51—52.
      25. Там же, с. 52.
      26. Там же.
      27. Там же, с. 181-183,219.
      28. АВПРИ,ф. 180, оп. 517/1, д. 2907, л. 8.
      29. Там же, л. 9—11.
      30. Там же, л. 12—14.
      31. Там же, л. 15—17.