Sign in to follow this  
Followers 0

Листопадов Н. А. У Не Вин

   (0 reviews)

Saygo

У Не Вина смело можно назвать политическим долгожителем. Более трех десятилетий он командовал бирманской армией, четверть века фактически единолично правил страной. С 1988 г. бывший правитель Бирмы не занимает официальных постов. Однако престарелый политик по-прежнему оказывает влияние на политическую жизнь государства.

У Не Вин родился 24 мая 1911 г. в небольшом городке Паундале округа Пром, примерно в трехстах километрах на северо-запад от бирманской столицы Рангуна. Семья его принадлежала к числу довольно состоятельных. Отец - У По Кха служил налоговым инспектором, затем ушел в отставку и занялся вместе с женой До Ми Лей сельским хозяйством на собственной земле. На полях выращивались рис, арахис, кукуруза. У Не Вин был первенцем в семье. Отец дал сыну соответствующее имя - Шу Маун, что означает "зеница ока". У бирманцев нет ни фамилий, ни отчеств, а только личное имя, которое дается в зависимости от дня рождения, по совету астролога. У Не Вин появился на свет в среду. Перед именем ставится слово, говорящее о возрасте и социальном статусе человека. Так, в детстве Шу Маун был Мауном Шу Мауном; в юности его имя имело добавление - Ко, а перед именем уважаемого мужчины обязательно употребляется - У, то есть "господин". В течение жизни может претерпевать изменения и само личное имя. Маун Шу Маун стал в конце концов У Не Вином и под этим именем вошел в историю. Отец У Не Вина слыл очень дружелюбным человеком, а мать отличалась хозяйственностью, бережливостью, имела предпринимательскую жилку1. До Ми Лей учила первенца вести домашнюю бухгалтерию, готовить. С детских лет его любимым блюдом стала лапшакхаусве, приготовленная на кокосовом молоке. Маун Шу Маун был прилежной нянькой для своей младшей сестры. Он стирал пеленки, мыл посуду. Отношения в бирманской деревне между крестьянами характеризовались патриархальностью. Большой разницы в образе жизни землевладельцев и наемных работников не было. Поэтому хозяйский сын Маун Шу Маун вместе с крестьянам трудился на сельскохозяйственных работах. В 60-е годы в Рангуне циркулировали слухи о китайском происхождении Не Вина, которые он назвал клеветническими. Не Вин утверждал в одном из выступлений: "...у трех или четырех поколений моих предков не было ни одной капли чужой крови. Я происхожу из очень ортодоксальной бирманской семьи, которая свято следовала бирманским традициям. В трехлетнем возрасте мне прокололи уши, и я, подобно другим бирманским мальчикам, рос с завязанными в узел волосами на голове до тех пор, пока не стал послушником в буддийском монастыре. Это тоже было сделано в строгом соответствии с бирманскими обычаями"2. Маленький Шу Маун, как и все мальчики-буддисты, с бритой головой, в оранжевой тоге какое-то время прожил послушником в буддийском монастыре, получив начальные представления о буддизме. Дальнейшее образование он продолжил в средней школе расположенного неподалеку от Паундале окружного города Прома. Учился Шу Маун хорошо, в чем ему помогала цепкая память. Увлекался спортом: играл в футбол, теннис, хоккей на траве. Шу Маун родился и рос в порабощенной стране.

Naywin.jpg

428px-President_Ne_Win.JPG

1 января 1886 г. Бирма утратила независимость, стала колонией Великобритании, вернее, частью Британской Индии. Бирманцы не могли смириться с потерей свободы. Антиколониальная борьба прошла несколько этапов. 20-е годы стали свидетелями подъема национального самосознания. В сентябре 1920 г. возникла первая бирманская политическая организация - Генеральный совет бирманских ассоциаций (ГСБА). По всей стране активизируется деятельность местных отделений ГСБА - "вунтану атинов" - патриотических обществ. Отец Шу Мауна, как влиятельный в округе человек, был знаком со многими видными политиками того времени, руководителями ГСБА: У Чит Хлайном, У Ба Пе, У Тун Шейном, доктором Ба Мо. Они останавливались в доме У По Кха во время поездок по стране. Шу Маун слушал их продолжительные беседы, дискуссии на политические темы. Но политика старшеклассника интересовала мало. Он хотел стать врачом.

В июне 1929 г. после окончания средней школы Ко Шу Маун отправляется в Рангун, где поступает в университетский колледж на естественное отделение, с главным предметом - биологией. Окончание колледжа открывало перед ним дорогу в медицинскую школу, к профессии врача. Студент из провинции жил в общежитии. Много времени он уделял английскому языку; регулярно вел дневник на этом языке. Среди преподавателей и профессоров преобладали англичане и индийцы. Как и в школьные годы, Шу Маун много занимался спортом, отдавая предпочтение футболу и хоккею на траве. Любил слушать музыку, особенно бирманские классические песни. Сам обладал хорошим слухом. Сдружился с известными поэтами У Теин Ханом и У Вуном. Множество стихов Шу Маун запомнил наизусть на всю жизнь. Время учебы Не Вина в колледже - 1929 - 1931 гг. - совпало с активизацией антиколониальных выступлений. В 1930 г. создается организация "Добама Асиайон" ("Наша Бирма"), положившая начало известному движению такинов. Члены организации обращались друг к другу со словом "такин", что значит "хозяин". До этого на подобное обращение имели право только англичане. Называя себя такинами, бирманцы тем самым подчеркивали, что именно они, а не колонизаторы, являются подлинными хозяевами страны. В этом же году организуется Всебирманская Лига молодежи, начинается крестьянское восстание под руководством Сая Сана. Рангунский университет не остается в стороне от политической жизни страны. Шу Маун горячо сочувствует идеям национального освобождения, но участия в бесконечных студенческих дискуссиях практически не принимает. Будучи человеком прагматичным, реалистом, он скептически относится к таким кампаниям, как бойкот западной одежды, призывы курить только местные сигары - чаруты.

На выходе из колледжа в марте 1931 г. Шу Мауна постигла неудача, первая в жизни. Среди его преподавателей двое отличались особенной строгостью: профессор химии Д. Пикок и профессор биологии Ф. Месгитт. На выпускном экзамене по биологии Шу Маун провалился. Путь в медицинскую школу оказался закрытым. Пришлось поставить крест на карьере врача. Началась новая полоса в жизни неудавшегося доктора. Шу Маун пробует себя в роли предпринимателя, пытается наладить торговлю древесным углем, но опять его преследует неудача. Дело прогорает. Пришлось устроиться служащим на почту. Дядя Шу Мауна Такин Ньи активно участвовал в движении такинов. Под его влиянием племянник вовлекается в деятельность "Добама Асиайон". Теперь его называют Такин Шу Маун. Младший брат Шу Мауна - Хла Тун тоже стал такином. Будучи членом "Добама" бывший студент занимается организационными вопросами, работает в газетах такинов как редактор, корректор и распространитель. Любопытно, что Шу Маун участвовал в издании на бирманском языке "Коммунистического манифеста" К. Маркса и Ф. Энгельса: помогал сверять английский и бирманский тексты, корректировал опечатки3. В целом, "Манифест" не произвел на Шу Мауна большого впечатления, однако подтолкнул к мысли о необходимости построения справедливого общества. Бирманские политики в то время испытывали влияние самых различных идей: от марксизма-ленинизма до фашизма. В организации "Добама Асиайон" существовали две ведущие фракции. Члены одной из них группировались вокруг писателя и публициста Такина Кодо Хмайна. В эту фракцию входили будущий лидер национально- освободительного движения генерал Аун Сан, будущий премьер-министр У Ну. Группировка Такина Кодо Хмайна ориентировалась на левые идеи, опыт Советского Союза. Такин Шу Маун же принадлежал к фракции Ба Сейна - Тун Оука, склонявшейся к правому национализму. Лидеры этой группировки внимательно присматривались к методам захвата власти Муссолини и Гитлером.

Главную пользу своей организации Шу Маун приносит, трудясь на почте, где он имел возможность читать телеграммы и переписку колониальных властей и полиции и быть в курсе их намерений. Наверное, еще с той давней поры Не Вин хорошо усвоил истину: выигрывает тот, кто владеет наибольшим объемом информации. По крайней мере, созданные им впоследствии могущественные секретные службы действовали четко. Информацию Шу Маун собирал везде, где только возможно: на почте, ипподроме (он увлекался верховой ездой). Помогали ему коммуникабельность, наличие многочисленных друзей и знакомых в разных слоях общества. Лидер фракции Такин Ба Сейн скрывался от полиции с помощью Щу Мауна. Некоторые руководители такинов пришли к выводу о целесообразности установления контактов и налаживания сотрудничества с Японией, чтобы с ее помощью изгнать англичан. Таким деятелям, как Такин Ба Сейн и Такин Тун Оук импонировали выдвигавшиеся японцами идеи типа: "Сфера совместного процветания Великой Восточной Азии" и "Азия - для азиатов". С началом второй мировой войны такинами был взять на вооружение лозунг: "Трудности для Англии - шанс для Бирмы". Со своей стороны, японская разведка активно работала в Бирме, занимающей важное стратегическое положение на границах с Индией и Китаем. Фракция Ба Сейна - Тун Оука и японцы провели ряд тайных встреч. Английские колониальные власти между тем усилили меры безопасности. Принимается закон об обороне Бирмы. Аресту подвергаются ряд политических деятелей. В этих условиях осенью 1940 г. Шу Маун увольняется с почты и, чтобы избежать ареста, на время уезжает на родину, в Паундале. К тому времени его мать уже умерла. Она очень переживала неудачу сына в колледже, беспокоилась за судьбу первенца, считая, что тот бесцельно проводит время в Рангуне.

Фракция Ба Сейна - Тун Оука, трансформировавшаяся к 1940 г. в Народно-революционную партию, в числе прочих молодых бирманцев отбирает Такина Шу Мауна для поездки в Японию, где они должны были пройти военную подготовку и создать костяк освободительной армии. Отбытие из Рангуна напоминало детективную историю. Одиннадцать патриотов проникли на стоящий у причала Рангунского порта японский корабль. Несколько дней они провели в тесном кубрике без вентиляции. Наконец, 8 июля 1941 г. судно отплыло, взяв курс вначале на Шанхай, а потом - на Японию. Военную подготовку бирманцы проходили на китайском острове Хайнань. Такин Шу Маун прибыл туда с последней партией курсантов. Аун Сан, который безуспешно пытался установить контакты с китайским сопротивлением, тоже вынужден был пойти на сотрудничество с японцами. К моменту прибытия на остров Шу Мауна он уже находился там вместе с другими бирманскими патриотами. Всего стало обучаться 30 человек. Они вошли в бирманскую историю как "30 товарищей". Занятия были очень изматывающими, так как длились с раннего утра до позднего вечера. Тяготы военных тренировок осложнялись трениями внутри самой группы, члены которой принадлежали к различным группировкам организации "Наша Бирма". Непросто складывались отношения между Аун Саном, ставшим непререкаемым лидером "30 товарищей", и Шу Мауном. Сказывались не только фракционные различия, но и несхожесть характеров и привычек. Если Аун Сан был пуританином по натуре, то Шу Маун питал склонность к любовным похождениям, азартным играм. Аун Сан отличался прямотой, Не Вин считался некоторыми из товарищей расчетливым и хитрым4. И все-таки, интересы общего дела возобладали, и "30 товарищей" сохранили единство.

В октябре 1941 г. учебный лагерь переместился с Хайнани на Формозу (Тайвань). Через некоторое время бирманцы перебрасываются в Бангкок. 26 декабря 1941 г. объявляется о создании Армии независимости Бирмы (АНБ). В этот торжественный день по предложению Аун Сана "30 товарищей" взяли громко звучащие, вдохновляющие на победу имена. Аун Сан, к примеру, принял имя Теза, что означает "Могущественный", а Шу Маун стал Не Вином - "Сверкающим, как солнце". К тому же, эти имена предваряло слово "Бо" - "офицер, командир": Бо Теза, Бо Не Вин. За Аун Саном новое имя не закрепилось. Офицеры дали клятву до конца сражаться за независимость. Клятва была не обычной, а на крови. Воины сделали порезы на руках, собрали кровь в серебряный сосуд, смешали ее и по очереди выпили по глотку. Так, Бо Не Вин связал свою жизнь с армией. Как оказалось, навсегда. Если для многих из "30 товарищей" военная служба стала всего лишь эпизодом, то для Не Вина - делом всей жизни. Подразделения АНБ вместе с японцами вошли в Бирму, чтобы изгнать англичан. 2 февраля 1942 г. Бо Не Вин во главе передовой группы после долгих дней перехода по джунглям прибыл в Рангун. Вскоре он стал командиром одной из двух дивизий АНБ, которая вела боевые действия на юго-западе страны, в Аракане. Командир делил все тяготы войны с солдатами. Не Вину пригодились медицинские знания, полученные в колледже. Солдатам импонировала простота, доступность начальника, язык которого не отличался от солдатского. Еще со школьных лет Не Вин был известен любовью к соленым острым словечкам, а зачастую и просто непечатным выражениям. Подобному стилю общения генерал отдавал предпочтение и в последующие годы.

Летом 1942 г. японцы распустили АНБ. Вместо нее создается Армия обороны Бирмы во главе с Аун Саном. Английский колониализм сменился куда более тяжелой японской оккупацией. Япония явно не намеревалась признать Бирму равноправным партнером. Тем не менее, 1 августа японцами провозглашается независимость Бирмы, носившая чисто формальный характер. АОБ преобразуется в Национальную армию Бирмы (НАБ). Не Вин получает звание полковника и назначается ее командующим. Генерал Аун Сан становится министром обороны. Тем временем среди бирманских офицеров и солдат продолжали нарастать антияпонские настроения. В августе 1944 г. антифашистами создается Антифашистская Лига народной свободы (АЛНС), которая принимает Манифест о всенародной борьбе против японских оккупантов. Председателем АЛНС был избран генерал Аун Сан, генеральным секретарем - один из лидеров Компартии Бирмы Такин Тан Тун. Бо Не Вин также принимает активное участие в работе руководящих органов Лиги - Высшем и Военном советах. К концу 1944 г. вырабатывается план всеобщего антияпонского восстания, которое приурочивается к началу английского наступления из Индии. 27 марта 1945 г. НАБ начала антияпонское восстание. Бирманские части под командованием Не Вина, действовавшие в дельте реки Иравади, вступили в Рангун 1 мая, на два дня опередив английские войска. Англичане приступили к восстановлению довоенных колониальных порядков. Бирманские же патриоты требовали независимости. АЛНС, превратившаяся в ведущую политическую организацию, хотела достичь независимости мирным путем. В сентябре 1945 г. в городе Канди на Цейлоне состоялась встреча Аун Сана, Не Вина и ряда других бирманских офицеров с лордом Маунтбэттеном, Верховным главнокомандующим вооруженными силами союзников в Юго-Восточной Азии. Впоследствии Не Вин и Маунтбэттен поддерживали личные дружеские контакты до самой смерти последнего в 1979 году. В ходе дальнейших переговоров с английским командованием руководство Лиги согласилось на роспуск НАБ, называвшейся в то время Патриотическими бирманскими силами, на включение ее части в колониальную армию и на сдачу оружия. Для участников сопротивления, особенно для офицеров, настали нелегкие времена. Колониальная армия могла принять только незначительную их часть, причем по преимуществу на сержантские и солдатские должности. Остальным пришлось приспосабливаться к гражданской жизни.

Непростую психологическую адаптацию прошел и Не Вин. Бывший командующий армией получает под свое начало батальон и должен довольствоваться званием майора. Ему предлагали оставить вооруженные силы и заняться политикой, но генерал Аун Сан отсоветовал. Перемены не обескуражили Не Вина. Именно в это время он, используя свои организаторские способности и близость к людям, приобрел много верных сторонников, обязанных лично командиру 4-го батальона устройством их судьбы. Он помогал оставшимся не у дел офицерам, брал их в свой батальон, направлял в другие подразделения. Тем самым, осуществлялся подбор офицерских кадров для будущей армии независимой Бирмы. А пока Не Вин командовал батальоном, участвовал в борьбе с бандитизмом, характерным для послевоенного времени. Он быстро получал новые звания: подполковника - в ноябре 1946 г., полковника - в октябре 1947 года5. Вначале он командовал батальоном вместе с англичанином, но вскоре 4-й батальон, самым первым, был полностью бирманизирован. Тем временем усиливались противоречия между различными политическими силами, в том числе и в рядах АЛНС. В октябре 1946 г. в Лиге происходит раскол. КПБ исключается из организации за резкие нападки на Аун Сана. Не Вин по убеждениям являлся социалистом, был близок к таким руководителям социалистической партии, как Ба Све и Чжо Ньейн. Правда, соцпартия представляла собой достаточно правую организацию, антикоммунистически настроенную. Бирманская компартия внесла весомый вклад в антияпонскую борьбу, велико было ее влияние на массы. Когда весной 1945 г. Не Вин командовал отрядами НАБ в дельте Иравади, то комиссаром у него служил радикальный коммунист Такин Со. В феврале 1946 г. группировка Такина Со откололась от КПБ и организовала компартию "Красного флага". Вообще, фракционная грызня, расколы, борьба личных амбиций лидеров стали в это время подлинным бичом политической жизни страны. Оппоненты с легкостью наделяли друг друга такими ярлыками, как фашист, предатель, реакционер. У Не Вина ожесточенные склоки политиков вызывали растущее раздражение. Противовес фракционности и расколам он видел в укреплении вооруженных сил, сплоченных дисциплиной и служащих общему делу. Особую актуальность этот вывод приобрел после разыгравшейся 19 июля 1947 г. трагедии. В этот день реакционные силы убили лидера национально-освободительного движения Бирмы генерала Аун Сана и шестерых его ближайших сторонников. Не Вин, находившийся в Верхней Бирме, сразу же выехал в Рангун. Он поддержал избрание зам. председателя АЛНС, спикера Учредительного собрания У Ну руководителем Исполнительного совета, фактически временного правительства страны. В декабре 1947 г. Не Вин покидает 4-й батальон и назначается на должность командующего военным округом в Северной Бирме со штаб-квартирой в городе Меймьо. Ему присваивается звание бригадного генерала. В округе активно действовали коммунистические повстанцы, и в задачу командующего входило пресекать их вылазки.

4 января 1948 г. Бирма официально провозглашается независимым государством и практически сразу же оказывается в ситуации гражданской войны. Вооруженную борьбу против правительства ведут ушедшие в подполье коммунисты, отряды повстанцев-каренов, представителей самого крупного национального меньшинства, другие сепаратисты. Наблюдается шатание в армии, переход целых подразделений на сторону мятежников. Не Вина срочно переводят из Меймьо в Рангун и назначают 1 августа 1948 г. заместителем начальника Генштаба. Вскоре ему присваивается звание генерал-майора. В это время различные политики обращались к Не Вину с предложением совершить военный переворот и взять всю полноту власти в свои руки для стабилизации обстановки. Подобные идеи высказывались и позднее, в начале 1949 года. Однако Не Вин сохранил лояльность правительству У Ну, которое к весне 1949 г. оказалось в отчаянном положении. Его называли "рангунским правительством", ибо пригороды столицы были захвачены каренскими повстанцами. 1 февраля Не Вин назначается главнокомандующим вооруженными силами и начальником Генштаба. Ему же подчиняется полиция. Главком становится генерал-лейтенантом. Для того, чтобы консолидировать базу поддержки правительства, кабинет переформируется на непартийной основе. 1 апреля Не Вин входит в его состав в качестве заместителя премьер-министра, министра обороны и внутренних дел, сохраняя при этом за собой посты главкома и начальника Генштаба. Опираясь на авторитет среди военных, он сыграл большую роль в стабилизации обстановки в стране. Не Вин сохранял самообладание в самых напряженных ситуациях. Несмотря на чрезвычайную занятость, он находил время для того, чтобы выбраться в кино или в клуб, демонстрируя тем самым публике, что положение находится под контролем.

Правительство остро нуждалось в оружии, подготовленных военных кадрах. В июле 1949 г. Не Вин посетил Лондон, где вел переговоры с министром иностранных дел Э. Бевином. Была достигнута договоренность о выделении Бирме займа Британским Содружеством на закупку вооружения, а также об обучении в Великобритании бирманских офицеров. У Ну с теми же целями побывал в Индии и Пакистане. В его отсутствие Не Вин исполнял обязанности премьера. Генерал в этот период подчеркнуто скрупулезно относился к соблюдению конституционных норм. Когда истек предусмотренный Конституцией для не члена парламента 6-месячный срок пребывания в кабинете, он согласился оставаться зам. премьер-министра, только получив добро от Генерального прокурора и парламента6.

В 1950 г. положение в государстве нормализовалось; повстанцы были отброшены в горные и приграничные районы, правительство почувствовало себя увереннее. 9 сентября Не Вин уходит с поста зам. премьера, чтобы сосредоточиться на вопросах строительства Вооруженных Сил. Как оказалось, бирманской армии предстояло вскоре новое испытание. В Бирму вторглись из Китая остатки гоминьдановских войск. Получая поддержку, в том числе оружием, с Тайваня и от спецслужб США, они создали базы в приграничных с КНР районах, дестабилизируя обстановку в регионе. В конце 1952 г. бирманская армия прошла испытание на прочность, нанеся серьезное поражение 12-тысячному отряду гоминьдановцев. Американцы уверяли, что они не имеют никакого отношения к действиям гоминьдановских частей. Когда на одном из приемов посол США доказывал невовлеченность США, генерал недипломатично оборвал посла, посоветовав: "На Вашем месте я бы лучше помолчал"7. Правота Не Вина вскоре подтвердилась. Много усилий он прилагал для налаживания системы военного образования. Открылись военная академия, штабной колледж, военный институт иностранных языков. В последнем сам генерал посещал некоторые курсы. В условиях расколотого общества, мозаичности политических сил, нерешенности национальных вопросов проблема обеспечения единства Вооруженных Сил являлась приоритетной. Для того, чтобы сдерживать неизбежное в любых Вооруженных Силах соперничество между командованием различных родов войск, Не Вин учреждает должности трех заместителей начальника Генштаба - для армии, авиации и флота. Высокие назначения осуществляются по принципу личной преданности. Предпочтение отдается офицерам, служившим под началом Не Вина в 4-м батальоне. Важно также было сохранить лояльность офицерского корпуса вне зависимости от личных политических предпочтений. Не Вин поддерживал тесные отношения с руководством Социалистической партии, в частности с У Ба Све, занимавшим пост министра обороны. Он призывал к укреплению рядов этой партии, от которой откололись некоторые видные деятели и создали левую Рабоче-крестьянскую партию. Не Вин любил повторять, что "бирманская армия - не наемная, а народная" 8 . В обстановке, когда гражданская администрация контролировала в основном города, на армию помимо чисто военных ложились также хозяйственные функции в районах, охваченных повстанческим движением. Некоторые отдаленные места управлялись военной администрацией. Вооруженные силы превратились в самый сплоченный, организованный институт общества, спаянный корпоративными интересами. Ежегодно проводились конференции старших офицеров для обсуждения проблем государства и армии. Не Вин знал по именам всех офицеров от капитана и выше - а это сотни людей. Он прекрасно помнил послужные списки и биографии своих подчиненных. Конечно, это импонировало военным. За Не Вином негласно закрепилось прозвище - "старик", хотя ему едва перевалило за сорок9.

К лету 1954 г. гоминьдановские войска были практически разгромлены. Утихла гражданская война. С 1952 г. стал осуществляться амбициозный 8-летний план развития страны, получивший название "Пидота" - "Государство благоденствия". Он ставил целью к началу 60-х годов обеспечить каждую семью домом, машиной и радиоприемником. Казалось, что Бирма будет успешно развиваться. Однако этого не произошло. Вскоре выяснилось, что план Пидота не реалистичен. Жизненный уровень народа не улучшался. В правящей АЛНС нарастали центробежные тенденции. В июне 1958 г. она раскололась на Чистую лигу и Стабильную лигу. Первую возглавил У Ну, а вторую - социалисты У Ба Све и У Чжо Ньейн. Руководящие деятели кабинета были поглощены франкционной борьбой, работа правительства на несколько месяцев оказалась парализованной. И опять Не Вину советовали взять власть, но он предпочел и на этот раз сохранить нейтралитет. Тем более, что У Ну сам предложил Не Вину возглавить переходное правительство для наведения порядка и подготовки условий для проведения честных парламентских выборов. Предполагалось, что для этого будет достаточно 6 месяцев. Однако переходное правительство во главе с Не Вином находилось у власти с октября 1958 по апрель 1960 года. За это время сменилось два состава кабинета. В первом, кроме Не Вина, занимавшего также пост министра обороны, были только гражданские деятели из числа юристов и ученых, во второй вошли двое военных. Тем не менее, не будет ошибкой сказать, что страной правила именно армия, ибо во все департаменты назначались старшие офицеры-кураторы, без согласования с которыми не принималось ни одно решение. На местах создавались состоящие из военных советы безопасности. Армия напрямую вовлекалась в экономическую деятельность. Была проведена чистка госаппарата от коррумпированных чиновников. Различные исследователи сходятся в том, что в 1958 - 1960 годах удалось достичь некоторого успеха в борьбе с коррупцией, в восстановлении законности и порядка, увеличении экономического роста10. С другой стороны, общественность начала тяготиться всесилием военных, командными методами управления.

На состоявшихся в феврале 1960 г. парламентских выборах убедительную победу одержала руководимая У Ну Союзная партия - преемница Чистой лиги. Социалистическая партия потерпела поражение не в последнюю очередь потому, что в своей пропаганде использовала тезис о поддержке ее армией. Избиратели предпочли У Ну, всегда заявлявшего о приверженности принципам парламентской демократии. После 18-месячного периода жесткого правления Не Вина в Бирме вновь установилась парламентская демократия. Центральный сквер столицы был даже превращен в местный Гайд-парк, где любой оратор мог взобраться на ящик и сказать всё, что ему вздумается. Достигнутая относительная стабильность оказалась эфемерной. Политическая грызня возобновилась с новой силой, в том числе в рядах Союзной партии. Обострилась проблема сепаратизма. Согласно Конституции 1947 г. двум национальным государствам - Шанскому и Каренни - предоставлялось по истечении 10-летнего периода право на выход из Союза. На состоявшейся в июне 1961 г. конференции представителей национальных меньшинств звучали голоса о необходимости воспользоваться этим правом. У Ну, чтобы упрочить свои позиции во все большей степени стал апеллировать к буддизму, который в августе был провозглашен официальной религией Бирмы. Это еще больше усложнило обстановку. Малые народы, среди которых много христиан, а также проживающие в стране мусульмане негативно отнеслись к этому акту, видя в нем угрозу своим правам. В конце февраля 1962 г. в Рангуне собрались на совещание лидеры национальных автономий. Они потребовали от правительства предоставления им больших полномочий. В одном из своих выступлений У Ну заявил, что перед страной стоит 16 тысяч проблем и потребуется, по крайней мере, 20 лет для их решения. Но заниматься этими проблемами предстояло уже не У Ну, а другим людям.

