Фомичева Е. А. Роль религии в общественной жизни и становление государственности в Таиланде

   (0 отзывов)

Saygo

Фомичева Е. А. Роль религии в общественной жизни и становление государственности в Таиланде // Юго-Восточная Азия: актуальные проблемы развития. - 2014. - № 25. - С. 69-88.

Для того чтобы оценить религиозную ситуацию в Таиланде в начале ХХI в., следует рассмотреть общие факты и цифры, характеризующие разные религиозные общины в стране. Важно также проследить некоторые исторические тенденции, имеющие отношение к сфере религии. Кроме того, нужно понять, какое место религия занимает в жизни страны, государства и индивида, ответы на какие общественные и личные запросы она дает. На взгляд постороннего, Таиланд не испытывает проблем в сфере религии, за исключением мусульманского юга страны. Действительно, религиозная карта Таиланда представляется весьма однородной. Таиланд известен как буддийская страна, и это абсолютно верно. Большинство населения исповедует буддизм, роль которого весьма велика в истории, культуре, государственном строительстве. Национальная самоидентификация тайцев связана с буддийской религией, недаром существует поговорка: «Быть тайцем - значит быть буддистом».

Буддизм является основной религией Таиланда. По конституции, король обязательно должен быть буддистом. Одновременно, по той же конституции, он является покровителем всех религий. В то же время, попытки некоторых политических и религиозных активистов закрепить в основном законе страны исключительное положение буддизма как государственной религии не были поддержаны правительством и большей частью образованной общественности. Эта позиция представляется разумной в условиях сепаратистских настроений и обострения террористической напряженности на мусульманском, по преимуществу, юге страны. Она позволила избежать взрыва недовольства, а, следовательно, деструктивных для государства социальных последствий.

В Таиланде насчитывается около 400 тыс. буддийских монахов и более 30 тыс. храмов и монастырей. Хотя численность приверженцев других вероучений в Таиланде несравнимо меньше, чем буддистов, тем не менее, они живут в стране и имеют возможность отправлять свои религиозные культы. По данным Национальной службы статистики, из 64 млн. жителей страны 94% являются буддистами, 5% - мусульманами, примерно 0,7% - христианами. Перепись 2000 г. дает следующие цифры: буддисты - 94,6%, мусульмане - 4,6%, христиане - 0,7%, приверженцы других религиозных взглядов составляют 0,1%1. Некоторые неправительственные и религиозные органи­зации предлагают другие цифры: буддисты - от 85% до 90%, мусульмане - 10%, христиане - 1-2%2. Очевидно, что в данном случае акцентируется внимание на относительном возрастании мусульманского фактора в стране. Как видим, данные из разных источников отличаются незначительно и дают общее представление о численном соотношении приверженцев буддизма и других религий. Они подтверждают тот факт, что буддисты представляют собой самую крупную религиозную группу в стране.

Таиландский буддизм - буддизм южного течения - тхеравады (учение старцев), называемый также хинаяна (малая колесница в отличие от махаяны - великой или большой колесницы). Буддизм тхеравады имеет ряд теологических отличий от северной ветви буддизма - махаяны, связанных с представлением о личности Будды и о высшей цели приверженцев вероучения. Буддизм тхеравады проник на Индокитайский полуостров сначала из Индии с миссионерами, посылавшимися правителем империи Маурьев Ашокой в III в. до н. э., а затем - с острова Цейлон (Шри Ланка).

Буддизм сыграл большую роль в укреплении тайской государственности (подобно тому, как православие содействовало становлению государственности Киевской Руси). Эта связь между религией и государством сохранилась до настоящего времени, буддизм остается одной из скреп таиландской государственности.

Буддизм утвердился в тайских княжествах-государствах в XIII в., о чем свидетельствуют памятники материальной культуры. Например, в Чиангмае стоит копия столба Ашоки, относящаяся ко временам Менграя, правителя княжества Ланна в XIII в. В Аютхае, столице тайского государства, существовавшего в XIV-XVIII вв., можно видеть множество разрушенных буддийских храмов и статуй Будды3. После разгрома и разрушения в 1767 г. Аютхаи бирманскими войсками, центр буддийской санкгхи, в то время уже достаточно влиятельной, переместился вместе с королевской властью сначала в Тхонбури, а затем в Бангкок.

В Бангкокский период в стране была принята государственная идеология, суть которой выражалась тремя взаимосвязанными понятиями «нация-король-религия». Буддизм рассматривался как один из элементов этого идейного триединства, на котором держалась тайская государственность на протяжении ХХ века.

Целостность этой концепции стала размываться в начале ХХI в., когда участились нападки на монархию (в основном из-за рубежа), как на один из элементов этой концепции, что подрывает ее в целом. Одновременно усилилась критика поведения отдельных монахов, нарушающих устав буддийской сангхи, а также недостатков внутри самой монашеской общины. Положение дел внутри сангхи перестало быть ее внутренним делом и стало всесторонне и широко обсуждаться в обществе. Так, в сентябре 2013 г. было принято решение реквизировать значительную собственность, приобретенную для личных целей популярным монахом Нен Кхамом (в миру Вирапхоном Сикпхоном), обвиняемым в целом спектре нарушений, включая присвоение монастырских пожертвований, нарушение правил поведения монаха, интимные отношениях с несовершеннолетней. Сам он был лишен сана и скрывается от правосудия за границей4. Этот случай породил общественную дискуссию о необходимости отстранить монахов от управления церковными пожертвованиями5.

В том же 2013 году миряне во главе с влиятельным монахом Маха Быа грозились собрать 150 тыс. голосов за импичмент заместителя премьер-министра, который одобрил кандидатуру престарелого и больного монаха на пост патриарха, что вывело внутренний конфликт за пределы сангхи, в общество.

Одна из женщин сенаторов требует снять запрет для женщин входить в реликварии буддийских храмов и тем самым обеспечить равноправие. Бывший премьер-министр Таксин Чиннават резко отреагировал на критику со стороны монахов, которые публично высказались о нем по ТВ. Разразился скандал, и известный защитник традиционных ценностей Сулак Сиварак дал Таксину отпор, заявив, что «он ничего не знает о тайской культуре». В обществе возникла дискуссия о правах монахов на свободу слова6. Все это возбуждение вокруг сангхи сопровождается исходящими из-за рубежа призывами к введению в стране республики. С политической точки зрения, учитывая роль религии и монархии в Таиланде, снижение роли буддизма и изменение государственного строя могли бы породить кризис национальной идентичности, вызвать разрушение культурно-национальной среды. (Интересно, что при очевидном размывании религиозности в странах Запада, в других районах мира роль религии в общественных процессах, напротив, возрастает. Не случайно в сентябре 2013 г. в США было объявлено о создании при государственном департаменте подразделения по работе с мировыми религиями. Его глава Шон Кейси заявил: «Мое назначение говорит о признании возрастания важности религиозного фактора во внешней политике США»7.

Тайский буддизм представляет собой высоко интегрированную общность. В его рамках сложились две местные школы - Маханикай и Тхаммаютникай. В научной отечественной и зарубежной литературе их часто называют сектами (см. труды Берзина Э. О., Корнева В. И., Ребриковой Н. В.). Представляется, что правильнее было бы называть их школами, поскольку между этими двумя направлениями тайского буддизма нет непреодолимой границы и противостояния, монахи обеих школ иногда проводят совместные религиозные мероприятия. Таиландское монашество составляет единую сангху (церковную общину) во главе с патриархом, которая объединяет обе школы Маханикай и Тхаммаютникай. Однако между ними есть и некоторые различия. Несмотря на то, что Маханикай по численности во много раз превосходит более новую школу Тхаммаютникай (примерное соотношение их приверженцев 95% и 5% последователей), последняя продолжает пользоваться определенной популярностью, имеет свой главный монастырь в столице страны - ват Бовоннивет Вихан Ратчаворавихан, первым настоятелем которого был принц Монгкут. Он же был и основателем этой школы в свою бытность монахом в середине XIX в. Будущий король провел в монашестве 27 лет и хорошо изучил буддийское учение и древнюю религиозную литературу на языке пали. Его реформаторское течение Тхаммаютникай отличалось от существовавшего тогда учения Маханикай тем, что ратовало за возврат к чистоте изначального буддизма и требовало более строгого устава монастырской жизни. Школа Тхаммают и ныне имеет приверженцев среди членов королевской семьи, наследной знати, некоторых высокопоставленных чиновников. В монастыре Бовоннивет, центре этой школы, находились во временном монашестве нынешний король Пхумихон Адульядет, его сын принц Вачиралонгкон и его внук, ряд политических деятелей, в том числе бывший премьер-министр Тханом Киттикачхон.

Влияние буддизма в Таиланде распространяется на разные стороны жизни государства, страны, народа и отдельного индивида. Прежде всего, буддизм определяет мировоззрение тайца и его представления о своей земной жизни, смерти и посмертном существовании. Буддизм дает ответ на главный вопрос, который волнует любого человека - вопрос о жизни и смерти. Он предлагает верующим концепцию заслуг (бун), приобретаемых благими поступками, и теорию перерождения, которая дает мирянину надежду на лучшую следующую жизнь, переплетая предопределенность судьбы и приобретенные в жизни личные заслуги. Буддизм дал тайцам морально-этические нормы, необходимые для жизни человека. Он формирует нравственные принципы общества, определяет те заслуги, которые помогают верующему буддисту улучшить свою карму, утверждает нормы бытового поведения для каждого верующего. Простых мирян буддизм вовлекает в годовую череду праздников и обрядов, тем самым включая их в узаконенной обычаем ход жизни социума. Буддийские обряды - ежедневная практика бытовой жизни мирянина и одновременно институт его социализации, поскольку через них отдельный человек чувствует свою вовлеченность в целостную общность своего народа. Как институт социализации следует также рассматривать временное монашество, которое завершает этап становления молодого мужчины-мирянина как личности. Однако надо признать, что в настоящее время обычай временного монашества теряет свою популярность. Значительная часть молодежи, особенно в городах, не соблюдает его больше.

Буддизм предлагает два разных пути совершенствования: для монахов и для мирян. Высокий путь буддийская религия предусматривает для тех избранных, которые выбирают монашество, - отказ от мирских благ и привязанностей, выход из цепи перерождений и, в конечном итоге, достижение нирваны. Монахи проживают в монастырях, стремясь выполнять все 227 правил «Винаи»8. Главные из них: не убивать, не красть, не лгать, не употреблять спиртного, не сближаться с женщинами, не прикасаться к ним, не слушать музыку, не посещать зрелищные мероприятия, не дотрагиваться до денег, золота, серебра, преодолевать жадность, ненависть, похоть, не бояться смерти. Следует сказать, что в современном обществе ряд этих запретов снят, так монахи могут смотреть телевизор, в том числе футбольные матчи. Есть и другие послабления.

Напротив, народный буддизм - это отказ от нирваны как жизненной цели человека. Путь мирянина - это вера в то, что в процессе реинкарнации путем совершенствования своей кармы, приобретая религиозные заслуги (бун) можно улучшить свою карму и добиться нового рождения в более высоком статусе. Сангкха, а конкретнее - монахи и монастырь, дают мирянам возможность приобретения заслуг и, соответственно, улучшения своей кармы. Как пишет финская исследовательница Марья-Лина Хейкла-Хорн: «сангха является полем для приобретения заслуг»9.

Вокруг монастыря и монашеской общины исторически была сосредоточена духовная и общественная жизнь тайского крестьянина. Буддийский монастырь превратился в духовный и социальный институт общества и центр жизни сельской общины, обеспечивая общение с монахами, которые давали начатки знании детям, медицинские и житеиские советы прихожанам. В настоящее время народное образование отделено от сангхи. Согласно конституции, в стране введено всеобщее обязательное начальное образование. При монастырях продолжают учиться немногочисленные послушники, часто сироты или дети из бедных семей. На территории храмов (ватов) до сих пор проходят ярмарки и культурные фестивали. В жизнь, сосредоточенную вокруг буддийского монастыря, включаются сами монахи, миряне, следующие обычаю временного монашества, а также прихожане. Такое положение, характерное для традиционного уклада жизни общины, главным образом крестьянской, во многом сохраняется в провинциях, особенно в отдаленных от столицы, там, где буддийский ват продолжает играть социальную роль. Однако постепенно, особенно в городах, монастыри и храмы утрачивают ее, сохраняя ритуальную сторону религии.

Буддизм оказывает огромное влияние на искусство Таиланда, поскольку темы, связанные с личностью Будды, сюжеты из его земной жизни, положения его учения продолжают оставаться важным стимулом и источником для художественного творчества.

Таким образом, буддизм завоевал особое положение в стране и стал поистине народной религией, играя уникальную роль в судьбе тайцев, дав ответы на главные вопросы индивида и обеспечив самые разные потребности личности, общества и государства, охватывая религиозные, культурные, образовательные, социальные, политические стороны существования общества. Буддизм во многом сформировал национальный характер тайцев. Наконец, буддизм - один из структурных элементов таиландского общества и опора государственности в триединстве «нация-король-религия».

Особое место в Таиланде занимают буддийские монахи-отшельники, так называемые «лесные монахи», - учители и проповедники, к которым приходят в поисках нравственного прозрения, за мудрым советом и поучением. Среди них особой известностью пользуются великие учители, такие как Пхуддадаса бикху, атьан (учитель) Ман, атьан Сао Кантасило Махатхера. Многие из них обличали безнравственность общества потребления, призывали к совершенствованию личности, состраданию и помощи слабым. В поисках собственного тайского справедливого устройства общества студенческие политические активисты периода подъема демократического движения 1973-1976 гг. шли к ним в поисках специфического национального пути развития.

Некоторые из известных монахов активно участвовали в жизни крестьянской общины, не только окормляя их духовно, но и оказывая помощь в практических делах обустройства крестьянской общины, в защите прав крестьян. Со своей стороны, государство неоднократно пыталось и пытается использовать в политических целях влияние монахов на население. Так оно поступало в 60-70-е гг. ХХ в. для того, чтобы использовать их авторитет в народе для организации крестьян на борьбу против повстанческого движения компартии Таиланда. Во время студенческой революции 1973-1976 гг. симпатии сангхи разделились. Некоторые монахи поддерживали демократически настроенных левых студентов, другая часть клириков яростно выступала против них, призывая убивать «коммунистов». Правительство организовало два буддийских университета, где монахи помимо религиозного образования получают практические знания по реализации проектов развития сельской общины с тем, чтобы помогать крестьянам советом в решении насущных социальных и экономических проблем. В свою бытность премьер-министром Таксин Чиннават также делал попытки привлекать монахов для работы с крестьянами с целью реализации своих программ в провинции. Вмешательство монахов в политику и в жизненные проблемы мирян противоречат одному из принципов буддийского монаха - его неучастию в мирских делах. Однако оно совмещается с одним из положений буддизма махаяны о том, что монах может сознательно отказаться от достижения нирваны и стать бодхисатвой, посвятив себя служению людям. И среди монашества, и среди мирян ведутся дискуссии о возможности участия монахов в мирской жизни и степени такого участия.

Буддийские монахи ведут миссионерскую работу среди горных племен, приверженцев анимизма, проповедуя буддийское учение и тем самым вовлекая их в таиландское общество.

Было бы наивно полагать, что буддизм, тесно связанный с духовной и мирской жизнью общества и с тайской государственностью, смог избежать разлагающего влияния современного мира. Кризис религии, характерный для разных обществ начала ХХI века, бесспорно, затронул и таиландский буддизм, однако, здесь он зашел не так далеко, как в других странах. В тайской деревне все еще сохраняются традиции и здесь роль монастыря и монахов значительна. В городе урбанистический стиль жизни оставляет мало пространства для традиционного созерцательного стиля жизни, но и здесь буддизм продолжает оставаться жизнеспособным, многие городские жители регулярно соблюдают религиозные обряды. В то же время многих горожан, зачастую из числа имеющих высшее образование, более не устраивает традиционный буддизм. Их духовные запросы не находят реализации в рамках традиционной сангхи, которую они считают архаичной. Современное тайское городское общество выдвигает новые критерии личного успеха, связанные в основном с приобретением материального благосостояния. Характерно, что не взирая на усилившийся прозелитизм иностранных религиозных проповедников и сект таиландцы в своих духовных поисках обращаются не к ним, а к буддизму, хотя и в форме новых сект. Возможно здесь сказываются гибкость и восприимчивость тайского буддизма, а с другой стороны - его устойчивость. Несмотря на упорный натиск западного христианства в разные эпохи (в Аютхае, в Бангкокский период в ХIХ в.) в Таиланде, в отличие от Вьетнама и Филиппин, ни католичество, ни протестантизм не играют значимой роли.

