Sign in to follow this  
Followers 0

Лаптев С. В. История царства Вьет: данные письменных источников и проблема реконструкции реальных событий

   (0 reviews)

Saygo

Изучение ранней истории народов, известных по источникам как батьвьет ("множество вьетов"), имеет большое значение не только для выяснения прошло­го предков вьетнамского народа и народов, проживавших на территории юга Ки­тая до появления там китайцев, но и для объяснения накопленного к настоящему времени значительного археологического материала блестящих культур и циви­лизаций в районе Янцзы и к югу от нее, таких, как Хэмуду, Линцзятань, Лянчжу, Таньшишань, Учэн, курганная культура царства Вьет (Юэ).

Как показали археологические раскопки начиная с 1970-х годов, активизировав­шиеся со второй половины 1980-х годов, этот регион дал жизнь ряду передовых для своего времени культур. Прежде всего, юго-восточная часть современного Ки­тая - один из наиболее ранних центров производства керамики в мире и, пожалуй, наиболее ранний район производящего рисоводческого хозяйства. 7000-5000 лет до н.э. здесь существовала развитая земледельческая культура Хэмуду с очевидны­ми следами классового расслоения и специализации труда. В III - первой половине II тыс. до н.э. К югу от устья Янцзы была распространена культура Лянчжу, из­вестная прежде всего благодаря богатейшим некрополям, с сотнями высокоху­дожественных украшений из нефрита, изготовление которых требовало наличия высокотехнологических знаний, все попытки реконструкции которых в совре­менном мире пока не удаются. В последние годы начинают выявляться структура поселений, крупные ирригационные сооружения, иерархия некрополей1. Культура Лянчжу оказывала влияние на обширную территорию - от южных границ п-ва Шаньдун, близ устья Хуанхэ до Гуандуна недалеко от современной границы Вьет­нама, где появляются местные подражания Лянчжу в материальной культуре. Во второй половине II тыс. до н.э. центр цивилизации перемещается ближе к сред­нему течению Янцзы, где в это время существует государство с центром на горо­дище Учэн, унаследовавшее некоторые черты материальной культуры Лянчжу и создавшее свою оригинальную бронзовую культуру. Из Учэна до нас дошли знаки местной письменности, имевщей истоки в Лянчжу, однако какие-либо ключи к прочтению учэнских надписей, иногда достаточно длинных, на настоящий момент отсутствуют, так как внешне их знаки непохожи на китайскую иероглифику госу­дарства Шан2.

В начале I тыс. до н.э. политическая картина на этой территории снова меняет­ся. Учэнское государство исчезает, а его центр приходит в полное запустение. В то же время на его окраинах появляются государства, определявшие жизнь региона на протяжении I тыс. до н.э., вплоть до завоевания их в III в. до нз. царством Цинь, располагавшимся в верховьях Хуанхэ. В среднем течении Янцзы возникает государство Чу, а в устье Янцзы - У и Юэ (Вьет).

В отличие от рано синизировавшихся У и Чу государство Вьет до конца сохра­няло свои собственные традиции, религиозные верования и наследие предшест­вующих культур устья Янцзы В материальной сфере. В то же время, соприкасаясь с китаизировавшимся У и государствами древних китайцев, царство Вьет стало звеном, соединяющим народы «донгшонской культурной общности»3 материковой и островной Юго-Восточной Азии с китайской цивилизацией. Царство Вьет ока­зало влияние на формирование государственности к югу, на Донгвьет и Намвьет (последнее является непосредственным предком вьетнамской государственности). Таким образом, исследование древней истории царства Вьет необходимо для понимания развития не только цивилизации Нижнего Янцзы, но и Вьетнамского государства.

На основе данных археологии мы можем реконструировать материальную культуру царства Вьет и судить об эволюции общества и экономике, однако его духовная культура и политическая жизнь по археологическим материалам не вос­станавливаются. В этом случае привлечение письменных источников дополняет археологический материал, который является, на наш взгляд, основным критерием достоверности, позволяющим отбирать и пони мать материал письменных источников.

Задача данной работы - собрать и прокомментировать сведения по истории цар­ства Вьет и попытаться восстановить реальную историческую картину, духовную жизнь и политическую историю на основе их соотношения с археологическим материалом.

Приверженность царства Вьет до конца собственным культурным традициям привела к практически полному отсутствию китаеязычной эпиграфики (в этом его отличие от Чу и особенно от У). Единственное исключение составляют несколько мечей и секир с краткой надписью о том, что они принадлежат вьетским прави­телям. В то же время сохранившиеся надписи учэнским типом письменности на сегодняшний день не дают нам никакой информации.

Тот факт, что царство Вьет было этнически чужеродным для китайцев, оказал влияние на то, что китайские авторы практически не проявляют к нему интереса, а все упоминания о нем касаются его контактов с китайскими царствами и рано китаизированным У. Поскольку царство Вьет было завоевано другими царства­ми - сначала Чу, а затем Цинь и Хань, от него, в отличие от китайских царств, не сохранилось собственной исторической традиции, кроме некоторых мифов, по-видимому, бытовавших устно и записанных уже в период активной китаизации, в период Восточной Хань (25-220 гг.)4. Поэтому история царства Вьет известна очень плохо, за исключением непродолжительного периода его активного поли­тического соприкосновения с китайскими царствами середины I тыс. до н.э., В то время как вся ранняя и поздняя история этого государства практически остается неизвестной по письменным источникам. Видимо, эти же причины, как и крайняя немногочисленность нарративного материала, привели к отсутствию интереса к этому царству в исторической науке. В отличие от Чу или Намвьета попыток напи­сать историю царства Вьет пока не предпринималось.

Прежде всего попробуем обозначить круг источников. Как уже отмечено выше, китайские памятники практически не уделяют внимания царству Вьет. Еще в «Шан шу» (Книга древних преданий), в главе «Юй гун» (Дары Юю), где дано географи­ческое описание страны, самая юго-восточная область, которая упоминается, - это Сюйчжоу, район к северу от оз. Тайху, на юге нынешней провинции Цзянсу, т.е. стык уских и юэских областей. О самих же юэских областях ничего не рассказы­вается, хотя Юй связывается в мифологии именно с районами царства Юэ, так как он долгое время прожил в Гуйцзи (нынешняя провинция Чжэцзян)5.

Самые ранние упоминания о царстве Вьет содержатся в памятнике «Чунь цю» (Весны и осени), записанном в конце одноименного периода (по этой книге период получил название); авторство памятника приписывается Конфуцию (551-479 гг. до н.э.). Первое упоминание о царстве Вьет здесь относится к 771 г. до н.э. - пер­вому году правления луского Сюань-гуна. Однако в «Чунь цю», первоначально задуманной как хроника царства Лу, находившегося в Шаньдуне, но примерно где-то с середины начинающей описывать в основном общекитайские события, на которые делается упор более, чем на местные, царство Вьет упоминается очень редко - всего семь раз, т.е. гораздо реже, чем другие царства, даже некитайские, находившиеся в долине реки Янцзы - Чу и У. Так, например, количество упомина­ний царства Чу очень велико; пожалуй, оно является наиболее упоминаемым, или одним из наиболее упоминаемых в «Чунь цю». Количество упоминаний царства У составляет 36, на фоне этого упоминания Юэ очень малочисленны и малоинфор­мативны6.

Точно так же и в комментариях, даже в самом обширном из них - «Цзо чжуань», составленном Цзо-Цюй Мином, (младшим?) современником Конфуция, информа­ции о Юэ очень мало, в основном она касается событий текущей политической жизни, т.е. войн царства Вьет с другими государствами, и лишь в одном случае в комментарии Цзо-Цюй Мина имеется краткое сообщение о том, что такое царство Вьет7.