Вечером 1 марта 1962 г. главнокомандующий бирманской армии генерал Не Вин присутствовал на концерте балетной труппы из КНР. После представления он поднялся на сцену, пожал руки артистам и покинул театр. А к полуночи войска стали занимать стратегические объекты Рангуна. Рано утром У Ну, другие члены кабинета, лидеры национальных меньшинств были арестованы. Так, под предлогом предотвращения распада союзного государства и необходимости обеспечения стабильности 2 марта 1962 г. под руководством Не Вина был совершен военный переворот, который страна восприняла спокойно. Какого-либо сопротивления военным оказано не было. В тот же день Не Вин выступил по радио с обращением к гражданам Бирманского Союза, в котором сообщил, что "Вооруженные силы Союза в связи с серьезным ухудшением обстановки в стране приняли на себя ответственность за поддержание порядка и безопасности". Прекратила действие Конституция 1947 г., был распущен парламент. Вся полнота власти сосредоточилась в новых органах: Революционном совете и Революционном правительстве. Не Вин становится председателем Ревсовета и премьер-министром. На первых порах многие в Бирме думали, что кардинальных изменений в стране не произойдет, и военные пришли к власти на короткое время, как это было в 1958 - 1960 годах. Но уже довольно скоро политики осознали, что армия к власти пришла всерьез и надолго. 30 апреля 1962 г. Ревсовет обнародовал политическую декларацию "Бирманский путь к социализму", содержавшую программу перехода страны к социализму11. У Ну тоже говорил о социализме, правда, буддийском. Теперь же речь шла об общественном устройстве, похожем на системы, существовавшие в КНР, СССР, других социалистических государствах. Заявлялось о том, что предприятия должны находиться в общем владении, а авангардом и стражем социалистического демократического государства являются, главным образом, рабочие и крестьяне. Констатировалось, что достижение социализма через существовавшую форму парламентской демократии невозможно. 4 июля 1962 г. образовывается Партия бирманской социалистической программы (ПБСП). Первоначально это была узкая кадровая организация, включавшая только членов Ревсовета. Однако в будущем ей отводилась роль политической партии, которая охватывала бы всю нацию. Однако планы военных покончить с многопартийной демократией и взять общественную жизнь под жесткий контроль натолкнулись на сопротивление. 6 июля начались студенческие волнения. Не Вин распорядился применить оружие против демонстрантов. Пролилась кровь. Десятки студентов были убиты и ранены. Территорию университета, пользовавшегося автономией, занимает полиция. На стенах здания студенческого союза Рангунского университета обнаруживают листовки и плакаты, содержащие критику в адрес Не Вина12. Здание студсоюза, являвшееся с 1928 г. символом студенческой свободы и активности, полностью сносится. Генералитет недвусмысленно продемонстрировал, что не потерпит какого-либо явного противодействия политике Ревсовета. Повторившиеся в ноябре следующего года студенческие выступления также были пресечены, а университет закрыт на некоторое время.

С начала 1963 г. Ревсовет приступил к национализации частной собственности, прежде всего принадлежавшей иностранному капиталу. 1 января была национализирована иностранная доля капитала в смешанной нефтяной компании "Бирма Ойл", 49% акций которой принадлежало англичанам, в результате чего вся нефтяная промышленность перешла в руки государства. 15 февраля Не Вин заявил, что "частный сектор несовместим с нашими целями". Вскоре национализации подверглись все банки страны. Не Вин, памятуя о фракционности и политических расколах периода парламентской демократии, залог успеха своей политики видел в единстве Ревсовета. Костяк его составили деятели, тесно связанные с председателем. Ведущие члены Ревсовета - Аун Чжи, Тин Пе и Чжо Со служили в 4-м батальоне. Недаром совет называли правительством Четвертого батальона. Тем не менее, это не спасло от возникновения противоречий внутри правящей верхушки. Правая рука Не Вина, генерал Аун Чжи предостерегал от поспешных шагов по национализации частной собственности. С другой стороны, в Ревсовет входили и последователи марксизма, такие, как Ба Ньейн, взявшие на себя роль теоретиков. Аун Чжи возглавлял влиятельную Корпорацию экономического развития, представлявшую собой мощную финансово-коммерческую структуру, которая действовала под эгидой вооруженных сил. Уже во второй половине 1962 г. в Бирме распространялись слухи о болезни генерала Не Вина, о том, что власть перейдет к бригадному генералу Аун Чжи, противнику, как считалось, кардинальных перемен13.

К концу 1963 г. верх в Ревсовете взяли сторонники "кавалерийской атаки" на капитал. Если в начале года основной упор в национализации был сделан на передачу государству иностранной собственности, то теперь правительство перешло к национализации и бирманских предприятий. Национализации подверглась Корпорация экономического развития, а также торговые заведения Института вооруженных сил. Ликвидация Корпорации была тесно связана с разгромом внутриармейской оппозиции политике правительства. Неформальный лидер оппозиции Аун Чжи увольняется из армии с запрещением жить в Рангуне и заниматься политической деятельностью. В этом факте наглядно проявились методы политической борьбы Не Вина. К людям, даже бывшими его ближайшими соратниками, но проявившими несогласие в том или ином вопросе, Не Вин относился беспощадно, избавлялся от них без колебаний. В этой связи можно вспомнить соперничество в 50-е годы между Не Вином и генералом Чжо Зо, одним из "30 товарищей". Чжо Зо успешно проявил себя в борьбе с гоминьдановцами. Однако в 1957 г. без всяких доказательств его обвинили в пособничестве коммунистам, уволили из армии, а затем арестовали. Заслуги Чжо Зо в антигоминьдановских операциях замалчивались, а роль Не Вина, наоборот, выпячивалась14. Позже опальный генерал присоединился к коммунистам-повстанцам. В начале 1964 г. из Ревсовета был выведен сторонник Аун Чжи, министр развития и торговли полковник Чит Мьяин. В том же году государство осуществило национализацию внешней и внутренней торговли, провело "демонетизацию" - изъятие из обращения крупных купюр, владельцам возвращалась лишь часть их номинала. За 1963 - 1966 гг. национализации подверглись все крупные компании иностранного и национального частного капитала, рудники, многие предприятия обрабатывающей промышленности, транспортные агентства, страховые компании, типографии, газеты, школы, больницы, кинотеатры и даже магазины и лавки15. Результатом явилась значительная дезорганизация хозяйственной жизни, замедление темпов экономического роста.

Скорее всего, в подобном стремительном натиске на частный капитал прагматичный Не Вин руководствовался в первую очередь не идеологическими соображениями, а желанием подорвать влияние иностранного капитала, бирманизировать экономику, находившуюся до этого под контролем английского, индийского и китайского капитала. В действиях Не Вина явно преобладали националистические мотивы. Важно также было выбить из-под оппозиции экономическую базу. Прямое или опосредованное огосударствление экономики, формирование значительного госсектора создали важную опору режима Не Вина. Взятие под государственный контроль экономики сопровождалось ужесточением в политической сфере. В соответствии с законом "О защите национальной солидарности" с 28 марта 1964 г. все политические партии, кроме ПБСП, распускались. Лидеры правых социалистов У Ба Све и У Чжо Ньейн подверглись аресту. Так было покончено с многопартийностью. Ревсовет во главе с Не Вином предпринял ряд действий по прекращению повстанческого движения и достижению национального единства. 1 апреля 1963 г. была объявлена амнистия, распространявшаяся на всех участников подпольных вооруженных организаций при условии сдачи ими оружия до 1 июля. В Рангуне состоялись переговоры с руководителями различных повстанческих движений. Проходили они в весьма непростой обстановке. Переговоры закончились безрезультатно, и не только с компартией "Красного флага", но и другими повстанческими организациями16. За их провал свою долю ответственности несли обе стороны. Подпольщики демонстрировали неуступчивость, отрыв от реальности, а правительство - чрезмерную жесткость. Фактически Не Вин требовал, чтобы примирение состоялось на его условиях, он не гарантировал находившимся в джунглях повстанцам право вести в будущем политическую деятельность в рамках закона. Подтверждением того, что руководитель Ревсовета не хотел допустить какого-либо плюрализма явились и итоги работы созданного в 1968 г. Консультативного совета по вопросам внутреннего единства, в котором участвовали политические деятели различного толка, включая экс-премьера У Ну. Не Вин прислушивался только к тем политикам, которые поддерживали действия его правительства и игнорировал призывы вернуться к методам парламентской демократии.

Ко второй половине 60-х годов положение Ревсовета стало достаточно прочным, поэтому призывы У Ну вернуть ему власть, созвать старый парламент и сместить Не Вина с поста председателя Ревсовета, предложив взамен церемониальную должность президента государства, повисли в воздухе. У Ну и Не Вин олицетворяли разные пути развития Бирмы. Если первый премьер-министр независимой Бирмы был сторонником парламентской демократии, то генерал предпочитал авторитарные методы руководства, считал их наиболее подходящими для бирманских условий. Противоборство двух лидеров длилось несколько десятилетий. В 1969 г. власти разрешают У Ну выехать в Индию для лечения и паломничества к святыням буддизма. За границей он пытается организовать широкую коалицию для борьбы с режимом Не Вина: создает на территории Таиланда Партию парламентской демократии, пытается наладить сотрудничество с сепаратистскими движениями горных народов. Однако действия У Ну в целом не получили серьезной поддержки у населения Бирмы и вскоре сошли на нет, а сам он поселился в Индии и отошел от активного участия в политике.

Куда большую опасность для режима Не Вина представляла в 60-е годы КПБ, взявшая на вооружение лозунги китайской "культурной революции" и получившая поддержку от Пекина. Правительственным войскам удалось разгромить основные силы коммунистов. В апреле 1968 г. погибает популярный начальник штаба народной армии КПБ Бо Зея, один из "30 товарищей". В борьбе с повстанцами Не Вин активно использует спецслужбы. Так, 24 сентября 1968 г. телохранителем, который, как утверждают некоторые исследователи, являлся агентом Рангуна, был убит председатель КПБ Такин Тан Тун, один из лидеров национально-освободительного движения. В выступлении по этому поводу генерал Не Вин сказал: "Некоторые могут утверждать, что я испытываю радость, услышав о ликвидации врага. Но я знаю и верю, что определенная часть коммунистов является истинными патриотами. Смерть каждого из них - утрата для страны"17. В этих словах, как представляется, слышится не только лицемерие, но и искреннее уважение к поверженному противнику. Будучи беспощадным к оппонентам, Не Вин, по возможности, старался ограничиться их политическим, а не физическим уничтожением, в чем проявлялось влияние буддизма. В конце 1970 г. был захвачен в плен Такин Со, вождь компартии "Красного флага". Его судили и вынесли смертный приговор, который, однако, так никогда и не был приведен в исполнение. Не Вину приходилось действовать в глубоко религиозном буддийском обществе. Ревсовет отменил принятый при У Ну закон, провозгласивший буддизм официальной религией, и взял курс на неиспользование религии в политических целях. Однако философия ПБСП "Система взаимоотношений человека и окружающей его среды" оказалась пронизанной буддийскими понятиями и представлениями. Сам Не Вин постоянно подчеркивал свою приверженность буддизму. Никаких гонений на религию при его правлении не было. Другое дело, что правительство Не Вина стремилось взять под полный контроль весьма влиятельную и многочисленную монашескую общину - сангху. Всем ее членам вменялось в обязанность пройти регистрацию и получить удостоверение личности. В марте 1965 г. прошел организованный правительством Синод всех организаций сангхи, принадлежавших к различным сектам. Не Вин, памятуя о негативных последствиях в прошлом для страны политической, социальной и религиозной борьбы, призвал к идее единства, которая приняла гипертрофированные формы. Государство стремилось как можно более жестко контролировать экономику. Утверждение однопартийной системы завершилось в июне - июле 1971 г. проведением I съезда ПБСП, превращавшейся в массовую партию. Под ее эгидой действовали так называемые классовые и массовые организации: рабочих, крестьян, молодежи, кооператоров, ветеранов, литераторов и т. д.

С начала 70-х годов Не Вин приступил к мероприятиям по приданию своему военному режиму конституционного фасада. Начинается выработка проекта нового Основного Закона. В апреле 1972 г. 20 ведущих военных деятелей Бирмы, занимавшие высшие посты в Ревсовете, правительстве и ЦК ПБСП, оставили службу в армии. Генерал Не Вин также уходит в отставку. С тех пор его стали называть на гражданский манер - У Не Вин, то есть господин, а не генерал Не Вин. 3 января 1974 г. вводится в действие новый Основной Закон. Страна получает официальное название - Социалистическая Республика Бирманский Союз (СРБС). Вскоре состоялись первые после 1960 г. всеобщие выборы в Народное собрание - парламент и народные советы различных уровней. 2 марта 1974 г. на первом заседании Народного собрания Ревсовет передал ему всю полноту власти и на этом прекратил существование. У Не Вин избирается Председателем Государственного совета и одновременно становится Президентом СРБС. Он сохраняет за собой также пост Председателя ПБСП, которая конституционно провозглашена единственной политической партией, руководящей государством.

Формально режим из военного трансформировался в гражданский. По существу же у власти остались те же самые лица во главе с Не Вином. Они только сменили военные мундиры на гражданскую одежду, в ее бирманском варианте она представляла собой длинную широкую юбку - лоунчжи, белую рубашку без воротничка и атласную куртку. На торжественных мероприятиях национальный костюм дополнялся желтой или розовой шапочкой. Внешний облик Не Вина сильно изменился. Однако, любопытно, что бирманцы по-прежнему продолжали называть его генералом. Для всех было ясно, что именно армия осталась ведущей силой и в государстве и в партии. Переход к гражданскому по форме правлению совпал с ростом социальной напряженности в стране. Мозаичное бирманское общество сопротивлялось огосударствлению, введению однообразия в политическую и общественную жизнь. Недовольство режимом Не Вина подогревалось ухудшением экономического положения трудящихся из-за неэффективного функционирования огосударствленной экономики. В апреле-июне 1974 г. произошли стихийные волнения и забастовки рабочих. В Рангуне имели место столкновения бастующих с полицией и армией, которые применили оружие. Имелись убитые и раненые. В декабре 1974 г. во время похорон бывшего генерального секретаря ООН У Тана вспыхнули массовые студенческие волнения, имевшие антиправительственный характер. У Тан был близким к У Ну человеком. Правительство Не Вина не хотело устраивать государственные похороны, что и послужило поводом к выступлениям студентов. И на этот раз войска и полиция получили приказ применить оружие против недовольных. Снова имелись убитые и раненые. В столичной области почти на два года было введено военное положение. На продолжительный срок закрывались высшие учебные заведения. Производились массовые аресты. Несмотря на репрессии, антиправительственные выступления происходили и в 1975, и в 1976 годах.

Обострились противоречия среди правящей верхушки. Не Вин наводил порядок жесткой рукой, не колеблясь расставался с близкими соратниками, заподозренными в нелояльности. Снимается с постов министра обороны и начальника штаба армии генерал Тин У, считавшийся доверенным лицом Не Вина. Летом 1976 г. его обвинили в причастности к планам организации государственного переворота, так называемому заговору капитанов. Заговор был подавлен в зародыше. Тем не менее, распространение антиправительственных настроений на армию - ядро и опору режима, сильно обеспокоило Не Вина, заставило предпринять срочные меры по корректировке политического курса. В течение года были проведены три съезда правящей партии. Состоявшийся в конце февраля - начале марта 1977 г. III съезд ПБСП принял особенно важные решения. Здравый смысл в конце концов взял верх: руководство прекратило форсировать огосударствление экономики и заявило о целесообразности расширения деятельности частного сектора. Наметилась линия на отказ от автаркии. Съезд высказался за активное привлечение иностранной помощи и создание смешанных предприятий с участием иностранного капитала. Разумеется, не обошлось и без кадровых перетрясок. Почти наполовину обновляется состав ЦК партии, из которой исключается ряд видных деятелей, в том числе и премьер-министр У Сейн Вин. Предпринятые меры стабилизировали внутриполитическую обстановку. Благодаря привлечению иностранного капитала и некоторой либерализации подходов к частному сектору ускорилось экономическое развитие.

К началу 80-х годов режиму Не Вина удалось взять под прочный контроль буддийскую сангху. В мае 1980 г. в Рангуне в торжественной обстановке состоялся первый Всебирманский буддийский собор. Он принял решения о создании единой организационной структуры сангхи под эгидой государства, об обязательной регистрации ее членов. В образе действий Не Вина все отчетливее стали проявляться черты традиционного буддийского правителя, главная задача которого состоит в покровительстве религии, ее укреплении и распространении. В ознаменование успешного завершения Собора начинается строительство величественного буддийского храма Маха Визайя - Великая победа. В народе за ним закрепляется название Невиновского. 28 мая 1980 г. Не Вин подписал указ об амнистии. Под амнистию подпадали повстанцы, вообще политические противники режима. За 3 месяца из подполья вернулись более 2 тыс. человек, из тюрем было освобождено более 5 тысяч заключенных. Важное символическое значение имело возвращение в Рангун из долголетней эмиграции бывшего премьер-министра У Ну, а также одного из ведущих министров в его кабинете Бо Хму Ауна, некоторых других видных в прошлом политиков. Таким образом, они как бы подтверждали свою капитуляцию перед Не Вином. Из тюрьмы был освобожден бывший министр обороны Тин У, арестованный в 1976 году. Что касается самых массовых на то время подпольных организаций Бирмы - КПБ, каренских и качинских повстанцев, то они отвергли амнистию. На пути национального примирения Не Вин сделал еще один символический жест. Одновременно с амнистией был принят указ об учреждении звания "Гордость страны", которое стали присуждать активным участником борьбы за независимость. Обладатель звания получал право на персональную пенсию и льготы. Звания "Гордость страны" были присвоены У Не Вину, его заместителю У Сан Ю, другим высшим руководителям государства, а также деятелям как правого, так и левого направления, уже отошедшим от политики, в том числе У Ну, У Ба Све, У Чжо Ньейну, Такину Лвину и другим18.

Одновременно с процессом политического примирения усиливаются националистические тенденции в деятельности Не Вина. Национализм с элементами ксенофобии всегда играл исключительно важную роль в мотивации поступков и решений правителя Бирмы. Его убеждения, политические взгляды сложились в годы борьбы за национальную независимость против англичан и японцев. Вся последующая деятельность Не Вина как политика и военного имела целью ослабление, а по возможности полное искоренение иностранного влияния на политику и экономику страны. Достаточно вспомнить национализацию собственности иностранцев в первой половине 60-х годов или же пресечение попыток распространить в Бирме идеи "культурной революции". Апелляция к национальным чувствам помогала укреплять внутреннее единство, отвлекать внимание населения от социально-экономических трудностей. 1982 г. принимается Закон о гражданстве, закрепляющий приоритеты коренных жителей над лицами иностранного происхождения, прежде всего выходцами из Индостана. Не Вин объясняет это тем, что "лицам иностранного происхождения нельзя доверять решение судьбоносных для страны вопросов", так как они "могут предать"19.

Еще будучи главой переходного военного правительства, в 1959 г. Не Вин подписал Договор о дружбе и ненападении с КНР, активно участвовал в подготовке китайско-бирманского Договора о границе. После военного переворота 1962 г. внешняя политика Бирмы направлялась лично Не Вином. Хотя в Заявлении Ревсовета о внешней политике от 2 марта 1962 г. декларировалась приверженность новой администрации проводившейся после достижения Бирмой независимости "политике позитивного нейтралитета", во внешнеполитическом курсе Рангуна произошли существенные изменения. Если внешняя политика У Ну отличалась открытостью, динамизмом (достаточно сказать, что он был одним из основателей Движения неприсоединения), то с приходом к власти Ревсовета активность Рангуна на международной арене значительно снизилась. С 1962 по 1964 г. Не Вин совершил единственный государственный визит за рубеж - в соседний Таиланд (декабрь 1962 г.). Он не принял участия в работе III конференции Движения неприсоединения в Каире. Не Вин стремился свести внешнее влияние к минимуму, обеспечив тем самым внутриполитическую стабильность. Традиционную для Бирмы концепцию нейтрализма и неприсоединения бирманские руководители в те годы стали толковать как "строгий нейтрализм и неприсоединение", что на практике вело к нарастанию изоляционистских тенденций. Не следует забывать, что обстановка в регионе в тот момент была исключительно взрывоопасной. В КНР разворачивалась "культурная революция", грозящая выплеснуться и на территорию Бирмы - бирманские коммунисты следовали маоистским курсом. Эскалация войны в Индокитае также крайне беспокоила Не Вина. По свидетельству тогдашнего Генерального секретаря ООН бирманца У Тана, именно Не Вин, как никто другой из руководителей государств мира, призывал его сделать все возможное для урегулирования вьетнамской проблемы20. Острые индийско-пакистанские противоречия также привели к войне. На региональную напряженность накладывалась атмосфера "холодной войны", раздел мира на два противостоящих блока, возглавляемых сверхдержавами - СССР и США. И мировые, и региональные центры сил пытались упрочить свое влияние в Бирме. В этих условиях Не Вин посчитал благом для страны самоизоляцию, превращение ее в своеобразную улитку, ушедшую в раковину. Бирма уклонялась от участия в каких-либо блоках или группировках государств, держалась в стороне от спорных вопросов. Ряд лет в страну был запрещен въезд туристам и иностранным журналистам. Но Рангун не свернул полностью связи с внешним миром.

Во внешней политике Не Вина выделяются разные периоды. Со второй половины 60-х годов бирманский руководитель стал намного чаще выезжать за рубеж, принимать в Рангуне лидеров других государств. Приоритетное внимание уделялось северному соседу - Китаю. Не Вин поддерживал дружеские отношения со многими китайскими лидерами: Мао Цзэдуном, Чжоу Эньлаем, Дэн Сяопином. С 1962 по 1980 г. он шесть раз посетил КНР, больше, чем какую-либо другую страну. В 1966 - 1967 гг. бирмано-китайские отношения подверглись тяжелому испытанию из-за попыток Пекина перенести в соседнюю страну "культурную революцию". В Рангуне имели место ожесточенные столкновения между местными китайцами и бирманцами. Власти, видя за беспорядками руку Пекина, действовали жестко: был отозван бирманский посол из КНР, выдворены из страны китайские специалисты. Разумеется, китайцы в долгу не остались. Рангун, продемонстрировав решимость защитить свой суверенитет, вскоре благоразумно стал прилагать усилия для нормализации двусторонних связей, что и удалось сделать к началу 70-х годов. Не Вин прекрасно понимал, что вражда с Китаем самоубийственна для Бирмы. Он настойчиво добивался от Пекина прекращения поддержки КПБ и других повстанцев. В стремлении умиротворить китайские власти Не Вину иногда приходилось совершать весьма неоднозначные поступки. Именно так следует расценить его неожиданный визит в ноябре 1977 г. в Камбоджу и переговоры с главарями "красных кхмеров". Это был первый визит иностранного лидера в Пном Пень после прихода к власти полпотовцев, поддерживаемых Пекином. Характерно, что в начале следующего года Рангун посетил Дэн Сяопин.

Сенсационным явился для мирового сообщества и выход Бирмы из рядов Движения неприсоединения в сентябре 1979 г. на VI конференции Движения неприсоединения в Гаване. Ясно, что это решение было принято лично Не Вином. Одной из причин такого решения Бирмы было стремление ее руководства закрепить за страной особый статус в системе международных отношений. По всей видимости, Не Вин исходил из того, что такой статус наилучшим образом гарантирует Бирме безопасность и неприкосновенность в условиях соперничества между различными силами как в мире, так и в регионе, не будет давать никаких оснований для вмешательства в ее внутренние дела. Этот шаг освободил Рангун от необходимости занимать конкретную позицию по тому или иному спорному вопросу, что дало возможность как бы поставить себя вне борьбы между различными течениями Движения неприсоединения. Сказались также элементы волюнтаризма и эксцентричности, нараставшие в действиях Не Вина. К тому, чтобы хлопнуть дверью, его подтолкнуло прохладное отношение лидеров Движения к непродуманному бирманскому предложению распустить Движение, находившееся в состоянии раскола, затем выработать проект его нового Устава и т. д.21. Покинув ряды Движения, Бирма самоизолировала себя от авторитетного форума развивающихся государств. Рангун вернулся в Движение неприсоединения только в сентябре 1991 года.

Своеобразно повел себя Не Вин и в 1984 г., когда трагически оборвалась жизнь премьер-министра Индии И. Ганди. У многих людей, особенно в Индии, вызвал недоумение тот факт, что Бирма не направила официальную делегацию для участия в похоронах И. Ганди, как это сделали многие страны мира. Как бы спохватившись, Не Вин вскоре лично отправляется в Дели, чтобы засвидетельствовать свои соболезнования новому премьер-министру Индии Р. Ганди. После ухода в отставку с поста президента в 1981 г. он практически не выезжал за рубеж. Поездка Не Вина явилась первым визитом в Индию высокопоставленного иностранного деятеля после гибели И. Ганди. Любопытно, что Р. Ганди нанес официальный визит в Рангун в декабре 1987 г., незадолго до бурных событий, повлекших отставку Не Вина и с поста председателя правящей партии. Индийский премьер стал последним иностранным лидером, с которым Не Вин встречался в качестве партийного лидера. Неожиданно съездив в Дели в ноябре 1984 г., Не Вин в следующем году впервые отправился в Пекин в качестве Председателя ПБСП.

Подобная сбалансированность была характерна и для других внешнеполитических действий Не Вина, особенно в том, что касалось сотрудничества со сверхдержавами - СССР и США. В феврале 1960 г. по приглашению Не Вина, который в то время возглавлял временное военное правительство, Бирму посетил Н. С. Хрущев. В ходе переговоров двух лидеров была отмечена общность позиций по ряду важнейших международных вопросов. В принятом по окончании визита совместном советско-бирманском коммюнике подчеркивалось, что отношения между Советским Союзом и Бирманским Союзом развиваются на основе принципов мирного сосуществования и дружественного сотрудничества22. Генерал Не Вин и Н. С. Хрущев установили личные доверительные контакты. Весной 1961 г. Не Вин, который к тому времени уже не был главой правительства, а занимал пост главнокомандующего вооруженными силами, по личному приглашению Н. С. Хрущева находился в СССР с 30 марта по 22 апреля. Помимо Москвы, Не Вин побывал в Ленинграде, Киеве, Сочи, Ташкенте, Волгограде. Его пребывание в Советском Союзе совпало с первым полетом человека в космос. Глава бирманской делегации дал высокую оценку этому событию, а также советским достижениям в научно-технической области в целом. Прорыв СССР в космос, а также успешная индустриализация КНР послужили важными аргументами в пользу выбора Не Вином социалистической ориентации для Бирмы. Социализм в мире в то время был на подъеме, выступал в качестве привлекательного образца для стран, освободившихся от колониальной зависимости. Первым визитом из СССР в Рангун после прихода к власти Ревсовета стала поездка в апреле 1963 г. министра обороны Советского Союза маршала Р. Я. Малиновского. В сентябре 1965 г. Не Вин вновь посетил Советский Союз. Он вел переговоры с Л. И. Брежневым, А. И. Микояном и А. Н. Косыгиным. Советские руководители называли Не Вина "давним другом Советского Союза", высказывались за дальнейшее укрепление дружбы с бирманским народом23. Гость, в свою очередь, также высказывал заинтересованность в развитии двустороннего сотрудничества. За время полуторанедельного пребывания в СССР Не Вин посетил Запорожье, Ростов-на-Дону, Тбилиси. Но, как оказалось, это был последний визит Не Вина в СССР. Не состоялся и ответный визит в Бирму советских руководителей, не считая кратковременного пребывания в Рангуне в 1971 г. проездом в ДРВ Н. В. Подгорного. Несмотря на определенную идеологическую близость и многие заимствования невиновским режимом из советского опыта, советско-бирманские отношения никогда не характеризовались близостью. Не Вин сделал упор на бирманскую составляющую своего социализма и уклонялся от тесных связей, особенно в сфере идеологии, с любой страной. Объяснялось это как внутри-, так и внешнеполитическими соображениями. Опора на самобытность, на собственные силы затрудняла образование внутри правящей элиты, допустим, "промосковской" или "про-пекинской" группировок, обеспечивала единство действий во властной сфере. Кроме того, Не Вин, по всей видимости, не мог забыть то обстоятельство, что в конце 40-х - начале 50-х годов СССР делал ставку на приход к власти в Бирме Коммунистической партии, против которой генерал вел ожесточенную борьбу на протяжении десятилетий. Последующие дружеские жесты со стороны советских лидеров так и не смогли до конца развеять недоверие Не Вина.