В 70-е годы ХХ века в Таиланде возникли две секты - Тхаммакайя и Санти Асок, которые стали завоевывать все больше приверженцев в 80-е годы после подавления студенческого движения. (Финская исследовательница Марья Лина Хейккила-Хорн называет их «группами», Рори Маккензи - «движениями»). Их появление связывают с кризисом общества и сангхи, с новыми духовными потребностями городских, более образованных жителей. Первая из них сосредоточила внимание на особой практике медитации, которая должна способствовать внутреннему совершенствованию личности. Концентрируя внимание на хрустальном шаре, расположенном на уровне живота, последователи этой секты могут через медитацию прийти к видению Будды внутри себя. Эти практики медитации стали весьма популярны в среде интеллигенции. Храмы секты посещали принцесса Сиринтхон, генерал Чавалит Йонгчайют и Атхит Камланг-эк10. В настоящее время Фонд Тхаммакая превратился в широкое международное движение, имеет отделения в восемнадцати странах, включая Европу и Америку, свое радиовещание, издает религиозную литературу.

Секта Санти Асок проповедует аскетизм, призывает отказаться от алкоголя и курения, воздерживаться от употребления мясной пищи и т. п. Монастыри Санти Асок расположены как в Банкоке, в районе Бангкапи, так и в провинциях Сисакет, Накхон-Саван, Накхон-Патхом, Накхон-Рачасима. Вокруг монастырей созданы школы для детей, вегетарианские рестораны, издательства, занимающиеся публикацией проповедей своего религиозного учителя Пхотхирака и иной религиозной литературы, разъясняющей суть учения; базары, доходы от торговли которых идут на благотворительные цели. Ее основатель Пхотхирак был посвящен в монахи школы Тхаммаютникай, затем перешел в школу Маханикхай. Он последовательно критиковал образ жизни церковных иерархов и монахов за недостаток аскетичности. Его учение призывает вернуться к чистоте и простоте исторического буддизма. В 1975 г. Пхотхирак основал свой первый монастырь в провинции Накхон-Патхом. Он и его последователи широко пропагандировали свои взгляды в школах, университетах, других общественных местах. В 1989 г. решением Верховного совета сангхи и верховного патриарха ему было вменено немедленно отказаться от монашества. Однако Пхотхирак заявил, что не снимет монашеского сана, но выходит из официальной сангхи. В 1989 г. Пхотирак и восемьдесят его последователей были осуждены по обвинению в уголовном преступлении против религии, поскольку носили одежду буддийских монахов, не имея на это права, и поскольку они, признавая религию буддизма, не подчиняются правилам сангхи. Деятельность секты была приостановлена, но в 2010 г. все обвинения, как религиозного свойства (за нарушения правил сангхи), так и политического (за поддержку политических партий и движений и участию в политической деятельности) с ее лидера были сняты.

В настоящее время в стране действует несколько центров Санти Асок. В секте посвящают в монахи. В настоящее время в ней состоит около сотни монахов и монахинь, которые обязаны соблюдать «Правила для последователей Санти Асок», два десятка послушников и около тысячи мирян, связанных с монастырями. Десятки тысяч последователей секты живут по всей стране. Адепты и монахи секты Санти Асок принимают участие в политике. Одним из видных членов Санти Асок является известный политический деятель Чамлонг Симыанг, в его партии Паланг Тхамма состояли некоторые члены секты. Монахи Санти Асок, называвшие себя Армия Тхаммы, поддерживали его акции на улицах. Сам духовный лидер Пхотхирак лично участвовал в нескольких антиправительственных манифестациях, включая акции «желтых рубашек» против правительства Самака Сунтхаравета в 2008 г., за что руководство секты и ее члены подвергались судебным преследованиям11. Руководство Санти Асок поддерживало контакты с некоторыми политическими партиями и движениями ( Пхаланг Тхамм и Народный альянс за демократию)12.

Буддизм тхеравады исповедуют, помимо Таиланда, жители других государств Индокитайского полуострова - Камбоджи, Мьянмы, Лаоса, что является для этих стран объединяющим религиозным и культурным элементом. Незначительное по численности меньшинство населения Таиланда исповедует буддизм махаяны, в основном это этнические китайцы и вьетнамцы.

На юге страны ситуация кардинально иная - здесь меньшая часть жителей является буддистами. Большинство населения четырех южных провинций с преобладающим малайским населением, а именно: Паттани, Яла, Наратхиват, Сонгкла (частично) исповедует ислам шиитского толка. Мусульмане - вторая по численности религиозная группа страны и, несмотря на то, что в процентном соотношении они составляют незначительную часть населения, именно на мусульманском юге страны возникла конфликтная ситуация между мусульманами-сепаратистами и центральным правительством. В трех южных провинциях - Яла, Паттани и Наратхиват проживает большинство таиландских мусульман малайского происхождения. Причем среди них преобладает молодежь. По данным национального бюро статистики, за 2005 г., всего 30,4% населения в южных провинциях страны составляли мусульмане в возрасте старше 15 лет13. Эти социальные и религиозные факты следует рассматривать как значимые предпосылки для развития радикальных движений на юге страны. Небольшая часть мусульман живет в столице. По сравнению с серединой ХХ века, мусульманское присутствие в столице заметно усилилось: появились новые мечети, ряд важных государственных постов занимают мусульмане. Выходцами с юга являются, например, генерал Буньяраткалин, видный государственный и политический дея­тель Сурин Питсуван и другие. Последние 10 лет в южных провинциях страны не утихает террористическая деятельность мусульманских активистов, которые с крайней жестокостью расправляются с полицейскими, представителями местной администрации, буддийскими монахами, учителями и рядовыми гражданами. В ответ армия также жестко применяет силу. В результате погибли тысячи людей. Сепаратистские настроения в этом регионе, где в XIX в. существовали малайские султанаты, имеют давние корни. Они обострились в связи с нерешенными проблемами сегодняшнего дня. Это, прежде всего, более низкий уровень экономического развития и жизненный уровень населения, нехватка рабочих мест, преобладание представителей тайского, а не местного этноса в системе власти и управления на юге страны, недостаточно возможностей для мусульманской молодежи получить образование (особенно мусульманское), а также для ее социальной мобильности и карьерного роста и предпринимательства. Местный мусульманский сепаратизм в его террористической форме подпитывается извне и в немалой степени связан с международным исламским радикализмом, который поддерживает воинственные мусульманские сепаратистские группы среди населения таиландского юга. Напряженная обстановка на мусульманском юге негативно влияет на внутриполитическую ситуацию в стране и опосредованно воздействует на внешнюю политику Таиланда. В связи с убийством буддийских монахов на юге появились требования включить в конституцию положение о том, что буддизм является государственной религией, выдвинутые влиятельными мирянами и поддержанные некоторыми монахами, которые организовали поход со слонами на Бангкок с челобитьем к властям14. Королевская власть публично не поддержала это предложение. Во-первых, положение буддизма в стране и так исключительно. Во-вторых, в острой ситуации это еще более обострило бы ситуацию.

Помимо мусульман, принадлежащих к малайскому этносу и составляющих 2/3 от всего мусульманского населения, в стране проживают небольшие группы мусульман - выходцев из Индии, Пакистана, Бангладеш, Камбоджи, Малайзии и Индонезии. Ислам исповедуют моны и чамы, потомки древнего населения Индокитайского полуострова. В стране насчитывается 3 567 мечетей, причем 2 289 из них находятся на территории южных провинций: Паттани, Яла, Сонгкхла, Наратхиват. В последнее время строятся новые мечети, в том числе в столице.

Многие местные китайцы, составляющие вторую по численности этническую группу в стране после тайцев, исповедуют даосизм - особую китайскую систему философских взглядов, нравственных представлений и верований. Для рядового китайца-приверженца даосизма, главное исполнять традиционные ритуалы и следовать срединному пути, который не осуждает процветания и богатства. Многие китайцы одновременно являются прихожанами буддийских храмов. Вообще двойная культурная и религиозная самоидентификация характерна для многих таиландских китайцев.

Приверженцами индуизма являются в основном выходцы с полуострова Индостан, их в Таиланде насчитывается несколько тысяч. Они обосновались в основном в городах и занимаются торговлей, многие по традиции торгуют тканями, постельным бельем. Кроме того, индуизм как элемент общей культуры вплетен в тайский буддизм. При дворе сиамских королей и современных таиландских монархов буддизм сосуществует с элементами брахманизма. Так, целый ряд королевских обрядов проводится придворными брахманами (например, церемония коронации, церемония первой борозды).

Индуизм и другие религиозные учения, которые так же как буддизм пришли из Индии, не воспринимаются тайцами как нечто абсолютно чуждое, поскольку эти учения в той или иной степени вплетены в систему культурных и религиозных представлений тайцев. Так, со времен средневековья легитимность сиамских королей основывалась на положениях одновременно индуистской традиции и буддизма. Согласно первой из них, он является чакравартином или тякрапатом (по-тайски), то есть тем, кто через свою праведность заставляет мир вращаться вокруг него. Одновременно король, согласно буддийскому учению, - тхаммарача или праведный правитель, заботящийся о благе подданных и твердо придерживающийся норм буддизма. Он также является бодисатвой, то есть просвещенным, который отказался от личного достижения нирваны, чтобы помогать людям. Королевское имя указывало, что король является инкарнацией (воплощением) Индры, Шивы или Вишну (Рамы). Церемония коронования проводилась и проводится сегодня брахманами, выполняющими свои функции при королевском дворе. Некоторые индуистские ритуалы вошли как элементы в практику тайского буддизма. Например, обвязывание священной нитью людей и предметов в некоторых обрядах, а также обычай лить святую воду из морской раковины. Так, во время церемонии бракосочетания руки молодоженов обвязывают священной нитью и на голову им льют святую воду. Язык индийской культуры внятен тайцам. В культ поклонения тайцев-буддистов входят божества индуистского пантеона Шива, Индра, Ганеша и другие. Великий индийский эпос Рамаяна (Рамакиен по-тайски) - основа традиционной культуры, литературы, театра, изобразительного искусства тайцев.

Сикхи, выходцы из Индии появились в Сиаме в конце XIX в., они проживают небольшими группами в разных городах страны, где имеют 17 гурдвар (храмов). В Бангкоке их две: одна была построена в начале XX в. в торговом районе Паурат, другая - на улице Силом.

Горные племена, проживающие на севере и северо-востоке страны и сохраняющие традиционный хозяйственный уклад, исповедуют анимизм. Официальная статистика оценивает их численность примерно в 500-600 тысяч человек. Они слабо интегрированы в тайское общество. Правительство стремится через специальные программы приобщить их к общей культуре, а буддийские монахи ведут работу по их обращению их в буддизм.

В повседневной жизни тайца-буддиста элементы анимизма занимают большое место. Сильна вера в духов на северо-востоке страны, в Исане, среди буддийского населения, то есть там, где люди живут в большей близости к природе и во многом сохраняют традиционное мировоззрение. Среди самых разных этнических групп таиландского населения сохранилась устойчивая вера в потусторонние силы. Они одушевляют природу, растения и животных. Исповедуют поклонение предкам. (Мой учитель Лев Николаевич Морев хорошо знал культуру тайцев и лаосцев, последние ему говорили: «Буддизм для праздников, духи - на каждый день».) Духи охранители места «живут» в специальных домиках для духов, на полочке в доме, в провинции - в счастливом дереве-охранителе деревни. В анимизме ритуально-обрядовая сторона играет особую роль. Духам-охранителям места (дома, деревни) приносятся подношения. В разных районах и по разным случаям дары бывают разными. Это могут быть традиционные ароматические палочки, цветы, фигурки-символы слонов, буйволов. На тайский Новый год - Сонгкран, в апреле, жители деревни могут готовить настоящие пиршества для духов. Приношения могут быть индивидуальными, от семьи, от целой деревни. Духи, в представлении тайцев, влияют на безопасность, здоровье и благосостояние человека. Стремление добиться их расположения объясняется опасением перед тем злом, которое они могут принести. В то же время практичные тайцы, проявляя настойчивость в устройстве своих житейских дел, не упускают возможности заручиться благорасположением духов для успеха своего предприятия. Обычай общения с духами, соответствующие ритуалы являются частью традиционного бытового уклада, поскольку культивировать хорошие отношения с духами было заведено предками. Ритуалы поклонения духам соблюдали матери и бабушки современных тайцев, так должны делать и они. Соблюдение ритуалов дает тайцам чувство безопасности и упорядоченности бытия.

Христианство - еще одна мировая религия, которая наряду с буддизмом и исламом пришла в Таиланд извне. В отличие от буддизма, который сыграл положительную роль в период становления тайской государственности и остается одним из структурообразующих элементов тайского общества, христианство не пустило здесь глубоких корней. По разным данным, христианство исповедует от 0,5% до 0,7% населения (или от 351 987 до 438 тыс. чел.), большая часть из них - католики, более половины которых проживает в Чиангмае15. В основном это протестанты, принадлежащие к разным деноминациям. Со времен Великих географических открытий, пионерами которых выступили португальцы и испанцы, христианские миссионеры стали проникать в королевство Аютхая (Сиам). В 1511 г. португальцы захватили Малакку, которая была важнейшим противником Аютхаи того времени и установили отношения с королем Раматхибоди II, а Орден иезуитов (Общество Иисуса) основал здесь свою миссию. В XVII в. в Аютхаю прибыли французские миссионеры, которые имели обширные планы обращения в католичество местного населения, включая самого короля. Эти планы встретили отпор со стороны местной знати и буддийского духовенства. В XIX в. миссионеры-проповедники во множестве приезжали в Сиам, среди них было много протестантов. Однако ни попытки обращения тайцев в христианство в средневековой Аютхае, ни прозелитизм проповедников XIX в. не привели к массовой христианизации местного населения. В отличие от Вьетнама, где 5-7% населения исповедуют христианство и Филиппин, где 80,9 % составляют католики и 11,6% - протестанты, а также Лаоса, где в настоящее время усилилась миссионерская деятельность протестантов, христианство не имело в Таиланде успеха16.

Политика государства по отношению к религии. Буддийская монашеская иерархия тесно связана с государством. Реформа государственного управления, которая была начата королем Монгкутом в середине XIX в. и продолжена его сыном и преемником Чулалонгкорном, направленная на укрепление государственности и централизацию власти, затронула и буддийскую монашескую общину. В 1902 г. был принят Закон о сангхе, который определял отношения религиозной общины с государством. В дальнейшем в сферу деятельности государства были включены другие конфессии, их взаимоотношения с обществом и государством регулируются законом. Таиландское законодательство, закрепляя ведущую роль буддизма в стране положением о том, что король обязательно должен быть буддистом, в то же время провозглашает свободу вероисповедания. В текстах конституций 1997, 2006 и 2007 гг. содержались положения о недопустимости дискриминации личности по принципу религиозной принадлежности. Одновременно предусматривается наказание за оскорбление буддизма и буддийского монашества. Согласно Закону о сангхе от 1962 г., нарушение этих правил влечет за собой наказание в виде тюремного заключения сроком до 1 года или штрафа до 188 тыс.бат. Уголовный кодекс предусматривает наказание за оскорбление по мотивам религиозной принадлежности и беспорядки в местах религиозного поклонения или отправления религиозных служб всех официально признанных конфессий.

Вопросами взаимоотношения государства с религиозными конфессиями и объединениями занимается в настоящее время Департамент религиозных отношений при Министерстве культуры17. В его функции, в частности, входит регистрация религиозных групп, чья деятельность разрешена в стране. Департамент также осуществляет государственное финансирование буддийской сангхи. На всех уровнях власти существуют органы, отвечающие за состояние буддизма. Провинциальный буддийский комитет организует общественные работы по строительству и ремонту монастырских зданий. Администрации подчиняются десять-двадцать деревень тамбона, на территории которых находятся минимум 5 монастырей. Руководство монастырем осуществляет настоятель, назначаемый буддийским комитетом района или провинции. При каждом монастыре имеется религиозный совет, в состав которого входят старшие монахи и представители мирян - деревенская знать и уважаемые жители деревни, что дополнительно собирает вокруг монастырей сотни тысяч активных буддистов.