Другой памятник, тоже приписываемый Цзо-Цюй Мину, в котором есть разде­лы, посвященные царству Вьет, - это «Го юй» (Речи царств). Один из разделов этого памятника так и называется «Юэ юй» (Речи царства Вьет), о царстве Вьет говорится и в «Речах У» (У юй). Однако несмотря на название, памятник малоин­формативен, поскольку в основном представляет собой адресованные правителю поучения «мудрых» чиновников о том, как надо править в конфуцианском духе, речи о правителях, которые поступали правильно и неправильно, и какая кара за этим следовала. Естественно, что обширные «речи», собранные в этом памятнике, никто практически за говорившим записать не мог - это исторический анекдот, и лишь в некоторых случаях в нем встречается какая-то случайная информация о самом царстве или народе, его населяющем. Такая информация очень невелика, но значение ее немаловажно, в частности для истории царства Вьет8. Поучение сопровождается канвой из исторических событий, однако они зачастую известны из «Чунь цю».

В другом памятнике, «Чжу шу цзинянь» (Записи на бамбуковых дощечках), составленном в конце периода Чжаньго, найденном в гробнице царства Вэй и являющемся хроникой этого царства, которое находилось на Среднекитайской равнине, сообщается о подарке вьетами кораблей для царства Вэй в правление вэйского Сян-вана, в 312 г. до н.э.9 Есть еще один памятник периода Чжаньго­ «Чжоу ли» (Ритуалы Чжоу), в разделе "Као гун цзю" (Записи о ремеслах) упоми­нается о Юэ в связи с изготовлением мечей10.

Определенная информация о царстве Вьет есть у Сыма Цяня (140-87 гг. до н.э.), автора «Исторических записок» ("Ши цзи")11. В разделе «Наследственные дома» ("Ши цзя") Сыма Цянь помещает в 41-ю главу, посвященную вьетскому вану Го­уцзяню, ставшему гегемоном всех китайских царств. К сожалению, информация о предшественниках Гоуцзяня составляет всего 2,5 строчки, весь остальной же текст главы во многом пересказывает «Речи царства Вьет» в «Го юе». В разделе «Ле чжуань» (Биографии, или Описания) Сыма Цянь также помещает «Описание Донгвьета» - глава 114 и «Описание Намвьета» - глава 113, но они начинаются тоже только с эпохи Хань, когда империя Хань образовала два вассальных госу­дарства - Манвьет и Донгхай, причем упоминается, что правитель Манвьета был потомком вьетского правителя Гоуцзяня. Даже в разделе «Бяо» (Таблицы) у Сыма Цяня нет специальной графы, посвященной царству Вьет; сведения о нем встреча­ются только в графах, посвященных другим царствам, в основном У или Чу, и мы нашли только пять упоминаний о царстве Вьет12.

Бань Гу (32-92 п. н.э.) в своей "Истории Хань" ("Хань шу") практически до­словно, лишь с небольшими изменениями, повторяет «Описание» Манвьета и Намвьета13. Кроме этого, в географических записях о царстве Вьет готовится при описании округа Гуйцзи, бывшего когда-то его центром (глава 28а). Упоминание о царстве Вьет есть еще в двух памятниках периода Западной Хань (206 г. до н.э. - 25 г. н.э.) - В «Хуайнань цзы», записанном Лю Анем, правителем вассального государства Хуайнань, и в «Шо юане» (Сад речей) Лю Сяна. В «Ху­айнань цзы» сообщается о связях вьетов с корабельным делом (7), а в «Шо юане» приводится песня брата вьетского вана. Песня записана на вьетском языке китайскими иероглифами, и поскольку она была непонятна, то дается ее перевод14. Данная песня, безусловно, является очень важным источником по изучению язы­ка Вьет, однако непонятно - на языке каких вьетских групп она была написана и насколько точно приводимые записи отражают фонетику древневьетского языка. Этот вопрос осложняется еще и тем, что мы не знаем, как читались сами древ­некитайские иероглифы в то время. Существует масса реконструкций звучания древнекитайского языка, в основном благодаря тем остаткам, которые сохрани­лись в кантонском (официальном языке Гонконга и Макао и неофициальном языке центральной части китайской провинции Гуандун) и японском языках, однако насколько возможно реконструировать этот язык, неизвестно. Пока общепринятой реконструкции нет, хотя и бьша попытка Б. Карлгрена15, поэтому для восстановле­ния данной песни требуется специальное исследование, что выходит за пределы данной работы.

И наконец, благодаря включению «Речей Юэ» в «Речи царств»16, Гоуцзянь и его борьба с царством У становятся важным фольклорным элементом в китайской исторической и литературной традициях - эти упоминания о Гоуцзяне и уском ване Фуча настолько многочисленны, что их практически невозможно отследить и пересчитать, однако в основном они являются лишь изложением сведений, со­держащихся в «Го юе» или же у Сыма Цяня, который сам пересказывает «Го юй». Поэтому отнесение подобных упоминаний к источникам не только бесполезно, но и может исказить правильность исследования, поскольку во вторичных для данной проблемы источниках возможны различные домыслы.

Единственные два поздних произведения, в которых содержится определенная ценная информация, - это памятники эпохи Восточная Хань (25-220 гг.) - «У-Юэ чунь цю» и «Юэ цзюэ шу» (9; 16). «У-Юэ чунь цю» (Весны и осени У и Юэ). Они были составлены уроженцем Чжэцзяна (т.е. тех мест, где когда-то находилось царство Вьет), по имени Чжао Е и первоначально содержали 20 глав, из которых до настоящего времени дошло только 10. В части, описывающей царство Вьет, сна­чала содержится пересказ мифа о легендарном правителе Китая Юе, считающемся основателем царства Вьет, а затем автор переходит сразу к Гоуцзяню, упоминая о промежуточных легендарных и не легендарных правителях лишь очень кратко. Однако ценно в этом памятнике то, что он содержит имена правителей до Юньчана, чего нет у Сыма Цяня. В остальном же автор пере сказывает либо миф о Юе, либо предания о Гоуцзяне и его борьбе с У17. Другой памятник, который по содержанию во многом близок с «У-Юэ чунь цю», - это История гибели Юэ ("Юэ цзюэ шу"), составленная Юань Каном. Текст, первоначально состоявший из 25 глав, из кото­рых до нашего времени дошло 15, представляет собой как бы дополнение к «У-Юэ чунь цю» и содержит предание о жизни сановников царств У и Юэ - У-цзы Сюня, Цзы-гуна, Фань Ли, Вэнь Чжуна и других, т.е. фактически продолжает жанр исторического анекдота. Если отбросить нравоучительные рассуждения в конфу­цианском духе о добродетели правителя и справедливом правлении, на которые правителя наставляют мудрые советники, а также объяснение того, что из этого получилось, то информации в «Юэ цзюэ шу» остается не так много. Кроме канвы политических событий, упомянутые выше источники дают нам некоторую весьма краткую информацию по следующим вопросам: происхождение царства Вьет, его обычаи, религия, экономическая жизнь, язык.

Попробуем рассмотреть и оценить информацию по этим рубрикам. Проблема состоит в том, что до настоящего времени каких-либо попыток критически осмыс­лить имеющиеся факты китайскими учеными не предпринималось. Слова древних текстов зачастую просто понимались как данное. Точно так же комментируются и археологические материалы, в зависимости от слов древних текстов. Для того чтобы дать критическую оценку информации в известных памятниках, следует прежде всего опираться на данные археологии, насколько это возможно. В случае их неинформативности остается только учитывать время создания памятника, ха­рактер и цель его составления, а также возможные источники информации автора. Поэтому при описании царства Вьет мы будем брать за основу, по возможности, наиболее ранние источники, т.е. источники синхронного периода, как, например, «Чунь цю» и «Го Юй», а также «Исторические записки» Сыма Цяня, во времена которого еще, по-видимому, сохранялись многие важные тексты, на настоящий момент утраченные. Важно заметить, что, будучи придворным историографом, Сыма Цянь, очевидно, имел доступ к императорским архивам.

