Sign in to follow this  
Followers 0

Огнетов И. А. Ле Зуан: политическая биография

   (0 reviews)

Saygo

Ань Ба ("Третий") - под таким именем Ле Зуана знали подпольщики в годы борьбы вьетнамского народа против колониального господства в 30-е-40-е годы прошлого века. Так его называли партизаны и подпольщики Южного Вьетнама в годы войны Сопротивления против французских колонизаторов 1945 - 1954 гг. Этим именем он подписывал письма руководителям освободительной борьбы на юге Вьетнама в годы второго Сопротивления - труднейшей и героической войны против агрессии США и борьбы за освобождение Южного Вьетнама и воссоединение страны (1964 - 1975 гг.). Так обращались к нему ближайшие сотрудники. В нем не было ни капли "вождизма" и ни малейшего штришка напускной "простоты", чем подчас грешат иные люди, вознесенные к вершинам власти. Он был по-настоящему прост и естественен при официальных и неофициальных контактах и беседах с высокими руководителями нашего государства, и с теми, кто встречался с ним в повседневной жизни.

Профессиональный революционер, ученик и соратник Президента Хо Ши Мина, Ле Зуан прошел путь от рядового патриота-подпольщика до Первого, а затем - Генерального секретаря Центрального Комитета правящей во Вьетнаме Партии трудящихся (с 1976 г. Коммунистической партии Вьетнама), вырос до признанного политика-мыслителя, организатора и стратега национально-освободительного движения во Вьетнаме и Индокитае. Рассказать о жизни и деятельности человека такого масштаба - значит, по сути дела, попытаться поднять целый пласт в истории его народа, его страны, тем более, если это наиболее яркие страницы этой истории.

Ле Зуан родился 7 апреля 1907 г. в деревне Хау Киен, волости (общины) Тиеу Тхань, уезда Чьеу Фонг, провинции Куангчи (Центральный Вьетнам), как отмечают его биографы, "в трудовой семье, хранящей патриотические традиции". Десятилетия спустя, Ле Зуан с большой теплотой вспоминал жизнь в родительском доме в детские и отроческие годы: как "варили батат, готовили зеленый чай и созывали весь хутор на трапезу. Все хуторяне жили как бы под одной крышей"1.

Земляки из провинции Куангчи вспоминают, что, окончив обучение в уездной школе, он поступил в Национальное училище в столице "государства Аннам" - Хюэ. Однако, проучившись там полгода, Ле Зуан оставил училище и в середине 1920-х годов поступил на службу в железнодорожную компанию в Дананге на должность секретаря2.

Еще в годы учебы у Ле Зуана проявился интерес к истории освободительного движения своего народа. Он восхищался, как и другие вьетнамцы-патриоты, деятельностью революционных демократов-просветителей рубежа XIX-XX вв. Фан Бой Тяу и Фан Тю Чиня, но не верил, что пропагандируемый ими реформистский путь может привести к национальному освобождению. Патриотизм юноши нашел выход в его участии в требованиях к колониальным властям амнистировать Фан Бой Тяу, арестованного в 1925 г. в Дананге за участие в работе Общества взаимопомощи, занимавшегося просветительской деятельностью.

Le_Duan.jpg

Уже тогда друзья замечали склонность юноши к тщательному обдумыванию каждого заметного события или факта. Впоследствии он вспоминал: "Я с детства был любознательным, и если мне что-то было непонятно, я тут же спрашивал: "Почему?" Мне очень хотелось докопаться до корней, до основания каждой вещи, и я не принимал за истину ничего, что мне говорили, пока сам не доходил до нее"3. Любовь к чтению, к расширению круга знаний Ле Зуан пронес через всю жизнь. Его ближайшие сотрудники вспоминают, что, будучи Генеральным секретарем ЦК КПВ, он никогда не оставлял без внимания опубликованные во вьетнамской печати теоретические статьи, особенно по вопросам экономики и социалистической революции. Ань Ба изучал "Полную энциклопедию" во французском издании, которую ему по частям присылал глава вьетнамской делегации на переговорах в Париже Суан Тхюи, "Логику" Гегеля в переводе на французский язык. Он знал буддийскую и христианскую религиозную литературу4. Я помню, как однажды, приехав на отдых в Советский Союз, он попросил найти ему "Коран" в переводе на французский язык. Ле Зуан неоднократно повторял, что для работы с верующими надо хорошо знать их догматы и обряды.

В конце 20-х годов прошлого века он получил должность служащего в Управлении железных дорог Северного Вьетнама. Молодой человек вступал в самостоятельную жизнь, когда в северной части Вьетнама начало развертываться рабочее движение, росло число стачек и стихийных выступлений трудящихся. Служба в Управлении, знакомство с методами колониальной эксплуатации, общение с рабочими железнодорожниками укрепляли патриотические чувства, заставляли глубже задуматься о том, что и как надо делать, чтобы освободить свой народ.

Путь политического возмужания Ле Зуана в те годы - это путь большинства вьетнамских революционеров 20 - 30-х годов XX в., когда все попытки "далеких от народа" организаций и групп мелкобуржуазных интеллигентов-патриотов выступить под лозунгом национальной независимости были подавлены колониальными властями. Наиболее активная и ищущая часть прогрессивной вьетнамской молодежи искала новые направления борьбы за национальное освобождение. Много лет позднее первый президент независимого Вьетнама Хо Ши Мин писал: "Сначала именно мой патриотизм, а отнюдь не коммунизм, привели меня к Ленину, к Коммунистическому Интернационалу"5. Это откровение "первого вьетнамского коммуниста" в нашей литературе справедливо рассматривалось, как одно из доказательств того, что в XX в. истинный патриот в колониальной стране, вступая в борьбу за национальное освобождение, неизменно должен придти "к Ленину, к Коммунистическому Интернационалу". Однако к этому следовало бы добавить, что идеи коммунизма и интернационализма воспринимались во Вьетнаме через призму патриотизма. Патриотизм на протяжении долгих лет освободительной борьбы вьетнамского народа оставался одним из основных, если не самым главным фактором, обеспечившим его победу.

В 1927 г. было создано подпольное "Товарищество вьетнамской революционной молодежи" - первая во Вьетнаме марксистская организация, действовавшая в подполье. Члены "Товарищества" еще "не обладали широкими знаниями марксистско-ленинской теории" и не имели опыта, им все же удавалось "успешно вести борьбу против шовинистических и реформистских воззрений буржуазии и мелкой буржуазии"6. В 1928 г. Ле Зуан стал членом "Товарищества". Конечно же, в колониальном Вьетнаме не были секретом события в Китае. Члены "Товарищества" живо обсуждали перипетии революционных процессов в обществе северного соседа. Юношеский романтизм однажды даже побудил Ле Зуана и одного из его тогдашних друзей сесть в поезд и поехать в Донгданг - железнодорожную станцию на границе с Китаем и "хотя бы издали взглянуть" на страну, где кипела революция.

В начале 1930 г. на нелегальном съезде представителей коммунистических групп Вьетнама, состоявшемся в Макао, была создана Коммунистическая партия Индокитая (КПИК) и Ле Зуан стал одним из первых ее членов.

Основные вехи политического курса КПИК были намечены в "Программе буржуазно-демократической революции", написанной Генеральным секретарем ЦК КПИК Чан Фу, обосновывавшей слияние в двух потоках классовой борьбы и национально-освободительного движения, а также создание союза рабочего класса и крестьянства. Вокруг этого документа разгорелись горячие споры, в которых Ле Зуан решительно отстаивал позицию Чан Фу. В распространении идей этого документа не только среди членов партии, но и среди сочувствующих самое активное участие принимал Ле Зуан, которому в 1931 г. товарищи-подпольщики доверили работу в весьма важном Комитете по пропаганде и воспитанию в Северном Вьетнаме.

После подавления массового движения по созданию Советов в провинциях Нгеан и Хатинь (1930 - 1931 гг.) колониальная полиция развернула террор во всем Вьетнаме. Организации Компартии Индокитая на севере страны, не накопившие еще опыта подпольной работы, были разгромлены. Погиб Чан Фу. Ле Зуан был схвачен в Хайфоне и приговорен к 20 годам тюремного заключения. Его переводили из одной каторжной тюрьмы в другую: из Ханоя в джунгли Шонла, оттуда на остров Кондао (Пуло-Кондор) в Южно-Китайском море.

Те, кто был вместе с Ле Зуаном в тюрьмах, вспоминают, что он горячо спорил с любителями рассуждать абстрактно. А дискуссии в каторжных тюрьмах 30-х годов XX в. разгорались чаще всего между националистами и интернационалистами. Вместе с товарищами-коммунистами он возглавлял борьбу узников против жестокого тюремного режима и налаживал организацию политучебы среди заключенных.

В 1936 г. массовые выступления в стране и политика Народного фронта во Франции заставили колониальные власти Индокитая объявить амнистию политическим заключенным. Среди тех, кто вышел на свободу, был и Ле Зуан. Он сразу же включился в революционную деятельность в провинции Чунгбо Центрального Вьетнама. Являясь с 1937 г. секретарем партийного комитета Чунгбо, он вел активную работу по восстановлению разгромленных колониальными властями в 1931 - 1932 гг. партийных ячеек и по созданию Демократического фронта Индокитая в целях собирания сил народа на борьбу против колонизаторов, против угрозы фашизма и войны. Ле Зуан жил в столичном городе "государства Аннам" Хюэ под видом хозяина книжного магазина "Тхуан Хоа". В рамках, допущенных властями, магазин постепенно стал местом легального распространения революционных материалов и брошюр. Одновременно ему приходилось часто ездить по провинциям, вплоть до самых глухих районов, чтобы лично возрождать партийные ячейки, вовлекать в партийные ряды людей, налаживать подготовку профессиональных подпольщиков. Обстановка вынуждала заниматься и решением других, далеких от политики и идеологии вопросов. Для работы были нужны финансовые средства, и секретарь партийного комитета Чунгбо призывал коммунистов сельских районов заниматься разведением овощей, фруктов, риса, чтобы продавать их, а вырученные деньги вносить в фонд парткома. В городах в этих же целях создавались кустарные мастерские или маленькие ресторанчики7.

В 1939 г. после падения правительства Народного фронта во Франции ситуация резко изменилась и пришлось внести изменения в направлении революционной освободительной борьбы во Вьетнаме. Была поставлена задача, используя результаты движения за создание Демократического фронта Индокитая в 1936 - 1939 гг., развернуть массовое движение за организацию более широкого Антиимпериалистического фронта Индокитая. Такой поворот отвечал серьезным изменениям, произошедшим на мировой арене в те годы, но и требовал внесения корректив в практические действия нелегальных ячеек и полулегальных прогрессивных организаций в тогдашнем Вьетнаме. Имеющиеся материалы свидетельствуют о том, что встал, например, вопрос о том, как поступать с лозунгами аграрной революции, которые выдвигались в ходе движения за создание Демократического фронта Индокитая. Ле Зуан, ставший к тому времени членом Постоянного комитета ЦК КПИК, решительно выступил в поддержку предложения о временном снятии в сложившейся обстановке лозунга проведения аграрной реформы, поскольку такое требование могло бы стать препятствием для организации по-настоящему широкого единого национального Антиимпериалистического фронта.

В 1940 г. французская колониальная полиция подавила попытку восстания в Южном Вьетнаме. Руководители КПИК были схвачены и преданы суду. Ле Зуана арестовали в Сайгоне и приговорили к 10 годам каторжной тюрьмы на острове Кондао. Проявляя непоколебимую уверенность в правоте своего дела и упорство политзаключенные-коммунисты на Кондао в условиях каторжной тюрьмы создали организацию по повышению уровня политических знаний. Тайно добывались с воли брошюры и статьи, как правило, на французском языке. "Преподавателя" выбирали сами политзаключенные. Если кто-то хорошо разбирался в той или иной проблеме, он ее и преподавал. Много сил этой работе отдавал Ань То - будущий премьер-министр правительства ДРВ (с 1976 г. - Социалистическая Республика Вьетнам) Фам Ван Донг, хорошо владевший французским языком. В частности, он помог Ань Ба, который был и учеником, и преподавателем, овладеть французским языком и ознакомиться с "Капиталом" К. Маркса.

В 1940 г. Япония оккупировала Индокитай. Французские гарнизоны за редким исключением не оказали сопротивления, и оккупанты оставили на местах (до марта 1945 г.) французскую колониальную администрацию, заставив ее служить интересам Японии. Во Вьетнаме начался новый этап освободительной борьбы. В мае 1941 г. по инициативе коммунистов был создан Единый национальный фронт Вьетнама - Вьет Минь, который организовал и возглавил борьбу народа в самых различных формах, вплоть до партизанской войны в джунглях, против двойного японо-французского господства. Начали создаваться первые опорные базы и вооруженные отряды. В декабре 1944 г. из партизанских групп, отрядов самообороны и народного ополчения был сформирован первый отряд Вьетнамской освободительной армии - позже Вьетнамской Народной Армии (ВНА).

