Сафин Р. М. “Джамаа Исламийя” как организационная структура терроризма в ЮВА

   (0 отзывов)

Saygo

Сафин Р. М. “Джамаа Исламийя” как организационная структура терроризма в ЮВА // Восток (Oriens). - 2008. - № 1. - С. 63-73.

Современный радикальный ислам угрожает многим странам Юго-Восточной Азии, и не только тем, в которых мусульмане составляют большую часть населения, но также Филиппинам (с преимущественно католическим населением) и Тайланду (где большинство верующих - буддисты). При этом на Филиппинах и в Таиланде исламские экстремисты в местах компактного проживания мусульман не прекращают многолетней войны с местными властями, требуя выделения таких районов в отдельные независимые территории, которые бы жили по законам шариата. В Малайзии и Индонезии ситуация более сложная, ибо там серьезным противовесом исламским радикалам и их требованиям образования государства, основанного на законах шариата, выступают умеренные исламские круги, вполне согласные со светским правлением. Пока умеренным удается удерживать ситуацию под контролем, но они все время находятся под непрерывным давлением радикалов, которые используют любые возможности для продвижения своих планов.

Сегодня нельзя не признать, что практически повсюду в Юго-Восточной Азии наблюдается активизация радикального ислама. Причин у создавшегося положения много. В первую очередь следует отметить агрессивную - и объективно - антиисламскую политику Соединенных Штатов в отношении Ирака и Афганистана, которая вызывает протест у многих мусульман в странах ЮВА. На Филиппинах и в Таиланде, где ислам выступает как важнейший элемент идентичности местных национальных меньшинств - (филиппинских мусульман на острове Минданао) и малайцев моро, он становится одной из важнейших форм борьбы за их национальные права и независимость. Процессу радикализации способствует также и важная социальная функция ислама, который после ухода из сферы массовой идеологии коммунистических идей воспринимается мусульманами стран ЮВА как социальная доктрина равенства и справедливости, отвечающая чаяниям наиболее бедных и обездоленных слоев населения. Среди прочих факторов важную роль играет и активная пропаганда радикального ислама со стороны разного рода религиозных фондов, средств массовой информации, распространение огромного количества религиозной литературы, которая регулярно направляется центрами радикального ислама из арабских стран в страны ЮВА. Все это “разогревает” политически активные мусульманские круги, использующие исламские лозунги как средство в политической и вооруженной борьбе.

Однако в плане активизации радикального ислама в ЮВА хотелось бы особо отметить еще один существенный фактор, который иногда упускается из виду: радикальные исламисты выступают отнюдь не как изолированные местные политические движения, а как часть мирового радикального исламского фронта, причем часть не периферийная, а, можно сказать, передовая. Во многом в связи с этим структура радикальных исламских организаций в ЮВА четко выстроена и организована, а все они получают серьезную финансовую поддержку извне. При этом было бы заблуждением думать, что радикальные исламские организации в качестве основного метода давления используют терроризм. В среде радикальных исламистов действуют и вполне легальные структуры, которые осуществляют жесткий контроль над содержанием пятничных проповедей в мечетях, за преподаванием религиозных предметов в пенсантренах*, за деятельностью политических лидеров, выступающих с позиций строительства в странах ЮВА исламских государств, основанных на законах шариата.

Ядром радикального исламского движения, которое включает в себя различные полулегальные группы и нелегальные террористические группировки в государствах Юго-Восточной Азии, является организация “Джамаа исламийя”, схожая и по названию, и по идеологии с египетской “Ал-Гама‘а ал-исламиййа”. По мнению большинства специалистов по странам ЮВА, она выступает в регионе как филиал известной радикальной исламистской организации - “Аль-Каиды”. “Джамаа исламийя”, как и в свое время “Аль-Каида”, стала известна в мире своими жестокими и бесчеловечными террористическими актами: взрывами, убийствами и похищениями людей, совершенными под знаменами борьбы за победу “ислама” в Юго-Восточной Азии. На совести боевиков “Джамаа исламийя” тысячи невинных жертв различных национальностей и вероисповеданий. Целью ее террора являлось стремление сделать ислам частью политического устройства большинства стран ЮВА, жизнь в которых и оценки всех сторон жизни должны были строиться на принципах “подлинного” ислама. Для Юго-Восточной Азии это нашло свое выражение в программе “Джамаа исламийя”, изданной еще на самой заре существования этой организации. В ней указывалось, что ее задача должна состоять в том, чтобы превратить Индонезию в шариатское государство с последующим созданием “нового азиатского халифата”, куда вошли бы Индонезия, Малайзия, Бруней, Сингапур, южные части Филиппин, Таиланда и Мьянмы [Asia Pasific Report, 25.11.2002, p. 14].

Основателями и многолетними лидерами “Джамаа исламийя” являлись два имама: Абдулла Сунгкар и Абу Бакар Башир. Начали они свою деятельность в 1969 г., причем весьма скромно - с налаживания пиратской радиостанции, проповедовавшей основы ислама для наиболее обездоленных индонезийцев. Вслед за этим они открыли специальную школу-интернат, куда привлекали детей из бедных многодетных семей. Уже в это время будущий террорист номер один в ЮВА Абу Бакар Башир сформулировал главный девиз новооткрытой школы: “Смерть на пути Аллаха - наше самое высокое стремление” [agentura.ru, 17.01.2007]. Индонезийские подростки, получившие от своих учителей-экстремистов соответствующие знания, составили ядро первых радикальных исламистских групп, начавших борьбу против репрессий, которым подвергались деятели ислама, несогласные с политикой тогдашнего правителя страны генерала Сухарто.

Этот этап в истории “Джамаа исламийя” можно назвать этапом формирования идейного поля, когда ученики Абдуллы Сунгкара и Абу Бакар Башира решили противостоять правящему режиму и вестернизации индонезийского общества, подавая пример “надлежащего” религиозного поведения. Они призывали, и сами старались, - жить строго по законам шариата. Провозглашалась и ценностная цель - сделать свою жизнь примером служения “чистому исламу”.

Однако “идеалистический” этап длился недолго. Необходимость получения мате­риальной помощи с целью расширения и развития деятельности заставила наиболее энергичных членов “Джамаа исламийя” перейти от молитв к разбойничьим и бандитским действиям. Вместе с немногочисленными тогда сторонниками они начали поджигать церкви, ночные клубы и даже кинотеатры, которые рассматривались ими как главные проводники разлагающего истинных мусульман западного влияния.

С конца 1970-х гг. радикальные исламистские группы, действовавшие в подполье, стали постепенно объединяться на общей платформе строительства шариатского го­сударства и юго-восточноазиатского халифата и вливаться в той или иной форме в “Джамаа исламийя”. Первой, по-настоящему, громкой пробой сил для растущего радикально-исламистского движения стали трагические события 1984 г. в джакартском порту Танджун Приок. Там произошли кровавые столкновения с большим числом жертв между правительственными вооруженными силами и экстремистски настроенными сторонниками радикального ислама. В результате лидеры радикальных исламистов Абдулла Сунгкар и Абу Бакар Башир, спасаясь от тюремного заключения, бежали в Малайзию. В Малайзии они вновь начали вербовку молодежи (причем, как и в Индонезии, - из наиболее бедных и обездоленных семей) и решили усилить свое движение созданием специальных вооруженных формирований. Последовавшая вслед за этим поэтапная отправка рекрутов в Афганистан для прохождения обучения в специально подготовленных лагерях заложила основы боевой организации в рамках “Джамаа исламийя”. При этом известно, что набор рекрутов для отправки в Афганистан осуществлялся финансируемым из Саудовской Аравии агентством “Лига Мусульманского мира”, упрощенно именуемым “Рабита”. Все завербованные направлялись в Афганистан через “центр по оказанию услуг” в Пешаваре. Этот центр возглавлял Абдула Азам, которого Усама бен Ладен в свое время назначил главным идеологом возглавляемой им “Аль-Каиды” [agentura.ru, 17.01.2007].

Структура “Джамаа исламийя” была организована следующим образом: на вершине руководства находился эмир, должность которого до своей смерти в 1999 г. долгое время занимал сам Абдулла Сунгкар. Другой основатель “Джамаа исламийя”, - Абу Бакар Башир, по ряду источников, был эмиром с 1999 г. по 2002 г., т.е. до его ареста и заключения под стражу. После него эмиром стал Абу Дуджанах, о котором известно лишь то, что его власть в организации была номинальной [Australian, 17.03.2004]. Скорее всего эта точка зрения не совсем верна, поскольку в “Джамаа исламийя” именно эмир назначал четыре подконтрольных ему совета: управляющий совет, совет по делам религии, высший богословский совет и дисциплинарный совет. В свою очередь, весь регион ЮВА был разделен на четыре округа в соответствии с их функциональным предназначением. Первый округ, включающий Сингапур и Малайзию, был выбран в качестве объекта для добывания средств, обеспечивающих функционирование “Джамаа исламийя”. Второй округ охватывал большую часть Индонезии и рассматривался как сфера ведения джихада. Третий округ включал в себя Минданао, Сабах и Сулавеси и рассматривался как район подготовки боевиков. Четвертый округ, распространявшийся на Австралию и Папуа, предназначался для проведения финансовых операций [agentura.ru, 17.01.2007].

Очевидно, что объединение в начале 1980-х гг. разрозненных исламистских групп в единую организацию и под единым командованием и контролем придало радикальным исламистам энергии и открыло новые возможности. Это, однако, проявилось не сразу, поскольку афганские события на долгие годы поглотили внимание и силы исламистов Юго-Восточной Азии. Только когда “ветераны Афганистана” стали возвращаться на родину, они смогли направить свои силы на борьбу в ЮВА. Выход на политическую арену Индонезии и Юго-Восточной Азии новой постафганской “Джамаа исламийя” был ознаменован разрушительным взрывом на острове Бали в 2002 г. Вслед за этим в августе 2003 г. последовал новый взрыв в отеле “Мариотт” в Джакарте, который сопровождался также большим числом жертв. Более того, в том же, 2003 г. “Джамаа исламийя” чуть было не стала террористической организацией номер один на планете. Тогда усилиями спецслужб Таиланда и США была предотвращена попытка использования боевиками этой организации так называемой грязной бомбы во время проведения в Бангкоке саммита АТЭС. По заявлению тогдашнего таиландского премьер-министра Таксина Чиннавата, “объектами атак террористов в дни международной встречи должны были стать посольства США, Великобритании, Израиля, Австралии и Сингапура. Основная цель, которую преследовали террористы, - убийство президента США Дж. Буша. В качестве сырья планировалось использовать радиоактивный цезий- 137, якобы ввезенный в Юго-Восточную Азию из России” [Независимая газета, 16.06.2003].

После раскрытия планов главарей “Джамаа исламийя” по уничтожению мировых лидеров, в том числе американского президента, во всех странах, где предполагалось существование ее подпольных ячеек, началась настоящая охота на их членов. Так, один из лидеров организации был задержан в начале 2005 г. на Филиппинах по подозрению в причастности к серии терактов в Маниле и подготовке новых. После его допроса филиппинской разведке стало известно, что на юге страны ведут подрывную работу около 30 членов “Джамаа исламийя”. При этом выяснилось, что все они тесно взаимодействуют с местными происламистскими антиправительственными силами, в первую очередь с группировкой “Абу Сайяф”. Обнаружилось также и то, что “Джамаа исламийя” оказалась непосредственно причастна ко всем крупнейшим терактам на Филиппинах, которые произошли за последние годы [Пульс планеты, 22.03.2005].

Методы, используемые террористами “Джамаа исламийя”, весьма схожи с теми, которые применяют их соратники из “Аль-Каиды”, делающими особую ставку на привлечение боевиков-смертников. Такой способ борьбы вплоть до последнего времени Юго-Восточной Азии был несвойствен. Он был взят на вооружение “Джамаа исламийя”, так как быстро показал свою высокую эффективность. Приходится признать, что правительства стран ЮВА, как, впрочем, и международное сообщество, не смогли пока найти эффективных способов противостояния этой форме терроризма. В качестве принципиально нового вида борьбы, способствующего нарастанию хаоса и беспорядка в мире, и прежде всего в ключевых его районах, смертничество угрожает втянуть многие страны, ввергнув весь мир в той или иной степени в эпоху нестабильности.

При описании внутренней структуры “Джамаа исламийя” нельзя не сказать о том, что это прежде всего военизированная организация с иерархической структурой подчинения от бригады до взвода, действующая в условиях жесткой конспирации. Вместе с тем допросы задержанных правоохранительными органами региона ЮВА участников группировки показывают, что члены центрального командования и командиры подразделений имеют значительно больше полномочий, чем можно было бы ожидать при единоначалии. При принятии решений относительно стратегии и тактики ведения операций командиры всех уровней не ограничены формальной иерархией и могут по обстоятельствам принимать самостоятельные решения, а также готовить операции без непосредственной связи с руководящим центром.

Ударным подразделением террористических бригад “Джамаа исламийя” служит специальный отряд “Ласкар Кос”. О его существовании стало известно после взрыва в Джакарте отеля “Мариотт” в августе 2003 г., когда в очередной раз был использован взрывник-самоубийца. Это подразделение особенно засекречено. По отрывочным данным, в его состав входят и другие смертники. Вербовка в их ряды возлагается на особо проверенных командиров, прошедших Афганистан. Новобранцы в основном набираются из конфликтных районов, где ожесточение в результате многолетней войны с властями сильно влияет на образ жизни и взгляды людей. Многие из них потеряли своих родных и близких во время боевых действий или межрелигиозных столкновений, готовы на все, чтобы отомстить своим врагам. Перед терактом их направляют на специальную двухмесячную подготовку. При этом не каждый отобранный кандидат подвергается жестким испытаниям. На роль террористов-смертников обычно берутся либо совсем юные идеалисты, либо уже зрелые жаждущие мести, подготовленные люди, нуждающиеся лишь в незначительном повышении своей мотивации. Путем специальной психологической подготовки, в том числе и с использованием наркотических и психотропных средств, в этих людях усиливают чувство мести и ненависти за прошлые жестокости, совершенные их врагами. Им объясняют, что за спиной врагов обязательно скрываются либо “неверные”, мечтающие уничтожить мусульман, либо правящий режим, который в свою очередь управляется неверными. В такой ситуации тотальной войны против ислама любые действия, по убеждению наставников, являются оправданием ответного терроризма. Эта незатейливая пропаганда в реальных условиях подпольной борьбы дает заметные результаты. Как показывают допросы арестованных боевиков “Джамаа исламийя”, многие из них считают себя бойцами, участниками вели­кого героического сражения против зла и порока, за то, чтобы не дать возможность Западу уничтожить мусульманскую “умму”, а мусульманские страны превратить в свои новые колонии. Вступив на стезю террористической войны по велению души, многие из них заявляют, что, ведя “священную войну”, они будут счастливы умереть как мученики за дело, которому себя посвятили [IIAS, Newsletter, July, 2003].

Надо признать, что при оценке социального состава террористических групп традиционный стереотип, по которому основная часть их членов - выходцы из бедных и беднейших семей, подчас не работает. Как показывают документы индонезийской полиции, такие выходцы в террористических организациях есть и их довольно много. Однако объединения радикальных исламистов представляют собой конгломерат, состоящий из различных социальных групп, объединенных общей идеологией. Религиозному фанатизму, доходящему до полного самоотречения, вероятно, в равной, если не в большей, степени подвержены люди, получившие определенное образование. Об этом, в частности, свидетельствует и анализ социального статуса террористов-смертников, совершавших свои злодеяния под знаменами “Аль-Каиды”. В большинстве своем это были люди, получившие высшее образование, владевшие иностранными языками и знакомые с западной культурой.

Нельзя не отметить, что руководству “Джамаа исламийя”, которое, по имеющимся у полиции данным, состоит в основном из представителей образованного среднего класса, так и не удалось обрести необходимую поддержку на выборах среди бедных слоев населения. Развитие политической ситуации в Индонезии показывает, что шансов на серьезный электоральный успех у радикальных исламистов нет. Впрочем, как мы упомянули, и серьезной социальной базы у них также нет. В этой связи российский востоковед Г. И. Чуфрин отмечает: “Требования установления теократического мусульманского государства, исходившие от наиболее ортодоксальных мусульманских кругов, не получали достаточной поддержки со стороны населения, и мусульманским партиям, неизменно остававшимся влиятельной силой, до сих пор не удавалось радикально переломить в свою пользу общественные настроения и ход событий в Индонезии” [Юго-Восточная Азия..., 1995, с. 35].

Очевидно, однако, что низкий уровень социальной поддержки не снижает активности экстремистов, ибо радикальные исламисты более консолидированны и целеустремленны, чем их противники. Они пытаются воздействовать на рядовых мусульман, распространяя свое влияние на националистические и независимые мусульманские организации радикального толка, которые действуют самостоятельно. Представители этих организаций нередко проходят подготовку в лагерях “Джамаа исламийя”. Совместная деятельность зиждется не только на идеологическом единстве и общих условиях подготовки боевиков, но и на родственных связях. Именно потому, что радикальные исламистские группы представляют сложную систему, пронизанную родственными отношениями, их нередко сравнивают с одной разросшейся громадной семьей [International Crisis Group, № 63, 26.08.2003].

Как отмечают многие специалисты по террористическим организациям в ЮВА, при оценке деятельности “Джамаа исламийя” недостаточное внимание уделяется роли женщин, которые оказывают цементирующее воздействие на весь конгломерат исламистских террористических организаций в ЮВА. Во многих случаях руководители “Джамаа исламийя” высшего звена налаживают связи путем установления родственных отношений, используя при этом сестер и других родственниц. Одна из таких “породненных” с “Джамаа исламийя” организаций в Южном Сулавеси взяла на себя ответственность за взрыв ресторана “Макдональдс”, а также за взрыв начиненного взрывчаткой автомобиля в Макасаре в декабре 2002 г.