Однако и в этих памятниках, особенно в «Го юе» и «Исторических записках», очень многое может объясняться политическими причинами. Главная цель состав­ления этих двух сочинений заключалась в подтверждении правильности полити­ческих догматов конфуцианства, т.е. история здесь должна была стать примером правильного инеправильного правления, соответственно вознаграждением за первое становилось процветание государства, а наказанием за второе - гибель государства и правящей династии. В «Исторических записках» это выражается в словах историографа, т.е. самого Сыма Цяня, в конце каждой главы. В конце жизнеописания вьетского правителя Гоуцзяня Сыма Цянь упоминает великие за­слуги Юя, бывшего якобы основателем династии правителей царства Вьет, а затем говорит о стараниях самого Гоуцзяня, который держал при себе мудрых советни­ков, таких, как Фань Ли, и благодаря своим стараниям победил царство У. За свое «уважение» к чжоускому правителю он был пожалован званием гегемона (скорее всего, звание гегемона отражало военно-политическую мощь этого царства). «Как не назвать Гоуцзяня мудрым!, - пишет Сыма Цянь. - Ему в основном передались заслуги Юя» (пер. aвтopa)18. Точно так же в «У-Юэ чунь цю» Гоуцзянь спрашивает своих сановников, в чем причина его несчастий (имеется в виду тот период, когда он потерпел поражение от царства У и вынужден был отправиться к правителю У Фуча в плен или на расправу):«Я не знаю, в чем мое преступление», - сетует правитель19. Победа царства Вьет и поражение У объясняются причинами несле­дования правителя У по пути добродетели, указанному мудрыми советниками. Гоуцзянь же, наоборот, показан правителем, который заботится о подданных, слу­шает мудрых советников, увещевавших его, говоря, что война "противна доброде­тели"20.

Точно так же идеологическая установка оказывает влияние на все другие сведе­ния из письменных источников, созданных в конфуцианской традиции, и, очевид­но, начиная с ханьского времени, проходивших цензуру.

Идеология играет большую роль и при выяснении происхождения царства Вьет, точнее, династии его правителей. Естественно, что и «Исторические записки», и другие памятники были написаны в китайской традиции, которая предусматривала догмат центра Поднебесной, находившегося в руках верховного правителя, полу­чавшего от неба разрешение на управление вселенной, в данную эпоху - правите­ля Чжоу. Соответственно внешний мир рассматривался с точки зрения отношения к чжоускому правителю, подчинения или неподчинения ему, принятия или непри­нятия чжоуской культуры, культуры этого верховного правителя. Естественно, что все правители царств при такой системе ценностей были «связаны» с родом тех или иных верховных государей, например, царство У - с Шаоканом, императором династии Ся, царство Вьет - с Юем, «усмирителем девяти рек и создателем девяти областей», мифическим правителем в период до первой, по-видимому, леген­дарной династии Ся. Сыма Цянь пишет: «Предок юэского вана Гоуцзяня, потомок Юя и сын от наложницы сяского императора Шаокана (согласно Сыма Цяню, Шао­кан - пятый император Ся, династии, правившей или якобы правившей в XXI-ХVI вв. до н.э. - С. Л), получил уезд Гуйцзи (на севере провинции Чжецзян. - С. Л.) для того, чтобы следить за приношениями в храме Юя, (там) татуировали тело и коротко стригли волосы, строили селения из травы и через 20 с лишним поколений (его предки) дошли до Юньчана» (пер. aвтopa)21. В общем-то это вся известная нам информация о происхождении народа юэ, причем, отчасти информация стан­дартная: поскольку китайцы носили длинные волосы и не делали. татуировок на коже, то для того, чтобы обозначить варвара, иноземца обычноo изображали татуи­рующим свою кожу и обрезающим волосы, что очень хорошо просматривается в «Ли цзи» (Записях о ритуале), памятнике, составленном, по-видимому, в период Чжаньго. Здесь в 5-й главе «Ван чжи» (Установления правителя) говорится, что все народы «пяти регионов» - как из Срединных царств (т.е. китайцы), так и жуны, и "и" имеют свои характерные особенности, которые невозможно изменить: «Восточные иноземцы называются "и", они обрезают волосы и татуируют тело, некоторые из них едят еду, не подогревая ее на огне; южные иноземцы называются мань, они татуи­руют лоб и скрещивают ступни ног, некоторые едят пищу, не готовя ее» (пер. автора)22. Аналогичным образом, кстати, описываются и древние японцы23. Однако в случае с юэ у нас действительно имеются свидетельства о том, что они татуировали тело; это - статуэтки с татуировкой. Что касается обрезания волос, археология сви­детельствует об обратном: волосы оставались длинными, более того, они распус­кались локонами, украшались перьями и даже высокими шляпами, похожими на цилиндр24. Археология полностью опровергает и данные о том, что вьеты готовили пищу, не имея огня, поскольку большинство народов освоило огонь еще со времен палеолита. Здесь мы видим безусловное свидетельство влияния китайской идеоло­гии. Интересно, что "у" характеризуются так же, как и юэ. В комментарии «Гу Лян чжуань» в «Чунь цю» под 1З-м годом правления уского Ай-гуна (482 г. до н. э.) име­ется запись: «У - государство восточных иноземцев, обрезают волосы и татуируют тело»25. Являются ли "у" и юэ одним народом или разными? По данным археологии, "у" - это китаизированные юэ, происходившие от общей лянчжуской цивилизации, но испытавшие нашествие с севера в послелянчжускую эпоху26 носителей культу­ры Хушу. Судя по письменным источникам, казалось бы, подчеркивается общность "у" и юэ. Точно так же Чэнь Гоцян и другие исследователи истории народов Байюэ относят у к одному из юэских народов27. В 5-й главе «У-Юэ чунь цю» (внутренняя неофициальная биография Фуча) говорится: «У и юэ имеют общие обычаи и оди­наковые законы, наверху живут в соответствии с одинаковыми звездами, а внизу имеют одинаковое управление» (пер. автора)28. Точно так же в «Люй-ши чунь цю» (Весны и осени господина Люя) - памятнике, составленном циньским министром Люй Бувэем в конце периода Чжаньго, вскоре после прекращения существования царства Юэ, говорится, что "у" и юэ имеют общий язык29, а это, очевидно, один из главных признаков общности народа. Таким образом, практически все данные, полученные в результате исследования археологического материала, полностью подтверждаются. О самом же языке, на котором говорили "у" и юэ, информации у нас практически нет. Мы знаем только, что юэ (=вьет), судя по всему, было названием, не придуманным китайцами, но самоназванием этого народа, и, таким образом, этническая общность батьвьет была, судя по всему, генетически родственной, а не искусственно образованным китайцами этниконом. В «Чунь цю» под 5-м годом правления луского Дин-гуна имеется запись: "Юйюэ вторглись в У", 507 г. до н.э. При этом в комментарии «Гун Ян чжуань» говорится: «Что означает юйюэ, что означает юэ? (Называя их) именем юйюэ нельзя с ними сообщаться, (называя их) именем юэ можно сообщаться с ними» (пер. автора)30. В эпоху Восточная Хань Хэ Сю добавил к «Гун Ян чжуань» свои примечания ("чжу"): «Люди Юэ называют себя юйюэ, благородные люди называют себя юэ» (пер. автора), Т.е. комментарий получается очень противоречивый. Согласно «Гун Ян чжуаню», юэ можно исполь­зовать для обозначения юйюэ, согласно же Хэ Сю получается, что юйюэ - это их самоназвание, так же как и юэ31. В любом случае из обоих комментариев получает­ся, что юэ - это местное слово. Дун Сяопин предлагает толкование: «благородные люди» (имеются в виду представители Срединных царств, т.е. китайцы) называют их юэ32. Ни о каком происхождении самоназвания юэ мы догадываться не можем, но очевидно, что Юйюэ - это одна из групп вьетов, так же как маньюэ, наньюэ, лоюэ, янюэ и т.д.