История свидетельствует: именно коммунисты сумели выдвинуть общенациональную идею, гибко сочетать ее с требованиями о проведении демократических преобразований и на этой основе сплотить различные слои населения в единый фронт, способный завоевать и отстоять независимость, восстановить единство вьетнамского государства. Идея единого национального фронта оставалась цементирующей вьетнамское общество на всем протяжении десятилетий борьбы за освобождение и воссоединение страны.

В августе 1945 г. фронт Вьет Минь, пользуясь тем, что Япония терпела поражения на всех фронтах, призвал народ Вьетнама к восстанию. 19 августа в Ханое восставшее население взяло власть. В течение нескольких дней выходившие из подполья комитеты Вьет Миня при полной поддержке населения на местах установили новую, народную власть по всей стране. 2 сентября 1945 г. в Ханое было провозглашено создание Демократической Республики Вьетнам - единого независимого государства на Индокитайском полуострове.

Августовская революция во Вьетнаме была одной из самых бескровных революций в истории XX в. Это объясняется своеобразием ситуации, сложившейся в Индокитае к концу Второй мировой войны. Французские колониальные власти прекратили существование в марте 1945 г., и командование японских войск в Индокитае, понимая безвыходность положения, предпочло дать приказ гарнизонам не выходить из казарм, а сохранявшийся и французами, и японцами в Центральном Вьетнаме император "независимого государства Аннам" Бао Дай отрекся от престола. Это своеобразие момента отмечено и в "Декларации независимости" Вьетнама: "Французы бежали, японцы капитулировали, император Бао Дай отрекся от престола. Наш народ разбил цепи колониального рабства, сковывавшие его в течение почти столетие, и создал независимый Вьетнам. Наш народ в то же время сверг монархический режим, существовавший десятки веков, установил республиканский демократический строй"8.

Ле Зуан и другие вьетнамские революционеры возвратились с каторги в Сайгон после Августовской революции 1945 г. Еще на Кондао, когда часть политзаключенных, узнавших о народном восстании в стране, была склонна считать, что революция уже полностью победила, Ле Зуан решительно выступил против чрезмерного оптимизма. Он убеждал товарищей в необходимости смотреть дальше, понимать, что впереди предстоит решать великое множество самых разнообразных больших и малых задач, не исключая и того, что придется взяться за оружие, защищая свою независимость9. Это предвидение быстро подтвердилось. Французские воинские подразделения высадились в сайгонском порту практически сразу же после провозглашения Демократической Республики Вьетнам и приступили к ликвидации только что созданных органов народной власти. Народ Южного Вьетнама был вынужден начать вооруженное сопротивление.

С 23 сентября 1945 г. по 10 июля 1954 г. кадровые работники, бойцы и население Южного Вьетнама 3323 дня, полных трудностей, жертв и героизма, вели войну, о которой Хо Ши Мин сказал: "Намбо (Южный Вьетнам. - И. О.) поистине достойно названия Бронзового бастиона Отечества, стойко противостоящего французским колонизаторам, вмешательству США и группке вьетнамских предателей, продающих страну. Ведя тяжелую борьбу, кадровые работники, бойцы и население Южного Вьетнама активно наращивают свою решимость, и чем больше испытания, тем сильнее они проявляют свою твердость и несгибаемый характер"10.

Ле Зуан пробыл на Юге недолго. В 1946 г. он был вызван в Ханой. В столице, которая еще не была захвачена французами, Ле Зуан впервые встретился с Хо Ши Мином. Ле Зуан решительно поддержал Хо Ши Мина по вопросу о важности укрепления союза рабочего класса и крестьянства. Он согласился с мнением товарищей с Севера, что для сохранения независимости надо идти на переговоры с Францией и постараться получить от них максимально возможную пользу для ДРВ. В то же время он полагал, что опасность войны возрастает, поскольку колонизаторы никогда не согласятся потерять свою самую большую колонию. Высадка французских войск на Севере означает подготовку к распространению войны на территорию всей страны.

К концу 1946 г. положение во Вьетнаме осложнилось. Всячески затягивая переговоры с ДРВ об урегулировании отношений между двумя государствами, правительство Франции усиленно наращивало военные силы в Индокитае, преследуя одну цель: восстановить свое господство на полуострове. В северной части Вьетнама народная власть ценою огромных усилий смогла выиграть время, а на Юге развертывалась партизанская война.

В конце 1946 г. Ле Зуан вернулся в Намбо и наладил руководство разгорающимся там сопротивлением. Основой для объединения патриотических сил в условиях начавшейся оккупации страны была программа фронта Вьет Минь. Однако среди патриотов, действовавших легально и нелегально, не было организационного единства. По политическим мотивам либо из-за индивидуализма и местничества, проявлявшихся в периферийных организациях, возникла несогласованность их действий. Такое положение стало возможным вследствие неудачной попытки восстания в Намбо в 1940 г., когда колонизаторы развернули террор против Компартии Индокитая. Много членов партии и сочувствующих ей людей было уничтожено, брошено в тюрьмы, сослано под надзор полиции или были вынуждены уйти в глубокое подполье, по существу - прекратить всякую деятельность.

Война Сопротивления требовала проведения активной и целенаправленной политической работы и создания четко организованных вооруженных сил, и, прежде всего установления дисциплины. Этого можно было добиться только на основе прочного единства освободительных сил по всей вертикали - от деревень и городских кварталов до всего Южного Вьетнама в целом. Потребовались недели и месяцы, усилия многих активистов, чтобы наладить основы базы Сопротивления в сельских районах. Ле Зуан выступил с инициативой проведения первого в истории освободительного движения на Юге съезда представителей всех партийных организаций и военного командования Намбо. Съезд состоялся в 1948 г. в освобожденном районе Донг Тхап Мыой. В нем приняли участие делегаты от всех провинций от обоих комитетов, а также армейские делегаты.

Главным итогом съезда было восстановление единой организационной структуры партийных ячеек Юга. Создавались реальные возможности для упорядочения и активизации работы по укреплению позиций Вьет Миня во влиятельных на Юге конфессиях и политико-религиозных сектах, в кругах южновьетнамской интеллигенции. Организационное и идейное единство стало основой единых вооруженных сил, объединения службы безопасности и консолидации общественных движений, способствовало созданию новой атмосферы в освободительном движении на юге Вьетнама. Преодоление разобщенности революционных сил Южного Вьетнама почти совпало с важным решением КПИК. Коммунистическая партия Индокитая в целях обеспечения широкого национального единства официально объявила о самороспуске, перейдя на практике к подпольной деятельности. Одновременно было заявлено, что во Вьетнаме организуется "Общество по изучению марксизма".

О растущем авторитете Ле Зуана среди участников демократического движения в Южном и Центральном Вьетнаме говорит отзыв о нем прогрессивных интеллигентов: "Он светит, как двести свечей". После победы во Вьетбаке (в северной части страны) в 1947 г. Ле Зуан поставил задачу подпольщикам Сайгона и его огромного пригорода Тьолона: "Не допустить, чтобы французские колонизаторы превратили Сайгон-Тьолон в место, поставляющее живую силу и имущество, в основной склад войны во Вьетнаме и Индокитае". Одновременно нам надо было "сделать все, чтобы превратить Сайгон-Тьолон в надежную тыловую базу длительной войны Сопротивления в Южном Вьетнаме"11. Это внесло важный вклад в более четкое согласование борьбы в южных областях Вьетнама с действиями центральных органов народной власти, находящимися в освобожденном районе в джунглях Северного Вьетнама.

Осенью 1950 г. Ле Зуан подготовил документ, в котором изложил соображения по ряду крупных проблем революционного движения во Вьетнаме: о союзе рабочего класса и крестьянства в войне Сопротивления, о стабилизации положения в освобожденных районах, являющихся тылом освободительной войны. Он проанализировал связи между задачами антиимпериалистической и антифеодальной борьбы в военных условиях, высказался за проведение серьезных аграрных преобразований: "Что касается крестьянства, то необходимо выработать реально связанный с их жизнью подход, надо иметь ясное и точное представление об уровне их национального самосознания, добиваться, чтобы высокое и великое дело привлекало их сердца... В течение пяти лет войны Сопротивления со всеми ее трудностями и жестокостями крестьяне шли под руководством класса пролетариев с прочной верой в него". Вместе с тем Ле Зуан признавал: "Мы еще не до конца понимаем крестьян, еще не до конца осознали эти особые условия, а поэтому в своей работе мы используем еще не все возможности для мобилизации крестьянства на участие в войне Сопротивления за спасение страны"12. Одновременно проводилась мысль о необходимости проявления осмотрительности и такта, об обязательном учете местных условий при осуществлении аграрных преобразований, чтобы не нанести ущерба политике единого национального фронта.

В 1951 г. на II съезде партии Ле Зуан был избран членом Центрального Комитета и Политбюро ЦК Партии трудящихся Вьетнама (ПТВ). В этом качестве он подготовил "Доклад о положении в Южном Вьетнаме с начала всенародной войны Сопротивления до начала 1952 г." и представил его на рассмотрение ЦК партии. В 1952 г. по решению ЦК ПТВ он выехал на Север. Переход Ле Зуана был организован в сезон дождей 1952 г. и стал долгим и трудным, потому что значительная часть пути пролегала в горных и лесистых местах оккупированных колонизаторами районов. Во Вьетбак Ле Зуан и его сопровождавшие прибыли в конце 1952 г. Весь переход занял несколько недель.

В 1953 г. Ле Зуан совершил первую зарубежную поездку на отдых и лечение в Китай. Ознакомление с жизнью этой великой страны, особенно с ее историческим и культурным наследием, побуждало его делать сравнения с историей своей родины, убеждало в необходимости развивать ее духовные и культурные традиции.

В Китае Ле Зуана принял Лю Шаоци, который в ходе беседы высказал несколько соображений о положении в Южном Вьетнаме как о месте, где революционная борьба "ведется из засады", т.е. не поднимается выше мелких диверсионных актов. Возражая против такой оценки, Ле Зуан ответил, что в Южном Вьетнаме есть такие вооруженные силы, которые сражаются повсюду, в том числе и в самом Сайгоне. По возвращении Хо Ши Мин поинтересовался его впечатлениями о поездке. Ле Зуан заметил, что, по его мнению, вьетнамский народ по революционности, патриотизму, стремлению к свободе, боевому духу и глубине традиций ничуть не уступает китайскому народу.

В конце 1953 г. Ле Зуан возвратился на Юг, а в 1954 г произошли события, в корне изменившие положение во Вьетнаме. В январе - феврале в Берлине состоялось совещание министров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции, рассмотревшее ряд актуальных международных проблем. Участники совещания рассмотрели предложение советской делегации о возможности созыва нового совещания в Женеве министров иностранных дел уже не четырех, а пяти держав - с участием КНР, на котором надлежало рассмотреть вопросы о заключении мира в Корее и о прекращении войны в Индокитае.

Женевское совещание состоялось 26 апреля - 21 июля 1954 г. для рассмотрения вопросов о мирном урегулировании в Корее и восстановлении мира в Индокитае. К дискуссии по вьетнамскому вопросу участники совещания приступили 8 мая в тот момент, когда во Вьетнаме потерпел полное поражение французский экспедиционный корпус при Дьен Бьенфу. Этот военный и моральный успех борющегося Вьетнама значительно укрепил позиции ДРВ на совещании.

Женевские соглашения, заключенные в июле 1954 г., включали целый комплекс тесно связанных друг с другом документов, создававших систему урегулирования военных и политических аспектов конфликта в Индокитае. Вьетнам был временно разделен военной демаркационной линией по 17-й параллели, которая не могла быть истолкована как "являющаяся в какой-либо мере политической или территориальной границей".

В Заключительной декларации совещания указывалось на то, что для урегулирования политических проблем во Вьетнаме на основе уважения принципов его независимости, единства и территориальной целостности, в течение июля 1956 г. должны быть проведены всеобщие свободные выборы под наблюдением Международной комиссии.

В порядке осуществления предписания Женевских соглашений о перегруппировке войск сторон Ле Зуан в присутствии представителей Международной контрольной комиссии поднялся на борт судна, осуществлявшего перевозку на Север подразделений Вьетнамской Народной Армии, но ночью тайно возвратился на берег. Новая обстановка требовала новых форм работы и перестройки организационной деятельности на Юге на всех уровнях - от руководства до низовых организаций. Находившиеся здесь части регулярной армии были передислоцированы на Север, но остались местные вооруженные формирования, партизанские отряды, ушли в подполье партийные ячейки и организации фронта Вьет Минь. Ле Зуан вел работу в партизанских зонах и освобожденных районах, перемещаясь по провинциям в дельте Меконга. Первые месяцы он находился в провинции Баклиеу. В середине 1956 г. нелегально переехал в Сайгон, где находился довольно долгое время, из Сайгона в начале 1957 г. тайно посещал Далат, оказывая помощь в налаживании подпольных организаций в этих городах.

Общая стратегическая линия борьбы на Юге после заключения Женевских соглашений сводилась к следующему: превратить деревню в базу для развертывания борьбы, а в городе сосредоточить усилия для проведении агитации; разоблачать противника, не желающего проводить действительно свободные выборы. В этих целях подпольщики распределялись для работы по трем направлениям: первая группа организует выступления общественности с требованием выполнения Женевских соглашений; вторая изучает возможности развития политической борьбы; третья занимается налаживанием нелегальных связей.