Кроме своих родственников и близких лидеры “Джамаа исламийя” привлекают к террористическим действиям настоящих бандитов и отъявленных преступников. Особенно это практикуется на Молуккских островах в Амбоне и на Сулавеси, где межрелигиозные и межэтнические противоречия проявляются особенно остро и где в условиях длительной и жестокой гражданской войны всегда находятся люди, запятнавшие себя жестокостями, разбоем и расправами. Со стороны властей им угрожает арест и суровое наказание, и перед лицом таких обстоятельств им уже нечего терять. Использование криминальных личностей, несомненно, было также позаимствовано из опыта “Аль-Каиды”, которая активно использует разного рода бандитов и разбойников в своих действиях против американских войск и проамериканского правительства в Багдаде.

Наряду с чисто криминальными элементами “Джамаа исламийя” использует в своей борьбе еще и радикальные исламистские полувоенные группировки, представляющие собой нечто среднее между бандами уголовников и повстанцами, которые перемежают политическую активность с грабежами, вымогательством и рэкетом. Подразделения индонезийских вооруженных сил в свое время обучали и в некоторых случаях поощряли террористические группировки исламистов участвовать в полувоенных операциях. Например, спонсировавшаяся когда-то военными группировка “Воинство джихада” набирала своих солдат из числа безработного мужского населения городов и выплачивала жалованье их семьям за время службы. Эти банды использовались при массовых убийствах коммунистов в 1965-1966 гг. и воевали против сторонников независимости Восточного Тимора в 1990-х гг. Сейчас, оказавшись не у дел, многие их члены стали сотрудничать с “Джамаа исламийя”.

Деятельность “Джамаа исламийя” протекает и за пределами Индонезии. Известно, что еще в 1995 г. Абдулла Сунгкар перенес тренировочный лагерь для подготовки новых боевиков этой организации из Афганистана на юг Филиппин, в районы, которые контролировали повстанцы из Исламского фронта освобождения Моро (ИФОМ), поближе к основным районам своей борьбы. По всей видимости, им руководило тогда желание создать тренировочную базу в соседней стране, чтобы расширить свою организацию, сделать шаг к осуществлению идеи единого панисламского халифата. Кроме того, в самой Индонезии базы находились бы все время под угрозой разгрома и уничтожения, поскольку в 1995 г. мало что говорило о скором бесславном конце режима генерала Сухарто, который самым жестоким образом боролся против радикальных исламистов.

После падения режима Сухарто новый лагерь “Джамаа исламийя” был образован на базе действовавшего на юге Филиппин (на острове Минданао) лагеря ИФОМ. Сотрудничество филиппинских и индонезийских боевиков стало возможным благодаря тому, что тогдашний лидер филиппинских мусульманских сепаратистов Моро Саламат Хасим сам вступил в “Джамаа исламийя” и превратил контролируемый им ИФОМ в фактический филиал этой организации. Согласно информации филиппинских спецслужб, как мы упоминали выше, в настоящее время не менее 30 членов “Джамаа исламийя” постоянно ведут подрывную деятельность на Филиппинах. Они самым тесным образом взаимодействуют с местными антиправительственными силами, в первую очередь с террористической группировкой “Абу Сайяф”, которая превратилась ныне в наиболее активную и радикальную организацию, ведущую борьбу за отделение южных районов Минданао от Филиппин. Идеологи “Джамаа исламийя” занимаются организационной и пропагандистской деятельностью, ведут активную “разъяснительную” работу среди повстанцев по присоединению юга Филиппин к новому “панисламскому халифату”. Имеются также сведения о том, что “Джамаа исламийя” причастна и ко всем крупнейшим терактам, происшедшим на Филиппинах за последние годы [Пульс планеты, 27.04.2006].

Актуальным сегодня представляется и ответ на вопрос о взаимоотношениях “Джамаа исламийя” с “Аль-Каидой”. Долгое время среди исследователей данной проблемы принято было рассматривать “Джамаа исламийя” в качестве чуть ли не филиала “Аль-Каиды”, ее подразделения, тесно интегрированного в организационную структуру, возглавляемую Бен Ладеном. Развитие событий последних лет свидетельствует об иной форме альянса между этими организациями. “Джамаа исламийя” имеет много особенностей, сближающих ее с “Аль-Каидой”, в частности идеологию “джихада”; их сближает долгая совместная деятельность руководителей обеих организаций в Афганистане. Руководители “Джамаа исламийя” почитают Бен Ладена, стараются следовать его указаниям. Они заявили, например, о полной поддержке фетвы “Аль-Каиды” от 1998 г., в которой объявляется самая непримиримая борьба против неверных в масштабах всего мира. За это они получили, кстати, прямую финансовую поддержку от “Аль-Каиды” [International Crisis Group, № 127, 24.01.2007]. В плане выяснения взаимоотношений между “Джамаа исламийя” и “Аль-Каидой” весьма характерно высказывание Абу Бакар Башира: «Я не принадлежу к “Аль-Каиде”, но питаю глубокое уважение к борьбе Усамы бен Ладена, который отважно прославляет мусульман всего мира» [The Straits Times, 24.01.2002].

Нельзя не обратить внимания на то, что террористическая деятельность в ЮВА и те деятели, которые ее персонифицируют, находятся под сильнейшим влиянием Усамы бен Ладена и его “Шура маджлиса”, своего рода “высшего совета”. “Шура маджлис” является и главным источником финансовой и материальной поддержки. О силе влияния “Аль-Каиды” свидетельствует, к примеру, то, что она оказалась способной убедить в Индонезии несколько радикальных исламских группировок возвыситься над своими узкими политическими, националистическими и религиозными взглядами и объеди­ниться в коалицию “Anti-American Terrorist Soldiers”, чтобы выступить против действий Соединенных Штатов в Афганистане. Немаловажно также и то, что именно связи с “Аль-Каидой” позволяют террористам в Юго-Восточной Азии ощущать себя частью фронта, ведущего “историческую борьбу”, и видеть цель и перспективу своих усилий в расширении границ влияния ислама в мире. В свою очередь, “Аль-Каида” предоставляет оружие и боеприпасы связанным с ней группам Абу Сайяфа и Исламского фронта освобождения Моро на Филиппинах, отделениям “Джамаа исламийя” в Индонезии и других странах Юго-Восточной Азии [Inside al Qaeda , 2002 , p. 48].

О том, что исламские радикалы региона в своей деятельности все больше втягиваются в международную террористическую сеть, беря на вооружение отработанные методы борьбы и опираясь на ее материально-финансовую базу, свидетельствует реакция исламистов в ЮВА на события в Ираке. Лидеры правого крыла мусульман в Малайзии уже в первый день военных действий призвали мусульман всего мира к “священной войне” против США и Великобритании, к войне, в которой, вне всякого сомнения, роль “первой скрипки” принадлежит Бен Ладену.

Связь с “Аль-Каидой” делает “Джамаа исламийя” более опасной, чем другие группировки, поскольку в своей деятельности она схожа с международными криминальными корпорациями, использующими вооруженные формы борьбы. Этому способствует также и то, что в Малайзии, например, не требуется никаких виз для граждан других мусульманских стран, на Филиппинах чрезвычайно слабый иммиграционный контроль. Таиланд принял свой первый закон против отмывания “грязных денег” только в 1999 г., Филиппины - в 2001 г., а Индонезия только в 2004 г. приступила к его разработке с помощью Азиатского банка развития.

В то же время сегодня широко распространено мнение, что “Джамаа исламийя” не находится в прямом подчинении у “Аль-Каиды”, она имеет собственные стратегические задачи, самостоятельно принимает решения, имеет собственную финансовую базу. Как сообщала английская газета “Таймс”, главари “Джамаа исламийя”, подчеркивая свою самостоятельность, утверждали, что их организация совершила первые акции более 50 лет назад - задолго до того, как мир услышал о Бен Ладене. Они также утверждают, что “Аль-Каида” просто скопировала их схему создания террористических подразделений, отмечая, что Бен Ладен воспользовался опытом ветеранов “Джамаа исламийя”, которые в начале 1980-х гг. боролись с советской оккупацией Афганистана и которых он убедил присоединиться к его террористической группировке [The Times, 3.10.2005].

Возникает необходимость посмотреть на существование и борьбу “Джамаа исламийя” еще с одной стороны. Действительно, эта организация включена в официальный “черный список” ООН как “террористическая”. Более того, Международная кризисная группа, составившая специальное досье на “Джамаа исламийя”, содержание которого частично изложено выше, представляет собой авторитетнейшую организацию, куда входят видные политические деятели ряда стран, включая бывших президентов, глав правительств и министров иностранных дел. Вряд ли существуют какие-либо серьезные основания для того, чтобы ставить результаты ее работы под сомнение.

Все же и в Индонезии, и в Юго-Восточной Азии, и в целом на международной арене растущее число наблюдателей задается кажущимся на первый взгляд риторическим вопросом: в чьих интересах действует “Джамаа исламийя”? Иначе говоря, только лишь борьба за “чистый ислам”, шариатское право и всемирный халифат обусловливает ее террористическую активность? Существуют какие-либо иные, более приземленные и практические цели во всей вышеприведенной террористической деятельности? Ведь очевидно, что, несмотря на аресты, показания и громкие судебные процессы, до сих пор в тени остаются нити, рычаги и движущие силы исламистских террористических сетей в ЮВА. Характерно и то, что представшие перед судом обвиняемые террористы ведут себя нагло, вызывающе, бросают издевательские реплики, глумятся над памятью погибших. Основатель и один из главных лидеров “Джамаа исламийя”, уже много раз упоминавшийся здесь Абу Бакар Башир, в своих показаниях, несмотря на явные доказательства, даже пытался утверждать, что само существование “Джамаа исламийя” не более чем миф.

Очевидно, в подобной ситуации следует задуматься о том, кто заинтересован в такой организации и какие политические силы могут тайно стоять за спиной фанатиков-террористов. При детальном рассмотрении оказывается, что “игроков на этом поле” немало, причем некоторые из них весьма далеки от того, чтобы разделять указанные выше цели и задачи по созданию авторитарных исламистских режимов. Для них важен фактор присутствия весьма активной и боеспособной террористической организации. Это вносит серьезные коррективы в расстановку политических сил и дает возможность определенным кругам манипулировать ситуацией в собственных интересах. Выявление наиболее заинтересованных сторон - один из вариантов на пути поисков истины.

Очевидно то, что, если исходить из логики борьбы за построение в ЮВА панисламского государства, исламисты заинтересованы в поддержке широких слоев населения. Однако терроризм в качестве непосредственного способа достижения цели привел их, скорее, к проигрышу, по крайней мере в идеологическом плане, поскольку, к примеру, взрыв на индонезийском острове Бали, унесший большое число жизней, стал шоком для индонезийского, да и для мирового общественного мнения, причем не только в мусульманских странах ЮВА, но и во всем исламском мире. Подавляющее большинство населения Индонезии составляют мусульмане, относящиеся в основном к умеренному направлению в исламе. Взрыв не мог не вызвать негативное восприятие в мусульманской среде в целом, и некоторые исследователи считают, что он негативно повлиял на результаты исламских партий на парламентских выборах 2004 г.

Другое дело, если у инициаторов теракта была задача “разогреть” этим взрывом ситуацию в стране, в регионе и даже за его пределами. В этом случае поставленная задача, безусловно, была решена, а в таком результате были заинтересованы многие стороны, в том числе и исламисты ЮВА, которые рассчитывали и дискредитировать правительства стран региона, и дестабилизировать регион в целом, и усилить в нем антизападные и антиамериканские настроения. Своими террористическими актами они, как заявлял Абу Бакар Башир, хотели убедить жителей стран ЮВА, что настоящими “вдохновителями” взрывов были спецслужбы США и Израиля и что именно они являются главными врагами народов ЮВА. Так, после разрушительного взрыва на о. Бали в 2002 г. этот лидер “Джамаа исламийя” заявил, что взрыв якобы был нужен Вашингтону для того, чтобы бросить тень на ислам, показав его как воинствующую религию, скомпрометировать мусульман, “вызвать межрелигиозные конфликты”. Действительно, первые опросы, проведенные британской компанией Би-Би-Си после взрывов, показали, что, по мнению двух третей индонезийцев, опасность для Индонезии от США исходит большая, чем от “Аль-Каиды” [Азия и Африка сегодня, 2006, № 4, с. 5].

Интересно, что после взрыва радикальные исламисты стремились всячески затруднить расследование, угрожая жизни прибывших иностранных экспертов. “Джамаа исламийя” выступила с угрозами начать “джихад” против индонезийского правительства в том случае, если власти попытаются арестовать исламистов.

Существует и еще одна точка зрения, сторонники которой считают, что гремящие в Индонезии взрывы представляют, на самом деле, попытки радикалов с помощью всесокрушающего насилия пробудить симпатии мусульман, в интересах которых исламисты якобы и ведут борьбу с неверными. Взрывы и индивидуальный террор должны создать впечатление о мощи радикальных исламистов и тем самым повысить их ставки во внутриполитической борьбе. При этом использование насилия как средства мобилизации сторонников уже давно опробовано радикалами различных мастей. Это связано с тем, что, как считают многие специалисты по исламистскому террору, радикальный исламизм уже прошел пик своей популярности, исчерпывает себя идеологически и вследствие этого готов идти на крайние меры.

Очевидно, что в отличие от изначального ислама периода арабских завоеваний, или “чистого ислама”, к восстановлению которого так стремятся исламисты, современные адепты халифата используют варварские, бесчеловечные методы воздействия на иноверцев и “неправильных” мусульман, выливающиеся в откровенный терроризм. Ранний ислам отличался веротерпимостью (прежде всего к двум другим религиям авраамовой традиции - иудаизму и христианству) и предпочтением гибких форм исламизации присоединяемого к халифату населения. Подтверждением этому служат, в частности, труды Гевонда, армянского историка VIII в. Так что не на словах, а на деле исламисты ЮВА пришли к отрицанию того “чистого ислама”, к которому они, по их уверениям, стремятся. Более того, что касается Юго-Восточной Азии, то здесь террор подрывает доверие к исламистам в мусульманской среде, лишая их массовой поддержки.

Поскольку террористам непросто нападать на политические и военные объекты, они направляют свои удары против гражданского населения. Оно является не только легкой, но и эффектной мишенью. Хаотичность и непредсказуемость ударов способствует росту общей тревоги. Любой человек в любом месте в любое время может стать объектом очередного нападения. Угроза подрывает возможность гражданского населения жить нормальной, спокойной жизнью. Как отмечает известный специалист по исламу Р. Г. Ланда, “борьба без правил, вне морали и принципов, освобожденная от “химеры совести”, дискредитирует любое, самое правое дело, любого борца и самые светлые идеалы, к которым он стремится” [Ланда, 2005, с. 262].

Очевидно, что в устрашении всех и вся и в создании в регионе атмосферы хаоса и страха заинтересованы в первую очередь члены “Аль-Каиды”, обосновавшиеся в Юго-Восточной Азии. Представители индонезийской контрразведки признают факты проникновения агентов из этой международной террористической сети на острова. Не все они входят в руководство “Джамаа исламийя”. Какая-то часть членов “Аль-Каиды” действует в ЮВА вполне самостоятельно. По данным индонезийских спецслужб, боевикам из “Аль-Каиды” удалось создать на архипелаге свою структуру и установить контакты с некоторыми индонезийскими группами. Эксперты считают также, что сама география Индонезии как островного государства позволила “Аль-Каиде” протянуть свои щупальца в Индонезию и использовать ее территорию как транзитную площадку или как базу для укрывания террористов. В таком случае, возможно, и справедливо высказываемое рядом наблюдателей предположение, в соответствии с которым “Джамаа исламийя” существует не как самостоятельная и союзническая с “Аль-Каидой” организация, а уже как подразделение “Аль-Каиды”, расквартированное в ЮВА и привлекающее для террористической деятельности местных исламистов.

Очевидно и то, что террористические акты, вне всякого сомнения, отвечают интересам радикально настроенных индонезийских военных, вспоминающих о временах Сухарто, когда армия была господствующей силой в стране. Вылазки экстремистов повышают ставки военных как единственной силы, способной защитить индонезийцев от террористической угрозы. Более того, растут их ставки и на международной арене, особенно в США, где радикально, антиисламски настроенные генералы воспринимаются как союзники американской администрации по антитеррористической борьбе. В частности, после взрывов на о. Бали 1 октября 2005 г. президент Индонезии и верховный главнокомандующий вооруженными силами Сусило Бамбанг Юдхойоно, выступая по случаю 60-летия национальной армии, заявил, что вооруженные силы должны принимать активное участие в войне с терроризмом на территории всей страны. По словам главы государства, наряду со спецслужбами военные обязаны предотвращать теракты, подобные взрывам на Бали и в Джакарте, унесшие сотни жизней [The Straits Times, 3.10.2003].

Еще более откровенен был министр обороны Индонезии Ювоно Сударсоно, когда в мае 2005 г., еще перед взрывом на Бали, во время визита в США заявил: “Вследствие слабости гражданского общества военные являются единственной силой, которая обеспечивает целостность страны. Индонезии еще предстоит создать сильное гражданское правительство, прежде чем армия сможет постепенно сойти со сцены” [The Straits Times, 16.03.2003]. Хотя Ю. Сударсоно является первым за многие десятилетия гражданским лицом на посту министра обороны, он тем не менее известен как сторонник активной политической роли армии в обществе.

Вышеизложенное приводит к выводу о том, что действия “Джамаа исламийя” - это не просто жестокая и беспощадная борьба радикальных исламистов за свои цели. Вполне вероятно, сами того не подозревая, террористы и экстремисты из этой организации являются инструментом в руках более могущественных сил, которые используют “Джамаа исламийя” в своих собственных интересах, и тогда, когда им это выгодно. Очевидно одно: и в Индонезии, и в ЮВА, и в мире в целом есть политические силы, влияние которых после каждого успешно проведенного исламскими боевиками теракта только возрастает, силы, которые всячески скрывают свои истинные политические цели и нелегальные связи и контакты.