На бронзовых мечах и алебардах юэ всегда записываются с помощью знака для «юэ» ("боевой топор"). Случайно ли это? Как свидетельствует археология, все-таки, по-видимому, нет, поскольку топоры «юэ» находятся прежде всего на вьетской территории - возможно, к китайцам их обозначение пришло от названия этого народа. Как же соотносятся друг с другом народы байюэ и батьвьет - как родственники или как группа чужеродных этносов? Существует теория о том, что батьвьет является одним народом; она поддержана, в частности, Обществом по изучению байюэ33. Но есть сторонники того, что это общее наименование для всех народов юга, не связанных генетическим родством как, например, Мэн Вэньтун34. Археология скорее склоняет нас к первой версии, более того, то, что их «множе­ство» ("бай"), вовсе не означает, что они являются разными народами. Например, у китайцев часто окрестные народы выступают во множественном числе, напри­мер, «девять и», «семь маней» и т.д., так, в «Чжоу ли», в главе «Чиновники лет­него сезона, управляющие лошадьми» ("ся гуань сыма") говорится: «Четверо и, восемь маней, семь миней, девять мо, пять жунов, шесть ди» (пер. автора)35. Здесь перечисляются народы, окружающие китайцев - восточные иноземцы и, южные иноземцы мань, минь, южный народ (миньюэ - маньвьеты), ба - народы, жившие на северо-востоке, жуны, жившие на западе, ди, народы на севере. Кстати, здесь же упоминается, что область Янчжоу на юго-востоке имеет центр в Гуйцзи, т.е. постепенно одна из Девяти областей смещается к югу36. Степень родства народов байюэ дают нам только археологические данные, письменные источники такой информации не сообщают.

Точно так же непонятна фраза о том, что вьеты строят свои поселения из травы. Имеется ли в виду то, что они покрывали травой свои жилища, имевшие столбовую конструкцию в отличие от глинобитных полуземлянок китайцев? Если это так, то письменные источники (Сыма Цянь) находят подтверждение в археологическом материале.

Кроме того, сообщения об обычаях вьетов Юэ, которые отличались от китай­ских, наглядно показывают, что юэ был чужеземным народом, не имевшим ниче­го общего со Срединной равниной, несмотря на то что эта территория связана с деятельностью Юя: именно здесь Юй постигал свою мудрость, именно отсюда, с каких-то юэских территорий он происходил, именно сюда он вернулся и здесь умер37.

314px-Yue_statue.jpg

Fr%C3%BChling-und-Herbst2.jpg

690px-Yue_Battleship_model.jpg

164631_original.jpg

Кстати, происхождение правящей династии от Юя тоже ни в коем случае не слу­жит доказательством того, что она бьша китайской. Во-первых, сам Юй - уроженец районов Янцзы38, там же похоронен его отец, оттуда же он взял жену39. Во-вторых, очень многие династии окружавших срединные государства царств выводятся из них, например, основатель вьетнамской государственности Кинь-зыонг выонг был сыном китайского императора Ди Мина, потомком в третьем поколении импера­тора Шэньнуна - «Священного земледельца»40. Кроме того, Чжао Е выдвигает версию, что цари Юэ вовсе не были потомками даже Юя. Он пишет, что Шаокан (император Ся) пожаловал удел в Юэ одному из простолюдинов, которого звали Уюй. Впоследствии династия Уюя пресеклась (через 10 поколений), «последний государь ничтожный и слабый не смог удержаться на престоле, перешел в народ, стал простолюдином» (пер. Д. В. Деопика и К. В. Лепешинского). Затем правите­лем стал чудесно рожденный ребенок, начавший говорить сразу после рождения, а после него его подданный по имени Ужэнь или же сын этого подданного, Уи. Точно непонятно, но именно от Уи идет династия вьетских правителей, к которой относится и Гоуцзянь41. Таким образом, Чжао Е выдвигает новую версию, что эта династия имела независимое от Срединной равнины происхождение. Возможно, что это - стремление чжэцзянской интеллигенции начала 1 тыс. н.э. утвердить свои вьетские корни, ради чего подвергается сомнению даже авторитет отца китайской историографии Сыма Цяня. Однако, судя по всему, для этого имелись какие-то основания, возможно, предания, жившие в народе; вряд ли можно предполагать сохранение письменной традиции к этому времени. С другой стороны, следует отметить, что и данные Сыма Цяня вполне тенденциозны, в частности, стрем­ление всех правителей, особенно тех, которые становились гегемонами и игра­ли ведущую роль на Центральнокитайской равнине, считаться происходившими от китайцев, хотя, как мы видим и в китайском происхождении Юя, одного из "первых императоров", имеются большие сомнения. Вопрос об этногенезе дру­гих вьетских народов не возникает, да в общем у них и не создавались сильные государства, такие, как Юэ, У и Чу. Когда же появляются государства в Манвьете (в Намвьете, как мы знаем, действительно была китайская династия, происходив­шая от китайского военачальника Чжао То), то встает проблема происхождения его правителей. Сыма Цянь называет династию правителей Манвьета потомками Гоуцзяня: «Ван Манъюэ по имени Учжу и ван юэского Дунхая по имени Яо име­ли своими предками потомков юэского вана Гоуцзяня и носили фамилию Чжоу» (пер. автора)42. В биографии юэского правителя Гоуцзяня говорится, что в 35-й год чуского Сянь-вана (в 334 г. до н.э.) чуский ван «нанес большое поражение Юэ, убил вана Уцзина, насовсем захватил исконную территорию У до реки Чжэцзян, на севере разбил Ци у Сюйчжоу, а юэ после этого рассеялись, началась вражда меж­ду всеми родами, некоторые стали ванами, некоторые цзюнями (властителями), приблизились к Цзяннаньскому морю (т.е. к "морю, южнее Янцзы". - С.Л.), подчинились Чу» (пер. автора)43. Таким образом, мы имеем информацию, что вьеты «рассеялись», однако на какой территории и как далеко, неизвестно. Сам район в море на юг от Цзяна, т. е. от Янцзы, комментарий «чжэн и» эпохи Тан (618-907 гг.) определяет как уезд Линьхай области Тайчжоу, Т.е. район вокруг нынешнего уезда Линьхай провинции Чжэцзян44. Не исключено, что часть вьетов могла отправиться и в район реки Миньцзян, в том числе и потомки Гоуцзяня; возможно, И был отток населения после чуского завоевания на юг. Иных свидетельств в письменных ис­точниках, как мы видим, нет. Археология же свидетельствует о том, что царство Вьет в период Чунь цю продвигается на юг и осваивает южную часть Чжэцзяна. К сожалению, археологический материал Фуцзяни не позволяет нам точно опреде­лить, были ли потоки населения из Чжэцзяна в этот район или нет, хотя есть опре­деленные данные о том, что в период Чжаньго сюда проникает чуская культура, так же как и определенные явления, характерные для Чжэцзяна (т.е. для царства Вьет), например, техника изготовления глазурованных (керамических) бронзовых изделий, появившаяся и в горах Чжэцзяна, и в Фуцзяни после чуского завоевания, что подтверждает идею о миграциях населения45.