Посетив Москву в 1965 году, через год Не Вин, как и следовало ожидать, отправился в Вашингтон для переговоров с президентом США Л. Джонсоном. Несмотря на все старания, Рангуну не всегда удавалось оставаться в стороне от международных противоречий. 9 октября 1983 г. в Рангуне во время визита президента Южной Кореи Ч он Ду Хвана был осуществлен террористический акт. Погиб 21 человек, включая четырех министров, сопровождавших корейского президента. В результате расследования выяснилась причастность к теракту Пхеньяна. Не Вин пришел в бешенство. Надо отметить, что с КНДР Бирмой поддерживались особые отношения. Трудовая партия Кореи являлась одной из очень немногих политических зарубежных организаций, с которой ПБСП имела контакты. В 1977 г. Не Вин нанес успешный визит в Пхеньян и провел переговоры с Ким Ир Сеном. Все это не помешало бирманскому лидеру крайне жестко прореагировать на террористический акт. Правительство Бирмы не только разорвало дипломатические отношения с Северной Кореей, но и отказалось от признания КНДР24.

В период правления Не Вина Бирму называли страной-отшельницей, самоизолировавшейся от всего мира, застывшей в развитии. В то же время она избежала вовлечения в региональные военные конфликты, сохранила территориальную целостность в условиях гражданской войны и сепаратистского движения на окраинах. Созданный Не Вином режим личной власти к концу 70-х - началу 80-х годов настолько укрепился, что правитель решил отказаться от официальных постов, оставаясь чисто харизматическим лидером. К тому же ему исполнилось 70 лет, возникли проблемы со здоровьем. Перед всеобщими парламентскими выборами 1981 г. У Не Вин заявил, что не будет в них участвовать, так как уйдет с постов президента и председателя Государственного совета. После выборов президентом становится У Сан Ю, давний сподвижник Не Вина, служивший под его началом в 4-ом батальоне. Уйдя с государственных постов, Не Вин сохраняет за собой только должность председателя ПБСП, на чем "настояли" его соратники. Однако ни у кого в Бирме не возникло сомнений, что именно от "старика", как стали называть Не Вина сначала в армии, а потом и в стране, зависят все мало-мальские важные решения. Особенно внимательно престарелый лидер следил за соотношением сил в правящей верхушке, пресекая чрезмерное усиление того или иного деятеля, могущего нарушить властный баланс.

Политическая жизнь в Бирме в конце 70-х - начале 80-х годов отличалась монотонностью и статичностью. Однако время от времени подспудные противоречия выходили на поверхность. Для постороннего наблюдателя подобные встряски всегда являлись полной неожиданностью. В середине 1983 г. потерял доверие Не Вина бригадный генерал в отставке Тин У, ранее возглавлявший всесильные разведывательные службы. Он был отстранен от должности заместителя Генерального секретаря ЦК ПБСП и выведен из состава Госсовета, а вскоре обвинен в коррупции и приговорен к пяти годам тюремного заключения25. За злоупотребления служебным положением был отдан под суд также близкий к Тин У министр внутренних дел и по делам религий полковник Бо Ни. Опале подверглись и некоторые другие высокопоставленные лица, связанные с Тин У. По всей видимости, обвинения в коррупции представляли собой только повод для устранения чрезмерно возвысившегося отставного генерала и его окружения. Не Вин вновь показал себя мастером закулисных интриг. Он окружил себя безоговорочно преданными людьми. Место поверженного Тин У занял отставной генерал Сейн Лвин, служивший под началом Не Вина в знаменитом 4-ом батальоне. Для политической тактики Не Вина характерным было иметь около себя неформального заместителя, своего рода "серого кардинала". Положение этого человека при гигантских полномочиях отличалось шаткостью. В любой момент он мог оказаться в опале, а то и в тюрьме, как это произошло с Аун Джи и Тин У. К середине 80-х годов политическая система, насаждавшаяся Не Вином, по формальным признакам достигла расцвета. Число членов и кандидатов в члены партии превышало 2,5 миллиона. В рядах действовавших под руководством ПБСП Крестьянской организации состояло около 8 млн. человек, Рабочей и Молодежной организаций - по 2 миллиона. В действительности же это был не расцвет, а своеобразное окостенение. Количество не переходило в качество. Бюрократизм душил все проявления инициативы. Разрасталась коррупция. Не получала импульсов к развитию, стагнировала экономика. В 1987 г. Бирма попала в ооновский список наименее развитых государств мира с годовым доходом на душу населения около 200 долларов США. Нельзя сказать, что правящая элита во главе с Не Вином не осознавала тупиковость ситуации. В выступлении 10 августа 1987 г. по телевидению Не Вин признал некоторые ошибки в деятельности ПБСП, заявил о необходимости конституционных изменений, чтобы "идти в ногу со временем".

Справедливости ради необходимо отметить и некоторые достижения режима ПБСП, прежде всего в социальной сфере. Было бы неправильным расценивать четвертьвековое правление Не Вина как только регресс. Так, производство электроэнергии за этот период увеличилось в два с половиной раза, использование минеральных удобрений удвоилось. Если в 1963 г. количество грамотных на каждую сотню населения составляло 57, то в 1985 г. - 81 человек. Средняя продолжительность жизни бирманцев возросла с 45 лет до 61 года26. Однако в целом бирманская экономика стагнировала. Отставание особенно бросалось в глаза на фоне бурного развития соседних стран, в частности, Таиланда.

В условиях углублявшегося экономического кризиса правительство вынуждено было пойти на либерализацию экономической жизни, начав с ведущей отрасли - сельского хозяйства. С 1 сентября 1987 г. снимается государственный контроль над торговлей рисом и рядом других сельхозкультур. Бирма - страна крестьянская. В сельском хозяйстве занято более 65% работающих, производится около 40% ВВП. Хотя после 1962 г. Не Вину хватило благоразумия не проводить коллективизацию в деревне, крестьянство находилось под жестким государственным контролем, страдало от своеобразной продразверстки: необходимости продавать государству урожай по очень низким ценам. В октябре 1987 г. принимается поправка к Закону о правах частных предприятий, в соответствии с которой право заниматься частным бизнесом предоставлялось всем желающим. Одновременно с шагами в сторону рыночных преобразований правительство прибегало к явно волюнтаристским мерам, объяснявшимся необходимостью обуздать черный рынок: изъятию из обращения банкнот крупного достоинства без всякой компенсации их владельцам. Эта акция послужила детонатором студенческих волнений, которые летом 1988 г. переросли в мощное стихийное движение под лозунгами демократизации.

Обанкротившийся режим Не Вина предпринимал отчаянные попытки остаться на плаву. Силовое подавление недовольства сочеталось с маневрированием, попытками произвести перемены. Так, на чрезвычайном съезде ПБСП в июле 1988 г. была выдвинута программа преобразований в экономике, предусматривавшая значительную децентрализацию экономической жизни, активное вовлечение в этот процесс частных предпринимателей, создание предприятий с участием иностранного капитала27. Но беда в том, что эта программа была предложена слишком поздно, в условиях, когда ПБСП полностью потеряла доверие народа. Не успокоило страсти и предложение Не Вина провести общенациональный референдум с целью выяснить мнение народа о целесообразности сохранения однопартийной системы. Скорее, наоборот. Трудно сказать, насколько искренним было подобное заявление. Съезд ПБСП отклонил предложение о проведении референдума. В создавшихся условиях 23 июля 1988 г. Не Вин уходит в отставку с поста председателя партии, а Сан Ю - президента. На эти должности избирается ближайший сподвижник Не Вина отставной генерал Сейн Лвин, сторонник наведения порядка жесткой рукой. Однако, надежды Не Вина на решительность нового лидера не оправдались. Он не учел крайнюю непопулярность Сейн Лвина в обществе: именно на него возлагалась вина за жестокое подавление студенческих волнений. Выдвижение Сейн Лвина подхлестнуло народный гнев. На улицы городов вышли сотни тысяч демонстрантов. Правительство Сейн Лвина ответило введением чрезвычайного положения и комендантского часа, обрушило на восставших жестокие репрессии. Погибли сотни людей. Под напором массовых выступлений Сейн Лвин, находившийся у власти всего 18 дней, вынужден был уйти в отставку.

Не Вин вместо "кнута" решил прибегнуть к "прянику". 19 августа 1988 г. президентом и председателем партии становится Маун Маун, известный юрист и ученый, автор нескольких книг о Бирме, включая биографию Не Вина. Полная лояльность патрону, хотя и ушедшему в тень, но закулисно продолжавшему контролировать ситуацию, вознесла Маун Ма-уна на самый верх. Новый лидер выступил с компромиссных, примирительных позиций. Но демонстранты продолжали требовать ухода с политической арены режима ПБСП, передачи власти временному правительству и незамедлительного проведения выборов на многопартийной основе. Стихийное движение за демократические преобразования сопровождалось проявлениями анархии и насилия, разгулом преступности. Знаменем массового движения стала До Аун Сан Су Чжи, дочь генерала Аун Сана. До бурных событий 1988 г. она долгие годы жила за границей, работала в Оксфорде. В марте 1988 г. Су Чжи приехала из Англии в Рангун, чтобы ухаживать за тяжело заболевшей матерью. В тот момент у нее не было никаких планов включиться в политическую борьбу. Но судьба распорядилась так, что дочь национального героя бросила вызов Не Вину, поставила под сомнение его авторитет и исторические заслуги. 26 августа Су Чжи впервые выступила на огромном митинге около буддийской святыни - пагоды Шведагон. В своем выступлении она призывала к использованию ненасильственных методов борьбы. Речь на митинге стала водоразделом в ее жизни. Бирманцы оценили бесстрашие Су Чжи, ее ораторский талант, признали за ней право стать продолжателем дела ее легендарного отца. Для многих стало ясно, что Не Вин, его режим принадлежат к ушедшей эпохе. Неприятие однопартийного режима, созданного Не Вином, было самым широким. Против своего бывшего товарища по оружию выступили члены легендарной группы "30 товарищей". 6 сентября 1988 г. девять из одиннадцати оставшихся на тот момент в живых ветеранов заявили об осуждении Не Вина и его режима, призвали вооруженные силы присоединиться к демократическому движению28. Десятый "товарищ", бывший генерал Чжо Зо находился в тот момент в штаб-квартире КПБ на границе с Китаем, а одиннадцатым являлся сам Не Вин. Однако армия сохранила лояльность своему патрону, хотя и в своеобразной форме. Старик не собирался уходить "в небытие". Он в очередной раз продемонстрировал цепкость, умение приспосабливаться к обстоятельствам.

Несмотря на согласие сентябрьского чрезвычайного съезда ПБСП провести свободные выборы, волнения в стране продолжались, и дело закончилось военным переворотом 18 сентября 1988 г., который правильнее назвать переходом власти от одного поколения военной верхушки к другой - от 60 - 70-летних генералов к 50-летним. Всю полноту власти сосредоточил в своих руках Государственный совет по восстановлению законности и порядка (ГСВЗП). Прекратила свое действие Конституция 1974 года. ПБСП, поменяв название на Партию национального единства (ПНЕ), перестала быть правящей и единственной. Военные вынуждены были разрешить оппозиции создавать партии. Ведущей стала Национальная лига за демократию (НЛД) во главе с Су Чжи и опальными эксгенералами Тин У (бывшим министром обороны) и Аун Джи. Правда, последний вскоре создал свою партию. Из политического небытия возник и престарелый У Ну. В сентябре 1988 г. он заявил, что возвращает себе власть, отнятую у него в 1962 году. У Ну формирует параллельный кабинет министров с включением в него ряда видных политических деятелей прошлого. Однако шаги У Ну не получили поддержки ни у других оппозиционных организаций, ни у населения.

Тем временем в Рангуне циркулировали упорные слухи, что Не Вин по-прежнему направляет политический процесс в стране. Председатель ГСВЗП генерал Со Маун в своем первом интервью 17 января 1989 г. отчасти подтвердил это мнение, заявив, что "Не Вин для него, как родитель и он регулярно навещает бывшего лидера". В то же время Со Маун отрицал причастность Не Вина к военному перевороту 18 сентября 1988 г., утверждая, что Не Вин, Сан Ю и Сейн Лвин полностью ушли в отставку. 27 марта 1989 г. Не Вин принял участие в государственном приеме по случаю празднования Дня армии. Это было его первое публичное появление после ухода в отставку в июле предыдущего года. 2 апреля Не Вин посетил выставку, открытую к Дню вооруженных сил. Его встречали генерал Со Маун, другие руководители Госсовета. В сообщениях бирманских средств массовой информации Не Вин был назван патроном Организации ветеранов войны, которая объединяет не только участников борьбы за независимость, но и всех отставников. По всей видимости бывший единоличный правитель Бирмы следовал примеру Дэн Сяопина: не участвуя в повседневных государственных делах, он превратился в своеобразный символ, вокруг которого сплотились генералы и офицеры. Недаром Со Маун признавал, что "генерал Не Вин, развивший вооруженные силы до состояния зрелости, именно тот человек, который учил его, начиная с момента, когда он, Со Маун, был рядовым". Вызов авторитету Не Вина бросила Су Чжи, заявив, что пока он продолжает держать под контролем ГСВЗП, никаких изменений к лучшему в стране не произойдет. Су Чжи поставила также под сомнение заслуги Не Вина в строительстве вооруженных сил, заявила, что ее отец генерал Аун Сан никогда не доверял Не Вину29. Военные ответили Су Чжи резкой отповедью на страницах официальной прессы. Однако заставить замолчать дочь генерала не удалось.

В тот момент в стране развернулась предвыборная кампания, и Су Чжи, выступая на массовых митингах, открыто критиковала Не Вина, призывала военных прекратить следовать указаниям престарелого диктатора. 20 июля 1989 г. Су Чжи помещается под домашний арест, ее лишают права участвовать в парламентских выборах, состоявшихся в мае 1990 года. Тем не менее НЛД, прежде всего благодаря авторитету Су Чжи, завоевала подавляющее число мест в парламенте. Надежды генералов и стоявшего за ними Не Вина на то, что ни одна из партий, участвовавших в выборах, не наберет большинства голосов, не оправдались. ГСВЗП сразу же после выборов заявил, что передача власти гражданскому правительству невозможна до разработки и утверждения новой Конституции. Жесткие меры давления на оппозицию генералы сочетали с элементами компромисса, заявлениями о стремлении к национальному примирению.

23 апреля 1992 г. сторонник жесткой линии генерал Со Маун в связи с ухудшением здоровья уходит в отставку. На его место выдвигается генерал Тан Шве. Сразу же ГСВЗП заявляет о намерении созвать в скором времени Национальную конференцию по выработке проекта новой конституции. Из тюрем выпускаются многие политзаключенные. Снимается домашний арест с У Ну. Играл ли Не Вин какую-либо роль во всех этих событиях? На первый взгляд, нет. 5 мая 1992 г. в прессе появляется весьма любопытный документ: "Заявление бывшего президента Не Вина к тем, кого это касается. Прошу снять мои портреты, вывешенные в правительственных и военных учреждениях и не вывешивать их впредь"30. Публикация представляет собой воспроизведение текста, написанного на бирманском языке и подписанного рукой Не Вина. Почерк старческий, дрожащий, хотя и разборчивый. Заявление появилось в рубрике частных объявлений. Казалось бы, это свидетельствовало об окончательном уходе Не Вина с политической сцены, его полном отказе от претензий на особую роль в бирманском государстве. Однако его портреты, вместе с изображениями генерала Аун Сана до последнего времени продолжали украшать кабинеты в госучреждениях. "Неповиновение" свидетельствует как раз о том, что "старик" продолжает пользоваться авторитетом у генералов. Нельзя исключать, что именно Не Вин счел целесообразным освободить в июле 1995 г. из-под 6-летнего домашнего ареста свою главную противницу Су Чжи, так как военные к тому времени прочно укрепили свою власть в стране.

Под влиянием буддизма для большинства бирманцев свойственна созерцательность. В Бирме не так много энергичных людей с лидерскими качествами. Не Вин принадлежит к числу последних. Он всегда был деятельной натурой. Все любил делать сам. Вспоминаются телевизионные кадры. Не Вин участвует в какой-то церемонии. Начинается тропический ливень, и адъютант раскрывает над ним зонтик. Тут же президент выхватывает его и держит сам. Или такой штрих. Престарелый Не Вин отправляется в инспекционную поездку по стране. На его груди висит большой фотоаппарат - что-то он собирается фотографировать. Хотя, казалось бы, стоит только повести бровью и услужливая свита нащелкает каких угодно снимков под любым ракурсом. Как правило высокопоставленные бирманцы степенны и невозмутимы. Не Вин же обладает эмоциональным характером, взрывным темпераментом. Он был несколько раз женат. Последняя его жена - До Ни Ни Мьинт, известный бирманский историк, автор работ о национально-освободительном движении. Притчей во языцех стал случай, когда руководитель Бирмы в конце 1975 г. чуть не в пижаме и ночном колпаке ворвался в зал гостиницы и разогнал публику, отмечавшую Рождество и Новый год. Как оказалось, звуки исполнявшейся оркестром современной музыки долетали до ушей Не Вина, резиденция которого находилась рядом с отелем, и мешали спать. К тому же, его дочь без разрешения ушла на праздник в гостиницу. В отместку разгневанный отец по-солдатски расшвырял ногами музыкальные инструменты, продырявил барабан. По сообщениям иностранной прессы, Санда Вин, любимая дочь Не Вина, майор бирманской армии, со второй половины 80-х годов стала влиятельным советником стареющего отца и играет большую роль в принятии тех или иных решений31.

Речи Не Вин произносил обычно экспромтом, при этом ему нельзя отказать в своеобразном ораторском даре. Длительные выступления бирманский лидер насыщал воспоминаниями, отступлениями, анекдотами, шутками, пословицами. Вообще, коньком его, как и подобает диктатору, был язык, в данном случае бирманский. Не Вин нередко собирал филологов, литераторов и давал им указания, как изучать и развивать язык. По его указанию в 1964 г. началась работа над Толковым словарем бирманского языка. Завершилась она в 1980 г. изданием пятитомного словаря, самого полного на сегодняшний день. Вообще, нельзя сказать, что в Бирме существовал культ личности Не Вина в нашем понимании. Для буддийской традиции несвойственно выпячивание личности, чьих-либо заслуг. Поэтому, в Бирме никогда не писали и не говорили, что "всеми успехами и победами мы обязаны мудрому руководству Не Вина", или что- нибудь в подобном роде. При Не Вине в Бирме средства массовой информации отражали исключительно официальную точку зрения. Сам он практически никогда не давал интервью ни местным, ни иностранным журналистам. Нет и мемуаров Не Вина. Естественно, что в атмосфере закрытости, информационного вакуума возникали всевозможные слухи о жизни бирманского руководителя. К примеру о том, что он принадлежит к числу самых богатых людей Юго-Восточной Азии.

Как почти все бирманцы, Не Вин увлекался астрологией. В литературе сообщалось, что он приказал построить астрологический планетарий на деньги, выделенные японцами32. С астрологическими расчетами связывают и введение в оборот в 1985 - 1986 гг. денежных купюр достоинством в 45 и 90 кьят, ибо девятка - счастливая цифра Не Вина. Не обошлось без астрологии и при перемене в июне 1989 г. названия Бирмы на Мьянму, а Рангуна - на Янгон. Считается, что со старым именем, будь то человек или же страна, в прошлом остаются беды и несчастья. Впрочем, главное тут заключается в националистических чувствах Не Вина и других генералов. Названия на английском языке не только государства и столицы, но и многих других географических пунктов были приближены к бирманскому произношению. Мьянма на бирманском всегда называлась Мьянмой.

Не Вин благополучно дожил до 86 лет. Хотя "похоронить" его пытались несколько раз. Мировые информационные агентства, начиная с 60-х годов, не раз сообщали о смерти бирманского лидера. Последнее упоминание о переходе Не Вина в мир иной можно было прочитать в ноябре 1995 года. В путевом очерке о Бирме утверждалось, что он "скончался в 1992 г. в возрасте восьмидесяти одного года"33. Действительно, скончался, но не Не Вин, а У Ну, и не в 1992 г., а в 1995 г. в возрасте 88 лет. Кстати, на похороны соперника "старик" послал свою дочь. Своим долголетием Не Вин отчасти обязан, наверное, следованию рекомендациям бирманской традиционной медицины, а именно, использованию для поднятия жизненного тонуса лекарств, приготовленных из ласточкиных гнезд, мумиё, различных плодов и растений. Всю жизнь, до глубокой старости Не Вин занимался спортом: гольфом, теннисом, верховой ездой.

Результаты деятельности Не Вина по-разному оцениваются в историографии, причем водоразделом являются события 1988 года. Так, в американских публикациях мероприятиям Не Вина в различные периоды дается в целом положительная оценка. Особый упор делается на то, что жесткий Не Вин противостоял "коммунистической угрозе" эффективнее мягкого У Ну. Отмечается также его важная роль в обеспечении единства многонационального государства. Даже в труде, изданном Гавайским университетом в 1987 г., авторы, говоря об отставании Бирмы в экономическом развитии, стагнации, одновременно отмечают несомненные, по их мнению, плюсы режима Не Вина: стабильность, предсказуемость, гарантирование населению минимального уровня выживания, сохранение традиций, отсутствие преступности. Оценки кардинально изменились после массовых выступлений, выхода на политическую арену Су Чжи. Предшествующая деятельность Не Вина стала рассматриваться в негативном ключе, а сам он характеризуется исключительно как узурпатор и диктатор, виновный во всех бедах страны34. Подобные оценки носят конъюнктурный характер. Их авторы судят Не Вина с позиций сегодняшнего дня, в отрыве от исторических реальностей, в которых последнему пришлось действовать. Это не' значит, конечно, что мы отрицаем тот факт, что режим, созданный Не Вином был и остается авторитарным, недемократическим. Или что "бирманский социализм" оказался неэффективной моделью развития общества. Просто эмоциональные обвинения мало что дают для получения объективных выводов.

Так получилось, что особняк леди, или мадам, как называют Су Чжи, ставший для нее тюрьмой на несколько лет, расположен на одном берегу озера Инья, а резиденция "старика", то есть Не Вина, - на другом. В некотором смысле Не Вина тоже можно считать узником собственного дома. На людях он последние годы практически не показывается, если не считать поездки на лечение в Сингапур. Время от времени появляются свидетельства, говорящие о том, что "Сверкающее солнце" еще не закатилось. Так, президент Индонезии Сухарто, посетивший Рангун с официальным визитом в феврале 1997 г., встретился с Не Вином. Встреча, как пояснил индонезийский министр иностранных дел Али Алатас, носила чисто личный характер, поскольку оба деятеля давно знают друг друга. Показательно, что Не Вин посчитал нужным напомнить о себе именно во время визита Сухарто, в ходе которого обсуждался чрезвычайно важный для Бирмы вопрос о ее вступлении в Ассоциацию государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН). Бывший правитель, чье имя ассоциируется с политикой самоизоляционизма, теперь как бы одобряет открытость Рангуна внешнему миру. Наверное, не стоит преувеличивать роли престарелого экс-лидера в жизни страны. Скорее всего, Не Вин является своеобразным символом, помогающим, учитывая его исторические заслуги, обеспечивать единство вооруженных сил. Иногда проводятся параллели между статусом Не Вина и тем положением, которое занимал в китайском руководстве Дэн Сяопин. Вряд ли первого можно назвать бирманским Дэном. Тем не менее, идущие в двух странах процессы, особенно в экономике, в чем-то сходны. При жестком политическом режиме осуществляется, и довольно успешно, политика открытости, развития и рыночных преобразований. Не будем забывать, что в принципиальном плане инициатором этих перемен был именно Не Вин. Вспомним хотя бы его предложение на чрезвычайном съезде ПБСП в июле 1988 г. о референдуме по вопросу о многопартийности, или рыночные постановления 1987 года. Трудно сказать, насколько искренен был Не Вин в своих действиях. Возможно, он просто маневрировал. А может быть, ему хотелось остаться в истории Бирмы не диктатором, а реформатором. Во всяком случае, при внимательном изучении выясняется, что нынешнее военное правительство Бирмы следует курсом, о котором говорил Не Вин. Причем, присутствие последнего ощущается не только за позитивными изменениями, но и за жесткими действиями военного режима по подавлению оппозиции, прежде всего Национальной лиги за демократию, возглавляемой Су Чжи, лауреатом Нобелевской премии мира. Для общественного сознания бирманцев рефлексия, в том числе историческая, не свойственна. В Бирме не принято судить прошедшее по меркам сегодняшнего дня. Эпоха Не Вина, четвертьвековой период его нахождения у власти с 1962 по 1988 годы, ушла в прошлое со своими очевидными минусами и спорными достижениями. Но необычность ситуации состоит в том, что эпоха Не Вина ушла, а сам он остался, не только в физическом смысле, но и в политическом.

Примечания

1. MAUNG MAUNG. Burma and General Ne Win. Bombay. 1969, p. 26.

2. НЕ ВИН. Бирма на новом пути. M. 1965, с. 137 - 138.

3. MAUNG MAUNG. Op. cit., p. 38, 49.

4. LUNTNER B. Burma in Revolt. Opium and Insurgency since 1948. Bangkok. 1994, p. 36.

5. Who's Who in Burma. Rangoon. 1961, p. 202.

6. MAUNG MAUNG. Op. cit., p. 205, 222 - 223.

7. Ibid., p. 229.

8. Речи Председателя Партии Бирманской социалистической программы (на бирман. яз.). Т. 2. Рангун. 1985, с. 308.

9. MAUNG MAUNG. Op. cit, p. 233.

10. In Search of South East Asia. A Modern History. Revised Edition. Honolulu. 1987, p. 395.

11. НЕ ВИН. УК. соч., с. 17, 142.