Ведущую роль в подготовке кадров буддийского духовенства играют специальные буддийские университеты Маха Монгкут и Маха Чулалонгкорн, расположенные в Бангкоке, которые дают монахам образование, поднимают их культурный уровень и обучают навыкам самоуправления крестьянской общины. В стране функционируют 2 крупные общественные религиозные организации: Ассоциация буддистов Таиланда и Ассоциация молодых буддистов. Эти ассоциации и их многочисленные филиалы занимаются пропагандой буддизма через ТВ, радио, печать, организуют семинары, фестивали, праздники, конкурсы и т. д., чем расширяют число мирян, причастных к жизни религиозной буддийской общины. В Бангкоке находится штаб-квартира международной организации «Всемирное братство буддистов», с которой наряду с представителями других стран поддерживают отношения буддисты России.

С середины 80-х годов Департаментом религиозных отношений при Министерстве культуры распределяются небольшие средства на поддержку небуддийских религиозных организаций. В Таиланде официально зарегистрированы следующие конфессии: буддисты, мусульмане, брахманисты-индуисты, сикхи и католики. Среди католиков выделены: приверженцы Римской католической церкви, протестанты, южные баптисты, адвентисты седьмого дня, Церковь Христа, Евангелическое братство. Не все религиозные группы регистрируются, но и те из них, которые не были зарегистрированы, а также отдельные индивидуальные проповедники имеют возможность работать в стране. В Таиланде активно действуют христианские миссионерские организации и проповедники. Наблюдатели отмечают большую веротерпимость как со стороны государства, так и со стороны населения при том, что не наблюдается отказ буддийского населения Таиланда от своей веры, несмотря на критику недостатков сангхи и отдельных монахов, не происходит и его массовой христианизации.

C 1999 г. в Таиланде действует Русская Православная церковь. Она имеет семь приходов и один монастырь. В 2008 г. православная община официально зарегистрирована и насчитывает около 1 тыс. человек, в основном русских, румын и др., а также небольшое количество тайцев. Двое из православных священников - тайцы18.

Кризис религии и религиозности населения в условиях глобализации переживают многие конфессии и страны. Затрагивает он и Таиланд. Причиной этого явления особенно в Европе и в США является то, что нравственно-этические религиозные нормы пришли в непримиримое противоречие с современным обществом потребления и индивидуализма, а религия перестала давать личности ответы на его главные экзистенциональные вопросы. Все это не могло не отразиться на положении буддийской общины и ее внутренней жизни. О наличии кризисных явлений в религиозной сфере в стране свидетельствует и появление новых сект, которые бросают вызов традиционному буддизму. С другой стороны, граждане страны - буддисты нашли решение своих проблем в рамках буддизма, хотя и в рамках новых движений. Одновременно повсеместно резко усиливаются суеверия, вера в чудеса и амулеты. В Таиланде, где вера в сверхъестественное традиционно была сильна, в наше время суеверия носят характер эпидемии. На фоне явного кризиса западных религий ислам переживает ренессанс, подчас принимая агрессивную радикальную форму, что наблюдается на таиландском юге. Таким образом очевидно, что современные проблемы, связанные с кризисом религии и религиозности проявляются и в Таиланде, но здесь эти процессы пока не носят разрушительного характера. Возможно, это связано с особой пластичностью и восприимчивостью тайского буддизма - в его в готовности включать в себя инорелигиозные элементы, что также дает основания для его стойкости.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Thai National Statistic Office. Population and housing census 2011.
2. CIA World Fact book. Thailand, 2007-02-08.
3. Cм.: Tambiah, Stanley Buddhism and the spirit cults in North-Eastern Thailand. Cambridge University Press, 1970.
4. Bangkok Post, 22 September 2013.
5. Bangkok Post, 27 September 2013.
6. Bangkok Post, 20-27 September 2013.
7. По сообщению Информационных агентств.
8. «Виная» - дисциплина, правило (пали, санскрит) - свод правил и распорядок буддийской общины (сангхи), записанный в канонических текстах.
9. Marja-Leena Heikkila-Hom. Buddhism with open eyes. Belief and Practice of Santi Asoke - bunniyom.com/openeyes.marja_leena.html
10. Там же.
11. Об этом писал Simon Montlake в статье «Thailand Tiny Buddhist Army» в The Cristian Science Monitor, 9 March 2006.
12. Подробно эти движения анализируются в книге Mac Kenzi. “New Buddhist Movements in Thailand: Towards an Understanding of Wat Phra Dhammakaya and Santi Asok”, Routledge, 2007. 13. Thai National Statistic Office. Population and housing census 2011.
14. The Nation, 26 April 2007, 14 February 2007.
15. Thai National Statistic Office. Population and housing census 2011.
16. Л. Н. Морев, говоря о Лаосе, подчеркивал, что между буддистами и христианами здесь наблюдается противостояние. 50% населения Лаоса - буддисты. Буддизм распространен в основном среди лаосцев, а вот горные племена - зона прозелитизма западных христианских конфессий. В 50-60-е годы ХХ в. в Лаос стала проникать католическая церковь. Сегодня при населении 6 млн. человек католики составляют в Лаосе по приблизительным оценкам около 40 тыс. человек. В 70-е годы в Лаос устремились протестанты из США. Особенно они активизировались после 1975 года, еще более энергично действуют - с начала XXI века. Сейчас в Лаосе около 400 конгрегаций, что составляет около 60 тыс. человек. Именно они провоцируют конфликт с буддизмом и пытаются расколоть общество.
17. Karuna Kusalasaya. Buddhism in Thailand. Its Past and Its Present.- acsesstoinsight.kusalasaya\wheel1085html. Retriv. On 1 October 2013.
18. Официальный вебсайт Православной церкви Московского патриархата в Таиланде.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Жигульская Д. В. Алевиты в Турецкой Республике
      Автор: Saygo
      Жигульская Д. В. Алевиты в Турецкой Республике // Восток (Oriens). - 2013. - № 3. - С. 29-35.
      Статья посвящена статусу алевитов и их месту в общественной жизни Турции. Особое внимание уделяется официальной позиции властей в отношении культурно-религиозного и социального явления, которое представляет собой алевизм. Статья базируется в основном на работах турецких авторов, как отстаивающих позиции алевизма, так и, напротив, поддерживающих официальную политику властей.

