Захаров А. О. Династия Шайлендров в современной историографии

   (0 отзывов)

Saygo

В статье исследуется роль династии Шайлендров (Śailendras) в истории Явы, Суматры и Малаккского полуострова в древности. Статья содержит русские переводы основных источников, которые упоминают эту династию. В ней освещаются современные дискуссии о числе династий, правивших на Центральной Яве в VIII–IX в., и об отношениях между царством Шривиджайя (Srivijaya) и династией Шайлендров. Рассматриваются три основных вопроса: какую роль Шайлендры играли на Центральной Яве, какими были их отношения с Шривиджайей, каково было происхождение этой династии. Автор доказывает, что династия Шайлендров была яванского происхождения, а первым правителем, провозглашавшим себя членом этой династии, был Пананкарана (Panankarana). Фактически не существовало различий между так называемой династией Санджайи (Sañjaya) и Шайлендрами. Во время правления Пананкараны центрально-яванская полития подчинила Шривиджайю на юго-востоке Суматры, но мы не знаем, как это произошло. Завоевания Пананкараны достигли Малаккского полуострова, где он оставил знаменитую надпись из Чхайи (Chaiya), известную также как Лигорская (Ligor) стелла. Потомки Шайлендров правили районом Кедаха в Малайзии в конце X — начале XI вв.

Прошлое Малайзии и Индонезии давно привлекает внимание исследователей, но их политическая и династическая история ясна далеко не полностью.

На Яве между 778–824 гг. появляются надписи царей из рода Шайлендров (дословно «владыки гор»)1, исповедовавших буддизм, как и известный по надписям правитель Шривиджайи VII в. Джаянаша. Такие источники, как санскритские надпись царя Девапаладевы из монастыря Наланда в Бенгалии (IX в.) и надпись из Чхайи («Лигорская стела», 775 г.2) на Малаккском полуострове, упоминают и Шривиджайю и Шайлендров одновременно (если верно, что Шривиджайя — это Суварнадвипа «Золотой остров»). Древнемалайская полития Шривиджайя, существовавшая в VII–XIII вв. на Суматре и в разное время подчинявшая своему влиянию многие сопредельные страны, была и остается одним из наиболее загадочных обществ в мировой истории. От неё дошли немногочисленные надписи VII–VIII вв.3; другие этапы её истории реконструируются по данным иноземных источников, не всегда поддающихся убедительной интерпретации. Это обстоятельство вынудило историков искать ответ на вопрос о природе связей между царством Шривиджайя и династией Шайлендров. В данной работе хотелось бы осветить проблему династии Шайлендров в историографии, включая их взаимоотношения со Шривиджайей.

Шайлендры в источниках.

Яванские царства VIII–X вв. оставили несравненно больше надписей, чем современные им общества Суматры4. На Яве Шайлендры упоминаются в четырёх надписях. Первая из них найдена была найдена в Каласане на равнине знаменитого храмового комплекса Прамбанан к востоку от Джокьякарты5. Текст выгравирован на камне шрифтом «раннее нагари», состоит из четырнадцати строк на санскрите и датируется 778 г. Поскольку историки предлагают различные толкования этой надписи, приведу её полностью: «Хвала божественной Арьятаре6! (1) Пусть она, видя мир, погружённый в океан существования / мирского бытия и неисчислимые тяготы, должным образом избавляет его посредством трёх средств; пусть она, Тара, единственная путеводная звезда мира (?), подарит вам [ваши] желания, [состоящие из] лучшей части богатства / сути развёртывания / развития / проявления небесного и земного миров. (2) Уговорив великого царя (mahārāja) дьях Паньчапану Пананкарану, наставники царя Шайлендров (śailendrarājaguru) приказали построить (буквально: сделать) великолепный храм Тары. (3) Знатоки, по приказу наставников сделали [образ] богини Тары и этот храм, а также жилище благородных монахов, знающих «великую колесницу учения». (4) Исполнителями приказов (ādeśaśastrin) царя (rājan), зовущимися пангкур, таван и тирип, этот храм Тары было приказано построить, также как (жилище) благородных монахов. (5) В то время, когда царство (rājya) царя-украшения династии Шайлендров процветало, искусными наставниками царя Шайлендров этот храм Тары был построен. (6) Когда семь сотен лет эры царя Шаков (śakanṛpa) прошли, великий царь (mahārāja) Пананкарана построил храм Тары ради почитания наставников / почтенных лиц. (7) Деревня по имени Каласа была дана сангхе / общине, призвав в свидетели больших людей (mahāpuruṣāḥ): пангкура, тавана, тирипа и глав страны / местности (deśādhyakṣāḥ). (8–9) Львом среди царей (rājasiṅha) сангхе был дан этот несравненный богатый дар, который должны защищать цари династии Шайлендров, благородные / знать (āryasaṅtati), санг пангкур и другие, санг таван и другие, тирип и другие, господа (pati) и мудрецы. (10) Лев среди царей снова и снова просит всех будущих царей, / первых среди обитателей земли: «Этот мост дхармы, который [является] общим имуществом всех людей, пусть будет защищаться вами во все времена». (11) Этим известным добрым делом — сооружением вихары / монастыря пусть все люди, существующие в трёх мирах и сведущие в учении победителей (jina), узнают о различиях [вещей] ради благого рождения. (12) Великолепный карийяна Пананкарана снова и снова просит будущих царей хранить вихару в таком же состоянии (буквально: так)»7.

Это первое упоминание династии Шайлендров на Яве. Основная дискуссия развернулась вокруг вопроса о числе правителей, упомянутых в надписи, или, точнее, о том, принадлежал ли Пананкарана к Шайлендрам или нет. Такие исследователи, как Н. Кром и К. А. Нилаканта Шастри, считали его представителем этого рода8. Напротив, Ж.-Ф. Фогель и Ф. Х. Ван Нарсен предполагали, что в надписи из Каласана упоминаются два царя и царь из династии Шайлендров был сеньором, а Пананкарана — его вассалом; эту идею разделяли Ж. Сёдес и Р. Йордан9. Это построение, ранее казавшееся автору этих строк убедительным10, ныне представляется необоснованным: почему сюзерен носит скромный титул царя, а вассал — махараджи (великого царя), почему, если гипотеза Ван Нарсена верна, имя сеньора табуировано (не упоминается), а род вассала — не называется?

Я ещё вернусь к вопросу о Пананкаране.

Второе упоминание Шайлендров на Яве встречается в санскритской надписи из Келурака 782 г., найденной к северу от Чанди Лоро Джонггранг (Прамбанан)11.

Prambanan_Shiva_Temple.jpg

Храм Шивы в Прамбанане

Содержание текста таково: наставник царя (rājaguru) по имени Кумарагхоша воздвигает статую бодхисатвы Манджушри, воплощающего одновременно Будду, Дхарму, Сангху (буддийское учение и общину), Брахму, Вишну и Шиву (под именем Махешвары)12. В пятой строфе надписи царь называется«украшением рода Шайлендров» (śailendravaṅśatilakena, творительный падеж), а в двадцатой приводится его имя — Шри Сангграмадхананджайя13. Один из эпитетов правителя — «уничтожающий лучших героев-врагов» (vairivaravīramardana). В каталоге Х. Б. Саркара, впрочем, вслед за Ф. Д. К. Босом говорится о том, что царя из династии Шайлендров звали Индрой или даже Дхараниндраварманом14. Эта реконструкция основана на обороте из той же пятой строфы, стоящем в творительном падеже — dharaṇīndranāmnā. Это можно перевести «по имени Дхараниндра» или, связывая термин dharaṇī «земля» с предшествующими словами rājñā dhṛtā— «земля держалась / держится царём по имени Индра». Однако в отношении dharaṇīndranāmnā Ж. Сёдес заметил, что «по сообщению Де Каспариса, это результат неверного чтения: вместо dharaṇīndranāmnā надпись из Келурака должна читаться dharaṇīdhareṇa, что означает просто “царём”»15. Не имея возможности проверить надпись de visu, я не могу судить о степени обоснованности версии Й. Г. де Каспариса – Ж. Сёдеса. Однако чтение и перевод Ф. Д. К. Боса – Х. Б. Саркара столь же проблематичны. Дело в том, что оборотdharaṇīndranāmnā может означать «названный царём / лучшим на земле», таково значение слова indra в санскрите16.

Третий раз термин Шайлендра встречается в санскритской надписи с плато Рату Боко, датирующейся 792–793 г. и дошедшей в шести фрагментах17. К сожалению, полноценного исследования надписи до сих пор нет. Х. Б. Саркар в своём каталоге не использовал шестой обнаруженный фрагмент, а издавший его после своей первоначальной работы Й. Г. де Каспарис ограничился обсуждением двух строф, пронумерованных им как XV и XII. В XV даётся дата, в XII — название монастыря— Абхайягиривихара, которую построили выходцы с Цейлона (abhayagirivihāraḥkāritaḥ siṅhalānām)18. Некоторые исследователи ссылаются на текст из Рату Боко как на надпись Абхайягиривихары19. Надпись из Рату Боко имеет буддийский характер, поскольку используется типичное обозначение буддийского монастыря — вихара и встречается понятие «состояния Будды» (vuddhatvaṃ)20.

Имя царя представляет собой загадку. В ранней работе Й. Г. де Каспариса и каталоге Х. Б. Саркара речь идёт о Дхарматунггадеве из рода Шайлендров21.

Позднее Й. Г. де Каспарис стал писать о Самаратунгге (samaratuṅga), не объяснив отказа от первоначального чтения и указав на основание монастыря в «процветающем царстве» (rājye pravarddhamāne)22. Дж. Р. Сандберг «на основе личных наблюдений склонен поддержать исправленное чтение де Каспариса»23. Исследователь также обещал опубликовать «полное исследование» (complete study) надписи Абхайягиривихары24. Увы, серьёзных аргументов он, как и де Каспарис, не приводит. Это особенно печально в свете того обстоятельства, что чтение имени правителя далеко не безразлично для реконструкции истории Явы в этот период, ибо если надпись упоминает Самаратунггу, то этот правитель встречается в двух источниках (см. ниже), если же нет — лишь в одном.

Четвёртое упоминание Шайлендров на Яве менее информативно. Надпись Кайюмвунган получена из деревни Карангтенгах в округе Теманггунг резиденства Кеду25. Она разбита на пять фрагментов. Это билингва, первая часть которой написана на санскрите, вторая — на древнеяванском языке. Дата указывается в одиннадцатой строфе санскритского текста — 824 г. В конце 9-й строки санскритской части (пятая строфа) встречается слог śai, который исследователи единодушно дополняют слогами -lendravaṅśatilaka, чтобы получить «украшение рода Шайлендров». В восьмой строфе упоминается Самаратунга, носящий, по-видимому, титул царя (kṣitīndraḥ), а в десятой— его дочь Прамодавардхани26.

Упоминается воздвижение в храме (mandira) статуи Шригхананатхи. Это мог быть Будда или, что менее вероятно, Индра27. В одиннадцатой строфе говорится о сооружении храма Джины («Победителя», т. е. Будды28). Существенно осложняет дело то обстоятельство, что древнеяванский текст не упоминает ни Самаратунгу, ни его дочь, ни род Шайлендров. Главными действующими лицами там выступают ракарайян («князь, правитель области»29) области Патапан по имени Пу Пулар, выделивший орошаемое поле в свободное владение, и свидетели этого акта30. Едва ли можно безоговорочно утверждать, что Самаратунга и Пу Пулар — одно и то же лицо. Во всяком случае, это требует доказательств.

Собственно, это все указания на Шайлендров в текстах Явы. Следует обратить внимание на то, что Шайлендры упоминаются лишь в санскритских текстах и что надписи имеют буддийский характер. Более того, бесспорные указания на них относятся к очень узкому историческому периоду — 778–792 гг. (свидетельство надписи Кайюмвунган, как мы видели, реконструировано исследователями и не может считаться полностью надёжным).

Хронологически близкое яванским упоминание Шайлендров встречается в надписи из Чхайи («Лигорской стеле»). Выше уже говорилось о неопределённости её местонахождения. Она выгравирована на камне из песчаника размером 1,04 м в высоту, тогда как ширина, имеющая у основания 0,40 м, расширяется к верху до 0,50 м. Надпись помещается на обеих сторонах. Сторона А содержит 29, а Б — 4 строки санскритского текста31. На стороне А даётся дата — 697 г. эры шака, т. е. 775 г. н. э.32

В 1933 г. Р. Ш. Маджумдар выдвинул гипотезу о том, что на камне представлены две независимые друг от друга надписи, каждая на своей стороне33.