В письменных источниках есть некоторая, хотя и очень незначительная, инфор­мация о религии вьетов. Известно существование культа Юя, но мы не знаем, был ли для них Юй китайским правителем, или же речь идет о почитании мифического местного предка правителя-божества. Однако есть более реальные сведения, ка­сающиеся тотемов. По-видимому, одним из главных тотемов была змея. Так, в «Ре­чах царства У», в «Го юе», говорится, что правитель Хэлюй «хотел соревноваться в величии с Юэ, поскольку Юэ находится на юго-востоке, то установил там змеиные ворота... поблизости от земель Юэ он установил змею, поэтому сверху больших южных ворот была деревянная змея с головой, смотрящей на север, что означало, что Юэ принадлежит у»46. Эта же фраза была позже переписана и во внутренней биографии Хэлюя, в «У-Юэ чунь цю»47. В «Шовэне», древнем словаре, составлен­ном во II в. н.э., слово "Минь", название реки и народов Фуцзяни, поясняется так: «Юго-восточные юэ относятся к народам змеи»48. В «Шань хай цзине» (Каталог гор и морей или Канон гор и морей), составленном в конце периода Чжаньго или, возможно, в начале Ранней Хань, в своде мифологической биографии есть упоми­нание о «людях змей»: «Люди ба (змей), которые подчиняются Мэнту, подданному сяского владыки» (пер. автора)49. Далее запись продолжается: «Подданный сяского правителя Чи, называется Мэнту, он управляет богами У, люди змей просят суда в месте обитания Мэнту». Если учитывать, что описываются места, близкие к Линь (= р. Миньцзян), то можно предположить, что имеется в виду находящаяся побли­зости часть вьетов, т.е. это вполне могут быть и вьеты, населявшие царство Вьет.

Если упоминание «Шань хай цзина» расплывчато, то в «Юэ юй» ошибок быть не может: этот текст писался слишком близко ко времени существования царства Юэ, чтобы перепутать такую важную особенность, как тотем этого царства. Одна­ко в археологических материалах изображений змеи нет, что очень странно. Един­ственное, что может напоминать змею, - это загнутая спираль в орнаменте. В то же время, у вьетов часто встречается птица, а также и голова тигра, которая, пожалуй, более характерна для У, но никак не змея. Возможно, что, говоря о змее, китайцы могли иметь в виду дракона, который в принципе напоминает змею. Считается, что дракон появляется в китайской мифологии достаточно поздно, но характерен для мифологии древних вьетов50. Дракон упоминается в мифе о Юе - легендарном основателе царства Вьет, а возможно, и (по версии Сыма Цяня) прародителе династии: желтый дракон поднимает лодку Юя, когда тот переправляется на юг через Янцзы51. В «Шань хай цзине», по преданию составленном якобы по повелению того же Юя, говорится: «В центре громового озера живет бог грома, у него тело дракона и голова человека, бьет в барабан по своему животу, находится к западу от У» (пер. З. М. Яншиной)52. «К западу от У» означает тоже где-то на вьетских землях. Дао Зуй Ань считает, что дракон - это крокодил, издревле бывший тоте­мом у вьетнамцев53. Действительно, статуэтки крокодилов встречаются в архео­логических материалах из Вьетнама54. Само же имя Юя, согласно Д. В. Деопику, обозначает «Молодой дракон», как имя его отца Гуня - «кит»55.

Еще одно существо, упоминаемое в «У-Юэ чунь цю» и тоже, видимо, бывшее тотемом, - это птица. Во внешней биографии Уюя говорится, что после смерти ми­фического императора Юя «Небо признало добродетель Юя, отметило его заслу­ги, оно приказало птицам возвратиться и превратившись в людей, обрабатывать землю, птицы разной величины строились по размеру и двигались взад-вперед» (пер. Д.В. Деопика и К.В. Лепешинского)56. Также в комментарии сообщались, что, согласно «Дили чжи» (Географическим записям в Истории Хань), на горе есть колодец Юя и храм Юя; по преданию, внизу имелось множество птиц, которые пропалывали поля57. Кстати, в самом тексте «Дили чжи» упоминается храм Юя, но о птицах ни слова не говорится58. Тем не менее роль птицы как значимого важного мифологического символа и, по-видимому, важного тотема несомненна, это же подтверждается и данными археологии, где птица - один из основных символов в археологии царства Вьет, да и вообще вьетов, от Янцзы и до Вьетнама на юге. Это наиболее очевидно на примере бронзовых барабанов донгшонской культуры во Вьетнаме, бронзовых фигурок птиц в Сычуани и в устье Янцзы59.

В «Дили чжи» (Географических записях Бань Гу) также есть сведения о змее и драконе. Здесь в разделе, посвященном земле Юэ, сообщается: «Говорят, что ее властители - потомки Юя, сына императора Шаокана от наложницы, получили уезд в Гуйцзи». В комментарии Янь Шигу (эпоха Тан), мы находим: «От Цзяоч­жи до Гуйцзи 7-8 тыс. ли, здесь вместе проживают байюэ, все они имеют роды и фамилии, нет оснований говорить, что они потомки Шаокана. Согласно "Ши бэню", юэ... имеют общего предка с чу, поэтому "Го юй" говорит... фамилия Нао и Юэ, поэтому ясно, что юэ не потомки Юя... (Янь) Шигу говорит, происхождение названия юэ от места, где сын Шаокана от наложницы управлял храмом Юя и был господином в земле Юэ, поэтому в данных записях говорится, что его правители после Юя, разве здесь говорится, что люди байюэ - все потомки Юя? Цзань не говорит об этом» (пер. автора)60. Таким образом, этот комментарий поддерживает версию Чжао Е о том, что и правители не были потомками Юя, не говоря уж о всех батьвьетах. Далее в тексте упоминается о связи обычая татуировки тела и обреза­ния волос с драконом и водяной змеей: «Татуируют тело, обрезают волосы, чтобы этим избежать вреда от водяной змеи и дракона». В комментарии говорится: «Они часто находятся в воде, поэтому обрезают свои волосы и татуируют свое тело, чтобы тем символизировать детей дракона, и поэтому не получают ран и вреда» (пер. автора)61. Таким образом, здесь упоминаются и дракон, и змея, а может быть, имеется в виду водяная змея-дракон - «цзяолун», тем самым объясняя связь между двумя тотемами. Видимо, почитание этих тотемов выражалось в татуировке, в ма­териальной же культуре это может отражаться в узорах типа спиралей и завитков, а может быть, и в каких-то других символах, до нас не дошедших.

Характерно, что здесь говорится о родстве юэ и чу, т.е. письменные источни­ки поддерживают археологию: чу и юэ, так же, как и у, были родственными на­родами. Никаких причин считать у аустронезийцами не существует, об этом же в свое время говорил и Уильям Мичем62. Если аустронезийцы где-то и жили на территории Китая, то, по-видимому, южнее, в районе нынешней Фуцзяни, усцы же, как и чусцы - это китаизировавшиеся вьеты, причем если усцы китаизирова­лись сразу в результате внешнего нашествия, то чусцы, судя по всему, делали это очень постепенно, принимая китайскую культуру не полностью, как это сделали у (по-видимому, их верхи), а создавая свой собственный субстрат на основе двух культур - вьетской и китайской, что и стало чуской культурой.