      Пир Султан Абдала

      Саз

      Меч Али Зульфикар
      \
      Хаджи Бекташ Вели
      Алевизм в современной Турции все чаще выходит за пределы религии и идеологии, становясь не только социальной доктриной, но и инструментом общественной борьбы. Тема алевизма занимает все более заметное место в работах социологов, политиков и религиозных деятелей.
      Проблема алевитов (кызылбашей) в Турции всегда носила политизированный характер. Точно так же и в наши дни исламисты и радикальные “левые” круги либо рассматривают алевизм вне ислама и пытаются противопоставить его исламу, либо, что происходит все чаще, предпринимают попытки ассимилировать алевизм и втянуть его в “курс суннитско-ханафитской доктрины”. Таким образом, алевитский вопрос пока остается в большей степени сферой столкновения интересов различных идеологических групп и течений, нежели предметом научного изучения [Аверьянов, 2011, с. 81].
      Факты притеснения алевитов в Османской империи широко известны. Так, в документах XVI в. кызылбаши предстают как “религиозные и политические преступники” [Гордлевский, 1962, с. 203]. Кызылбаши обвинялись в уклонении от молитвы, в проведении ночных радений, во время которых совершался “свальный грех”, в грабежах и насилиях [Гордлевский, 1962, с. 203]. Османские власти оценивали алевитов как источник угрозы. Поэтому вначале алевиты Анатолии поддержали революционное движение, возглавляемое Мустафой Кемалем Ататюрком. Для их лидеров была весьма привлекательной его цель - упразднить монархию и халифат, представлявшие интересы ортодоксального ислама. Алевиты встретили провозглашение республики с воодушевлением. Реформы, предпринятые в первые годы республиканским правительством, и объявленный курс в направлении к секуляризму не могли не радовать алевитов. Так, турецкий историк Недждет Сарач в своей работе “Политическая история алевитов. 1300-1971” говорит о том, что алевиты горячо поддерживали республику, и приводит слова постнишина1 алевитов Велиеттин Челеби Эфенди, который призывал алевитов поддержать республику: “Мустафа Кемаль - человек, освобождающий нас из рабства, великий человек” [Saraç, 2011, s. 216].
      Однако вскоре ситуация осложнилась. 30 ноября 1925 г. парламент принял закон № 677, опубликованный в “Ресми газете” (Resmi gazete) 13 декабря 1925 г. Этот закон предписывал частичное закрытие мест, предназначенных для культовых мероприятий, таких как текке2, завийе3, тюрбе4 и другие, и упразднение религиозных титулов, таких как, например, шейх5 или сейид6 (677 Sayılı Tekke ve Zaviyelerle Türbelerin Şeddine Ve Türbedarlıklar İle Bir Takım Unvanların Men ve İlgasına Dair Kanun). Закон не отразился на суннитском населении страны, но ударил по алевитам. Ситуация усугублялась еще и тем, что суннитская культура, которая преобладала в городах, вела к постепенному отчуждению верующих от “народного ислама” и ассимиляции алевизма.
      Стоит отметить, что в западном востоковедении существует традиция противопоставлять “народный” ислам “классическому”. Так, хорошо известная модель мусульманского общества, предложенная английским философом и социальным антропологом Э.А. Геллнером, являет собой радикальную версию этой дихотомии. История мусульманского мира, согласно этой модели, состояла из периодов, в течение которых “высокий ислам” и “ислам народный” сменяли друг друга до тех пор, “пока модернизация не начала разрушать социальные основы народного ислама и вести к необратимому смещению в сторону городской реформы ислама, основанной на писании...” [Bruinessen, 2008, p. 128].
      Особенно интенсивной миграцией сельского населения в города были отмечены 1960-е годы. В результате миграционной волны и новых социально-экономических условий в Турции институты алевизма практически перестали существовать. Алевитская молодежь, выросшая в турецких городах и Европе, стала прибегать к иным источникам знания, нежели к культуре и традициям алевизма. Алевиты оказались слабо представлены в государственных учреждениях. Религиозные нормы и система образования были сформированы, отвечая потребностям исключительно суннитского населения. Алевиты стали подвергаться влиянию других религиозных взглядов и отходить от собственных традиций.
      1960-1990-е годы характеризовались урбанизацией и ассимиляцией алевитов. Не обошлось и без конфликтов. Отношения суннитов и алевитов в этот период были омрачены рядом кровавых событий, наиболее громкие из которых - погромы в Мараше (1978) и Чоруме (1980). В результате этих погромов сотни алевитов были убиты или вынуждены бежать. 2 июля 1993 г. был совершен один из наиболее жестоких погромов - в Сивасе, который завершился поджогом гостиницы “Мадымак” и гибелью 37 человек.
      Примечателен факт, что до 1980-х гг. существовала явная тенденция, согласно которой алевизм воспринимался в качестве оппозиционной политической традиции, но не культурной. Ситуация изменилась в 1980-е гг. благодаря сильному давлению, которому подверглись левые течения, и как ответ на догмы суннитского ислама, пропагандируемые государством. Поскольку политические ассоциации были запрещены, алевиты стали создавать культурные общества, подчеркивая именно культурный, а не религиозный аспект своей деятельности. Это способствовало возрождению и распространению алевитского ритуала и обрядности [Bruinessen, 2008, p. 135-136].
      В частности, начиная с 1990-х гг. в Турции и Западной Европе стали проводиться бесплатные курсы игры на сазе7, алевитские радения - самах, концерты, на которых исполнялись песни в алевитской традиции, выставки, посвященные алевитской тематике. Следует отметить, что все мероприятия были открытыми - их разрешалось посещать всем желающим, даже тем, кто не являлся алевитом. Это способствовало знакомству с алевизмом. Дети алевитов, проживавшие в больших городах и отдалившиеся от своих корней, начали заново постигать свою культуру.
      1990-е годы отмечены резким подъемом алевитских общин. Они стремились выделиться из общей массы населения, заявить о себе как о независимом сообществе, отличном от других, предпринимали усилия для популяризации своего прошлого.
      Это привело к возникновению как в Европе, так и в Турции трех типов организаций: ассоциаций, фондов и джем-эви8. Поскольку условия функционирования для фондов были более привлекательны, чем таковые для ассоциаций, а закрыть фонд сложнее, некоторые ассоциации решили со временем стать фондами. Наиболее известные алевитские фонды: C.E.M. Vakfı, Karaca Ahmet Vakfı, Şahkulu Sultan Vakfı, Hacı Bektaş Veli Anadolu Kültür Vakfı, Gazi Cemevi Vakfı. В последнее время наблюдается тенденция объединения фондов и ассоциаций с целью организовать федерации. Вслед за Alevi Bektaşi Federasyonu была основана Alevi Vakıfları Federasyonu [Yaman, Erdemir, 2006, s. 173].
      Сегодня алевиты ведут через свои фонды в Турции активную деятельность. Отношение к этой деятельности правительства страны можно проследить по высказываниям и заявлениям представителей правящей партии и членов правительства, а также представителей Управления по делам религии.
      В современной Турции крайне актуален вопрос о соотношении секуляризма и религии в жизни страны. Один из важнейших вопросов, поставленных нынешним премьер-министром Р.Т. Эрдоганом на повестку дня: что представляет собой ислам в Турции - форму турецкой культуры или содержание этой культуры. Долгие годы секуляристского курса во внутренней политике оказали мощное воздействие на ислам в Турции, и его можно охарактеризовать как особый синтез светских и религиозных ценностей.
      С тех пор как партия Эрдоган выиграла выборы 2001 г. и пришла к власти, заняв 2/3 мест в меджлисе, она постоянно старается соблюсти баланс между исламом и секуляризмом. Турецкий политолог, социолог и историк Шериф Мардин указывает на непоследовательность курса Эрдогана и его попеременное тяготение то к исламу, то к секуляризму [Mardin, 2011, s. 93-94]. Начиная с 2005 г. ответ на вопрос, какую роль исламу отводит в Турции Эрдоган, все еще неясен, так же как и смысл, который он вкладывает в понятие демократия.
      Управление по делам религии признает наличие разных форм ислама в Турции и формулирует свое отношение к этому следующим образом: “Хотя большая часть населения Турции мусульмане, ислам здесь не являет собой монолитную структуру. Современное восприятие и исповедование ислама варьируется от мистического и народного ислама до консервативного и более умеренного. Управление по делам религии признает это многообразие и развивает умеренное, толерантное и всеобъемлющее восприятие мусульманской религии” [Bardakoğlu, 2009, p. 33]. Оно заявляет, что ведет политику распространения среди мусульман правдивых знаний об исламе, но вместе с тем не отрицает у людей наличие собственных предпочтений, наклонностей и воззрений. Управление стремится вовлечь в свою деятельность всех людей, которые считают себя мусульманами, вне зависимости от того, посещает человек мечеть или нет [Bardakoğlu, 2009, p. 57]. Оно указывает на то, что восприятие алевитами религиозных догм не является исламским, подчеркивая, что на протяжении всей истории наблюдалось многообразие интерпретаций [Bardakoğlu, 2009, p. 112].
      Диверсификация внутри алевитского общества основывается на восприятии и трактовке ислама, а также на религиозной практике. Известны случаи, что даже в соседних алевитских деревнях способы отправления религозного культа отличаются. Наряду с религиозным существует и этнический фактор: алевиты-турки и алевиты-курды. Большую роль в вопросе самоидентификации и самовыражения играют культурный и географический факторы.
      Проблема самосознания и самоидентификации - одна из важнейших, стоящих сегодня перед алевитами. По мнению турецкого ученого Фарука Билиджи, существует четыре группы алевитов. Первую группу, сформировавшуюся в ходе индустриализации, урбанизации и общей модернизации в Турции, он называет “материалистской”. Вторую группу, довольно многочисленную, он видит в последователях исламского мистицизма. К третьей группе Билиджи относит традиционалистов - приверженцев джаферитского толка шиитского ислама9. И наконец, он выделяет четвертую группу алевитов, называя ее “новой” и характеризуя ее “как тяготеющий к шиизму алевизм” (Shi'i-inclined Alevism) [Bilici, 2006, p. 350].
      Первую группу алевитов Фарук Билиджи определяет как популистское движение с идеологией поддержки угнетенных и вследствие этого считает ее элементом классовой борьбы. Эта группа значительно активизировалась после военного переворота 1980 г. в Турции и распада Советского Союза. Знаменем движения стала историческая фигура Пир Султан Абдала10. Хикмет Йылдырым, Генеральный директор Ассоциации Пир Султан Абдала, так определяет алевизм этого типа: “Это движение, которое в борьбе угнетателей и угнетенных всегда принимает сторону последних. Алевизм не располагается всецело внутри, но и не за пределами исламской религии” [Цит. по: Bilici, 2006, p. 350-351].
      Взгляды второй группы базируются на основных понятиях исламского мистицизма и гетеродоксии, грани которых до сих пор недостаточно четко определены. Главный тезис, выдвигаемый этой группой, которая концентрируется вокруг легендарного образа Хаджи Бекташа Вели, - любовь к Богу каждого индивидуума [Bilici, 2006, p. 353]. Известный турецкий политик и писатель Реха Чамуроглу пишет: “Личные качества человека должны быть подвергнуты оценке и не с точки зрения благочестия и набожности, как этому учит ортодоксальная мусульманская доктрина, но с позиции любви, которую он несет” [Çamuroğlu, 1994, s. 22-34].
      Третья группа, которая, как отмечает Ф. Билиджи, считает себя неотъемлемой частью мусульманской религии, концентрируется вокруг фонда Джема (Cem Vakfı) и его периодического издания.
      Эта группа, которая стала популярной благодаря своим требованиям к Управлению по делам религии и об оказании им финансовой помощи со стороны государства в строительстве культовых зданий - джем-эви, представляет серьезную проблему для официального ислама. Она воспринимается в качестве алевитской секты - последователей учения имама Джафера ас-Садика [Bilici, 2006, p. 353]. Данное течение в шиитском исламе было признано суннитами наряду с четырьмя суннитскими мазхабами. Одно из основных отличий джафаритов то, что они отвергают кийас (суждение по аналогии), а в Сунне признают только те хадисы, которые передаются со слов Ахл-и Бейт, также они допускают принцип “благоразумного скрывания веры” (ат-такийа).
      Говоря о последней, четвертой группе алевитов, Ф. Билиджи указывает на существование мечетей Ахл-и Бейт в Чоруме и Зейнебийе в Стамбуле, которые являются своеобразной институциональной манифестацией появления “нового направления алевизма”. Алевиты этого толка имеют периодические издания Ondört masum (издается в Чоруме под руководством Т. Шахина) и Aşure. Члены этой группы, которые заявляют, что являются последователями двенадцати имамов и иранского варианта шиизма, проводят четкое различие между бекташизмом и алевизмом, яростно отвергая первый и связывая последний с шиитами-иснаашаритами11 [Bilici, 2006, p. 356]. Представители этой группы считают, что “мусульманская религия должна войти в каждый уголок жизни” и что она содержит заповеди и запреты, которые не могут подвергаться изменениям и модификации в зависимости от времени и места [Şahin, 1995, s. 20]. Согласно философской концепции этой группы, алевизм - путь двенадцати имамов, и алевиты должны стараться следовать ему. Эти алевиты полностью отвергают связь с Управлением по делам религии или учреждение Алевитской ассамблеи. Каждая отдельная алевитская община должна создать свою Ахл-и Бейт Мечеть, полностью независимую от Управления по делам религии [Bilici, 2006, p. 356].
      Представляется, что грани между изображенными Фаруком Билиджи тремя первыми группами алевитов не столь категоричны и отчетливы, скорее они размыты. Первая и третья группы близки: они стоят за права угнетенных. Что касается второй группы, выделенной Ф. Билиджи, скорее всего речь здесь идет о бекташи, нежели об алевитах. Безусловно, эти два течения очень близки, но все же не едины. Что же касается последней группы, ее существование кажется крайне сомнительным. Если оно и возможно, то по форме своей и идеологическому наполнению оно выходит за рамки алевизма и является одной из форм крайнего шиизма. Хочется подчеркнуть, что идея классовой борьбы, отстаивание прав угнетенных и свободы религиозного самовыражения на протяжении веков сосуществовали в том культурно-религиозном и социальном явлении, которое именуется алевизмом в Турции.
      Касаясь концептуальной стороны взаимоотношений между Управлением по делам религии и алевитскими общинами, нужно отметить, что Управление не стало, основываясь на Коране и хадисах, открыто заявлять, что алевизм несовместим с понятием ислама, и те, кто защищает эту веру, являются еретиками, а предприняло попытку ассимилировать алевитов тремя способами. Первый - отнести алевизм к фольклорному явлению или субкультуре, отрицая его значимость на теологическом уровне. Второй - считать алевизм сектой или религиозным орденом и выступать против их присутствия в Управлении по делам религии. И наконец, третий - занять нейтральную позицию, указывая на то, что алевизм используется в качестве инструмента влияния атеистами, материалистами, марксистами, христианами и евреями.
      Размышляя над проблемой расхождения во взглядах между алевитами и официальным суннитским исламом, Фарук Билиджи предлагает свой вариант выхода из непрерывной конфронтации.
      «Пусть алевиты верят, что часть сур была изъята из Корана и заменена другими, а некоторые суры, которые воспринимаются дословно, должны быть трактованы метафорически; пусть культы в алевизме не согласовываются с принятыми в классическом исламе, но нужно учитывать, что алевиты осознают себя мусульманами (в большинстве). И если, умирая, алевит пожелает быть погребенным согласно мусульманским обрядам на мусульманском кладбище, кто вправе сказать ему: “Ты не мусульманин?”. Кто вправе сказать алевитам: “Вы невежественные, непросвященные люди с гор?”. Если они верят в то, что настоящая молитва это не пятикратный намаз, но скорее “дуа”, и в то, что в исламе женщины и мужчины равны, кто имеет право запретить им эту веру?» [Bilici, 2006, p. 364].
      Характеризуя современную религиозную ситуацию в Турции, Управление по делам религии утверждает, что здесь установилась и религиозная свобода как таковая, и существование вариаций в самой религии (intra-religious freedom) [Bardakoğlu, 2009, р. 145].
      Однако существует достаточно причин для того, чтобы не согласиться с официальной точкой зрения правительства страны и Управления по делам религии. Так, представляется, что созданное республиканским правительством Управление по делам религии отвечало потребностям исключительно суннитов-ханафитов и пренебрегало интересами алевитов, а Конституция 1921 г., провозгласившая в качестве формы правления Турецкого государства республику, претерпела изменения 29 октября 1923 г. Во второй статье Конституции появилась следующая формулировка: “Религия Турецкого государства - ислам. Официальный язык - турецкий”. На основании Конституции в удостоверениях личности теперь значится следующая формулировка: “Вероисповедание - ислам, ханафитский мазхаб” [Saraç, 2011, s. 207].
      Тем не менее в последние годы заметно, что Управление старается адаптироваться к новому государственому подходу и меняет свою политику. Очевидно, что некоторые изменения последних лет связаны со стремлением войти в Европейский союз, 2 Восток, № 3 и Управление по делам религии вынуждено признавать, что “алевизм входит в понятие ислама” и декларирует “обеспечение организации религиозных богослужений для них”. Но в действительности Управление продолжает препятствовать алевитам, что привлекло внимание международной общественности и постепенно стало одной из центральных тем в докладах ЕС [Yaman, Erdemir, 2006, s. 57].
      Вопрос о правовом статусе алевитов стоит чрезвычайно остро, являясь одним из камней преткновения на пути вступления Турции в ЕС. Средствам массовой информации принадлежит важная роль в освещении алевитских проблем. Тематика алевизма, игнорируемая ранее, сейчас представлена гораздо чаще. Проблемы алевитов, как правило, обсуждаются в СМИ, особенно активно в периоды кризиса и в связи с историко-юбилейными датами (такими, как фестивали Абдал Мусы или Хаджи Бекташа12). Несмотря на все эти изменения, СМИ не дают полноценного освещения этой тематики. Особенно дискриминирующим можно назвать вещание TRT (государственная медиакорпорация), которая выпускает религиозные программы только для суннитов. Как естественный результат, алевиты начали создавать собственные программы на радио и телевидении. Радиостанции, которые большей частью транслировали алевитскую музыку, стали выпускать программы, посвященные алевизму. Наиболее популярны следующие радиостанции: Cem Radyo, Radyo Barış, Yön FM. Первым телевизионном каналом алевитов стал CEM TV. За ним последовали SU TV и Düzgün TV [Yaman, Erdemir, 2006, s. 51].
      Интернет - еще одна площадка, на которой действуют алевиты. Большое количество интернет-сайтов запускается с 1996 г. Это личные сайты алевитов, живущих в Европе, США или Турции, и культурно-популярные сайты.
      Количество джем-эви также растет по всей Турции начиная с 1990-х гг., особенно этот процесс заметен в Стамбуле, в котором существует более 40 джем-эви в районах Йенибосна, Картал, Окмейданы, Сарыгази, Халкалы, Йенидоган, Кючюкчекмедже, Адалар, Гази, Икителли, Кагытхане, Алибейкей, Гюрпынар, Тузла, Мальтепе, Харамидере, Эсэнйурт, Нуртепе и других [Yaman, Erdemir, 2006, p. 54].
      Безусловно, можно отметить определенную закономерность в том, что законодательные и политические реформы, предпринятые в рамках стремления Турции войти в ЕС, способствуют расширению свободы вероисповедания и защите прав религиозных меньшинств.
      Сегодня сотни джем-эви повсеместно открыты в Турции, но им недостает законного статуса. Алевиты вынуждены открывать свои религиозные центры под различными завуалированными названиями. Это объясняется тем, что законы были составлены в соответствии с суннитским восприятием религии, которое не признает джем-эви в качестве мест религиозного поклонения. Алевиты же требуют признания джем-эви в качестве таковых и присвоения им статуса мечетей.
      Еще один принципиальный вопрос, который алевиты озвучивают и пытаются разрешить на протяжении десятилетий, - финансирование религиозных учреждений и религиозного образования. В то время как сунниты получают поддержку от государства (им выделяются земля и материальные средства), алевиты лишены этого. Кроме того, в Турции существуют учреждения, в которых обучают суннитских богословов. Деятельность их финансируется из государственного бюджета. Равноправие в сфере религиозного образования остается еще одним принципиальным требованием алевитов. По мнению алевитов, учебный план, спецкурсы, содержание, преподавательский состав и последующее трудоустройство созданы в соответствии с нормами суннитского ислама. В этой связи они выдвигают требование, согласно которому преподавательский состав, учебный план и образовательные материалы должны быть пересмотрены. Они хотят, чтобы были созданы образовательные учреждения для обучения людей, которые могли бы руководить религиозными службами алевитов. Важным является вопрос религиозного образования в школе (особенно в начальных классах), так как, по мнению алевитов, их дети разрываются между информацией, полученной в школе, и тем, чему их учат родители. Виной этому считается то, что школьные программы составлены исключительно в соответствии с суннитским исламом и его воззрениями.
      Алевиты Турции и Европы ведут сегодня крайне активную деятельность во всех сферах жизни: в политике, религии, культуре, общественной жизни и т.п. Дальнейшая судьба алевизма в Турции зависит от многих обстоятельств, и оценка может быть дана только с учетом целого ряда факторов: развития политической ситуации, статуса религии в государстве, настроений в обществе.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Постнишин в переводе с фарси означает “сидящий на шкуре”. Лидер алевитской общины.
      2. Текке - суфийская обитель.
      3. Завийе - то же, что и текке. Суфийская обитель.
      4. Тюрбе - гробница святого-вели.
      5. Шейх (шайх) - глава суфийского братства, настоятель обители.
      6. Сейид (сайид, саид) - потомок пророка Мухаммада (через его дочь Фатиму и внука Хусайна).
      7. Саз - струнный музыкальный инструмент.
      8. Джем-эви - особое место для радений в общинах алевитов.
      9. Джафериты (джафариты, ал-Джа’фарийа) - последователи джаферитской (имамитской) религиозно-правовой школы, названной по имени 6-го имама шиитов-имамитов Джа’фара ас-Садика (ум. 765 г.).
      10. Пир Султан Абдал - один из крупнейших суфийских поэтов Турции XVI в., проповедовал идеи братства бекташийа, участвовал в восстании кызылбашей против османского правительства.
      11. Иснаашариты (“двунадесятники”, “дюжинники”) - название шиитов-имамитов, признавших последовательно двенадцать имамов из рода ‘Али б. Аби Талиба. Это название появилось после 874 г., когда “исчез” малолетний 12-й имам и физически прекратился род имамов, признанных шиитами-имамитами. Постепенно название имамиты перешло исключительно к иснаашаритам.
      12. Фестивали культуры алевитов, названные в честь наиболее почитаемых святых.
      СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
      Аверьянов Ю.А. Хаджи Бекташ Вели и суфийское братство бекташийа. М.: Издательский дом Марджани, 2011.
      Гордлевский В.А. Избранные сочинения. Т. III. М.,1962.
      Bardakoğlu Ali. Religion and Society. New Perspectives from Turkey. Ankara: Publications of Presidency of Religious Affairs, 2009.
      Bilici Faruk. Islam institutionnel, Islam parallèle. De l’Empire Ottoman à la Turquie contemporaine (XVI— XXsiècles). Istanbul: Les editions ISIS, 2006.
      Bruinessen, M., van. Religious Practices in the Turko-Iranian World: Continuity and Change // M.-R. Djalili, A. Monsutti & A. Neubauer. Le monde turco-iranien en question. Paris-Karthala-Geneve: Institut de hautes études internationals et du développement, 2008.
      Çamuroğlu Reha. Günümüz Aleviliğinin Sorunları. İstanbul: Ant Yayınları, 1994.
      Mardin Şerif. Türkiye, İslam ve Sekülarizm. Makaleler 5. İstanbul: İletişim Yayınları, 2011.
      Saraç Necdet. Alevilerin siyasal tarihi. Kitap I (1300-1971). İstanbul: Cem Yayınevi, 2011.
      Şahin Teoman. Alevilere söylenen yalanlar, Bektaşilik soruşturması. Ankara: Armağan yayınları, 1995.
      Yaman Ali & Erdemir Aykan. Alevism-Bektashism: a Brief Introduction. Alevilik-Bektaşilik: Kısa bir Giriş. İstanbul: Barış matbaacılık, 2006.
    • Лепехова Е. С. Особенности конфессиональной политики правительства в Японии в VII-VIII вв. (на примере Кодекса "Сонирё")
      Автор: Saygo
      Лепехова Е. С. Особенности конфессиональной политики правительства в Японии в VII-VIII вв. (на примере Кодекса “Сонирё”) // Восток (Oriens). - 2013. - № 3. - С. 22-28.
      Данное исследование посвящено проблеме конфессиональной политики государственной власти в Японии в VII-VIII вв. в отношении буддизма на основе изучения отдельных статей из специального законодательного кодекса “Сонирё” (“Правила и ограничения для монахинь и монахов”), введенного правительством для контроля за буддийской сангхой. Этот кодекс являлся частью единого свода законов “Тайхорё”, принятого в конце VII в. и составленного на основе китайских законодательных статутов периодов Суй (581-618) и Тан (618-907). Стремясь интегрировать буддизм в систему государственного управления, правительство рицурё пыталось ввести буддийскую сангху в рамки конфуцианской законодательной системы, ставившей на первое место служение обществу. Получив привилегии такие же, как у правительственных чиновников, буддийские монахи и монахини должны были относиться к службе государству как к своему личному долгу.