Ф. Д. К. Бос предложил читать надпись со стороны Б, а не А34. Ж. Сёдес, поначалу считавший надпись из Чхайи единым текстом35, принял гипотезу Р. Ч. Маджумдара36. Основной аргумент Ж. Сёдеса — различие в титулах: на стороне А, упоминающей Шривиджайю, правитель называется царём (nṛpa, nṛpati, bhūpati) и «лучшим царём» (indrarāja), в то время как на стороне Б правитель из династии Шайлендров провозглашается «великим царём» и «царём царей» (mahārāja и rājādhirāja). В пользу теории Ф. Д. К. Боса говорит традиционный вступительный призыв санскритской эпиграфики — термин svasti («успех, удача, благополучие, привет!»37) на стороне Б, которого нет на стороне А. Эта сторона надписи начинается с термина visāriṇyā «распространяя, простирая что-либо» от корня visārin38, что выглядит довольно странно, поскольку выпадает из санскритской эпиграфической традиции Юго-Восточной Азии. Интересно, что Ж. Сёдес вообще оставляет без внимания вступительный оборот стороны Б в своей статье о надписи из Чхайи39. Исходя из наличия оборота svasti и палеографического сходства сторон А и Б, можно, видимо, считать надпись из Чхайи единым текстом40.

Имя правителя в надписи из Чхайи не упоминается. Единственное место, которое может быть истолковано в значении имени правителя — viṣṇvākhyo — в третьей строке стороны Б41. Ж. Сёдес сначала переводил его как «имеющий облик Вишну» (ayant l’aspect de Viṣṇu), потом — «по имени Вишну»42. Термин ākhyā допускает оба толкования43. Настаивать на версии личного имени затруднительно, потому что в четвёртой строке говорится śrīmahārājanāmā «именуемый великолепным махараджей / по имени Шримахараджа».

Сторона А надписи из Чхайи говорит о сооружении трёх кирпичных святилищ в честь Будды и бодхисатв Падмапани и Ваджрапани (они носят имена «Победителя Мары (бога смерти)», Каджакары44 и Ваджрина соответственно)45. Таким образом, принимая надпись из Чхайи за единый текст, можно сделать вывод о появлении Шайлендров в буддийском контексте.

Важнейшим источником по истории Индонезии оказывается уже упоминавшаяся надпись царя Девапаладевы из Наланды46. В ней говорится о том, что правитель Суварнадвипы(отождествляемой со Шривиджайей) по имени Балапутра основал буддийский монастырь (вихара) в Наланде. Балапутра назван внуком правителя Явабхуми (отождествляемой с Явой) из династии Шайлендров, сын которого Самарагравира47 женился на принцессе по имени Тара, дочери царя Дхармасету из «Лунной династии»48. Существующие хронологии династии Палов, к которой принадлежал Девапаладева, разработанные Д. Ч. Сиркаром, К. Кхандалавалой и С. Горакшкаром, С. и Дж. Хантингтонами, относят конец правления Девапалы либо к 850, либо к 843 г.49, таким образом, надпись из Наланды относится к первой половине IX в. Принципиально важно, что Шайлендры упоминаются только в генеалогии Балапутры— сам он не провозглашается «украшением рода Шайлендров». Это может свидетельствовать о том, что понятие Шайлендров относилось в первую очередь к его деду по отцовской линии.

Термин wālaputra (Балапутра) встречается в древнеяванской надписи царя Локапалы 856 г. из знаменитого яванского храмового комплекса Прамбанана, опубликованной Й. Г. де Каспарисом50. В ней повествуется о сооружении храмового комплекса, посвящённого Шиве и отождествляемого ныне с Прамбананом51. Говорится о приходе к власти дьях Локапалы, унаследовавшего «царство и кратон» в Меданге (rājya karatwan, maḍang kaḍatwan) от царя по имени Джатининграт (sang prabhu jāti ning rat)52. Судя по данным найденной в 1983 г. надписи Вануа Тенгах III, которая датируется 908 г. и принадлежит царю Балитунгу (898–910), Локапала наследовал князю (рака) области Пикатана53. Локапала известен как князь области Кайюванги с личным именем Саджджанотсаватунгга, упоминаемым в надписи из Рамви 882 г.54 В шестой строфе сказано: «…молодой принц (yuwanātha)… защищал страну Джава (mangrakṣa bhūmi ri jawa)». Один из эпитетов принца, названного великим царём (махараджей), — «победоносный / победитель» (jetā)55. Й. Г. де Каспарис предположил, что речь идёт о военном столкновении, в ходе которого был побеждён Балапутра. Следует отметить, что контекст упоминания термина wālaputra крайне тёмен: из двух стоящих перед ним слогов один потерян, другой — hi — едва ли может быть однозначно истолкован. Необходимо доказать, что в данном случае термин wālaputra употреблён в значении личного имени, а не в значении «молодой человек, ребёнок; имеющий детей»56.

Прежде чем переходить к рассмотрению проблемы Шайлендров, следует остановиться на тех данных, которые содержатся в упоминающих их текстах.

Один из эпитетов правителя в надписи из Келурака 782 г. — «уничтожающий лучших героев-врагов» (vairivaravīravīmardana)57 — был сопоставлен с терминами «уничтожающий гордость всех врагов» (sarvvārimadavimathana)58 со стороны Б надписи из Чхайи59 и «великолепным победителем храбрых врагов» (śrīvīravairimathana) в надписи Девапаладевы из Наланды60. Это позволило исследователям приписать эти надписи одному правителю. К. А. Нилаканта Шастри утверждает, что имя этого правителя Шайлендров — Пананкарана Дхараниндраварман61, хотя, как было сказано выше, реконструкция имени Дхараниндраварман едва ли достоверна. Р. Йордан и Б. Коллес считают, что правителя звали Шри Сангграмадхананджайя62. Дж.Р. Сандберг полагает, что «убийцей заносчивых врагов» (killer of haughty enemies) был Пананкарана63.

Поздние упоминания Шайлендров встречаются далеко за пределами Явы.

В санскритской части Большой Лейденской дарственной надписи, датируемой временем правления одного из государей Чолов Раджараджи I (985–1016), встречается стоящее в творительном падеже выражение «рождённым в роде Шайлендров царём Шривишайи (процветающей страны), простирающим свою власть на Катаху» (Śailendra-vaṁśa-sambhūtena Śrīviṣayādhipatinā Kaṭah-ādhipatyam-ātanvatā)64. Тамильская часть надписи упоминает имя государя страны Кадāрам (Катаха-Кедах, один из штатов Малайзии) — Чуламаниварман. Традиционно в этом тексте Шривишайя исправляется на Шривиджайю, однако можно допустить, что речь идёт о другой стране. По имени Чуламанивармана был назван основанный им около 1005–1006 г. в Негапатаме буддийский монастырь (вихара), строительство которого заканчивал его сын Маравиджайоттунгаварман. Раджараджа I Чола подарил монастырю деревню. Царь Кулоттунга (1070–1122) из династии Чолов подтвердил пожалование монастырю, сохранявшему название Śailendra-Cūḷāmaṇivarmavihāra, в Малой Лейденской дарственной надписи 1089–1090 г.65. В любом случае перед нами прямое указание на представителей рода Шайлендров, владевших Кедахом (Кадāрам, Катаха) на рубеже X–XI вв.

Генеалогическая связь Балапутры с Шайлендрами, его правление на Суматре и появление этой династии на Малаккском полуострове в районе Кедаха и Чхайи превратили историю Шайлендров в один из самых запутанных сюжетов мировой историографии66.

В проблеме Шайлендров можно выделить несколько ключевых вопросов. Во-первых, какова роль этой династии в истории Центральной Явы, откуда происходит большинство упоминающих её (династию) текстов; во-вторых, какими были отношения между Шайлендрами и Шривиджайей на протяжении VIII–XI вв., когда их существование может считаться установленным (хотя и с оговорками, о которых речь пойдёт ниже); в-третьих, откуда происходят Шайлендры. Рассмотрим их в этом порядке.

Шайлендры на Центральной Яве.

Как уже говорилось, Шайлендры на Яве упоминаются исключительно в буддийских надписях. Однако до них, в 732 г., в центральной части острова появляется первая датированная надпись — из Чанггала, принадлежащая царю Санджайе67. В ней сообщается о возведении линги (фаллического символа) Шивы, что позволяет говорить о культе этого бога при Санджайе. В эпиграфике на древнеяванском языке Санджайя называется покровителем царства Матарам, поэтому многие авторы пишут о династии Санджайи на Яве68. Примером упоминания имени этого правителя в качестве обожествлённого предка-покровителя может служить широко известная надпись Мантъясих I (B, 7–8; 907 г.), принадлежащая Балитунгу: «О вы, божественные былых времён Медана, Пох Питу, князья (государства) Матарам: санг рату Санджайя, шри Махараджа князь Панангкарана…» (kamung rahyang ta rumuhun ri mḍang ri poḥpitu rakai matarām sang ratu sañjaya śrīmahārāja rakai Panangkaran…; пер. С. В. Кулланды – А. В. Завадской)69. В сунданской хронике XVI в. «Чарита Парихьянган» утверждается, что Санджайя совершил значительные завоевания на островах Бали и Суматра, дошёл до кхмеров (Камбоджа) и чуть ли не до Китая70. Большинство исследователей считают эту информацию недостоверной, но недавно Варуно Махди попытался это оспорить71. Роль Санджайи подчёркивается существованием особой «эры Санджайи», введённой царём Дакшей (913–919)72.

На основании буддийского характера надписей Шайлендров и шиваитских предпочтений Санджайи, Локапалы (выше называлась одна из его надписей — из Прамбанана, повествующая о возведении храма в честь Шивы) и других правителей Явы IX–X вв.73 была выдвинута теория соперничества двух династий: Шайлендров и Санджайи. Й. Г. де Каспарис на основании надписи из Прамбанана 856 г. утверждал, что в результате военного столкновения Локапалы и Балапутры Шайлендрам пришлось оставить Центральную Яву, чем можно объяснить отсутствие их надписей на острове после 824 г.74

Однако не все исследователи согласны с теорией двух династий. В частности, Дж. Виссеман Кристи полагает, что те правители, которые провозглашаются членами династии Шайлендров в источниках, могли принадлежать в то же время к династии Санджайи75. Чтобы уяснить ход её рассуждений, необходимо привести список правителей из надписей Мантъясих I (907) и Вануа Тенгах III (908):

254834_original.jpg

255177_original.jpg

Источник: Jordaan & Colless 2009, 37.

Дж. Виссеман Кристи указывает на то, что правители древней Явы носили пышные титулы и имена. К титулам относятся термины шри махараджа (великий царь), рака (князь), рату (царь)76. К титулу добавляется название удела (watak / watěk): рака Кайюванги, рака Ватукура и т. п. (термин rake состоит из корня raka и местного предлога i). Используются почётные частицы: древнеяванские dyaḥ, (m)pu, sang и санскритская śrī. Личные имена могли быть санскритскими (Санджайя, Локапала) или древнеяванскими (Балитунг). Вступая на престол, во время коронации монарх получал тронное имя (abhiṣeka), как правило, длинное и пышное. Таких имён могло быть несколько. В частности, у царя Балитунга в надписи Мантъясих I это Śrī Dharmmodāya Mahāśambhu, а в надписи Вануа Тенгах III — ŚrīIśwarakeśawotsawatungga77. После смерти правитель получал культовое имя, указывавшее на место его погребения. Например, шри махараджа князь области Варак по имени дьях Манара после смерти стал именоваться «шри махараджей, почтенным погребённым в Келāсе» (sang lumāḥi Kelāsa)78.