* Специальная религиозная школа.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Азия и Африка сегодня. 2006. № 4.
Ланда Р. Г. Политический ислам: предварительные итоги. М., 2005.
Независимая газета. 16.06.2003.
Пульс планеты, 22.03.2005; 27.04.2006.
Юго-Восточная Азия: параметры безопасности в конце XX столетия. М., 1995.
Asia Pasific report. Sidney (Australia). № 48. 25.11.2002.
Australian. 17.03.2004.
IIAS Newsletter, Leiden. July, 2003.
Inside al Qaeda: Global Network of Terror. N. Y.: Columbia University Press, 2002.
International Crisis Group / Asia report. Jakarta / Brussels. № 63. 26.08.2003; № 127, 24.01.2007.
The Straits Times. Singapore. 24.01.2002; 16.03.2003; 3.10.2003.
The Times. 3.10.2005.
agentura.ru/to/jemaaislamiyah 17.01.2007




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Тыл и фронт - как увязать оба направления в политике для победы?
      Кто из славян был "за" заступничество России? Пожалуй, чехи, часть русинов, сербы (вынужденно). Кто против? Часть русинов (те пресловутые галичане), поляки, болгары. В общем-то 50:50. Болгары, Италия, Китай и США поступили умнее - оттягивали до последнего. И, скажем, США вообще беспроигрышно сыграли. Но тут вес экономический сильно влиял. Италия с треском билась головой об Альпы, но на конференции вытянула по минимуму - даже флот ее был минимальным из всех флотов великих держав. ЕМНИП, сначала Англия и Франция, потом США, а потом - Италия и Япония (или Япония в одной строке с США?).
    • Тыл и фронт - как увязать оба направления в политике для победы?
      Да, согласен. Но у нас же "статус", типа "великая держава" и заступница славян (некоторые из славян, правда, с этим были не согласны, но для таких Сибирь существовала). Поэтому  - надо влезать...   В том и дело. По сути дела, уход Корнилова на Дон осенью 1917 г. и формирование там каких-то сил уже делало ГВ неизбежной.
    • Тыл и фронт - как увязать оба направления в политике для победы?
      Что же поделать, коли существовавшие правительства (сначала царское, затем - Временное, образованное из представителей свергнувших царя слоев) это делали семимильными шагами? Только потом надо сделать красивые глазки и сказать - вот они, большевики, виноваты, потому что ГВ началась, когда они у власти оказались. А начали, кстати, сами же представители все тех же прежних правящих классов. Выступления на Кубани, Дону, Амуре - это, пардон, начало ГВ. И начали их почему-то (внезапно?) не большевики. Николай много выкладывает материалов по тому периоду, за что ему большое спасибо. Все это присутствовало уже к февралю 1917 г. (отсутствие снабжения, разрыв межрегиональных связей и т.п.). Царь-тряпка продолжал успешно не справляться с задачей. Сменившее его правительство оказалось даже более талантливым, чем сам Николай II, и ситуацию вообще под контроль взять не смогло.  Ситуация, ИМХО, зрела с 1890-х. Активизация политики на ДВ - попытка найти решение за счет эксплуатации новых "рынков" (на деле - наловить рыбки в Китае и Корее, где муть поднялась со дна очень сильно), отвлечения масс от ситуации в стране, перенаправления ее в ура-поцреоцицкое русло. Но обломы последовали один за другим, да еще были сопровождаемы немалыми потерями в матчасти и финансах. В результате, полная утрата контроля за ситуацией в стране еще даже до того, как большевики приобрели реальное влияние на массы. Или все же в афере с КВЖД, в катастрофах Мукдены и Цусимы, "героическом заступничестве" Сербии, из-за чего Россия одной из первых влезла в мировую войну, виноваты большевики? P.S. можно было и "слить" Сербию - если объективно. Связи с сербами были не настолько близкими, как с болгарами (да и с теми - более платонические связи были, умозрительные). А отсрочить участие во всемирной драке - так было вполне можно (даже Болгария отсрочила свое вступление в этот "мармелад" до 1915 г.). Но "престиж империи" не позволил. Полезли первыми таскать каштаны из огня - и то, не для себя (если разделять Россию и мироощущение самодержца).    
    • Тыл и фронт - как увязать оба направления в политике для победы?
      Да никаких. Расстрелы офицеров и прочие самосуды уже в феврале начались, о чем эти самые частоговорящие "забывают".
    • Тыл и фронт - как увязать оба направления в политике для победы?
      И поэтому - нужно эту ГВ всемерно приближать. Никогда не понимал подобной логики. Февральская революция => об обстановке в тылу осенью 1917 
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Погадаев В. А. Правитель яванского государства Сингасари Раджаса (1182-1227)
      Автор: Saygo
      Погадаев В. А. Правитель яванского государства Сингасари Раджаса (1182-1227). - Вопросы истории. - 2017. - № 6. - С. 154-157.
      Правитель Сингасари Раджаса1 отдыхал после обеда в своих покоях. Было тихо, и только воркование священной горлицы перкутут2 нарушало покой. На душе было тревожно. Возможно во всем виновато вчерашнее происшествие. Накануне, когда он возвращался с охоты, на пути к дворцу-кратону ему встретилась похоронная процессия. На платформе, которую несли сотни обнаженных до пояса юношей, наряду с многоярусной башней, олицетворяющей священную гору Меру3, и саркофагом в виде изваяния животного находились священники, родственники покойного и музыканты. Звон гонгов и металлофонов был оглушающим. Процессия шумно и стремительно мчалась, петляя и раскачивая платформу, чтобы обмануть злых духов и чтобы покойник не смог запомнить дорогу назад. Сейчас его пепел наверняка уже разбросан в море, и душа — атман, отделившись и освободившись от тела с помощью огня и заклинаний, вознеслась на небо для дальнейших перерождений.
      Эта встреча беспокоила Раджасу. Он так и не мог для себя решить: хорошее или плохое предзнаменование — встретить похоронную процессию. Во всяком случае убеждаешься в бренности мира, в том, что все изменчиво и непостоянно.
      Хотя ему самому не стоило жаловаться на судьбу. Он основал новое государство с чарующим названием Сингасари (синга — лев, сари — цветок)4. Правит уже пять лет. Ему поклоняются как богу Шиве, называя Батара Гуру5. При выезде из дворца его сопровождают сотни телохранителей и слоны, накрытые дорогими попонами и украшенные драгоценностями и чеканным золотом. Казна полна. Все подчеркивает исключительность его положения и неземное богатство.
      Его мать Кен Эндок была простой крестьянкой и, родив его в 1182 г., бросила на произвол судьбы на деревенском кладбище. Но ребенку повезло: его не успели растерзать дикие звери, а подобрал и усыновил местный воришка и любитель азартных игр, дав ему имя Кен Ангрок6 («ниспровергатель всех»), как будто предвидел будущее. Как и следовало ожидать, из него тоже вырос вор и азартный игрок, более того, разбойник, наводивший ужас на всю округу. Однажды жители одной деревни преследовали его, вооруженные дубинками, за очередную провинность. Спасаясь от погони, он взобрался на высокую пальму и с ужасом смотрел, как ее начали подрубать снизу. Пальма постепенно кренилась к реке, на берегу которой стояла, и он уже видел раскрытые пасти кровожадных крокодилов. Он лихорадочно искал выход и нашел его. Отломив две разлапистые ветки пальмы, он привязал их к рукам и под сильным порывом неизвестно откуда взявшегося ветра, как на крыльях, благополучно приземлился на противоположном берегу. В другой раз, когда он сбил плоды с дерева джамбу, его спас от расправы сам староста, выдав за своего шестого сына, ушедшего на заработки. Преследователи пересчитали сыновей, убедились, что их шесть, и ушли.
      Может быть, он и до сих пор слонялся бы по дорогам, занимаясь разбоем, если бы не встреча с брахманом Лохгаве, обладавшим удивительной способностью к внушению. Он заставил молодого человека пойти на вершину горы Леджар, чтобы провести там несколько дней в одиночестве, занимаясь медитацией, и выпросить прощение у богов за беспутную жизнь. Там ему и приснился удивительный сон. Будто бы он предстал перед самим Шивой, и тот назвал его своим приемным сыном и сообщил, что ему предназначено большое будущее: основать новую династию правителей, которые объединят всю Яву, а потом и Нусантару (Индонезию).
      Домой он вернулся другим человеком. Лохгаве, которому стало известно об удивительном сне, посчитал его знаком, обещал свое содействие и в первую очередь помог ему устроиться в услужение к наместнику Тумапеля Тунггулу Аметунгу. Умный и смышленый юноша сразу стал незаменимым помощником наместника. Дальнейшие события были ускорены действиями самого Тунггула, похитившего себе в жены дочь буддийского священника красавицу Кен Дедес. Ее отец, узнав о похищении, проклял наместника, пожелав ему скорой смерти. Молодой человек решил отомстить и поспешил к брахману за советом. Как священник, тот не мог одобрить план насильственного устранения наместника Тумапеля, но, помятуя о вещем сне, не собирался отговаривать Кен Ангрока от этого шага. Более того, он ненавязчиво подсказал, как это лучше сделать. Нужен был особый кинжал — крис с обоюдоострым волнообразным лезвием, как тело змеи. Только он способен поразить противника за один раз, наверняка. Такой крис мог выковать лишь один человек — эмпу (кузнец) Гандринг7.

      Статуя, по некоторым предположениям копирующая внешность Кен Дедес

      Земли, на которые правителям Сингасари удалось распространить свою власть

      Генеалогия правителей Сингасари и Маджапахита
      Кен Ангрок отправился к кузнецу. Тот согласился за хорошее вознаграждение сделать такой крис, попросив на это срок в один год. Заказчик спешил и дал кузнецу только пять месяцев, но когда прибыл в назначенный срок, крис не был готов. Гандринг объяснял, что для настоящего криса нужно было найти железо с неба (метеорит), смешать его с железом из земли, многократно ковать эти полосы, раскаливая на огне, погружая в воду и протравливать кислотами. А для наполнения его магической энергией следовало несколько раз принести жертвоприношения богам, читать заклинания-мантры и молитвы, окуривать благовониями. Да и ножны должны быть под стать крису — из ценных пород дерева с инкрустацией и драгоценными каменьями. Но Кен Ангрок спешил. Он впал в ярость и пронзил кузнеца его же крисом. Однако успокоившись, обещал позаботиться о его сыне, если кинжал будет обладать хотя бы частью тех свойств, которые обещал Гандринг. Последний прошептал о проклятии: семь правителей погибнут от этого криса. Но Кен Ангрок ему не поверил.
      Он устранил наместника Тумапеля в 1222 г., не наведя на себя никаких подозрений, и сам занял его место. Он правил давольно разумно. Приблизил к себе и шиваистких, и буддийских священников, освободил их от налогов, дал некоторые другие привилегии, повелел построить новые храмы, богато украсив их статуями бодхисатв8 и изображениями символов «семи сокровищ» (сапта-ратнани). Ему стало тесно в пределах Тумапеля. Все чаще он бросал взгляды на западную сторону горы Кави, где находилось государство Кедири9 во главе с правителем Кертаджаей.
      В 1222 г. он решил, что обстановка позволяет начать наступление на Кедири и у местечка Гантер одержал блестящую победу, хотя сражение было очень упорным и стоило обеим сторонам больших потерь. Противники обстреливали друг друга из духовых ружей отравленными стрелами и кололи пиками. Было опробовано и изобретение самого Кен Ангрока: обыкновенный острый стручковый перец ломбок. Перцовая настройка большой концентрации распылялась по ветру с помощью бамбуковых помп в сторону неприятельских войск. Правитель Кедири Кертаджая бежал в монастырь.
      Кен Ангрок стал единственным правителем по обе стороны горы Кави, основателем нового государства Сингасари под именем Раджаса, что значит «покоритель». Со всех сторон к нему текли богатства и прибывали посольства из разных заморских стран. Вспомнив эпизод с похоронной процессией, он решил спросить брахмана, чем это ему грозит. У брахмана была гадальная книга «Примбон»10. Текст и картинки в ней были нацарапаны черной краской из ламповой сажи или масла ореха кемири с помощью острой палочки на полосках сухих листьев веерной пальмы, скрепленных вместе шнуром через отверстия и складывающихся гармошкой. Особенно красивы были наружные пластины — из дерева саво, покрытые искусной резьбой. «Примбон» не только толковал различные явления, но и содержал магические формулы и предписания, рецепты, астрологические указания.
      Внезапно перед ним вырос силуэт мужчины с крисом в руках, тем самым, что выковал для него кузнец Гандринг. Крис вырвался из рук мужчины и сам, как выпущенная из духовой трубки стрела, стал приближаться к нему и вонзился в его сердце. Случилось это в 1227 году. Так сбылось пророчество кузнеца Гандринга. Раджаса-Ангрок погиб от руки убийцы, подосланного к нему его пасынком Анусапати. Государство Сингасари просуществовало всего 70 лет, в нем последовательно сменились семь правителей, и все они стали жертвой кровавых дворцовых заговоров, в которых постоянно фигурировал один и тот же крис. Но род Кен Ангрока не прервался, и один из его потомков — Виджая — основал в 1292 г. новое государство — Маджапахит («горький плод дерева маджа»), которому суждено было превратиться в крупнейшую империю средневековой Индонезии.
      Сейчас о бурных событиях XIII в. в Сингасари и о самом государстве напоминают лишь несколько сохранившихся поминальных чанди — мавзолеев у реки Брантас11.
      Примечания
      1. Раджаса — главный герой мифологизированной генеалогической части исторической хроники «Параратон» (XV — XVI вв.). О нем сообщается также в хронике «Кидунг Харша Виджая» (XVI в.). ШАУБ А.К. «Негаракертагама» как источник по истории раннего Маджапахита (1293—1365). М. 1992; THEODORE GAUTHIER TH. PIGEAUD. Java in the 14th Century: A Study in Cultural History, Vol. 1—4. M. 1960; JOHNS A.H. The Role of Structural Organisation and Myth in Javanese Historiography. — The Journal of Asian Studies, vol. XXIV, N 1, Ann Arbor, 1964.
      2. Перкутут (Geopelia Striata) — полосатая горлица.
      3. Меру (Сумеру) — мировая гора, ось мира в индийской и индонезийской мифологии, аналог мирового древа. Вокруг нее вращаются небесные светила, на ней обитают боги. Связывает небо и землю. Впрочем, на Восточной Яве есть реальный вулкан Семеру, или Махамеру (3676 м.), название которого отражает веру местных жителей в мифологию.
      4. БАНДИЛЕНКО Г.Г., ГНЕВУШЕВА Е.И., ДЕОПИК Д.В. и др. История Индонезии. Ч. 1. М. 1992.
      5. Батара Гуру (Batara Guru) — божество у ряда индонезийских народов, почитание которого развилось на почве местных традиционных воззрений. У яванцев — главное божество домусульманского пантеона, демиург, создатель богов и людей. Произошел от первоединого бога из субстанции света под именем Хьянг Маникмайя (или Хьянг Маник) как антипод Хьянг Исмайя (или Хьянг Майя). По одной версии, женился на своей дочери, но та умерла и превратилась в растения, в том числе рис. По яванской и балийской традиции, один из аспектов божества Шивы на средневековой Яве отождествляется с синкретическим образом Шивы-Будды. В культовой иконографии, в теневом театре ваянг изображается с атрибутами Шивы в виде человека с четырьмя руками, стоящего на священном быке. В средневековой мифологической традиции считается также создателем священного сословия и покровителем брахманов. DONIGER W, BONNEFOY Y. Divine Totality and Its Components: The Supreme Deity, the Divine Couple, and the Trinity in Indonesian Religions. In: Asian Mythologies. University of Chicago Press. 1993, p. 161—170.
      6. В литературе встречается и написание Кен Арок. — Ken Arok. Раджаса под именем Кен Арок (Ангрок) описывается, главным образом, в «Параратоне». В «Негаракертагаме» и эпиграфике, которые носят более официальный характер, это имя не встречается.
      7. SUKATMAN. Mitos Asal-usul Ken Arok-Raja Singasari: Kajian Tradisi Lisan (Мифы о происхождении Кен Арока, правителя Сингасари: исследование устных традиций). Laporan Penelitian. Jember. 2012; MANGKUDIMEDJA R.M. Serat Pararaton (Параратон). Jilid 2. Jakarta. 1979.
      8. Бодхисатва (санскр. бодхи — высшее знание, сатва — просветленный, то есть просветленный высшим знанием) — существо в человеческом облике, достигшее высших ступеней на пути к нирване, но добровольно отказавшееся от нирваны, дабы в миру просветлять учением и добродетелью души смертных.
      9. Кедири — государство в XI — первой четверти XIII в. на востоке о. Ява. Столица — Даха (Даханапура) — в районе современного г. Кедири. Появилось в результате раздела Матарама (раннего). Ранний период истории (вторая половина XI — начало XII в.) проходил в соперничестве с княжеством Джанггала. В результате, при правителе Камешваре I произошло воссоединение яванского королевства, а к концу XII в. Кедири было политическим и торговым гегемоном на востоке Нусантары. В этот период оно объединяло Восточную и Центральную Яву, его сюзеренитет также распространялся на ряд островов к востоку и северу от Явы.
      10. ОГЛОБЛИН А.К. Современный яванский примбон (гадательно-справочная книга). В кн.: Яванская культура: к характеристике крупнейшего эпоса Юго-Восточной Азии (малайско-индонезийские исследования III). М. 1989, с. 29—37.
      11. Historic East Java: Remains in Stone. Jakarta. 1995. p. 29.
    • Точеный Д.С. Банкротство политики эсеров Поволжья в аграрном вопросе (март-октябрь 1917 г.) // История СССР. №4. 1969. С. 106-117.
      Автор: Военкомуезд
      Д.С.ТОЧЕНЫЙ
      БАНКРОТСТВО ПОЛИТИКИ ЭСЕРОВ ПОВОЛЖЬЯ В АГРАРНОМ ВОПРОСЕ (МАРТ — ОКТЯБРЬ 1917 Г.)