      Суйко

      Принц Сётоку

      Дзито

      Кокэн

      Сёму
      Период с VII по VIII в. в Японии характеризуется кардинальной переменой государственного и общественного строя, когда за удивительно короткий срок страна, где преобладал родоплеменной строй, превратилась в централизованное государство с развитой бюрократической системой (рицурё).
      Примечательно, что именно в этот период буддизм, появившийся в Японии в VI в., постепенно превратился в государственную религию при поддержке императорского двора. Политика, проводимая императорами Тэмму (673-686), Сёму (724-749), императрицами Дзито (686-697) и Кокэн (756-783), способствовала превращению буддизма в средство государственной идеологии. Одновременно с внедрением буддизма в систему государственной власти, в правление императрицы Суйко, в 603 г. была введена система 12 государственных рангов (канъи дзюникай), заимствованная из Китая. В том же году был возведен дворец Охарида-но мия, структура которого, как полагает Осуми Киёхару, восходила к китайским императорским дворцам династии Суй. По замыслу его создателей, это должен был быть первый императорский дворец, в котором вершились государственные дела и проводились придворные церемонии. Дворцовые помещения в нем располагались в соответствии с китайскими представлениями о симметрии - с запада на восток [Osumi Kiyoharu, 2010, p. 68]. В следующем году был введен придворный этикет, предписывающий придворным посещать и покидать императорский дворец в соответствии с правилами, основанными на конфуцианском этикете.
      Следует отметить, что в начале VII в. конфуцианская культура, так же как и буддизм, распространялась главным образом благодаря буддийским монахам из Кореи, прибывшим в Ямато по приглашению императрицы Суйко. Им была отведена особая роль: они должны были обучать молодых аристократов не только буддийской философии, но и другим наукам, принятым при китайском и корейском дворах: астрономии, географии, искусству составления календаря, даосской магии. Наставником вышеуказанных наук для придворных стал монах Кванкын родом из Пэкче, а другой монах, Хёджа, стал учителем принца Сётоку и поддерживал с ним связь до самой смерти престолонаследника [Нихон сёки..., 1997, т. II, c. 91].
      Отношение правительства к буддизму как к государственной религии лучше всего раскрывается в законодательном кодексе для буддийского духовенства “Сонирё” (“Правила и ограничения для монахинь и монахов”). Этот кодекс является частью единого свода законов “Тайхорё”, принятого в конце VII в. и составленного на основе китайских законодательных статутов периодов Суй и Тан.
      Прежде чем перейти к рассмотрению “Сонирё”, необходимо упомянуть о “Винае” (или “Пратимокше”) - буддийском каноне по монашеской дисциплине и нравственному воспитанию, который регулировал поведение членов сангхи.
      Говоря о винае, следует уточнить, что подразумеваются два значения этого слова. Первое обозначает винаю как общее название нравственно-этических учений, правил, заповедей, обетов и т.д. для всех буддийских школ. Второе значение этого слова относится к “Винае-питаке” (“Корзина руководств по нравственному воспитанию”) - первой многотомной книге буддийского канона Трипитаки. В первой ее части подробно излагается буддийский устав (обязательные правила поведения для монахов и монахинь, правила проживания, одевания и т.д.), известный также как “Пратимокша” [Matsunaga, Matsunaga, 1987, vol. I, p. 49].
      Введение “Винаи”, призванное консолидировать буддийскую общину, парадоксальным образом способствовало ее окончательному расколу и появлению различных философских школ буддизма, каждая из которых интерпретировала “Винаю” по-своему. Ко времени проникновения буддизма на Дальний Восток сложилось четыре типа винаи: виная четырех категорий школы дхармагупта (яп. сибунрицу), виная десяти чтений школы сарвастивада (яп. дзюдзюрицу), виная пяти категорий школы махишасака (яп. гобурицу) и виная махасангиков (яп. макасогирицу) [ibid.].
      Из всех вышеназванных текстов только виная пяти категорий получила широкое распространение. В Китае она легла в основу школы лю (яп. рицу), созданной монахом Даосюанем (596-667), учеником Сюань-цзана.
      В Японии же виная появилась с конца VI в. благодаря деятельности буддийских монахов из Пэкче [ibid., p. 49-52]. Однако она долго не находила практического применения, что создало определенные трудности в отношениях между буддийской сангхой и государством на раннем этапе. Об этом свидетельствует указ императрицы Суйко от 624 г., поводом для издания которого послужило преступление, совершенное одним из монахов. Согласно этому указу, были учреждены специальные административные должности содзё и содзу для надзора за монахами и монахинями, причем содзё был назначен буддийский монах, а содзу - государственный чиновник. Также был назначен чиновник ходзу, отвечавший за храмовое имущество. Как следствие этого, была проведена перепись буддийских храмов, монахов и монахинь. Согласно ей, в период правления Суйко насчитывалось 46 будийских храмов, 816 монахов и 569 монахинь, итого в общей сложности - 1385 буддийских монахов в стране [Нихон сёки..., 1997, т. II, с. 111].
      Как считают исследователи Дайган и Алисия Мацунага, то, что у буддийской сангхи в Японии долгое время не было четко прописанного монашеского устава, можно объяснить следующим образом: учения различных школ, проникших в Японию, были преимущественно философскими и не связанными ни с практическими сторонами религии, такими как поведение духовенства, ни со сложным вопросом посвящения [Matsunaga, Matsunaga, 1987, vol. I, p. 49].
      Необходимость введения единой винаи для всех буддийских школ в Японии стала осознаваться представителями верховной власти с первой половины VIII в. По этой причине император Сёму (724-758) отправил двух священников - Эйэя из храма Гангодзи и Фусё из Дайандзи - в Китай.
      После десяти лет обучения в Китае Фусё (Эйэй скончался от болезни) убедил отправиться с ним в Японию известного наставника винаи Цзянчжэня (яп. Гандзина).
      Гандзин принадлежал к школе винаи дхармагупта (кит. сы фэн люй; яп. сибунрицу ), чье толкование винаи считалось стандартным для китайских школ. В 753 г. он прибыл в Японию и воздвиг в храме Тодайдзи первый кайдан - платформу для посвящения в соответствии с традициями сибунрицу, и трактовка этой школы отныне стала основополагающей в Японии. Аналогичные кайданы были воздвигнуты в храмах Якусидзи и Каннондзи (провинция Цукуси).
      В 754 г. в храме Тодайдзи состоялась торжественная церемония посвящения, во время которой император Сёму, его жена и дети, а также их свита из 440 человек приняли от Гандзина шила - свод моральных правил, которые надлежало применять каждый день на практике буддистам-мирянам. В биографии Гандзина, составленной его современником Оми-но Мифунэ уточняется, что государь, государыня и наследный принц приняли от Гандзина “заветы бодхисаттвы” и в тот же день около 400 монахов и монахинь отринули прежнюю винаю, дабы следовать законам сибунрицу.
      Кодекс “Сонирё”, в свою очередь, состоял из 27 статей, которые были публично оглашены перед высокопоставленными монахами в 701 г. в храме Дайандзи [Augustine, 2005, p. 23]. Согласно “Антологии толкований рицурё” (“Рё-но сюгэ”) (868 г.) “Сонирё” был составлен на основе “Даосэнгэ” - китайских кодексов для буддийских и да­осских монахов эпохи Тан. К сожалению, они сохранились лишь частично, поэтому Футаба Кэнко попытался реконструировать их на основе цитат из “Рё-но сюгэ” [Futaba Kenko, 1994, p. 65-66]. Согласно его исследованиям, “Даосэнгэ” был составлен в Китае в начале VII в. Судя по всему, императорский двор эпохи Тан рассматривал даосских и буддийских монахов как своего рода “религиозных государственных чиновников”, поэтому им запрещалось проповедовать вне храмов. Правительство опасалось, что странствующие монахи своими проповедями могут подстрекать народ к мятежу, и поэтому проводило жесткую грань между официальными и самопровозглашенными монахами [ibid.].
      Большинство статей из “Сонирё” составлено на основе соответствующих из “Даосэнгэ”. Тем не менее Накаи Синко отметил, что по меньшей мере четыре статьи из “Сонирё” не имеют аналогов в “Даосэнгэ”. Он объясняет это тем, что часть статей были добавлены позже составителями “Рё-но сюгэ” под влиянием японских реалий периода Асука [Nakai Shinko, 1994, p. 83]. Так, в статье 25 кодекса “Сонирё” предписывалось высылать монахов или монахинь в отдаленные провинции, если они трижды нарушат монастырское покаяние. Хотя в “Даосэнгэ” могла существовать статья о ссылке, все же, как указывает Накаи, подобное разделение между столицей и провинциями не было характерно для Китая VI-VII вв., где было несколько геополитических центров. Статья 19, требующая от монахов во время путешествия спешиваться и скрывать свое лицо при встрече с чиновниками третьего ранга и выше, также отсутствует в “Даосэнгэ” [Nakai Shinko, 1994, p. 84].
      Основное различие между “Даосэнгэ” и “Сонирё” состояло в том, что основная цель “Сонирё” была направлена на ограничение деятельности монахов вне государственных храмов и святилищ, в то время как “Даосэнгэ” стремился прежде всего уравнять в правах даосских и буддийских монахов. Так, статья 23 “Сонирё” предписывала налагать строгую епитимью на монахов и монахинь, которые читают проповеди мирянам вне стен храма и распространяют среди них сутры и изображения Будды. Самих слушателей следовало привлекать к уголовной ответственности [Тайхорё, 1985, с. 72].
      Монахам и монахиням запрещалось не только проповедовать в местах, не предназначенных для этой цели, но и заниматься гаданием, раздачей талисманов, шаманством и лечением людей (статьи Nakai Shinko, 1994, p. 1 и 2) [Тайхорё, 1985, c. 66]. Это показывает, что буддийские монахи пользовались популярностью среди простого народа прежде всего как гадатели и целители, однако правительство не устраивало распространение буддизма в стране вне государственного контроля. В соответствии со статьями 2 и 5 монахов, самовольно покинувших монастырь, установивших молельню без санкции властей и поучающих народ, следовало немедленно расстригать [Тайхорё, 1985, c. 67].
      Правительство стремилось регулировать каждый шаг представителей буддийской сангхи. Даже если монах или монахиня намеревались вести жизнь отшельников, об этом следовало уведомить “Ведомство по делам духовенства” (“Согосэй”), созданное еще при императрице Суйко. Официальные и монастырские власти должны были знать, что отшельник постоянно находится в определенном горном убежище, которое ему запрещалось покидать [Тайхорё, 1985, c. 69].
      Статьи 18 и 26 кодекса “Сонирё” запрещали монахам и монахиням приобретать в частное владение садовые участки, дома и имущество, заниматься торговлей и ростовщичеством, принимать в дар рабов, скот и оружие [Тайхорё, 1985, c. 70, 73]. Это свидетельствовало о попытках установить контроль правительства над перераспределением земельной собственности между храмами, начатых еще при императоре Тэмму. Следует, однако, иметь в виду, что эти запреты не относились к крупным буддийским храмам, которые продолжали владеть земельными угодьями и иметь рабов. Примечательно, что рабы, принявшие монашество, не преследовались по уголовному кодексу, как те, кто сделал это тайно, однако если потом их расстригали за проступки или они сами возвращались в мир, то снова автоматически становились рабами [Тайхорё, 1985, c. 72].
      Статья 21 заслуживает особого внимания, поскольку в ней статус монахов и монахинь приравнивается к положению правительственных чиновников. Например, если монах или монахиня совершали уголовное преступление, за которое обычному человеку полагалось 100 палок, на них налагалась епитимья. Даже если монах или монахиня совершали более тяжкое преступление, их все равно судили по монастырским предписаниям. Однако эти меры не действовали, если священнослужитель был замешан в антиправительственном заговоре. В этом случае его полагалось судить как государственного преступника [Тайхорё, 1985, c. 71].
      Правительство жестоко карало тех лиц, которые самовольно постригались в монахи, не пройдя систему государственного посвящения (сидосо)1. Впервые сидосо упоминаются в летописных источниках, относящихся ко времени правления императора Сёму. Однако Дж.М. Августин полагает, что предпосылки появления этого феномена относятся ко второй половине VII в., когда император Тэмму начал вводить новую систему земельного налогообложения [Augustine, 2005, p. 50].
      Эта система основывалась на прикреплении трудового населения к земле и сопровождалась увеличением налогов и различных повинностей (трудовой и воинской). В условиях частых стихийных бедствий и эпидемий периода Нара для многих крестьян эти условия становились невыносимыми. Стремясь избежать уплаты налогов, многие становились бродягами или прибегали к фиктивному уходу в монахи. В свою очередь власти всячески пытались противостоять бродяжничеству, в том числе и самовольному пострижению в монахи. Так, статья 16 предупреждает: “Если монах или монахиня с целью обмана прибегнут к такому мошенничеству, как передача [своего] имени другому человеку, то подвергать его (ее) расстригу и наказанию по уголовному кодексу. Вместе с тем и приобретателя [имени] подвергать одинаковому наказанию” [Тайхорё, 1985, c. 70]. Как указывают средневековые комментаторы “Сонирё” - монахи Рёсяку и Гикай, передача своего монашеского имени другому человеку подразумевала, что лицо, получившее монашеское имя, принимает и монашеский обет. Также сообщается о случаях, когда монахи продавали свои имена мирянам, желавшим выдать себя за монахов, получивших официальное посвящение. При этом, как утверждает один из комментаторов, Гикай, среди сидосо было широко распространено приобретение имен уже умерших монахов за деньги [Augustine, 2005, p. 51]. Поэтому для предотвращения подобной практики в статье 20 от буддийского духовенства и провинциальных губернаторов требовалось докладывать о смерти монаха или монахини каждый месяц в управление по делам буддизма “Сого” и Государственный совет [Тайхорё, 1985, с. 71].