12. CADY D. F. The United States and Burma. Harvard University Press. Cambridge, Massachusetts and London. 1976, p. 240.

13. МОЖЕЙКО И. В., УЗЯНОВ А. Н. История Бирмы. (Краткий очерк). М. 1973, с. 339, 340; LINTNER В. Op. cit., p. 170 - 171.

14. LINTNER В. Op. cit., p. 142 - 143.

15. ВАСИЛЬЕВ В. Ф. Рабочий класс Бирмы. (Формирование и развитие промышленного пролетариата. 1870 - 1970 годы). М. 1978, с. 141 - 142.

16. MAUNG MAUNG. Op. cit., p. 310 - 311.

17. LINTNER В. Op. cit., р. 205; МОЖЕЙКО И. В., УЗЯНОВ А. Н. УК. соч., с. 361.

18. Бирма. Справочник. М. 1982, с. 173.

19. Речи Председателя Партии Бирманской социалистической программы, с. 55.

20. U THANT. View from the UN. N.Y. 1978, p. 62.

21. The Working People's Daily. Rangoon. Special Supplement. 9.X.1976.

22. Правда, 19.II.1960.

23. Правда, 17, 22.IX.1965.

24. Far Eastern Economic Review. Asia 1984 Yearbook. Hongkong. 1984, p. 139.

25. Ibid., p. 137.

26. Данные взяты из выступления посла Бирмы в СССР У Тин Эйя 4 января 1987г. в Доме дружбы с народами зарубежных стран.

27. The Working People's Daily. - Rangoon. 24.VII.1988.

28. LINTNER B. Op. cit., p. 441.

29. Asia Week. Hongkong. 27.1.1989, p. 25; The Working People's Daily. 3.04.1989; AUNG SAN SUN KUI. Freedom from Fear and Other Writings. Lnd. 1991, p. 310, 314; LINTNER B. Op. cit., p. 302.

30. Лоута Пьиду Нейзин (на бирман. яз.). Rangoon. 5.V.1992.

31. LINTNER В. Op. cit., p. 365; Far Eastern Economic Review, 25.VIII.1988., p. 10.

32. LINTNER B. Op. cit., p. 127.

33. Новый мир, 1995, N 11, с. 156.

34. См. JOHNSTONE W. C. Burma's Foreign Policy. A Study in Neutralism. Harvard University Press. Cambridge. Massachusetts. 1963, p. 132, 156, 270; In Search of South East Asia, p. 403 - 404; LINTNER B. Op. cit., p. 174, 281, 302.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
      By hoplit
      Просмотреть файл Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
       
      Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty // Modern Asian Studies. Volume 38. Issue 01. February 2004, pp 145 - 189.
      Автор hoplit Добавлен 09.01.2020 Категория Китай
    • Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty
      By hoplit
      Yingcong Dai. A Disguised Defeat: The Myanmar Campaign of the Qing Dynasty // Modern Asian Studies. Volume 38. Issue 01. February 2004, pp 145 - 189.
    • Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский // Вопросы истории. - 2018. - № 3. - С. 20-34.
      Публикация, основанная на архивных документах, посвящена российскому дипломату конца XVIII — первой трети XIX в. А. Я. Италинскому, его напряженному труду на благо Отечества и вкладу отстаивание интересов России в Европе и Турции. Он находился на ответственных постах в сложные предвоенные и послевоенные годы, когда продолжалось военно-политическое противостояние двух великих держав — Российской и Османской империй. Часть донесений А. Я. Италинского своему руководству, хранящаяся в Архиве внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД РФ, впервые вводится в научный оборот.
      Вторая половина XVIII в. ознаменовалась нахождением на российском государственном поприще блестящей когорты дипломатов — чрезвычайных посланников и полномочных министров. Высокообразованные, эрудированные, в совершенстве владевшие несколькими иностранными языками, они неустанно отстаивали интересы и достоинство своей державы, много и напряженно трудились на благо Отечества. При Екатерине II замечательную плеяду дипломатов, представлявших Россию при монархических Дворах Европы, пополнили С. Р. Воронцов, Н. В. Репнин, Д. М. Голицын, И. М. Симолин, Я. И. Булгаков. Но, пожалуй, более значимым и ответственным как в царствование Екатерины II, так и ее наследников — императоров Павла и Александра I — являлся пост на Востоке. В столице Турции Константинополе пересекались военно-стратегические и геополитические интересы ведущих морских держав, туда вели нити их большой политики. Константинополь представлял собой важный коммуникационный узел и ключевое связующее звено между Востоком и Западом, где дипломаты состязались в искусстве влиять на султана и его окружение с целью получения политических выгод для своих держав. От грамотных, продуманных и правильно рассчитанных действий российских представителей зависели многие факторы, но, прежде всего, — сохранение дружественных отношений с государством, в котором они служили, и предотвращение войны.
      Одним из талантливых представителей русской школы дипломатии являлся Андрей Яковлевич Италинский — фигура до сих пор малоизвестная среди историков. Между тем, этот человек достоин более подробного знакомства с ним, так как за годы службы в посольстве в Константинополе (Стамбуле) он стяжал себе уважение и признательность в равной степени и императора Александра I, и турецкого султана Селима III. Высокую оценку А. Я. Италинскому дал сын переводчика российской миссии в Константинополе П. Фонтона — Ф. П. Фонтон. «Италинский, — вспоминал он, — человек обширного образования, полиглот, геолог, химик, антикварий, историолог. С этими познаниями он соединял тонкий политический взгляд и истинную бескорыстную любовь к России и непоколебимую стойкость в своих убеждениях». А в целом, подытожил он, «уже сами факты доказывали искусство и ловкость наших посланников» в столице Османской империи1.Только человек такого редкого ума, трудолюбия и способностей как Италинский, мог оставить о себе столь лестное воспоминание, а проявленные им дипломатическое искусство и ловкость свидетельствовали о его высоком профессиональном уровне. Биографические сведения об Италинском довольно скудны, но в одном из архивных делопроизводств Историко-документального Департамента МИД РФ обнаружены важные дополнительные факты из жизни дипломата и его служебная переписка.
      Андрей Яковлевич Италинский, выходец «из малороссийского дворянства Черниговской губернии», родился в 1743 году. В юном возрасте, не будучи связан семейной традицией, он, тем не менее, осознанно избрал духовную стезю и пожелал учиться в Киевской духовной академии. После ее успешного окончания 18-летний Андрей также самостоятельно, без чьей-либо подсказки, принял неординарное решение — отказаться от духовного поприща и посвятить жизнь медицине, изучать которую он стремился глубоко и основательно, чувствуя к этой науке свое истинное призвание. Как указано в его послужном списке, «в службу вступил медицинскую с 1761 года и проходя обыкновенными в сей должности чинами, был, наконец, лекарем в Морской Санкт Петербургской гошпитали и в Пермском Нахабинском полку»2. Опыт, полученный в названных местах, безусловно, пригодился Италинскому, но ему, пытливому и талантливому лекарю, остро не хватало теоретических знаний, причем не отрывочных, из различных областей естественных наук, а системных и глубоких. Он рвался за границу, чтобы продолжить обучение, но осенью 1768 г. разразилась Русско-турецкая война, и из столичного Санкт-Петербургского морского госпиталя Италинский выехал в действующую армию. «С 1768 по 1770 год он пребывал в турецких походах в должности полкового лекаря»3.
      Именно тогда, в царствование Екатерины II, Италинский впервые стал свидетелем важных событий российской военной истории, когда одновременно с командующим 1-й армией графом Петром Александровичем Румянцевым находился на театре военных действий во время крупных сражений россиян с турками. Так, в решающем 1770 г. для операций на Дунае Турция выставила против Рос­сии почти 200-тысячную армию: великий визирь Халил-паша намеревался вернуть потерянные города и развернуть наступление на Дунайские княжества Молдавию и Валахию. Однако блестящие успехи армии П. А. Румянцева сорвали планы превосходящего в силах противника. В сражении 7 июля 1770 г. при реке Ларге малочисленные российские войска наголову разбили турецкие, россияне заняли весь турецкий лагерь с трофеями и ставки трех пашей. Остатки турецкой армии отступили к реке Кагул, где с помощью татар великий визирь увеличил свою армию до 100 тыс. человек В честь победы при Ларге Екатерина II назначила торжественное богослужение и благодарственный молебен в церкви Рождества Богородицы на Невском проспекте. В той церкви хранилась особо чтимая на Руси икона Казанской Божьей Матери, к которой припадали и которой молились о даровании победы над врагами. После завершения богослужения при большом стечении народа был произведен пушечный салют.
      21 июля того же 1770 г. на реке Кагул произошло генеральное сражение, завершившееся полным разгромом противника. Во время панического бегства с поля боя турки оставили все свои позиции и укрепления, побросали артиллерию и обозы. Напрасно великий визирь Халил-паша с саблей в руках метался среди бегущих янычар и пытался их остановить. Как потом рассказывали спасшиеся турки, «второй паша рубил отступавшим носы и уши», однако и это не помогало.
      Победителям достались богатые трофеи: весь турецкий лагерь, обозы, палатки, верблюды, множество ценной утвари, дорогие ковры и посуда. Потери турок в живой силе составили до 20 тыс. чел.; россияне потеряли убитыми 353 чел., ранеными — 550. Румянцев не скрывал перед императрицей своей гордости, когда докладывал ей об итогах битвы при Кагуле: «Ни столь жестокой, ни так в малых силах не вела еще армия Вашего Императорского Величества битвы с турками, какова в сей день происходила. Действием своей артиллерии и ружейным огнем, а наипаче дружным приемом храбрых наших солдат в штыки ударяли мы во всю мочь на меч и огонь турецкий, и одержали над оным верх»4.
      Сухопутные победы России сыграли важную роль в коренном переломе в войне, и полковой лекарь Андрей Италинский, оказывавший помощь больным и раненым в подвижных лазаретах и в полковых госпитальных палатках, был непосредственным очевидцем и участником того героического прошлого.
      После крупных успехов армии Румянцева Италинский подал прошение об увольнении от службы, чтобы выехать за границу и продолжить обучение. Получив разрешение, он отправился изучать медицину в Голландию, в Лейденский университет, по окончании которого в 1774 г. получил диплом доктора медицины. Достигнутые успехи, однако, не стали для Италинского окончательными: далее его путь лежал в Лондон, где он надеялся получить практику и одновременно продолжить освоение медицины. В Лондоне Андрей Яковлевич познакомился с главой российского посольства Иваном Матвеевичем Симолиным, и эта встреча стала для Италинского судьбоносной, вновь изменившей его жизнь.
      И. М. Симолин, много трудившейся на ниве дипломатии, увидел в солидном и целеустремленном докторе вовсе не будущее медицинское светило, а умного, перспективного дипломата, способного отстаивать державное достоинство России при монархических дворах Европы. Тогда, после завершения Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. и подписания Кючук-Кайнарджийского мира, империя Екатерины II вступала в новый этап исторического развития, и сфера ее геополитических и стратегических интересов значительно расширилась. Внешняя политика Петербурга с каждым годом становилась более активной и целенаправленной5, и Екатерина II крайне нуждалась в талантливых, эрудированных сотрудниках, обладавших аналитическим складом ума, которых она без тени сомнения могла бы направлять своими представителями за границу. При встречах и беседах с Италинским Симолин лишний раз убеждался в том, что этот врач как нельзя лучше подходит для дипломатической службы, но Симолин понимал и другое — Италинского надо морально подготовить для столь резкой перемены сферы его деятельности и дать ему время, чтобы завершить в Лондоне выполнение намеченных им целей.
      Андрей Яковлевич прожил в Лондоне девять лет и, судя по столь приличному сроку, дела его как практикующего врача шли неплохо, но, тем не менее, под большим влиянием главы российской миссии он окончательно сделал выбор в пользу карьеры дипломата. После получения на это согласия посольский курьер повез в Петербург ходатайство и рекомендацию Симолина, и в 1783 г. в Лондон пришел ответ: именным указом императрицы Екатерины II Андрей Италинский был «пожалован в коллежские асессоры и определен к службе» при дворе короля Неаполя и Обеих Сицилий. В справке Коллегии иностранных дел (МИД) об Италинском записано: «После тринадцатилетнего увольнения от службы (медицинской. — Г. Г.) и пробытия во все оное время в иностранных государствах на собственном его иждивении для приобретения знаний в разных науках и между прочим, в таких, которые настоящему его званию приличны», Италинский получил назначение в Италию. А 20 февраля 1785 г. он был «пожалован в советники посольства»6.
      Так в судьбе Италинского трижды совершились кардинальные перемены: от духовной карьеры — к медицинской, затем — к дипломатической. Избрав последний вид деятельности, он оставался верен ему до конца своей жизни и с честью служил России свыше сорока пяти лет.
      Спустя четыре года после того, как Италинский приступил к исполнению своих обязанностей в Неаполе, в русско-турецких отношениях вновь возникли серьезные осложнения, вызванные присоединением к Российской державе Крыма и укреплением Россией своих южных границ. Приобретение стратегически важных крепостей Керчи, Еникале и Кинбурна, а затем Ахтиара (будущего Севастополя) позволило кабинету Екатерины II обустраивать на Чёрном море порты базирования и развернуть строительство флота. Однако Турция не смирилась с потерями названных пунктов и крепостей, равно как и с вхождением Крыма в состав России и лишением верховенства над крымскими татарами, и приступила к наращиванию военного потенциала, чтобы взять реванш.
      Наступил 1787 год. В январе Екатерина II предприняла поездку в Крым, чтобы посмотреть на «дорогое сердцу заведение» — молодой Черноморский флот. Выезжала она открыто и в сопровождении иностранных дипломатов, перед которыми не скрывала цели столь важной поездки, считая это своим правом как главы государства. В намерении посетить Крым императрица не видела ничего предосудительного — во всяком случае, того, что могло бы дать повод державам объявить ее «крымский вояж» неким вызовом Оттоманской Порте и выставить Россию инициатором войны. Однако именно так и произошло.
      Турция, подогреваемая западными миссиями в Константинопо­ле, расценила поездку русской государыни на юг как прямую подготовку к нападению, и приняла меры. Английский, французский и прусский дипломаты наставляли Диван (турецкое правительство): «Порта должна оказаться твердою, дабы заставить себя почитать». Для этого нужно было укрепить крепости первостепенного значения — Очаков и Измаил — и собрать на Дунае не менее 100-тысячной армии. Главную задачу по организации обороны столицы и Проливов султан Абдул-Гамид сформулировал коротко и по-военному четко: «Запереть Чёрное море, умножить гарнизоны в Бендерах и Очакове, вооружить 22 корабля». Французский посол Шуазель-Гуфье рекомендовал туркам «не оказывать слабости и лишней податливости на учреждение требований российских»7.
      В поездке по Крыму, с остановками в городах и портах Херсоне, Бахчисарае, Севастополе Екатерину II в числе прочих государственных и военных деятелей сопровождал посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. Соответственно, на время его отсутствия всеми делами миссии заведовал советник посольства Андрей Яковлевич Италинский, и именно в тот важный для России период началась его самостоятельная работа как дипломата: он выполнял обязанности посланника и курировал всю работу миссии, включая составление донесений руководству. Италинский со всей ответственностью подо­шел к выполнению посольских обязанностей, а его депеши вице-канцлеру России Ивану Андреевичу Остерману были чрезвычайно информативны, насыщены аналитическими выкладками и прогнозами относительно европейских дел. Сообщал Италинский об увеличении масштабов антитурецкого восстания албанцев, о приходе в Адриатику турецкой эскадры для блокирования побережья, о подготовке Турцией сухопутных войск для высадки в албанских провинциях и отправления их для подавления мятежа8. Донесения Италинского кабинет Екатерины II учитывал при разработках стратегических планов в отношении своего потенциального противника и намеревался воспользоваться нестабильной обстановкой в Османских владениях.
      Пока продолжался «крымский вояж» императрицы, заседания турецкого руководства следовали почти непрерывно с неизменной повесткой дня — остановить Россию на Чёрном море, вернуть Крым, а в случае отказа русских от добровольного возвращения полуострова объявить им войну. Осенью 1787 г. война стала неизбежной, а на начальном ее этапе сотрудники Екатерины II делали ставку на Вторую экспедицию Балтийского флота в Средиземное и Эгейское моря. После прихода флота в Греческий Архипелаг предполагалось поднять мятеж среди христианских подданных султана и с их помощью сокрушать Османскую империю изнутри. Со стороны Дарданелл балтийские эскадры будут отвлекать силы турок от Чёрного моря, где будет действовать Черноморский флот. Но Вторая экспедиция в Греческий Архипелаг не состоялась: шведский король Густав III (двоюродный брат Екатерины II) без объявления войны совершил нападение на Россию.
      В тот период военно-политические цели короля совпали с замыслами турецкого султана: Густав III стремился вернуть потерянные со времен Петра Великого земли в Прибалтике и захватить Петербург, а Абдул Гамид — сорвать поход Балтийского флота в недра Османских владений, для чего воспользоваться воинственными устремлениями шведского короля. Получив из Константинополя крупную финансовую поддержку, Густав III в июне 1788 г. начал кампанию. В честь этого события в загородной резиденции турецкого султана Пере состоялся прием шведского посла, который прибыл во дворец при полном параде и в сопровождении пышной свиты. Абдул Гамид встречал дорогого гостя вместе с высшими сановниками, улемами и пашами и в церемониальном зале произнес торжественную речь, в которой поблагодарил Густава III «за объявление войны Российской империи и за усердие Швеции в пользу империи Оттоманской». Затем султан вручил королевскому послу роскошную табакерку с бриллиантами стоимостью 12 тысяч пиастров9.Таким образом, Густав III вынудил Екатерину II вести войну одновременно на двух театрах — на северо-западе и на юге.
      Италинский регулярно информировал руководство о поведении шведов в Италии. В одной из шифрованных депеш он доложил, что в середине июля 1788 г. из Неаполя выехал швед по фамилии Фриденсгейм, который тайно, под видом путешественника прожил там около месяца. Как точно выяснил Италинский, швед «проник ко двору» неаполитанского короля Фердинанда с целью «прельстить его и склонить к поступкам, противным состоящим ныне дружбе» между Неаполем и Россией. Но «проникнуть» к самому королю предприимчивому шведу не удалось — фактически, всеми делами при дворе заведовал военный министр генерал Джон Актон, который лично контролировал посетителей и назначал время приема.
      Д. Актон поинтересовался целью визита, и Фриденсгейм, без лишних предисловий, принялся уговаривать его не оказывать помощи русской каперской флотилии, которая будет вести в Эгейском море боевые действия против Турции. Также Фриденсгейм призывал Актона заключить дружественный союз со Швецией, который, по его словам, имел довольно заманчивые перспективы. Если король Фердинанд согласится подписать договор, говорил Фриденсгейм, то шведы будут поставлять в Неаполь и на Сицилию железо отличных сортов, качественную артиллерию, ядра, стратегическое сырье и многое другое — то, что издавна привозили стокгольмские купцы и продавали по баснословным ценам. Но после заключения союза, уверял швед, Густав III распорядится привозить все перечисленные товары и предметы в Неаполь напрямую, минуя посредников-купцов, и за меньшие деньги10.
      Внимательно выслушав шведа, генерал Актон сказал: «Разговор столь странного содержания не может быть принят в уважение их Неаполитанскими Величествами», а что касается поставок из Швеции железа и прочего, то «Двор сей» вполне «доволен чинимою поставкою купцами». Однако самое главное то, что, король и королева не хотят огорчать Данию, с которой уже ведутся переговоры по заключению торгового договора11.
      В конце июля 1788 г. Италинский доложил вице-канцлеру И. А. Остерману о прибытии в Неаполь контр-адмирала российской службы (ранга генерал-майора) С. С. Гиббса, которого Екатерина II назначила председателем Призовой Комиссии в Сиракузах. Гиббс передал Италинскому письма и высочайшие распоряжения касательно флотилии и объяснил, что образование Комиссии вызвано необходимостью контролировать российских арматоров (каперов) и «воздерживать их от угнетения нейтральных подданных», направляя действия капитанов судов в законное и цивилизованное русло. По поручению главы посольства П. М. Скавронского Италинский передал контр-адмиралу Гиббсу желание короля Неаполя сохранять дружественные отношения с Екатериной II и не допускать со стороны российских арматоров грабежей неаполитанских купцов12. В течение всей Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Италинский координировал взаимодействие и обмен информацией между Неаполем, Сиракузами, островами Зант, Цериго, Цефалония, городами Триест, Ливорно и Петербургом, поскольку сам посланник Скавронский в те годы часто болел и не мог выполнять служебные обязанности.
      В 1802 г., уже при Александре I, последовало назначение Андрея Яковлевича на новый и ответственный пост — чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Турции. Однако судьба распорядилась так, что до начала очередной войны с Турцией Италинский пробыл в Константинополе (Стамбуле) недолго — всего четыре года. В декабре 1791 г. в Яссах российская и турецкая стороны скрепили подписями мирный договор, по которому Российская империя получила новые земли и окончательно закрепила за собой Крым. Однако не смирившись с условиями Ясского договора, султан Селим III помышлял о реванше и занялся военными приготовлениями. Во все провинции Османской империи курьеры везли его строжайшие фирманы (указы): доставлять в столицу продовольствие, зерно, строевой лес, железо, порох, селитру и другие «жизненные припасы и материалы». Султан приказал укреплять и оснащать крепости на западном побережье Чёрного моря с главными портами базирования своего флота — Варну и Сизополь, а на восточном побережье — Анапу. В Константинопольском Адмиралтействе и на верфях Синопа на благо Османской империи усердно трудились французские корабельные мастера, пополняя турецкий флот добротными кораблями.
      При поддержке Франции Турция активно готовилась к войне и наращивала военную мощь, о чем Италинский регулярно докладывал руководству, предупреждая «о худом расположении Порты и ее недоброжелательстве» к России. Положение усугубляла нестабильная обстановка в бывших польских землях. По третьему разделу Польши к России отошли польские территории, где проживало преимущественно татарское население. Татары постоянно жаловались туркам на то, что Россия будто бы «чинит им притеснения в исполнении Магометанского закона», и по этому поводу турецкий министр иностранных дел (Рейс-Эфенди) требовал от Италинского разъяснений. Андрей Яковлевич твердо заверял Порту в абсурдности и несправедливости подобных обвинений: «Магометанам, как и другим народам в России обитающим, предоставлена совершенная и полная свобода в последовании догматам веры их»13.
      В 1804 г. в Константинополе с новой силой разгорелась борьба между Россией и бонапартистской Францией за влияние на Турцию. Профранцузская партия, пытаясь расширить подконтрольные области в Османских владениях с целью создания там будущего плацдарма против России, усиленно добивалась от султана разрешения на учреждение должности французского комиссара в Варне, но благодаря стараниям Италинского Селим III отказал Первому консулу в его настойчивой просьбе, и назначения не состоялось. Император Александр I одобрил действия своего представителя в Турции, а канцлер Воронцов в письме Андрею Яковлевичу прямо обвинил французов в нечистоплотности: Франция, «республика сия, всех агентов своих в Турецких областях содержит в едином намерении, чтоб развращать нравы жителей, удалять их от повиновения законной власти и обращать в свои интересы», направленные во вред России.
      Воронцов высказал дипломату похвалу за предпринятые им «предосторожности, дабы поставить преграды покушениям Франции на Турецкие области, да и Порта час от часу более удостоверяется о хищных против ея намерениях Франции». В Петербурге надеялись, что Турция ясно осознает важность «тесной связи Двора нашего с нею к ограждению ея безопасности», поскольку завоевательные планы Бонапарта не иссякли, а в конце письма Воронцов выразил полное согласие с намерением Италинского вручить подарки Рейс-Эфенди «и другим знаменитейшим турецким чиновникам», и просил «не оставить стараний своих употребить к снисканию дружбы нового капитана паши». Воронцов добавил: «Прошу уведомлять о качествах чиновника сего, о доверии, каким он пользуется у султана, о влиянии его в дела, о связях его с чиновниками Порты и о сношениях его с находящимися в Царе Граде министрами чужестранных держав, особливо с французским послом»14.
      В январе 1804 г., докладывая о ситуации в Египте, Италинский подчеркивал: «Французы беспрерывно упражнены старанием о расположении беев в пользу Франции, прельщают албанцов всеми возможными средствами, дабы сделать из них орудие, полезное видам Франции на Египет», устраивают политические провокации в крупном турецком городе и порте Синопе. В частности, находившийся в Синопе представитель Французской Республики (комиссар) Фуркад распространил заведомо ложный слух о том, что русские якобы хотят захватить Синоп, который «в скорости будет принадлежать России», а потому он, Фуркад, «будет иметь удовольствие быть комиссаром в России»15. Российский консул в Синопе сообщал: «Здешний начальник Киозу Бусок Оглу, узнав сие и видя, что собралось здесь зимовать 6 судов под российским флагом и полагая, что они собрались нарочито для взятия Синопа», приказал всем местным священникам во время службы в церквах призывать прихожан не вступать с россиянами ни в какие отношения, вплоть до частных разговоров. Турецкие власти подвигли местных жителей прийти к дому российского консула и выкрикивать протесты, капитанам российских торговых судов запретили стрелять из пушек, а греческим пригрозили, что повесят их за малейшее ослушание османским властям16.
      Предвоенные годы стали для Италинского временем тяжелых испытаний. На нем как на главе посольства лежала огромная ответственность за предотвращение войны, за проведение многочисленных встреч и переговоров с турецким министерством. В апреле 1804 г. он докладывал главе МИД князю Адаму Чарторыйскому: «Клеветы, беспрестанно чинимые Порте на Россию от французского здесь посла, и ныне от самого Первого Консула слагаемые и доставляемые, могут иногда возбуждать в ней некоторое ощущение беспокойства и поколебать доверенность» к нам. Чтобы нарушить дружественные отношения между Россией и Турцией, Бонапарт пустил в ход все возможные способы — подкуп, «хитрость и обман, внушения и ласки», и сотрудникам российской миссии в Константинополе выпала сложная задача противодействовать таким методам17. В течение нескольких месяцев им удавалось сохранять доверие турецкого руководства, а Рейс-Эфенди даже передал Италинскому копию письма Бонапарта к султану на турецком языке. После перевода текста выяснилось, что «Первый Консул изъясняется к Султану словами высокомерного наставника и учителя, яко повелитель, имеющий право учреждать в пользу свою действия Его Султанского Величества, и имеющий власть и силу наказать за ослушание». Из письма было видно намерение французов расторгнуть существовавшие дружественные русско-турецкий и русско-английский союзы и «довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». По словам Италинского, «пуская в ход ласкательство, Первый Консул продолжает клеветать на Россию, приводит деятельных, усердных нам членов Министерства здешнего в подозрение у Султана», в результате чего «Порта находится в замешательстве» и растерянности, и Селим III теперь не знает, какой ответ отсылать в Париж18.
      Противодействовать «коварным внушениям французов» в Стамбуле становилось все труднее, но Италинский не терял надежды и прибегал к давнему способу воздействия на турок — одаривал их подарками и подношениями. Письмом от 1 (13) декабря 1804 г. он благодарил А. А. Чарторыйского за «всемилостивейшее Его Императорского Величества назначение подарков Юсуфу Аге и Рейс Эфендию», и за присланный вексель на сумму 15 тыс. турецких пиастров19. На протяжении 1804 и первой половины 1805 г. усилиями дипломата удавалось сохранять дружественные отношения с Высокой Портой, а султан без лишних проволочек выдавал фирманы на беспрепятственный пропуск российских войск, военных и купеческих судов через Босфор и Дарданеллы, поскольку оставалось присутствие российского флота и войск в Ионическом море, с базированием на острове Корфу.
      Судя по всему, Андрей Яковлевич действительно надеялся на мирное развитие событий, поскольку в феврале 1805 г. он начал активно ходатайствовать об учреждении при посольстве в Константинополе (Стамбуле) студенческого училища на 10 мест. При поддержке и одобрении князя Чарторыйского Италинский приступил к делу, подготовил годовую смету расходов в размере 30 тыс. пиастров и занялся поисками преподавателей. Отчитываясь перед главой МИД, Италинский писал: «Из христиан и турков можно приискать людей, которые в состоянии учить арапскому, персидскому, турецкому и греческому языкам. Но учителей, имеющих просвещение для приведения учеников в некоторые познания словесных наук и для подаяния им начальных политических сведений, не обретается ни в Пере, ни в Константинополе», а это, как полагал Италинский, очень важная составляющая воспитательного процесса. Поэтому он решил пока ограничиться четырьмя студентами, которых собирался вызвать из Киевской духовной семинарии и из Астраханской (или Казанской, причем из этих семинарий обязательно татарской национальности), «возрастом не менее 20 лет, и таких, которые уже находились в философическом классе. «Жалования для них довольно по 1000 пиастров в год — столько получают венские и английские студенты, и сверх того по 50 пиастров в год на покупку книг и пишущих материалов». Кроме основного курса и осваивания иностранных языков студенты должны были изучать грамматику и лексику и заниматься со священниками, а столь высокое жалование обучающимся обусловливалось дороговизной жилья в Константинополе, которое ученики будут снимать20.
      И все же, пагубное влияние французов в турецкой столице возобладало. Посол в Константинополе Себастиани исправно выполнял поручения своего патрона Наполеона, возложившего на себя титул императора. Себастиани внушал Порте мысль о том, что только под покровительством такого непревзойденного гения военного искусства как Наполеон, турки могут находиться в безопасности, а никакая Россия их уже не защитит. Франция посылала своих эмиссаров в турецкие провинции и не жалела золота, чтобы настроить легко поддающееся внушению население против русских. А когда Себастиани пообещал туркам помочь вернуть Крым, то этот прием сильно склонил чашу турецких весов в пользу Франции. После катастрофы под Аустерлицем и сокрушительного поражения русско-австрийских войск, для Селима III стал окончательно ясен военный феномен Наполеона, и султан принял решение в пользу Франции. Для самого же императора главной целью являлось подвигнуть турок на войну с Россией, чтобы ослабить ее и отвлечь армию от европейских театров военных действий.
      Из донесений Италинского следовало, что в турецкой столице кроме профранцузской партии во вред интересам России действовали некие «доктор Тиболд и банкир Папаригопуло», которые имели прямой доступ к руководству Турции и внушали министрам султана недоброжелательные мысли. Дипломат сообщал, что «старается о изобретении наилучших мер для приведения сих интриганов в невозможность действовать по недоброхотству своему к России», разъяснял турецкому министерству «дружественно усердные Его Императорского Величества расположения к Султану», но отношения с Турцией резко ухудшились21.В 1806 г. положение дел коренным образом изменилось, и кабинет Александра I уже не сомневался в подготовке турками войны с Россией. В мае Италинский отправил в Петербург важные новости: по настоянию французского посла Селим III аннулировал русско-турецкий договор от 1798 г., оперативно закрыл Проливы и запретил пропуск русских военных судов в Средиземное море и обратно — в Чёрное. Это сразу затруднило снабжение эскадры вице-адмирала Д. Н. Сенявина, базировавшейся на Корфу, из Севастополя и Херсона и отрезало ее от черноморских портов. Дипломат доложил и о сосредоточении на рейде Константинополя в полной готовности десяти военных судов, а всего боеспособных кораблей и фрегатов в турецком флоте вместе с бомбардирскими и мелкими судами насчитывалось 60 единиц, что во много крат превосходило морские силы России на Чёрном море22.
      15 октября 1806 г. Турция объявила российского посланника и полномочного министра Италинского персоной non grata, а 18 (30) декабря последовало объявление войны России. Из посольского особняка российский дипломат с семьей и сотрудниками посольства успел перебраться на английский фрегат «Асйуе», который доставил всех на Мальту. Там Италинский активно сотрудничал с англичанами как с представителями дружественной державы. В то время король Англии Георг III оказал императору Александру I важную услугу — поддержал его, когда правитель Туниса, солидаризируясь с турецким султаном, объявил России войну. В это время тунисский бей приказал арестовать четыре российских купеческих судна, а экипажи сослал на каторжные работы. Италинский, будучи на Мальте, первым узнал эту новость. Успокаивая его, англичане напомнили, что для того и существует флот, чтобы оперативно решить этот вопрос: «Зная Тунис, можно достоверно сказать, что отделение двух кораблей и нескольких фрегатов для блокады Туниса достаточно будет, чтоб заставить Бея отпустить суда и освободить экипаж»23. В апреле 1807 г. тунисский бей освободил российский экипаж и вернул суда, правда, разграбленные до последней такелажной веревки.
      В 1808 г. началась война России с Англией, поэтому Италинский вынужденно покинув Мальту, выехал в действующую Молдавскую армию, где пригодился его прошлый врачебный опыт и где он начал оказывать помощь больным и раненым. На театре военных действий
      Италинский находился до окончания войны с Турцией, а 6 мая 1812 г. в Бухаресте он скрепил своей подписью мирный договор с Турцией. Тогда император Александр I, желая предоставить политические выгоды многострадальной Сербии и сербскому народу, пожертвовал завоеванными крепостями Анапой и Поти и вернул их Турции, но Италинский добился для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, бывших турецких крепостей Измаила, Хотина и Бендер, а также левого берега Дуная от Ренни до Килии. Это дало возможность развернуть на Дунае флотилию как вспомогательную Черноморскому флоту. В целом, дипломат Италинский внес весомый вклад в подписание мира в Бухаресте.
      Из Бухареста Андрей Яковлевич по указу Александра I выехал прямо в Стамбул — вновь в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра. В его деятельности начался напряженный период, связанный с тем, что турки периодически нарушали статьи договоров с Россией, особенно касавшиеся пропуска торговых судов через Проливы. Российскому посольству часто приходилось регулировать такого рода дела, вплоть до подачи нот протестов Высокой Порте. Наиболее характерной стала нота от 24 ноября (6 декабря) 1812 г., поданная Италинским по поводу задержания турецкими властями в Дарданеллах четырех русских судов с зерном. Турция требовала от русского купечества продавать зерно по рыночным ценам в самом Константинополе, а не везти его в порты Средиземного моря. В ноте Италинский прямо указал на то, что турецкие власти в Дарданеллах нарушают статьи ранее заключенных двусторонних торговых договоров, нанося тем самым ущерб экономике России. А русские купцы и судовладельцы имеют юридическое право провозить свои товары и зерно в любой средиземноморский порт, заплатив Порте пошлины в установленном размере24.
      В реляции императору от 1 (13) февраля 1813 г. Андрей Яковлевич упомянул о трудностях, с которым ему пришлось столкнуться в турецкой столице и которые требовали от него «все более тонкого поведения и определенной податливости», но при неизменном соблюдении достоинства державы. «Мне удалось использовать кое-какие тайные связи, установленные мною как для получения различных сведений, так и для того, чтобы быть в состоянии сорвать интриги наших неприятелей против только что заключенного мира», — подытожил он25.