Глубокое знание реальной обстановки в разных районах Юга, проведение совещаний кадровых работников и встреч на местах, на которых высказывались оценки положения и перспектив освободительного движения в 1954 - 1956 гг., дали Ле Зуану богатый материал для обобщения опыта борьбы на Юге. Он был одним из первых политических лидеров Вьетнама, кто понял, что политическая и дипломатическая борьба за выполнение Женевских соглашений, которую вела ДРВ, и требования сайгонским властям, выдвигаемые прогрессивными силами Юга, не остановят нарастающих репрессий против бывших участников Сопротивления, физического уничтожения коммунистов в Южном Вьетнаме. Ле Зуан не мог также не видеть, что в результате кампаний по "умиротворению" сельских районов равнины, создания "стратегических деревень" сокращаются прежние освобожденные зоны. Что касается городского населения, то наряду с методами запугивания и террора власти при экономической помощи США не жалели усилий, внедряя в городах "новый образ жизни", закладывали основы для создания на Юге аполитичного общества потребления, обращая при этом особое внимание на молодежь.

Свои соображения о перспективах развития революции на Юге Ле Зуан изложил в документе, который написал на конспиративной квартире в Сайгоне осенью 1956 г. и назвал "Тезисы о революции в Южном Вьетнаме". В "Тезисах" обосновывалось, что для победы революции и достижения ее главной цели - захвата власти на Юге нет иного пути, кроме революционного насилия. В начальный период политическая борьба имеет главенствующее значение, а вооруженная борьба представляет собою средство для захвата шаг за шагом власти в сельских районах. Анализ политики и планов американского правительства во Вьетнаме в целом и в Южном Вьетнаме, в частности, привел автора "Тезисов" к выводу, что развитие обстановки приведет к такому этапу, когда вооруженная борьба на Юге будет играть решающую роль. Этот вывод "не совпадал" с проводимой в то время странами социализма, прежде всего СССР, линии на "мирное соревнование двух систем", поэтому и в Ханое был принят далеко не фазу13. Однако усиливающиеся военно-террористические мероприятия сайгонских властей по подавлению патриотических выступлений, их открытый отказ от выполнения Женевских соглашений, особенно, в части, касающейся подготовки к проведению всеобщих выборов в целях воссоединения страны, подтвердили правильность выводов, содержащихся в "Тезисах". Это нашло отражение в решениях 15-го пленума ЦК партии (второго созыва) о революции в Южном Вьетнаме, которые легли в основу самой великой в истории вьетнамского народа освободительной борьбы.

Была выработана концепция трех стратегических зон: равнинных и горных районов и городов; трех форм вооруженных сил: партизанских отрядов, местных формирований и регулярных войск; гибкого сочетания форм политической и вооруженной борьбы. Красной нитью проходило требование тесной координации действий во всех трех зонах всех трех видов вооруженных сил с использованием в соответствии с местными условиями и вооруженной, и политической борьбы. Эту концепцию или конкретные ее аспекты Ле Зуан неоднократно излагал и конкретизировал в своих письмах руководителям освободительной борьбы на Юге, направленных в 1961 - 1975 гг., выступая как признанный стратег войны Сопротивления.

В Ханое пришли к твердому убеждению о необходимости решения проблемы освобождения Юга и воссоединения страны самими вьетнамцами, и решать ее они должны такими методами и средствами, которые сами определят, какие бы советы и рекомендации им ни давали друзья.

Игнорируя Женевские соглашения, сайгонские власти развернули настоящую охоту за руководителем освободительного движения в Намбо. Поэтому в Ханое стали искать возможность возвращения Ле Зуана нелегальным путем с Юга на Север. Южновьетнамские подпольщики предложили план сложного, но наиболее безопасного ухода Ле Зуана. Реализация этого плана требовала значительного времени, поэтому и подготовка перехода и сам переход заняли несколько месяцев: из Сайгона в Камбоджу, оттуда по морю на торговом суденышке английской компании в Южный Китай, а из Гуаньчжоу - в Ханой. Это произошло в 1957 г.

Ле Зуан приступал к работе на Севере в качестве ближайшего сотрудника Хо Ши Мина в сложное для демократического Вьетнама время перехода от войны к миру. Задачи по восстановлению нормальной жизни на Севере страны были огромны. От сроков и эффективности их решения зависело и выполнение главной задачи - воссоединения страны. Требовались немалые материальные и финансовые средства, а у народной власти их не было. Руководители экономических министерств и ведомств не имели опыта хозяйственного строительства.

Большую роль в создании материально-технической базы нового общества в Северном Вьетнаме сыграла помощь социалистических стран. Но процесс сотрудничества ДРВ с социалистическими странами только начинался и не был свободен от ошибок и недочетов. В частности, это касалось использования опыта социально-экономических преобразований и социалистического строительства в Советском Союзе и Китае. Стремление быстрее решить стоящие перед страной проблемы, "горячность", о недопустимости которой еще в годы войны предупреждал Хо Ши Мин, некритическое отношение к рекомендациям китайских советников привели к серьезным ошибкам на завершающей стадии аграрной реформы, вызвавшим крестьянские выступления в некоторых районах. В 1956 г. ЦК ПТВ был вынужден принять специальное решение, осуждающее "слепое и безоглядное" копирование опыта братских стран и партий в условиях Вьетнама. Последовали и серьезные изменения в высшем партийном руководстве. Обязанности Генерального секретаря Центрального Комитета были возложены на Председателя партии Хо Ши Мина, фактически же их исполнял Ле Зуан.

На Ш съезде партии в сентябре 1960 г. Ле Зуан выступил с политическим отчетом, в котором определялось стратегическое направление, включающее осуществление социалистических преобразований на Севере и завершение национально-демократической революции на Юге, сочетание революций в обеих зонах для завершения национального освобождения и осуществления воссоединения страны. На этом съезде Ле Зуан был избран Первым секретарем ЦК ПТВ.

Последующие полтора десятилетия стали для вьетнамского народа периодом самых тяжелых испытаний и славных свершений в его истории. В годы второй войны Сопротивления иностранной агрессии был развит широко известный лозунг, провозглашенный Хо Ши Мином еще в годы первого Сопротивления (1946 - 1954 гг.): "Вьетнам един, вьетнамский народ един!" Теперь речь шла уже не просто о поддержке северянами революционной борьбы южан, а о тесной практической связи Севера и Юга по принципу: Южный Вьетнам - большой фронт, Северный Вьетнам - большой тыл. Эта концепция стала повседневной реальностью после того, как США начали необъявленную воздушную войну против Северного Вьетнама.

В конце 1959 - начале 1960 г. в различных районах Южного и Центрального Вьетнама вспыхнули местные восстания, которые выросли в настоящую партизанскую войну, сочетавшуюся с выступлениями городских масс и широко использовавшую как вооруженные, так и политические формы борьбы. К концу 1963 г. она привела к падению власти Нго Динь Зьема в Сайгоне и к провалу проводимой США стратегии "особой войны". Относительной стабильности политической власти на юге Вьетнама пришел конец. Настал период крайней неустойчивости, чехарды "кабинетов", милитаризации всей жизни. Началась "особая" война Вашингтона в Южном Вьетнаме, ей противостояли силы народного сопротивления, ведомые созданным в декабре 1960 г. Национальным фронтом освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ).

Используя три вида вооруженных сил: регулярные армейские подразделения, местные воинские формирования и партизанские отряды, сочетая политическую работу и вооруженную борьбу в трех стратегических направлениях: в сельских областях равнины, горных районах и в городах, НФОЮВ постепенно расширял освобожденные зоны. К середине 1964 г. под его контролем находилось уже две трети территории Юга с населением в 10 млн. человек (из общего 15-миллионного населения Южного Вьетнама)14. Так на практике подтверждались выводы, сделанные Ле Зуаном в "Тезисах о революции в Южном Вьетнаме".

В своей борьбе НФОЮВ, патриоты Юга пользовались всесторонней поддержкой и помощью соотечественников Северного Вьетнама, опиравшихся на сотрудничество стран социалистического содружества, прежде всего СССР и КНР. По данным МИД СССР, Советский Союз в 1961 - 1965 гг. передал НФОЮВ (через ДРВ) в виде безвозмездной помощи 130 безоткатных орудий и минометов, 1400 пулеметов, 54500 единиц стрелкового оружия и боеприпасы к ним. Примерно до 1965 г. поставлялось преимущественно трофейное немецкое вооружение, сохранявшееся со времен Великой Отечественной войны15.

3 сентября 1969 г. скончался первый президент демократического Вьетнама Хо Ши Мин. На траурной церемонии прощания с ним Первый секретарь ЦК ПТВ Ле Зуан говорил: "Прощаясь с ним, мы клянемся: всегда высоко держать знамя национальной независимости, знамя решительной борьбы за победу над американским агрессором, освободить Юг, защитить Север, воссоединить страну, чтобы претворить в жизнь его мечту. Прощаясь с ним, мы клянемся: отдать все силы продолжению борьбы во имя осуществления благородных социалистических и коммунистических идеалов, которые он оставил рабочему классу и нашему народу, чтобы сделать нашу страну процветающей и принести счастье народу"16. Выполнению этой клятвы Ле Зуан отдал всю оставшуюся жизнь.

В 1969 г. в газете "Нян Зан" была опубликована большая теоретическая статья Ле Зуана "Под славным знаменем партии за независимость, свободу и социализм, вперед, к новым победам". В статье в доступной для каждого вьетнамца форме разъяснялись не только насущные общенациональные проблемы, но и смысл участия каждого патриота в их решении.

Эта статья, как и его известные письма на Юг, позволяет судить о том, с какой скрупулезностью Ле Зуан следил за тактикой борьбы в трех стратегических зонах в целом и каждой из них, за тем, как использовались в боевых действиях три вида вооруженных сил. Постоянно подчеркивалась необходимость гибкого сочетания форм политической и вооруженной борьбы. В письме на Юг от 10 октября 1974 г. Ле Зуан, анализируя соотношение сил на Юге после вывода американских войск, подчеркивал: "В настоящее время сложились самые благоприятные предпосылки для того, чтобы народ полностью освободил Южный Вьетнам, добился окончательной победы в национальной народно-демократической революции и одновременно помог Лаосу и Кампучии завершить дело национального освобождения. Другого более удобного случая не будет. Если отложить освобождение Юга еще на 10 - 15 лет, марионеточный режим сумеет подняться, силы агрессоров будут восстановлены, экспансионисты значительно окрепнут, и обстановка тогда неимоверно осложнится"17.

Во всех письмах красной нитью проходила мысль о том, что только опора на народные массы, только вовлечение широких социальных слоев в борьбу, особенно в городах, обеспечат достижение победы - свержение марионеточного режима и освобождение Юга. На имевшиеся недочеты в массовой работе в городах, на необходимость их быстрейшего исправления, на огромное значение завоевания не только симпатий, но и реальной поддержки со стороны городского населения Ле Зуан неоднократно указывал руководству борьбой на Юге18.

В борьбе за освобождение Южного Вьетнама Ле Зуан важное место отводил дипломатической деятельности. Он говорил о разных возможностях: "Мы можем принудить противника к переговорам с нами в условиях, когда США втянутся в затяжную войну, когда США и Зьем19 окажутся во все большей изоляции в стране и на международной арене; когда будем больше побеждать, получая сочувствие и мощную поддержку народов различных стран20.

Разворачивая крупные наступательные операции на территории всего Индокитая в зимний сезон 1971 г. и в 1972 г., вьетнамская сторона сочетала их с активизацией дипломатической деятельности, прежде всего, на начавшихся в 1968 г. в Париже переговорах с США.

Парижское соглашение 1973 г. стало большой внешнеполитической победой Вьетнама, успешным продолжением Женевских соглашений 1954 г. Оно свидетельствовало и о зрелости вьетнамской дипломатии. На совещании в Париже в отличие от многосторонней Женевской конференции 1954 г., ДРВ вела дипломатические переговоры с США непосредственно на равных, проводя вьетнамскую линию вьетнамскими методами, направленными на освобождение Юга страны. И она добилась успеха: США ушли из Вьетнама.

Стратегия национально-освободительной борьбы на Юге свела на нет многолетние военные, финансовые политические и дипломатические усилия самой мощной державы западного мира. Бывший министр обороны США Р. Макнамара признавал: "Мы переоценили воздействие поражения Южного Вьетнама на безопасность Запада и не сумели до конца придерживаться следующего основополагающего принципа: если южновьетнамцы нуждались в спасении, то они сами должны были выиграть войну. Не приняв во внимание эту главную истину, мы приложили массу усилий, опираясь при этом на шаткую, ненадежную опору. Вооруженные силы извне не могут обеспечить политический порядок и стабильность, которые каждый народ должен сам устанавливать и поддерживать для себя"21.

Бурное развитие обстановки на Юге после подписания Парижского соглашения, активные мероприятия сайгонских властей по ликвидации освобожденных районов (существование которых признавалось Парижским соглашением) привело вьетнамское руководство к выводу о неизбежности решения проблемы военным путем, тем более, что Парижское соглашение создавало для этого благоприятные условия. Ле Зуан писал на Юг в октябре 1974 г.: "Для нас самым важным в Парижском соглашении является не признание двух администраций, двух армий, двух зон контроля и постепенное продвижение к созданию трехстороннего коалиционного правительства, а то, что американские войска должны в короткие сроки уйти, в то время как наша армия остается, Юг и Север по-прежнему неразрывны, тыл и фронт тесно связаны между собой в единую систему, наш фронт по-прежнему занимает прочные позиции"22.