      Наказания для сидосо и всех, кто был связан с ними, определяются в статье 22: “Если кто-либо тайно пострижется в монахи или присвоит чужое монашеское имя, а также если расстрига оденет монашеское облачение, то наказывать по уголовному кодексу. Если об истинных обстоятельствах знали настоятель монастыря и другие пастыри, а также проживающие в той же келье, то всех их расстригать. Если проживающие в той же келье не только знали об этом, но и приютили такое лицо и предоставили ему ночлег на одну ночь и более, то на всех налагать епитимью в 100 суток. Монаха или монахиню, знавшего истинные обстоятельства и предоставившего бродяге или беглецу один ночлег и более, также подвергать епитимье в 100 суток. Если основное преступление бродяги окажется более тяжким, то судить монаха по уголовному кодексу” [Тайхорё, 1985, с. 72].
      Говоря о наказаниях по уголовному кодексу для самопровозглашенных монахов, средневековые комментаторы Рёсяку и Гикай указывают, что чаще всего их приговаривали к одному году каторжных работ [Augustine, 2005, p. 51]. Иноуэ Мицусада, исследовавший “Сонирё”, отмечает в связи с этим, что наказания для сидосо были наиболее жестокими, поскольку самопровозглашенные монахи подрывали контроль государства над буддийской церковью [Inoue Mitsusada, 1982, p. 291-354].
      Что же касается наказаний для монахов и монахинь, то их Иноуэ подразделил на две категории:
      А. Нарушения законов рицурё:
      1. Государственная измена (ст. 1);
      2. Посвящение в монахи без санкции правительства (ст. 3, 16, 20, 22);
      3. Отшельничество и проповеди вне стен храмов и монастырей (ст. 5, 13);
      4. Неповиновение министерству, ведомству и правительственным чиновникам, надзирающим за монахами и монахинями (ст. 4, 8, 17, 19).
      Б. Нарушения монашеского устава:
      1. Убийство, воровство и другие преступления против морали (ст. 1);
      2. Ложные учения, предсказания, целительство, шаманство (ст. 2, 5, 23);
      3. Раздоры в буддийской общине (ст. 4, 5, 14);
      4. Постоянное нарушение монашеского устава (ст. 5, 7, 9, 10, 11, 12, 18, 26).
      Как указывает Иноуэ, в обеих категориях самые жесткие наказания установлены за преступления против статьи 1 [Inoue Mitsusada, 1982, p. 291-354].
      Статьи “Сонирё”, включенные Иноуэ в категорию Б, являлись специальными законами, ужесточавшими монашеский устав буддийской сангхи. Монахам и монахиням следовало вести высокодобродетельный образ жизни ради того, чтобы в ходе религиозной практики обрести сверхъестественные магические способности. Статьи из категории А были направлены на применение этих способностей для блага государства. Другими словами, правительство признавало харизматическую силу буддийского духовенства и стремилось ввести ее в рамки конфуцианской законодательной системы, ставившей на первое место служение обществу.
      Как отмечает Абэ Рюити: “Правительство намеревалось превратить сангху в бюрократический аппарат, предоставив ей освобождение от государственных законов и защищая монахов и монахинь, как представителей императора” [Abe Ryuichi, 1999, р. 28]. Это мнение разделяет и Хаями Тасуку: «Правительство рицурё считало основной задачей “Сонирё” интегрировать буддизм в систему управления, сделав монахов и монахинь представителями императора. Получив привилегии, такие же, как у правительственных чиновников, они должны были относиться к службе государству как к своему личному долгу. Тайное пострижение в монахи или передача монашеского имени другому человеку, считавшиеся в “Сонирё” столь же тяжкими преступлениями, как и мятеж, свидетельствует о целенаправленном стремлении государства превратить сангху в организацию “монахов-чиновников” (кансо). Создание функционирующего бюрократического аппарата монахов и монахинь являлось основным намерением Рицурё» [Hayami Tasuku, 1986, p. 14].
      Несмотря на жесткие меры и ограничения, правительство тем не менее позволяло сангхе самой избирать высших руководителей, которые получали от властей официальное признание. Хотя эти лица и обладали правом наказывать монахов и монахинь, совершивших самые серьезные преступления, они также подлежали наказанию в том случае, если не могли или не хотели сообщить о нарушениях другими монахами “Сонирё” официальным властям.
      При сравнении “Винаи” и “Сонирё” до сих пор остается неясным, в какой мере они повлияли друг на друга. Дж.М. Августин полагает, что китайский кодекс “Даосэнгэ” мог быть составлен на основе двух винай: винаи школы дхармагупта (кит. сы фэн люй; яп. сибунрицу) и винаи школы махишасака (кит. у фэн люй; яп. гобурицу) [Augustine, 2005, р. 55]. Несмотря на то, что в Японии периодов Асука-Нара получила распростра­нение виная сибунрицу, все же следует отметить, что у “Винаи” и “Сонирё” больше различий, нежели сходства.
      Основное отличие “Винаи” от “Сонирё” заключалось в том, что кодекс “Сонирё” освобождал буддийских монахов и монахинь от уплаты налогов, податей, военных и трудовых повинностей, как и государственных чиновников. Взамен от буддийского духовенства требовалась лояльность по отношению к правительству и исправная служба, даже если она и заключалась в проведении буддийских церемоний в государственных храмах и соблюдении монашеского устава. Поэтому наказания для монахов и монахинь в “Сонирё” были более жесткими, нежели те, что были предписаны в “Винае”.
      Тем не менее изучение событий официальной хроники VIII в. “Сёку Нихонги” («Продолжение “Анналов Японии”») показывает, что между законами рицурё в отношении буддийского духовенства и их применением на практике существовала большая разница. Как сообщается в хронике, в 760 г. монах Кэтацу из храма Якусидзи во время игры в кости проиграл монаху Ханьё из того же храма и убил его. Согласно законам рицурё его следовало казнить за это преступление, однако в действительности он был расстрижен и сослан в провинцию Мицу. Другой монах из Якусидзи, Гёсин, был обвинен в ворожбе с целью уничтожения своего соперника при дворе. Светское лицо по законам рицурё в этом случае подлежало казни. Вместо этого Гёсин был понижен в должности и переведен из столичного храма в провинциальный монастырь Симоцукэ [Abe Ryuichi, 1999, р. 33].
      Исследователь Футаба Кэнко полагает, что подобное отношение к буддийскому духовенству было связано с верой нарских императоров в шаманскую силу монахов и монахинь. Даже если адепты буддизма и не получали правительственного разрешения на постриг, то они считались “чистыми” и наделенными силой и благодатью, если следовали религиозным предписаниям [Futaba Kenko, 1984, р. 309-316].
      Другой исследователь, Хаями Тасуку, считает, что вмешательство государства в дела буддийской общины было связано с двусторонней религиозной властью японского императора, который одновременно был верховным священником синтоистских богов и защитником Закона Будды:
      «Если строгое соблюдение заповедей, сопровождавшееся непрерывной религиозной практикой, которая гарантировала чистоту монахам и монахиням, удалившимся от мира, - пишет Хаями, - увеличивало магический и религиозный эффект от буддийских служб, то это также означало повышение религиозного авторитета императора, чье покровительство придавало буддизму статус официальной государственной религии. Требование государства, чтобы монахи и монахини соблюдали заповеди, исходит из древних японских религиозных представлений, которые налагали запрет на осквернение, как физическое, так и духовное. Поскольку “боги ненавидят нечистоту”, во время синтоистских служб от участников требовалось соблюдать чистоту, например, не есть мясо и соблюдать целибат. Выражение “поклонение богам и служение Буддам должно равным образом совершаться в чистоте”, которое часто фигурирует в императорских эдиктах периода Нара, символично для религиозного воззрения, в котором критерии синтоистского богослужения применялись для буддийских монахов и монахинь» [Hayami Tasuku, 1986, p. 15].
      Это объясняет, почему власти более сурово карали монахов и монахинь, уличенных в прелюбодеянии. “Осквернившиеся” священнослужители теряли не только свой религиозный и моральный авторитет в глазах населения, но и те экстраординарные способности, которыми им полагалось обладать, дабы служить на благо государства.
      Рассматривая проблему отношений между синтоизмом и буддизмом в Японии VII-VIII вв., многие исследователи отмечают различия в государственном законодательстве по отношению к буддизму и синтоизму. Если в отношении синтоизма законодательство носит скорее регулирующий характер, то к буддизму, как видно из многих статей “Сонирё”, оно предъявляет больше запретов. Это можно объяснить тем, что синтоизм был связан с кровнородственной структурой общества. Каждый член любой социальной группы с рождения участвовал в отправлении синтоистских ритуалов и находился под покровительством родового божества (удзигами). Синтоизм был полностью растворен в повседневности и по этой причине не имел идеологических противников.
      Что касается буддизма, то в период Нара он часто использовался политическими элитами в Японии в качестве средства идеологической борьбы. При этом основным оппонентом пробуддийски настроенных деятелей являлось конфуцианство, а не синтоизм. В этом отношении Япония унаследовала китайскую традицию противостояния конфуцианства и буддизма в вопросе о выборе модели государственного управления. Сторонники буддизма при этом склонялись к теократии и ритуально-магическому воздействию на окружающую действительность. Представители же конфуцианства (прежде всего влиятельный род Фудзивара) отдавали предпочтение китайской системе управления на основе полного соблюдения всех законов рицурё. Кульминация этой борьбы пришлась на середину VIII в. и выразилась в попытках монаха Докё захватить власть, провозгласив себя императором.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Так определяют значение сидосо Накаи Синко и Иноуэ Каору, основываясь на указаниях средневековых комментаторов (см.: [Nakai Shinko, 1973, p. 61-62; Inoue Kaorn, 1997, с. 15]).
      СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
      Нихон сёки. Анналы Японии / Пер. и коммент. А.Н. Мещерякова. Т. II. СПб.: Гиперион, 1997.
      Тайхорё / Пер. с древнеяп. и коммент. К.А. Попова. М.: Наука, 1985.
      Abe Ryuichi. The Weaving of Mantra. Kukai and the Construction of Esoteric Buddhist Discourse. N.Y.: Columbia University Press, 1999.
      Augustine J.M. Buddhist Hagiography in Early Japan: Images of Compassion in the Goyki Tradition. L.: Routledge Curzon, 2005.
      Futaba Kenko. Nihon kodai bukkyoshi no kenkyu. Kyoto, 1984.
      Futaba Kenko. Soniryo to sengekyoho to shitenno dosokyaku // Ritsuryo kokka to bukkyo. Tokyo: Yuzankaku, 1994.
      Hayami Tasuku. Ritsuryo kokka to bukkyo // Ronshu nihon bukkyoshi: Nara jidai. Tokyo, 1986.
      Inoue Kaoru. Gyoki Boshi // Gyoki Jiten. Tokyo: Kokusha Konkokai, 1997.
      Inoue Mitsusada. Nihon kodai shisoshi no kenkyu. Tokyo, 1982.
      Matsunaga D., Matsunaga A. Foundation of Japanese Buddhism. Vol. I. Tokyo, 1987.
      Nakai Shinko. Nihon kodai bukkyo to minshu. Tokyo: Hyoron sha, 1973.
      Nakai Shinko. Soniryo no hoteki kigen // Ritsuryo kokka to bukkyo. Tokyo: Yuzankaku, 1994.
      Osumi Kiyoharu. The Acceptance of the Ritsiryo Codes and the Chinese System of Rites in Japan / Studies on the Ritsuryo Sysrem of Ancient Japan. In comparison with Tang // Acta Asiatica. № 99. Tokyo, 2010.
    • Тюрин В. А. Батавия: город и его торговля (XVII-XVIII вв.)
      Автор: Saygo
      Тюрин В. А. Батавия: город и его торговля (XVII-XVIII вв.) // Восток (Oriens). - 2012. - № 3. - С. 20-27.
      В 1613 г. главой нидерландской фактории в Бантене, султанате на Западной Яве, был назначен 28-летний Ян Питерсзоон Кун. Способный, энергичный, дальновидный, не стесняющийся в средствах для достижения своих целей человек, Кун, сделав быструю карьеру в основанной в 1602 г. Объединенной Нидерландской Ост-Индской компании (НОИК), выдвинул план создания постоянного центра ее владений на Малайском (Индонезийском) архипелаге. Выбор Куна пал на небольшое княжество Джаякерту, владетель которого был вассалом Бантена. В 1618 г. ставший генерал-губернатором Кун начал строительство форта в Джаякерте. Отбив нападение англичан и местных владетелей, Кун захватил Джаякерту и разрушил ее до основания. На месте индонезийского города стал создаваться мощный форт и поселение вокруг него, по распоряжению директоров НОИК получившие в 1619 г. название Батавия - в честь жившего некогда на территории Нидерландов галльского племени батавов. Батавия стала административным и торговым центром азиатских и африканских владений НОИК. Она привела в восхищение моряка Вудса Роджерса, который в 1710 г. после изнурительного семимесячного плавания из Европы написал, что был “совершенно изумлен, увидев великолепный город и европейцев, которые так превосходно обосновались в Индиях” [Haan, 1935, blz. 710].