      В апреле 1813 г. Италинский вплотную занялся сербскими делами. По Бухарестскому трактату, турки пошли на ряд уступок Сербии, и в переговорах с Рейс-Эфенди Италинский добивался выполнения следующих пунктов:
      1. Пребывание в крепости в Белграде турецкого гарнизона численностью не более 50 человек.
      2. Приграничные укрепления должны остаться в ведении сербов.
      3. Оставить сербам территории, приобретенные в ходе военных действий.
      4. Предоставить сербам право избирать собственного князя по примеру Молдавии и Валахии.
      5. Предоставить сербам право держать вооруженные отряды для защиты своей территории.
      Однако длительные и напряженные переговоры по Сербии не давали желаемого результата: турки проявляли упрямство и не соглашались идти на компромиссы, а 16 (28) мая 1813 г. Рейс-Эфенди официально уведомил главу российского посольства о том, что «Порта намерена силою оружия покорить Сербию». Это заявление было подкреплено выдвижением армии к Адрианополю, сосредоточением значительных сил в Софии и усилением турецких гарнизонов в крепостях, расположенных на территории Сербии26. Но путем сложных переговоров российскому дипломату удавалось удерживать султана от развязывания большой войны против сербского народа, от «пускания в ход силы оружия».
      16 (28) апреля 1813 г. министр иностранных дел России граф Н. П. Румянцев направил в Стамбул Италинскому письмо такого содержания: «Я полагаю, что Оттоманское министерство уже получило от своих собственных представителей уведомление о передаче им крепостей Поти и Ахалкалак». Возвращение таких важных крепостей, подчеркивал Румянцев, «это, скорее, подарок, великодушие нашего государя. Но нашим врагам, вовлекающим Порту в свои интриги, возможно, удастся заставить ее потребовать у вас возвращения крепости Сухум-Кале, которая является резиденцией абхазского шаха. Передача этой крепости имела бы следствием подчинения Порте этого князя и его владений. Вам надлежит решительно отвергнуть подобное предложение. Допустить такую передачу и счесть, что она вытекает из наших обязательств и подразумевается в договоре, значило бы признать за Портой право вновь потребовать от нас Грузию, Мингрелию, Имеретию и Гурию. Владетель Абхазии, как и владетели перечисленных княжеств, добровольно перешел под скипетр его величества. Он, также как и эти князья, исповедует общую с нами религию, он отправил в Петербург для обучения своего сына, наследника его княжества»27.
      Таким образом, в дополнение к сербским делам геополитические интересы России и Турции непосредственно столкнулись на восточном побережье Чёрного моря, у берегов Кавказа, где в борьбе с русскими турки рассчитывали на горские народы и на их лидеров. Италинский неоднократно предупреждал руководство об оказываемой Турцией военной помощи кавказским вождям, «о производимых Портою Оттоманскою военных всякого рода приготовлениях против России, и в особенности против Мингрелии, по поводу притязаний на наши побережные владения со стороны Чёрного моря»28. Большой отдачи турки ожидали от паши крепости Анапа, который начал «неприязненные предприятия против российской границы, занимаемой Войском Черноморским по реке Кубани».
      Италинский вступил в переписку с командованием Черноморского флота и, сообщая эти сведения, просил отправить военные суда флота «с морским десантом для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» с целью не допустить турок со стороны моря совершить нападение на российские форпосты и погранзаставы. Главнокомандующему войсками на Кавказской линии и в Грузии генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву Италинский настоятельно рекомендовал усилить гарнизон крепости Святого Николая артиллерией и личным составом и на случай нападения турок и горцев доставить в крепость шесть орудий большого калибра, поскольку имевшихся там «нескольких азиатских фальконетов» не хватало для целей обороны.
      На основании донесений Италинского генерал от инфантерии военный губернатор города Херсона граф А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев и Севастопольский флотский начальник вице-адмирал Р. Р. Галл приняли зависевшие от каждого из них меры. Войсковому атаману Черноморского войска генерал-майору Бурсаку ушло предписание «о недремленном и бдительнейшем наблюдении за черкесами», а вице-адмирал Р. Р. Галл без промедления вооружил в Севастополе «для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» военные фрегаты и бриги. На двух фрегатах в форт Св. Николая от­правили шесть крепостных орудий: четыре 24-фунтовые пушки и две 18-фунтовые «при офицере тамошнего гарнизона, с положенным числом нижних чинов и двойным количеством зарядов против Штатного положения»29.
      Секретным письмом от 17 (29) апреля 1816 г. Италинский уведомил Ланжерона об отправлении турками лезгинским вождям большой партии (несколько десятков тысяч) ружей для нападения на пограничные с Россией территории, которое планировалось совершить со стороны Анапы. Из данных агентурной разведки и из показаний пленных кизлярских татар, взятых на Кавказской линии, российское командование узнало, что в Анапу приходило турецкое судно, на котором привезли порох, свинец, свыше 50 орудий и до 60 янычар. В Анапе, говорили пленные, «укрепляют входы батареями» на случай подхода российских войск, и идут военные приготовления. Анапский паша Назыр «возбудил ногайские и другие закубанские народы к завоеванию Таманского полуострова, сим народам секретно отправляет пушки, ружья и вооружает их, отправил с бумагами в Царь Град военное судно. Скоро будет произведено нападение водою и сухим путем»30.
      Италинский неоднократно заявлял турецкому министерству про­тесты по поводу действий паши крепости Анапа. Более того, дипломат напомнил Порте о великодушном поступке императора Александра I, приказавшего (по личной просьбе султана) в январе 1816 г. вернуть туркам в Анапу 61 орудие, вывезенное в годы войны из крепости. Уважив просьбу султана, Александр I надеялся на добрые отношения с ним, хотя понимал, что таким подарком он способствовал усилению крепости. Например, военный губернатор Херсона граф Ланжерон прямо высказался по этому вопросу: «Турецкий паша, находящийся в Анапе, делает большой вред для нас. Он из числа тех чиновников, которые перевели за Кубань 27 тысяч ногайцев, передерживает наших дезертиров и поощряет черкес к нападению на нашу границу. Да и сама Порта на основании трактата не выполняет требований посланника нашего в Константинополе. Возвращением орудий мы Анапскую крепость вооружили собственно против себя». Орудия доставили в Анапу из крымских крепостей, «но от Порты Оттоманской и Анапского паши кроме неблагонамеренных и дерзких предприятий ничего соответствовавшего Монаршему ожиданию не видно», — считал Ланжерон. В заключение он пришел к выводу: «На случай, если Анапский паша будет оправдываться своим бессилием против черкесе, кои против его воли продолжают делать набеги, то таковое оправдание его служит предлогом, а он сам как хитрый человек подстрекает их к сему. Для восстановления по границе должного порядка и обеспечение жителей необходимо... сменить помянутого пашу»31.
      Совместными усилиями черноморских начальников и дипломатии в лице главы российского посольства в Стамбуле тайного советника Италинского удалось предотвратить враждебные России акции и нападение на форт Св. Николая. В том же 1816 г. дипломат получил новое назначение в Рим, где он возглавлял посольство до конца своей жизни. Умер Андрей Яковлевич в 1827 г. в возрасте 84 лет. Хорошо знакомые с Италинским люди считали его не только выдающимся дипломатом, но и блестящим знатоком Италии, ее достопримечательностей, архитектуры, живописи, истории и археологии. Он оказывал помощь и покровительство своим соотечественникам, приезжавшим в Италию учиться живописи, архитектуре и ваянию, и сам являлся почетным членом Российской Академии наук и Российской Академии художеств. Его труд отмечен несколькими орденами, в том числе орденом Св. Владимира и орденом Св. Александра Невского, с алмазными знаками.
      Примечания
      1. ФОНТОН Ф.П. Воспоминания. Т. 1. Лейпциг. 1862, с. 17, 19—20.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Историко-документальный департамент МИД РФ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. боб.
      3. Там же, л. 6об.—7.
      4. ПЕТРОВ А.Н. Первая русско-турецкая война в царствование Екатерины II. ЕГО ЖЕ. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб. 1893.
      5. Подробнее об этом см.: Россия в системе международных отношений во второй половине XVIII в. В кн.: От царства к империи. М.-СПб. 2015, с. 209—259.
      6. АВП РИ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. 6 об.-7.
      7. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 686, л. 72—73.
      8. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 188, л. 33, 37—37об.
      9. Там же, д. 201, л. 77об.; ф. 89, оп.89/8, д. 2036, л. 95об.
      10. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 1 — 1 об.
      11. Там же, л. 2—3.
      12. Там же, л. 11об.—12.
      13. Там же, ф. 180, оп. 517/1, д. 40, л. 1 —1об. От 17 февраля 1803 г.
      14. Там же, л. 6—9об., 22—24об.
      15. Там же, д. 35, л. 13— 1 Зоб., 54—60. Документы от 12 декабря 1803 г. и от 4 (16) января 1804 г.
      16. Там же, л. 54—60.
      17. Там же, д. 36, л. 96. От 17 (29) апреля 1804 г.
      18. Там же, л. 119-120. От 2 (14) мая 1804 г.
      19. Там же, д. 38, л. 167.
      20. Там же, д. 41, л. 96—99.
      21. Там же, л. 22.
      22. Там же, д. 3214, л. 73об.; д. 46, л. 6—7.
      23. Там же, л. 83—84, 101.
      24. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 7. М. 1970, с. 51—52.
      25. Там же, с. 52.
      26. Там же.
      27. Там же, с. 181-183,219.
      28. АВПРИ,ф. 180, оп. 517/1, д. 2907, л. 8.
      29. Там же, л. 9—11.
      30. Там же, л. 12—14.
      31. Там же, л. 15—17.
    • Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд
      By Saygo
      Суслопарова Е. А. Маргарет Бондфилд // Вопросы истории. - 2018. - № 2. С. 14-33.
      Публикация посвящена первой женщине — члену британского кабинета министров — Маргарет Бондфилд (1873—1953). Автор прослеживает основные этапы биографии М. Бондфилд, формирование ее личности, политическую карьеру, взгляды, рассматривает, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых была.
      На протяжении десятилетий научная литература пестрит работами, посвященными первой британской женщине премьер-министру М. Тэтчер. Авторы изучают ее характер, привычки, стиль руководства и многое другое. Однако на сегодняшний день мало кто помнит имя женщины, во многом открывшей двери в британскую большую политику для представительниц слабого пола. Лейбориста Маргарет Бондфилд стала первой в истории Великобритании женщиной — членом кабинета министров, а также Тайного Совета еще в 1929 году.
      Сама Бондфилд всегда считала себя командным игроком. Взлет ее карьеры неотделим от истории развития и усиления лейбористской партии в послевоенные 1920-е годы. Лейбористы впервые пришли к власти в 1924 г. и традиционно поощряли участие женщин в политической жизни в большей степени, нежели консерваторы и либералы. Несмотря на статус первой женщины-министра Бондфилд не была обласкана вниманием историков даже у себя на Родине. Практически единственной на сегодняшний день специально посвященной ей книгой остается работа современницы М. Гамильтон, изданная еще в 1924 году1.
      Тем не менее, Маргарет прожила довольно яркую и насыщенную событиями жизнь. Неоценимым источником для историка являются ее воспоминания, опубликованные в 1948 г., где Бондфилд подробно описывает важнейшие события своей жизни и карьеры. Книга не оставляет у читателя сомнений в том, что автор знала себе цену, была достаточно умна, наблюдательная, обладала сильным характером и умела противостоять обстоятельствам. В отечественной историографии личность Бондфилд пока не удостаивалась пристального изучения. В этой связи в данной работе предполагается проследить основные вехи биографии Маргарет Бондфилд, разобраться, кем же была первая британская женщина-министр, как она оценивала важнейшие события в истории лейбористской партии, свидетелем которых являлась, стало ли ее политическое восхождение случайным стечением обстоятельств или закономерным результатом успешной послевоенной карьеры лейбористской активистки.
      Маргарет Бондфилд родилась 17 марта 1873 г. в небогатой многодетной семье недалеко от небольшого городка Чард в графстве Сомерсет. Ее отец, Уильям Бондфилд, работал в текстильной промышленности и со временем дослужился до начальника цеха. К моменту рождения дочери ему было далеко за шестьдесят. Уильям Бондфилд был нонконформистом, радикалом, членом Лиги за отмену Хлебных законов. Он смолоду много читал, увлекался геологией, астрономией, ботаникой, а также одно время преподавал в воскресной церковной школе. Мать, Энн Тейлор, была дочерью священника-конгрегационалиста. До 13 лет Маргарет училась в местной школе, а затем недолгое время, в 1886—1887 гг., работала помощницей учителя в классе ддя мальчиков. Всего в семье было 11 детей, из которых Маргарет по старшинству была десятой. По ее собственным воспоминаниям, по-настоящему близка она была лишь с тремя из детей2.
      В 1887 г. Маргарет Бондфилд начала полностью самостоятельную жизнь. Она переехала в Брайтон и стала работать помощницей продавца. Жизнь в городе была нелегкой. Маргарет регулярно посещала конгрегационалистскую церковь, а также познакомилась с одной из создательниц Женской Либеральной ассоциации — активной сторонницей борьбы за женские права Луизой Мартиндейл, которая, по воспоминаниям Бондфилд, а также по свидетельству М. Гамильтон, оказала на нее огромное влияние. По словам Маргарет, у нее был дар «вытягивать» из человека самое лучшее. Мартиндейл помогла ей «узнать себя», почувствовать себя человеком, способным на независимые суждения и поступки3. Луиза Мартиндейл приучила Бондфилд к чтению литературы по социальным проблематике и привила ей вкус к политике.
      В 1894 г., накопив, как ей казалось, достаточно денег, Маргарет решила перебраться в Лондон, где к тому времени обосновался ее старший брат Фрэнк. После долгих поисков ей с трудом удалось найти уже привычную работу продавца. Первые несколько месяцев в огромном городе в поисках работы она вспоминала как кошмар4. В Лондоне Бондфилд вступила в так называемый Идеальный клуб, расположенный на Тоттенхэм Корт Роуд, неподалеку от ее магазина. Членами клуба в ту пору были драматург Б. Шоу, супруги фабианцы Сидней и Беатриса Вебб и ряд других интересных личностей. Как вспоминала сама Маргарет, целью клуба было «сломать классовые преграды». Его члены дискутировали, развлекались, танцевали.
      В Лондоне Маргарет также вступила в профсоюз продавцов и вскоре была избрана в его районный совет. «Я работала примерно по 65 часов в неделю за 15—25 фунтов в год... я чувствовала, что это правильный поступок», — отмечала она впоследствии5. В результате в 1890-х гг. Бондфилд пришлось сделать своеобразный выбор между церковью и тред-юнионом, поскольку мероприятия для прихожан и профсоюзные собрания проводились в одно и то же время по воскресеньям. Маргарет предпочла посещать последние, однако до конца жизни оставалась человеком верующим.
      Впоследствии она подчеркивала, что величайшая разница между английским рабочим движением и аналогичным на континенте состояла в том, что его «островные» основоположники имели глубокие религиозные убеждения. Карл Маркс обладал лишь доктриной, разработанной в Британском музее, отмечала Бондфилд. Британские же социалисты имели за своей спиной вековые традиции. Сложно определить, что ими движет — интересы рабочего движения или религия, писала она о социалистических и профсоюзных функционерах, подобных себе. Ее интересовало, что заставляет таких людей после тяжелой работы, оставаясь без выходных, ехать в Лондон или из Лондона, возвращаться домой лишь в воскресенье вечером, чтобы с утра в понедельник вновь выйти на работу. Неужели просто «желание добиться более короткой продолжительности рабочего дня и увеличения зарплаты для кого-то другого?» На взгляд Бондфилд, именно религиозность лежала в основе подобного самопожертвования6.
      Маргарет также вступила в Женский промышленный совет, членами которого были жена будущего первого лейбористского премьер-министра Р. Макдональда Маргарет и ряд других примечательных личностей. Наиболее близка Бондфилд была с активистской Лилиан Гилкрайст Томпсон. В Женском промышленном совете Маргарет занималась исследовательской рабой, в частности, проблемой детского труда7.
      В 1901 г. умер отец Бондфилд, и проживавший в Лондоне ее брат Фрэнк был вынужден вернуться в Чард, чтобы поддержать мать. В августе того же года в возрасте 24 лет скончалась самая близкая из сестер — Кэти. Еще один брат, Эрнст, с которым Маргарет дружила в детстве, умер в 1902 г. от пневмонии. После потери близких делом жизни Маргарет стало профсоюзное движение. Никакие любовные истории не нарушали ее спокойствие. «У меня не было времени ни на замужество, ни на материнство, лишь настойчивое желание служить моему профсоюзу», — писала она8. В 1898 г. Бондфилд стала помощником секретаря профсоюза продавцов, а в дальнейшем, до 1908 г., занимала должность секретаря.
      В этот период Маргарет познакомилась с активистами образованной еще в 1884 г. Социал-демократической федерации (СДФ), возглавляемой Г. Гайндманом. Она вспоминала, что в первые годы профсоюзной деятельности ей приходилось выступать на митингах со многими членами СДФ, но ей не нравился тот акцент, который ее представители ставили на необходимости «кровавой классовой войны»9. Гораздо ближе Бондфилд были взгляды другой известной социалистической организации тех лет — Фабианского общества, пропагандировавшего необходимость мирного и медленного перехода к социализму.
      Маргарет с интересом читала фабианские трактаты, а также вступила в «предвестницу» лейбористской партии — Независимую рабочую партию (НРП), созданную в Брэдфорде в 1893 году.
      На рубеже XIX—XX вв. Бондфилд приняла участие в организованной НРП кампании «Война против бедности» и познакомилась со многими ее известными активистами и руководителями — К. Гради, Б. Глазье, Дж. Лэнсбери, Р. Макдональдом. Впоследствии Маргарет подчеркивала, что членство в НРП очень существенно расширило ее кругозор. Она также была представлена известному английскому писателю У. Моррису. По свидетельству современницы и биографа Бондфилд М. Гамильтон, в эти годы ее героиня также довольно много писала под псевдонимом Грейс Дэе для издания «Продавец».
      В своей работе Гамильтон обращала внимание на исключительные ораторские способности, присущие Маргарет смолоду. На взгляд Гамильтон, Бондфилд обладала актерским магнетизмом и невероятным умением устанавливать контакт с аудиторией. «Горящая душа, сокрытая в этой женщине с блестящими глазами, — отмечала Гамильтон, — вызывает ответный отклик у всех людей, с кем ей приходится общаться»10. Сама Бондфильд в этой связи писала: «Меня часто спрашивают, как я овладела искусством публичного выступления. Я им не овладевала». Маргарет признавалась, что после своей первой публичной речи толком не помнила, что сказала11. Однако с началом профсоюзной карьеры ей приходилось выступать довольно много. Страх перед трибуной прошел. Бондфилд обладала хорошим зычным голосом, смолоду была уверена в себе. По всей вероятности, эти качества и сделали ее одной из лучших женщин-ораторов своего поколения. Впрочем, современники признавали, что ей больше удавались воодушевляющие короткие речи, нежели длинные.
      В 1899 г. Маргарет впервые оказалась делегатом ежегодного съезда Британского конгресса тред-юнионов (БКТ). Она была единственной женщиной, присутствовавшей на профсоюзном собрании, принявшим судьбоносную для британской политической истории резолюцию, приведшую вскоре к созданию Комитета рабочего представительства для защиты интересов рабочих в парламенте. В 1906 г. он был переименован в лейбористскую партию. На съезде БКТ 1899 г. Бондфилд впервые довелось выступить перед столь представительной аудиторией. Издание «Морнинг Лидер» писало по этому поводу: «Это была поразительная картина, юная девушка, стоящая и читающая лекцию 300 или более мужчинам... вначале конгресс слушал равнодушно, но вскоре осознал, что единственная леди делегат является оратором неожиданной силы и смелости»12.
      С 1902 г. на два последующих десятилетия ближайшей подругой Бондфилд стала профсоюзная активистка Мэри Макартур. По словам биографа Гамильтон, это был «роман ее жизни». С 1903 г. Мэри перебралась в Лондон и стала секретарем Женской профсоюзной лиги, основанной еще в 1874 г. с целью популяризации профсоюзного движения среди представительниц слабого пола. Впоследствии, в 1920 г., лига была превращена в женское отделение БКТ. Бондфилд долгие годы представляла в этой Лиге свой профсоюз продавцов. В 1906 г. Мэри Макартур также основала Национальную федерацию женщин-работниц. Последняя в дальнейшем эволюционировала в женскую секцию крупнейшего в Великобритании профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих, с которым будет связана и судьба Маргарет.
      В своих мемуарах Бондфилд писала, что впервые оказалась на континенте в 1904 году. Наряду с Макартур и женой Рамсея Макдональда она была приглашена на международный женский конгресс в Берлине. Маргарет не осталась безучастна к важнейшим событиям, будоражившим ее страну в конце XIX — начале XX века. Она занимала пробурскую сторону в годы англо-бурской войны. Бондфилд приветствовала известный «Доклад меньшинства», подготовленный, главным образом, Беатрисой Вебб по итогам работы королевской комиссии, целью которой было усовершенствование законодательства о бедных13. «Доклад» предлагал полную отмену Работных домов, учреждение вместо этого специального государственного департамента с целью защиты интересов безработных и ряд других мер.
      Маргарет была вовлечена в суфражистское движение, являясь членом, а затем и председателем одного из суфражистских обществ. С точки зрения Гамильтон, убеждение в полном равенстве мужчин и женщин шло у Бондфилд из детства, поскольку ее мать подчеркнуто одинаково относилась как к дочерям, так и к сыновьям14. Позиция Маргарет была специфической. Сама она писала, что выступала, в отличие от некоторых современников, против ограниченного распространения избирательного права на женщин на основе имущественного ценза. На ее взгляд, это лишь усиливало политическую власть имущих слоев населения. Маргарет же требовала всеобщего избирательного права для мужчин и женщин, а также призывала к борьбе с коррупцией на выборах. Вспоминая тщетные предвоенные попытки добиться расширения избирательного права, Бондфилд справедливо писала о том, что только вклад женщин в победу в первой мировой войне наконец свел на нет аргументы противников реформы15.
      В 1908 г. Маргарет оставила пост секретаря профсоюза продавцов. Ее биограф Гамильтон объясняет этот поступок желанием своей героини найти себе более широкое применение16. В 1910 г. Маргарет впервые посетила США по приглашению знакомой. В ходе поездки ей довелось присутствовать на выступлении Теодора Рузвельта, который, по ее мнению, эффективно сочетал в себе таланты государственного деятеля и способного пропагандиста17.
      Маргарет много ездила по стране и выступала в качестве оратора-пропагандиста от НРП. Как писала Гамильтон, в эти годы она была среди тех, кто «создавал общественное мнение»18. В 1913 г. Маргарет стала членом Национального административного совета этой партии. Она также участвовала в работе Женской профсоюзной лиги и Женской лейбористской лиги, основанной в 1906 г. при участии жены Макдональда. Лига работала в связке с лейбористской партией с целью популяризации ее среди женского электората. В 1910 г. Бондфилд приняла участие в выборах в Совет лондонского графства от Вулвича, но заняла лишь третье место. Она начала активно работать в Женской кооперативной гильдии, созданной еще в 1883 г. и насчитывавшей примерно 32 тыс. человек19.
      Очень многие представители НРП были убежденными пацифистами. Бондфилд была с ними солидарна. Она отмечала, что разделяла взгляды тех, кто осуждал тайную предвоенную дипломатию министра иностранных дел Э. Грея. Маргарет вспоминала, как восхищалась лидером лейбористской партии Макдональдом, когда он осмелился в ходе известных парламентских дебатов 3 августа 1914 г. выступить в палате общин против Грея20. Тем не менее, большинство членов лейбористской партии, в отличие от НРП, с началом войны поддержало политику правительства. Это вынудило Макдональда подать в отставку со своего поста.
      Вскоре после начала войны Бондфилд согласилась, по просьбе подруги Мэри Макартур, занять пост помощника секретаря Национальной федерации женщин-работниц. В 1916 г. Маргарет, как и большинство представителей НРП, резко протестовала против перехода к всеобщей воинской повинности. В своих мемуарах она отмечала, что отношение к человеческой жизни как к самому дешевому средству решения проблемы стало «величайшим позором» первой мировой войны21.
      В 1918 г. в лейбористской партии произошли серьезные перемены, инициированные ее секретарем А. Гендерсоном, к которому Бондфилд всегда испытывала симпатию и уважение. Был принят новый Устав, вводивший индивидуальное членство, позволившее в дальнейшем расширить электорат партии за счет населения за рамками тред-юнионов. Наряду с этим была принята первая в истории программа, включавшая в себя важнейшие социал-демократические принципы. Все это существенно укрепило позицию лейбористской партии и способствовало ее заметному усилению в послевоенное десятилетие. Как вспоминала Маргарет, «мы вступили в военный период сравнительно скромной и небольшой партией идеалистов... Мы вышли из него с организацией, политикой и принципами великой национальной партии»22. Несмотря на то, что лейбористы проиграли выборы 1918 г., новая партийная машина, запущенная в 1918 г., позволила им добиться заметного успеха в ближайшее десятилетие, а Бондфилд со временем занять кресло министра.
      В начале 1919 г. Бондфилд приняла участие в международной конференции в Берне, явившей собой неудавшуюся в конечном счете попытку возродить фактически распавшийся с началом первой мировой войны Второй интернационал. Наряду с Маргарет, со стороны Великобритании в ней участвовали Р. Макдональд, Г. Трейси, Р. Бакстон, Э. Сноуден и ряд других фигур. В том же году Бондфилд была отправлена в качестве делегата БКТ на конференцию Американской федерации труда. Это был ее второй визит в США. В ходе поездки она познакомилась с президентом Американской федерации труда С. Гомперсом.
      В первые послевоенные годы одним из острейших в британской политической жизни стал ирландский вопрос. «Пасхальное воскресенье» 1916 г., вооруженное восстание ирландских националистов, подавленное британскими властями, практически перечеркнуло все довоенные попытки премьер-министра Г. Асквита умиротворить Ирландию обещанием предоставить ей самоуправление. «Если мы не откажемся от военного господства в Ирландии, то это чревато катастрофой, — заявила Бондфилд в 1920 г. в одном из публичных выступлений. — Я твердо стою на том, чтобы предоставить большинству ирландского населения возможность иметь то правительство, которое они хотят, в надежде, что они, возможно, пожелают войти в наше союзное государство. Это единственный шанс достичь мира с Ирландией»23.
      Маргарет приветствовала англо-ирландский договор 1921 г., который было вынуждено заключить послевоенное консервативно-либеральное правительство Д. Ллойд Джорджа после провала насильственных попыток подавить национально-освободительное движение. Согласно договору, большая часть Ирландии провозглашалась «Ирландским свободным государством», однако Северная Ирландия (Ольстер) оставалась в составе Соединенного королевства. Бондфилд с печалью отмечала, что политики «опоздали на десять лет» в решении ирландского вопроса24.
      В 1920 г. Маргарет стала одной из первых англичанок, посетивших большевистскую Россию в рамках лейбористско-профсоюзной делегации. Членами делегации были также Б. Тернер, Т. Шоу, Р. Уильямс, Э. Сноуден и ряд других активистов25. Целью визита было собрать и донести до британского рабочего движения достоверную информацию о том, что на самом деле происходит в России. В ходе поездки Бондфилд вела подробный дневник, впоследствии опубликованный на страницах ее воспоминаний. Он позволяет судить о том, какое впечатление первое в мире социалистическое государство произвело на автора. Любопытно, что другая женщина — член делегации — Этель Сноуден, жена будущего лейбористского министра финансов, также обнародовала свои впечатления от этого визита, в 1920 г. издав книгу «Сквозь большевистскую Россию»26. Если сравнивать наблюдения двух лейбористок, то Бондфилд увидела Россию в целом в менее мрачных тонах, нежели ее спутница.
      Маргарет посетила Петроград, Москву, Рязань, Смоленск и ряд других мест. Она встречалась с Л. Б. Каменевым, С. П. Середой, В. И. Лениным. Последний, по воспоминаниям Бондфилд, был откровенен и даже готов признать, что власть допустила некоторые ошибки, а западные демократии извлекут урок из этих ошибок27. Простые люди, встречавшиеся в ходе поездки, показались Маргарет худыми и холодными. Ее поразило, что женщины наравне с мужчинами занимаются тяжелым физическим трудом.
      В отличие от Э. Сноуден, Маргарет не склонна была резко критиковать большевистский режим. Она отмечала в дневнике, что неоднократно встречалась с простыми людьми, которые от всего сердца поддерживали перемены. Тем не менее, Бондвилд не скрывала и того, что столкнулась в России с теми, для кого новый режим стал трагедией. По поводу иностранной интервенции Маргарет писала в 1920 г., что, на ее взгляд, она не сможет сломить советских людей, но лишь «заставит их ненавидеть нас»28.
      Более того, впоследствии в своих мемуарах Бондфилд подчеркивала, что делегация не нашла в России ничего, что оправдывало бы политику войны против нее. Активная поддержка представителями лейбористской партии кампании «Руки прочь от России» в целом не была обусловлена желанием основной массы активистов повторить сценарий русской революции. Бондфилд, как и многие ее коллеги по партии, была убеждена в том, что жители России имеют полное право без иностранного вмешательства определять контуры того общества, в котором они намерены жить.
      В 1920 г. Маргарет впервые выставила свою кандидатуру на дополнительных выборах в парламент от округа Нортамптон. Борьба закончилась поражением, принеся, тем не менее, Бондфилд ценный опыт предвыборной борьбы. В начале 20-х гг. XX в. лейбористы вели на местах напряженную организационную работу, чтобы перехватить инициативу у расколовшейся еще в 1916 г. либеральной партии. В ходе всеобщих выборов 1922 г., последовавших за распадом консервативно-либеральной коалиции во главе с Ллойд Джорджем, Бондфилд вновь боролась за Нортамптон. Несмотря на второй проигрыш подряд, она справедливо отмечала, что выборы 1922 г. стали вехой в лейбористской истории. Они принесли партии первый в XX в. настоящий успех. Лейбористы заняли второе место, вслед за консерваторами, обойдя наконец обе группировки расколовшейся либеральной партии вместе взятые. Впервые, писала Бондфилд, «мы стали оппозицией Его Величества, что на практике означало альтернативное правительство»29.
      Несмотря на неудачные попытки Маргарет стать парламентарием, ее профсоюзная карьера в послевоенные годы складывалась весьма успешно. В 1921 г. Национальная федерация женщин-работниц слилась с профсоюзом неквалифицированных и муниципальных рабочих, превратившись в его женскую секцию. После смерти своей подруги Макартур Бондфилд стала с 1921 г. на долгие годы секретарем секции. В 1923 г. она оказалась первой женщиной, которой была оказана честь стать председателем БКТ30.
      В конце 1923 г. консервативный премьер-министр С. Болдуин фактически намеренно спровоцировал досрочные выборы с тем, чтобы консерваторы могли осуществить протекционистскую программу реформ, не представленную ими в ходе последней избирательной кампании 1922 года. Лейбористы вышли на эти выборы под флагом защиты свободы торговли. Маргарет вновь была заявлена партийным кандидатом от Нортамптона. В своем предвыборном обращении она заявляла, что ни свобода торговли, ни протекционизм сами по себе не способны решить проблемы британской экономики. Необходима «реальная свобода торговли», отмена всех налогов на продукты питания и предметы первой необходимости, тяжелым бременем лежащих на рабочих и среднем классе31.
      Выборы впервые принесли Бондфилд успех. Она одержала победу как над консервативным, так и над либеральным соперником. «Округ почти сошел с ума от радости», — не без гордости вспоминала Маргарет. Победительницу торжественно провезли по городу в открытом экипаже32. Наряду с Бондфилд, в парламент были избраны еще две женщины-лейбористки: С. Лоуренс и Д. Джусон33. Что касается результатов по стране, то в целом парламент оказался «подвешенным». Ни одна из партий — ни консервативная (248 мест), ни лейбористская (191 мест), ни впервые объединившаяся после войны в защиту свободы торговли либеральная (158 мест) — не получила абсолютного парламентского большинства34.
      Формирование правительства могло быть предложено лидеру либералов Г. Асквиту, но он не желал зависеть от благосклонности соперников. В результате с согласия Асквита, изъявившего готовность подержать в парламенте стоящих на стороне фри-треда лейбористов, в январе 1924 г. было создано первое в истории Великобритании лейбористское правительство во главе с Р. Макдональдом.
      В действительности это был трагический рубеж в истории либеральной партии, которой больше никогда в XX в. не представится даже отдаленный шанс сформировать собственное правительство, и судьбоносный в истории лейбористов. Бондфилд, вспоминая события того времени, полагала, что решением 1924 г. Асквит фактически «разрушил свою партию». Вопрос спорный, поскольку в трагической судьбе либералов свою роль, несомненно, сыграл и другой известный либеральный политик — Д. Ллойд Джордж. Именно он согласился в 1916 г. стать премьер-министром взамен Асквита и тем самым способствовал расколу либеральных рядов в годы первой мировой войны на две группировки (свою и асквитанцев). Тем не менее, на взгляд Бондфилд, Асквит в своем решении 1924 г. руководствовался не только интересами свободы торговли, но и личными мотивами. Он желал, пишет она, отомстить людям, «вытолкнувшим» его из премьерского кресла в 1916 году35.