В этом тексте имеются также упоминания о большой роли воды в жизни вье­тов. Вода является одним из главных символов и для современных вьетов, ведь не случайно во вьетнамском языке, как это подчеркивал в своих исследованиях Чан Нгок Тхем, слово "ныок" ("вода"), звучит так же, как и «страна»63. Не случай­но на донгшонских барабанах изображаются лодки и гребцы, не случаен и узор в виде волн, известный как в Северном Вьетнаме, так и в Чжэцзяне и в Фуцзяни; тотемы в виде крокодила и дракона, водяной змеи, тоже, безусловно, связаны с во­дой64. В номе (китаизированная вьетнамская письменность) «ныок» записывается с радикалом «вода»65. О том, насколько важную роль играла вода в жизни вьетов в низовьях Янцзы, говорится В «Речах царства Юэ» «Го Юя», когда сановник У-цзы Сюй увещевает своего правителя Фуча: «Люди, которые живут на суше, могут жить только на суше, а те, кто живут на воде, - только на воде, поэтому если мы нападем на Высокие царства и победим их, то все равно не сможем жить на их землях, не сможем ездить на их повозках. А если мы нападем на юэсцев и победим их, то сможем жить на их землях, сможем плавать на их лодках, такую выгоду обязательно нужно использовать» (пер. автора)66. Здесь мы видим не только до­казательство общности у и юэ в экономической и хозяйственной жизни, в их тра­дициях и привычках, но и тесную связь с водой, которая для юэ и у означала все, была основой жизни в отличие от «Высоких царств» (т.е. царств Среднекитайской равнины). Именно поэтому, видимо, и родилось столь острое соперничество меж­ду двумя царствами, которые находились на одной и той же территории, представ­ляли один и тот же народ и вели сходную экономическую жизнь. В «У-Юэ чунь цю» говорится: «Бытие инебытие несовместимы, если они (усцы) процветают, то мы в позорном положении. Если мы станем гегемонами, то они погибнут, два государства борются за свою судьбу» (пер. Д. В. Деопика)67. Сильнейшую связь с морем показывает и описание Дунъюэ у Сыма Цяня, где младший брат правителя по имени Юйшань, ставший сам потом ваном, говорит о возможных результатах войны с Ханьской империей: «Если не победим, спасемся, уйдя по морю»68.

Естественно, что при столь тесной связи с водой юэ были умелыми корабле­строителями. В «Юэ цзюэ шу» во «Внутреннем описании У» ("У нэй чжуань") говорится: «Люди юэ называют корабли необходимостью». Судя по всему, корабли юэ достигали значительных размеров. Так, в «Юэ цзюэ шу», в разделе «И вэнь», сообщается, что они вмещали 91 человека, имели в длину 9 чжанов и 6 чи, а в ши­рину - 1 чжан 3 чи 5 цуней. О длине различных мер в древности можно спорить, тем более, мы не знаем, имеются ли здесь в виду размеры, принятые в царстве Юэ, или же в Восточной Хань. В современной Японии один тё: (чжан) состав­ляет 10 сяку (чи) и имеет размер 303 см, а в период Чжоу он примерно составлял 225 см69. Таким образом, если мы примем число 225 см, то ширина в 1 чжан, 3 чи и 5 цуней (учитывая, что 1 чжан равен 10 цуням), составит 3 м 4 см, а длина - 21 м 60 см. И хотя точных данных здесь нет, поскольку мы не знаем, каковы были меры длины в точности, приблизительные размеры лодок мы представить себе можем. Это действительно были большие суда, шедшие под парусами и на веслах. Здесь же, в «Юэ цзюэ шу», в разделе «Цзи ди чжуань» (Описание земель) говорится, что корабли служили им колесницами, Т.е. корабли заменяли им колесницы. Хотя это и преувеличение, поскольку в царстве У, так же, как и в царстве Юэ, в гробницах аристократов периода Чунь цю - Чжаньго нередко находят бронзовые детали от колесниц70, тем не менее высокая степень связи с водой и уровня развития кораблестроения, который здесь подчеркивается, очевидны и сомнению не подле­жат, поскольку подтверждаются фактами, например, как уже упоминалось выше, свидетельством дарения вьетским ваном правителю Вэй 300 кораблей в 312 г., т.е. уже в период, когда царство Юэ было разгромлено Чу и не было самостоятель­ным (мы вообще не имеем сведений о том, что было с царством Вьет после его завоевания Чу). Эта запись, если ее считать достоверно относящейся к 312 г., т.е. к 7-му году правления вэйского Сян-вана, показывает, что у вьетов сохранялось какое-то вассальное государство, вряд ли ее можно было придумать, поскольку период был еще слишком близок к тому моменту, когда записывлсяя «Чжу шу цзи­нянь»71. Что же касается кораблей, то, судя по всему, даже 300 кораблей уже в то время, когда царство Вьет потеряло самостоятельность, все равно не составляли для него значительного богатства, правда, мы не знаем размеров кораблей, может быть, это были небольшие лодки. Тем не менее даже количество небольших лодок впечатляющее. Видимо, дело не в том, что у у и юэ не было колесниц и они не умели на них передвигаться, скорее всего, как говорится в «Хуайнань цзы», в главе «Ци су сюнь» (Записи об обычаях Ци) «людям ху удобно на лошади, людям юэ удобно в лодке»72, т.е. северные иноземцы ху были искусны в езде на лошади, в отличие от китайцев, которые ездили на колеснице и освоили лошадь достаточ­но поздно, а вьеты - искусны в управлении лодкой или кораблем. Это искусство сохранилось у них и в более поздние эпохи, когда именно район Чжэцзяна, как и Гуандуна, стал центром морской торговли. Уже в ханьский период здесь находят изделия из стекла, напоминающие иранские, аналогично тому, как в более поздний период здесь обнаруживается множество монет исламского мира, свидетельствую­щих о морских связях со странами ислама73. В последнее время популярна идея о Южном шелковом пути, проходившем по морю через Гуандун и Чжэцзян дальше на Японские острова74.

Так же, как и корабли, известность в китайском мире получило и оружие вьетов, в частности знаменитые мечи из раскопок и частных коллекций, с надписями вьет­ских и уских правителей. В «Чжаньго цэ» (Планах сражающихся царств), памят­нике, составленном Лю Сяном в конце эпохи Западная Хань, в «Планах царства Чжао» говорится: «Меч, сделанный в У, если его пробовать на мясе, разрубает корову и лошадь, если его пробовать на металле, то разрубает миски и кубки» (пер. автора)75. Точно так же и в разделе «Као гун цзи» в «Чжоу ли» (Ритуалы Чжоу) сказано: «Мечи У и Юэ, если (их производство) забрать из этих земель, не могут быть хороши, таков дух этой земли» (пер. автора). И далее: «Качество металла (меди) и свинца У и Юэ превосходно» (пер. автора)76. Таким образом, помимо ко­раблей У и Юэ славились еще боевым оружием и отличным качеством металла, что в принципе и неудивительно, поскольку данные археологии свидетельствуют о том, что изготовление боевого оружия и сельскохозяйственных орудий было основным продуктом производства вьетов в отличие от китайцев-хуася (как отчасти чжоусцев, так еще в большей степени шанцев), использовавших металл в первую очередь на литье ритуальных сосудов, вьеты же имели очень древнюю традицию, специализировавшуюся именно на оружии и сельскохозяйственных орудиях77.