      В последние годы заметен сдвиг в освещении истории мелкобуржуазных партий России в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции [1]. Наибольший интерес у историков вызвали вопросы тактики борьбы КПСС с меньшевиками и эсерами. Менее изучена динамика изменения позиций, взглядов и тактики партий мелкой буржуазии. Между тем без тщательной разработки указанных вопросов нельзя в полном объеме представить всей сложности процесса установления Советской власти в центре и на местах, глубины стратегии и гибкости тактики Коммунистической партии в момент свершения первой в мире социалистической революции.

      В данной статье сделана попытка проанализировать причины краха политики эсеровских организаций Поволжья в аграрном вопросе. В основу исследования этих проблем положены материалы Самарской, Пензенской, Саратовской и Симбирской губерний, где влияние эсеров в 1917 г. было очень сильным [2].

      Февральская буржуазно-демократическая революция пробудила у миллионов крестьян России надежду на получение из рук Временного правительства помещичьих земель. Этим в основном можно объяснить тот факт, что в марте 1917 г. земельные конфликты между крестьянами и помещиками были явлением сравнительно редким [3].

      1. См., напр., К. В. Гусев. Крах партии левых эсеров. М., 1963; Р. М. Илюхина. К вопросу о соглашении большевиков с левыми эсерами. «Исторические записки», т. 73; В. В. Гармиза. Банкротство политики «третьего пути» в революции. «История СССР», 1965, № 6; В. В. Комин. Банкротство буржуазных и мелкобуржуазных партий России в период подготовки и победы Великой Октябрьской социалистической революции, М., 1965; П. И. Соболева. Борьба большевиков против меньшевиков и эсеров за ленинскую политику мира, М., 1965; Л. М. Спирин. Классы и партии в гражданской войне в России. М., 1969; М. И. Стишов. Распад мелкобуржуазных партий в Советской России. «Вопросы истории», 1968, № 2, и др.
      2. Если в целом по России в конце апреля 1917 г. эсеры превышали по численности большевиков в 5 раз (80 тыс. большевиков и 400 тыс. членов ПСР), то в Самарской, Пензенской и Симбирской губерниях их было больше в 10 раз (3 тыс членов РСДРП (б) и около 30 тыс. эсеров). Подсчеты сделаны нами по следующим источникам: «Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП (б). Протоколы», М., 1968, стр. 7, 359; «Переписка Секретариата ЦК РСДРП (б) с местными партийными организациями», т. 1, М., 1957, стр. 498; «Земля и воля» (Сызрань), б мая 1917 г.; «Чернозем» (Пенза), 7 июля 1917 г.; «Власть народа» (Москва), 11 июля 1917 г.; «Третий съезд партии социалистов-революционеров». Стеногр. отчет, Петроград, 1917 (списки делегатов съезда).
      3. Так, в Пензенской губернии в марте 1917 г. было зарегистрировано лишь 3 крестьянских выступления. (М. Андреев. Борьба за землю в Пензенской губернии в 1917 г. «Уч. зап. Пензенского пед. ин-та», вып. 16, 1966, стр. 75).

      «Эпохой аграрно-/106/-го покоя» «назвал этот период член Самарского губкома ПСР П. Д. Климушкин [4].

      Но прошел март 1917 г., а мечты крестьян о земле не стали явью; Временное правительство ничего о земле не говорило, ссылаясь на то, что аграрную проблему может решить только Учредительное собрание. Между тем приближалось время весеннего сева и крестьяне проявляли все большее беспокойство по поводу медлительности в решении вопроса о земле. Корреспондент реакционного «Нового времени» сообщал 26 марта 1917 г.: «В Самарской губернии царит тревожное настроение... Крестьяне заявляют, что, не дожидаясь Учредительного собрания, весной приступят к отчуждению земель». Петроградская газета «Земля и воля» 1 апреля писала, что крестьяне в Карсунском уезде Симбирской губернии обсуждают вопрос «как поделить землю, не дожидаясь его разрешения законодательным путем». Во второй половине апреля центральные и местные газеты запестрели сообщениями о том, что в отдельных селах поволжских губерний крестьяне начали самовольный раздел и запашку частновладельческих земель [5].

      Какую позицию занять по отношению к крестьянскому движению за землю? Этот вопрос тревожил руководителей эсеровских организаций Поволжья. Они видели, что декларативно-напыщенные ссылки на то, что аграрную проблему может решить только «великий хозяин земли русской — Учредительное собрание», — не могли успокоить крестьян. Член Самарского губиома ПСР И. Д. Панюжев писал, что языком посулов и обещаний нельзя было говорить с губерниями, в которых веял «вольный дух Стеньки Разина» и «исстари бродила вольница в вольных степях» [6]. Под давлением революционного движения крестьянства часть самарских эсеров стала приходить к мысли о том, что агитационную работу нельзя сводить к призывам подождать созыва Учредительного собрания, что нужно быстрее встать «на путь изыскания новых взаимоотношений» между «помещиками и крестьянами, ибо в «противном случае «настроение деревни может вылиться в нежелательные резкие формы» [7].

      Настроение крестьянства убедительно проявилось на I съезде крестьян Самарской губернии, открывшемся 24 марта 1917 г. Съезд принял резолюцию о прекращении в губернии сделок по купле-продаже земли и снижении арендных цен на нее. В Пензенской губернии I съезд крестьян 8 апреля 1917 г. постановил передать в распоряжение волисполкомов пустующие помещичьи земли и отменил арендную плату [8].

      Однако широкие слои трудящегося крестьянства Самарской и Пензенской губерний не были полностью удовлетворены резолюциями своих первых съездов, поскольку они не решали радикальным образом вопроса о земле [9]. Пример пролетарских масс, установивших на многих предприятиях 8-часовой рабочий день явочным порядком, толкал крестьян на более решительные действия. «Рабочее движение, — отмечал П. Климушкин, — сыграло в повышении требований крестьян большую роль. Видя, что рабочие не ожидают разрешения своих экономических нужд /107/

      4. П. Климушкин. История аграрного движения в Самарской губернии. В кн. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», изд. «Комуча», Самара, 1918. стр. 7. (Книга написана правыми эсерами и меньшевиками).
      5. См., напр., «Утро России» (Москва), 29 апреля 1917 г.; «Симбирская народная газетам 11 апреля 1917 г.; «Дело народа» (Петроград), 22 апреля 1917 г.
      6. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 17.
      7. П. Климушкин. Указ. соч., стр. 8.
      8. Подробнее о событиях в Пензенской губ. см. А. С. Смирнов. Крестьянские съезды Пензенской губернии в 1917 г. «История СССР», 1967, № 3.
      9. Климушкин, Указ. соч., стр. 13.

      никакими законодательными учреждениями и берут вce с боя, крестьяне приходили к заключению, что и им нужно поступать так же» [10].

      Действительно, доверие крестьянства к центральным правительственным учреждениям падало. Временное правительство, защищая интересы помещиков, рассылало циркуляры, в которых подчеркивало незыблемость принципа неприкосновенности частной собственности. Руководство эсеровской партии, с которой крестьяне сначала связывали надежды на получение «земли и воли», предлагало ждать решения аграрной проблемы Учредительным собранием. Меньшевики вместо оказания помощи крестьянам в их движении за раздел помещичьих земель призывали к борьбе против «анархической агитации большевиков» в вопросе о земле [11].

      Только партия большевиков показала себя истинным защитником интересов крестьянства, выдвигая требования конфискации помещичьей и национализации всей земли. Осуществление этой программы не только удовлетворяло вековую мечту крестьянства, но и подрывало основы господства помещиков и буржуазии, наносило сильнейший удар по крепостническим пережиткам и частной собственности вообще. РСДРП (б) призывала крестьян брать помещичьи земли немедленно в организованном порядке [12].

      16 мая Самарский Совет рабочих депутатов по предложению большевистской фракции принял следующую резолюцию: «Принимая во внимание, что земельный вопрос является жизненным... для крестьян и страны в данный момент, Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов должны немедленно приступить к решению этого вопроса до Учредительного собрания» [13]. К большевистским депутатам при голосовании данной резолюции присоединились эсеры-максималисты, которые так же, как и члены РСДРП (б), убеждали крестьян немедленно начать раздел частновладельческих земель.

      Крестьяне Самарской и других губерний Поволжья, не ожидая созыва Учредительного собрания, сами взялись за разрешение аграрного вопроса [14]. Во второй половине апреля и первой половине мая 1917 г. количество крестьянских выступлений против помещиков и кулаков увеличилось здесь более чем в 5 раз по сравнению с мартом и первой половиной апреля [15].

      10. Там же.
      11. См. резолюцию майской общероссийской Конференции меньшевиков по аграрному вопросу. «Новая жизнь» (Петроград), 13 мая 1917 г.
      12. См. В. И. Ленин. ПСС, т. 31, стр. 167.
      13. К. Наякшин. Очерки истории Куйбышевской области, Куйбышев, 1962, стр. 305.
      14. Грабительская реформа 1861 г., а затем столыпинские преобразования способствовали обезземеливанию крестьян Поволжья. В 1914 г. в Самарской губернии помещики и кулаки, составлявшие 6,3% населения, владели 65% частновладельческой земли. В Пензенской губернии помещикам и кулакам принадлежало 74,9% всей земли. Председатель Симбирского земельного комитета эсер К. Воробьев писал в августе 1917 г., что в Поволжье наблюдается картина «вопиющей несправедливости в распределении земли» (К. Воробьев. Аграрный вопрос в Симбирской губернии, Симбирск, 1917, стр. 19).
      15. И. М. Ионенко. Борьба крестьян Казанской, губернии на землю накануне Великой Октябрьской социалистической революции, Казань, 1957, стр. 6.
      16. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 84.

      Для обсуждения земельной проблемы в связи с ростом числа аграрных конфликтов между помещиками и крестьянами был созван 20 мая 1917 г. II съезд тружеников земли Самарской губернии. Как отмечал эсер И. М. Брушаит, среди членов фракции ПСР возникли разногласия относительно подхода к решению аграрного вопроса [16]. Эсеры-максима-/108/-листы предлагали в основу резолюций съезда положить крестыяиские наказы с мест [17]. Эсеры-минималисты, а их оказалось большинство во фракции ПСР на съезде, считали, что лучше всего занять выжидательную позицию и постараться убедить крестьян в необходимости сохранения «статус-кво» в земельных отношениях до созыва Учредительного собрания. Немногочисленная фракция меньшевиков блокировалась с эсерами-минималистами.

      Первое выступление представителя минималистов С. А. Волкова крестьянские делегаты встретили настороженно. Не помогла ему и ссылка на то, что «теперь министр земледелия Чернов — социалист-революционер, следовательно, вопрос решится в пользу крестьян». Когда же оратор попытался доказать, что земли не так много по сравнению с нуждой в ней, в зале заседания поднялся такой шум, что ему пришлось покинуть трибуну [18]. Криками возмущения встретили крестьяне и речь меньшевика Игаева, который хотел было уговорить делегатов отложить решение аграрной проблемы до окончания войны с Германией. «Опять все ждать! Смутьян! Зачем смущаешь нас?», — неслись возгласы крестьян [19].

      Для выхода из затруднительного положения эсеры-минималисты предложили принять резолюцию о земле I Всероссийского съезда крестьянских депутатов, но и та была отвергнута крестьянами как не указывающая конкретного решения вопроса о земле. 40 крестьян в своих выступлениях отстаивали резолюцию о немедленном проведении в жизнь уравнительного распределения всех земель. Эсеры колебались, не зная, что предпринять. «Настроение съезда было неровно,— рассказывал-его участник И. Д. Панюжев. — Совет крестьянских депутатов [20] опасался, что крестьяне, разъехавшись, на местах кликнут клич, что им земли дать не хотят» [21].

      В этот критический момент работы съезда часть эсеров-минималистов во главе с П. Д. Климушкиным и И. М. Брушвитом пришла к выводу, что не стоит подвергать дальнейшему риску свое влияние на делегатов деревень и что нужно пойти навстречу требованиям крестьян. В кратчайший срок они выработали проект «Временного пользования землей», в котором предлагалось частновладельческие, казенные, банковские, удельные и церковные земли в Самарской губернии передать волостным комитетам для распределения по потребительной норме до созыва Учредительного собрания. Делегаты поддержали «Временные правила». Казалось, что маневр эсеров удался и посланцы самарских деревень и сел успокоились. Но тишина оказалась недолгим гостем в зале заседаний. Когда И. М. Брушвит и П. Д. Климушкин предложили внести во «Временные правила» пункт о сохранении арендной платы, страсти вспыхнули с новой силой. Вот как сам П. Д. Климушкин описывает ту ярость, с которой встретили крестьяне-делегаты параграф «Временных правил» о сохранении арендной платы: «А — а, вот они какие..., наши защитники-то,— говорили крестьяне о руководителях съезда, — на словах /109/

      17. 200 наказов привезли с собой делегаты и в каждом из них излагались требования немедленного раздела помещичьих земель.
      18. Е. И. Медведев. Аграрные преобразования в Самарской деревне в 1917— 1918 гг., Куйбышев, 1958, стр. 15.
      19. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации», док. и мат-лы, т 1, ч. 1, М., 1929, стр. 104.
      20. В состав Самарского губернского Совета крестьянских депутатов входили в основном эсеры-минималисты.
      21. «Земля и воля» (Самара), 28 июля 1917 г.

      только хороши, а как до дела дошло, так за помещиков... Вон изменников!"

      Нам было опасно показаться... Сколько их ни уговаривали, не могли убедить их в необходимости арендной платы. Так арендная плата и была провалена» [22].

      В последние дни работы съезда, когда волнения и тревоги крестьянских делегатов, казалось, остались позади, в адрес Самарского губернского Совета крестьянских депутатов пришел циркуляр министра Временного правительства А. И. Шингарева о недопущении самовольных захватов частновладельческих земель. Телеграмма А. И. Шингарева ошеломила, вызвала негодование крестьянских делегатов II съезда: «Долой циркуляр! Ишь чего захотел!» [23]. Правительственная депеша тем не менее заставила заколебаться некоторых меньшевиков и эсеров-минималистов, которые предложили послать решения съезда о земле на утверждение Временному правительству. Однако большинством голосов эта резолюция была отвергнута. «Временные правила пользования землей» вступили в силу с момента их принятия на съезде.

      Аналогичная обстановка сложилась 14—15 мая на II съезде крестьян Пензенской губернии, который также принял (постановление о передаче всех частновладельческих, церковных и прочих земель в распоряжение волостных комитетов для распределения их между крестьянами до созыва Учредительного собрания [24].

      Под влиянием массового движения крестьян за землю, члены отдельных организаций эсеров Поволжья выступали с критикой аграрной политики ЦК ПСР. На городской конференции социалистов-революционеров Петрограда в мае 1917 г. представитель-наблюдатель от саратовской организации (фамилия неизвестна) заявил: «На Поволжье недовольны уступчивостью партии. Солдаты не хотят идти на фронт, не получив гарантии земли. Упрекают, говорят: когда знамя "Земли и Воли" склонилось над нами, неужели отказываться взять его» [25]. На I Всероссийском съезде крестьянских депутатов представитель делегации Поволжья (эсер) обратился к делегатам с трибуны: «Дайте возможность трудовому крестьянину спокойно заниматься делом, не боясь, что земля может уплыть из его рук... Дайте нам гарантию... Созидайте же твердой рукой и не идите кадетской дорогой» [26].

      Курс на раздел «помещичьей земли до созыва Учредительного собрание противоречил аграрной Политике Временного правительства и ЦК ПСР. 20 июня 1917 г. Временное правительство объявило решения II съезда крестьян Самарской губернии незаконными и потребовало от губернского комиссара эсера С. А. Волкова принять решительные меры к прекращению самочинных действий крестьян. «Лица, допускающие захват какой бы то ни было чужой собственности, инвентаря, хлеба или земли, — гласила телеграмма из министерства внутренних дел, — подлежат законной ответственности по суду» [27]. Еще ранее, 31 мая 1917 г., министр земледелия В. М. Чернов отменил постановления II съезда крестьян Пензенской губернии [28].

      22. П. Климушкин. Указ. соч., стр. 21.
      23. «Наш голос» (Самара), 2 июня 1917 г.
      24. А. С. Смирнов. Указ. соч., стр. 25.
      25. Н. Я. Быховский. Всероссийский Совет крестьянских депутатов 1917 г. М., 1929, стр. 109.
      26. Там же, стр. 110.
      27. «Самарские ведомости», 28 июня 1917 г.
      28. В. Кураев. Октябрь в Пензе. Воспоминания, Пенза, 1957, стр. 42.

      /110/

      Перед лидерами самарской и пензенской организаций эсеров стояла дилемма: либо пойти против Временного правительства и ЦК своей партии в аграрном вопросе, поддержав крестьянское движение за раздел частновладельческих земель до созыва Учредительного собрания, или следовать в фарватере линии руководства партии и потерять всякое влияние в массах. Между тем, вожди ПСР и Всероссийского Совета крестьянских депутатов, в частности Н. Быковский и Г. Покровский, критикуя самарскую и пензенскую организации, прилагали все усилия к. тому, чтобы искоренить «крамолу» в своем поволжском отряде [29].

      В мае 1917 г. в Пензенскую губернию прибыл член исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов эсер К. Лунев. На крестьянских митингах он внушал слушателям, что в аграрном вопросе надо ждать решений Учредительного собрания и поступать пока на основе добровольных уступок и соглашений с помещиками. Крестьяне с изумлением внимали словам посланца партии из Петрограда, ибо у них «возникло сомнение, не за помещиков ли... приехал заступаться» К. Лунев [30].