      В рядах лейбористов были определенные колебания относительно того, стоит ли формировать правительство меньшинства, не имея надежной опоры в парламенте. На митинге 13 января 1924 г., проходившем незадолго до объявления вотума недоверия консерваторам и создания лейбористского кабинета, Бондфилд говорила о том, что за возможность прийти к власти «необходимо хвататься обеими руками»36. Эту позицию полностью разделяло и руководство лейбористской партии. В итоге 22 января 1924 г. Макдональд занял пост премьер-министра. В ходе дебатов по вопросу о доверии кабинету Болдуина Маргарет произнесла свою первую речь в парламенте. Ее внимание было, главным образом, обращено к проблеме безработицы, а также фабричной инспекции37. Спустя годы, в своих воспоминаниях Бондфилд не без гордости отмечала, что представители прессы охарактеризовали эту речь как «первое интеллектуальное выступление женщины в палате общин, которое когда-либо доводилось слышать»38.
      С приходом лейбористов к власти Маргарет было предложено занять должность парламентского секретаря Министерства труда, которое в 1924 г. возглавил Т. Шоу. Как отмечала Бондфилд, новость ее одновременно опечалила и обрадовала. В связи с назначением она была вынуждена оставить почетный пост председателя БКТ. Рассказывая о событиях 1924 г., Бондфилд не смогла в своих мемуарах удержаться от комментариев относительно неопытности первого лейбористского кабинета. Она писала об огромном наплыве информации и деталей, что практически не позволяло ей вникнуть в работу других связанных с Министерством труда департаментов. «Мы были новой командой, — вспоминала она, — большинству из нас предстояло постичь особенности функционирования палаты общин в равной степени, как и овладеть навыками министерской работы, справиться с огромным количеством бумаг...»39
      К тому же работу первого лейбористского кабинета осложняло отсутствие за спиной парламентского большинства в палате общин. При продвижении законопроектов министрам приходилось оглядываться на оппозицию, строго следившую за тем, чтобы правительство не вышло из-под контроля. Комментируя эту ситуацию спустя более двух десятилетий, в конце 1940-х гг., Бондфилд по-прежнему удивлялась тому, что правительство не допустило серьезных промахов и в целом показало себя вполне достойной командой.
      Кабинет Макдональда в самом деле продемонстрировал британцам, что лейбористы способны управлять страной. Отсутствие серьезных внутренних реформ (самой заметной стала жилищная программа Уитли — предоставление рабочим дешевого жилья в аренду) с лихвой компенсировалось яркими внешнеполитическими шагами. Первое лейбористское правительство признало СССР, подписало с ним общий и торговый договоры, способствовало принятию репарационного плана Дауэса на Лондонской международной конференции, позволившего в пику Франции реализовать концепцию «не слишком слабой Германии». Партия у власти активно отстаивала идею арбитража и сотрудничества на международной арене.
      В должности парламентского секретаря Министерства труда Бондфилд отправилась в сентябре 1924 г. в Канаду с целью изучить возможность расширения семейной миграции в этот британский доминион. Пока Маргарет находилась за океаном, события на родине стали приобретать неприятный для лейбористов поворот. В августе 1924 г. был задержан Дж. Кэмпбелл, исполнявший обязанности редактора прокоммунистического издания «Уокере Уикли». На страницах газеты был опубликован сомнительный, с точки зрения респектабельной Англии, призыв к военнослужащим не выступать с оружием в руках против рабочих во время стачек, напротив, обратить это оружие против угнетателей. Генеральный атторней, однако, приостановил дело Кэмпбелла за недостатком улик. Собравшиеся на осеннюю сессию консерваторы и либералы потребовали назначить следственную комиссию с целью разобраться в правомерности подобных действий. Макдональд расценил это как знак недоверия кабинету. Парламент был распущен, а новые выборы назначены на 29 октября.
      Лейбористы вышли на выборы под лозунгом «Мы были в правительстве, но не у власти», требуя абсолютного парламентского большинства. Однако избирательная кампания оказалась омрачена публикацией в прессе за несколько дней до голосования так называемого «письма Зиновьева», являвшегося в то время председателем исполкома Коминтерна. Вероятная фальшивка, «сенсация», по словам «Таймс», содержала в себе указания британским коммунистам, как вести борьбу в пользу ратификации англо-советских договоров, заключенных правительством Макдональда, а также рекомендации относительно вооруженного захвата власти40. По неосмотрительности Макдональда, наряду с премьерством исполнявшего обязанности министра иностранных дел, письмо было опубликовано в прессе вместе с нотой протеста. Это косвенно свидетельствовало о том, что лейбористское правительство признает его подлинность. На этом фоне недавно заключенные с СССР договоры предстали в глазах публики в сомнительном свете. По воспоминаниям одного из современников, репутация Макдональда в этот момент «опустилась ниже нулевой отметки»41.
      Лейбористы проиграли выборы. К власти вновь вернулось консервативное правительство во главе с Болдуином. Бонфилд возвратилась из Канады слишком поздно, чтобы успешно побороться за свой округ Нортамптон. Как писала она сама, оппоненты обвиняли ее в том, что она пренебрегла своими обязанностями, «спасаясь за границей». В результате Маргарет оказалась вне стен парламента. Возвращаясь к событиям осени 1924 г. в своих мемуарах, Бондфилд не скрывала впоследствии своего недовольства Макдональдом. Давая задним числом оценку лейбористскому руководителю, Маргарет писала, что он не обладал силой духа, необходимой политическому лидеру его ранга. «При неоспоримых способностях и личном обаянии... он по сути был человеком слабым, — отмечала она, — при всех его внешних добродетелях и декоративных талантах». Его доверчивость и слабость оставались скрыты от посторонних глаз, пока враги этим не воспользовались42.
      В мае 1926 г. в Великобритании произошло эпохальное для всего профсоюзного движения событие — всеобщая стачка, руководимая БКТ и закончившаяся поражением рабочих. В течение девяти дней Бондфилд разъезжала по стране, встречалась с профсоюзными активистами, о чем свидетельствует ее дневник 1926 г., вошедший в издание воспоминаний 1948 года. Маргарет отмечала, с одной стороны, преданность, дисциплину бастующих, с другой, некомпетентность работодателей. В то же время она винила в плачевном для рабочих исходе событий руководителей профсоюза шахтеров — Г. Смита и А. Кука. Поддержка бастующих горняков другими рабочими, с точки зрения Маргарет, практически ничего не дала в итоге из-за того, что указанные двое заняли слишком жесткую позицию в ходе переговоров с шахтовладельцами и не желали идти на компромисс43. Тот факт, что Кук по сути явился бунтарской фигурой, на протяжении 1925—1926 гг. намеренно подогревавшей боевые настроения в шахтерских районах, отмечали и другие современники44. В своих наблюдениях Бондфилд была не одинока.
      Летом того же 1926 г. один из лейбористских избирательных округов (Уоллсенд) оказался вакантным, и Бондфилд было предложено выступить там парламентским кандидатом на дополнительных выбоpax. Избирательная кампания закончилась ее победой. Это позволило Маргарет, не дожидаясь всеобщих выборов, вернуться в палату общин уже в 1926 году.
      Еще в ноябре 1925 г. правительство Болдуина дало поручение лорду Блэнсбургу возглавить комитет, который должен был заняться проблемой усовершенствования системы поддержки безработных. Бондфилд получила приглашение войти в его состав. В январе 1927 г. был обнародован доклад комитета. Документ носил компромиссный характер и в целом не удовлетворил многих рабочих, полагавших, что система предоставления пособий безработным не охватывает всех нуждающихся, а выплачиваемые суммы недостаточны. Тем не менее, Бондфилд подписала доклад наряду с представителями консерваторов и либералов. Таким образом она обеспечила единогласие в рамках всего комитета. Это вызвало волну недовольства. По воспоминаниям самой Маргарет, в лейбористских рядах против нее поднялась настоящая кампания. Многие были возмущены тем, что Бондфилд не подготовила свой собственный «доклад меньшинства». Более того, некоторые недоброжелатели подозревали, что она подписала доклад комитета Блэнсбурга, не читая его. Впрочем, сама героиня этой статьи категорически опровергала данное утверждение45.
      Много лет спустя в свое оправдание Маргарет писала, что была солидарна далеко не со всеми предложениями подписанного ею доклада. Однако в целом настаивала на своей правоте, поскольку полагала, что на тот момент доклад был очевидным шагом вперед в плане совершенствования страхования по безработице46.
      На парламентских выборах 1929 г. лейбористская партия одержала самую крупную за все межвоенные годы победу, завоевав 287 парламентских мест. Активная пропагандистская работа в избирательных округах, стремление дистанцироваться от излишне радикальных требований принесли плоды. Лейбористам удалось переманить на свою сторону часть «колеблющегося избирателя». Бондфилд вновь выставила свою кандидатуру от Уоллсенда. Наряду с консервативным соперником в округе, в 1929 г. ей также довелось сразиться с коммунистом. Тем не менее, выборы 1929 г. вновь оказались для Маргарет успешными. Более того, по совету секретаря партии А. Гендерсона, Макдональд предложил ей занять пост министра труда. Это была должность в рамках кабинета, ступень, на которую в британской истории на тот момент не поднималась еще ни одна женщина. В должности министра Бондфилд также вошла в Тайный Совет.
      Размышляя, почему выбор в 1929 г. пал именно на нее, Маргарет впоследствии без ложной скромности называла себя вполне достойной кандидатурой, умеющей аргументировано отстаивать свою точку зрения, спонтанно отвечать на вопросы, не боясь противостоять враждебной критике. По иронии судьбы, скандал с докладом Блэнсбурга продемонстрировал широкой публике, как считала сама Бондфилд, ее бойцовские качества и сослужил в итоге хорошую службу. Маргарет писала в воспоминаниях, что в 1929 г. в полной мере осознавала значимость момента. Это была «часть великой революции в положении женщин, которая произошла на моих глазах и в которой я приняла непосредственное участие», — отмечала она47. Впоследствии Маргарет не раз спрашивали, волновалась ли она, принимая новое назначения. Она отвечала отрицательно. В 1929 г. Бондфилд казалось, что ей предстояло заниматься вопросами, хорошо знакомыми по профсоюзной работе.
      Большое внимание было приковано к тому, как должна быть одета первая женщина-министр во время представления королю. Маргарет вспоминала, что у нее даже не было времени на обновление гардероба. Из новых вещей были лишь шелковая блузка и перчатки. Из Букингемского дворца поступило указание, что дама должна быть в шляпе. Бондфилд была категорически с этим не согласна и в дальнейшем появлялась на официальных церемониях без головного убора. Она пишет, что в момент представления королю Георгу V, последний, вопреки обычаям, нарушил молчание и произнес: «Приятно, что мне представилась возможность принять у себя первую женщину — члена Тайного Совета»48.
      Тем не менее, как справедливо отмечала Маргарет, Министерство труда не было синекурой. Главная, стоявшая перед министром задача, заключалась в усовершенствовании страхования по безработице. В ноябре 1929 г. в палате общин состоялось второе чтение законопроекта о страховании по безработице, подготовленного и представленного Бондфилд. Несмотря на возражения оппозиции, Билль прошел второе чтение и в декабре обсуждался в рамках комитета. Он поднимал с 7 до 9 шиллингов размеры пособий для взрослых иждивенцев, а также на несколько шиллингов увеличивал пособия для безработных подростков. Бондфилд также удалось откорректировать ненавистную для безработных формулировку относительно того, что на пособие может претендовать лишь тот, кто «действительно ищет работу»49. Отныне власти должны были доказывать в случае отказа в пособии, что претендент «по-настоящему» не искал работу.
      Тем не менее в рядах лейбористов закон не вызвал удовлетворения. Еще до представления Билля, в начале ноября 1929 г., совместная делегация БКТ и исполкома лейбористской партии встречалась с Бондфилд и настаивала на более высокой сумме пособий50. Пожелания не были учтены. В дальнейшем недовольные участники ежегодной лейбористской конференции 1930 г. приняли резолюцию, призывавшую увеличить суммы пособий безработным, к которой также не прислушались51.
      В целом деятельность второго кабинета Макдональда оказалась существенно осложнена навалившимся на Великобританию мировым экономическим кризисом. Достойная поддержка безработных была слишком дорогим удовольствием для страны, зажатой в тисках финансовых проблем. На фоне недостатка денежных средств на поддержку малоимущих Бондфилд в целом не смогла проявить себя в роли министра труда в 1929—1931 годах. В своих воспоминаниях Маргарет всячески подчеркивает, что на посту министра труда не была способна смягчить проблему безработицы в силу объективных, нисколько не зависевших от нее обстоятельств начала 1930-х годов52. Отчасти это действительно так. Но напористое желание возложить ответственность на других и отстраниться от возможных обвинений достаточно ярко характеризует автора мемуаров.
      Еще в 1929 г. при правительстве Макдональда был сформирован специальный комитет во главе с профсоюзным функционером Дж. Томасом для изучения вопросов безработицы и разработки средств борьбы с нею. В комитет вошли канцлер герцогства Ланкастерского О. Мосли, помощник министра по делам Шотландии Т. Джонстон и руководитель ведомства общественных работ, левый лейборист Дж. Лэнсбери. Проект оказался провальным. По признанию современников, в том числе самой Бондфилд, Томас не обладал должным потенциалом для руководства подобным комитетом. Его младший коллега Мосли попытался форсировать события и подготовил специальный Меморандум, представленный в начале 1930 г. на рассмотрение Кабинета министров. Он включал такие предложения, как введение протекционистских тарифов, контроль над банковской политикой и ряд других мер. Они показались неприемлемыми для правительства Макдональда и, прежде всего, Министерства финансов во главе со сторонником ортодоксального экономического курса Ф. Сноуденом. Последующая отставка Мосли и его попытка поднять знамя протеста за рамками правительства в конечном счете ни к чему не привели. Сам же Мосли вскоре связал свою судьбу с фашизмом.
      31 июля 1931 г. был обнародован доклад комитета под председательством банкира Дж. Мэя. Комитет должен был исследовать экономическое положение Великобритании и предложить конструктивное решение. Согласно оценкам доклада, страна находилась на грани финансового краха. Бюджетный дефицит на следующий 1932/1933 финансовый год ожидался в размере 120 млн фунтов. Рекомендации комитета состояли в жесточайшей экономии государственных средств. В частности, значительную сумму предполагалось сэкономить за счет снижения пособий по безработице53.
      Как вспоминала Бондфилд, с публикацией доклада «вся затруднительная ситуация стала достоянием гласности»54. В результате 23 августа 1931 г. во время голосования о возможности сокращения пособий по безработице кабинет Макдональда раскололся фактически надвое. Это означало его невозможность функционировать в прежнем составе и скорейший уход в отставку. Однако на. следующий день, 24 августа, Макдональд поддался уговорам короля и остался на посту премьер-министра. Он изъявил готовность возглавить уже не лейбористское, а так называемое «национальное правительство», состоявшее, главным образом, из консерваторов, а также горстки либералов и единичных его сторонников из числа лейбористов. Вскоре этот поступок и намерение Макдональда выйти на досрочные выборы под руку с консерваторами против лейбористской партии были расценены как предательство. В конце сентября 1931 г. Макдональд и его соратники решением исполкома были исключены из лейбористской партии55.
      События 1931 г. стали драматичной страницей в истории лейбористской партии. Возникает вопрос, как же проголосовала Маргарет на историческом заседании 23 августа? Согласно отчетам прессы, Бондфилд в момент раскола кабинета выступила на стороне Макдональда, то есть за сокращение пособий на 10%56. Показательно, что в своих весьма подробных воспоминаниях, где автор периодически при­водит подробную информацию даже о том, что подавали к столу, Маргарет странным образом обходит вниманием детали августовского голосования, лишь отмечая, что 24 августа лейбористский кабинет, «все еще преисполненный решимости не сокращать пособия по безработице, ушел в отставку»57. Складывается впечатление, что Бондфилд намеренно не хотела сообщать читателю, что всего лишь накануне она лично не разделяла подобную решимость. В данном случае молчание автора красноречивее ее слов. Маргарет не желала вспоминать не украшавший ее биографию поступок.
      Впрочем, приведенный выше эпизод с голосованием нельзя назвать «несмываемым пятном». Так, например, голосовавший вместе с Бондфилд ее более молодой коллега Г. Моррисон успешно продолжил свое политическое восхождение в 1940-е гг. и добился немалых высот. Однако Маргарет было уже 58 лет. Ее министерская карьера завершилась августовскими событиями 1931 года. В своей автобиографии она подчеркивала, что у нее нет ни малейшего намерения предлагать читателю какие-то «сенсационные откровения» относительно раскола 1931 года58.
      В лейбористской послевоенной историографии Макдональд был подвергнут резкой критике на страницах целого ряда работ. В адрес бывшего партийного лидера звучали такие эпитеты, как «раб» консерваторов, «ренегат», человек, поставивший задачей в 1931 г. «удержать свой пост любой ценой»59. Бондфилд, издавшая мемуары в 1948 г., не разделяла такую точку зрения. «Нам не следует..., — писала она, — думать о нем (Макдональде. — Е. С.) как ренегате и предателе. Он не отказался ни от чего, во что сам действительно верил, он не изменил своему мнению, он не принял ничьи взгляды, с коими бы не был согласен». Макдональд никогда не принадлежал к числу профсоюзных функционеров и, с точки зрения Бондфилд, не слишком симпатизировал «промышленному крылу» партии. Его отношения с заметно сместившейся влево на рубеже 1920—1930-х гг. НРП, через которую бывший лидер много лет назад оказался в лейбористских рядах, также были испорчены из-за расхождения во взглядах. «Ничто не препятствовало для его перехода к сотрудничеству с консерваторами», — заключает Бондфилд60.
      С этим утверждением можно отчасти поспорить. Макдональд до «предательства» был относительно популярен среди лейбористов, и испорченные отношения с НРП, недовольной умеренным характером деятельности первого и второго лейбористских кабинетов, еще не означали потери диалога с партией в целом, с ее менее левыми представителями. Тем не менее, определенная доля истины, в частности относительного того, что Макдональду в начале 1930-х гг. на посту премьера порой легче было найти понимание у представителей правой оппозиции, нежели у бунтарского крыла лейбористов и у тред- юнионов, недовольных скудостью социальных реформ, в словах Бондфилд присутствует.
      Наблюдая за деятельностью Макдональда в последующие годы, Маргарет отмечала, что он постепенно погружался «в своего рода старческое слабоумие, за которым все наблюдали молча»61. Сама она не скрывала, что с сожалением покинула министерское кресло в августе 1931 года.
      В октябре 1931 г. в Великобритании состоялись парламентские выборы, на которых лейбористская партия выступила против «национального правительства» во главе с Макдональдом. Большинство лейбористских кандидатов оказалось забаллотировано. Из примерно 500 претендентов в парламент прошло лишь 46 человек62. Такого поражения в XX в. лейбористам больше переживать не доводилось. Бондфилд вновь баллотировалась от Уоллсенда и проиграла.
      Вспоминая события осени 1931 г., Маргарет отмечала, что избирательная кампания стала для партии, совсем недавно пребывавшей в статусе правительства Его Величества, хорошим уроком. С ее точки зрения, 1931 г. оказался своего рода рубежом в истории лейбористов. Они расстались с Макдональдом, упорно на протяжении своего лидерства двигавшим партию вправо. К руководству пришли новые люди — К. Эттли, С. Криппс, X. Далтон. Для партии наступил период переосмысления своей политики и раздумий. Бондфилд характеризует Эттли, ставшего лидером лейбористской партии в 1935 г. и находившегося на посту премьер-министра после второй мировой войны, как человека твердого, практичного и даже, на ее взгляд, прозаичного. Как пишет Маргарет, он был полностью лишен как достоинств, так и недостатков Макдональда63.
      После поражения на выборах 1931 г. Бондфилд вновь заняла пост руководителя женской секции профсоюза неквалифицированных и муниципальных рабочих. Все ее время занимали работа, лекции и выступления. В начале 1930-х гг., будучи свободной от парламентской деятельности, Маргарет вновь посетила США. Ей посчастливилось встретиться с президентом Франклином Рузвельтом. Реформы «нового курса» вызвали у Бондфилд живейший интерес. «У Франклина Рузвельта за плечами единодушная поддержка всей страны, которой редко удостаивается политический лидер. Он поймал волну эмоциональной и духовной революции, которую необходимо осторожно направлять, проявляя в максимальной степени политическую честность...», — писала она64.
      Рассуждая о проблемах 1930-х гг. в своих воспоминаниях, Маргарет уделяет значительное внимание фашистской угрозе. С ее точки зрения, до появления фашизма фактически не существовало общественной философии, нацеленной на то, чтобы противостоять социализму. Однако, «как лейбористская партия отвергла коммунизм как доктрину, враждебную демократии, — пишет Бондфилд, — так она отвергла по той же причине и фашизм». Даже в неблагоприятные кризисные годы Маргарет никогда не теряла веры в демократические идеалы. «Демократия, — отмечала она позднее, — сильнее, чем любая другая форма правления, поскольку предоставляет свободу для критики»65. В 1930-е гг. Бондфилд не раз выступала в качестве профсоюзной активистки на антифашистскую тему.
      Вновь в качестве кандидата Маргарет приняла участие в парламентских выборах в 1935 году. Но, как ив 1931 г., результат стал для нее неутешительным. Однако, наблюдая изнутри происходившие в эти годы процессы в лейбористских рядах, она отмечала, что партия постепенно возрождалась. «Не было ни малейших причин сомневаться, — писала она, — в том, что со временем мы получим (парламентское. — Е. С.) большинство и вернемся к власти, преисполненные решимости реализовать нашу собственную надлежащую политику. Как скоро? Консервативное правительство несло ветром прямо на камни, оно не было готово ни к миру, ни к войне; у него не было определенной согласованной политики, направленной на национальное возрождение и улучшение; оно стремилось умиротворить неумиротворяемую враждебность нацистов»66. С точки зрения Бондфилд, лейбористская партия, находясь в оппозиции, напротив, переживала в эти годы период «переобучения», оттачивая свои программные установки и принципы.
      В 1938 г. Маргарет оставила престижный пост в профсоюзе неквалифицированных и муниципальных рабочих. «Есть люди, для которых выход на пенсию звучит как смертный приговор, — писала она в воспоминаниях. — Это был не мой случай». В интервью журналисту в 1938 г. Бондфилд отмечала, что не чувствует своего возраста, полна энергии и планов, а также не намерена думать о полном отстранении от дел. Однако годы напряженной работы, подчеркнула она в ходе беседы, научили ее ценить свободное время, которым она была намерена воспользоваться в большей мере, нежели ранее67.
      Последующие два годы Маргарет много путешествовала. В 1938— 1939 гг. она посетила США, Канаду, Мексику. Несмотря на приятные впечатления, встречу со старыми знакомыми и обретение новых, Бондфилд отмечала, что даже через океан чувствовала угрозу войны, исходившую из Европы. В ее дневнике за 1938 г., включенном в книгу мемуаров, уделено внимание Чехословацкому кризису. Еще 16 сентября 1938 г. Маргарет писала о том, что ценой, которую западным демократиям придется заплатить за мир, похоже, станет предательство Чехословакии. После Мюнхенского договора о разделе этой страны, заключенного в конце сентября лидерами Великобритании и Франции с Гитлером, Бонфилд справедливо подчеркивала, что от старого Версальского договора не осталось камня на камне68.
      Вернувшись из Америки в конце января 1939 г., летом того же года Маргарет направилась к подруге в Женеву. Пакт Молотова-Риббентропа, подписанный в августе 1939 г., вызвал у Бондфилд, по ее собственным словам, «состояние шока». В воспоминаниях Маргарет содержатся комментарии на тему двух мировых войн, свидетельницей которых ей довелось быть, и состояния лейбористской партии к началу каждой из них. Бондфилд писала об огромной разнице между обстановкой 1914 и 1939 годов. Многие по праву считают, отмечала она, что первой мировой войны можно было избежать. Вторая мировая война была из разряда неизбежных. Лейбористская партия в 1939 г., продолжает Маргарет, была неизмеримо сильнее и влиятельнее в сравнении с 1914 годом69.
      В 1941 г. Бондфилд опубликовала небольшую брошюру «Почему лейбористы сражаются». «Мы последовательно отвергли методы анархистов, синдикалистов и коммунистов в пользу системы парламентской демократии..., — писала она, — мы принимаем вызов диктатуры, которая разрушила родственные нам движения в Германии, Австрии, Чехословакии и Польши, и угрожает подобным в Скандинавских странах в равной степени, как и в нашей собственной»70.
      В 1941 г. Маргарет вновь отправилась в США с лекциями. Как вспоминала она сама, ее главной задачей было донести до американской аудитории британскую точку зрения. В годы войны и вплоть до 1949 г. Бондфилд являлась председателем так называемой «Женской группы общественного благоденствия»71. В период военных действий она занималась, главным образом, вопросами санитарных условий жизни детей.
      На первых послевоенных выборах 1945 г. Маргарет не стала выдвигать свою кандидатуру. В свое время она дала себе слово не баллотироваться в парламент после 70 лет и сдержала его. Наступают времена, когда силы уже необходимо экономить, писала Маргарет72. Впрочем, она приняла участие в предвыборной кампании, оказывая поддержку другим кандидатам. Последние годы жизни Маргарет были посвящены подготовке мемуаров, вышедших в 1948 году. В 1949 г. она в последний раз посетила США. Маргарет Бонфилд умерла 16 июня 1953 г. в возрасте 80 лет. На похоронах присутствовали все руководители лейбористской партии во главе с К. Эттли.
      Судьба Бондфилд стала яркой иллюстрацией изменения статуса женщины в Великобритании в первые десятилетия XX века. «Когда я начинала свою деятельность, — писала Маргарет, — в обществе превалировало мнение, что только мужчины способны добывать хлеб насущный. Женщинам же было положено оставаться дома, присматривать за хозяйством, кормить детей и не иметь более никаких интересов. Должно было вырасти не одно поколение, чтобы взгляды на данный вопрос изменились»73.
      Бондфилд сумела пройти путь от продавца в магазине в парламент, а затем и в правительство благодаря своей энергии, работоспособности, определенной силе воли, такту и организаторским качествам. Всю жизнь она была свободна от домашних обязанностей, связанных с воспитанием детей и заботой о муже. В результате Маргарет имела возможность все свое время посвящать профсоюзной и политической карьере. Размышляя на тему успеха на политическом поприще, она признавалась, что от современного политика требуются такие качества, как сила, быстрота реакции и неограниченный запас «скрытой энергии»74. Безусловно, она ими обладала.
      В своей книге Гамильтон вспоминала случившийся однажды разговор с Бондфилд на тему счастья и радости. Счастья добиться непросто, делилась своими размышлениями Маргарет, однако служение и самопожертвование приносят радость. Именно этим и была наполнена ее жизнь. Бондфилд невозможно было представить в плохом настроении, скучающую или в состоянии депрессии, писала ее биограф. Лондонская квартира Маргарет всегда была полна цветов. Своим внешним видом Бондфилд никогда не походила на изысканных английских аристократок и не стремилась к этому. Однако, по мнению Гамильтон, она всегда оставалась «женщиной до кончиков пальцев»75. Ее стиль одежды был весьма скромен и непретенциозен. Собранные в пучок волосы свидетельствовали о нежелании «пускать пыль в глаза» замысловатой и модной прической. Тем не менее, в профсоюзной среде, где безусловно доминировали мужчины, Маргарет держалась уверенно и свободно, ее мнение уважали и ценили.
      По свидетельству Гамильтон, Маргарет была практически напрочь лишена таких качеств как рассеянность, склонность волноваться по пустякам. Ей было свойственно чувство юмора, исключительная сообразительность76. Тем не менее, едва ли Бондфилд можно назвать харизматичной фигурой. Ее мемуары свидетельствуют о настойчивом желании показать себя с наилучшей стороны. Однако порой им не хватает некой глубины в анализе происходивших событий, свойственной лучшим образцам этого жанра. При характеристике лейбористской партии, Маргарет неизменно пишет, что она «становилась сильнее», «извлекала уроки». Тем не менее, более весомый анализ ситуации часто остается за рамками ее работы. Бондфилд обладала высоким, но не выдающимся интеллектом.
      По своим взглядам Маргарет была ближе скорее к правому крылу лейбористской партии. Как правило, она не участвовала в кампаниях, организуемых левыми бунтарями в 1920-е — 1930-е гг. с целью радикализации лейбористского партийного курса, на посту министра труда не форсировала смелые социальные реформы. Тем не менее, ее можно охарактеризовать как социалистку, пришедшую в политику не по карьерным соображениям, а по убеждениям. Как писала Бондфилд, социализм, который она проповедовала, это способ направить всю силу общества на поддержку бедных и слабых, которые в ней нуждаются, с тем, чтобы улучшить их уровень жизни. Одновременно, подчеркивала она, социализм — это и стремление поднять стандарты жизни обычных людей77. В отсутствие «государства благоденствия» в первые десятилетия XX в. такие убеждения были востребованы и актуальны. Мемуары героини этой публикации также свидетельствуют, что до конца жизни она в принципе оставалась идеалисткой, верящей в духовные, христианские корни социалистической идеи.
      Примечания
      1. HAMILTON М.А. Margaret Bondfield. London. 1924.
      2. BONDFIELD M. A Life’s Work. London. 1948, p. 19.
      3. Ibid., p. 26. См. также: HAMILTON M. Op. cit., p. 46.
      4. BONDFIELD M. Op. cit., p. 27.
      5. Ibid., p. 28.
      6. Ibid., p. 352-353.
      7. Ibid., p. 30.
      8. Ibid., p. 37.
      9. Ibid., p. 48.
      10. HAMILTON M. Op. cit., p. 16-17.
      11. BONDFIELD M. Op. cit., p. 48.
      12. Цит. по: HAMILTON M. Op. cit., p. 67.
      13. BONDFIELD M. Op. cit., p. 55, 76, 78.
      14. HAMILTON M. Op. cit., p. 83.
      15. BONDFIELD M. Op. cit., p. 82, 85, 87.
      16. HAMILTON M. Op. cit., p. 71.
      17. BONDFIELD M. Op. cit., p. 109.
      18. HAMILTON M. Op. cit., p. 72.
      19. BONDFIELD M. Op. cit., p. 80, 124-137.
      20. Ibid., p. 140, 142.
      21. Ibid., p. 153.
      22. Ibid., p. 161.
      23. Ibid., p. 186.
      24. Ibid., p. 188.
      25. Report of the 20-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1920, p. 4.
      26. SNOWDEN E. Through Bolshevik Russia. London. 1920.
      27. BONDFIELD M. Op. cit., p. 200.
      28. Ibid., p. 224. Фрагменты дневника Бондфилд были изданы и в отчете британской рабочей делегации за 1920 год. См.: British Labour Delegation to Russia 1920. Report. London. 1920. Appendix XII. Interview with the Centrosoius — Notes from the Diary of Margaret Bondfield; Appendix XIII. Further Notes from the Diary of Margaret Bondfield.
      29. BONDFIELD M. Op. cit., p. 245.
      30. Ibidem.
      31. Ibid., p. 249-250.
      32. Ibid., p. 251.
      33. Report of the 24-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1924, p. 12.
      34. Ibid., p. 11.
      35. BONDFIELD M. Op. cit., p. 252.
      36. Ibid., p. 254.
      37. Parliamentary Debates. House of Commons. 1924, vol. 169, col. 601—606.
      38. BONDFIELD M. Op. cit., p. 254.
      39. Ibid., p. 255-256.
      40. Times. 27.X.1924.
      41. BROCKWAY F. Towards Tomorrow. An Autobiography. London. 1977, p. 68.
      42. BONDFIELD M. Op. cit., p. 262.
      43. Ibid., p. 268-269.
      44. См., например: CITRINE W. Men and Work: An Autobiography. London. 1964, p. 210; WILLIAMS F. Magnificent Journey. The Rise of Trade Unions. London. 1954, p. 368.
      45. BONDFIELD M. Op. cit., p. 270-272.
      46. Ibid., p. 275.
      47. Ibid., p. 276.
      48. Ibid., p. 278.
      49. The Annual Register. A Review of Public Events at Home and Abroad for the Year 1929. London. 1930, p. 100; См. также представление Бондфилд Билля в парламенте: Parliamentary Debates. House of Commons, v. 232, col. 738—752.
      50. Report of the 30-th Annual Conference of the Labour Party. London. 1930, p. 56—57.
      51. Ibid., p. 225—227.
      52. BONDFIELD M. Op. cit., p. 296-297.
      53. SNOWDEN P. An Autobiography. London. 1934, vol. II, p. 933—934; New Statesman and Nation. 1931, v. II, № 24, p. 160.
      54. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      55. Daily Herald. 30.IX.1931.
      56. Ibid. 24, 25.VIII.1931.
      57. BONDFIELD M. Op. cit., p. 304.
      58. Ibid., p. 305.
      59. The British Labour Party. Its History, Growth, Policy and Leaders. Vol. I. London. 1948, p. 175. COLE G.D.H. A History of the Labour Party from 1914. New York. 1969, p. 258.
      60. BONDFIELD M. Op. cit., p. 306.
      61. Ibid., p. 305.
      62. В дополнение к этому несколько депутатов представляли отдельную фракцию НРП, которая в скором времени покинула лейбористские ряды в связи с идейными спорами.
      63. BONDFIELD М. Op. cit., р. 317.
      64. Ibid., р. 323.
      65. Ibid., р. 319-320.
      66. Ibid., р. 334.
      67. Ibid., р. 339-340.
      68. Ibid., р. 340, 343-344.
      69. Ibid., р. 350.
      70. Ibid., р. 351.
      71. Dictionary of Labour Biography. London. 2001, p. 72.
      72. BONDFIELD M. Op. cit., p. 338.
      73. Ibid., p. 329.
      74. Ibid., p. 338.
      75. HAMILTON M. Op. cit., p. 176, 179-180.
      76. Ibid., p. 93, 178.
      77. BONDFIELD M. Op. cit., p. 357.
    • Ярыгин В. В. Джеймс Блейн
      By Saygo
      Ярыгин В. В. Джеймс Блейн // Вопросы истории. - 2018. - № 6. - С. 26-37.