Таким образом, это основная информация письменных источников об обычаях, религии, экономике царства Вьет, информация не очень значительная, но практи­чески во всех случаях, пожалуй, кроме тотема змеи, подтверждающаяся археоло­гическими данными. Хотя встречаются преувеличения, например, утверждение, что у вьетов отсутствовали колесницы, однако, судя по данным археологии, это было не так. Здесь сильный отпечаток накладывает китайская идеологема - вьеты на кораблях, китайцы на колесницах, северные иноземцы верхом на лошадях, что в принципе имело под собой основание, т.е. в основном так оно и было, однако с на­чалом влияния со стороны Срединных государств это обстоятельство приобретает отчасти условный характер: колесницы у вьетов появляются, но все же корабли играют основную роль как в экономике, так и в остальных аспектах жизни. Имен­но на кораблях вьетский правитель Гоуцзянь переправляет почти 50 тыс. воинов, среди которых было 2 тыс. особых, «натренированных к потоку» людей. Правда, комментарий «Со инь» переводит это как «натренированных отпущенных пре­ступников», когда люди освобождались за тяжкие преступления, для того чтобы тренироваться как воины78, поскольку другого способа ведения войны в этом райо­не, богатом реками (причем крупными, как Янцзы), болотами и другими водными потоками, просто не существовало, как и другого способа передвижения. Отчасти это сохраняется и до сих пор. Здесь наиболее ярким примером служит Сучжоу - город улиц-каналов, напоминающих Бангкок.

Теперь попробуем реконструировать политические события истории царства Вьет на основании имеющихся у нас письменных источников, отбрасывая идео­логические моменты. Если мы исключим Юя, активно действующее лицо китай­ской мифологии, жизнь которого во многом проходила в Гуйцзи, центре будущего царства Вьет, где он и умер, то о политической истории царства Вьет до конца VI в. до н.э. не известно практически ничего. Хотя Юй жил в Юэ, даже став импе­ратором после Яо, следующие императоры, в том числе и Ци, сын Юя, проживали на севере. На горе Гуйцзи была могила Юя, который по преданию похоронен в тростниковом гробу. В могиле в Иньшани, принадлежащей вьетскому правителю, есть деревянный гроб79, тростниковые же гробы не известны ни у вьетов, ни у хуася, впрочем, они и не могли сохраниться по климатическим причинам. После смерти Юя, согласно Чжао Е, его сын Ци построил Храм предков на вершине горы Наньшань, в нынешней провинции Чжэцзян, куда посылал ежегодно жертвы Юю. Через шесть поколений сяский император Шаокан, опасавшийся, как бы жертво­приношения Юю не пресеклись, пожаловал «одному из простолюдинов» по имени Уюй удел в Юэ. Таким образом, согласно официальной хронологии китайцев, от Юя до Уюя правителей в царстве Вьет якобы не было. Тем не менее народ жил хорошо, поскольку поля обрабатывали птицы, люди же жили в горах, налогов и податей собиралось очень много, Т.е. страна была очень богатой. Про самого Уюя известно только, что «Уюй жил очень скромно, не строил для себя хором с укра­шениями, жил, как живет человек из народа, весной и осенью приносил жертвы в храме Юя, на горе Гуйцзи» (пер. д.в. Деопика и кв. Лепешинского, исправ­лен автором)80. Фактически о нем не известно ничего, скорее всего, это такая же мифологическая фигура, как и сам Юй, только в отличие от Юя, ставшего геро­ем достаточно обширной мифологии, об Уюе не сохранилось даже мифов. Если можно предположить, что Юй какое-то божество или мифологический герой, то Уюй - явно фигура вымышленная. Тем более, что ничего неизвестно и после него, в «У-Юэ чунь цю» говорится только: «После Уюя сменилось более 10 поколений, последний государь ничтожный и слабый не смог удержаться (на престоле), пере­шел в народ, стал простолюдином» (пер. Д. В. Деопика и К. В. Лепешинского)81. У Сыма Цяня никакой информации об Уюе и его династии нет вообще, сразу после Юя сообщается о династии его потомков, которая не прерывалась, о чем мы писа­ли выше.

После прекращения династии Уюя, согласно «У-Юэ чунь цю», жертвы в храме Юя прервались более чем на 10 лет, и затем следует другая легенда - о родив­шемся чудесном ребенке, который заговорил сразу после рождения и объявил себя потомком государя Уюя, обещая возобновить жертвоприношения в храме. Этот новый герой и стал следующим правителем, имя его отсутствует82. Далее, судя по всему, пресеклась династия и этого правителя. Никакого точного указания на это нет, однако почему-то следующими правителями после упоминавшегося чудесно­го героя стали потомки одного из его подданных по имени Ужэнь. В «У-Юэ чунь цю» сказано: «После этого у государя был праведный подданный по имени Ужэнь, (У)жэнь произвел на свет Уи, (У)и неустанно занимался защитой государства, не нарушал повелений неба, Уи умер, (правителем) стал Футан, Футан произвел на свет Юаньчана (комментарий - вместо иероглифа Юань, должен быть иероглиф Юнь)» (пер. Д. В. Деопика и К. В. Лепешинского)83. Таким образом, непонятно, был ли Ужэнь правителем или нет, в отличие от Уи, который занимался защитой государства и, очевидно, уже был таковым. В четвертом поколении мы находим Юаньчана, который, видимо, на самом деле назывался Юньчаном: именно это имя употреблялось у Сыма Цяня. Сыма Цянь пишет достаточно просто: «Через 20 по­колений дошло до Юньчана» - имеется в виду от сына императора Шаокана и на­ложницы, получившего удел Гуйцзи84. Таким образом, династический список до Юньчана очень короток. Юньчан же, который воевал с уским ваном Хэлюем, жил уже в конце VI или начале V в. до н.э., поскольку годы правления Хэлюя - 514-496 гг. до н.э. О Юньчане известно только то, что он воевал с Хэлюем, после же его смерти правителем становится его сын Гоуцзянь, о котором в хронике существует следующий цикл легенд, так же, как и о Юе. Однако в отличие от Юя здесь речь идет об исторических преданиях, имевших в своей основе реальные события, хотя и искаженные идеологическими объяснениями. В «У-Юэ чунь цю» есть также запись о том, что уже во времена правления уских ванов Шоумэна (585-561 гг. до н.э.), Чжуфаня (560-548 г. до н.э.) и Хэлюя (514-496 гг. до н.э.) царство Юэ было гегемоном85, т.е. главным на Среднекитайской равнине, наиболее мощным царством, которому все подчинялись (возможно, система, чем-то напоминающая ранний сёгунат, при котором мелкие княжества сохраняли свою независимость, но вынуждены были временно подчиняться превосходящей военной силе сёгуна). Точно о функциях гегемона мы судить не можем, по-видимому, он былпредводителем царства наряду с чжоуским правителем - ваном, номинальную власть которого признавали до определенного момента царства Среднекитайской равнины; прав­да, начиная с VIII в. титул вана присваивают себе правители Чу. Что же касается правителей У и Юэ, то неясно, когда они заимствовали титул вана. Видимо, для них это не играло такой роли, как для правителей Среднекитайской равнины, по­скольку они не имели других рангов, во всяком случае во внутригосударственном пользовании. Причем, в отличие от чуских ванов правители У и Юэ так до конца и не приняли китайскую титулатуру, а сохранили свои собственные имена. Может быть, титул «ван» использовался ими только в сношениях с китайцами. В этом их коренное отличие от Чу - они до конца не объявляли о том, что принимают все правила иерархической чжоуской системы, т.е. они полностью так и не влились в китайский мир.

В отличие от «У-Юэ чунь цю» Сыма Цянь говорит о том, что гегемоном стано­вится только Гоуцзянь после покорения царства У86. Скорее всего, верна версия Сыма Цяня, поскольку в «Чунь цю» Юэ упоминается только один раз, в период до начала VI в., при луском Сюань-гуне (711-694 гг. до н.э.). Следующее упоминание уже относится к правлениям луского Си-гуна (659-627 гг. до н.э.) и луского Чжао­гуна (541-510 гг. до н.э.). Вряд ли царство Юэ, будучи гегемоном, могло совер­шенно отсутствовать на страницах этой хроники. Скорее всего, в этот период Юэ в основном борется с У и к Среднекитайской равнине интереса не проявляет. По-ви­димому, только покорив У, своего извечного соперника, Юэ могло реально стать гегемоном, во-первых, объединив огромную территорию, во-вторых, приблизив­шись к Среднекитайской равнине территориально, и в-третьих, избавившись от сильного соперника, с которым находилось не в очень хороших отношениях, как это бывает с двумя государствами одного народа.