Министр обороны Социалистической Республики Вьетнам генерала армии Ван Тиен Зунг в книге "Великая победа весной семьдесят пятого", рассказывающей о стратегии и тактике борьбы за освобождение Юга после Парижского соглашения, отмечал выдающуюся роль Ле Зуана в победоносном завершении многолетней борьбы. В октябре 1973 г. пленум ЦК партии, исходя из того, что "противник не выполняет подписанного в Париже соглашения, продолжается политика "вьетнамизации", признал, что ничего другого не остается, как вести революционную войну. Она даст... возможность уничтожить врага и освободить Южный Вьетнам"23.

В январе 1975 г. на совещании по вопросу военных действий в Южном Вьетнаме Ле Зуан заявил: "Мы разработали план на два года и полны решимости претворить его в жизнь. Мы должны нанести стратегический удар в 1975 г., мы должны еще ближе подойти к Сайгону". Основную задачу Ле Зуан определил так: развернуть в 1975 г., используя фактор внезапности, мощное повсеместное наступление на юге и "одновременно подготовить условия для организации в 1976 г. генерального наступления и всеобщего восстания с целью полного освобождения Южного Вьетнама".

Был и дополнительный план, согласно которому, если "благоприятный момент наступит в начале или конце 1975 г. (т.е. до наступления сезона дождей или после него), то в этом году необходимо без промедления освободить весь Южный Вьетнам"24.

Эта задача была выполнена 30 апреля 1975 г., когда народные силы освобождения, поддержанные подразделениями Вьетнамской Народной Армии, овладели Сайгоном.

Освобождение Сайгона, ставшего вскоре городом Хошимином, означало победоносное завершение 30-летней вооруженной борьбы вьетнамского народа за независимость своей родины. Год спустя, в июле 1976 г. произошло официальное воссоединение Вьетнама. На карте мира появилось единое государство - Социалистическая Республика Вьетнам. "Пройдут годы, но победа нашего народа в войне Сопротивления против агрессии США, за спасение Родины навсегда останется одной из самых ярких страниц в истории нашей страны, блестящим проявлением торжества революционного героизма и человеческого разума; эта победа войдет во всемирную историю как великий подвиг XX века, как событие огромной международной значимости и глубокого эпохального характера", - такая оценка прозвучала в 1976 г. на IV съезде КПВ, на котором Ле Зуан был избран Генеральным секретарем Центрального Комитета партии.

В течение 50 лет своей жизни Ле Зуан боролся за национальное освобождение и воссоединение страны. Завоеванная вьетнамским народом победа стала главным свершением в его жизни и деятельности патриота, политического деятеля, национального лидера.

После восстановления мира во Вьетнаме перед населением воссоединенной страны и перед Ле Зуаном, как руководителем правящей партии, вставали новые, не менее сложные, чем во время войны задачи. Генеральный курс был определен: единый Вьетнам будет развиваться по социалистическому пути. На новом этапе укоренившиеся в сознании людей за военные десятилетия организационные, воспитательные, управленческие методы были неприемлемы. Надо было безотлагательно менять ставший уже привычным для северян образ жизни военного лагеря, переводить общество на мирный лад, на повседневный созидательный труд. Нужно было переустраивать сложное, неоднородное, настороженно относящееся к "северянам-коммунистам" южновьетнамское общество, где на первых порах оставалось немало явных и скрытых противников народной власти. Предстояло ликвидировать в масштабах всей страны последствия войны не только в хозяйственной и политической сфере, но и в душах людей. Требовались огромные терпение, такт и осмотрительность, сочетаемые с твердостью, чтобы убедить людей в том, что взятый курс - единственно верный для строительства мирной достойной жизни и защиты независимости Вьетнама.

При этом учитывалось, что в Северном Вьетнаме существуют три экономических уклада: государственный, кооперативный и личное хозяйство. "В то же время на Юге после освобождения, - писал Ле Зуан, - существуют пять экономических укладов. Есть социалистический уклад, созданный социалистическим государством. Без него не было бы роста и укрепления государственного сектора, играющего решающую роль в развитии экономики государства. Смешанные государственно-частные и кооперативные предприятия также, в основном, являются плодом социалистических преобразований. Наряду с этими тремя секторами мы допустили существование частнокапиталистического и частного хозяйства мелких производителей, существующее в определенных отраслях, главным образом в сфере производства"25.

Убежденный в том, что жизнеспособны и перспективны лишь два экономических сектора - государственный и кооперативный, выступая поборником социалистической системы управления народным хозяйством, Ле Зуан в то же время искал возможности, не выходя за рамки этой ортодоксальной системы, расширить их в соответствии с реальным положением в стране.

Итоги хозяйственного строительства за первые два года после воссоединения страны показали, что необходимы серьезные перемены и в структуре хозяйства, и в системе управления экономикой. На состоявшемся в августе 1979 г. очередном пленуме ЦК КПВ Ле Зуан высказался за необходимость изменения экономической политики, и пленум принял соответствующее решение. Оно, по существу, могло бы стать опорной точкой новой стратегии экономического обновления, но его осуществление затянулось. Определенное объяснение можно найти в следующих словах Ле Зуана: "Ведь уж сколько лет мы постоянно сталкиваемся с проблемой выработки направления экономического развития. Надо перебрать много методов, пока найдешь подходящий, надо пройти через эксперименты, чтобы перейти к делу и иметь возможность выполнить его"26.

Бывший Председатель Совета министров СРВ Во Ван Киет, работавший после воссоединения страны в городе Хошимин, вспоминал, что в те годы любая попытка либерализации руководства экономикой рассматривалась как проявление "югославского духа". Если бы, утверждал он, на IV съезде партии (1976 г.) была осуществлена хоть частичка того, что было сделано на VI съезде (1986 г.), Вьетнам выглядел бы совершенно иначе - не так, как он выглядит сейчас. В то же время Во Ван Киет подчеркивал, что в условиях того времени "невозможно было требовать от Ань Ба и других высших руководителей партии больше того, что они делали"27.

Как бы дополняя это утверждение, бывший Председатель Государственного совета СРВ Во Ти Конг писал: "Что касается курса на новые перемены, то товарищ Ле Зуан сразу же "открыл им зеленый свет", решительно поддерживал новые перемены в структуре управления сельским хозяйством, прежде всего, введение с 1981 г. подрядной системы для членов сельскохозяйственных кооперативов". Именно проведение в жизнь подрядной системы, по мнению Во Ти Конга, внесло "важный вклад в выработку курса всесторонних новых перемен на VI съезде партии"28.

С иных, сугубо критических позиций подошел к оценке первого мирного вьетнамского десятилетия многолетний коллега Ле Зуана генерал Во Нгуен Зиап. "Уже после того, как была одержана победа, - писал он, - мы не успели своевременно упорядочить партию, осуществить широкую демократию, развернуть критику и самокритику, сохранить солидарность, укрепить революционную мораль, как это завещал нам Хо Ши Мин. В течение первого десятилетия строительства социализма в масштабах всей страны также допущены серьезные ошибки: хотели быстро создать социалистическую экономику с высокой степенью развития двух секторов - государственного и кооперативного; преувеличивали роль централизованного бюрократического планирования и отказывались от любых рыночных отношений. Чтобы быстрее перейти к крупному социалистическому производству, поспешили включить в этот процесс провинции, уезды, волости и кооперативы. Эти установки, не соответствующие объективной закономерности, ввергли хозяйство нашей страны в серьезный кризис. После VI съезда партии, состоявшегося в 1986 г., на котором посмотрели правде прямо в глаза, сказали правду, решительно осудили идеологию начетничества, смело выдвинули новый курс перемен, соответствующий идеям Хо Ши Мина. Только так наша страна стала шаг за шагом выходить из кризиса, постепенно поворачиваться к развитию.

За ошибки и недостатки, о которых говорилось выше, несут коллективную ответственность Политбюро и Центральный Комитет, и возглавлявший их Ань Ба несет большую ответственность"29.

Такой "разброс" оценок показывает, насколько сложно и трудно было в течение этого десятилетия искать свой путь социалистического строительства во Вьетнаме. Без ошибок, разочарований и откровений этого периода был бы невозможен тот радикальный поворот, который был сделан в 1986 г., поворот к обновлению, прежде всего, экономической структуры и методов управления хозяйством страны. Понадобилось еще два десятилетия, чтобы в Ханое четко определили, что собою представляет экономика страны в настоящее время и заявили, что государство "проводит последовательную и долговременную политику развития многоукладного товарного хозяйства при государственном управлении по социалистической ориентации; это и есть социалистически ориентированная рыночная экономика"30. Но эти оценки показывают также, что в стране было общее мнение: перемены необходимы. К этому следует добавить, что, проводя перестройку экономической базы страны, вьетнамцы не стали сокрушать ее политическую надстройку, справедливо считая, что она является важнейшим фактором укрепления и развития единства вьетнамского народа на основе идей Хо Ши Мина, т.е. по существу - идей коммунизма, прошедших через призму патриотизма. Ее только трансформируют в соответствии с переменами в развитии экономической базы страны.

Ле Зуан стал Первым секретарем Центрального Комитета партии в то время, когда отношения в "треугольнике" КПСС - КПК - ПТВ были достаточно сложными и имели тенденцию к обострению. Идеологические расхождения между КПСС и КПК переросли рамки межпартийных споров и перешли в сферу межгосударственных отношений. Вьетнам оказался в сложном положении: ослабление связей даже с одним из своих основных союзников ставило под вопрос решение главной национальной задачи - освобождение Юга и воссоединение страны. Хо Ши Мин, Ле Зуан, другие руководители ПТВ приложили немало усилий и внутри страны и на международной арене, чтобы не вовлекаться в идеологические дискуссии. В конце 1962 г. Ханой официально высказал Пекину и Москве сожаление по поводу имеющихся разногласий, которые усложняют борьбу вьетнамского народа за освобождение Юга, свою искреннюю готовность сделать все от него зависящее для восстановления единства в социалистическом лагере и международном коммунистическом движении. В основе этой позиции лежало убеждение в том, что борьба против агрессии США является реальным вкладом в укрепление позиций мирового социализма, в упрочение единства международного коммунистического и рабочего движения.

Советский Союз, будучи сопредседателем Женевского совещания по Индокитаю, последовательно поддерживал все политические и дипломатические акции ДРВ, но сдержанно относился к решению вьетнамской стороны отвечать насилием на террор и военное давление сайгонских властей "революционным насилием". Вьетнамскую позицию не смог или не захотел понять Н. С. Хрущев, считавший, что для восстановления единства в международном коммунистическом движении надо, прежде всего, осудить "пекинских раскольников". В Ханое не могли этого сделать. Более того, ультрареволюционная фразеология тогдашнего пекинского руководства и заверения в том, что "Китай и Вьетнам близки как губы и зубы" в начале 1960-х годов находили отклик, по крайней мере, среди определенной части вьетнамского руководства и общественности страны31.

После октябрьского пленума ЦК КПСС (1964 г.) новое советское руководство недвусмысленно высказалось в поддержку Вьетнама. В течение 10 военных лет Ле Зуан ежегодно (случалось, и не один раз в год) приезжал в Москву. Как правило, переговоры были насыщенными, конкретными. Некоторая сдержанность первых встреч сменялась все большей открытостью и искренностью. "Китайская тема" присутствовала только в чисто практическом аспекте: если возникали какие-то трудности с доставкой советской помощи по территории Китая. К середине 1970-х годов отношения между высшими советскими и вьетнамскими руководителями приобрели по-настоящему товарищеский доверительный характер.

С начала 1965 г. Советский Союз стал направлять в ДРВ новейшие типы вооружения, особенно для противовоздушной обороны. С марта 1965 г. в составе вьетнамской ПВО стали появляться советские зенитные пушки, а с июля - зенитные ракетные комплексы С-75 "Двина" и С-75М "Волхов". Всего с 1965 по 1972 гг. Советский Союз поставил во Вьетнам 95 зенитных ракетных комплексов и 7658 ракет32.

При самой активной помощи Советского Союза в ДРВ были созданы военно-воздушные силы в составе трех боевых авиационных полков, имевших на вооружении 148 самолетов МиГ-17 разных модификаций (в том числе и китайского производства) и МиГ-21. Кроме того, существовал полк транспортной авиации и учебный полк (на территории КНР)33. После 1971 г, когда было принято решение о переброске на Юг подразделений ВНА, Советский Союз начал особенно интенсивно поставлять во Вьетнам новейшие виды вооружения. Войска были оснащены модифицированными артиллерийскими системами, танками Т-34, зенитными ракетами среднего радиуса действия и другим оружием. К началу 1973 г. ДРВ добилась полного превосходства над армией сайгонского режима в военной технике и оружии. Это было весьма важно после вывода американских войск из Южного Вьетнама, и во многом обеспечило победу освободительного движения во Вьетнаме34.