Дж. Виссеман Кристи отмечает, что буддийский монастырь в области Пикатан построил «божественный былых времён (погребённый) в (области) Хара» (Rahyangta i Hāra), которого надпись Вануа Тенгах III называет младшим братом «божественного былых времён из Меданга» (Rahyangta ri mḍang). Учитывая шиваитские предпочтения Санджайи, она полагает, что этот Rahyangta i Hāra был скорее названым братом Санджайи. Термин Меданг упоминается в надписи Мантъясих перед именем Санджайи (B, 7–8) (см. выше). Различая области Меданг и Хара, исследовательница видит здесь отражение борьбы двух политий, Матарама и Хэлина (известного по китайским сообщениям буддийского царства на Центральной Яве), закончившейся победой первой из них. Так как Хэлин был буддийским, а эпиграфика Шайлендров свидетельствует о предпочтении этой религии, она заключает, что Шайлендры правили в Хэлине. Виссеман Кристи относит подчинение Хэлина Матараму ко времени Санджайи, т. е. к первой половине VIII в., после чего могло начаться смешение династий (она пишет о женитьбе Санджайи на представительнице царского дома Хэлина)79. Помня о возможности обладания правителем нескольких имён, она отождествляет представителей династий Шайлендров и Санджайи:

255458_original.jpg

Источник: Wisseman Christie 2001, 35.80

Дж. Р. Сандберг подверг построения Дж. Виссеман Кристи серьёзной критике. Бездоказателен постулат о подчинении Хэлина Санджайе: почему имя Хэлина сохраняется в китайских хрониках с 640 до 818 гг. в качестве самостоятельной политической силы, почему имя побеждённой династии возрождается наследниками Санджайи, как соотносятся китайское понятие Хэлин и страна Валаинг, известная по надписям Явы (ибо Л.-Ш. Дамэ показал, что с филологической точки зрения Валаинг — это Хэлин)81. Дж. Р. Сандберг отмечает, что если имя правителя в надписи Рату Боко / Абхайягиривихары — Самаратунгга (поздняя версия Й. Г. де Каспариса, см. выше), то тогда правление Самаратунгги охватывает и царствование Панунггалана / Панарабана, и царствование Варака (даты надписей — 792 и 824 гг. вписываются в даты правления Панарабана 784–803 и Варака 803–827)82. Другие замечания Дж. Р. Сандберга основываются на приведённых выше сомнениях в существовании имени Индры, отсутствии доказательства того, что Sāraṇa — личное имя, и неверии в возможность использования князем Панангкарана его «удельного» имени в тексте из Каласана и тронного имени в надписи из Келурака. В любом случае, построения Дж. Виссеман Кристи оказываются довольно спорными.

Сам Дж. Р. Сандберг тоже придерживается теории одной династии Санджайи, ранние представители которой назывались Шайлендрами в надписях83. Он исходит из того, что перечисленные в надписи Вануа Тенгах III правители включали и Шайлендров. Это подтверждается фактом упоминания махараджи Панангкарана в этом тексте и в надписи Мантъясих I (см. выше). Цитированная выше надпись из Каласана принадлежит махарадже Паньчапане Пананкаране, который почти бесспорно был махараджей Панангкарана84. Дело в том, что яванские правители в надписях часто называются не своим личным именем, а по своему домену, подобно французским обозначениям «граф Блуа» или «герцог Анжуйский». Пананкарана — санскритизированное обозначение княжества Панангкаран, а не личное имя правителя.

Важную роль в построениях Дж. Р. Сандберга играет исследованная им буддийская мантра с плато Рату Боко, выгравированная на золотом листе и содержащая имя Panarabwan85. Сама мантра читается как oṃ ṭakīhūṃjaḥsvāhā. К этому добавляется загадочный термин khanipa. Для исторической реконструкции важен вывод Сандберга о тантрическом буддизме на Яве уже во второй половине VIII в.86

Князь области Панарабан упоминается в Вануа Тенгах III87. По мнению Сандберга, Панарабан тождествен Панарабвану88. Исследователь идёт дальше и утверждает, что Самаратунга из надписи Рату Боко (согласно поздней версии Й. Г. де Каспариса) — это тронное имя князя Панарабана89. Соответственно, поскольку Панарабан умер в 803 г., согласно Вануа Тенгах III, надпись Кайюмвунган 824 г. Сандберг трактует в том смысле, что основание храмов в ней приписывается не самому Самаратунге, задолго до этого скончавшемуся, а его дочери Прамодавардхани90.

763px-Canggal_inscription.jpg

Надпись 732 г., найденная в деревне Чанггала, в которой упомянут правитель Санджайя

Sailendra_King_and_Queen%2C_Borobudur.jpg

Рельеф в знаменитом храмовом комплексе Боробудур. изображающий правителя и правительницу династии Шайлендров в окружении придворных

1280px-Borobudur-Nothwest-view.jpg?uselang=ru

Боробудур. Общий вид

Borobudur-perfect-buddha.jpg?uselang=ru

1280px-ARCA.jpg?uselang=ru

1280px-Borobudur_(6806955622).jpg?uselang=ru

В общем это одно из мест, где я хотел бы побывать...

Дж. Р. Сандберг связывает постройку Боробудура с деятельностью ещё одного правителя из надписи Вануа Тенгах III — князем области Варак по имени Дьях Манара (803–827)91. Сандберг помещает эту область в район Боробудура на основании ориентации памятника на северо-восток, согласно трактату «Sang Hyang Kamahāyānikān», гидронима Кали Варак (река, протекающая в трёх милях к северо-востоку от современного Магеланга), термина varagvarak из надписи Камалаги 821 г.92, палеографического сходства недатированных надписей Боробудура и текста из Кайюмвунган 824 г. и отражения в местных топонимах личного имени князя — Манара93. Исследователь ссылается на современные холмы Меноре (Menoreh Hills) вокруг Боробудура, в названии которых сохранилось имя Манара94. Он указывает на позднюю хронику «Чарита Парахьянган», в которой упоминаются и Панарабан, и его преемник, только под именем Санг Манара (Sang Manarah)95.

Дж. Р. Сандберг выдвигает гипотезу о разделе державы Шайлендров между князем Варака и его предполагаемым братом Балапутрой из надписи Наланды (см. выше): первому досталась Ява, второму — Суматра; доводом служит сообщение «Чариты Парахьянган» о войнах князя Варака с его братом по имени Рахьянг Банга96.

В построениях Дж. Р. Сандберга проблематичным выглядит утверждение о том, что в надписи Рату Боко упоминается Самаратунгга — это чтение предлагается принять на веру, руководствуясь авторитетом Й. Г. де Каспариса и самого Сандберга. Если же верно раннее чтение де Каспариса, то в надписи упоминается Дхарматунгга, а это означает, что Самаратунга едва ли был князем Панарабана.

Более спорно предположение Сандберга о том, что упомянутый в надписи Кайюмвунган 824 г. Самаратунгга уже умер к моменту её издания: в санскритской части текста прямых указаний на это нет97. Если же допустить, что Самаратунгга был жив и что Шайлендры включены в перечень надписи Вануа Тенгах III, то Самаратунгга — это тот самый князь Варака Дьях Манара, которому Сандберг приписывает основание Боробудура.

Гипотеза Сандберга о разделе державы Шайлендров между князем Варака и его родстве с Балапутрой вообще не обоснована. Следовало бы доказать, что Шайлендры вообще правили (юго-восточной) Суматрой в начале IX в. Родство Балапутры с Шайлендрами вовсе не доказывает, во-первых, что его отец Самарагравира — это и отец князя Варака; во-вторых, что его отец правил на Яве — этот титул есть только у деда Балапутры.

Главным сторонником существования нескольких династий на Центральной Яве в современной историографии выступает Рой Йордан. По его мнению, на острове одновременно существовали потомки Санджайи (возможно, самопровозглашённые, а не настоящие), Шайлендры и род князя области Патапан (Patapān), придерживавшегося шиваизма98. Князя области Патапан, упоминающегося в надписи Кайюмвунган с личным именем Пу Пулар (см. выше), Р. Йордан отождествляет с правителем, носящим титул ḍang karayān Part(t)apān в древнемалайской надписи из Гондосули II (по названию святилища Шивы — Санг Хьянг Винтанг «Священная звезда»)99. Й. Г. де Каспарис датировал надпись из Гондосули II 832 г., что вызвало критику Л.-Ш. Дамэ, предложившего помещать надпись около 800 г.100

В последней работе Р. Йордана вообще приводится странная дата 847 г.101 Ранее исследователь принимал датировку де Каспариса102.

В пользу гипотезы о существовании особой династии Шайлендров, отличной от потомков Санджайи (будем называть так царей, упомянутых надписями Мантьъясих I и Вануа Тенгах III), Р. Йордан приводит несколько доводов. Первый из них — надпись из Каласана, которую можно приписать двум правителям — великому царю Пананкаране и царю из рода Шайлендров (см. выше). Второй — неубедительность предлагаемых отождествлений известных по надписям царей из династии Шайлендров (Шри Сангграмадхананджайя из надписи Келурак, Дхарматунгга из надписи Рату Боко и Самаратунгга из надписи Кайюмвунган, хотя возможно упоминание только Самаратунгги в двух последних текстах (см. выше)) с перечнем царей в надписи Вануа Тенгах III. Этот перечень интерпретируется как перечисление верховных яванских царей-шиваитов103. Шайлендры были исключены из него, по Йордану, из-за их иноземного происхождения104. На это указывает, по его мнению, то обстоятельство, что ни один из членов династии Шайлендров в надписях не носит древнеяванских титулов ratu, raka или rakarayān105.

Следующий довод Р. Йордана — иноземные веяния на Яве, заметные именно с эпохи Шайлендров, в частности появление письменности раннее нагари (siddhamātṛka), первые выпуски серебряных монет с изображением цветка сандалового дерева, носящие легенду, выполненную той же письменностью; введение титула махараджи, свидетельство китайских текстов о переносе столицы царства Хэлин («буддийская Ява?») на восток между 742–755 гг.106 и внезапный расцвет буддийского храмового зодчества107. Исследователь связывает упадок буддийского культового строительства на Яве, переход к древнеяванскому языку и золотому монетному чекану с вытеснением/уходом Шайлендров с Центральной Явы108.

К сожалению, многое в построениях Р. Йордана необоснованно (впрочем, это касается всех исследований проблемы Шайлендров). В первую очередь, крайне сомнительно утверждение о том, что ни один правитель из династии Шайлендров не носил древнеяванского титула: та же надпись из Каласана 778 г. провоз-глашает великого царя (махараджу) Пананкарану-дьях Паньчапаной и карийяной (см. выше); в последнем титуле можно видеть отражение термина karayān.

Дьях — типичный для древних яванцев почётный титул, часто встречающийся в надписи Вануа Тенгах III (см. выше). Важно подчеркнуть, что в тексте источника Пананкарана называется именно махараджей (mahārājaṁdyāḥpañcapaṇaṁ paṇaṁkaraṇaṁ, строки 2–3; mahārājaḥ… paṇaṁkaraṇaḥ, строка 7). Поскольку Йордан связывает этот титул с Шайлендрами, нужно либо признать Пананкарану одним из них (к чему склоняет надпись из Каласана 778 г.), либо допустить существование одновременно двух махараджей на Центральной Яве (против этого будет надпись из Келурака 782 г., где титул махараджи не встречается109). В последнем случае придётся допустить, что сначала титул махараджи приняли как раз яванские правители, у которых его позаимствовали Шайлендры (и вновь подчеркну, что в надписи из Каласана термин Шайлендра встречается не с титулом махараджи, а только раджи). Чтобы избежать этих гипотез, проще допустить, что авторы надписи из Каласана называют украшением рода Шайлендров именно Пананкарану.

Другой слабостью теории Р. Йордана оказывается неверное истолкование им надписи Вануа Тенгах III. Нет никаких оснований для утверждения, будто в ней перечислены цари-шиваиты. Этот источник излагает историю пожалования орошаемого рисового поля (савах) буддийскому монастырю в местности Пикатан (bihāra i pikatan). Поле подарил не кто иной, как князь Панангкарана110. Если считать его убеждённым шиваитом и настаивать на религиозном противостоянии династий, то примирить эти тезисы с его деяниями не представляется возможным.

Напротив, если вспомнить, что надпись из Каласана свидетельствует о почитании буддийской богини Тары, символа сострадания, и существовании ещё одного буддийского монастыря, которому была дана деревня по имени Каласа (см. выше), то выяснится, что Пананкарана источников скорее симпатизировал буддизму (хотя сам он мог и не быть буддистом).