      Лидер партии эсеров В. М. Чернов, обеспокоенный ростом оппозиционных настроений в организациях Поволжья, послал в этот район в начале июня 1917 г. своего личного представителя Акселя. 9 июня последний прибыл в Пензу и потребовал от эсеровского губернского руководства перемены курса по отношению к самочинным захватам крестьянами помещичьей земли. В свою очередь лидеры пензенских социалистов-революционеров во главе с губернским комиссаром Ф. Ф. Федоровичем были вызваны в Петроград, где им рекомендовали исправить «ошибки» в аграрной политике. Нажима из Петрограда оказалось достаточно, чтобы эсеровское руководство в Пензенской губернии отступило с позиций, которые оно занимало на II съезде крестьян [31].

      Сложнее обстояло дело с самарской организацией эсеров. После получения циркуляра Временного правительства о запрещении самовольных захватов земель делегаты Самарского губернского Совета крестьянских депутатов В. Голубков и Горшков направились во второй половине июня 1917 г. в Петроград, в министерство внутренних дел, где заявили, что будут и впредь проводить в жизнь решения II съезда крестьян о земле. Временное правительство также не собиралось идти на какие-либо уступки. В июле 1917 г. в Самару пришла от министра внутренних, дел телеграмма, в которой вновь предлагалось отдавать под суд тех, кто попытается отбирать землю у помещиков [32]. Тогда за разъяснениями уже к министру земледелия и лидеру ПСР Чернову отправились руководители самарской организации И. М. Брушвит и П. Д. Климушкин. Они хотели доказать ему, что решения II съезда крестьян Самарской губернии нисколько не выходят за рамки программы партии о социализации земли и уравнительном землепользовании. Но самым главным их доводом была ссылка на то, что нет никакой возможности воспрепятствовать крестьянской борьбе за землю: только в июне и начале июля Самарский Совет крестьянских депутатов рассмотрел 370 земельных конфликтов, из них 45 — между общинниками и отрубщиками и 49 — между крестьянами и помещиками [33]. Сначала от товарища министра

      29. См. Г. Покровский. Очерк истории Всероссийского Совета крестьянских депутатов. В сб. «Год русской революции», М., 1918, стр. 46; Н. Я. Быховский. Указ. соч., стр. 109—110.
      30. О. Н. Моисеева. Советы крестьянских депутатов в 1917 г., М., 1967, стр. 75.
      31. Подробнее об этом см. А. С. Смирнов. Указ. соч.
      32. «Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии», стр. 33—34.
      33. ЦГАОР СССР, ф. 6978, оп. 1, д. 423, лл. 14, 35 (протоколы III съезда крестьян Самарской губернии); П. Климушкин. Указ. соч., стр. 33—35.

      /111/

      земледелия Вихляева Климушкин и Брушвит получали весьма уклончивые советы, и, наконец, В. М. Чернов и председатель, исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов Н. Авксентьев прямо заявили им, что постановления II съезда крестьян губернии нельзя признать законными [34].

      Самарская организация эсеров, испытывая давление крестьянских масс, и после встреч ее делегатов с министрами Временного правительства попыталась проводить прежнюю линию в вопросе о земле. На совещании представителей губернских Советов крестьянских депутатов 11—12 июля в Петрограде самарский губернский комиссар выступил против предложения члена ЦК партии эсеров Н. Быховского о сохранении арендной платы за землю [35].

      Далеко не гостеприимно был встречен «в Самаре и личный представитель В. Чернова Аксель. 18 июля 1917 г. на совместном заседании Комитета народной власти и Самарского губернского Совета крестьянских депутатов он потребовал отмены решений II съезда крестьян о распределении частновладельческих, церковных и прочих земель между крестьянами. Акселя поддержал заместитель губернского комиссара меньшевик У. Шамании. Некоторые члены Совета -крестьянских депутатов, возмущенные выступлениями Акселя и Шамашша, демонстративно покинули зал заседаний. После короткого совещания члены самарского губкома эсеров в качестве основного оратора выставили И. М. Брушвита, который заявил о невозможности выполнить требования правительства [36]. Аксель вынужден был покинуть зал заседаний [37].

      Позицию самарской организации эсеров можно объяснить несколькими причинами. Прежде всего нужно иметь в виду социально-экономические особенности этого района, бывшего на протяжении столетий одним из очагов мощных крестьянских восстаний. Не случайно, что даже представители некоторых кадетских организаций Поволжья ратовали за немедленную передачу части помещичьей земли крестьянам без всякого выкупа [38]. На позицию эсеров Поволжья в аграрном вопросе накладывала отпечаток также и борьба с большевиками за влияние среди крестьянства, вынуждая иногда брать известный кран влево. Степень воздействия на эсеров партийно-конъюнктурных соображений борьбы с большевиками не была одинаковой в различных губерниях Поволжья. Несомненно, что соображения конкурентного характера у эсеров Самарской губернии сказывались больше, чем у их коллег в Пензенской или Симбирской губерниях. Самарская организация большевиков в июле 1917 г. насчитывала около 4 тыс. человек и представляла большую политическую силу.

      Так, в июне—июле 1917 г. Самарский губком РСДРП (б) послал для агитации и пропаганды только в села одного Бузулукского уезда свыше 300 большевистски настроенных солдат [39]. Это очень беспокоило и нервировало эсеров. 5 июля 1917 г. на заседании Самарского губернского Совета крестьянских депутатов В. М. Голубков с тревогой и досадой го-/112/-ворил: «...большевики идут в деревню и начинают работать. Поверьте, товарищи, что они знают, что борются не на жизнь, а на смерть. Этого мы не должны забывать» [40].

      34. ЦГАОР СССР, ф. 6978, оп. 1, д. 423, л. 55 (текст речи П. Климушкина на Самарском общегубернском съезде (всесословном) в августе 1917 г.).
      35. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации», т. 1, ч. 1, стр. 274.
      36. А. С. Соловейчик. Борьба за возрождение на востоке (Поволжье, Урал, Сибирь в 1918 г.), Ростов-на-Дону, 1919, стр. 12—13. (Автор книги — белогвардеец).
      37. «Волжский день» (Самара), 20 июля 1917 г.
      98. «Речь» (Петроград), 12 мая 1917 г.; «Вестник партии народной свободы», 19 августа 1917 г., №11 и 13, стр. 19,
      39. «Краеведческие записки» (Воспоминания И. С. Бородина), Куйбышев, 1963, стр. 38.

      Однако, оставаясь на словах сторонниками демократического решения аграрного вопроса, самарские эсеры очень скоро обнаружили на практике свою истинную сущность, нежелание удовлетворить требования масс. Внутри самарской эсеровской организаций обострилась борьба между левыми и правыми элементами, которая к концу июня — началу июля 1917 г. закончилась открытым расколом между максималистами и минималистами [41]. В середине июля максималисты окончательно отмежевались от минималистов и избрали свой самостоятельный партийный комитет.

      П. Д. Климушкин, И. М. Брушвит, В. М. Голубков и другие творцы «Временных правил пользования землей» колебались, не зная, к кому примкнуть. В аграрном вопросе они решили искать «золотую середину» путем лавирования между крестьянскими требованиями и политикой Временного правительства. Как признал сам П. Д. Климушкин в конце августа 1917 г., циркуляры министров Временного правительства, в которых осуждались самовольные захваты помещичьих земель, поставили его в тупик: «С одной стороны — постановления II крестьянского съезда, с другой — телеграммы министров» [42]. Как отмечал В. И. Ленин, «меньшевики и эсеры все время революции 1917 года только и делали, что колебались между буржуазией и пролетариатом, никогда не могли занять правильной позиции и, точно нарочно, иллюстрировали положение Маркса о том, что мелкая буржуазия ни на какую самостоятельную позицию в коренных битвах неспособна» [43].

      Поисками «третьего пути» в аграрном вопросе была отмечена деятельность эсеровской фракции и на III съезде крестьян Самарской губернии, начавшем свою работу 20 августа 1917 г. В этот решительный момент борьбы крестьянства за землю самарские большевики заявили о своей поддержке «Временных правил пользования землей», принятых на II съезде крестьян. 20 августа 1917 г. самарская большевистская газета «Приволжская правда» писала: «Мы уверены в том, что съезд останется на своей прежней позиции по вопросу о земле, несмотря на тучу циркуляров, которые сыпятся на революционное крестьянство сверху... Партия рабочего класса поддержит вас, товарищи, в отстаивании постановлений 2-го съезда».

      На III съезде крестьян Самарской губернии, в отличие от предыдущих, впервые присутствовала в качестве полноправных делегатов группа большевиков, что наложило заметный отпечаток на его работу [44]. Делегат Николаевского уезда большевик Ермощенко после отчетного доклада о деятельности губернского Совета крестьянских депутатов сразу предложил члену исполкома В. М. Голубкову доложить о результатах переговоров делегаций из Самары с представителями Временного правительства В. Черновым и Н. Авксентьевым по поводу решений II съезда крестьян о земле. Со всех сторон посыпались вопросы: «Что от-/113/-ветил Чернов относительно утверждения "Временных правил"? Когда санкционирует их Временное правительство?» [45]

      40. «Земля и воля» (Самара), 9 июля 1917 г.
      41. «Волжский день» (Самара), б июля 1917 г.
      42. «Волжский день», 26 августа 1917 г.
      43. В. И. Ленин. ПСС, т. 37, стр. 210.
      44. Эсеровская газета «Волжское слово» 23 августа отметила: «Губернский съезд крестьян для большевиков слишком заманчивое поле деятельности, чтобы они не попытались на нем нанести удар и Временному правительству и Совету крестьянских депутатов».

      Именно в этот момент отчетливо обнаружилось стремление лидеров самарской организации эсеров примирить делегатов-крестьян с аграрной политикой Временного правительства. Как представители правого крыла организации (С. А. Волков), так и эсеры так называемого центра (П. Климушкин, И. Брушвит) старались скрыть тот факт, что министр земледелия В. М. Чернов отказался утвердить «Временные правила пользования землей». В ответ на многочисленные просьбы рассказать о переговорах с В. М. Черновым И. М. Брушвит раздраженно бросил: «Я поражаюсь, когда здесь двадцать раз стараются поднимать этот вопрос. Деятельность Совета крестьянских депутатов — одно, а отношение Временного правительства к земельному вопросу — совсем другое» [46].

      Основной докладчик по вопросу о земле от эсеровской фракции К. Г. Глядков пытался обелить действия Временного правительства в аграрном вопросе, призывал пойти ему на уступки, заменив отдельные положения «Временных правил пользования землей» [47]. Вот что писал корреспондент одной из кадетских газет Самарской губернии о реакции крестьян на его речь: «Глядков был заподозрен в буржуазных симпатиях и крепостнических тенденциях землевладельца-собственника, в чем должен был оправдываться, выдвинув для этого такой веский аргумент, как свое участие в железнодорожной забастовке 1905 г. В большей части присутствовавших на съезде крестьян тотчас определилось настроение крайнего недоверия к руководителям съезда; между этими последними и крестьянской массой обнаружилась явная брешь... Крестьянская масса чутко насторожилась, и партийным деятелям для борьбы с подобными настроениями пришлось выдвинуть все силы, нажать все пружины» [48].

      Политику эсеров в аграрном вопросе критиковал в своем выступлении максималист Гецольд, который говорил о том, что ПСР, встав у руля государственной власти, изменила своим революционным принципам и не хочет теперь дать землю крестьянам без выкупа [49]. Крестьянские делегаты с огромным интересом слушали и речи большевиков [50]. Местный орган партии народной свободы констатировал, что лозунги большевистских и максималистских ораторов «оказались очень родственными миросозерцанию большинства участников съезда, это, несомненно, наложило свою печать на вынесенные им решения» [51].

      Социалисты-революционеры (правые и представители так называемого "центра") в обстановке возрастающего влиянии большевиков не решились больше настаивать на каких-либо изменениях положений «Временных правил пользования землей»: III съезд подтвердил, что для Самарской губернии они являются законом.

      Однако, как показали дальнейшие события, это была лишь временная уступка революционному крестьянству со стороны эсеров, вызванная /115/ стремлением сохранить влияние в массах. Нельзя признать случайным появление в середине октября 1917 г. на страницах печатного органа Самарского Губкома ПСР статей, в которых лозунги «Вся земля должна быть собственностью народа!» и «Не должно быть купли и продажи земли» осуждались как анархо-большевистские [52]. Разумеется, что несколько газетных заметок еще не могут являться убедительным доказательством измены эсерами своей прежней политике. Посмотрим, как же выполняли решения III съезда местные организации эсеров.

      8 сентября 1917 г. общее собрание эсеров Николаевского уезда Самарской губернии приняло постановление, обязывавшее каждого члена организации приложить все силы в борьбе за передачу земли крестьянам [53]. Выполняя это постановление, фракция эсеров Николаевского уездного Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в начале октября 1917 г. проголосовала за резолюцию большевиков и максималистов о конфискации частновладельческих земель. Однако уже 19 октября эта фракция потребовала пересмотра резолюции, а затем добилась ее отмены, решив, что лучше подождать созыва Учредительного собрания [54]. Всячески старались воспрепятствовать разделу помещичьих земель эсеровские организации в Бузулукском и Бугульминском уездах Самарской губернии [55]. Симбирские эсеровские газеты убеждали крестьян прекратить захват помещичьих земель и положить все свои надежды на Учредительное собрание [56].

      Осенью 1917 г. крестьянство Поволжья, разуверившееся в пустых обещаниях эсеров, взялось за топоры и вилы: резко увеличилось число погромов дворянских имений, кровопролитные схватки между деревенской беднотой и кулацко-помещичьей элитой стали обычным явлением в Поволжье. 19 октября представитель Саратовской губернии левый эсер Устинов говорил на заседании исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов, что крестьянство теряет веру «не только в центральную власть, но и в руководящие органы демократии», и по вопросу о земле рассуждает следующим образом: «...раз вы там ничего не делаете, то мы будем делать сами...» [57]. Левый эсер В. Алгасов, объехав в сентябре губернии Поволжья, пришел к выводу, что политика социалистов-революционеров вызывает глубокое недовольство в деревнях и селах. «Посуди сам, — говорили не раз крестьяне В. Алгасову, — 6 месяцев прошло, а с землей — ни вперед, даже как будто назад идет... Но всякому терпению конец бывает» [58].

      52. «Земля и воля», 1917 г., Wfc 123, 126, 127.
      53. «Известия Николаевского Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов», 17 сентября 1917 г.
      54. «Известия Николаевского Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов», 17, 22 октября 1917 г.
      55. «Победа Великой Октябрьской социалистической революции в Самарской губернии», док. и мат-лы, Куйбышев, 1957, стр. 442; ЦГВИА СССР, ф. 1720, оп. 1, д. 37, л. 189.
      56. «Земля и воля» (Симбирск), 18 октября 1917 г.; «Известия Симбирского Совета рабочих и солдатских депутатов», 13 августа 1917 г.; «Известия Симбирского Совета крестьянских депутатов», 2 октября 1917 г.
      57. Н. Я. Быховский. Указ. соч., стр. 247.
      58. «Знамя труда» (Петроград), 30 сентября, 6 октября 1917 г.

      В этот момент партия большевиков предлагала реальный выход из положения, указывая, что в противном случае земельная проблема приведет к самым тяжелым последствиям: «Опыт показал, что середины нет, — писал В. И. Ленин. — Либо вся власть Советам и в центре и на местах, вся земля крестьянам тотчас, впредь до решения Учредительно-/116/-го собрания, либо помещики и капиталисты тормозят вес, восстановляют помещичью власть, доводят крестьян до озлобления и доведут дело до бесконечно свирепого крестьянского восстания» [59].

      В сентябре 1917 г. во многих районах России развернулась крестьянская война за землю. Восстание крестьян в Тамбовской губернии всполошило и руководство партии социалистов-революционеров. В. М. Чернов в статье «Единственный выход» признал: «Дождались начала крупных массовых крестьянских волнений». Признавая факт крестьянских волнений, лидер партии эсеров высказывал сожаление о том, что после Февральской революции в деревнях не были созданы некие полицейского характера земельные комитеты, которые бы могли «властными и решительными мерами предотвращать вспышки неудовлетворенных потребностей масс» [60].

      С подобных же позиций оценили крестьянские выступления и местные эсеровские организации: Пензенский губком партии эсеров в октябре 1917 г. отозвался та крестьянское восстание в Тамбовской губернии обращением к членам партии, в котором им предлагалось приложить все усилия к тому, чтобы прекратить всякие попытки крестьян разделить земли помещиков и их имущество и ждать решений Учредительного собрания [61].

      Подождать Учредительного собрания советовали, как мы отмечали, и эсеры Симбирской губернии. А крестьянство, окончательно изверившись в эсерах, с каждым днем усиливало наступление на помещичье-кулацкое землевладение. Если в сентябре 1917 г. в Пензенской губернии было 80 крестьянских выступлений, то в октябре — 185. По подсчетам С.А. Крупнова, в Симбирской губернии в октябре 1917 г. только против кулаков крестьяне поднимались 267 раз [62].

      Оценивая политику эсеров, В. И. Ленин говорил: «Преступление совершало то правительство, которое свергнуто, и соглашательские партии меньшевиков и с.-р., которые под разными предлогами оттягивали разрешение земельного вопроса и тем самым привели страну к разрухе и к крестьянскому восстанию» [63].

      59. В. И. Ленин. ПСС, т. 34, стр. 205.
      60. «Дело народа» (Петроград), 30 сентября 1917 г.
      61. См. обращение Пензенского губкома ПСР. «Рассвет» (Чембар), 19 ноября 1917 г.
      62. М. Андреюк. Указ. соч., стр. 76; С. А. Крупнов. Борьба большевиков Симбирской губернии за крестьянство в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. Канд. дисс, М., 1950, стр. 43.
      63. В. И. Ленин. ПСС, т. 35, стр. 23.