Только за период с 1960 по 1972 гг. между СССР и ДРВ было подписано 16 различных соглашений и договоров об оказании экономической, военной помощи и научно-технического содействия в развитии народного хозяйства Вьетнама. Доля военных поставок, осуществлявшихся в порядке безвозмездной помощи, составила 60% от общего объема советской помощи Вьетнаму35. За годы советско-вьетнамского экономического и научно-технического сотрудничества, начиная с 1954 г., к 1980 г. при содействии СССР во Вьетнаме было введено в эксплуатацию 200 промышленных предприятий и других объектов; в 1982 г. строилось почти 100 объектов. Около 15 тыс. вьетнамских граждан получили высшее образование в СССР и подготовлено почти 15 тыс. квалифицированных рабочих примерно по 100 специальностям36.

Одного только предоставления вооружения и налаживания его поставок было недостаточно. Вставал и такой вопрос: кто этой техникой станет управлять? Надо было в кратчайшие сроки наладить подготовку вьетнамских летчиков и ракетчиков. Это и было сделано: летчиков готовили в СССР, а ракетчиков и в СССР, и на месте, во Вьетнаме. По данным на конец 1966 г., во Вьетнаме работало 786 советских военных специалистов-инструкторов, а на обучение в СССР командировано 1342 вьетнамских военнослужащих. С апреля 1966 г. по май 1967 г. в ДРВ было развернуто 10 советских учебных центра зенитно-ракетных войск ПВО, ставших основной базой создания офицерского и технического корпуса сил противовоздушной обороны Северного Вьетнама, численный состав которых к 1 января 1970 г. составлял уже 155 тыс. человек37. В военных учебных заведениях Советского Союза и Российской Федерации до 1 января 1995 г. было подготовлено 13483 офицеров для Вьетнамской Народной Армии; в том числе для противовоздушной обороны - 4511 человек, для военно-воздушных сил - 2543 человека38.

С восстановлением мира во Вьетнаме появились новые перспективы для расширения масштабов и повышения качества советско-вьетнамских отношений. Основой для этого стал Договор о дружбе и сотрудничестве между СССР и СРВ, подписанный 3 ноября 1978 г.39 Постоянный комитет Национального собрания СРВ ратифицировал договор в декабре того же года, подчеркнув при этом, что "договор отвечает чаяниям и надеждам народов обеих стран"40.

Показателями размаха и высокого уровня советско-вьетнамского сотрудничества в послевоенные годы стали ввод в эксплуатацию гидроэлектростанции Хоабинь и совместная разработка нефтегазовых месторождений на южновьетнамском шельфе.

В ином направлении развивались вьетнамско-китайские отношения. Точку зрения Пекина на перспективы борьбы вьетнамского народа за воссоединение страны высказал в беседе с вьетнамской делегацией в ноябре 1956 г. Мао Цзэдун, заявивший, что проблему, созданную разделением Вьетнама, нельзя решить за короткое время, что "если десяти лет окажется недостаточно, мы должны быть готовы ждать 100 лет"41. КНР активно поддерживала борьбу на юге Вьетнама, но после того, как в 1964 г. США начали систематические бомбардировки Северного Вьетнама, и огонь войны приблизился к китайской границе, накал антиамериканских заявлений тогдашнего руководства КНР заметно ослабел. В письмах на Юг в годы войны против агрессии США Ле Зуан уже с начала 1970-х годов писал о том, что резкая активизация американо-китайских контактов и заключение так называемых соглашений между США и Китаем создал для борьбы вьетнамского народа "дополнительные трудности"42. Он прямо говорил о том, что США пытаются использовать Китай для "оказания на нас давления, заставить нас остановиться после подписания Парижского соглашения"43.

Вьетнамцы не хотели "останавливаться" и в результате блестяще организованной и проведенной "операции Хо Ши Мин" весной 1975 г. освободили Сайгон и весь Южный Вьетнам.

Печальной страницей в истории китайско-вьетнамских отношений был вооруженный конфликт в начале 1979 г. Сейчас между странами установились нормальные добрососедские отношения, основанные на равенстве, дружбе и взаимной выгоде двух стран.

Ле Зуан скончался 10 июля 1986 г. Более полувека Ле Зуан отдал борьбе за национальное и социальное освобождение своего народа, за единый, независимый и процветающий Вьетнам. Почти три десятилетия он возглавлял Центральный Комитет правящей партии. Ле Зуан видел жизнь, как видят ее его соотечественники. Можно утверждать, что Ле Зуан был самым "вьетнамским" среди политических лидеров страны во второй половине XX в. Вершиной его деятельности стал исторический день 30 апреля 1975 г. - освобождение Южного Вьетнама, знаменовавшего воссоединение страны.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ле Зуан - выдающийся руководитель, крупный творческий мыслитель вьетнамской революции (на Вьетнам, яз.). Ханой, 2002, с. 9, 244.

2. Там же, с. 461.

3. Там же, с. 231.

4. Там же, с. 475.

5. Хо Ши Мин. Мой путь к ленинизму. - Проблемы востоковедения, 1960, N 2, с. 19 - 20.

6. Очерки истории Вьетнама. Ханой, 1977, с. 191.

7. Ле Зуан - выдающийся руководитель..., с. 195, 573 - 574.

8. Хо Ши Мин. Избранные статьи и речи. М., 1959, с. 164.

9. Ле Зуан - выдающийся руководитель..., с. 308 - 310.

10. Там же, с. 199.

11. Там же, с. 199.

12. Там же, с. 743 - 746.

13. Там же, с. 141.

14. Россия (СССР) в локальных войнах и военных конфликтах второй половины XX века. М, 2000, с. 78.

15. Там же.

16. Nhan Dan, 10.IX.1969.

17. Ле Зуан. Письма на Юг. М., 1987, с. 268.

18. Там же, с. 204.

19. Нго Динь Зьем - глава южновьетнамского марионеточного режима в 1955 - 1963 гг.

20. Ле Зуан. Письма на Юг. Ханой, 1985, с. 64.

21. Макнамара Р. Вглядываясь в прошлое. Трагедия и уроки Вьетнама. М., 2005, с. 351.

22. Ле Зуан. Указ. соч. М, 1987, с. 267.

23. Ван Тиен Зунг. Великая победа весной семьдесят пятого, М., 1980, с. 13, 26.

24. Там же, с. 27 - 28.

25. Ле Зуан. Социалистическая революция во Вьетнаме, т. 2. Ханой, 1978, с. 65.

26. Ле Зуан - выдающийся руководитель..., с. 477.

27. Там же, с. 66 - 67.

28. Там же, с. 53.

29. Там же, с. 40.

30. Документы IX съезда Коммунистической партии Вьетнама. Ханой, 2002, с. 39 - 40.

31. Ле Зуан - выдающийся руководитель..., с. 463 - 464.

32. Россия (СССР) в локальных войнах..., с. 86.

33. Там же, с. 90 - 91.

34. Там же, с. 92 - 93.

35. Там же, с. 82, 83 - 84.

36. Советский Союз - Вьетнам. 30 лет отношений (1950 - 1980) М., 1982, с. 511.

37. Россия (СССР) в локальных войнах..., с. 83 - 84.

38. Там же, с. 82.

39. См.: Советский Союз - Вьетнам. 30 лет отношений (1950 - 1980), с. 496. Договор перестал действовать после распада СССР.

40. Там же, с. 514.

41. Правда о вьетнамско-китайских отношениях за последние 30 лет. Белая книга МИД СРВ. Ханой, 1979, с. 20.

42. Ле Зуан. Указ соч. М., 1987, с. 265.

43. Там же, с. 267.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.


  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Поход во Вьетнам (1788-1789)
      By Чжан Гэда
      Начал ревизию отечественной и иностранной историографии по вторжению цинских войск во Вьетнам в конце 1788 г. и их изгнанию в начале 1789 г.
      Удручающая картина с советской и российской стороны:
      1) И. Огнетов - 2 статьи настолько низкого научного уровня, что их серьезно рассматривать не приходится. На сайте они есть, каждый может ознакомиться.
      2) Г. Ф. Мурашева "Вьетнамо-китайские отношения XVII - XIX вв.", М.: "Наука", 1973 г. - целая глава, посвященная такому незаурядному событию + 3 статьи, которые предшествовали этой книге, где в разной степени затрагивается тема.
      3) Е. Д. Степанов - обзорная статья, уровень примерно как у Огнетова в целом, и очень мало по вторжению.
      Современных работ не вижу. И, возможно, не увижу - кто будет делать?
      Зарубежные работы представлены массой обзорных или слабо специализированных работ на французском языке. Причем старых. Особо сильно никаких работ тоже не заметно. Иногда в качестве "лирического отступления" это включается в работы абстрактного содержания типа "Формирование нового Китая 1750-1850" и т.п.
      Работа Мурашевой отличается от всего, что есть на русском, в выгодную сторону, но тоже есть минусы - оглядка на статьи Огнетова, попытка найти некие "моральные основы" в политике (их отрицание для Китая и утверждение для Вьетнама), неумение анализировать сведения с двух сторон (отдается предпочтение вьетнамским источникам даже в отношении того, что касается Китая).
      Но все же плюс!
      Остальное - на разработку.
    • Порох во Вьетнаме.
      By hoplit
      - Sun Laichen. Chinese Military Technology and Dai Viet c. 1390–1497. 2003.
      - Sun Laichen. Military Technology Transfers from Ming China and the Emergence of Northern Mainland Southeast Asia (c. 1390-1527). 2003.
      - Sun Laichen. Chinese-style Firearms in Dai Viet (Vietnam). The Archaeological Evidence. 2008.
      - Sun Laichen. Chinese-style gunpowder weapons in Southeast Asia. Focusing on archeological evidence. 2011
      - George Dutton. Flaming Tiger, Burning Dragon: Elements of Early Modern Vietnamese Military Technology. 2003.
      -  Frédéric Mantienne. The Transfer of Western Military Technology to Vietnam in the Late Eighteenth and Early Nineteenth Centuries: The Case of the NguyễN. 2003.
      - John K. Whitmore. The two great campaigns of the Hong-duc era (1470–97) in Dai Viet. 2004.
      - Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare. 2003.
       
       
      -  Michael W Charney. Southeast Asian Warfare, 1300-1900. 2004.
      - Warring Societies of Pre-Colonial Southeast Asia: Local Cultures of Conflict within a Regional Context. 2017
    • Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
      By hoplit
      Просмотреть файл Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
       
      Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty // Modern Asian Studies. Volume 38. Issue 01. February 2004, pp 145 - 189.
      Автор hoplit Добавлен 09.01.2020 Категория Китай
    • Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
      By hoplit
      Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty // Modern Asian Studies. Volume 38. Issue 01. February 2004, pp 145 - 189.
    • Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский // Вопросы истории. - 2018. - № 3. - С. 20-34.
      Публикация, основанная на архивных документах, посвящена российскому дипломату конца XVIII — первой трети XIX в. А. Я. Италинскому, его напряженному труду на благо Отечества и вкладу отстаивание интересов России в Европе и Турции. Он находился на ответственных постах в сложные предвоенные и послевоенные годы, когда продолжалось военно-политическое противостояние двух великих держав — Российской и Османской империй. Часть донесений А. Я. Италинского своему руководству, хранящаяся в Архиве внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД РФ, впервые вводится в научный оборот.
      Вторая половина XVIII в. ознаменовалась нахождением на российском государственном поприще блестящей когорты дипломатов — чрезвычайных посланников и полномочных министров. Высокообразованные, эрудированные, в совершенстве владевшие несколькими иностранными языками, они неустанно отстаивали интересы и достоинство своей державы, много и напряженно трудились на благо Отечества. При Екатерине II замечательную плеяду дипломатов, представлявших Россию при монархических Дворах Европы, пополнили С. Р. Воронцов, Н. В. Репнин, Д. М. Голицын, И. М. Симолин, Я. И. Булгаков. Но, пожалуй, более значимым и ответственным как в царствование Екатерины II, так и ее наследников — императоров Павла и Александра I — являлся пост на Востоке. В столице Турции Константинополе пересекались военно-стратегические и геополитические интересы ведущих морских держав, туда вели нити их большой политики. Константинополь представлял собой важный коммуникационный узел и ключевое связующее звено между Востоком и Западом, где дипломаты состязались в искусстве влиять на султана и его окружение с целью получения политических выгод для своих держав. От грамотных, продуманных и правильно рассчитанных действий российских представителей зависели многие факторы, но, прежде всего, — сохранение дружественных отношений с государством, в котором они служили, и предотвращение войны.
      Одним из талантливых представителей русской школы дипломатии являлся Андрей Яковлевич Италинский — фигура до сих пор малоизвестная среди историков. Между тем, этот человек достоин более подробного знакомства с ним, так как за годы службы в посольстве в Константинополе (Стамбуле) он стяжал себе уважение и признательность в равной степени и императора Александра I, и турецкого султана Селима III. Высокую оценку А. Я. Италинскому дал сын переводчика российской миссии в Константинополе П. Фонтона — Ф. П. Фонтон. «Италинский, — вспоминал он, — человек обширного образования, полиглот, геолог, химик, антикварий, историолог. С этими познаниями он соединял тонкий политический взгляд и истинную бескорыстную любовь к России и непоколебимую стойкость в своих убеждениях». А в целом, подытожил он, «уже сами факты доказывали искусство и ловкость наших посланников» в столице Османской империи1.Только человек такого редкого ума, трудолюбия и способностей как Италинский, мог оставить о себе столь лестное воспоминание, а проявленные им дипломатическое искусство и ловкость свидетельствовали о его высоком профессиональном уровне. Биографические сведения об Италинском довольно скудны, но в одном из архивных делопроизводств Историко-документального Департамента МИД РФ обнаружены важные дополнительные факты из жизни дипломата и его служебная переписка.
      Андрей Яковлевич Италинский, выходец «из малороссийского дворянства Черниговской губернии», родился в 1743 году. В юном возрасте, не будучи связан семейной традицией, он, тем не менее, осознанно избрал духовную стезю и пожелал учиться в Киевской духовной академии. После ее успешного окончания 18-летний Андрей также самостоятельно, без чьей-либо подсказки, принял неординарное решение — отказаться от духовного поприща и посвятить жизнь медицине, изучать которую он стремился глубоко и основательно, чувствуя к этой науке свое истинное призвание. Как указано в его послужном списке, «в службу вступил медицинскую с 1761 года и проходя обыкновенными в сей должности чинами, был, наконец, лекарем в Морской Санкт Петербургской гошпитали и в Пермском Нахабинском полку»2. Опыт, полученный в названных местах, безусловно, пригодился Италинскому, но ему, пытливому и талантливому лекарю, остро не хватало теоретических знаний, причем не отрывочных, из различных областей естественных наук, а системных и глубоких. Он рвался за границу, чтобы продолжить обучение, но осенью 1768 г. разразилась Русско-турецкая война, и из столичного Санкт-Петербургского морского госпиталя Италинский выехал в действующую армию. «С 1768 по 1770 год он пребывал в турецких походах в должности полкового лекаря»3.
      Именно тогда, в царствование Екатерины II, Италинский впервые стал свидетелем важных событий российской военной истории, когда одновременно с командующим 1-й армией графом Петром Александровичем Румянцевым находился на театре военных действий во время крупных сражений россиян с турками. Так, в решающем 1770 г. для операций на Дунае Турция выставила против Рос­сии почти 200-тысячную армию: великий визирь Халил-паша намеревался вернуть потерянные города и развернуть наступление на Дунайские княжества Молдавию и Валахию. Однако блестящие успехи армии П. А. Румянцева сорвали планы превосходящего в силах противника. В сражении 7 июля 1770 г. при реке Ларге малочисленные российские войска наголову разбили турецкие, россияне заняли весь турецкий лагерь с трофеями и ставки трех пашей. Остатки турецкой армии отступили к реке Кагул, где с помощью татар великий визирь увеличил свою армию до 100 тыс. человек В честь победы при Ларге Екатерина II назначила торжественное богослужение и благодарственный молебен в церкви Рождества Богородицы на Невском проспекте. В той церкви хранилась особо чтимая на Руси икона Казанской Божьей Матери, к которой припадали и которой молились о даровании победы над врагами. После завершения богослужения при большом стечении народа был произведен пушечный салют.
      21 июля того же 1770 г. на реке Кагул произошло генеральное сражение, завершившееся полным разгромом противника. Во время панического бегства с поля боя турки оставили все свои позиции и укрепления, побросали артиллерию и обозы. Напрасно великий визирь Халил-паша с саблей в руках метался среди бегущих янычар и пытался их остановить. Как потом рассказывали спасшиеся турки, «второй паша рубил отступавшим носы и уши», однако и это не помогало.
      Победителям достались богатые трофеи: весь турецкий лагерь, обозы, палатки, верблюды, множество ценной утвари, дорогие ковры и посуда. Потери турок в живой силе составили до 20 тыс. чел.; россияне потеряли убитыми 353 чел., ранеными — 550. Румянцев не скрывал перед императрицей своей гордости, когда докладывал ей об итогах битвы при Кагуле: «Ни столь жестокой, ни так в малых силах не вела еще армия Вашего Императорского Величества битвы с турками, какова в сей день происходила. Действием своей артиллерии и ружейным огнем, а наипаче дружным приемом храбрых наших солдат в штыки ударяли мы во всю мочь на меч и огонь турецкий, и одержали над оным верх»4.
      Сухопутные победы России сыграли важную роль в коренном переломе в войне, и полковой лекарь Андрей Италинский, оказывавший помощь больным и раненым в подвижных лазаретах и в полковых госпитальных палатках, был непосредственным очевидцем и участником того героического прошлого.
      После крупных успехов армии Румянцева Италинский подал прошение об увольнении от службы, чтобы выехать за границу и продолжить обучение. Получив разрешение, он отправился изучать медицину в Голландию, в Лейденский университет, по окончании которого в 1774 г. получил диплом доктора медицины. Достигнутые успехи, однако, не стали для Италинского окончательными: далее его путь лежал в Лондон, где он надеялся получить практику и одновременно продолжить освоение медицины. В Лондоне Андрей Яковлевич познакомился с главой российского посольства Иваном Матвеевичем Симолиным, и эта встреча стала для Италинского судьбоносной, вновь изменившей его жизнь.
      И. М. Симолин, много трудившейся на ниве дипломатии, увидел в солидном и целеустремленном докторе вовсе не будущее медицинское светило, а умного, перспективного дипломата, способного отстаивать державное достоинство России при монархических дворах Европы. Тогда, после завершения Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. и подписания Кючук-Кайнарджийского мира, империя Екатерины II вступала в новый этап исторического развития, и сфера ее геополитических и стратегических интересов значительно расширилась. Внешняя политика Петербурга с каждым годом становилась более активной и целенаправленной5, и Екатерина II крайне нуждалась в талантливых, эрудированных сотрудниках, обладавших аналитическим складом ума, которых она без тени сомнения могла бы направлять своими представителями за границу. При встречах и беседах с Италинским Симолин лишний раз убеждался в том, что этот врач как нельзя лучше подходит для дипломатической службы, но Симолин понимал и другое — Италинского надо морально подготовить для столь резкой перемены сферы его деятельности и дать ему время, чтобы завершить в Лондоне выполнение намеченных им целей.
      Андрей Яковлевич прожил в Лондоне девять лет и, судя по столь приличному сроку, дела его как практикующего врача шли неплохо, но, тем не менее, под большим влиянием главы российской миссии он окончательно сделал выбор в пользу карьеры дипломата. После получения на это согласия посольский курьер повез в Петербург ходатайство и рекомендацию Симолина, и в 1783 г. в Лондон пришел ответ: именным указом императрицы Екатерины II Андрей Италинский был «пожалован в коллежские асессоры и определен к службе» при дворе короля Неаполя и Обеих Сицилий. В справке Коллегии иностранных дел (МИД) об Италинском записано: «После тринадцатилетнего увольнения от службы (медицинской. — Г. Г.) и пробытия во все оное время в иностранных государствах на собственном его иждивении для приобретения знаний в разных науках и между прочим, в таких, которые настоящему его званию приличны», Италинский получил назначение в Италию. А 20 февраля 1785 г. он был «пожалован в советники посольства»6.
      Так в судьбе Италинского трижды совершились кардинальные перемены: от духовной карьеры — к медицинской, затем — к дипломатической. Избрав последний вид деятельности, он оставался верен ему до конца своей жизни и с честью служил России свыше сорока пяти лет.
      Спустя четыре года после того, как Италинский приступил к исполнению своих обязанностей в Неаполе, в русско-турецких отношениях вновь возникли серьезные осложнения, вызванные присоединением к Российской державе Крыма и укреплением Россией своих южных границ. Приобретение стратегически важных крепостей Керчи, Еникале и Кинбурна, а затем Ахтиара (будущего Севастополя) позволило кабинету Екатерины II обустраивать на Чёрном море порты базирования и развернуть строительство флота. Однако Турция не смирилась с потерями названных пунктов и крепостей, равно как и с вхождением Крыма в состав России и лишением верховенства над крымскими татарами, и приступила к наращиванию военного потенциала, чтобы взять реванш.
      Наступил 1787 год. В январе Екатерина II предприняла поездку в Крым, чтобы посмотреть на «дорогое сердцу заведение» — молодой Черноморский флот. Выезжала она открыто и в сопровождении иностранных дипломатов, перед которыми не скрывала цели столь важной поездки, считая это своим правом как главы государства. В намерении посетить Крым императрица не видела ничего предосудительного — во всяком случае, того, что могло бы дать повод державам объявить ее «крымский вояж» неким вызовом Оттоманской Порте и выставить Россию инициатором войны. Однако именно так и произошло.
      Турция, подогреваемая западными миссиями в Константинопо­ле, расценила поездку русской государыни на юг как прямую подготовку к нападению, и приняла меры. Английский, французский и прусский дипломаты наставляли Диван (турецкое правительство): «Порта должна оказаться твердою, дабы заставить себя почитать». Для этого нужно было укрепить крепости первостепенного значения — Очаков и Измаил — и собрать на Дунае не менее 100-тысячной армии. Главную задачу по организации обороны столицы и Проливов султан Абдул-Гамид сформулировал коротко и по-военному четко: «Запереть Чёрное море, умножить гарнизоны в Бендерах и Очакове, вооружить 22 корабля». Французский посол Шуазель-Гуфье рекомендовал туркам «не оказывать слабости и лишней податливости на учреждение требований российских»7.
      В поездке по Крыму, с остановками в городах и портах Херсоне, Бахчисарае, Севастополе Екатерину II в числе прочих государственных и военных деятелей сопровождал посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. Соответственно, на время его отсутствия всеми делами миссии заведовал советник посольства Андрей Яковлевич Италинский, и именно в тот важный для России период началась его самостоятельная работа как дипломата: он выполнял обязанности посланника и курировал всю работу миссии, включая составление донесений руководству. Италинский со всей ответственностью подо­шел к выполнению посольских обязанностей, а его депеши вице-канцлеру России Ивану Андреевичу Остерману были чрезвычайно информативны, насыщены аналитическими выкладками и прогнозами относительно европейских дел. Сообщал Италинский об увеличении масштабов антитурецкого восстания албанцев, о приходе в Адриатику турецкой эскадры для блокирования побережья, о подготовке Турцией сухопутных войск для высадки в албанских провинциях и отправления их для подавления мятежа8. Донесения Италинского кабинет Екатерины II учитывал при разработках стратегических планов в отношении своего потенциального противника и намеревался воспользоваться нестабильной обстановкой в Османских владениях.
      Пока продолжался «крымский вояж» императрицы, заседания турецкого руководства следовали почти непрерывно с неизменной повесткой дня — остановить Россию на Чёрном море, вернуть Крым, а в случае отказа русских от добровольного возвращения полуострова объявить им войну. Осенью 1787 г. война стала неизбежной, а на начальном ее этапе сотрудники Екатерины II делали ставку на Вторую экспедицию Балтийского флота в Средиземное и Эгейское моря. После прихода флота в Греческий Архипелаг предполагалось поднять мятеж среди христианских подданных султана и с их помощью сокрушать Османскую империю изнутри. Со стороны Дарданелл балтийские эскадры будут отвлекать силы турок от Чёрного моря, где будет действовать Черноморский флот. Но Вторая экспедиция в Греческий Архипелаг не состоялась: шведский король Густав III (двоюродный брат Екатерины II) без объявления войны совершил нападение на Россию.