Появление надписей на древнеяванском языке происходит раньше, чем встречается последнее упоминание Шайлендров (при традиционной датировке двуязычной надписи Кайюмвунган 824 г.). Древнейшей аутентичной надписью считается текст на камне с плато Диенг 809 г. н. э.111

Впрочем, недавно Дж. Сандберг предложил новую датировку надписи из Мундуана (Muṇḍuan) 807 г. н. э. и высказал сомнения в дате для надписи Диенг: по его мнению, она относится к 854 г.112

Внимательное чтение каталога Х. Б. Саркара и Л.-Ш. Дамэ убеждает, однако, в том, что существуют две надписи (а если принять замечание самого Дж. Сандберга, то даже три) с плато Диенг. Х. Б. Саркар отмечает, что в надписи 809 г. некий памагат (правитель области) Си Дама основал свободное от налогов владение (manima, от sīma)113. Х. Б. Саркар отдельно приводит надпись из Вайюку (Диенг), относящуюся к 854 г., в которой князь (raka) области Сисайра по имени Пу Вираджа освобождает от налогов орошаемые поля (savaḥ) в Вайюку для буддийской общины Абхайянанда114. Л.-Ш. Дамэ подробно обсуждал дату надписи из Вайюку, но не упомянул надпись с плато Диенг 809 г. в своём перечне датированных надписей Индонезии115. Почему Л.-Ш. Дамэ пропустил надпись с плато Диенг, которая идёт под номером 2 в каталоге Й. Брандеса116, остаётся загадкой.

Если Дж. Сандберг прав в своей датировке надписи из Мундуана, то именно она окажется древнейшим памятником на древнеяванском языке.

Таким образом, ни одна из версий истории Шайлендров на Центральной Яве не может считаться убедительной. Тезис об одной династии неверен в силу упоминания ḍang karayān Part(t)apān / князя области Патапан Пу Пулара в надписях из Гондосули и Кайюмвунган — помимо Шайлендров и условно «династии Санджайи», существовали иные правители. Список царей из надписи Вануа Тенгах III в сопоставлении с надписью из Каласана заставляет предполагать, что Пананкарана был провозглашён царём из рода Шайлендров, но как это интерпретировать, остаётся загадкой. Существовала ли сама династия Шайлендров где-либо, кроме как в санскритских панегириках буддийских надписей на Яве? Это была бы очень заманчивая гипотеза, тем более что в надписи Девапаладевы из Наланды к Шайлендрам относят только деда Балапутры. Хронологически это скорее относится к последней четверти VIII — началу IX в. Впрочем, не будем изобретать гипотез ad hoc.

Шайлендры и Шривиджайя в VIII–IX вв.

Взаимоотношения династии Шайлендров и буддийского царства Шривиджайи столь же сильно запутаны усилиями нескольких поколений историков.

Необходимо отметить, что само существование Шривиджайи было установлено лишь в1918 г. Ж. Сёдесом117. Сопоставив эпиграфические и письменные сведения на древнемалайском, китайском, арабском и санскритском языках, французский историк создал образ величественной империи, господствовавшей в западной части Индонезийского архипелага с VII до XIII в. Сёдес помещал её столицу в район Палембанга на юго-востоке Суматры. Некоторые исследователи возражали против этой локализации. Р. Ч. Маджумдар предложил Кедах на западе, а Х. Г. Куорич Уолз — Чхайю на северо-востоке Малаккского полуострова118.

Основанием для скептического отношения к локализации Шривиджайи в Палембанге служило, как правило, отсутствие находок там монументального зодчества.

Археологическое изучение района Палембанга в 1970-е гг., не давшее материалов I тыс., привело Б. Бронсона к неутешительному выводу о том, что величественная империя Шривиджайи может оказаться лишь мифом современной историографии119. Б. Бронсону возразил П.-И. Мангэн, под руководством которого совместная франко-индонезийская экспедиция обнаружила свидетельства заселения долин рек Муси и Батангхари, где, по традиционному убеждению историков, располагались Палембанг-Шривиджайя и Джамби-Малайю120. Найдены были кирпичные основания зданий, скорее всего храмов, керамика и в ряде случаев скульптура. В настоящее время локализация Шривиджайи в Палембанге может считаться надёжно установленным фактом.

Однако внутриполитическая история Шривиджайи остаётся совершенно неизвестной. Древнемалайские надписи дают имя лишь одного правителя этой политии — Джаянаша, который правил в VII в.121 Источники не сообщают, к какой династии он принадлежал.

Задолго до публикации надписи Локапалы из Прамбанана Ж.-Ф. Фогель и Н. Кром считали, что в Шривиджайе с самого начала (VII в.) правила династия Шайлендров и что в середине VIII в. столица Шривиджайи переместилась на Яву122. Аргументами в пользу такой интерпретации служили данные санскритских надписей из Каласана 778 г. и Келурака 782 г., упоминающие сооружение буддийских храмов царями из династии Шайлендров, отождествление «махараджей Забаджа» арабских текстов с правителями Шривиджайи, данные о буддийском характере страны Шилифоши (китайское обозначение Шривиджайи) в записках паломника И-Цзина, информация древнемалайской надписи Кота Капур 686 г. о карательной экспедиции против «земли Джава» (bhūmi Java), считающейся названием Явы123.

Напротив, В. Ф. Стюттерхейм полагал, что Шайлендры, будучи яванской по происхождению династией, в середине VIII в. завоевали Шривиджайю124. В пользу этого предположения можно привести следующее соображение: посольства из Шилифоши (Шривиджайи) в Китай внезапно прекращаются в 742 г. Зато в 742–759 гг. зафиксированы посольства из Гэло (Кедаха), в 768–818 гг. — из Хэлина («буддийской Явы»), а с 820 до 873 — из Шэпо («индуистской Явы»). Чжаньбэй (Джамби на Суматре) отправлял посольства в 852 и 871. Подробный анализ отношений Шривиджайи и Шайлендров дали Р. Йордан и Б. Коллес125. По их мнению, со второй половиныVIII в. дотоле независимая Шривиджайя стала союзным царством династии Шайлендров, «великих царей» Малайско-Индонезийского архипелага. Именно Шайлендры были «владыками островов», упоминаемыми в средневековых арабских текстах, а не цари Шривиджайи. Отношения между Центральной Явой, где находились Шайлендры в так называемое «междуцарствие» (Śailendra Interregnum, около 775–855 гг.), и Шривиджайей Йордан и Коллес называют «симбиозом»126. Территориально держава Шайлендров объединяла Центральную Яву, Юго-Восточную Суматру и ряд областей на Малаккском полуострове, в первую очередь Кедах. Все её части взаимно дополняли друг друга.

Первый довод в пользу союза между Шайлендрами и Шривиджайей — титулы Śrīvijayendrarāja и Śrīvijayeśvarabhūpati в надписи из Чхайи (Лигорской стеле), которые, согласно В. Ф. Стюттерхейму, нужно переводить «царь над владыками Шривиджайи», а не «верховный царь Шривиджайи», как делает Ж. Сёдес.

Р. Йордан и Б. Коллес видят в этих титулах указание на подчинённое положение правителя Шривиджайи в империи Шайлендров (титул «царь Шривиджайи» Śrīvijayanṛpati той же надписи они считают сокращением титула «царь над владыками Шривиджайи»)127.

Второй аргумент в поддержку теории Р. Йордана и Р. Коллеса — описание страны Забадж в арабских текстах Ибн Хордадбеха (середина IX в.) и Абу Зайда (около 916 г.). По их мнению, до 850 г. Забадж означает Яву128. Это вытекает из описания Забаджа — крайне плодородного острова: «Власть махараджи простирается на все эти острова. Остров, на котором он живёт, отличается необычайным плодородием, и населённые пункты следуют один за другим без перерыва. Некто, достойный доверия, сообщил: “Когда в этой стране петухи начинают кукарекать на заре… они перекликаются друг с другом на расстоянии 100 парсангов (около 500 км) — так деревни близки одна к другой’’»129. Авторы считают, что едва ли эту информацию можно распространить на район Палембанга. Знаменитая история о карательном набеге махараджи Забаджа на царя кхмеров сопоставляется Йорданом и Коллесом с рассказом о пребывании на Яве будущего создателя Ангкорской империи Джайявармана II в молодости, согласно надписи Сдок Как Тхом 1052 г.130

Описываемый Ибн Хордадбехом и Абу Зайдом обычай махараджи Забаджа бросать утром золотой слиток в водоём не согласуется с сообщением шривиджайской надписи Сабокингкинг (Телага Бату–2) о том, что правитель Шривиджайи хранил свой золотой запас«внутри дома» (těngah rumah)131. Это, по мнению Йордана и Коллеса, легко объясняется, если допустить, что Забадж обозначает империю Шайлендров, а вовсе не Шривиджайю.

После ухода Шайлендров с Явы в середине IX в. термин Забадж сохранился за ними, и этим объясняются противоречия в описании их владений, в частности упоминание высоких камфорных деревьев в рассказе Ибн Хордадбеха. Важным доводом против отождествления Забаджа со Шривиджайей служит то обстоятельство, что Шрибуза (её арабское название) ни разу не называется местом жительства махараджи Забаджа132.

Очередной довод в пользу теории подчинения Шривиджайи Шайлендрам — данные о посольствах в Китай. Процитируем их вновь. Посольства из Шилифоши (Шривиджайи) прекращаются в 742 г. В 742–759 гг. зафиксированы посольства из Гэло (Кедаха), в 768–818 гг. — из Хэлина («буддийской Явы»), а с 820 до 873 — из Шэпо («индуистской Явы»). Чжаньбэй (Джамби на Суматре) отправлял посольства в 852 и 871. Посольства Хэлина частично совпадают с «Междуцарствием Шайлендров» 775–855 гг. Прекращение посольств Хэлина в 818 г. Р. Йордан и Б. Коллес объясняют ослаблением власти Шайлендров и усилением одной из местных яванских династий. Но исчезновение миссий Шилифоши лучше всего, по их мнению, согласуется с идеей верховенства Шайлендров над Шривиджайей133.

Другие аргументы Йордана и Коллеса таковы: гипотеза о том, что название Палембанга в китайских текстах эпохи Мин Цзюган («Старый порт») восходит к его яванскому обозначению (его авторы монографии не приводят, ссылаясь на В. П. Грунфелдта, Г. Феррана, Н. Крома и С. Сулейман134); архитектурные параллели между буддийскими храмами Ват Кео в Чхайе и Чанди Каласан на Центральной Яве; отсутствие монументального зодчества на Юго-Восточной Суматре, следовательно, невозможность доказать существование там столицы великой империи; взаимовыгодные экономические отношения между Явой и Суматрой в рамках единой империи Шайлендров. Для строительства Боробудура и других храмовых комплексов Явы VIII–IX в. требовались как значительные людские ресурсы, так и значительные денежные средства на оплату высококвалифицированных ремесленников. Так как на Яве нет золотых рудников, Р. Йордан и Б. Коллес допускают, что золото поступало к махараджам Шайлендрам из их владений на Суматре, богатых золотыми копями135.

В целом доводы Р. Йордана и Б. Коллеса довольно убедительны. Однако в них есть ряд недоговорённостей и спорных утверждений. Во-первых, нужно объяснить, почему в надписи из Чхайи название царства Шривиджайи используется для характеристики победителя — великого царя из династии Шайлендров, причём существенно чаще, нежели собственно титул махараджи. Возможны как минимум два объяснения: или теория двух правителей в надписи — царя Шривиджайи и царя из династии Шайлендров136, или включение титула «царь Шривиджайи» в титул великого царя из династии Шайлендров. Примерами такого соединения титулов могут служить титулы императоров Российской империи137 и Священной Римской империи. Первый вариант очень спорен, так как идею двух царей можно подтвердить исключительно сведениями стороны B, где встречаются числительныеe ka «один» и dvitīya «второй», при этом eka нужно трактовать в значении «первый» (prathama) и ещё объяснить, почему название Шривиджайи не встречается в связи с ним вообще — оно есть только на стороне A. Со второй версией тоже много затруднений: почему название Шривиджайи появляется только на стороне А, а на стороне B её нет, почему правитель из династии Шайлендров провозглашается просто махараджей или «по имени Махараджа»; в каком отношении он находится к Вишну, упомянутому в надписи, если все данные о яванских Шайлендрах свидетельствуют об их буддийских предпочтениях (или почему царь-буддист носит имя Вишну, если, конечно, термин viṣnu здесь означает личное имя); существовал ли хотя бы теоретически полный титул правителя, оставившего надпись из Чхайи, или это именование ad hoc.