      1605-1608 гг.

      1627 г.



      Японец-христианин в Батавии



      Рабыня

      Избиение китайцев 9 октября 1740 г.


      1780 г.
      ГОРОД-ПОРТ И ЕГО ЖИТЕЛИ
      Батавия сооружалась по присланному из Амстердама, где находилось правление НОИК, плану, автором которого был математик и топограф Симон Стевин [Breuning, 1954, blz. 125; Leur, Loos, 1949, blz. 194-198]. Португальцы и испанцы строили свои крепости на морском побережье, по возможности на островах или полуостровах, которые можно было бы оборонять сравнительно незначительными силами. Другим принципом иберийских военных инженеров было разделение собственно крепости, где проживали лишь португальцы или испанцы, и города и его предместий, населенных китайцами и местными жителями. Классическим примером такого градостроительства были португальская Малакка [Тюрин, 1980, с. 56-57] и испанская Манила [Левтонова, 1979, с. 47]. Кун последовал за португальцами, соорудив Замок (Casteel) на берегу залива, но на этом сходство Батавии с Малаккой, Гоа или Манилой и заканчивалось.
      Батавия с самого начала создавалась как город, основанный не феодальным государством, а торговой корпорацией. Находившуюся в устье р. Чиливонг Батавию пересекали каналы и улицы, расположенные в геометрическом порядке. Город окружали широкий и глубокий ров и солидные стены с бастионами, где стояли пушки, оборонявшие его с моря и которые было легко развернуть в случае беспорядков на улицах. Батавия напоминала голландские кальвинистские города: каналы, окаймленные деревьями и аккуратно построенными домами, ратуша, два госпиталя, эпидемическая больница, судебное присутствие, несколько церквей, тюрьма, помещение для “пьяных и гулящих женщин” [Blusse, 2009, p. 121].
      Ратуша и главный собор выходили на площадь и плац-парад, соединявшие город с Замком. Вдоль реки, напротив Замка, располагались верфи и склады НОИК и бассейн для легких судов и лодок, осуществлявших доставку грузов с кораблей, стоявших на рейде. На острове Онрюст, в нескольких милях от побережья, находился док, где работали около 200 мастеров и несколько сотен рабов, чинивших корабли или готовивших их к плаванью [Blusse, 2009, p. 122].
      Отличительной (по сравнению с Малаккой или Манилой) особенностью укрепленного города, построенного впритык к Замку, где размещалась торговая и военная верхушка, было совместное проживание в нем представителей разных национальностей, обслуживавших нужды НОИК. Это были голландцы, мардейкеры (от малайского orang merdeka - “свободные”) - принявшие христианство индийцы и метисы [Тюрин, 2004, с. 176], португальцы, попавшие в плен после взятия нидерландцами Малакки в 1641 г., и китайцы. В Оммеланден - предместьях Батавии, вне городских стен, находились кампонги (поселения) различных этносов Архипелага - бугов, балийцев, амбонцев, мадурцев, - представители которых служили в армии НОИК [Remco Raben, 2000, p. 93-107]. На рубеже XVII-XVIII вв. в городе проживали 20 тыс. человек, из которых около пяти тысяч человек составляли европейцы и индо (метисы от браков европейцев и местных женщин), и примерно 3500 человек приходилось на долю китайцев [Blusse, 2009, p. 122].
      XVII век был временем процветания Батавии. НОИК с ее мощным флотом и многочисленными факториями господствовала на морских путях в Азии, особенно в Индонезии и Малайе. Оживленная торговля и бесчисленное количество кораблей на рейде, крепкие стены, планировка улиц и каналов - все это производило впечатление на тех, кто посещал Батавию, получившую в это время название “Голландия в тропиках”. Она считалась городом со здоровым климатом. Йохан Ньюхоф, который жил в Батавии в начале 60-х гг. XVII в., писал, что климат здесь “умеренный и здоровый”, что “самое хорошее время наступает в мае, когда начинает дуть бриз с востока, и продолжается это до ноября, когда приближается зимний сезон с непрерывными трех-, четырехдневными дождями... Однако дожди небесполезны: они уничтожают и смывают всех насекомых, вредителей фруктовых деревьев” [Nieuhof, 1988, p. 264].
      Батавия XVII в. в первую очередь была портом, и жизнь города зависела прежде всего от приходящих и уходящих судов, заполнявших внешний рейд [Blusse, 1986, p. 102]. Из Батавии, находящейся на расстоянии ста морских миль от Зондского пролива - одного из путей, соединяющих Индийский и Тихий океаны (другой - Малаккский пролив), морские торговые пути расходились на запад - к Бенгальскому заливу и Аравийскому морю, заканчиваясь в Мокке на побережье Красного моря, на восток - через Яванское море и море Банда к Молуккским о-вам (Островам Пряностей), на север - через Южно-Китайское и Восточно-Китайское моря в Сиам, Вьетнам, Кантон, Тайвань и Японию. Преимуществом Батавии по сравнению с большинством портов на муссонном пути был защищенный окружавшими его островами залив, доступный для судов в любое время года. Муссоны задавали ритм торговым операциям Батавии: в сухой сезон (с мая по октябрь) постоянные ветры дули с востока, а в сезон дождей (с ноября по март) не прекращались западные ветры. Йохан Ньюхоф писал о батавской гавани: “В самом заливе и на его внешней стороне лежат 17 или 18 островков, о которые разбиваются сильные ветры и волны, что делает рейд Батавии одним из самых безопасных в целом мире, могущем приютить одновременно около 1000 судов; малые суда и баркасы обычно причаливают к берегам реки, где они могут даже не бросать якорь благодаря илистому дну этой реки; река, огороженная по сторонам каменным парапетом, на ночь, с девяти часов вечера, перегораживается боном, за которым наблюдают многочисленные солдаты. От реки уходит канал, где стоят небольшие суда; ни одно судно не может миновать бон, не уплатив пошлины...” [Nieuhof, 1988, p. 265].
      Во второй половине XVII в. НОИК, на службе которой находилось примерно 25 тыс. человек (военных и гражданских) в Нидерландах и колониях, ежегодно снаряжала 25 судов в Азию и в обратный путь, а около 40 ее кораблей бороздили воды муссонного пути, занимаясь внутриазиатской торговлей. Каждый год из гаваней Республики Соединенных Провинций уходили три каравана НОИК: Ярмарочный флот отбывал в сентябре, во время Амстердамской ярмарки, Рождественский - в декабре или январе, в апреле или мае поднимал якоря флот Пасхальный. После 120-200-дневного плавания в сопровождении конвойных судов караваны достигали Зондского пролива, откуда они двигались в Батавский залив [Daghregister... 1922, blz. 132].
      Размещением судов на рейде ведал шахбандар, или портовый мастер. В восточной части рейда находился корабль шахбандара, наблюдавший за рейдом и сопровождавший пушечными выстрелами сигнал “Заря” из батавского Замка и барабанную дробь - наступление ночной вахты - на плац-параде [Chijs, 1892, blz. 141]. О приближении кораблей с востока и запада подавала соответственно сигнал стража с островков Эдам и Онрюст, после чего шахбандарский корабль салютовал прибывавшим. Голландский моряк Воутер Схоутен так описал первые часы своего пребывания на батавском рейде: “По прибытии на борту немедленно появился фискал (таможенный чиновник. - В.Т.) со своей свитой, дабы обследовать корабль и груз на предмет запрещенных товаров частных лиц. Не найдя ничего, все они вернулись на берег. Затем на судне появилась целая орава китайцев, чтобы выяснить, нет ли каких-либо розничных товаров для перепродажи. Экипаж немедленно открыл свои сундучки и ящики - можно было поживиться. Началась торговля очками, иголками, ножами, шляпами, даже шерстяной одеждой, эти ловкие китайцы покупали все, правда, задешево. После китайцев к кораблю на своих лодчонках подплыли торговцы - мавры (мусульмане. - В.Т.), яванцы, метисы и голландцы, предлагая всевозможные фрукты, еду и напитки... те, кто не мог себя сдержать, вскоре заболели: лихорадка, понос и другие прелести. Некоторые скончались” [Stouten, 2003, blz. 45]. После набега розничных торговцев наступало затишье. Корабль разгружали, и если он приходил из Нидерландов, европейское население ожидало этой разгрузки с нетерпением, ибо судно доставляло “все виды привычной провизии - бекон, соленое мясо, сыр, масло - и алкогольные напитки, в которых Батавия нуждалась и которых так ждала” [Schouten, 2003, blz. 427]. Дело было не только в обычном для солдат и моряков пьянстве, но и в том, что джин служил едва ли не единственным дезинфекционным средством.
      Каждый корабль на рейде обслуживался выбранным его капитаном китайским прау, в просторечье именуемым biermaat, т.е. “пивной собутыльник”. Это суденышко доставляло провизию и перевозило пассажиров и членов экипажа на берег и обратно, на корабль. Все лодки проходили через преграждавший вход в гавань бон, где товары, доставляемые с корабля и доставляемые на корабль, подвергались таможенному досмотру [Haan, 1935, blz. 191]. Небольшие местные суда могли пройти через канал, пересекавший пирс и волнорез, в бассейн вне городских стен, где находилась верфь, на которой они строились [Nieuhof, 1988, p. 271]. Малые суда сооружались также в “Доме прау” - верфи в западной части города. Большие океанские корабли строили на острове Онрюст, где существовали литейные и кузнечные мастерские.
      Портовый город Батавия снабжал продовольствием не только своих жителей, но и экипажи судов на рейде и тех, кто отправлялся в плавание. В порту находились склады, где хранилось зерно, в городе существовали несколько продовольственных рынков: рисовый, фруктовый и птичий (там торговали также вяленой рыбой). Фрукты выращивали китайцы в садах вокруг города, разведением живности (куры, голуби, свиньи) занимались мардейкеры в задних дворах своих домов. Близ устья реки находился Рыбный рынок (Pasar Ikan), где с 10 утра по 4 пополудни торговали морской и речной рыбой и “дарами моря” [Nieuhof, 1988, p. 272].
      Заморские владения НОИК управлялись генерал-губернатором, который председательствовал в Индийском совете, члены которого (пять человек) встречались в Замке пополудни по вторникам и пятницам. Мореходство и торговля находились в ведении генерального директора - второго лица в батавском Замке. Он занимался погрузкой и разгрузкой судов, снабжением их продовольствием, осуществлял контроль над всеми факториями НОИК, разбросанными по Азиатскому муссонному пути. В его распоряжении находился многочисленный штат, включавший генерального контролера и различных торговых агентов [Dam, 1943, blz. 653]. Помещение в Замке, где размещались службы генерального директора, были самыми многолюдными. С раннего утра его заполняли капитаны судов, их помощники и торговцы, торговцы без числа... Кто-то хотел ускорить погрузку, кто-то желал конфиденциально поговорить с высоким чином НОИК. “Неудивительно, - заметил в начале XVIII в. один из наиболее наблюдательных современников, - что генеральный директор на публичных мероприятиях выглядел явно уставшим: ведь он был самым занятым человеком в Батавии” [Valentijn, 1726, blz. 352]. Прибытие на батавский рейд торговых судов и их отплытие четко планировались, и восхищенный этим Франсуа Валентейн писал: “Поскольку Батавия является центром и сердцем Компании, которая вливает кровь в вены и артерии ее организма, самая тяжелая задача управления состоит в том, чтобы обеспечить каждодневное бесперебойное снабжение кораблей всем необходимым, осуществить погрузку, а также не растеряться в потоке прибывающих со всех сторон товаров - их надо отправить туда, где они необходимы и где можно получить максимальную прибыль. Ведь Батавия - это крупнейший эмпориум в Индиях, именно здесь находятся склады, заполненные всевозможными пряностями, тканями, зерном, напитками и другими товарами, предназначенными для всей Азии” [Valentijn, 1726, blz. 357].
      Отплытие и прибытие судов в основном регулировались ритмом муссонов, исходя из этого рассчитывалось время плаваний из Батавии в различные страны и прибытие в порт кораблей, особенно тех, что привозили товары, направляемые в нидерландские порты в период с ноября по февраль, с тем чтобы эти товары летом оказались в метрополии. НОИК использовала не менее восьми типов судов для выполнения путешествий в Европу, межазиатской торговли, а также в военных целях [Parthesius, 2007, p. 138].
      Между 1595 и 1660 гг. голландцы совершили 1368 путешествий между Республикой Соединенных Провинций и “Индиями” вокруг мыса Доброй Надежды, а также 11 509 рейсов в Южных морях. Именно появление и развитие батавского порта способствовало росту межазиатской торговли: между 1610 и 1620 гг. корабли НОИК совершили около тысячи плаваний в Южных морях, а с 1650 г. их число за десятилетие стало равняться 2800 [Blusse, 2009, p. 131].
      ВНУТРИАЗИАТСКАЯ ТОРГОВЛЯ
      На рубеже XVII и XVIII вв., согласно хорошо информированному Ф. Валентейну, вырисовывается следующая картина ежегодных межазиатских плаваний, осуществляемых НОИК с центром в Батавии [Valentijn, 1726, blz. 256-261].
      Япония. В мае, июне, иногда в начале июля так называемые япанфаардерс (“японские путешественники”) уходили в Нагасаки с нидерландскими и индийскими тканями, пряностями и рядом других товаров. В октябре или ноябре они покидали голландскую факторию в Японии с грузом золотых монет (кобан), лаковой посуды, фарфора, шелка, медных плиток, чая и китайских товаров, импортируемых в Японию. В Батавии часть этого груза вместе с теми товарами, что пришли из Китая, а также олово, полученное из Малайи, направлялись в Бенгалию или Иран, чтобы быть доставленными не позже февраля. Оттуда суда, нагруженные тканями, возвращались в Батавию и отправлялись в новое плавание к берегам Японии.
      Коромандель. Между апрелем и августом корабли, зайдя по пути в Джаффну на Цейлоне, уходили на восточное побережье Индии, в Негапаттинам и Пуликат. Там они загружали каменные плиты, в плавании используемые как балласт, а по прибытии в Батавию - как материал для надгробий, различные ткани, индиго, селитру и алмазы. Суда возвращались в Батавию в сентябре, так что все это путешествие занимало два с половиной месяца.
      Цейлон, Сурат и Персия. В начале сентября торговые суда уходили из Батавии в Галле на Цейлоне с грузом пряностей и предварительно заказанных товаров. Оттуда в октябре с попутным северо-восточным ветром они плыли к Кочину и Вингурла, портам на Малабарском побережье (западный берег Индии). Там они грузили плоды арековой пальмы (для жевания бетеля), перец, ракушки каури и шелуху кокосового ореха (для канатного производства). Все это доставлялось в порт Сурат на северо-западном побережье Индии и в Иран. Иногда суда из Цейлона шли прямо в Сурат и Иран с грузом пряностей, кардамона, перца, меди и олова. В декабре время от времени корабли из Цейлона уходили в Нидерланды. В феврале-марте, после того как суда возвращались из Персии и Сурата на Цейлон, они готовились к отплытию в Батавию с грузом тканей, персидского шелка, ширазского вина, драгоценных изделий, засахаренных фруктов и лошадей. В мае из голландских владений на Цейлоне в Батавию отправляли два корабля, груженных корицей.
      Бенгалия. В июле и августе суда уходили в Бенгалию, чтобы продать там японские медные плиты и закупить шелковые ткани для Японии и хлопчатобумажные ткани и опиум для Явы.
      Западное и Восточное побережья Суматры. Туда корабли уходили в апреле-мае, а возвращались в августе-сентябре с Западного побережья и в октябре - с Восточного, подгадывая к отправке флотилии в Нидерланды. НОИК закупала золотой песок и перец, взамен снабжая султанаты Суматры тканями.
      Малакка. В мае Батавия отправляла в этот захваченный в 1641 г. у португальцев город, где НОИК создала свою факторию, товары для обмена на олово и перец, поступавшие в Малакку из западномалайских султанатов Малаккского п-ва и Восточной Суматры. В сентябре или октябре в Малаккском проливе появлялись присланные из Батавии военные и торговые суда, чтобы обеспечить безопасность кораблей, следовавших из Японии в Бенгалию (без захода в Батавию), и перегрузить часть товаров, предназначавшихся для Батавии.
      Сиам. Корабли покидали батавский рейд в июне-августе и с попутным юго-западным муссоном плыли вдоль восточного побережья Малаккского п-ова в сиамскую столицу Айюттхайю (Аютию), куда прибывали в сентябре. Они доставляли оружие и текстильные товары, заказанные королевским двором. Возвращались они с продуктами тропического леса (ценные породы дерева, шкуры, воск, слоновая кость и т.д.), уходя из Айюттхайи в начале ноября. По пути домой они заходили в порт малайского княжества Лигор (Накхонситаммарат) - вассала Сиама, где закупали олово.
      Китай и Тонкин. Туда плавали в мае-июле. С конца XVII в. НОИК торговлю там не вела, ее сменили частные лица - “свободные горожане” (free burghers) Батавии, купцы из Макао и китайские торговцы.
      Аракан. Торговлю с этим королевством, находившимся на территории нынешней Бирмы, у границ Бенгалии, вели фактории НОИК Коромандельского берега. В августе-сентябре их агенты закупали в Аракане рис, рабов и слонов, а в ноябре плыли в Батавию через Малаккский пролив, реже - через пролив Зондский, вдоль берегов Западной Суматры.
      Малуку, или Большой Восток (Grote Oost). В восточную часть Малайского архипелага корабли из Батавии плавали в декабре-феврале. Они везли продовольствие: пшеницу, рис, бекон, масло, пиво, крепкие напитки, уксус для служащих и солдат факторий и крепостей, обеспечивавших монополию НОИК на торговлю пряностями. Между июнем и сентябрем, везя гвоздику, мускатный орех, сандаловое дерево, ласточкины гнезда и райских птиц, корабли возвращались с Молуккских о-вов на батавский рейд, успевая ко времени отплытия большого флота в метрополию.
      Мыс Доброй Надежды. В августе-сентябре сюда доставлялся рис и текстиль. На обратном пути в Батавию корабли НОИК заходили на о. Маврикий за грузом эбенового дерева, пока в конце XVII в. его окончательно не вырубили.
      Можно сделать вывод, что сухой период (с мая по август) был для НОИК временем оживленной внутриазиатской торговли, в сентябре-ноябре большинство судов возвращались в Батавию с грузами, предназначенными для кораблей, уходивших в Нидерланды. За исключением непериодических плаваний из Нидерландов на Цейлон, все товары скапливались на батавском рейде, свидетельствуя о решающей роли Батавии в межазиатской торговле НОИК. Почти до середины XVIII в. положение Батавии как главного торгового центра в странах Южных морей не оспаривалось, и все свидетельства современников - и голландские, и иные - полны восхищения обликом города и его жителей, превосходно поставленным ведением торговых операций и даже климатом.
      УПАДОК
      Но ближе к середине XVIII в. все чаще звучат жалобы на высокую смертность европейского персонала, на недостатки в управлении, на падение доходов от торговли. А к концу XVIII в. большинство голландцев покинули стены города и перебрались в предместья (Велтефреден, Меестер Корнелис), спасаясь от каналов, наполненных стоячей водой, и малярии. Существуют различные объяснения тому, почему пригодный для жизни город за несколько десятилетий превратился в одно из самых опасных для здоровья мест на Архипелаге. Современники считали, что во всем виноват вулкан Салак, отходы извержения которого обрушились в 1702 г. на р. Чиливонг, протекавшую через центр города, и превратили ее в грязную вонючую протоку. Река и каналы, заполненные стоячей водой, стали рассадниками малярийных комаров, и при строительстве в 1733 г. нового канала (Mokervaart) сотни местных рабочих погибли от малярии. Есть и другая точка зрения: НОИК непродуманно создала рыбные садки в устье Чиливонга, превратившиеся в малярийные отстойники [Brug, 1994]. Путешественники начали обращать внимание на то, что служащие Компании погрязли в роскоши и коррупции, причем критике подвергались особенно их жены - ленивые, чванливые, окруженные сонмом рабов и слуг, поддавшиеся “растлевающему влиянию Востока” [Taylor, 1983, p. 92].