      * * *
      Итак, мы рассмотрели одно из интересных явлений в цепи сложных событий периода подготовки Великого Октября — неудачную попытку эсеров Поволжья провести в жизнь программу уравнительного землепользования. Опыт показал, что эсеры не способны были возглавить крестьянское движение, удовлетворить требования трудящихся масс деревни. Маневры эсеровских лидеров, могли лишь на время оттянуть политическое прозрение трудового крестьянства, которое под влиянием агитации большевиков все больше и больше убеждалось в том, что выход надо искать на пути пролетарской революции. Партия эсеров, поте-/117/-ряв опору в массах, была обречена на неминуемую политическую гибель [64].

      В сентябре-октябре 1917 г. усилился процесс разложения эсеровских организаций Поволжья. Так, число членов ПСР в Сызранском уезде Симбирской губернии уменьшилось с 900 человек в июне 1917 г. до 40—60 в сентябре [65]. В Астраханской губернской организации эсеров в июле 1917 г. было 3 тыс. членов, а к концу октября стало 350, причем 200 из них заняли левоинтернационалистические позиции [66].

      Процесс распада эсеровских организаций Поволжья еще более усилился после Октябрьской революции, принесшей крестьянам декрет Советской власти о земле. В начале ноября 1917 г. 250 эсеров Николаевского уезда подали коллективное заявление о выходе из партии [67]. В феврале 1918 г. распалась и прекратила существование самая крупная в Самарской губернии в 1917 г. бугурусланская организация [68]. К 1919 г. от пензенской губернской организации эсеров, насчитывавшей в июле 1917 г. 10 тыс. человек, осталась группка из 10—15 человек [69].

      Член ЦК ПСР Н. Я. Быковский на съезде ПСР говорил: «Если мы провалимся в аграрном вопросе, то тогда нам будет крышка» [70]. «Экзамена» по аграрному вопросу эсеры не выдержали; политика соглашения с буржуазией, которую они проводили, неизбежно должна была привести и привела их к союзу с контрреволюцией против революционного крестьянства. Крах эсеров (явился закономерным результатом чих политики соглашательства с буржуазией.

      64. Характерна деградация творцов «Временных правил пользования землей» П. Д. Климушкина и И. М. Брушвита. Оба они являлись участниками кровавых расправ над крестьянством Самарской губернии в 1918 г., когда занимали посты министров контрреволюционного правительства «Комуча». Оба потом эмигрировали за границу, причем Брушвит выступал за рубежом одним из организаторов антисоветской эмиграции. (См. «Работа эсеров за границей. По материалам Парижского архива эсеров», М., 1922).
      65. «Солдат, рабочий и крестьянин» (Сызрань), 17 июня 1917 г.; «Земля и воля» (Сызрань), 1З сентября 1917 г.
      66. «Протоколы первого съезда партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов)», Петроград, 1918, стр. 7.
      67. И. Блюменталь. Революция 1917—1918 гг. в Самарской губернии. Хроника событий, т. 1, Самара, 1927, стр. 294.
      68. «Народное дело» (белогвардейская газета, Бугуруслан), 12 июля 1918 г.
      69. «День» (Петроград), 16 июля 1917 г.; «Чернозем» (Пенза), 7 июля 1917 г.; ЦПА ИМЛ, ф. 274, оп. 1, ед. хр. 25, л. 45 (Письмо членов пензенской группы эсеров в ЦК ПСР).
      70. См. Л. М. Спирин. Указ. соч., стр. 36.

      История СССР. №4. 1969. С. 106-117.
    • О трансформациях религий
      Автор: Чжан Гэда
      Для ряда народов "приватизация" бога позволила сохранить самоидентификацию.
      Если брать по порядку - практически все балканские народы, сохранившие христианство, не были отуречены. Балканские мусульмане (помаки, бошняки и т.п.) отуречились очень сильно.
      На Кавказе грузины и армяне не стали турками и персами только из-за того, что удерживали верность традициям. Ачарлеби (как я смотрю по событиям весны) в глазах остальных грузин до сих пор = татреби.
      Кстати, возможно, болгарское слово "кърджали" (разбойник) - это производное от имени турецкого военачальника Гюрджу Али (Грузин Али), воевавшего на Балканах в XVII веке. Кърджалии были настолько могущественны, что в свое время брали города в горах (например, Велико Тырново), поскольку обычно состояли из бывших турецких войск, распущенных после окончания войны, и недовольных разделом добычи.
      Про евреев и говорить нечего.
      Можно привести очень интересные наблюдения за "деприватизацией" бога - те русские, что остались на оккупированных после Смуты территориях под властью Швеции, стали верными служаками шведской короны и очень сильно изменились психологически. Подданство православного населения Белоруссии и Украины католическим странам также сильно изменило их с точки зрения самоосознания, да еще и породило униатство. 
    • Аменхотеп II: история одного похода
      Автор: Неметон
      В 1942 году в развалинах Мемфиса была найдена стела Аменхотепа II с описанием похода в Сирию. Анализ надписей может дать яркую характеристику внешней политики фараонов периода Нового царства в условиях противостояния с государством Митанни на территории Сирии и Палестины.

      «Год 7-й, месяц Лета 1, день 25-й, …Разбил его величество Нахарину, сокрушил лук его страну нехси… Отправился его величество в Речену при своем первом победоносном походе, для того, чтобы расширить свои границы, захватить добро тех, кто не был ему верен…Достиг его величество Шамаш-Эдома и разрушил он его в краткий миг…Его величество находился на своей боевой колеснице «Амон силен, Мут довольна» …Перечень добычи, захваченной его мечом: азиатов -35, быков – 22».
      Прежде чем вторгнуться в Сирию (Речену), Аменхотеп совершил поход в страну «нехси», т.е. земли, лежавшие к югу от Египта и разбил войска Митаннийского царства, обозначаемого в источниках, как Нахарина. Обезопасив свои южные границы и на время ослабив одного из главных соперников в регионе, он начал масштабный поход в Сирию, на первых порах, не встречая особого сопротивления на подступах к реке Оронт, о чем свидетельствует малое количество добычи, захваченной в Шамаш-Эдоме. Интересно упоминание о собственном имени боевой колесницы фараона, что указывает на количество лошадей в упряжке. Перейдя Митанни вброд, Аменхотеп во главе своего войска первым ступил на вражеский берег:

      «Переправился его величество через Оронт по воде рысью, подобно Решефу. Обернул он дышло свое, чтобы посмотреть на свой арьергард».
      Сравнение Аменхотепа с Решефом, западносемитским богом войны, вошедшим в египетский пантеон в качестве «побеждающего врага», призвано показать решительность намерений фараона и его стремительность полководца. На противоположном берегу Оронта, оторвавшись от своего арьергарда.  он чуть не попал в плен к небольшому отряду сирийцев, наблюдавшим за передвижением египетских войск:
      «Увидел он немногих азиатов, приближавшихся ползком с боевым оружием для нападения на войско царя. Его величество кружил над ними, подобно божественному соколу. Поникли они, и ослабели сердца их, когда один за другим падал на своего товарища, включая их командира, причем не было никого с его величеством, кроме него и его могучего меча. Истребил их его величество стрелами и удалился с радостным сердцем. Перечень добычи его величества в этот день: правителей - 2, знатных сирийцев - 6, а также их боевые колесницы, их лошади, все их боевое оружие.  Достиг его величество места южнее страны Нин. Ее правитель, все ее население были довольны его величеством, лица их выражали удивление его могуществом».

      Источник показывает, что египтяне не встречают значительного сопротивления на первом этапе похода. Немногочисленные войска местных правителей, даже будучи объединенными, не представляли серьезной угрозы армии Аменхотепа. Некоторые населенные пункты, стремясь избежать разорения, добровольно открывали ворота войскам фараона. Основная часть противника отходила к Угариту, богатому городу-порту на побережье Средиземного моря, около которого произошло первое серьезное сражение, завершившееся победой египтян:
      «Достиг его величество Угарита и окружил всех своих противников. Он уничтожил их, точно они не существовали. Стала вся страна его собственностью».
      После включения Угарита в сферу своего влияния, Аменхотеп изменил баланс сил в свою пользу. Влияние Угарита на ближневосточную торговлю было весьма весомым. После небольшого привала у г. Цалха восточнее Шамаш-Рама, было захвачено поселение Минджату, а правители Гизры и Инки добровольно покорились Аменхотепу. Затем египетское войско направилось к Кадешу, у стен которого случилось странное происшествие…
      «Достиг его величество Кадеша. Вышел правитель его с миром навстречу его величеству. Заставил их жителей, а также всех их детей принести присягу. Его величество стрелял из лука по южной окраине этого города в две цели, сделанные из кованной меди».
      Любопытно, по каким целям стрелял фараон у стен капитулировавшего города? Изложенное в источнике можно трактовать неоднозначно:
      1.       Фараон стрелял из лука, т.е. «цели» находились на некотором расстоянии
      2.       Происходящее потребовало его личного присутствия, что говорит об исключительности действа
      3.       Стрельба велась по южной окраине, не конкретному месту, а части города вообще, т.е. цели, видимо, находились в воздухе!
      4.       Цели металлические, из кованной меди, с которой их сравнил писец.
      5.       Стрельба не причинила объектам ни малейшего вреда, т.к после этого эпизода, о них уже не упоминается.
      Видимо, либо это был какой-то ритуал, связанный с символическим взятием города, сдавшегося на милость победителя, либо Аменхотеп у Кадеша стрелял из лука по двум металлическим объектам, находившихся в воздухе над южной окраиной города. Однозначно ответить на вопрос не могу…
      Далее описан еще один эпизод, который лично у меня вызывает неоднозначную оценку. Думается, что он был введен специально, чтобы отметить доблесть фараона, в одиночку поставившего город на колени:
      «Проследовал его величество на своей боевой упряжке в Хашабу. Был он один, никого с ним не было. Спустя короткое время прибыл он оттуда, причем привел он 16 знатных сирийцев, которые находились по бокам его боевой колесницы. 20 отрубленных рук висели на лбу его лошади, 60 быков гнал он перед собой. Был предложен мир его величеству этим городом».
      Итак, мы видим, что фараон вернулся из Хашибы с заложниками и быками. Для заключения мира более достаточно, учитывая скромную добычу первых дней похода. Но, отдельно указывается, что на голове его лошади болталось 20 отрубленных рук. Из этого можно заключить, что:
      1.       Боевая упряжка состояла из одной лошади, в отличие от двух, впряженных в боевую колесницу.
      2.       Количество убитых фараоном людей во время «визита» в Хашибу составило от 10 до 20 человек, в зависимости от количества отрубленных рук одного убитого. Хотя в дальнейшем мы увидим, что среди военной добычи будет упоминаться нечетное количество рук, т.е. с известной степенью вероятности можно предположить, что у мертвого врага отрубалась одна рука и, таким образом, штурм Хашибы обошелся городу в 20 убитых.
      3.       Если фараон выехал один в город и подвергся там нападению, даже уничтожив нападавших, сомнительно, что после такого демарша он принял бы мир от города.
      4.       Вероятней всего, город был взят после скорого штурма с малым количеством жертв.
      5.       Довольно странно, что после добровольной капитуляции таких городов, как Кадеш, который стал камнем преткновения в борьбе за Сирию ведущих держав региона при Тутмосе III, менее укрепленная Хашиба решилась на сопротивление. По всей вероятности, ситуация радикально изменилась и это вызвало решение Аменхотепа о возвращении в Мемфис. И не последнюю роль в этом сыграло задержание гонца из Митанни:
      «Вот отправился его величество к югу через долину Шарона. Встретил он гонца правителя Нахарины с письмом на глиняной табличке, которая висела на его шее. Его величество захватил его в плен и вел у бока своей боевой колесницы. Выступил его величество из лагеря в Египет на боевой упряжке. Знатный сириец-военнопленный был на боевой упряжке один с ним».
      Итак, мы видим, что письмо правителя Митанни написано на глиняной табличке, т.е. клинописью и адресовано тому, кто мог его прочитать. Учитывая, что ранее войска Митанни были разбиты Аменхотепом, можно предположить, что в табличке речь шла о создании антиегипетской коалиции. Причем, то, что ее вез знатный сириец, говорит о свершившемся факте создания такой коалиции в Вашшукканни, митаннийской столице. Куда направлялся сириец, представить несложно – Кадеш, который со времен отца Аменхотепа, Тутмоса III, возглавлял антиегипетские союзы. В частности, после смерти Хатшепсут в 1468 г. до н.э. Тутмос выступил в поход против коалиции «330 правителей» во главе с царем Кадеша, за которым стояло набирающее мощь Митанни. После 7-ми месячной осады пал Мегиддо, но Митанни осталось несломленной и в 1468-1448 гг. Тутмос III был вынужден совершить не менее 15 походов в Азию, дважды осаждал Кадеш, но взять не смог. Его сыну удалось это сделать без боя, по всей видимости, правитель Кадеша ждал вестей из Митанни о планируемой военной помощи. Поняв, что ему могут нанести удар в спину, Аменхотеп принимает решение о возвращении в Египет. Причем, как видим, отступал он довольно быстро, если пересадил знатного сирийца к себе на колесницу. Обращает на себя внимание, что статус сирийца меняется на военнопленного, т.е. Кадеш более не воспринимается, как дружественный город.
      «Достиг его величество Мемфиса…Перечень его добычи: знатных сирийцев - 550, их жен – 240, хананейцев – 640, сыновей правителей - 232, дочерей правителей – 323, наложниц правителей всех чужеземных стран вместе с их украшениями из серебра и золота, которые они носили, всего - 2255. Лошадей - 820, боевых колесниц – 730 вместе со всем их боевым снаряжением».

      Насколько видно из перечня военной добычи Аменхотепа после первого сирийского похода, в основном ее составили богатые и знатные заложники, лошади и боевые колесницы. Это может свидетельствовать как о поспешности отступления в Египет, так и об особенностях внешней политики египетских царей. которые наряду с непосредственным покорением земель практиковали захват в заложники представителей правящих династий для обеспечения их лояльности. После второго похода в Сирию спустя 2 года, его добыча была более весома. Но Аменхотепу II (1438-1412 гг. до н.э), несмотря на победные реляции, пришлось признать в 1429 г. до н.э. верховенство митаннийского царя Сауссадаттара над Сирией и Северной Финикией.

    • Чумичева О. В. Страницы истории Соловецкого восстания (1666-1676 гг.)
      Автор: Saygo
      Чумичева О. В. Страницы истории Соловецкого восстания (1666-1676 гг.) // История СССР. - 1990. - № 1. - С. 167-175.
      Многолетнее Соловецкое восстание — одна из ярких страниц классовой борьбы в России. Совпадающее по времени с крестьянской войной под руководством Степана Разина, восстание проходило под старообрядческими лозунгами. Публикации Н. И. Субботина, Е. В. Барсова, Я. Л. Барскова содержат фактический материал в основном о кануне (до 1666 г.) и заключительном периоде восстания (1674—1676 гг.)1 Приведенные ими документы воссоздают картину осады монастыря, освещают действия царских властей по отношению к восставшим. Ситуация же в осажденной обители известна неполно, фрагментарно. Поэтому до сих пор не решены вопросы о социальном составе участников восстания, о развитии идейных воззрений повстанцев. Остаются пробелы и в изложении событий. Многое строится лишь на предположениях.
      Первыми к описанию Соловецкого восстания обратились старообрядцы. Многочисленные предания легли в основу работы С. Денисова «История о отцех и страдальцех соловецких»2. В центре его — выступление благочестивых иноков за веру, доказательство их духовного, религиозного противостояния нечестивым властям.
      В официальной церковной историографии утверждалось, что восстание было делом исключительно невежественных монахов и ограничивалось чисто религиозными вопросами3. Социальным составом повстанцев впервые заинтересовался П. С. Казанский, но он не имел источников для решения этого принципиально важного вопроса4. Результаты изучения темы в рамках церковной историографии суммированы в работах И. Я. Сырцова5. Он впервые привлек огромный фактический материал и никто из исследователей не превзошел его в этом. Менялись концепции, но не источниковая база. Сырцов впервые создал цельную картину возникновения и развития восстания, предпринял попытку его периодизации. Многие выводы Сырцова и сегодня не потеряли своего значения.
      Историк-демократ А. П. Щапов обратился к анализу социально-политических причин возникновения старообрядчества. Он считал, что Соловецкое восстание носило политический, антимонархический характер. Его причина — «антагонизм Поморской области против Москвы»6.
      В целом в досоветской историографии был собран основной фактический материал по соловецкому восстанию. Но не была дана классовая оценка восстания, не проанализирована идеология движения.
      В советской историографии Соловецким восстанием занимались А. А. Савич, Н. А. Барсуков, А. М. Борисов7. Они сформулировали две различные концепции восстания.
      По мнению Савича, причины восстания лежали в отношениях соловецкой вотчины и правительства. Протест был вызван централизаторской политикой правительства в середине XVII в. События носили острополитический характер. Религиозная оболочка, по утверждению Савича, сначала прикрывала суть конфликта, а затем была сброшена. Миряне поддержали монашеское выступление.
      Совсем иное содержание видели в Соловецком восстании Барсуков и Борисов. Они отвергали значение старообрядчества в соловецких событиях. Для них не существовало разницы между государственной церковью и расколом. Единственной движущей силой восстания Барсуков и Борисов считали мирян, которые в 1674 г. окончательно порвали с реакционным влиянием монахов. С этого времени, собственно, и началось, по мнению этих ученых восстание. Барсукову удалось найти в фондах ЦГАДА некоторые новые источники по истории Соловецкого восстания. Однако он выявил далеко не все материалы. Работа с источниками проведена была крайне неудовлетворительно: часто встречаются фактические ошибки и натяжки; все, что не подходило под концепцию автора, отбрасывалось. Это лишает нас возможности пользоваться фактическим материалом его трудов.
      Цель настоящей статьи, написанной на основе новых источников, до сих пор не введенных в научный оборот, — показать ход восстания, уточняя, а порой корректируя имеющиеся представления, раскрыть новые, доселе неизвестные страницы его истории. Привлеченные к исследованию документы представляют собой челобитные и отписки воевод, осаждавших обитель, соловецкого архимандрита Иосифа, распросные речи выходцев из монастыря и стрельцов, побывавших на Соловках, отпуски грамот и указов, направленных из Москвы к воеводам. Судя по составу документов, перед нами — части приказных архивов.
      Опубликованные материалы и уже хорошо известные факты приводятся в тех случаях, когда без них невозможно понять события, изложенные в новых документах.