Все эти вопросы осложняются необходимостью согласовать данные надписи из Чхайи с яванской родословной Шайлендров. Если мы признаём, что Пананкарана был членом династии Шайлендров и его же упоминают поздние надписи Балитунга (Вануа Тенгах III и Мантъясих I), то его правление датируется 746–784 гг. и он носил имя Шри Сангграмадхананджайя в надписи из Келурака 782 г. В 778 г. он называется махараджей в надписи из Каласана. Если не допускать существования ещё одного махараджи в 775–778 гг., то именно Пананкарана оставил надпись из Чхайи и / или упоминается в ней. В надписи из Келурака бодхисатва Манджушри воплощает одновременно Будду, Дхарму, Сангху, Брахму, Вишну и Махешвару (см. выше). Это может объяснить упоминание Вишну в надписи из Чхайи. Надпись из Каласана посвящена бодхисатве Арьятаре (см. выше), и поэтому можно предположить, что Пананкарана отличался терпимостью.

Несравненно сложнее ответить на вопрос о том, когда и как Пананкарана подчинил Шривиджайю (или Шривиджайя подчинилась ему). В 742 г. в Китай прибыло последнее посольство Шилифоши / Шривиджайи. Между 742–755 гг. царь Чжиень (Chi-yen) перенёс столицу находившегося на острове Ява царства Хэлин из Шэпо (транскрипция Java / Yaba) в расположенный восточнее загадочный город Получжасу (P’o-lu-chia-ssu)138. По сведениям вьетнамских хроник, Шэпо (Ява) и Куньлунь (малайцы?) совершили в 767 г. набег на северный Вьетнам139. Эти сведения сопоставимы с данными о вторжении с моря неких варваров на землю Чампы в 774 г., сжёгших храм Шивы, в надписи из святилища Понагар в Нячанге (дата самой надписи — 784 г.), провинция Кханьхоа; их флот был разбит царём Сатьяварманом, но утонула похищенная варварами мукхалинга — фаллический символ Шивы с изображением его лица140. Чамская надпись Янгтикух (Yang Tikuḥ), датирующаяся 721 г. эры Шака или 799–800 гг. н. э. и происходящая из провинции Ниньтхуан, сообщает, что в 709 г. эры Шака (787–788 гг. н. э.) «большая армия с Явы, приплывшая на кораблях» (nāvāgatair jjavavalasaṃghair) сожгла храм Бхадрадхипатишвары, т. е. Шивы141. Таким образом, подчинение Шривиджайи состоялось между 742 и 775 гг., при сравнительно достоверной информации об экспансии Явы в сторону Вьетнама не позднее чем с 767 г. Однако нужно подчеркнуть, что сам тезис о яванской экспансии во Вьетнам может быть принят лишь при допущении уравнения Shepo=Ява. В противном случае следует вести речь о том, что набеги на Малаккский полуостров, где найдена надпись из Чхайи, и на Вьетнам совершали разные народы и / или государства.

Но можно ли предположить, что в Шривиджайе с самого начала правила династия Шайлендров и Шривиджайя завоевала Яву в середине VIII в., куда переместилась и её столица? Такая гипотеза как будто объясняет сохранение титула царя Шривиджайи в надписи из Чхайи. Тем не менее, она не объясняет гораздо большего числа фактов. Во-первых, нет никаких оснований считать Пананкарану узурпатором трона: по надписи Вануа Тенгах III он наследовал Санджайе безо всяких проволочек, а ведь именно он первым использует родословную Шайлендров.

Во-вторых, надписи Шривиджайи написаны на древнемалайском языке. Почему же тогда надписи Шайлендров, включая текст из Чхайи, составлены на санскрите (Кайюмвунган, как мы видели, билингва с древнеяванским)? Чем объяснить отказ от древнемалайского языка? Почему известный по имени царь Шривиджайи Джайянаша не называл себя членом династии Шайлендров? Разрешить эти затруднения могло бы допущение, что династия Шайлендров появилась на Суматре после Джайянаши, однако тому нет никаких свидетельств. Поэтому идея подчинения Явой суматранского царства Шривиджайи выглядит более убедительно (хотя механизм этого подчинения: завоевание, династический брак, добровольное признание вассалитета или иной способ — остаётся совершенно неизвестными).

Происхождение династии Шайлендров.

В современной науке нет единства в вопросе о происхождении династии Шайлендров. Наиболее обстоятельный историографический обзор этой проблемы принадлежит Р. Йордану142. Существуют четыре основных концепции происхождения династии: с Суматры, Явы, из Камбоджи (точнее, из царства Фунань), из Индии143. Гипотеза о суматранском происхождении была распространена в первой трети ХХ в.; её придерживались Ж. Сёдес, Н. Кром и Ж. Ф. Фогель. В настоящее время она разделяется лишь теми исследователями, которые специально не занимаются вопросами политической истории Явы (Д. Снеллгрув, М.-Л. Тоттон)144. Причины отказа от неё заключаются в приведённых выше аргументах против гипотезы о завоевании Шривиджайей Явы и невозможности найти Шайлендров на Суматре раньше их появления в надписи из Чхайи на Малаккском полуострове и в тексте из Каласана на Центральной Яве.

Особое место в доказательстве индонезийского (яванского или суматранского) происхождения Шайлендров занимает древнемалайская надпись из Соджомерто на Центральной Яве, упоминающая некоего дапунту Селендру (dapūnta Selendra), в котором издатель, крупный индонезийский эпиграфист Бухари, видел представителя рода Шайлендров, считая форму Selendra малайским вариантом Śailendra145. Он датировал надпись началом VII в. Против столь ранней датировки выступил французский эпиграфист Л.-Ш. Дамэ, предложивший относить надпись ко времени до 800 г.146 В надписи воздаётся хвала Шиве (namaḥ śśīvaya в 3-й строке), но основании чего Бухари и его последователи говорят о Шайлендрах-шиваитах (как мы помним, надписи Центральной Явы, упоминающие Шайлендров, все буддийские по характеру). Однако уравнение Selendra=Śailendra весьма спорно. Дело в том, что малайские тексты Шривиджайи, бесспорно относящиеся к 680-м гг., содержат заимствованные из санскрита шипящие без изменений: сам термин Śrīvijaya в надписях из Кедукан Букит, Кота Капур и Палас Пасемах, śakavarṣa в надписях Кедукан Букит, Кота Капур и Таланг Туво, śuklapakṣa КБ, śrīkṣetra и śrījayanāśa Таланг Туво, śānti в надписи Кота Капур147. Во вводной формуле на неизвестном языке встречается даже дифтонг ai — paihumpaan hakairu, хотя это уже не может свидетельствовать в пользу существования дифтонга в древнемалайском. Но сама надпись из Соджомерто содержит термин daiva (из санскритского deva «бог» или daiva «божественный»). Поэтому едва ли можно полагать, что термин Śailendra должен был непременно измениться до Selendra в древнемалайском языке.

Ж. Сёдес в 1934 г. предложил выводить Шайлендров из Фунани (южной Камбоджи) на основании сходства титулов: санскритских śailendra, parvatabhūpāla или śailarāja «владыка горы» и кхмерского kurung bnam «id.» от Funan из *b’iu-nậm (современное phnom, древнееvnaṃ) «гора»148. Но Кл. Жак показал, что такого титула в Фунани просто не существовало: не известна ни одна надпись или какое-либо иное письменное подтверждение этому вымыслу Л. Фино, принятому Ж. Сёдесом за установленный факт149.

В начале 1930-х гг. Р. Ч. Маджумдар предложил индийскую гипотезу, которую позднее поддержали Х. Б. Саркар, Л. Чандра и Р. Йордан150. Основной довод этого направления заключается в распространении иноземного влияния, в первую очередь буддизма в эпоху Шайлендров. Но если первым царём из династии Шайлендров был Пананкарана, то придётся принять теорию яванского происхождения династии, ведь говорить о его индийской родословной нет никаких оснований.

Появление буддизма на Яве произошло не столь внезапно, как представляется Р. Йордану — на Западной Яве раскопан буддийский комплекс Батуджайя V–VII вв.; на острове найдены буддийские посвятительные таблички, а на востоке, в Кота Блатере, статуя Будды в стиле Амаравати VII–VIII вв.151

О яванском происхождении династии Шайлендров писали В. Ф. Стюттерхейм, Пурбочароко, Бухари, Дж. Виссеман Кристи152. В целом эта идея лучше согласуется с известными фактами, нежели другие концепции. Сложнее ответить на вопрос, почему Пананкарана (или его присные) стал использовать эту родословную и почему от неё в итоге отказались его преемники (следует отметить, что мы в редчайших случаях можем считать известными родственные связи яванских царей VIII–X вв.). Однако любопытным выглядит сопоставление яванского случая с известным в русской истории мифическим предком Рюриковичей Пруссом, легендарным братом Августа, в конце XV — начале XVI в. Вполне возможно, что желание укрепить свою власть заставило Пананкарану, помимо военных и религиозных действий, избрать ещё легендарную родословную, учитывая роль культа гор в древнеяванской культуре. Отказ же от легендарной генеалогии произошёл вследствие укрепления власти, уже не нуждавшейся в дополнительной легитимации. Впрочем, это, безусловно, гипотеза ad hoc.

Её принятию препятствуют более поздние сведения из Лейденских надписей о царях Чуламанивармане и его сыне Маравиджайоттунгавармане, бесспорно правивших районом Кедаха на рубеже X–XI вв. (см. выше). Это может означать, что какие-то потомки Пананкараны (прямые или нет) сохранили чувство принадлежности к определённому роду. Реконструировать родословные, не имея данных, занятие совершенно бессмысленное. Лучше констатировать, что нам известны некоторые члены рода Шайлендров, но мы не знаем их взаимоотношений. Способ, каким Шайлендры попали в Кедах, тоже едва ли очевиден. Впрочем, чтобы указать на вполне возможное сохранение в этой стране наследников Пананкараны, я приведу два соображения.

Во-первых, присутствие Шайлендров на Малаккском полуострове подтверж-дается надписью из Чхайи, оставленной, скорее всего, тем же Пананкараной.

Во-вторых, мы имеем любопытное свидетельство арабского географа Абу Зайда (916 г.): «Описание города Забадж. Мы начнём с истории города Забадж, поскольку он расположен лицом к Китаю. Между ними месяц пути по морю и даже меньше при попутном ветре. Царь этого города носит титул махараджи… Этот царь в то же время является правителем великого множества островов, которые вытянулись в длину на 1 тысячу парсангов, а то и больше. Среди его владений есть остров Шрибуза153 площадью в 400 (квадратных) парсангов и остров Рами площадью в 800 (квадратных) парсангов. На этом острове можно найти плантации бразильского* дерева, камфорного дерева и разные благовония. Тоже часть владений махараджи, морская страна Калах находится на полпути между Китаем и Аравией...»154.

Если Р. Йордан и Б. Коллес правы в том, что Забадж в тексте Абу Зайда — это Ява (а это наиболее вероятно), то, принимая известное отождествление Ка-лаха с Кедахом155, мы получим указание на подчинение царю из династии Шайлендров. Но из этого не следует делать более рискованное заключение о том, что Чуламаниварман был прямым потомком Пананкараны — для этого данных, как уже отмечалось, нет. Ведь возможен и такой вариант развития событий: в Кедахе сохранялась память о могучей яванской державе и политики конца X в. решили в своих интересах использовать вымышленное родство с легендарными царями.

Это получает косвенное подтверждение в позднейших малайских генеалогиях, часто возводящих современные династии к Александру Македонскому (Искандеру Зул-Карнайну)156.

Последнее, что было бы желательно осветить — связь Балапутры с Шайлендрами. Как говорилось выше, он был внуком царя из этой династии, сын которого женился на дочери царя Дхармасету из «Лунной династии». Балапутра назван в надписи из Наланды царём Суварнадвипы, которую скорее всего можно отождествить с Суматрой.

П.-М. Мюно предлагает такую реконструкцию: упомянутый в надписи Девапалы Дхармасету (дед Балапутры) правил Шривиджайей и был одновременно представителем династии Шайлендров, возглавляя федерацию мандал, простиравшихся от севера Малаккского полуострова до Центральной Явы. Его трон унаследовал Санграмадхананджайя157. Между тем, правитель Явы (Yavabhūmi) из династии Шайлендров в надписи Девапалы явно отличается от Дхармасету, о котором говорится лишь то, что он был отцом Тары (матери Балапутры) и принадлежал к«лунной династии» (rājñaḥsomakulānvayasya mahataḥ śrīdharmasetoḥsutā…Tārāhvayā)158.