      Во второй половине XVIII в. звезда Батавии закатилась. Межазиатская торговля НОИК пришла в упадок вследствие сильной английской конкуренции, а также появления в Южных морях предприимчивых китайцев и бугских мореходов с о. Сулавеси. Правда, многим и в конце XVIII в. мощь и богатства НОИК казались неколебимыми. Регулярно выплачивались дивиденды, и акции Компании продавались по цене, в два с лишним раза превышавшей их номинальную стоимость [Тюрин, 2004, с. 177]. Блестящий фасад скрывал, однако, полностью прогнившее здание. Прибыли Компании падали: в 1693 г. они составили 48.3 млн гульденов, а в 1724-1725 гг. ее баланс был впервые сведен с дефицитом, который в 1779 г. достиг суммы около 85 млн гульденов [Тюрин, 2004, с. 178], но, поскольку отчеты не публиковались, а бухгалтерские книги в Батавии не соответствовали тем, что находились в Амстердаме, общественное мнение Нидерландов не имело представления об истинном положении дел.
      Расходы на войны (в XVII-XVIII вв. НОИК захватила Яву с Мадурой, сокрушила бугские княжества на Сулавеси и установила контроль над значительной частью суматранского побережья) и управление поглощали львиную долю доходов от дани, налогов, откупов и торговли, а дивиденды пайщикам - аристократии и патрициату портовых городов Нидерландов - неизменные 18% годовых выплачивались за счет постоянных займов.
      Компания была коррумпирована сверху донизу. Генерал-губернаторы с жалованьем 700 гульденов в год возвращались домой с состояниями в 10 млн гульденов, младший торговец (все европейские служащие НОИК независимо от должности носили “торговые” ранги: старший торговец, торговец, младший торговец, бухгалтер, помощник бухгалтера и т.п. [Fumivall, 1967, p. 35]) официально платил 3500 гульденов за назначение на пост с жалованьем 40 гульденов в месяц и получал на этой должности годовой доход в размере 40 тыс. гульденов [Fumivall, 1967, p. 49]. Коррупция достигла таких размеров, что в конце существования Компании был введен официальный налог на взятки, которые получали ее должностные лица. Коррупцию сопровождало прямое воровство: недостача в миллион гульденов в казначействе Батавии не была обнаружена, пока скоропостижно не скончался главный кассир. Острословы расшифровывали сокращенное название Компании (Vereenigde Oostindische Compagnie) - VOC - как “Vergaan Onder Corruptie” (“Погребенная под коррупцией”) [Blusse, 1986, p. 33].
      Причины упадка НОИК и запустения Батавии были глубже, нежели дефицит и коррупция. Несмотря на сохранение и даже некоторое расширение голландской колониальной империи, с конца XVII - начала XVIII в. Нидерланды теряют свою колониальную, морскую и торговую гегемонию, которая переходит к Великобритании. Основная причина заключалась в отставании Нидерландов в промышленном развитии. Накопленные капиталы торговая буржуазия страны направляла главным образом в сферу посреднической торговли и ростовщичества.
      Окончательный удар по колониальному могуществу Нидерландов и ее Ост-Индской компании нанесла англо-голландская война 1780-1784 гг. Все связи между Индонезией и Европой были прерваны, огромное количество товаров скопилось на складах Батавии. Батавские власти приступили к выпуску бумажных денег, так как серебряная и медная монеты из метрополии перестали поступать. По мирному договору 1784 г. Нидерланды предоставили английским торговым кораблям свободу плавания в водах Архипелага. В 1786 г. в этих водах впервые появился американский корабль, и в последующие годы американцы начали активно торговать на Архипелаге [Vlekke, 1960, p. 234]. Долги Компании продолжали расти, и она все чаще прибегала к займам у правительства. В 1789 г. ее долг достиг 75 млн гульденов, а в 1791 г. - 91 млн [Политика..., 1962, с. 35]. В 80-90-х гг. XVIII в. правящая верхушка Нидерландов безуспешно пыталась поправить дела Компании, создавая бесчисленные комиссии и выдвигая различные проекты реорганизации управления Компанией и ее колониальными владениями. Но олигархия и дворянство Нидерландов, а также штатгальтеры (букв. “держатели государства”) - верховные правители из дома Оранских, тесно связанные с НОИК, не решались и не желали предпринимать решительных шагов, ограничиваясь полумерами.
      В 1795 г. Нидерланды были оккупированы французской армией, была создана Батавская Республика, и Оранская династия пала. В 1798 г. правительство Батавской Республики приняло решение ликвидировать НОИК. 31 декабря 1799 г. в день, когда истекал срок действия хартии Компании, все ее владения и долги (134 млн гульденов) перешли к государству [Тюрин, 2004, с. 182].
      * * *
      Немного осталось от Батавии (ныне - Джакарта) времен НОИК. Еще в конце XIX в. главными морскими воротами стал порт Танджунгприок в нескольких километрах от батавского рейда. Ближе к берегу, вдали от нынешнего центра города сохранились несколько невзрачных построек XVIII в. Особняк генерал-губернатора Рейньера де Клерка, где до 1980 г. помещался Национальный архив Индонезии, отреставрирован, и сейчас там проходят свадебные церемонии. В здании ратуши, построенном в 1710 г., находится городской исторический музей. Большинство каналов засыпаны. На Пасар Икан (Рыбном рынке), там, где старый канал гавани соединялся с морем, можно увидеть несколько складов времен НОИК и башню Уиткайк (“Смотровая”), которая была выстроена в начале XIX в. на месте таможни Компании. От старого же города за крепостными стенами практически не осталось ничего.
      СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
      Левтонова Ю.О. История Филиппин. М.: Наука, 1979.
      Политика европейских держав в Юго-Восточной Азии (60-е годы XVIII в. - 60-е годы XIX в.). Документы и материалы. М.: Наука, 1962.
      Тюрин В.А. История Малайзии. М.: Наука, 1980.
      Тюрин В.А. История Индонезии. М.: Восточный университет, 2004.
      Blusse L. Strange Company: Chinese Settlers, Mestizo Women and the Dutch in VOC Batavia. Dordrecht: KITLV Press, 1986.
      Blusse L. On the Waterfront: Life and Labour Around the Batavian Roadstead // Asian Port Cities, 1600-1800: Local and Foreign Cultural Interactions / ed. by Haneda Masahi. Singapore: NUS Press-Kyoto University Press, 2009.
      Breuning H.A. Het voormalige Batavia: Een Hollandse stedestichting in de Tropen. Anno 1619. Amsterdam: Allert de Lange, 1954.
      Brug P.H., van der. Malaria en Malaise. De VOC in Batavia in de Achttiende Eeuw. Amsterdam: De Bataafsche Leeuw, 1994.
      Chijs J.A., van der. Nederlandsch-Indisch Plakaatboek 1602-1811. Deel XV. Batavia: Landsdrukkerij, 1892.
      Daghregister gehouden int Casteel Batavia vant passerende daer ter plaetse als over geheel Nederlandts-India 1624-1682. Deel XX. Batavia-‘s-Gravenhage, 1922.
      Dam P., van. Beschrijvinge van de Oostindische Compagnie. Deel 3. ’s-Gravenhage: Rijksgeschiedkundige Publicatiёn, 1943.
      Furnivall J.S. Netherlands India: A Study of Plural Economy. Cambridge: Cambridge University Press, 1967.
      Haan F., de. OudBatavia. Bandung: A.C. Nix en Co., 1935.
      Leur J., van, Loos J., de. Het ontwerp van het kasteel te Batavia // Tijdschrift voor Indische Taal-, Land-en Volkenkunde uitgegeven door Bataviaasch genootschap van kunsten en wetenschappen. Vol. LXXXIII, deel 2-3, 1949.
      Nieuhof J. Voyages and Travels to the East Indies 1653-1670. Singapore: Oxford University Press, 1988.
      Parthesius R. Dutch Ships in Tropical Waters: The Development of the Dutch East India Company (VOC) Shipping Network in Asia 1595-1660. Amsterdam: University Press, 2007.
      Remco Raben. Round about Batavia: Ethnicity and Authority in the Ommelanden 1650-1840 // Jakarta-Batavia: Socio-Cultural Essays / ed. by K. Grijns and P. Nas. Leiden: KITLV Press, 2000.
      Schouten W. De Oost-Indische Voyagie / uitg. M. Breet. Zutphen: Walburg Press, 2003.
      Taylor J.G. The Social World of Batavia: European and Eurasian in Dutch Asia. Madison: University of Wisconsin Press, 1983.
      Valentijn F. Oud-en Nieuw Oost-Indiёn. Deel IVa. Dordrecht-Amsterdam: Van Braam, 1726.
      Vlekke B.H.M. Nusantara. A History of Indonesia. Djakarta - Bruxelles, 1960.
    • Берёзкин Ю. Е. Мифы заселяют Америку: Ареальное распределение фольклорных мотивов и ранние миграции в Новый Свет
      Автор: Saygo
      Березкин Ю. Е. Мифы заселяют Америку: Ареальное распределение фольклорных мотивов и ранние миграции в Новый Свет. М.: ОГИ, 2007. — 360 с.: карт. — (Нация и культура / Новые исследования: Фольклор).
      ISBN 978-5-94282-285-9
      СОДЕРЖАНИЕ
      Вяч. Вс. Иванов. Предисловие 9
      От автора 12
      Введение 15
      Часть 1. ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ КАРТА НОВОГО СВЕТА К МОМЕНТУ ПОЯВЛЕНИЯ ЕВРОПЕЙЦЕВ И ЕЕ ФОРМИРОВАНИЕ (данные археологии и языкознания) 21
      Арктика 23
      Этноязыковая карта 23
      Эскимосы и алеуты: прошлое по данным археологии 24
      Древнейшие находки на Аляске 30
      Субарктика 31
      Атапаски 31
      Заселение зоны тайги по археологическим данным 34
      Северо-Западное побережье и Плато 36
      Природные условия 36
      Этноязыковая карта 37
      Материалы археологии: Северо-Западное побережье 40
      Плато: миграция сэлишей 43
      Центрально-восточная область Субарктики и Северо-Восток 44
      Юг Северо-Западного побережья и Калифорния 48
      Древнейшие находки 48
      Этноязыковая карта и ее формирование 48
      Большой Бассейн 52
      Этноязыковая карта 52
      Древнейшие находки 55
      Большой Юго-Запад 57
      Юго-Запад по данным археологии: предки пуэбло, юма, пима и папаго 58
      Анасази 60
      Могольон 61
      Хохокам, патаян 62
      Южные атапаски 64
      Юго-Запад: основные внешние связи 67
      Великие Равнины 68
      Восток — Юго-Восток США 72
      Этноязыковая карта ко времени европейских контактов 72
      Архаический период 75
      Вудленд 78
      Миссисипская культурная общность 81
      Миссисипская периферия 84
      Мезоамерика 85
      Материалы археологии 86
      Этноязыковая карта 88
      Западная Мексика и контакты с Южной Америкой 90
      Экспансия науа 91
      Юго-восточная периферия Мезоамерики и Центральная Америка 93
      Древняя история 94
      Этноязыковая карта 98
      Северные Анды 99
      Палеоиндейские памятники 99
      Культуры среднего и позднего голоцена 102
      Поздние культуры и этническая карта
      к моменту европейского завоевания 105
      Эквадор, Центральные и Южные Анды 108
      Природные условия 108
      Древнейшие памятники горного Эквадора 109
      Древнейшие памятники тихоокеанского побережья 110
      Древнейшие памятники горных районов Центральных и Южных Анд 112
      Культуры среднего голоцена 113
      Эпоха сложных обществ, 5000-1250 л. н. 116
      Предынкский и инкский периоды 119
      Этноязыковая карта 120
      Итоги обзора данных по Андскому региону 123
      Южный Конус 125
      Древнейшие памятники 125
      Южный Конус в голоцене 127
      Языки Огненной Земли, Пампы, Патагонии, Чако 128
      Юго-западная Бразилия 130
      Бразильское нагорье 133
      Древнейшие памятники 133
      Распространение земледелия и этническая карта 135
      Восточная Амазония 138
      Древнейшие памятники 138
      Полихромная традиция 140
      Расселение тупи 141
      Гвиана, Льяносы, северо-западная, западная и южная Амазония 144
      Докерамические памятники 144
      Расселение араваков 145
      Расселение карибов 148
      Расселение пано-такана 149
      Прочие этносы: северо-западная и западная Амазония 151
      Прочие этносы: Венесуэла и Гвиана 152
      Прочие этносы: Восточная Боливия, Рондония, центральная и южная Амазония 154
      Амазонская мифология на фоне этноязыковой карты 155
      Большие Антилы 156
      Археолого-лингвистический обзор: общие итоги 157
      Древнейшие следы человека по археологическим данным 157
      Данные лингвистики 159
      Материалы физической антропологии 161
      Часть 2. МИФОЛОГИЯ И ФОЛЬКЛОР КАК МАТЕРИАЛ ДЛЯ ИСТОРИЧЕСКИХ РЕКОНСТРУКЦИЙ
      Мифологические мотивы как репликаторы 164
      Сюжет не является репликатором. Элементарные и сюжетообразующие мотивы 168
      Мифология и фольклор. Относительная нефункциональность мифологии 170
      Франц Боас о мифологии 172
      Кризис «историко-географического» направления 172
      Мифологическая американистика вне и после Боаса 174
      Указатель мотивов Томпсона 177
      Ареалы, выделенные для учета и статистической обработки данных о территориальном распределении фольклорно-мифологических мотивов 178
      Статистическая программа для обработки данных. Первая главная компонента 186
      Североамериканский комплекс мотивов 189
      Амазонский комплекс мотивов 201
      Вторая главная компонента 208
      Северо-западный комплекс мотивов 211
      Мезоамериканско-Канзасский комплекс мотивов 225
      Третья главная компонента (Евразийский и Америндейский комплексы мотивов) 227
      Четвертая главная компонента 235
      Западный комплекс мотивов 237
      Восточный комплекс мотивов 242
      Заключение
      ВОЗМОЖНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ МИГРАЦИЙ НА РАННИХ ЭТАПАХ ЗАСЕЛЕНИЯ НОВОГО СВЕТА 249
      Summary 258
      Иллюстрации 262
      Библиография 282
      Указатель этноязыковых групп 338
    • Берёзкин Ю. Е. Мифы заселяют Америку: Ареальное распределение фольклорных мотивов и ранние миграции в Новый Свет
      Автор: Saygo
      Просмотреть файл Берёзкин Ю. Е. Мифы заселяют Америку: Ареальное распределение фольклорных мотивов и ранние миграции в Новый Свет
      Березкин Ю. Е. Мифы заселяют Америку: Ареальное распределение фольклорных мотивов и ранние миграции в Новый Свет. М.: ОГИ, 2007. — 360 с.: карт. — (Нация и культура / Новые исследования: Фольклор).
      ISBN 978-5-94282-285-9
      СОДЕРЖАНИЕ
      Вяч. Вс. Иванов. Предисловие 9
      От автора 12
      Введение 15
      Часть 1. ЭТНОКУЛЬТУРНАЯ КАРТА НОВОГО СВЕТА К МОМЕНТУ ПОЯВЛЕНИЯ ЕВРОПЕЙЦЕВ И ЕЕ ФОРМИРОВАНИЕ (данные археологии и языкознания) 21
      Арктика 23
      Этноязыковая карта 23
      Эскимосы и алеуты: прошлое по данным археологии 24
      Древнейшие находки на Аляске 30
      Субарктика 31
      Атапаски 31
      Заселение зоны тайги по археологическим данным 34
      Северо-Западное побережье и Плато 36
      Природные условия 36
      Этноязыковая карта 37
      Материалы археологии: Северо-Западное побережье 40
      Плато: миграция сэлишей 43
      Центрально-восточная область Субарктики и Северо-Восток 44
      Юг Северо-Западного побережья и Калифорния 48
      Древнейшие находки 48
      Этноязыковая карта и ее формирование 48
      Большой Бассейн 52
      Этноязыковая карта 52
      Древнейшие находки 55
      Большой Юго-Запад 57
      Юго-Запад по данным археологии: предки пуэбло, юма, пима и папаго 58
      Анасази 60
      Могольон 61
      Хохокам, патаян 62
      Южные атапаски 64
      Юго-Запад: основные внешние связи 67
      Великие Равнины 68
      Восток — Юго-Восток США 72
      Этноязыковая карта ко времени европейских контактов 72
      Архаический период 75
      Вудленд 78
      Миссисипская культурная общность 81
      Миссисипская периферия 84
      Мезоамерика 85
      Материалы археологии 86
      Этноязыковая карта 88
      Западная Мексика и контакты с Южной Америкой 90
      Экспансия науа 91
      Юго-восточная периферия Мезоамерики и Центральная Америка 93
      Древняя история 94
      Этноязыковая карта 98
      Северные Анды 99
      Палеоиндейские памятники 99
      Культуры среднего и позднего голоцена 102
      Поздние культуры и этническая карта
      к моменту европейского завоевания 105
      Эквадор, Центральные и Южные Анды 108
      Природные условия 108
      Древнейшие памятники горного Эквадора 109
      Древнейшие памятники тихоокеанского побережья 110
      Древнейшие памятники горных районов Центральных и Южных Анд 112
      Культуры среднего голоцена 113
      Эпоха сложных обществ, 5000-1250 л. н. 116
      Предынкский и инкский периоды 119
      Этноязыковая карта 120
      Итоги обзора данных по Андскому региону 123
      Южный Конус 125
      Древнейшие памятники 125
      Южный Конус в голоцене 127
      Языки Огненной Земли, Пампы, Патагонии, Чако 128
      Юго-западная Бразилия 130
      Бразильское нагорье 133
      Древнейшие памятники 133
      Распространение земледелия и этническая карта 135
      Восточная Амазония 138
      Древнейшие памятники 138
      Полихромная традиция 140
      Расселение тупи 141
      Гвиана, Льяносы, северо-западная, западная и южная Амазония 144
      Докерамические памятники 144
      Расселение араваков 145
      Расселение карибов 148
      Расселение пано-такана 149
      Прочие этносы: северо-западная и западная Амазония 151
      Прочие этносы: Венесуэла и Гвиана 152
      Прочие этносы: Восточная Боливия, Рондония, центральная и южная Амазония 154
      Амазонская мифология на фоне этноязыковой карты 155
      Большие Антилы 156
      Археолого-лингвистический обзор: общие итоги 157
      Древнейшие следы человека по археологическим данным 157
      Данные лингвистики 159
      Материалы физической антропологии 161
      Часть 2. МИФОЛОГИЯ И ФОЛЬКЛОР КАК МАТЕРИАЛ ДЛЯ ИСТОРИЧЕСКИХ РЕКОНСТРУКЦИЙ
      Мифологические мотивы как репликаторы 164
      Сюжет не является репликатором. Элементарные и сюжетообразующие мотивы 168
      Мифология и фольклор. Относительная нефункциональность мифологии 170
      Франц Боас о мифологии 172
      Кризис «историко-географического» направления 172
      Мифологическая американистика вне и после Боаса 174
      Указатель мотивов Томпсона 177
      Ареалы, выделенные для учета и статистической обработки данных о территориальном распределении фольклорно-мифологических мотивов 178
      Статистическая программа для обработки данных. Первая главная компонента 186
      Североамериканский комплекс мотивов 189
      Амазонский комплекс мотивов 201
      Вторая главная компонента 208
      Северо-западный комплекс мотивов 211
      Мезоамериканско-Канзасский комплекс мотивов 225
      Третья главная компонента (Евразийский и Америндейский комплексы мотивов) 227
      Четвертая главная компонента 235
      Западный комплекс мотивов 237
      Восточный комплекс мотивов 242
      Заключение
      ВОЗМОЖНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ МИГРАЦИЙ НА РАННИХ ЭТАПАХ ЗАСЕЛЕНИЯ НОВОГО СВЕТА 249
      Summary 258
      Иллюстрации 262
      Библиография 282
      Указатель этноязыковых групп 338
      Автор Saygo Добавлен 11.09.2014 Категория Америка