      В тот период военно-политические цели короля совпали с замыслами турецкого султана: Густав III стремился вернуть потерянные со времен Петра Великого земли в Прибалтике и захватить Петербург, а Абдул Гамид — сорвать поход Балтийского флота в недра Османских владений, для чего воспользоваться воинственными устремлениями шведского короля. Получив из Константинополя крупную финансовую поддержку, Густав III в июне 1788 г. начал кампанию. В честь этого события в загородной резиденции турецкого султана Пере состоялся прием шведского посла, который прибыл во дворец при полном параде и в сопровождении пышной свиты. Абдул Гамид встречал дорогого гостя вместе с высшими сановниками, улемами и пашами и в церемониальном зале произнес торжественную речь, в которой поблагодарил Густава III «за объявление войны Российской империи и за усердие Швеции в пользу империи Оттоманской». Затем султан вручил королевскому послу роскошную табакерку с бриллиантами стоимостью 12 тысяч пиастров9.Таким образом, Густав III вынудил Екатерину II вести войну одновременно на двух театрах — на северо-западе и на юге.
      Италинский регулярно информировал руководство о поведении шведов в Италии. В одной из шифрованных депеш он доложил, что в середине июля 1788 г. из Неаполя выехал швед по фамилии Фриденсгейм, который тайно, под видом путешественника прожил там около месяца. Как точно выяснил Италинский, швед «проник ко двору» неаполитанского короля Фердинанда с целью «прельстить его и склонить к поступкам, противным состоящим ныне дружбе» между Неаполем и Россией. Но «проникнуть» к самому королю предприимчивому шведу не удалось — фактически, всеми делами при дворе заведовал военный министр генерал Джон Актон, который лично контролировал посетителей и назначал время приема.
      Д. Актон поинтересовался целью визита, и Фриденсгейм, без лишних предисловий, принялся уговаривать его не оказывать помощи русской каперской флотилии, которая будет вести в Эгейском море боевые действия против Турции. Также Фриденсгейм призывал Актона заключить дружественный союз со Швецией, который, по его словам, имел довольно заманчивые перспективы. Если король Фердинанд согласится подписать договор, говорил Фриденсгейм, то шведы будут поставлять в Неаполь и на Сицилию железо отличных сортов, качественную артиллерию, ядра, стратегическое сырье и многое другое — то, что издавна привозили стокгольмские купцы и продавали по баснословным ценам. Но после заключения союза, уверял швед, Густав III распорядится привозить все перечисленные товары и предметы в Неаполь напрямую, минуя посредников-купцов, и за меньшие деньги10.
      Внимательно выслушав шведа, генерал Актон сказал: «Разговор столь странного содержания не может быть принят в уважение их Неаполитанскими Величествами», а что касается поставок из Швеции железа и прочего, то «Двор сей» вполне «доволен чинимою поставкою купцами». Однако самое главное то, что, король и королева не хотят огорчать Данию, с которой уже ведутся переговоры по заключению торгового договора11.
      В конце июля 1788 г. Италинский доложил вице-канцлеру И. А. Остерману о прибытии в Неаполь контр-адмирала российской службы (ранга генерал-майора) С. С. Гиббса, которого Екатерина II назначила председателем Призовой Комиссии в Сиракузах. Гиббс передал Италинскому письма и высочайшие распоряжения касательно флотилии и объяснил, что образование Комиссии вызвано необходимостью контролировать российских арматоров (каперов) и «воздерживать их от угнетения нейтральных подданных», направляя действия капитанов судов в законное и цивилизованное русло. По поручению главы посольства П. М. Скавронского Италинский передал контр-адмиралу Гиббсу желание короля Неаполя сохранять дружественные отношения с Екатериной II и не допускать со стороны российских арматоров грабежей неаполитанских купцов12. В течение всей Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Италинский координировал взаимодействие и обмен информацией между Неаполем, Сиракузами, островами Зант, Цериго, Цефалония, городами Триест, Ливорно и Петербургом, поскольку сам посланник Скавронский в те годы часто болел и не мог выполнять служебные обязанности.
      В 1802 г., уже при Александре I, последовало назначение Андрея Яковлевича на новый и ответственный пост — чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Турции. Однако судьба распорядилась так, что до начала очередной войны с Турцией Италинский пробыл в Константинополе (Стамбуле) недолго — всего четыре года. В декабре 1791 г. в Яссах российская и турецкая стороны скрепили подписями мирный договор, по которому Российская империя получила новые земли и окончательно закрепила за собой Крым. Однако не смирившись с условиями Ясского договора, султан Селим III помышлял о реванше и занялся военными приготовлениями. Во все провинции Османской империи курьеры везли его строжайшие фирманы (указы): доставлять в столицу продовольствие, зерно, строевой лес, железо, порох, селитру и другие «жизненные припасы и материалы». Султан приказал укреплять и оснащать крепости на западном побережье Чёрного моря с главными портами базирования своего флота — Варну и Сизополь, а на восточном побережье — Анапу. В Константинопольском Адмиралтействе и на верфях Синопа на благо Османской империи усердно трудились французские корабельные мастера, пополняя турецкий флот добротными кораблями.
      При поддержке Франции Турция активно готовилась к войне и наращивала военную мощь, о чем Италинский регулярно докладывал руководству, предупреждая «о худом расположении Порты и ее недоброжелательстве» к России. Положение усугубляла нестабильная обстановка в бывших польских землях. По третьему разделу Польши к России отошли польские территории, где проживало преимущественно татарское население. Татары постоянно жаловались туркам на то, что Россия будто бы «чинит им притеснения в исполнении Магометанского закона», и по этому поводу турецкий министр иностранных дел (Рейс-Эфенди) требовал от Италинского разъяснений. Андрей Яковлевич твердо заверял Порту в абсурдности и несправедливости подобных обвинений: «Магометанам, как и другим народам в России обитающим, предоставлена совершенная и полная свобода в последовании догматам веры их»13.
      В 1804 г. в Константинополе с новой силой разгорелась борьба между Россией и бонапартистской Францией за влияние на Турцию. Профранцузская партия, пытаясь расширить подконтрольные области в Османских владениях с целью создания там будущего плацдарма против России, усиленно добивалась от султана разрешения на учреждение должности французского комиссара в Варне, но благодаря стараниям Италинского Селим III отказал Первому консулу в его настойчивой просьбе, и назначения не состоялось. Император Александр I одобрил действия своего представителя в Турции, а канцлер Воронцов в письме Андрею Яковлевичу прямо обвинил французов в нечистоплотности: Франция, «республика сия, всех агентов своих в Турецких областях содержит в едином намерении, чтоб развращать нравы жителей, удалять их от повиновения законной власти и обращать в свои интересы», направленные во вред России.
      Воронцов высказал дипломату похвалу за предпринятые им «предосторожности, дабы поставить преграды покушениям Франции на Турецкие области, да и Порта час от часу более удостоверяется о хищных против ея намерениях Франции». В Петербурге надеялись, что Турция ясно осознает важность «тесной связи Двора нашего с нею к ограждению ея безопасности», поскольку завоевательные планы Бонапарта не иссякли, а в конце письма Воронцов выразил полное согласие с намерением Италинского вручить подарки Рейс-Эфенди «и другим знаменитейшим турецким чиновникам», и просил «не оставить стараний своих употребить к снисканию дружбы нового капитана паши». Воронцов добавил: «Прошу уведомлять о качествах чиновника сего, о доверии, каким он пользуется у султана, о влиянии его в дела, о связях его с чиновниками Порты и о сношениях его с находящимися в Царе Граде министрами чужестранных держав, особливо с французским послом»14.
      В январе 1804 г., докладывая о ситуации в Египте, Италинский подчеркивал: «Французы беспрерывно упражнены старанием о расположении беев в пользу Франции, прельщают албанцов всеми возможными средствами, дабы сделать из них орудие, полезное видам Франции на Египет», устраивают политические провокации в крупном турецком городе и порте Синопе. В частности, находившийся в Синопе представитель Французской Республики (комиссар) Фуркад распространил заведомо ложный слух о том, что русские якобы хотят захватить Синоп, который «в скорости будет принадлежать России», а потому он, Фуркад, «будет иметь удовольствие быть комиссаром в России»15. Российский консул в Синопе сообщал: «Здешний начальник Киозу Бусок Оглу, узнав сие и видя, что собралось здесь зимовать 6 судов под российским флагом и полагая, что они собрались нарочито для взятия Синопа», приказал всем местным священникам во время службы в церквах призывать прихожан не вступать с россиянами ни в какие отношения, вплоть до частных разговоров. Турецкие власти подвигли местных жителей прийти к дому российского консула и выкрикивать протесты, капитанам российских торговых судов запретили стрелять из пушек, а греческим пригрозили, что повесят их за малейшее ослушание османским властям16.
      Предвоенные годы стали для Италинского временем тяжелых испытаний. На нем как на главе посольства лежала огромная ответственность за предотвращение войны, за проведение многочисленных встреч и переговоров с турецким министерством. В апреле 1804 г. он докладывал главе МИД князю Адаму Чарторыйскому: «Клеветы, беспрестанно чинимые Порте на Россию от французского здесь посла, и ныне от самого Первого Консула слагаемые и доставляемые, могут иногда возбуждать в ней некоторое ощущение беспокойства и поколебать доверенность» к нам. Чтобы нарушить дружественные отношения между Россией и Турцией, Бонапарт пустил в ход все возможные способы — подкуп, «хитрость и обман, внушения и ласки», и сотрудникам российской миссии в Константинополе выпала сложная задача противодействовать таким методам17. В течение нескольких месяцев им удавалось сохранять доверие турецкого руководства, а Рейс-Эфенди даже передал Италинскому копию письма Бонапарта к султану на турецком языке. После перевода текста выяснилось, что «Первый Консул изъясняется к Султану словами высокомерного наставника и учителя, яко повелитель, имеющий право учреждать в пользу свою действия Его Султанского Величества, и имеющий власть и силу наказать за ослушание». Из письма было видно намерение французов расторгнуть существовавшие дружественные русско-турецкий и русско-английский союзы и «довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». По словам Италинского, «пуская в ход ласкательство, Первый Консул продолжает клеветать на Россию, приводит деятельных, усердных нам членов Министерства здешнего в подозрение у Султана», в результате чего «Порта находится в замешательстве» и растерянности, и Селим III теперь не знает, какой ответ отсылать в Париж18.
      Противодействовать «коварным внушениям французов» в Стамбуле становилось все труднее, но Италинский не терял надежды и прибегал к давнему способу воздействия на турок — одаривал их подарками и подношениями. Письмом от 1 (13) декабря 1804 г. он благодарил А. А. Чарторыйского за «всемилостивейшее Его Императорского Величества назначение подарков Юсуфу Аге и Рейс Эфендию», и за присланный вексель на сумму 15 тыс. турецких пиастров19. На протяжении 1804 и первой половины 1805 г. усилиями дипломата удавалось сохранять дружественные отношения с Высокой Портой, а султан без лишних проволочек выдавал фирманы на беспрепятственный пропуск российских войск, военных и купеческих судов через Босфор и Дарданеллы, поскольку оставалось присутствие российского флота и войск в Ионическом море, с базированием на острове Корфу.
      Судя по всему, Андрей Яковлевич действительно надеялся на мирное развитие событий, поскольку в феврале 1805 г. он начал активно ходатайствовать об учреждении при посольстве в Константинополе (Стамбуле) студенческого училища на 10 мест. При поддержке и одобрении князя Чарторыйского Италинский приступил к делу, подготовил годовую смету расходов в размере 30 тыс. пиастров и занялся поисками преподавателей. Отчитываясь перед главой МИД, Италинский писал: «Из христиан и турков можно приискать людей, которые в состоянии учить арапскому, персидскому, турецкому и греческому языкам. Но учителей, имеющих просвещение для приведения учеников в некоторые познания словесных наук и для подаяния им начальных политических сведений, не обретается ни в Пере, ни в Константинополе», а это, как полагал Италинский, очень важная составляющая воспитательного процесса. Поэтому он решил пока ограничиться четырьмя студентами, которых собирался вызвать из Киевской духовной семинарии и из Астраханской (или Казанской, причем из этих семинарий обязательно татарской национальности), «возрастом не менее 20 лет, и таких, которые уже находились в философическом классе. «Жалования для них довольно по 1000 пиастров в год — столько получают венские и английские студенты, и сверх того по 50 пиастров в год на покупку книг и пишущих материалов». Кроме основного курса и осваивания иностранных языков студенты должны были изучать грамматику и лексику и заниматься со священниками, а столь высокое жалование обучающимся обусловливалось дороговизной жилья в Константинополе, которое ученики будут снимать20.
      И все же, пагубное влияние французов в турецкой столице возобладало. Посол в Константинополе Себастиани исправно выполнял поручения своего патрона Наполеона, возложившего на себя титул императора. Себастиани внушал Порте мысль о том, что только под покровительством такого непревзойденного гения военного искусства как Наполеон, турки могут находиться в безопасности, а никакая Россия их уже не защитит. Франция посылала своих эмиссаров в турецкие провинции и не жалела золота, чтобы настроить легко поддающееся внушению население против русских. А когда Себастиани пообещал туркам помочь вернуть Крым, то этот прием сильно склонил чашу турецких весов в пользу Франции. После катастрофы под Аустерлицем и сокрушительного поражения русско-австрийских войск, для Селима III стал окончательно ясен военный феномен Наполеона, и султан принял решение в пользу Франции. Для самого же императора главной целью являлось подвигнуть турок на войну с Россией, чтобы ослабить ее и отвлечь армию от европейских театров военных действий.