От кого Балапутра унаследовал престол в Суварнадвипы, остаётся неясным. Он мог получить его от отца или матери. Явное усиление Явы во второй половине VIII в. привело к подчинению Суматры, но имел ли место вообще раздел царства Пананкараны или его наследников или оно просто распалось из-за сложностей контроля и/или дорогостоящего храмового строительства на Центральной Яве, мы не знаем. Надпись из Прамбанана 856 г. предполагает некий военный конфликт, в ходе которого Локапала Кайюванги защитил «страну Джава». Вполне возможно, хотя и проблематично, столкновение с Балапутрой (если в источнике упоминается именно он). Однако едва ли здесь было «вытеснение Шайлендров» с яванской земли. Последнее (и небесспорное) упоминание о них датируется 824 г. За тридцать два года их род мог пресечься на Яве (мы не знаем родовых связей между Пананкараной, князьями Панарабана и Варака, Дьях Гулой, князьями Гарунга, Пикатана и Кайюванги). Если же, как однажды заметили Р. Йордан и Б. Коллес159, на Яве существовал матрилинейный принцип наследования, то исчезновение рода Шайлендров едва ли составляет проблему — встречающееся в санскритских текстах с индийской поэтикой понятие с высокой степенью вероятности было встроено в патрилинейную концепцию царственности (Солнечная и Лунная династии были именно патрилинейными160.

Подведём итоги. В современной историографии в отношении династии Шайлендров больше гипотез, чем фактов. На Яве в VIII–IX вв. существовали разные династии, число и связи которых остаются проблематичными. Достоверным фактом можно считать лишь то, что князь Пананкарана первым в известных источниках провозгласил себя махараджей и членом династии Шайлендров. Довольно правдоподобна гипотеза о том, что именно ему принадлежит надпись из Чхайи на Малаккском полуострове и при нём Центральная Ява установила некоторую форму контроля над дотоле независимой Шривиджайей. Весьма вероятно, что Шайлендры были именно яванской по происхождению династией. Однако дальнейшая история Шайлендров покрыта мраком неизвестности. Надёжных отождествлений других царей из рода Шайлендров с яванскими монархами пока не предлагалось.

Память о Шайлендрах оставалась в Кедахе на рубеже X–XI вв.

* Имеется в виду не дерево, известное как "пау-бразил", а скорее всего дерево саппана, распространенное в ЮВА (прим. Saygo).

Примечания

1. De Casparis 1950; 1956; Sarkar 1971.

2. Строго говоря, происхождение этой надписи до сих пор точно не установлено. Местом её находки считаются разные точки Малаккского полуострова: Виенг Сра, Ват Семамуанг, Ват Хуа Виенг (Чхайя) или Накхон Си Тхаммарат (Лигор). Ведутся споры о том, представляет ли надпись единое целое или две её стороны, А и Б, образуют отдельные тексты. См.: Jacq-Hergoualc’h 2002, 241–247. Авторы новейшей работы Р. Йордан и Б. Коллес исходят из идеи единой надписи и её происхождения из Чхайи. См.: Jordaan & Colless 2009, 43–48, 55–57.

3. Coedès & Damais 1992.

4. Sarkar 1971–1972; Brandes 1913.

5. Sarkar 1971, 34.

6. Тара (Арьятара) — бодхисатва, воплощение беспредельного сострадания; её культ занимает второстепенное место в махаяне, но играет большую роль в ваджраяне и особенно в народном буддизме. См.: МНМ, Т. 2, 2000, 494.

7. Захаров 2006, 116–117; 2008, 35–36; ср.: Sarkar 1971, 35–38.

8. Krom 1931, 144; Nilakanta Sastri 1949, 55–56.

9. Vogel 1919, 634; Van Naerssen 1947, 249–253; Coedès 1968, 89; Jordaan 1999, 40–41.

10. Захаров 2006, 120; 2008, 40–41.

11. Sarkar 1971, 41.

12. Sarkar 1971, 43–45; о Манджушри см.: МНМ. Т. 2, 2000, 102.

13. Sarkar 1971, 43–44.

14. Sarkar 1971, 41, 45, 46, fn. 9; Bosch 1928, 24–25.

15. Coedès 1959, 48; Coedès & Damais 1992, 110.

16. Monier-Williams 1899, 166. В начале шестой строфы встречается оборот tenendra, за которым следует пропуск восьми слогов. Х. Б. Саркар переводит его «им, Индрой». См.: Sarkar 1971, 43, 45. Это вызывает определённое сомнение, ибо правильная санскритская форма имени Индра в творительном падеже была бы indrena. Видимо, термин indra входил в утраченный компаунд.

17. De Casparis 1950, 11–24; 1961, 241–248; 1981, 73–74; Sarkar 1971, 48(i–vii).

18. De Casparis 1961, 242; ср.: Sarkar 1971, 48(iv).

19. Sundberg 2006, 35.

20. Sarkar 1971, 48(iii-iv). Переход санскритскогоb в древнеяванское и древнемалайскоеv в эпиграфике Явы и Суматры довольно распространён. Примеров, помимо этого, много: Skr. bāla > OJ. wāla «молодой»; Skr. bāhya > OJ. wāhya «находится вне»; Skr. badva «множество» > OJ. wadwā «вассал, последователь; войска» (См: Monier-Williams 1899, 728, 730, 720; Zoetmulder 1982, Part 2, 2176, 2172, 2166) (см. ниже термин wālaputra); Skr. bala «сила, мощь, могущество; армия, войско» > OM. wala «армия, войско» (См.: Monier-Williams 1899, 722; Coedès & Damais 1992, 80). О филологических проблемах перехода см. Дорофеева 2001, 46–47.

21. De Casparis 1950, 19; Sarkar 1971, 48(iv) — dharmatuṅgadeva.

22. De Casparis 1961, 245.

23. Sundberg 2006b, 20, n. 29.

24. Sundberg 2003, 175, n. 20.

25. Sarkar 1971, 64; De Casparis 1950, 38–41.

26. Sarkar 1971, 66–67.

27. Śrīghana — Будда или один из Будд. Nātha — «покровитель, владелец, собственник, владыка (часто в конце компаундов, особенно в именах богов и людей, например Говинданатха и Джаганнатх)». Ghana — «множество, набор, масса, количество; облако…». См.: [Monier-Williams 1899, 1099, 534, 376. Х. Б. Саркар переводит термин śrīghananātha буквально: «великолепный Гхананатха (владыка облаков, т. е. Индра)». См.: Sarkar 1971, 70.

28. Конечно, основателя джайнизма Махавиру Вардхаману тоже называли Джиной, но едва ли можно говорить о джайнизме на Яве.

29. Кулланда 1992, 90–92, 150.

30. Sarkar 1971, 67–69, 71.

31. Coedès 1929/1961, 20; цит. по: Jacq-Hergoualc’h 2002, 243.

32. Coedès 1918, 29–30, pl. 1–2.

33. Majumdar 1933, 122.

34. Bosch 1941, 26–38.

35. Coedès 1918, 2–3.

36. Coedès 1959, 42–48; Coedès & Damais 1992, 103–111.

37. Monier-Williams 1899, 1283.

38. Ibid., 1001.

39. Coedès 1959, 42–48.

40. Jordaan & Colless 2009, 46–47.

41. Coedès 1918, 30.

42. Coedès 1918, 32; 1959, 47; Coedès & Damais 1992, 110.

43. Monier-Williams 1899, 129.

44. Kaja — «лотос»; kara — «рука», следовательно, kajakara — «держащий лотос в руке», а Падмапани (padmapāṇi) — «держащий лотос в руке; имя Вишну; имя бодхисатвы Авалокитешвары». См.: Monier-Williams 1899, 240, 583.

45. Coedès 1918, 29, 31.

46. Shastri 1924, 310–327.

47 Х. Шастри не считал терминsamarāgravīra личным именем и писал о возможном чтении samarāgradhaira. См.: Shastri 1924, 323, n. 4. Тезис о личном имени принадлежит Н. Крому и в целом принят в историографии.

48. Shastri 1924, 322–324; Nilakanta Sastri 1949, 126–127; Krom 1926, 139; Damais 1968, 364; Jordaan & Colless 2009, 42.

49. Цит. по: Jordaan & Colless 2009, 32–33.

50. De Casparis 1956, 280–330, esp. 312.

51. Jordaan (ed.) 1996.

52. De Caparis 1956, 312, 318.

53. Wisseman Christie 2001, 30, 52.

54. Sarkar 1971, 278–287.

55. De Casparis 1956, 311–312.

56. Zoetmulder 1982, Part II, 2179; Monier-Williams 1899, 729.

57. Sarkar 1971, 44.

58. Корень śeṣa, стоящий перед термином, может быть дополнен слогом ā-, выпавшим по закону сандхи (соединения) после слога -ās предшествующего термина viṣṇvākhyo. См.: Зализняк 1996, 857, § 44. В этом случае перевод будет таким: «уничтожающий гордость всех врагов полностью / без остатка».

59. Coedès & Damais 1992, 108; ср.: Coedès 1918, 29.

60. Nilakanta Sastri 1949, 126.

61. Ibid., 55–56.

62. Jordaan & Colless 2009, 43.

63. Sundberg 2003, 176.

64. Nilakanta Sastri 1949, 128, 75; Aiyer 1933 (1), 213–266; Karashima & Subbarayalu 2009, 272.

65. Majumdar 1933, 124; Aiyer 1933(2), 267–281; Karashima & Subbarayalu 2009, 281.

66. Подробнее см.: Jordaan 1999; Jordaan & Colless 2009.

67. Захаров 2010, 34–45.

68. Sarkar 1971, 48(xv); Van Naerssen 1977, 46; Бандиленко 1984, 57; Тюрин 2004, 31–32.

69. Кулланда 1992, 79; Завадская 2004; Sarkar 1972, 68, 75.

70. Poerbatjaraka 1920, 403–416; Majumdar 1937, 230; Chatterji 1967, 9.

71. Krom 1931, 126; Coedès 1968, 88; Chatterji 1967, 9; cf.: Van der Meulen 1979, 27; Mahdi 2008, 111–143.

72. Подробнее см.: Damais 1951, 42–63. Л.-Ш. Дамэ реконструировал эру Санджайи на основании надписей Таджи Гунунг и Тимбанан Вунгкал из района Прамбанана. См.: Sarkar 1972, 123–134, 138–142. Дж. Виссеман Кристи сообщает, что в надписи Тиханг даётся датировка и по эре Шака, и по эре Санджайи (со ссылкой на индонезийского эпиграфиста Бухари). См.: Wisseman Christie 2001, 32.

73. Источники см.: Sarkar 1971–1972.

74. De Casparis 1956, 293–297.

75. Wisseman Christie 2001, 34–35.

76. Подробнее см.: Кулланда 1992, 150, 79.

77. Sarkar 1972, 65; Wisseman Christie 2001, 52.

78. Wisseman Christie 2001, 28, 30, 51. Виссеман Кристи переводит: «чьи останки погребены / похоронены в Келāсе». Значение глагола lah в форме lumah (lumāḥ) — «лежать (ровно, на спине); лежать (мёртвым), умереть». См.: Zoetmulder 1982, Part 1, 955.

79. Wisseman Christie 2001, 34.

80. По-видимому, оборотnarendra Sāraṇa встречается в надписи Манджушригриха из храмового комплекса Чанди Севу 792 г. Она была расшифрована независимо друг от друга индонезийскими эпиграфистами Кузеном и Бухари; первый из них перевёл её на индонезийский язык, с которого был сделан английский перевод Дж. Миксика и его коллег. См.: Miksic et al. 2001, 319–332; Miksic 2003, 19–42. Дж.Р. Сандберг сообщил, что подготовил монографию о надписи Манджушригриха, но до сих пор она остаётся неопубликованной. См.: Sundberg 2006, 22, n. 33.