      Противостояние церковной реформе 1652 г. началось в монастыре уже в 1650-х гг. В 1657 г. монастырь отказался принять новопечатные Служебники, а в 1661 —1664 гг. выступал против наречного пения, введенного по реформе8. К середине 1660-х гг. ситуация в обители накалилась. Во-первых, монастырь не мог до бесконечности игнорировать решение центральных властей; необходимость искать выход из тупика — одна из постоянных причин напряженности. Во-вторых, братия и миряне в основном очень решительно и категорически были настроены против любых изменений церковного обряда. Степень этой решимости ясно показало в 1663 г. так называемое «дело Геронтия», когда мелкие и случайные нарушения порядка службы вызвали настоящий бунт в монастыре против священника Геронтия и других лиц, участвовавших в богослужении9. В-третьих, внутри монастыря в 1660-х гг. сформировались две группировки, боровшиеся за власть и стоявшие на принципиально противоположных позициях. С одной стороны, в монастыре была промосковская партия, ориентировавшаяся на правительство и возглавлявшаяся архимандритом Варфоломеем. С другой — оппозиционная партия, руководимая энергичными богословски образованными лидерами — Ефремом Каргопольцем, Геннадием Качаловым, Ионой Брызгало, Александром Стукаловым, бывшим архимандритом Саввино-Сторожевского монастыря в Звенигороде Никанором, Герасимом Фирсовым, Геронтием. Активную роль в оппозиции играли некоторые ссыльные, например, князь М. В. Львов, саввино-сторожевский старец Тихон, дьякон Сильвестр и др.
      Оппозиция в монастыре была направлена в первую очередь против архимандрита Варфоломея. В 1666 г. составляется обличительная челобитная, автором которой был Герасим Фирсов10. Новые материалы подробно рассказывают о составлении челобитной. Герасим написал текст и прочитал его своим единомышленникам, которые должны были подписать документ. В челобитной говорилось о «государевом слове» на архимандрита, но слушатели не поняли, в чем заключалось дело. Герасим отказался дать конкретные пояснения. Тогда они заявили, что, если Герасим «про то им не скажет, и они де к той челобитной рук своих не приложат». И Фирсов вынужден был рассказать о том, как близкий к Варфоломею инок Иринарх Тарбеев ругал царя в присутствии архимандрита11.
      После подписания челобитной о ней узнал келарь Саватий Обрютин. Из опубликованных источников можно понять, что челобитная была похищена келарем, затем по требованию составителей разорвана12. Однако из новых документов выясняется, что Саватий пригласил составителя Герасима Фирсова и участника обсуждения Александра Стукалова к себе в келью и потребовал у них челобитную, которую и разорвал. Но клочки с именами подписавшихся отдал назад челобитчикам. Таким образом, вокруг челобитной началась острая борьба. В результате три главных челобитчика — Ефрем Каргополец, Геннадий Качалов и Александр Стукалов — на неделю были посажены в тюрьму.
      Герасим Фирсов избежал ее, так как уехал в Москву на собор. С собой он захватил новый вариант челобитной13. Ее авторы просили царя сместить архимандрита Варфоломея, а вместо него поставить либо архимандрита Никанора, либо соловецкого священника Вениамина.
      В то время, когда Герасим Фирсов и Александр Стукалов собирали подписи под челобитной на Варфоломея, в Москву поступил донос на ближайшего помощника архимандрита — келаря Саватия Обрютина по «государеву слову». Автором доноса был ссыльный дьякон Сильвестр. Переслать донос в Москву ему помогли кн. М. В. Львов, дьякон Тихон, послушник архимандрита Никанора Питирим, т. е. те же люди, которые подписывали челобитную на Варфоломея. Сильвестр сообщал в извете, что Саватий Обрютин говорил «непристойные речи» о царевиче Алексее Алексеевиче14.
      Судя по всему, возникновение двух дел одновременно против архимандрита Варфоломея и келаря Саватия — не случайное совпадение. Можно предположить, что челобитная Фирсова и Стукалова, извет Сильвестра — две части единой акции по смене монастырских властей, общее дело, организованное оппозицией в монастыре.
      Центральная власть пыталась остановить опасное для нее развитие событий в обители. В октябре 1666 г. в монастырь отправился ярославский архимандрит Сергий. Обстоятельства его поездки хорошо известны по публикации Н. И. Субботина15. Сергию не удалось найти общий язык с недовольными. И в источниках, и в литературе можно встретить, упоминание о какой-то другой комиссии, которая находилась в Сумском остроге под руководством стольника Алексея Севостьяновича Хитрово16. Чем занималась эта комиссия, каковы результаты ее деятельности, было неизвестно.
      Среди новых материалов есть документы, прямо относящиеся к деятельности А. С. Хитрово в Сумском остроге17. Следствие по делу, начало которому положил извет Сильвестра, велось в Москве. 31 декабря 1666 г. Хитрово поехал в Сумской острог, чтобы закончить дело, допросив всех свидетелей. Заодно он должен был разобраться с делом по челобитной Фирсова и Стукалова на Варфоломея. В ходе следствия Сильвестр отказался от всех своих обвинений, но основные факты против Варфоломея (о беспорядках в монастыре, самоуправстве близких к нему лиц и т. п.) подтвердились. Правительство, убедившись в крайней непопулярности архимандрита Варфоломея и келаря Саватия Обрютина, приняло решение об их замене. Вместо Варфоломея соловецким архимандритом был поставлен бывший строитель московского подворья Иосиф, сторонник промосковской партии18.Никанора, несмотря на его покаяние на соборе 1666—1667 гг., соловецким архимандритом не назначили. Видимо, власти опасались сильного, авторитетного и не очень надежного архимандрита в отдаленной и неспокойной обители.
      По окончании следствия в Сумском остроге Хитрово увез колодников кн. Львова, Саватия Обрютина, Иону Брызгало, Геннадия Качалова и др. в Москву. Таким образом, почти все лидеры начального этапа сопротивления в Соловецком монастыре в 1667 г. покинули обитель.
      В ходе допросов Сильвестр заговорил не только о письмах со смутной угрозой «извести» царевича, но и об эсхатологических слухах, распространившихся в монастыре. Он изложил версию о том, что патриарх Никон является антихристом, так как имя его соотносится с апокалипсическим числом 666. Подтверждение видели и в желании Никона стать «папою») и в начатом им строительстве Новоиерусалимского монастыря19. Выяснилось также, что Алексея Михайловича считали в монастыре последним царем, «потому что де на московском государстве было семь царей. А осмого де царя не будет»20. Из речей Сильвестра можно понять, что в 1660-х гг. в Соловецком монастыре бытовала концепция чувственного антихриста, шли поиски конкретного человека, в котором он воплотился. Но наряду с этим старообрядцы обители читали сочинение анзерского священноинока Феоктиста «Об Антихристе и тайном царстве его», где формулировалась концепция духовного антихриста. Так накануне восстания в монастыре зарождается важный идеологический спор, подхваченный затем всеми старообрядцами.
      Во время следствия Хитрово в Сумском остроге в монастыре не было одного из главных лидеров оппозиции — Александра Стукалова. 12 октября 1666 г. Александр, старец Варфоломей, слуги Фадей Петров и Иван поехали в Москву по решению черного собора просить царя поставить в Соловецкий монастырь нового архимандрита. Н. И. Субботин издал 4 документа, относящиеся к январю 1667 г.: члены черного собора беспокоятся о судьбе Стукалова и его товарищей. Они пишут в Москву к брату Александра — Ивану Ивановичу, так как до монастыря дошел слух об аресте и ссылке челобитчиков21.
      Обнаружено дело о поездке в Москву старца Александра Стукалова. В его составе есть монастырский соборный приговор от 11 октября 1666 г. о направлении Александра в Москву, который начинается словами: «По благословению архимандрита Варфоломея и по приговору келаря Азария и казначея Варсонофия...» Цель поездки — выступление против архимандрита — не указана в документе. Варфоломей не мог одобрить этот приговор. Он никогда не признавал Азария келарем. Видимо, упоминание Варфоломея использовалось для доказательства покорности иноков царской воле, проявления миролюбия монахов.
      В состав дела о поездке Александра Стукалова в Москву входят еще два документа — письма чернеца Абросимища с припиской вернувшегося в обитель спутника Стукалова Фадейки Петрова и старца Иева Щербака22. Оба письма адресованы Александру Стукалову и рассказывают о важном этапе борьбы монастыря — отказе подчиняться новому, назначенному летом 1667 г. церковным собором архимандриту Иосифу.
      События, связанные с приездом архимандритов Варфоломея и Иосифа, хорошо известны по документам, опубликованным Н. И. Субботиным23. В них отказ подчиняться вновь назначенному архимандриту изложен с точки зрения противников восстания. Единственное свидетельство соловецкого монаха Кирилла Чаплина — это распросные речи, которые несут явный отпечаток официозности. Новые документы дают оценку событий с точки зрения рядовых участников восстания. Эти материалы отличаются от опубликованных Субботиным и по форме: там — официальные отчеты, здесь — частные письма, в которых слова о том, что монахи «нонеча... ожидают на себя осуждения» от царя, чередуются с вопросом, женился ли некий Сава Васильевич. Письма написаны по горячим следам событий. Архимандриты приехали в монастырь 14 сентября 1667 г., а письма написаны 5 октября. Что же узнаем мы из сопоставления всех документов?
      Все источники сообщают, что первоначально Иосиф и Варфоломей остановились на Заяцком острове; туда прибыли келарь Азарий и казначей Геронтий с братией. Монахи отказались слушать царскую грамоту на Заяцком острове, потребовав официального черного собора в монастыре. Дальше начинаются разногласия в документах. Архимандрит Варфоломей просто сообщает о поездке в монастырь, идеологическом споре на соборе, оскорблениях со стороны соловецких монахов. Письма Иева Щербака и Абросима существенно дополняют картину. Подчеркивается нежелание архимандритов ехать в монастырь. Особенно активно протестовал Варфоломей. Соловецкие иноки настаивали на том, чтобы архимандрит прибыл в обитель. Свое требование старцы мотивировали тем, что Варфоломей «не считан» в казне. Архимандрит продолжал сопротивляться. Он даже отдал приказ своим слугам стрелять по соловецким монахам, но все же бывшему архимандриту пришлось поехать в обитель.
      Для авторов писем важно то, что архимандриты привезли с собой вино. В письмах рассказывается, как старцы и трудники разбили ладью с вином, а пиво и вино вылили в море. Но их не занимает идеологический спор на черном соборе, который является центром рассказа у Варфоломея. Единственное, что они хотят знать, — «на чем государь положил... дела». Старцев еще не оставила надежда на изменение государственной политики в отношении нового и старого обряда. Но по тону писем можно понять: новый обряд принят не будет. И убежденность иноков от царского решения не зависит.
      Монархические иллюзии, вера в то, что царь все решит «по справедливости», — одна из характерных черт идеологии восставших старообрядцев. Почти до конца, в самых отчаянных ситуациях верил в «исправление» Алексея Михайловича протопоп Аввакум. Вновь и вновь пишут царю соловецкие повстанцы. Расставаться с иллюзиями трудно. Но сама логика событий незаметно для участников ведет их к углублению конфликта с властями. Каждый новый шаг в этом направлении четко отражается в документах восстания.
      Примерно в те же дни, когда в Соловецком монастыре горячо переживали приезд архимандритов, появляется наиболее знаменитый идеологический документ восстания — пятая соловецкая челобитная. Она датирована 22 сентября 1667 г.24 Текстология и история создания этого популярнейшего у старообрядцев памятника — отдельный вопрос. Но один из черновых списков этого сочинения показывает, сколь важным для соловецких повстанцев оказалось неприятие архимандрита Иосифа. В рукописи, находящейся в Соловецком фонде, после обычного окончания челобитной идет довольно большой отрывок. Авторы челобитной обвиняют Варфоломея и утверждают, что новый архимандрит Иосиф — друг Варфоломея — ничего в обители не изменит. В качестве доказательства рассказывается о вине, привезенном архимандритами и вылитом в море25. Эта часть написана очень горячо. Видимо, она дописана под влиянием последних событий: 14 сентября приехали Варфоломей и Иосиф; 22 сентября — дата утверждения челобитной собором. Но это дополнение стилистически не соответствует остальной челобитной. Весь тон документа — очень спокойный, доказательный. Челобитная посвящена проблемам идеологическим, богословским. На этом фоне неуместно выглядит обращение к частной теме. Видимо, это почувствовали и сами авторы. Дополнение осталось в черновике.
      С июня 1668 г. Соловецкий монастырь был осажден26. Первым воеводой, возглавившим царские войска под стенами обители, стал Игнатий Андреевич Волохов. Летом 1672 г. его сменил Клементий Алексеевич Иевлев, пробывший под монастырем год — до лета 1673 г.27 В сентябре 1673 г. назначен был воеводой Иван Александрович Мещеринов, прибывший под монастырь лишь в январе 1674 г.28 Именно он взял монастырь в январе 1676 г., завершив многолетнюю осаду восставшей обители.
      Действовали воеводы по-разному. Волохов не столько использовал военную силу (у него было немного стрельцов), сколько убеждал восставших подчиниться царским властям. Он посылал в монастырь своих стрельцов для переговоров, писал увещевательные грамоты29. В этот период еще существовали надежды утишить восстание без штурма монастыря. Иевлев попытался активизировать военные действия, сжег деревянные постройки под стенами монастыря. Но его попытки не увенчались успехом. Он, как и Волохов, подходил к стенам обители только летом, а осень и зиму проводил не на Соловецком острове, а на берегу — в Сумском остроге. Только с прибытием Мещеринова начинаются энергичные действия против восставших. Правительство посылает дополнительные войска, торопит воеводу, запрещает ему покидать Соловецкий остров даже зимой30.
      Что же происходит тем временем внутри осажденного монастыря?
      По опубликованным источникам и литературе сложилось представление о постоянной, непрерывной радикализации восстания, его прямолинейном развитии по нарастающей. Однако новые материалы полностью опровергают эту простую и ясную картину. Идеологическая борьба на протяжении всего восстания оказалась очень сложной, напряженной.
      В Соловецком монастыре в течение всего восстания существовали два основных направления — умеренное и радикальное. Борьба между ними носила ожесточенный характер. На первых порах власть оказалась в руках наиболее радикального, решительного крыла восставших. Основными лидерами стали келарь Азарий, казначей Симон (казначея Геронтия, автора пятой соловецкой челобитной, в сентябре 1668 г. заточили в тюрьму за несогласие с руководителями восстания31), миряне Фадей Петров, Елеазар Алексеев и др. Оказавшись у власти, радикальные лидеры провели целую серию реформ и преобразований в монастырской жизни, в обряде, далеко превосходящих по смелости и совершенно иных по направлению, чем официальная церковная реформа 1652 г.
      Во-первых, в великий пост 7 марта 1669 г. в монастыре были собраны и уничтожены все новопечатные книги32. Их оказалось много — 300—400. Все книги были вынесены из монастыря на берег, вырваны из переплетов и сожжены. Отдельно уничтожили изображения из книг, назвав их «кумирами». Видимо, старообрядцы выразили этим протест против новой формы перстосложения для благословения — именословной, которая была изображена на образах святых в книгах. Акт уничтожения книг стал выражением крайного неприятия новопечатной литературы.
      Во-вторых, в обители были сняты старые четырехконечные кресты. Вместо них установили новые, восьмиконечные. Кресты были заменены также на выносных хоругвях, фонарях, пеленах33.Уничтожены были как раз старые кресты, не соответствовавшие той форме, которая признавалась старообрядцами как единственно правильная.
      В-третьих, весной же 1669 г. в монастыре впервые в истории старообрядчества были введены бытовые и религиозные разграничения между «верными» и «неверными», т. е. греками. На пасхе греков не допустили к святыням, а с 22 апреля 1669 г. отлучили от церкви. Шли разговоры о том, что «гречан-киевлян» надо заново крестить. Грекам выделили особую посуду для еды и питья34.
      В-четвертых, весной — летом 1669 г. (точная дата неизвестна) келарь Азарий, казначей Симон и др. ввели принципиально важное новшество. Из традиционной молитвы за царя они убрали конкретные имена, вставив слова о «благоверных князех». Вместо молитвы за патриарха и митрополитов появилась просьба о здравии «православных архиепископов»35. Фактически это означало введение в монастыре (гораздо раньше, чем считалось) немоления за царя и патриарха — наиболее острой и определенной формы политического протеста старообрядчества.
      И, наконец, из ряда источников улавливается, что в это же время были предприняты первые попытки восставших порвать со священниками, не поддерживавшими радикальные мероприятия восставших, отказаться от исповеди36.
      Таким образом, лидеры восстания, провозгласив борьбу за сохранение «старых обрядов», в реальности начали решительные и смелые преобразования, затрагивающие как сферу обряда, так и принципиальные вопросы церковной системы, отношение к царской власти. Можно ли считать это внезапным, неожиданным? Нет.
      Еще задолго до начала открытой вооруженной борьбы, осады монастыря царскими войсками некоторые лидеры оппозиции высказывали мнение о возможности и даже необходимости церковной реформы, но совсем не похожей на официальную реформу 1652 г. Так, Герасим Фирсов в послании к архимандриту Никанору (ок. 1657 г.) писал о том, что в обряде, богослужебных книгах невольно накапливаются ошибки37. Поэтому время от времени следует проводить кропотливую работу по их выявлению и устранению. Фирсов подробно описывал, как, с его точки зрения, нужно проводить эту работу. Сам Герасим предлагал вариант сверки современных книг и древних по вопросу об апостольских праздниках. Фирсов доказывал необходимость кардинальной перестройки системы церковных праздников. Но решительность этого раннего идеолога соловецкого восстания не относилась к политической области. Герасим Фирсов категорически выступал против изменений, неоправданных с богослужебной точки зрения. Политические доводы в культовых вопросах он отвергал.