      В работе представлена биография известного американского политика второй половины XIX в. Джеймса Блейна. Он долгое время являлся лидером Республиканской партии, три срока подряд был спикером палаты представителей и занимал пост госсекретаря в администрациях трех президентов: Дж. Гарфилда, Ч. Артура и Б. Гаррисона. Блейн — один из главных идеологов американской экспансии конца XIX века.
      Вторая половина XIX в. — время не самых ярких политических деятелей в США, в особенности хозяев Белого дома. Это эпоха всевластия «партийных машин» и партийных функционеров, обеспечивавших нормальную и бесперебойную работа данных конструкций американской двухпартийной системы периода «Позолоченного века». Но, как известно, из каждого правила есть исключение. Таким исключением стал лидер республиканцев в 1870—1880-х гг. Джеймс Блейн. Основатель г. Санкт-Петербурга во Флориде, русский предприниматель П. А. Дементьев, писавший свои очерки о жизни в США под псевдонимом «Тверской» и трижды встречавшийся с Блейном, так отзывался нем: «Ни один человек, нигде, никогда не производил на меня ничего подобного тому впечатлению, которое произвел этот последний великий представитель великой американской республики. Его ресурсы по всем отраслям человеческого знания были неисчерпаемы — и он умел так группировать факты и так освещать их своим нескончаемым остроумием, что превосходство его натуры чувствовалось собеседником от первого до последнего слова»1.
      Джеймс Гиллеспи Блейн родился в Браунсвилле (штат Пенсильвания) 31 января 1830 года. Он был третьим ребенком. Семья жила в относительном комфорте. Мать — Мария-Луиза Гиллеспи — была убежденной католичкой, как и ее предки. Ее дед был иммигрантом-католиком из Ирландии, прибывшим под конец войны за независимость. В 1787 г. он купил кусок земли в местечке «Индейский Холм» в Западном Браунсвилле на западе Пенсильвании2. Отец будущего политика — Эфраим Ллойд Блейн — придерживался пресвитерианской веры, был бизнесменом и зажиточным землевладельцем, а по политическим убеждениям — вигом.
      Как писал один из биографов Джеймса Блейна, уже в возрасте восьми лет он прочитал биографию Наполеона Уолтера Скотта, а в девять — всего Плутарха3. Получив домашнее образование, юный Джеймс в 1843 г. поступил в Вашингтонский колледж в родном штате и в 17 лет закончил обучение. По свидетельствам его одноклассника Александра Гоу, Блейн был «мальчиком с приятными манерами и речью, действительно популярным среди студентов и в обществе. Он был больше ученый, чем студент. Обладая острым умом и выдающейся памятью, он был способен легко схватывать и держать в памяти столько, сколько у других получалось с трудом»4. Уже в то время у Блейна проявились задатки политика. У него была прирожденная склонность к ведению дебатов и выступлениям перед публикой.
      В возрасте 18 лет, после окончания колледжа, будущий политик стал преподавателем военной академии в Блю-Лик-Спрингс (штат Кентукки). Тогда же он познакомился со своей будущей женой — Гарриет Стэнвуд. Блейн с перерывами работал в академии до 1852 г., после чего переехал с женой в Филадельфию и начал изучать юриспруденцию. Год спустя начинающий юрист получил предложение стать редактором и совладельцем выходившей в Огасте (штат Мэн) газеты «Kennebek Journal». В 1854 г. Блэйн уже работал редактором не толь­ко в этом еженедельном печатном издании, являвшемся рупором партии вигов, но и в «Portland Advertiser»5.
      После распада вигов в 1856 г. Блейн примкнул к недавно появившейся Республиканской партии и, по признанию губернатора штата, стал «ведущей силой» на ее собраниях6. Будучи редактором, он активно продвигал новое политическое объединение в печати.
      Летом того же 1856 г. на митинге в Личфилде (штат Мэн) он произнес зажигательную речь в поддержку Джона Фремонта — первого кандидата в президенты от Республиканской партии — которого демократы обвиняли в том, что он, «секционный (региональный. — В. Я.) кандидат, стоит на антирабовладельческой платформе, и чье избрание голосами северян разрушит Союз»7. В своей речи начинающий политик обрушился с критикой на соглашательскую политику федерального правительства по отношению к «особому институту» и плантаторам Юга: «У них (правительства. — В.Я.) нет намерений препятствовать распространению рабства в штатах, у них нет намерений препятствовать рабству повсюду; кроме тех территорий, на которых оно было запрещено Томасом Джефферсоном и Отцами-основателями» 8. Хотя, как он сам потом утверждал, тогда «антирабовладельческое движение на Севере было не настолько сильным, как движение в защиту рабства на Юге»9.
      В 1858 г. в Иллинойсе во время кампании демократа Стивена Дугласа завязалось личное знакомство между Блейном и А. Линкольном. В то время на страницах своих публикаций Блейн предсказывал, что Линкольн потерпит поражение от Дугласа в гонке за место в сенате, но зато сможет победить его на президентских выборах 1860 года10.
      Осенью того же года в возрасте 28 лет Блейн был избран в палату представителей штата Мэн, а затем переизбран в 1859, 1860 и 1861 годах. В начале третьего срока Блейн уже был спикером нижней палаты законодательного собрания штата. Карьера постепенно вела молодого республиканца вверх по партийной лестнице. В 1859 г. глава республиканского комитета штата Мэн и по совместительству партнер Блейна по работе в «Kennebek Journal» Джон Стивенс подал в отставку со своего партийного поста. Блейн занял его место и оставался главой комитета штата до 1881 года.
      В мае 1860 г. Блейн и Стивенс приехали в Чикаго на партийный съезд республиканцев, на котором произошло выдвижение Линкольна. Первый — как независимый наблюдатель, второй — как делегат от штата Мэн. Стивенс поддерживал кандидатуру Уильяма Сьюарда — будущего госсекретаря в администрациях Линкольна и Э. Джонсона. Блейн же считал Линкольна лучшей кандидатурой, поскольку тот был далек от политического радикализма.
      В 1862 г. Джеймс Блейн был впервые избран в палату представителей от округа Кеннебек (штат Мэн). Пока шла гражданская война, политик твердо отвергал любой компромисс, связанный с возможностью выхода отдельных штатов из состава Союза: «Наша большая задача — подавить мятеж, быстро, эффективно, окончательно»11. Блейн в своей речи заявил, что «мы получили право конфисковать имущество и освободить рабов мятежников»12. Однако в вопросе о предоставлении им гражданских прав Блейн тогда не был столь категоричен и не одобрял инициативу радикальных республиканцев. Он считал, что с рабством необходимо покончить в любом случае, но с предоставлением чернокожему населению одинаковых прав с белыми нужно повременить.
      Молодой конгрессмен сразу уверено проявил себя на депутатском поприще. Выражение «Человек из штата Мэн» (“The Man from Main”. — В. Я.) стало широко известно13. Блейн поддерживал политику Реконструкции Юга, проводимую президентом Эндрю Джонсоном, но в то же время считал, что не стоит слишком унижать бывших мятежников. В январе 1868 г. он представил в Конгресс резолюцию, которая была направлена в Комитет по Реконструкции и позднее стала основой XIV поправки к Конституции14.
      Начиная со своего первого срока в нижней палате Конгресса, Джеймс Блейн показал себя сторонником высоких таможенных пошлин и защиты национальной промышленности, мотивируя это «сохранением нашего национального кредита»15. Такая позиция была обычной для политика с северо-востока страны — данный регион США в XIX в. являлся наиболее промышленно развитым.
      В 60-х гг. XIX в. внутри Республиканской партии образовались две крупные фракции: так называемые «стойкие» (“stalwarts”) и «полукровки» (“half-breed”). «Стойкие» считали себя наследниками радикальных республиканцев, в то время как «полукровки» представляли более либеральное крыло партии. Эти группировки просуществовали примерно до конца 1880-х годов. Как правило, данное фракционное разделение базировалось больше на личной лояльности по отношению к тому или иному влиятельному политику, нежели на каких-либо четких политических принципах, хотя между «стойкими» и «полукровками» имели место противоречия в вопросах о реформе гражданской службы или политике в отношении Южных штатов.
      Лидером «полукровок» стал Блейн, хотя, по свидетельству американского исследователя А. Пискина, сам он не называл так своих сторонников16. Помимо него в эту партийную группу в свое время входили президенты Разерфорд Хейс, Джеймс Гарфилд, Бенджамин Гаррисон, а также такие видные сенаторы, как Джон Шерман (Огайо) и Джордж Хоар (Массачусетс). В 1866 г. между Блейном и лидером «стойких» Роско Конклингом произошло столкновение. Поводом к нему послужила скоропостижная смерть конгрессмена Генри Уинтера Дэвиса 30 декабря 1865 г., который был неформальным главой республиканцев в палате представителей. Именно за право занять его место и началась персональная борьба между Конклингом и Блейном. В одной из речей в палате представителей Блейн назвал Конклинга «напыщенным индюком»17. В результате противостояния будущий госсекретарь повысил свой авторитет среди республиканцев как парламентарий и оратор. Но личные отношения между двумя политиками испортились навсегда — они стали не просто политическими противниками, но и личными врагами.
      В 1869 г. Блейн стал спикером нижней палаты Конгресса. Он был на тот момент одним из самых молодых людей, когда-либо занимавших этот пост (39 лет) и оставался спикером пока его не сменил демократ Майкл Керр из Индианы в 1875 году. До него только два политика занимали пост спикера палаты представителей три срока подряд: Генри Клей (1811—1817) и Шайлер Колфакс (1863—1867).
      В декабре 1875 г. политик вынес на рассмотрение поправку к федеральной Конституции по дальнейшему разделению церкви и государства. Блейн исходил из того, что первая поправка к Конституции, гарантировавшая свободу вероисповедания, касалась полномочий федерального правительства, но не штатов. Инициатива была вызвана тем, что в 1871 г. католики подали петицию по изъятию протестантской Библии из школ Нью-Йорка18. Поправка имела два основных положения и предусматривала, что никакой штат не имеет права принимать законы в пользу какой-либо религии или препятствовать свободному вероисповеданию. Также запрещалось использование общественных фондов и земель школами и государственное субсидирование религиозного образования. Предложение бывшего спикера успешно прошло голосование в нижней палате, но не смогло набрать необходимые две трети голосов в сенате.
      После ухода с поста спикера палаты представителей в марте 1875 г. честолюбивый сорокапятилетний Джеймс Блейн был уже фигурой общенационального масштаба. Обладая личной харизмой и магнетизмом, как политический оратор, он стал в глазах публики «мистером Республиканцем». Многие в партии верили, что Блейн предназначен для того, чтобы сместить Гранта в Белом доме. Он ратовал за жесткий контроль со стороны исполнительной власти над внешней политикой19, а за интеллект и личные качества получил прозвище «Рыцарь с султаном».
      В 1876 г. легислатура штата Мэн избрала Джеймса Блейна сенатором. На съезде Республиканской партии он был фаворитом на номинирование в кандидаты в президенты, поскольку большинство партии было против выдвижения президента Гранта на третий срок из-за скандалов, связанных с его администрацией. Блейн же был известен как умеренный политик, дистанцировался от радикальных республиканцев и администрации Гранта. К тому же Блейн не пускался в воспоминая о гражданской войне — он не прибегал к этой излюбленной технике радикалов для возбуждения избирателей Севера20. Но в то же время он высказался категорически против амнистии в отношении оставшихся лидеров Конфедерации, включая Джэфферсона Дэвиса — соответствующий билль демократы пытались провести в палате представителей в 1876 году. Блейн возлагал на Дэвиса персональную ответственность за существование концлагеря для пленных солдат Союза в Андерсонвилле (штат Джорджия) во время гражданской войны, называя его «непосредственным автором, сознательно, умышленно виновным в великом преступлении Андерсонвилля»21.
      Однако такому перспективному политику с, казалось бы, безупречной репутацией пришлось оставить президентскую кампанию 1876 г. — партия на съезде в Чикаго, состоявшемся 14—16 июня, предпочла кандидатуру Разерфорда Хейса — губернатора Огайо. Основной причиной неудачи Блейна стал скандал, связанный с взяткой. Ходили слухи, что в 1869 г. железнодорожная компания «Union Pacific Railroad» заплатила ему 64 тыс. долл, за долговые обязательства «Little Rock and Fort Smith Railroad», которые стоили значительно меньше указанной суммы. Помимо этого, используя свое положение спикера нижней палаты, Блейн обеспечил земельный грант для «Little Rock and Fort Smith Railroad».
      Сенатор отвергал все обвинения, заявляя, что только однажды имел дело с ценными бумагами вышеуказанной железнодорожной компании и прогорел на этом. Демократы требовали расследования Конгресса по данному делу. Блейн пытался оправдаться в палате представителей, но копии его писем к Уоррену Фишеру — подрядчику «Little Rock and Fort Smith Railroad» — доказывали его связь с железнодорожниками. Письма были предоставлены недовольным клерком компании Джеймсом Маллиганом. Протоколы расследования получили огласку в прессе. Этот скандал стоил Джеймсу Блейну номинации на партийных съездах 1876 и 1880 гг. и остался несмываемым пятном на его биографии.
      В верхней палате Конгресса он проявил себя убежденным сторонником золотого стандарта и твердой валюты, выступая против принятия билля Бленда-Эллисона 1878 г., который восстанавливал обращение серебряных долларов в США. Сенатор не верил, что свободная чеканка подобных монет будет полезна для экономики страны, ссылаясь при этом на опыт европейских стран. Блейн доказывал, что это приведет к вымыванию золота из казначейства.
      Как и большинство республиканцев, он поддерживал политику высоких тарифных ставок, считая, что те предупреждают монополизм среди капиталистов, обеспечивают достойную заработную плату рабочим и защищают потребителей от проблем экспорта22. Блейн показал себя как сторонник ограничения ввоза в Америку китайских законтрактованных рабочих, считая, что они не «американизируются»23. Он сравнивал их с рабами и утверждал, что использование дешевого труда китайцев подрывает положение американских рабочих. В то же время политик являлся приверженцем американской военной и торговой экспансии, направленной на Азиатско-Тихоокеанский регион и Карибский бассейн.
      Во время президентской кампании 1880 г. среди Республиканской партии оформилось движение за выдвижение Гранта на третий срок. Бывшего президента — героя войны — поддерживали «стойкие» республиканцы, в частности, такие партийные боссы, как Роско Конклинг и Томас Платт (Нью-Йорк), Дон Кэмерон (Пенсильвания) и Джон Логан (Иллинойс). Фаворитами партийного съезда в Чикаго являлись Джеймс Блейн, Улисс Грант и Джон Шерман — бывший сенатор из Огайо, министр финансов в администрации Р. Хейса и брат прославленного генерала армии северян Уильяма Текумсе Шермана. Но делегаты снова сделали ставку на «темную лошадку» — компромиссного кандидата, который устраивал большинство видных партийных функционеров. Таким кандидатом стал член палаты представителей от Огайо — Джеймс Гарфилд.
      4 марта 1881 г. Блейн занял пост государственного секретаря в администрации Дж. Гарфилда, внешняя политика которого имела два основных направления: принести мир и не допускать войн в будущем в Северной и Южной Америке; культивировать торговые отношение со всеми американскими странами, чтобы увеличить экспорт Соединенных Штатов24. Его концепция общей торговли между всеми нациями Западного полушария вызвала серьезное увеличение товарооборота между Южной и Северной Америкой. Заняв пост главы американского МИД, Блейн занялся подготовкой Панамериканской конференции, чтобы уже в ходе переговоров с представителями стран Латинской Америки попытаться юридически закрепить проникновение капитала из Соединенных Штатов в Южное полушарие.
      Но проработал в должности госсекретаря Блейн лишь до декабря 1881 года. Причиной этого стало покушение на президента, осуществленное 2 июля 1881 года. После смерти Гарфилда 19 сентября того же года к присяге был приведен вице-президент Честер Артур, который был представителем фракции «стойких» в Республиканской партии и ставленником старого врага Блейна — Р. Конклинга. Он отправил главу внешнеполитического ведомства в отставку. Уйдя из политики, бывший госсекретарь опубликовал речь, произнесенную 27 февраля 1882 г. в палате представителей в честь погибшего президента, которого оценил как «парламентария и оратора самого высокого ранга»25.
      Временно оказавшись не у дел, Блейн начал писать книгу под названием «20 лет Конгресса: от Линкольна до Гарфилда», являющеюся не столько мемуарами опытного политика, сколько историческим трудом. Он решительно отказался баллотироваться в законодательный орган США по причине пошатнувшегося здоровья. Перейдя в положение частного лица, проводил время, занимаясь литературной деятельностью и следя за обустройством нового дома в Вашингтоне.
      Но республиканцы не могли пренебречь таким политическим тяжеловесом, как сенатор от штата Мэн, поскольку Ч. Артур практически не имел шансов на переизбрание. Положение «слонов» было настолько отчаянное, что кандидатуру бывшего госсекретаря поддержал даже его политический противник из фракции «стойких» — влиятельный нью-йоркский сенатор Т. Платт. Этим решением он «ошарашил до потери дара речи»26 лидера фракции Р. Конклинга.
      Съезд Республиканской партии открылся 5 июня 1884 г. в Чикаго. На следующий день, после четырех кругов голосования Блейн получил 541 голос делегатов. Утверждение оказалось единогласным и было встречено с большим энтузиазмом. Заседание перенесли на вечер, генерал Джон Логан из Иллинойса был выбран кандидатом в вице-президенты за один круг голосования, получив 779 голосов27. Президент Артур в телеграмме заверил Блейна, как новоизбранного кандидата от «Великой старой партии», в своей «искренней и сердечной поддержке»28.
      В письме, адресованном Республиканскому комитету по случаю одобрения свое кандидатуры, политик в очередной раз заявил о приверженности доктрине американского протекционизма, которая стала лейтмотивом всего послания. Блейн связывал напрямую экономическое процветание Соединенных Штатов после гражданской войны с принятием высоких таможенных пошлин.
      Он уверял американских рабочих, что Республиканская партия будет защищать их интересы, борясь с «нечестной конкуренцией со стороны законтрактованных рабочих из Китая»29 и европейских иммигрантов. В области внешней политики Блейн выразил намерение продолжить курс президента Гарфилда на мирное сосуществование стран Западного полушария. Не обошел кандидат стороной и проблему мормонов на территории Юты: он требовал ограничения политических прав для представителей этой религии, заявляя, что «полигамия никогда не получит официального разрешения со стороны общества»30.
      Оба кандидата от главных американских партий в 1884 г. стали фигурантами громких скандалов. И если Гроверу Кливленду удалось довольно успешно погасить шумиху, связанную с вопросом об отцовстве, то у Блейна дела обстояли несколько хуже. Один из его сторонников — нью-йоркский пресвитерианский священник Сэмюэл Берчард — опрометчиво назвал Демократическую партию партией «Рома, Романизма (католицизма. — В.Я.) и Мятежа». В сущности, связывание католицизма («Романизма») с пьяницами и сецессионистами являлось серьезным и не имевшим оправдания выпадом в адрес нью-йоркских ирландцев и католиков по всей стране. Это все не было новым явлением: Гарфилд в письме в 1876 г. назвал Демократическую партию партией «Мятежа, Католицизма и виски». Но Блейн не сделал ничего, чтобы дистанцироваться от этого высказывания31. Результатом такого поведения стала потеря республиканцами голосов ирландской диаспоры и католиков.
      Помимо этого, во время президентской гонки на газетных полосах снова всплыл скандал со спекуляциями ценными бумагами железнодорожной компании в 1876 году32. На кандидата от Республиканской партии опять посыпались обвинения в коррупции. Среди политических оппонентов республиканцев был популярен стишок: «Блейн! Блейн! Джеймс Г. Блейн! Континентальный лжец из штата Мэн!»
      Журнал «Harper’s Weekly» в карикатурах изображал Блейна вместе с Уильямом Твидом — известным демократическим боссом-коррупционером из Нью-Йорка, осужденным за многомиллионные хищения из городской казны33.
      Президентские выборы Блейн Кливленду проиграл, набрав 4 млн 850 тыс. голосов избирателей и 182 голоса в коллегии выборщиков34. После этого он решил снова удалиться от общественной жизни и заняться написанием второго тома своей книги. Во время президентской кампании 1888 г. Блейн находился в Европе и в письме сообщил о самоотводе. Американский «железный король» Эндрю Карнеги, будучи в Шотландии, отправил послание Республиканскому комитету: «Слишком поздно. Блейн непреклонен. Берите Гаррисона»35. На этот раз республиканцам удалось взять реванш, и президентом стала очередная «темная лошадка» — бывший сенатор от Индианы Бенджамин Гаррисон.
      17 января 1889 г. телеграммой новоизбранный глава государства предложил Блейну во второй раз занять пост госсекретаря США. Спустя четыре дня тот отправил президенту положительный ответ36. Блейн, как глава внешнеполитического ведомства, рекомендовал президенту назначить знаменитого бывшего раба Фредерика Дугласа дипломатом в Гаити, где тот проработал до июля 1891 года.
      Безусловно, госсекретарь являлся самым опытным и известным политиком федерального уровня в администрации Гаррисона. К концу 1880-х гг. он уже несколько отошел от своих позиций непоколебимого протекциониста, по крайней мере, по отношению к странам западного полушария. В частности, в декабре 1887 г. он заявил, что «поддерживает идею аннулировать пошлины на табак»37.
      В последние десятилетия XIX в. США все настойчивее заявляли о себе, как о «великой державе», претендующей на экспансию. В августе 1891 г. Блейн писал президенту о необходимости аннексии Гавайев, Кубы и Пуэрто-Рико38. В стране широкое распространение получила идеология панамериканизма, согласно которой все страны Западного полушария должны на международной арене находиться под эгидой Соединенных Штатов. И второй срок пребывания Джеймса Блейна на посту главы американского МИД прошел в работе над воплощением этих идей. Именно из-за приверженности идеям панамериканизма сенатор Т. Платт назвал его «американским Бисмарком»39.
      Одной из первых попыток проникновения в Тихоокеанский регион стало разделение протектората над архипелагом Самоа между Германий, США и Великобританией на Берлинской конференции в 1889 году. Блейн инструктировал делегацию отстаивать американские интересы в Самоа — США имели военную базу на острове Паго Паго с 1878 года40.
      Главным достижением госсекретаря на международной арене стал созыв в октябре 1889 г. I Панамериканской конференции, в которой приняли участие все государства Нового Света, кроме Доминиканской республики. Помимо того, что на конференции США захотели закрепить за собой роль арбитра в международных делах, госсекретарь Блейн предложил создать Межамериканский таможенный союз41. Но, как показал ход дискуссии на самой конференции, страны Латинской Америки не были настроены переходить под защиту «Большого брата» в лице Соединенных Штатов ни в экономическом, ни, тем более, в политическом плане. Делегаты высказывали опасения относительно торговых отношений со странами Старого Света, в первую очередь с Великобританией. Переговоры продолжались до апреля 1890 года. В конечном счете представители 17 латиноамериканских государств и США создали международный альянс, ныне именуемый Организация Американских Государств (ОАГ), задачей которого было содействие торгово-экономическим связям между Латинской Америкой и Соединенными Штатами. Несмотря на то, что председательствовавший на конференции Блейн в заключительной речи высокопарно сравнил подписанные соглашения с «Великой Хартией Вольностей»42, реальные результаты американской дипломатии на конференции были много скромнее.
      Внешняя политика Белого дома в начале 1890-х гг. была направлена не только в сторону Латинской Америки и Тихого Океана. Противостояние между фритредом, олицетворением которого считалась Великобритания, и американским протекционизмом вышло на новый уровень в связи с принятием администрацией президента Гаррисона рекордно протекционистского тарифа Мак-Кинли в 1890 году.
      В том же году между госсекретарем США Джеймсом Блейном и премьер-министром Великобритании Уильямом Гладстоном, которого американский политик назвал «главным защитником фритреда в интересах промышленности Великобритании»43, завязалась эпистолярная «дуэль», ставшая достоянием общественности. Конгрессмен-демократ из Техаса Роджер Миллс, известный своей приверженностью к фритреду, справедливо отметил, что это был «не вопрос между странами, а между системами»44.
      Гладстон отстаивал доктрину свободной торговли. Отвечая ему, Блейн писал, что «американцы уже получали уроки депрессии в собственном производстве, которые совпадали с периодами благополучия Англии в торговых отношениях с Соединенными Штатами. С одним исключением: они совпадали по времени с принятием Конгрессом фритредерского тарифа»45. Глава внешнеполитического ведомства имел в виду тарифные ставки, принятые в США в 1846, 1833 и 1816 годах. «Трижды, — продолжал Блейн, — фритредерские тарифы вели к промышленной стагнации, финансовым затруднениям и бедственному положению всех классов, добывающих средства к существованию своим трудом»46. Помимо прочего, Блейн доказывал, что идея о свободной торговле в том виде, в котором ее видит Великобритания, невыгодна и неравноправна для США: «Советы мистера Гладстона показывают, что находится глубоко внутри британского мышления: промышленные производства и процессы должны оставаться в Великобритании, а сырье должно покидать Америку. Это старая колониальная идея прошлого столетия, когда учреждение мануфактур на этой стороне океана ревностно сдерживалась британскими политиками и предпринимателями»47.
      Госсекретарь указывал, что введение таможенных пошлин необходимо производить с учетом конкретных условий каждой страны: населения, географического положения, уровня развития экономики, государственного аппарата. Блейн писал, что «ни один здравомыслящий протекционист в Соединенных Штатах не станет утверждать, что для любой страны будет выгодным принятие протекционистской системы»48.
      В отсутствие более значительных политических успехов Блейну оставалось удовлетворяться тем, что периодически возникавшие сложности с рядом стран — в 1890 г. с Англией и Канадой (по поводу прав на охоту на тюленей), в 1891 г. с Италией (в связи с линчеванием в Нью-Орлеане нескольких членов итальянской преступной группировки), в 1891 г. с Чили (по поводу убийства двух и ранения еще 17 американских моряков в Вальпараисо), в 1891 г. с Германией (в связи с ожесточившимся торговым соперничеством на мировом рынке продовольственных товаров) — удавалось в конечном счете разрешать мирным путем. Однако в двух последних случаях дело чуть не дошло до начала военных действий. Давней мечте Блейна аннексировать Гавайские острова в годы администрации Гаррисона не суждено было осуществиться49. Но в ноябре 1891 г. подготовка соглашения об аннексии шла, что подтверждает переписка между президентом и главой внешнеполитического ведомства50.
      Госсекретарь, плохое здоровье которого не было ни для кого секретом, ушел с должности 4 июня 1892 года. Внезапная смерть сына и дочери в 1890 г. и еще одного сына спустя два года окончательно подкосили его. Президент Гаррисон писал, что у него «не остается выбора, кроме как удовлетворить прошение об отставке»51. Преемником Блейна на посту госсекретаря стал его заместитель Джон Фостер — бывший посол в Мексике (1873—1880), России (1880—1881) и Испании (1883—1885). Про нового главу внешнеполитического ведомства США говорили, что ему далеко по части политических талантов до своего бывшего начальника и предшественника.
      Уже после выхода в отставку Блейн в журнале «The North American Review» опубликовал статью, в которой анализировал и критиковал президентскую кампанию республиканцев 1892 года. Разбирая платформы двух основных американских партий, Блейн пришел к выводу, что они были, в сущности, одинаковы. И единственное, что их различало — это проблема тарифов52. Поэтому, по мнению автора, избиратель не видел серьезной разницы между основными положениями программ республиканцев и демократов.
      Здоровье бывшего госсекретаря стремительно ухудшалось, и 27 января 1893 г. Джеймс Блейн скончался у себя дома в Вашингтоне. В знак траура президент Гаррисон постановил в день похорон закрыть все правительственные учреждения в столице и приспустить государственные флаги53. В 1920 г. прах политика был перезахоронен в мемориальном парке г. Огаста (штат Мэн).
      Примечания
      1. ТВЕРСКОЙ П.А. Очерки Сѣверо-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ. СПб. 1895, с. 199.
      2. BLANTZ Т.Е. James Gillespie Blaine, his family, and “Romanism”. — The Catholic Historical Review. 2008, vol. 94, № 4 (Oct. 2008), p. 702.
      3. BRADFORD G. American portraits 1875—1900. N.Y. 1922, p. 117.
      4. Цит. по: BALESTIER C.W. James G. Blaine, a sketch of his life, with a brief record of the life of John A. Logan. N.Y. 1884, p. 13.
      5. A biographical congressional directory with an outline history of the national congress 1774-1911. Washington. 1913, p. 480.
      6. Цит. по: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 29.
      7. BLAINE J. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield. Vol. I. Norwich, Conn. 1884, p. 129.
      8. EJUSD. Political discussions, legislative, diplomatic and popular 1856—1886. Norwich, Conn. 1887, p. 2.
      9. EJUSD. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield, vol. I, p. 118.
      10. COOPER T.V. Campaign of “84: Biographies of James G. Blaine, the Republican candidate for president, and John A. Logan, the Republican candidate for vice-president, with a description of the leading issues and the proceedings of the national convention. Together with a history of the political parties of the United States: comparisons of platforms on all important questions, and political tables for ready reference. San Francisco, Cal. 1884, p. 30.
      11. Цит. no: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 31.
      12. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 23.
      13. NORTHROPE G.D. Life and public services of Hon. James G. Blaine “The Plumed Knight”. Philadelphia, Pa. 1893, p. 100.
      14. Ibid., p. 89.
      15. Цит. по: Ibid., p. 116.
      16. PESKIN A. Who were Stalwarts? Who were their rivals? Republican factions in the Gilded Age. — Political Science Quarterly. 1984, vol. 99, № 4 (Winter 1984—1985), p. 705.
      17. Цит. по: HAYERS S.M. President-Making in the Gilded Age: The Nominating Conventions of 1876—1900. Jefferson, North Carolina. 2016, p. 6.
      18. GREEN S.K. The Blaine amendment reconsidered. — The American journal of legal history. 1991, vol. 36, N° 1 (Jan. 1992), p. 42.
      19. CRAPOOL E.P. James G. Blaine: architect of empire. Wilmington, Del. 2000, p. 38.
      20. HAYERS S.M. Op. cit., p. 7-8.
      21. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 154.
      22. The Republican campaign text-book for 1888. Pub. for the Republican National Committee. N.Y. 1888, p. 31.
      23. BLAINE J., VAIL W. The words of James G. Blaine on the issues of the day: embracing selections from his speeches, letters and public writings: also an account of his nomination to the presidency, his letter of acceptance, a list of the delegates to the National Republican Convention of 1884, etc., with a biographical sketch: together with the life and public service of John A. Logan. Boston. 1884, p. 122.
      24. RIDPATH J.C. The life and work of James G. Blaine. Philadelphia. 1893, p. 169—170.
      25. BLAINE J. James A. Garfield. Memorial Address pronounced in the Hall of the Representatives. Washington. 1882, p. 28—29.
      26. PLATT T. The autobiography of Thomas Collier Platt. N.Y. 1910, p. 181.
      27. McCLURE A.K. Our Presidents and how we make them. N.Y. 1900, p. 289.
      28. Цит. no: BLAINE J., VAIL W. Op. cit., p. 260.
      29. Ibid., p. 284.
      30. Ibid., p. 293.
      31. BLANTZ T.E. Op. cit., p. 698.
      32. The daily Cairo bulletin. 1884, July 12, p. 3.; Memphis daily appeal. 1884, August 9, p. 2.; Daily evening bulletin. 1884, August 15, p. 2.; The Abilene reflector. 1884, August 28, p. 3.
      33. Harper’s Weekly. 1884, November 1. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/ 110184p07225w.jpg; Harper’s Weekly. 1884, September 27. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/092784p06275w.jpg.
      34. Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970. Washington. 1975, р. 1073.
      35. Цит. no: RHODES J.F. History of the United States from Hayes to McKinley 1877— 1896. N.Y. 1919, p. 316.
      36. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893. Philadelphia. 1940, p. 43, 49.
      37. Which? Protection, free trade, or revenue reform. A collection of the best articles on both sides of this great national issue, from the most eminent political economists and statesman. Burlington, la. 1888, p. 445.
      38. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 174.
      39. PLATT T. Op. cit., p. 186.
      40. SPETTER A. Harrison and Blaine: Foreign Policy, 1889—1893. — Indiana Magazine of History. 1969, vol. 65, № 3 (Sept. 1969), p. 226.
      41. ПЕЧАТНОВ B.O., МАНЫКИН A.C. История внешней политики США. М. 2012, с. 82.
      42. BLAINE J. International American Conference. Opening and closing addresses. Washington. 1890, p. 11.
      43. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices. N.Y. 1890, p. 45.
      44. MILLS R.Q. The Gladstone-Blaine Controversy. — The North American Review. 1890, vol. 150, № 399 (Feb. 1890), p. 10.
      45. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices, p. 49.
      46. Ibid., p. 54.
      47. Ibid., p. 64.
      48. Ibid., p. 46.
      49. ИВАНЯН Э.А. История США: пособие для вузов. М. 2008, с. 294.
      50. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 211—212.
      51. Ibid., p. 288.
      52. BLAINE J. The Presidential elections of 1892. — The North American Review, 1892, vol. 155, № 432 (Nov. 1892), p. 524.
      53. Public Papers and Addresses of Benjamin Harrison, Twenty-Third President of the United States. Washington. 1893, p. 270.