81. Sundberg 2006b, 18; Damais 1964, 93–141.

82. Sundberg 2006b, 22.

83. Sundberg 2003, 116; 2006a, 113.

84. Sundberg 2003, 174.

85. Sundberg 2003, 163–188, особенно 164–165 и fig. 1.

86. Sundberg 2003, 170–173, 180–183.

87. Wisseman Christie, 2001, 30, 51.

88. Sundberg 2003, 174.

89. Ibid., 175.

90. Sundberg 2006b, 27.

91. Sundberg 2006, 95–136, особенно120–124.

92. Sarkar 1971, 57. Возможно, это топоним, как думает Дж.Р. Сандберг, но судить с уверенностью трудно. В предложении идёт оборот ri sang mapatiḥri sukun si vangun umilu ri varagvarak gusti si nanggap rama nīntap, что может означать и «(каланг) почтенного мапатиха (района) Сукун (по имени) Си Вангун вместе с варагварак густи (по имени) Си Нанггап, отцом Нинтап», где варагварак густи – некий титул, и «(каланг) почтенного мапатиха (района) Сукун Си Вангун, также и (района) Варагварак, и густи Си Нанггап, отец Нинтап». Каланг, возможно, плотник или строитель, но точное значение неизвестно. См.: Zoetmulder 1982, Part 1, 772. Сандберг предполагает, что термин Варагварак может означать «деревня Варак в области Варак». См.: Sundberg 2006a, 121.

93. Sundberg 2006a, 116, 121–123.

94. Ibid., 123.

95. Ibid.

96. Ibid., 124, n. 50.

97. Sarkar 1971, 65–66.

98. Jordaan & Colless 2009, 36; Jordaan 2006, 3–22; 1999, 44.

99. Jordaan 1999, 44; Jordaan & Colless 2009, 196; текст надписи см.: De Casparis 1950, 61–62; см. также: Дорофеева 2001, 61–62; о титулеkarayān см.: Mahdi 2010, 14; ср.: Vogel 1919, 634, n. 2.

100. De Casparis 1950, 55–57; Damais 1970, 44; цит. по: Дорофеева 2001, 62.

101. Jordaan & Colless, 2009, 194.

102. Jordaan 1999, 44.

103. Ibid.

104. Jordaan & Colless 2009, 38.

105. Jordaan 2006, 9.

106. Coedès 1968, 90.

107. Jordaan 2006, 6.

108. Ibid.

109. Sarkar 1971, 42–44.

110. Wisseman Christie 2001, 29–30, 51.

111. Sarkar 1971, 49–52.

112. Sundberg 2006a, 116, n. 35; 111, n. 9, со ссылкой наDamais 1952.

113. Sarkar 1971, 49–50.

114. Ibid., 127.

115. Damais 1951, 29–31; 1952, 30–31.

116. Brandes 1913.

117. Coedès 1918, 1–36.

118. Majumdar 1933, 131; 1937, 212–213; Quaritch Wales 1935, 29; 1976; 1978, 5–12.

119. Bronson 1979, 395–405.

120. Manguin 2009, 434–484.

121. Coedès & Damais 1992, 48–52.

122. Vogel 1919, 626–637; Krom 1919; 1926. Судя по контексту, к этой версии склонялся отечественный историк Г.Г. Бандиленко. См.: Бандиленко 1984, 72.

123. Источники см.: Sarkar 1971, 34–48; Ferrand 1922, 52–104, 161–163; Chavannes 1894; Takakusu 1896; Coedès 1930, 45–50; Coedès & Damais 1992, 52–56; Кулланда 2001, 250–256; Захаров 2006, 116–122.

124. Stutterheim 1929; критику этого взгляда см.: Jordaan 1999; 2006, 3–22.

125. Jordaan & Colless 2009.

126. Ibid., X.

127. Ibid., 55–57.

128. Jordaan & Colless 2009, 57–65.

129. Ferrand 1922, 56–57; Тюрин2004, 34; Tibbetts 1979, 33; Берзин1995, 298.

130. Jordaan & Colless 2009, 61.

131. De Casparis 1956, 39.

132. Tibbetts 1979, 113; Jordaan & Colless 2009, 66.

133. Jordaan & Colless 2009, 67–69.

134. Ibid., 69–70.

135. Jordaan & Colless 2009, 76–77.

136. Majumdar 1933, 122; Coedès 1959, 47; Mahdi 2008, 128.

137. Полный титул императора в начале XX в. был таким (ст. 59 Т. I Свода законов Российской империи): «Божиею поспешествующею милостию, Мы, ΝΝ, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Касардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая».

138. Pelliot 1904, 225; Coedès 1968, 90, 302, n. 97; Majumdar 1937, 249; Krom 1931, 147–148.

139. Coedès 1968, 91; Берзин1995, 192.

140. Bergaigne 1893, 242–260; Majumdar 1927, 41–44.

141. Bergaigne 1893, 207–218; Majumdar 1927, 46, 50 – B.6, строфаVI.

142. Jordaan 1999.

143. Библиографическую таблицу см.: Jordaan & Colless 2009, 128.

144. Цит. по: Jordaan 2006, 4.

145. Boechari 1966, 243.

146. Damais 1970, 44.

147. Coedès 1930, 34, 39, 48.

148. Coedès 1934, 67–70; 1968, 36, 88–89.

149. Jacques 1979, 375; Vickery 1998, 36.

150. Majumdar 1933, 121–141; Sarkar 1985, 323–339; Chandra 1994, 64–102; Jordaan 1999b, 210–243.151 Manguin 2010, 172–174; Manguin & Indrajaya 2006, 245–57; 2011, 113–136.

152. Stutterheim 1929; Poerbatjaraka 1958, 254–264; Boechari 1966, 241; Wisseman Christie 1995, 273.

153. Шрибуза – это арабское название Шривиджайи. Она ни разу не называется местом жительства махараджи Забаджа, что может служить доводом для отождествления последнего с Центральной Явой. См.: Tibbetts 1979, 113.154

Ferrand 1922, 56; Берзин1995, 298.

155. Jordaan & Colless 2009, 213–220.

156. Ревуненкова 2008, 105–109, 115–116.

157. Munoz 2006, 133–135.

158. Nilakanta Sastri 1949, 126–127.

159. Jordaan & Colless 2009, 40.

160. МНМ, т. 2, 2000, 81, 459–460.

Литература

Бандиленко Г. Г. 1984: Культура и идеология средневековых государств Явы. Очерк истории VIII–XV вв. М.

Берзин Э. О. 1995: Юго-Восточная Азия с древнейших времён до XIII века. М.

Дорофеева Т. В. 2001: История письменного малайского языка (VII — начала ХХ веков). М.

Завадская А. В. 2004: Автохтонные верования и индуизм на средневековой Яве (по данным эпиграфики): дисс. канд. ист. наук. М.

Зализняк А. А. 1996: Грамматический очерк санскрита // Кочергина В. А. (ред.). Санскритско-русский словарь. М., 834–943.

Захаров А. О. 2006: Политическая организация островных обществ Юго-Восточной Азии в раннем средневековье (V–VIII вв.): Конструктивистский вариант. М.

Захаров А. О. 2008: Две надписи с острова Ява VIII в. // Вопросы эпиграфики. 2, 24–43.

Захаров А. О. 2010: Надпись из Чанггала 732 г. и некоторые вопросы древнеяванской истории // Восток (Oriens). 2, 34–45.

Кулланда С. В. 1992: История древней Явы. М.

Кулланда С. В. 2001: Надпись Кота Капур (608 г. эры шака — 686 г. н. э.) // Дорофеева Т. В. История письменного малайского языка (VII — начала ХХ веков). М., 250–256.

Ревуненкова Е. В.2008: Сулалат-ус-Салатин: малайская рукопись Крузенштерна и её культурно-историческое значение. СПб.

Тюрин В. А. 2004: История Индонезии. М.

Aiyer K. V. Subrahmanya. 1933(1): The Larger Leiden Plates (of Rājarāja I) // Epigraphia Indica. XXII, 213–266.

Aiyer K. V. Subrahmanya. 1933(2): The Smaller Leiden Plates (of Kulottunga) // Epigraphia Indica. XXII, 267–281.

Bergaigne A. 1893: Inscriptions sanskrites de Campāet du Cambodge. Paris.

Boechari. 1966: Preliminary Report on the Discovery of an Old-Malay Inscription at Sodjomerto // Madjalah Ilmu-ilmu Sastra Indonesia. 3/2–3, 241–251.

Bosch F. D. K. 1928: De inscriptie van Kěloerak // TBG. LXVIII / 1–2, 1–56.

Bosch F. D. K. 1941: De inscriptie van Ligor // TBG. D. LXXXI, 26–38.

Bosch F. D. K. 1952: Çrīvijaya, de Çailendra- en de Sañjayavaṃça // BKI. 108, 113–123.

Brandes J. L.A. 1913: Oud-Javaansche Oorkonden. Nagelaten Transcripties van wijlen

Dr. J. L. A. Brandes. Uitgegeven door Dr. N. J. Krom. The Hague: Bataviaasch Genootschap (Verhandelingen van het Bataviaasch Genootschap van Kunsten en Wetenschappen, D. LX).

Bronson B.1979: The Archaeology of Sumatra and the Problem of Śrīvijaya // Early South

East Asia. Essays in Archaeology, History and Historical Geography / R. B. Smith & W. Watson (eds.). Oxford; New York; Kuala Lumpur, 395–405.

Casparis J. G. de.1950: Incripties uit de Çailendra-tijd [Prasasti Indonesia I]. Bandung.

Casparis J. G. de. 1956: Selected Inscriptions from the 7th to the 9th Centuries AD. [Prasasti Indonesia II]. Bandung.

Casparis J. G. de.1961: New Evidence on Cultural Relations between Java and Ceylon in Ancient Times // Artibus Asiae. XXIV/3–4, 241–248.

Casparis J. G. de.1981: The Dual Nature of Barabuḍur // Barabuḍur: History and Significance of a Buddhist Monument / L. O. Gomez & H. W. Woodward(eds.). Berkeley, 47–83.

Chandra L. 1994: The Śailendras of Java // Journal of the Asiatic Society of Bombay. Vol. 67–68 for 1992–1993, 64–102.

Chatterji B. R.1967: History of Indonesia: Early and Medieval. 3rd ed. Meerut.

Chavannes É.1894: Mémoire composé à l’époque de la grande dynastie T’ang sur les religieux éminents qui aller chercher la Loi dans les pays d’Occident, par I–tsing. Paris.

Coedès G.1918: Le Royaume de Çrīvijaya // Bulletin de l’Ecole Francaise d’Extreme Orient. 18/6, 1–36.

Coedès G.1929/1961: Recueil des inscriptions du Siam. 2ème partie: inscriptions de Dvāravatī, de Çrīvijaya et de Lavo. Bangkok.

Coedès G.1930: Les inscriptions malaises de Çrīvijaya // Bulletin de l’Ecole Francaise d’Extreme Orient. 30, 29–80.

Coedès G.1959: L’inscription de la stèle de Ligor. État présent de son interprétation // Oriens Extremus. 6, 42–48.

Coedès G. 1968: The Indianized States of Southeast Asia. Honolulu.

Coedès G., Damais L.-Ch. 1992: Sriwijaya: History, Religion & Language of an Early Malay Polity. / P.-Y. Manguin (ed.). Kuala Lumpur.

Damais L.-Ch.1951: Études d’épigraphie indonesienne // BEFEO. 45, 1–63.

Damais L.-Ch.1952: Liste des principales inscriptions datées de l’Indonésie // BEFEO. 46, 1–105.

Damais L.-Ch.1968: Bibliographie indonésienne: XI. Les publications épigraphiques du service archéologique de l’Indonésie // BEFEO. 54, 295–521.

Damais L.-Ch.1970: Répertoire onomastique de l’épigraphie javanaise. Paris. Ferrand G. 1922: L’empire sumatranais de Çrīvijaya // Journal Asiatique. 262, 1–104, 161–244.

Jacq-Hergoualc’h M.2002: The Malay Peninsula: Crossroads of the Maritime Silk Road (100 BC – 1300 AD). Leiden; Boston; Köln.

Jacques C. 1979: “Funan”, “Zhenla”: The Reality Concealed by These Chinese Views on Indonesia // Early South East Asia: Essays in Archaeology, History and Historical Geography. / R.B. Smith & W. Watson (eds.). Oxford; New York; Kuala Lumpur, 371–379.

Jordaan R. E.(ed.) 1996: In Praise of Prambanan: Dutch Essays on the Loro Jonggrang Complex. Leiden.

Jordaan R. E.1999: The Śailendras in Central Javanese History: A Survey of Research from 1950 to 1999. Yogyakarta.

Jordaan R. E.1999b: The Śailendras, the Status of the Kṣatriya Theory, and the Development of Hindu-Javanese Temple Architecture // BKI. 155/2, 210–243.