      Преемники Фирсова по руководству оппозицией, в частности его адресат — Никанор, приняв идею о возможности церковной реформы, проводили ее в другом направлении — в соответствии со своими политическими потребностями, нуждами борьбы. Сама логика вооруженных действий подвела оппозиционеров к необходимости разрыва с официальной церковью, царем.
      Но далеко не все в монастыре готовы были принять смелые новшества Азария, Никанора и их товарищей. Восстание развивалось настолько стремительно, что основная масса участников не успевала за лидерами. Как следует из новых документов, в начале сентября 1669 г. инициаторы наиболее радикальных мероприятий восстания были схвачены и посажены в тюрьму38.
      «В обедное время» 8 сентября четыре мирянина — Григорий Черный, Киприан Кузнец, Федор Брагин и Никита Троетчина — сумели освободиться и выпустили своих товарищей. Вооружившись, группа свергнутых лидеров попыталась застать врасплох новых руководителей монастыря— келаря Епифания, казначея Глеба и других — в трапезной. Но в бою радикальная группа снова потерпела поражение. 37 человек, в том числе Азарий, Симон, Фадей Петров, были связаны и высланы из монастыря. Ладью с ними нашли сумские стрельцы, поехавшие на рыбную ловлю. 19 сентября 1669 г. все лидеры радикального направления, кроме Никанора, по каким-то причинам не арестованного умеренными, оказались в руках Волохова39.
      Итак, к власти в монастыре в сентябре 1669 г. пришли умеренные. Радикальные мероприятия отменяются, происходит возврат к более традиционным формам обрядов. На свободу выпускают стойкого защитника церковной традиции — Геронтия.
      Однако уже в 1670 г. новые лидеры начинают переговоры с Волоховым о сдаче монастыря царским войскам. Власти монастыря просят у царя грамоту с обещанием милости, если ворота будут открыты40. В 1671 г. умеренные лидеры подтверждают, что монастырь откроет ворота, если царские войска снимут осаду, а вместо Иосифа царь назначит другого архимандрита. Причем умеренные добавляют, что в случае успеха соглашения обитель примет церковную реформу41. Умеренные лидеры категорически отказались от союза с мирянами, обвиняя радикальную партию в опоре на бельцов42.
      Но соглашательская политика умеренных лидеров не означала, что восстание идет на убыль. Пока келарь Епифаний и казначей Глеб вели переговоры с Волоховым, Никанор «по башням ходит беспрестанно, и пушки кадит, и водою кропит, и им говорит: матушки де мои галаночки, надежа де у нас на вас, вы де нас обороните»43. Миряне, поддержанные частью иноков, стреляли по царским войскам. В 1670, 1671 гг. в монастыре неоднократно вспыхивали споры: можно ли стрелять по царским войскам. Энергичным противником вооруженных действий стал Геронтий. Он «о стрельбе запрещал и стрелять не велел»44. Но остановить развитие событий умеренные не могли. В августе — сентябре 1671 г. они потерпели окончательное поражение. Часть умеренных была заключена в тюрьму, другие бежали45. В начале сентября для дальнейших переговоров о сдаче монастыря приехали на Соловецкий остров стрельцы Волохова. Но они не застали уже ни Епифания, ни Глеба, ни других их единомышленников. Новое руководство монастыря категорически отказалось от любого компромисса с властями46.
      Итак, двухлетний период правления умеренных закончился. Теперь восставшие снова вступили на путь радикализации. Означало ли это, что сопротивление восстанию в осажденном монастыре прекратилось? Нет. И об этом свидетельствует попытка переворота, во главе которой стоял соловецкий монах Яков Соловаров47.
      Весной — летом 1670 г. Яков был в монастыре городничим старцем48. Он всегда относился к числу недовольных: и в период правления умеренных (в июне 1670 г.), и после победы радикальных (в октябре 1671 г.) до Волохова доходили слухи, что Яков готовит какой-то заговор. Выходцы из монастыря называли и его сторонников — священников Тихона Рогуева, Митрофана, Селиверста, Амбросима, старцев Еремея Козла, Тарасия Кокору, Киприана и его послушника Тихона и др. Все они, по словам выходцев, настроены были против восстания, хоть и молчали «страха ради» на черных соборах49. В 1671 г. Волохов узнает, что заговор Якова Соловарова раскрыт: сам Яков и его товарищи попали в тюрьму50.
      Вскоре рассказы выходцев подтвердились. В октябре 1671 г. Яков Соловаров и конархист Михаил Харзеев были высланы из обители51. В Сумском остроге на допросе 25 октября 1671 г. Яков рассказал о своей попытке совершить переворот. Летом 1670 г., когда Волохов находился под монастырем, Яков собрал около 50 старцев и мирян. Они хотели открыть ворота и впустить Волохова с войсками в обитель. Но заговорщики решили, что их слишком мало, надо найти еще союзников. Однако, когда стали искать новых заговорщиков, информация о деятельности Соловарова дошла до монастырских властей. 14 июня Яков был арестован, но единомышленников не назвал. Больше года он провел в тюрьме, затем был выслан52. Яков Соловаров был решительным противником восстания. Это он доказал и на берегу, донеся на старца Сидора Несоленого, который хотел уехать на Соловки весной 1672 г.53
      Однако, несмотря на уверения некоторых выходцев из монастыря в том, что противники восстания в Соловецкой обители сильны, Волохов не очень доверял им. Так, например, когда старец Кирилл заявил ему, что в Соловецком монастыре половина иноков «не мятежники», Волохов сообщил об этом в Москву, но добавил, что это не так. Есть ли кто-то в монастыре из противников, сколько их, — «о том в правду недоведомое дело»54.
      В последние годы восстания основной силой его стали миряне. Это закономерно, так как именно на данном этапе военные действия обеих сторон достигли наибольшего размаха. В них ведущая роль принадлежала бельцам, хотя старцы также принимали участие в боевых действия, руководили отрядами мирян на стенах обители55.
      В развитии восстания, безусловно, немалую роль сыграли пришлые люди. Еще в 1669 г. посетивший монастырь стрелец Петрушка Иванов отметил, что среди восставших «из московских бунтовщиков есть»56. В 1675 г. Мещеринов заявляет: «в Соловецком монастыре воры сидят схожие изо многих стран — з Дону и московские беглые стрелцы и салдаты, и из боярских дворов беглые холопи»57. В литературе о восстании неоднократно говорилось, что были в обители и разницы, хотя определенных свидетельств об этом нет. Новые материалы подтвердили смутное указание опубликованных источников. Один из разинцев, Петрушка, стал в монастыре пушкарем, другой — Григорий Кривоног — нашел способ пробираться по рвам к подкопам Мещеринова, закрываясь от ядер досками; так удалось сорвать строительство подкопов к стенам58.
      Но активную роль мирян в восстании не нужно понимать как полное и бескомпромиссное размежевание с иноками. До последних дней восстания во главе монастыря стоял малый черный собор — келарь, казначей, соборные старцы. Архимандрита в монастыре не было, но во всех списках главных «завотчиков» обязательно звучит имя архимандрита Никанора. В период восстания он фактически выполнял роль соловецкого архимандрита. Келари и казначеи за время восстания неоднократно менялись: одних свергали (Азарий, Епифаний), другие, видимо, погибали. Новые материалы дают возможность представить последовательность смены келарей и казначеев. За годы восстания келарями последовательно были: Азарий — Епифаний — Маркел — Нафанаил Тугун59 — Феодосий (послушник Никанора) — Левкий, казначеями: Геронтий — Симон — Глеб — Мисаил; последний, умирая, передал все дела своему духовному отцу священнику Леонтию60.
      Малый собор управлял повседневными делами монастыря. А все наиболее важные вопросы решались черным собором, на который собирались все старцы и миряне, жившие в обители. Не пускали на него лишь откровенных противников восстания61.Именно черный собор выслушивал и обсуждал царские и воеводские грамоты, принимал важнейшие документы, адресованные царю. Так, именно черный собор 28 декабря 1673 г. принял столь важное решение «за великого государя богомолье отставить» и «стоять друг за друга и помереть всем за одно»62. К черному собору апеллировали миряне, когда священники продолжали молить бога за царя63.
      Миряне и иноки одинаково стояли за свое дело, вместе отрицали традиционные обряды, умирали без покаяния64, Участники восстания делились по своим убеждениям на различные группы, и это деление — именно по убеждениям, а не по принадлежности к инокам и бельцам.
      Соловецкий монастырь, хорошо укрепленный, изолированный морем, обладавший значительными запасами продовольствия и боеприпасов, казалось, мог держаться еще много лет. Мещеринов активными военными действиями, жестокой круглогодичной блокадой в 1675—1676 гг. пытался вынудить восставших сдаться. Он организовал подкопы под Белую, Никольскую и Квасопаренную башни, перекрыл приток воды в Святое озеро, остановив этим соловецкую мельницу65. Но подкопы были разрушены восставшими. А генеральный штурм монастыря через пустующую Сельдяную башню, предпринятый 23 декабря 1675 г. по совету выходцев, окончился поражением отряда Мещеринова66.
      Зимняя осада, угроза голода (подвоз продуктов стал невозможен из-за того, что войска не ушли с острова) делали свое дело. В обители началась цинга; постоянный обстрел территории монастыря со специально построенных валов вел к массовым жертвам67. Но монастырь продолжал борьбу.
      Как же был взят монастырь? Этот вопрос, казалось бы, давно ясен. Один из выходцев, старец Феоктист, указал, где в стене у Белой башни есть плохо заделанная калитка. В ночь на 22 января 1676 г. отряд в 50 человек во главе с майором Степаном Келеном и старцем Феоктистом сломал калитку, вошел в монастырь, а затем, растворив ворота, впустил остальные войска68.
      Этот традиционный рассказ опирается на опубликованные документы: отчет воеводы Мещеринова на следствии. Но среди новых материалов есть фрагменты отписки Мещеринова о взятии монастыря, составленные по горячим следам событий. В ней финальный штурм в ночь на 22 января описывается несколько иначе69.
      После неудачи 23 декабря 1675 г. у Сельдяной башни Мещеринов попытался возобновить строительство подкопов к Белой, Никольской и Квасопаренной башням. Одновременно воевода отдал распоряжение беспрестанно стрелять по этим башням, вынуждая защитников сойти со стен на этих участках. На этом этапе по трем башням выпущено было 700 ядер. Операция оказалась успешной для Мещеринова: когда подкопы были подведены к башням, там никого не было. Тогда в ночь на 22 января 1676 «за час до свету» у Белой и Никольской башен начался штурм. И «ратные люди на Белую башню взошли, и у той башни у калитки замок збили...» После этого начался бой внутри монастыря70.
      Трудно судить, что произошло на самом деле у Белой башни темной и ненастной ночью 22 января, так как оба свидетельства исходят от Мещеринова, а других рассказов об этом нет.
      Новые материалы содержат ценные подробности и о последнем эпизоде сопротивления восставших. Защитники заперлись в трапезной. Здание обстреливали, в окна метали гранатные ядра. Часть людей погибла, другие попали в руки Мещеринова. Всего он захватил 63 человека. Из них 35 были посажены в тюрьму, а 28 — казнены. Среди пленных были лидеры движения на последнем его этапе: келарь Левкий, казначей священник Леонтий, ризничий старец Вениамин (его в 1666 г. рекомендовал Фирсов на пост архимандрита), сотники Самко и Логин71. Отметим, что среди руководителей восстания Мещеринов не назвал архимандрита Никанора. Традиционные старообрядческие легенды рассказывают о героизме Никанора в последние часы восстания. Но приходится признать, что легенды ни на чем не основаны. Никанор назван среди главных «завотчиков» в октябре 1674 г. вместе с келарем Нафанаилом Тугуном72. Но в октябре 1675 г. названы и келарь Феодосий («никаноров послушник»), другие лидеры, а сам Никанор не упомянут73. Не исключено, что архимандрит Никанор, участвовавший в оппозиции на первых порах, прошедший все этапы восстания, не дожил до его поражения — к октябрю 1675 г. он уже умер.
      Итак, новые материалы по истории Соловецкого восстания показывают, что борьба внутри монастыря была более напряженной, чем это считалось до сих пор. Уже на первом его этапе возникают резко антимонархические эсхатологические взгляды. Восстание развивалось не однолинейно. Оно пережило несколько крутых поворотов. И только мужество повстанцев, их убежденность в своей правоте дали возможность самому северному пункту русской обороны — Соловецкому монастырю — долгие годы жить своей жизнью, собирать недовольных и не выполнять царских приказов.
      Примечания
      1. Материалы для истории раскола за первое время его существования. Изд. Н. И. Субботиным. Т. 3. М., 1878; Новые материалы для истории старообрядчества XVII—XVIII вв. Собр. Е. В. Барсовым. М., 1890; Барское Я. Л. Памятники первых лет русского старообрядчества // ЛЗАК (за 1911 г.) вып. 24, СПб., 1912.
      2. Это произведение шесть раз издавалось в старообрядческих типографиях с 1788 по 1914 гг., а также бытовало в списках.
      3. Игнатий, Донской и Новочеркасский. Истина святой Соловецкой обители. СПб., 1844; Воздвиженская Е. В. Соловецкий монастырь и старообрядчество. М., 1911 и др.
      4. Казанский П. С. Кто были виновники соловецкого возмущения от 1666 до 1676 гг.? // ЧОИДР. М., 1867, кн. IV, с. 1 — 10.
      5. Сырцов И. Я. Соловецкий монастырь накануне возмущения монахов-старообрядцев // Православный сборник, 1879, октябрь, с. 271—298; его же. Возмущение соловецких монахов-старообрядцев в XVII в. Кострома, 1888.
      6. Щапов А. П. Сочинения Т. 1, СПб., 1906, с. 414, 456.
      7. Савич А. А. Соловецкая вотчина XV—XVII вв. Пермь, 1927; Барсуков Н. А. Соловецкое восстание 1668—1676 гг. Петрозаводск, 1954; его же. Соловецкое восстание (1668—1676 гг.): Автореф. канд. дис. М., 1960; Борисов А. М. Хозяйство Соловецкого монастыря и борьба крестьян с северными монастырями в XVI—XVII вв. Петрозаводск, 1966.
      8. Материалы для истории раскола... т. 3. с. 7, 13—14, 80—81, 111.
      9. Там же, с. 18—43.
      10. Там же. с. 47—66.
      11. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 538, л. 38—40.
      12. Материалы для истории раскола, т. 3, с. 114—115.
      13. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 538, л. 40—41.
      14. Там же, д. 533 и д. 538
      15. Материалы для истории раскола..., т. 3. с. 125—164.
      16. Там же, с. 196—198.
      17. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 533 и д. 538.
      18. Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 203—206.
      19. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 533, л. 4—6.
      20. Там же, л. 4.
      21. Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 178—187
      22. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 553.
      23. Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 207—208, 212, 276—282, 288—291.
      24. Там же, с. 213—276.
      25. ЦГАДА, ф. 1201, оп. 4, д. 22, л. 13—35.
      26. Там же, Госархив, разряд XXVII, д. 533, л. 25—26.
      27. Сырцов И. Я. Возмущение соловецких монахов-старообрядцев в XVII в. Кострома, 1888, с. 276, 281.
      28. Там же, с. 286.
      29. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 533, л. 31—35, 29—30.
      30. Там же, ф. 125, on. 1, 1674, д. 25, л. 2, 4—6; д. 23, л. 26.
      31. Там же, Госархив, разряд XXVII, д. 533, л. 1.
      32. Там же, ф. 125, on. 1, 1669, д. 5, л. 7—18.
      33. Там же, л. 9.
      34. Там же, л. 4—5, 35—36.
      35. Там же, л. 101, 96.
      36. См.: Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 337, 344; Новые материалы для истории старообрядчества..., с. 121.
      37. См.: Показание от божественных писаний // Никольский Н. К. Сочинения соловецкого инока Герасима Фирсова. — ПДП, вып. 188. СПб., 1916.
      38. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1669, д. 5, л. 98.
      39. Там же, л. 94.
      40. Там же, л. 298.
      41. Там же, л. 323.
      42. Там же, л. 98—99.
      43. Материалы для истории раскола..., т. 3. с. 327, 337.
      44. Там же, с. 327.
      45. Там же, с. 333, 341.
      46. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1669, д. 5, л. 382—390.
      47. В опубликованных источниках упоминаний об этом нет.
      48. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1670, д. 5, л. 4, 193, 267.
      49. Там же, 1671, д. 31, л. 33; 1670, д. 5, л. 4.
      50. Там же, л. 71.
      51. Там же, л. 118, 141.
      52. Там же, л. 122—123, 131, 141—142.
      53. Там же, л. 218—225.
      54. Там же, л. 188—189.
      55. Там же, 1675, д. 20, л. 10.
      56. Там же, 1669, д. 5, л. 96.
      57. Там же, 1675, д. 20, л. 5.
      58. Там же, 1670, д. 5, л. 137; 1673, д. 16, л. 9.
      59. В литературе ошибочно: Тугин.
      60. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1673, д. 16, л. 33.
      61. Там же, 1670, д. 5, л. 125.
      62. Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 337; ЦГАДА, ф. 125, on. 1. 1674, д. 26, л. 9—10.
      63. Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 328.
      64. Там же, с. 343, 328.
      65. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1673, д. 16, л. 9.
      66. Там же, л. 10.
      67. Там же, 1675, д. 20, л. 3—4.
      68. Сырцов И. Я. Указ, соч., с. 301—303.
      69. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1673, д. 16, л. 2—12 (это документ 1676 г.)
      70. Там же, л. 10—12.
      71. Там же, л. 2, 12.
      72. Там же, 1674, д. 26, л. 9.
      73. Там же, 1675, д. 20, л. 10.