      Из донесений Италинского следовало, что в турецкой столице кроме профранцузской партии во вред интересам России действовали некие «доктор Тиболд и банкир Папаригопуло», которые имели прямой доступ к руководству Турции и внушали министрам султана недоброжелательные мысли. Дипломат сообщал, что «старается о изобретении наилучших мер для приведения сих интриганов в невозможность действовать по недоброхотству своему к России», разъяснял турецкому министерству «дружественно усердные Его Императорского Величества расположения к Султану», но отношения с Турцией резко ухудшились21.В 1806 г. положение дел коренным образом изменилось, и кабинет Александра I уже не сомневался в подготовке турками войны с Россией. В мае Италинский отправил в Петербург важные новости: по настоянию французского посла Селим III аннулировал русско-турецкий договор от 1798 г., оперативно закрыл Проливы и запретил пропуск русских военных судов в Средиземное море и обратно — в Чёрное. Это сразу затруднило снабжение эскадры вице-адмирала Д. Н. Сенявина, базировавшейся на Корфу, из Севастополя и Херсона и отрезало ее от черноморских портов. Дипломат доложил и о сосредоточении на рейде Константинополя в полной готовности десяти военных судов, а всего боеспособных кораблей и фрегатов в турецком флоте вместе с бомбардирскими и мелкими судами насчитывалось 60 единиц, что во много крат превосходило морские силы России на Чёрном море22.
      15 октября 1806 г. Турция объявила российского посланника и полномочного министра Италинского персоной non grata, а 18 (30) декабря последовало объявление войны России. Из посольского особняка российский дипломат с семьей и сотрудниками посольства успел перебраться на английский фрегат «Асйуе», который доставил всех на Мальту. Там Италинский активно сотрудничал с англичанами как с представителями дружественной державы. В то время король Англии Георг III оказал императору Александру I важную услугу — поддержал его, когда правитель Туниса, солидаризируясь с турецким султаном, объявил России войну. В это время тунисский бей приказал арестовать четыре российских купеческих судна, а экипажи сослал на каторжные работы. Италинский, будучи на Мальте, первым узнал эту новость. Успокаивая его, англичане напомнили, что для того и существует флот, чтобы оперативно решить этот вопрос: «Зная Тунис, можно достоверно сказать, что отделение двух кораблей и нескольких фрегатов для блокады Туниса достаточно будет, чтоб заставить Бея отпустить суда и освободить экипаж»23. В апреле 1807 г. тунисский бей освободил российский экипаж и вернул суда, правда, разграбленные до последней такелажной веревки.
      В 1808 г. началась война России с Англией, поэтому Италинский вынужденно покинув Мальту, выехал в действующую Молдавскую армию, где пригодился его прошлый врачебный опыт и где он начал оказывать помощь больным и раненым. На театре военных действий
      Италинский находился до окончания войны с Турцией, а 6 мая 1812 г. в Бухаресте он скрепил своей подписью мирный договор с Турцией. Тогда император Александр I, желая предоставить политические выгоды многострадальной Сербии и сербскому народу, пожертвовал завоеванными крепостями Анапой и Поти и вернул их Турции, но Италинский добился для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, бывших турецких крепостей Измаила, Хотина и Бендер, а также левого берега Дуная от Ренни до Килии. Это дало возможность развернуть на Дунае флотилию как вспомогательную Черноморскому флоту. В целом, дипломат Италинский внес весомый вклад в подписание мира в Бухаресте.
      Из Бухареста Андрей Яковлевич по указу Александра I выехал прямо в Стамбул — вновь в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра. В его деятельности начался напряженный период, связанный с тем, что турки периодически нарушали статьи договоров с Россией, особенно касавшиеся пропуска торговых судов через Проливы. Российскому посольству часто приходилось регулировать такого рода дела, вплоть до подачи нот протестов Высокой Порте. Наиболее характерной стала нота от 24 ноября (6 декабря) 1812 г., поданная Италинским по поводу задержания турецкими властями в Дарданеллах четырех русских судов с зерном. Турция требовала от русского купечества продавать зерно по рыночным ценам в самом Константинополе, а не везти его в порты Средиземного моря. В ноте Италинский прямо указал на то, что турецкие власти в Дарданеллах нарушают статьи ранее заключенных двусторонних торговых договоров, нанося тем самым ущерб экономике России. А русские купцы и судовладельцы имеют юридическое право провозить свои товары и зерно в любой средиземноморский порт, заплатив Порте пошлины в установленном размере24.
      В реляции императору от 1 (13) февраля 1813 г. Андрей Яковлевич упомянул о трудностях, с которым ему пришлось столкнуться в турецкой столице и которые требовали от него «все более тонкого поведения и определенной податливости», но при неизменном соблюдении достоинства державы. «Мне удалось использовать кое-какие тайные связи, установленные мною как для получения различных сведений, так и для того, чтобы быть в состоянии сорвать интриги наших неприятелей против только что заключенного мира», — подытожил он25.
      В апреле 1813 г. Италинский вплотную занялся сербскими делами. По Бухарестскому трактату, турки пошли на ряд уступок Сербии, и в переговорах с Рейс-Эфенди Италинский добивался выполнения следующих пунктов:
      1. Пребывание в крепости в Белграде турецкого гарнизона численностью не более 50 человек.
      2. Приграничные укрепления должны остаться в ведении сербов.
      3. Оставить сербам территории, приобретенные в ходе военных действий.
      4. Предоставить сербам право избирать собственного князя по примеру Молдавии и Валахии.
      5. Предоставить сербам право держать вооруженные отряды для защиты своей территории.
      Однако длительные и напряженные переговоры по Сербии не давали желаемого результата: турки проявляли упрямство и не соглашались идти на компромиссы, а 16 (28) мая 1813 г. Рейс-Эфенди официально уведомил главу российского посольства о том, что «Порта намерена силою оружия покорить Сербию». Это заявление было подкреплено выдвижением армии к Адрианополю, сосредоточением значительных сил в Софии и усилением турецких гарнизонов в крепостях, расположенных на территории Сербии26. Но путем сложных переговоров российскому дипломату удавалось удерживать султана от развязывания большой войны против сербского народа, от «пускания в ход силы оружия».
      16 (28) апреля 1813 г. министр иностранных дел России граф Н. П. Румянцев направил в Стамбул Италинскому письмо такого содержания: «Я полагаю, что Оттоманское министерство уже получило от своих собственных представителей уведомление о передаче им крепостей Поти и Ахалкалак». Возвращение таких важных крепостей, подчеркивал Румянцев, «это, скорее, подарок, великодушие нашего государя. Но нашим врагам, вовлекающим Порту в свои интриги, возможно, удастся заставить ее потребовать у вас возвращения крепости Сухум-Кале, которая является резиденцией абхазского шаха. Передача этой крепости имела бы следствием подчинения Порте этого князя и его владений. Вам надлежит решительно отвергнуть подобное предложение. Допустить такую передачу и счесть, что она вытекает из наших обязательств и подразумевается в договоре, значило бы признать за Портой право вновь потребовать от нас Грузию, Мингрелию, Имеретию и Гурию. Владетель Абхазии, как и владетели перечисленных княжеств, добровольно перешел под скипетр его величества. Он, также как и эти князья, исповедует общую с нами религию, он отправил в Петербург для обучения своего сына, наследника его княжества»27.
      Таким образом, в дополнение к сербским делам геополитические интересы России и Турции непосредственно столкнулись на восточном побережье Чёрного моря, у берегов Кавказа, где в борьбе с русскими турки рассчитывали на горские народы и на их лидеров. Италинский неоднократно предупреждал руководство об оказываемой Турцией военной помощи кавказским вождям, «о производимых Портою Оттоманскою военных всякого рода приготовлениях против России, и в особенности против Мингрелии, по поводу притязаний на наши побережные владения со стороны Чёрного моря»28. Большой отдачи турки ожидали от паши крепости Анапа, который начал «неприязненные предприятия против российской границы, занимаемой Войском Черноморским по реке Кубани».
      Италинский вступил в переписку с командованием Черноморского флота и, сообщая эти сведения, просил отправить военные суда флота «с морским десантом для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» с целью не допустить турок со стороны моря совершить нападение на российские форпосты и погранзаставы. Главнокомандующему войсками на Кавказской линии и в Грузии генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву Италинский настоятельно рекомендовал усилить гарнизон крепости Святого Николая артиллерией и личным составом и на случай нападения турок и горцев доставить в крепость шесть орудий большого калибра, поскольку имевшихся там «нескольких азиатских фальконетов» не хватало для целей обороны.
      На основании донесений Италинского генерал от инфантерии военный губернатор города Херсона граф А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев и Севастопольский флотский начальник вице-адмирал Р. Р. Галл приняли зависевшие от каждого из них меры. Войсковому атаману Черноморского войска генерал-майору Бурсаку ушло предписание «о недремленном и бдительнейшем наблюдении за черкесами», а вице-адмирал Р. Р. Галл без промедления вооружил в Севастополе «для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» военные фрегаты и бриги. На двух фрегатах в форт Св. Николая от­правили шесть крепостных орудий: четыре 24-фунтовые пушки и две 18-фунтовые «при офицере тамошнего гарнизона, с положенным числом нижних чинов и двойным количеством зарядов против Штатного положения»29.
      Секретным письмом от 17 (29) апреля 1816 г. Италинский уведомил Ланжерона об отправлении турками лезгинским вождям большой партии (несколько десятков тысяч) ружей для нападения на пограничные с Россией территории, которое планировалось совершить со стороны Анапы. Из данных агентурной разведки и из показаний пленных кизлярских татар, взятых на Кавказской линии, российское командование узнало, что в Анапу приходило турецкое судно, на котором привезли порох, свинец, свыше 50 орудий и до 60 янычар. В Анапе, говорили пленные, «укрепляют входы батареями» на случай подхода российских войск, и идут военные приготовления. Анапский паша Назыр «возбудил ногайские и другие закубанские народы к завоеванию Таманского полуострова, сим народам секретно отправляет пушки, ружья и вооружает их, отправил с бумагами в Царь Град военное судно. Скоро будет произведено нападение водою и сухим путем»30.
      Италинский неоднократно заявлял турецкому министерству про­тесты по поводу действий паши крепости Анапа. Более того, дипломат напомнил Порте о великодушном поступке императора Александра I, приказавшего (по личной просьбе султана) в январе 1816 г. вернуть туркам в Анапу 61 орудие, вывезенное в годы войны из крепости. Уважив просьбу султана, Александр I надеялся на добрые отношения с ним, хотя понимал, что таким подарком он способствовал усилению крепости. Например, военный губернатор Херсона граф Ланжерон прямо высказался по этому вопросу: «Турецкий паша, находящийся в Анапе, делает большой вред для нас. Он из числа тех чиновников, которые перевели за Кубань 27 тысяч ногайцев, передерживает наших дезертиров и поощряет черкес к нападению на нашу границу. Да и сама Порта на основании трактата не выполняет требований посланника нашего в Константинополе. Возвращением орудий мы Анапскую крепость вооружили собственно против себя». Орудия доставили в Анапу из крымских крепостей, «но от Порты Оттоманской и Анапского паши кроме неблагонамеренных и дерзких предприятий ничего соответствовавшего Монаршему ожиданию не видно», — считал Ланжерон. В заключение он пришел к выводу: «На случай, если Анапский паша будет оправдываться своим бессилием против черкесе, кои против его воли продолжают делать набеги, то таковое оправдание его служит предлогом, а он сам как хитрый человек подстрекает их к сему. Для восстановления по границе должного порядка и обеспечение жителей необходимо... сменить помянутого пашу»31.
      Совместными усилиями черноморских начальников и дипломатии в лице главы российского посольства в Стамбуле тайного советника Италинского удалось предотвратить враждебные России акции и нападение на форт Св. Николая. В том же 1816 г. дипломат получил новое назначение в Рим, где он возглавлял посольство до конца своей жизни. Умер Андрей Яковлевич в 1827 г. в возрасте 84 лет. Хорошо знакомые с Италинским люди считали его не только выдающимся дипломатом, но и блестящим знатоком Италии, ее достопримечательностей, архитектуры, живописи, истории и археологии. Он оказывал помощь и покровительство своим соотечественникам, приезжавшим в Италию учиться живописи, архитектуре и ваянию, и сам являлся почетным членом Российской Академии наук и Российской Академии художеств. Его труд отмечен несколькими орденами, в том числе орденом Св. Владимира и орденом Св. Александра Невского, с алмазными знаками.
      Примечания
      1. ФОНТОН Ф.П. Воспоминания. Т. 1. Лейпциг. 1862, с. 17, 19—20.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Историко-документальный департамент МИД РФ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. боб.
      3. Там же, л. 6об.—7.
      4. ПЕТРОВ А.Н. Первая русско-турецкая война в царствование Екатерины II. ЕГО ЖЕ. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб. 1893.
      5. Подробнее об этом см.: Россия в системе международных отношений во второй половине XVIII в. В кн.: От царства к империи. М.-СПб. 2015, с. 209—259.
      6. АВП РИ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. 6 об.-7.
      7. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 686, л. 72—73.
      8. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 188, л. 33, 37—37об.
      9. Там же, д. 201, л. 77об.; ф. 89, оп.89/8, д. 2036, л. 95об.
      10. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 1 — 1 об.
      11. Там же, л. 2—3.
      12. Там же, л. 11об.—12.
      13. Там же, ф. 180, оп. 517/1, д. 40, л. 1 —1об. От 17 февраля 1803 г.
      14. Там же, л. 6—9об., 22—24об.
      15. Там же, д. 35, л. 13— 1 Зоб., 54—60. Документы от 12 декабря 1803 г. и от 4 (16) января 1804 г.
      16. Там же, л. 54—60.
      17. Там же, д. 36, л. 96. От 17 (29) апреля 1804 г.
      18. Там же, л. 119-120. От 2 (14) мая 1804 г.
      19. Там же, д. 38, л. 167.
      20. Там же, д. 41, л. 96—99.
      21. Там же, л. 22.
      22. Там же, д. 3214, л. 73об.; д. 46, л. 6—7.
      23. Там же, л. 83—84, 101.
      24. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 7. М. 1970, с. 51—52.
      25. Там же, с. 52.
      26. Там же.
      27. Там же, с. 181-183,219.
      28. АВПРИ,ф. 180, оп. 517/1, д. 2907, л. 8.
      29. Там же, л. 9—11.
      30. Там же, л. 12—14.
      31. Там же, л. 15—17.