Jordaan R. E. 2006: Why the Śailendras were not a Javanese dynasty // Indonesia and the Malay World. 34, No. 98, 3–22.

Jordaan R. E., Colless B. E. 2009: The Mahārājas of the Isles: The Śailendras and the Problem of Śrīvijaya. Leiden.

Karashima N., Subbarayalu Y. 2009: Ancient and Medieval Tamil and Sanskrit Inscriptions Relating to Southeast Asia and China // Nagapattinam to Suvarnadwipa: Reflections on the Chola Naval Expeditions to Southeast Asia. / H. Kulke, K. Kesavapany, V. Sakhuja (eds.). Singapore, 271–291.

Krom N. J.1919: De Sumatraanse periode der Javaansche geschiedenis. Leiden.

Krom N. J.1926: Hindoe-Javaansche geschiedenis. 1st ed. s’Gravengage.

Krom H. J. 1931: Hindoe-Javaansche geschiedenis. 2nd ed. ‘s-Gravenhage.

Mahdi W.2008: Yavadvīpa and the Merapi Volcano in West Sumatra // Archipel. 75, 111–143.

Mahdi W. 2010: “The Protohistorical Linguistic, Ethnic, and Political Situation around the Gulf of Thailand in the Light of Borrowing between Malayo-Chamic and Eastern Austroasiatic Languages.” // Paper Presented to the 13th International Conference of the European Association of Southeast Asian Archaeologists “Crossing Borders in Southeast Asian Archaeology”, Berlin, 27th September – 1st October 2010.

Majumdar R. C.1927: Ancient Indian Colonies in the Far East: Vol. I. Champa. Book III: The Inscriptions of Champa. Lahore.

Majumdar R. C.1933: Les rois Śailendra de Suvarṇadvīpa // BEFEO. 33, 121–141.

Majumdar R. C.1937: Ancient Indian Colonies in the Far East. Vol. II. Suvarnadvipa. Part I. Political History. Dacca.

Manguin P.-Y. 2009: Southeast Sumatra in Protohistoric and Srivijaya Times: UpstreamDownstream Relations and the Settlement of the Peneplain // From Distant Tales: Archaeology and Ethnohistory in the Highlands of Sumatra / D. Bonatz, J. Miksic, J.D. Neidel & M.L. Tjoa Bonatz (eds.). Newcastle upon Tune, 434–484.

Manguin P.-Y. 2010: Pan-Regional Responses to South Asian Inputs in Early Southeast Asia // 50 Years of Archaeology in Southeast Asia: Essays in Honour of Ian Glover. / B. Bellina, E.A.

Bacus, T.O. Pryce & J. Wisseman Christie (eds.). Bangkok, 171–181.

Manguin P.-Y., Indradjaya A. 2006: The Archaeology of Batujaya (West Java, Indonesia): An Interim Report // Uncovering Southeast Asia’s Past: Selected Papers from the 10th International Conference of the European Association of Southeast Asian Archaeologists, The British Museum, 14th – 17th September 2004 / E.A. Bacus, I.C. Glover & V.C. Pigott (eds.). Singapore: National University of Singapore Press, 245–57.

Manguin P.-Y., Indradjaya A.2011: The Batujaya Site: New Evidence of Early Indian Influence in West Java // Early Interactions between South and Southeast Asia. / P.-Y. Manguin & A. Mani (eds.). Singapore, 113–136.

Meulen W. J. van der. 1979: King Sañjaya and his Successors // Indonesia. 28, 17–54.

Miksic J. N.2003: The Mañjuśrīgṛha Inscription of Candi Sewu, Śaka 714/A.D. 792 // Texts and Contexts in Southeast Asia: Proceedings of the Texts and Contexts in Southeast Asia Conference, Yangon, 12–14 December 2001. Yangon, 19–42.

Miksic J. N., Widya Nayati, & Tjahjono. 2001: Recent Archaeological Research at Candi Plaosan // Fruits of Inspiration. Studies in Honour of Prof. J.G. de Casparis, retired Professor of the Early History and Archaeology of South and Southeast Asia at the University of Leiden, the Netherlands, on the occasion of his 85th birthday / M.J. Klokke & K.R. van Kooij (eds.). Groningen, 319–332.

Monier-Williams M.1899: A Sanskrit-English Dictionary. Oxford.

Munoz P. M. 2006: Early Kingdoms of the Indonesian Archipelago and the Malay Peninsula. Singapore.

Naerssen F. H. van.1947: The Çailendra Interregnum // India Antiqua: A Volume of Oriental Studies Presented by his Friends and Pupils to Jean Philippe Vogel, C.I.E., on the Occasion of the Fiftieth Anniversary of his Doctorate / F.D.K. Bosch, Th. Van Erp, A.J. Bernet Kampers, R.A. Kern, F.B. Kuiper & P.H. Pott (eds.). Leiden, 249–253.

Nilakanta Sastri K. A.1949: History of ŚrīVijaya (Sir William Meyer Lectures, 1946–1947). Madras.

Pelliot P.1904: Deux itinéraires de Chine en Inde à la fin du VIIIe siècle // BEFEO. 4, 131–413.

Poerbatjaraka R.Ng.1920: De Tjarita Parahijangan // TBG. LIX, 403–416.

Poerbatjaraka R.Ng.1958: Çrīvijaya, de Çailendra- en de Sañjayavaṃça // BKI. 114/3, 254–264.

Quaritch Wales H. G.1935: A Newly-Explored Route of Ancient Indian Expansion // Indian Arts and Letters. 9/1, 1–33.

Quaritch Wales H. G.1976: The Malay Peninsula in Hindu Times. London.

Quaritch Wales H. G.1978: The Extent of Śrīvijaya’s Influence Abroad // Journal of the Malaysian Branch of the Royal Asiatic Society. 51/1, 5–12.

Sarkar H. B. 1971–1972: Corpus of the Inscriptions of Java (Corpus Inscriptionum Javanicarum) (Up to 928 A.D.). Vol. I–II. Calcutta.

Sarkar H. B.1985: The Kings of Śrī Śailam and the Foundation of the Śailendra Dynasty in Indonesia // BKI. 141/2–3, 323–339.

Shastri H. 1924: The Nālandācopper-plate of Devapāladeva // Epigraphia Indica. XVII, 310–327.

Stutterheim W. F. 1929: A Javanese Period on Sumatran History. Surakarta.

Sundberg J. R. 2003: A Buddhist Mantra Recovered from the Ratu Baka Plateau: A Preliminary Study of Its Implications for Śailendra-Era Java // BKI. D. 159. Afl. 1, 163–188.

Sundberg J. R. 2006a: Considerations of the Dating of the Barabuḍur Stūpa // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde (BKI). D. 162. Afl. 1, 95–132.

Sundberg J. R.2006b: The State of Matarām: A Review of Recent Efforts to Clarify its History. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: borobudur.tv/State_of_Old_Mataram.pdf

Takakusu J.1896: A Record of the Buddhist Religion as practiced in India and the Malay Archipelago (A.D. 671–695) by I-Tsing. Oxford.

Tibbetts G. R.1979: A Study of the Arabic Texts Containing Material on South-East Asia. Leiden.

Vickery M. 1998: Society, Economics, and Politics in Pre-Angkor Cambodia: The 7th–8th Centuries. Tokyo.

Vogel J.Ph.1919: Het koninkrijk Çrīvijaya // BKI. 75, 626–637.

Wisseman Christie J.1995: State Formation in Early Maritime Southeast Asia: A Consideration of the Theories and the Data // BKI. 151/2, 235–288.

Wisseman Christie J. 2001: Revisiting Early Mataram // Fruits of Inspiration: Studies in Honour of Prof. J.G. de Casparis, retired Professor of the Early History and Archaeology of South and Southeast Asia at the University of Leiden, the Netherlands, on the occasion of his 85th birthday / M.J. Klokke & K.R. van Kooij (eds.). Groningen, 25–55.

Zoetmulder P. J.(with the collaboration of S. O. Robson) 1982: Old Javanese-English Dictionary. Parts 1–2. ‘S-Gravenhage.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.




  • Категории

  • Файлы

  • Темы на форуме

  • Похожие публикации

    • Сюжет на серебряном блюде
      Автор: Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      Автор: Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Флудилка о Китае
      Автор: Dezperado
      Я вижу, что под огнем моей критики вы не нашли ничего другого, как закрыть тему. Ню-ню.
      Провалы в памяти, они такие провалы! Я же вам уже указал, что Фу Вэйлинь дает данные по численности китайских подразделений, и на основании их и реконструирует общую численность китайских войск. Но я вижу, что вы так и не нашли эти данные. Это численность вэй и со. А их надо корректировать  другими данными, а не слепо им следовать.
      Да, давайте выкинем Ваши не на чем не основанные расчеты в топку. Я опираюсь на работы по логистике Дональда Энгельса и Джона Шина, в отличие от Вас, который ни на что вообще не опирается. 
      А китайский обоз в эпоху Мин формировался из верблюдов? Даже когда армия формировалась под Нанкином? А можно данные посмотреть?
      То есть никаких расчетов по движению китайских 300-тысячных армий у Вас нет. Что и требовалось доказать. Итак, 300-тысячных армий нет в природе и логистических обоснований их движения тоже нет.
      И да, радость у Вас великая! Я же Вам говорил, что с листа переводить династийные истории нельзя. А вы перевели Гу Интая, сверив с "Мин ши", и решили, что в "Мин ши" ничего нет. А в династийных историях все подробности спрятаны в биографиях, а Вы смотрели только "Основные записи".
      Ну а я посмотрел биографии тоже. И нашел, наконец-то то нашел, что искал. Ключ к критике китайской историографии средствами самой китайской историографии. Кто хочет, сам может найти.
      Далее, я нашел биографию Ли Цзинлуна, что было сложно, так как она спрятана в биографию его отца. И там есть замечательные фразы! Да! Например, цз.126 : 乃以景隆代炳文为大将军,将兵五十万北伐 . То есть "Тогда вместо Гэн Бинвэня назначили Ли Цзинлуна дацзянцзюнем, который, возглавив 500 тысяч солдат, направился походом на север". То есть у Ли Цзинлуна уже в Нанкине было 500 тысяч солдат! И далее говорится, что после объединения с армией У Цзэ  合军六十万, т.е. "объединенного войска было 600 тысяч человек". То есть вам теперь не надо больше доказывать, что 300-тысячное войско могло дойти от Нанкина до Дэчжоу. Надо доказывать, что дошло 500-тысячное войско. Ну и найти верблюдов в Цзяннани.
      Мое сообщение опирается на источники и исследования? Более чем.
      Это Вы про минский обоз из верблюдов?
    • Численность войск в период Мин (1368-1644) 2
      Автор: Чжан Гэда
      Тема про численность минских войск - часть 2.
      В этой теме будут сохраняться только те сообщения, которые опираются на источники и исследования.
    • Описания древних сражений и оценка их достоверности
      Автор: Lion
      Ну чтож, с позволения модератора список на вскидку:
      1. Битва на Каталаунских полях 451 - 500.000 у Атиллы всех и вся и несколько сот тысяч у римлян с союзниками,
      2. Битва под Гератом 588 - минимум 82.000 Сасанидов против 300.000 тюрков,
      3. Первый крестовый поход 1096-1099 - из Константинополя вышел в путь армия в 600.000 воинов, к Антиохии дошли 300.000 человек, к Иерусалиму - 100.000,
      4. Анкара-1402 - 350.000 Тимуриды против 200.000 османов,
      5. Аварайр-451 - 100.000 армян против 225.000 Сасанидов,
      6. Катаван-1141 - 100.000 сельджуков Санджара против 300.000 Кара-киданей,
      7. Дарбах-731 - 80.000 арабов против 200.000 хазаров,
      8. Походы Ильханата против мамлюков - у Газан-хана было до 200.000 воинов.
      9. Западный поход монголов 1236-1242 годов - 375.000,
      10. Западный поход монголов 1256-1262 годов - до 200.000,
      11. Битва у Мерва 427 года - эфталиты 250.000,
      12. Исс 333 - персы 400.000,
      13. Гавгамелла - персы 250.000,
      14. Граник - персы 110.000,
      15. Поход Буги на Армению 853-855 годов - 200.000,
      16. Поход селджуков на Армению 1064 года - 180.000,
      17. Битва у Маназкерта 1071 года - 150.000 сельджуков против 200.000 имперцев,
      18. ... Список можно долго продолжить.