В «Чунь цю», в первый год правления луского Сюань-гуна (711 г. до н.э.), го­ворится: «Летом в четвертом месяце, в день дин-вэй (44-й день) гун (т.е. прави­тель царства Лу Сюань-гун. - С. Л.) и чжэнский бо заключили союз с Юэ» (пер. автора)87, т.е. здесь идет речь о заключении союза, против кого - непонятно, хотя союз мог быть не только наступательным, но и оборонительным. Возможно другое трактование: гун и чжэнский бо, т.е. правитель царства Чжэн в ранге бо, заключили союз против Юэ. Комментарии данного шага не поясняют, вместо этого «Гу Лян чжуань» предлагает понимать «мэн» не как союз, а как название местности; в этом случае пропадает глагол, хотя, может быть, он был утерян при переписке.

Следующая запись «Чунь цю» относится к правлению луского Си-гуна, согласно Сыма Цяню, - Ли-гуна88. В 28-й год его правления (632 г. до н.э.) имеется запись: «Летом, в четвертый месяц, в день цзи-и (в 6-й день), чжуйский хоу, сунский полководец, циньский полководец и люди Юэ сражались у Чэнпу с полководцем Чу и нанесли ему поражение» (пер. автора)89. В дальнейшем говорится о продолжении борьбы Чу с Цинь, однако юэсцы больше не упоминаются в этом эпизоде.

Следующее событие, в котором затрагивается Юэ, относится уже к правлению луского Чжао-гуна (541-510 гг. до н.э.). В 8-й год его правления (534 г. до н.э.), сообщается: «Зимой, в 10-й месяц, в день жэнь-у (19-й день) циньский полководец захватил владение Чэнь, чэньский наследный принц был отпущен в Юэ, чэньский гун Хуань убит» (пер. автора)90. Таким образом, царство Юэ принимает одного из царевичей Срединного государства, наследника убитого гуна, правителя царства Чэнь; у Сыма Цяня он именуется Ай-гун, годы правления - 568-534 гг. до н.э.

С самого конца VI в. до н.э. Юэ начинает в хронике встречаться чаще в связи с его активной борьбой с царством У. Первые сведения об этой борьбе восходят к началу правления Хэлюя, под 32-м, последним годом правления луского Чжао­гуна, имеется запись: «Летом У напало на Юэ» (пер. автора). «Цзо чжуань» дает следующий комментарий к этому событию: «Лето. У напало на Юэ. Сначала ис­пользовать воинов начало Юйюэ. Ши Мо (историк Мо) говорит: не более 40 лет Юэ обладало У. Юэ постарело (видимо, правитель Юэ. - С.Л.) и У напало на него, желая победить его мощь» (пер.aвтopa)91. Следовательно, война между У и Юэ уже шла в течение 40 лет, т.е. достаточно продолжительное время. Данный же эпи­зод свидетельствует о новой вспышке этой борьбы, о более ранних столкновениях источники умалчивают.

Следующая запись об этой борьбе описывает события 5-го года луского Дин­гуна (509-495 гг. до н.э.), т.е. спустя 5 лет, и помещена к записям, относящимся к летнему периоду: «Юйюэ напало на У» (пер. автора)92. Это произошло в 505 г. до н.э., т.е. за 9 лет до вступления Гоуцзяня на престол. Последующее событие относится уже к 14-му году правления Дин-гуна, т.е. к 496 г. до н.э., последнему году правления Хэлюя.

Под 14-м годом правления луского Дин-гуна (496 г. до н.э.) имеется запись сле­дующего содержания: «В пятом месяце Юйюэ нанесло поражение У при Цзяо­ли, уский цзы Гуан скончался»93. После этого идет комментарий о том, что такое Юйюэ, который мы приводили выше. Это также первое событие, отраженное у Сыма Цяня в его разделе «Таблицы»: «Напало Юэ, нанесло поражение нам (то есть У), ранило Хэлюя, что привело к смерти» (пер. автора)94. Любопытно, что если Сыма Цянь называет правителя У по его вьетскому имени, то в хронике, при­писываемой Конфуцию, т.е. созданной в самых строгих конфуцианских канонах, он назван «цзы» (младший ранг правителя, перед самым младшим «нань», по имени Гуан. Интересно, что археологами был обнаружен меч с надписью «Прави­тель Цзюй-У Гуан»95, следовательно, историчность имени Гуан подтверждается, но здесь он назван ваном, а не цзы. Видимо, китайцы в своей иерархии относили правителей У к самому низшему разряду правителей ("цзы"), а сами усцы называли своего правителя «ваном», как мог именоваться только чжоуский ван, согласно «правильной» иерархии. При этом правитель еще имел и местное, вьетское имя. Видимо, надпись была сделана в расчете на китаеязычный мир, однако и в нем У не желало признавать низкого места в иерархии, на что царство Среднекитайской равнины никогда бы не согласилось (пришлось решиться на это уже после приме­ра Чу и намного позже его). Далее у Сыма Цяня представлено подробное описание борьбы между Юэ и У, которого нет в хронике «Чунь цю».

В «Чунь цю» следующее событие относится только к 13-му году правления луского Ай-гуна (482 г. до н.э. - чурез 14 лет), в то время как у Сыма Цяня следую­щая запись идет через 2 года, в 494 г. до н.э.: «Напали на Юэ»96, имеется в виду, что У напало на Юэ во 2-й год правления нового правителя Фуча. У Сыма Цяня обнаруживаются подробности этих событий в биографии Гоуцзяня: «В правление Юньчана бьmа война и жестокие походы с уским ваном Хэлюем, когда Юньчан умер и сын Гоуцзянь взошел на престол, он стал юэским ваном» (пер. автора)97. Имеется в виду то, что он, видимо, первым принял китайский титул «ван» (вы­онг): «В первый год правления уский ван Хэлюй услышал, что Юньчан умер и на радостях послал войска завоевать Юэ. Юэский ван Гоуцзянь послал воинов бить­ся насмерть ... Поскольку Юэ неожиданно напало на уских воинов, уские воины потерпели поражение у Цзяоли. Уский ван Хэлюй был ранен стрелой и умер. Его сыну Фуча сказали: "Нельзя забыть этого Юэ"» (пер. автора)98. С этого времени и начинается смертельная схватка между У и Юэ, связанная с именами Гоуцзя­ня и Фуча. Что же касается тех, кто правил до них, то о правителях царства Юэ известно, как мы уже говорили, очень мало. Есть, правда, одна надпись на брон­зе, где упоминается правитель Дэи, но когда он правил - неизвестно, и неясно, можно ли его отождествлять с Юньчаном, как это делает Цао Цзиньянь99. Никаких доказательств в пользу этого нет. Имя Гоуцзянь встречается на бронзовых мечах неоднократно, что и понятно, так как он стал популярным героем фольклора. Если мечи не принадлежали ему лично, то, значит, его имя было популярно настолько, что оно появлялось на мечах независимо от их принадлежности.

Гоуцзянь правил 31 год (496-465 гг. до н.э.). В надписях на бронзе его имя пере­дается так же, как Чжуцзянь (Чжуоцзянь)100. С его правлением связаны следующие события: Фуча начал готовиться к войне, Гоуцзянь услышал об этом и хотел было нанести первый удар, однако его советник Фань Ли остановил его, утверждая, что война «противна добродетели»; тогда Гоуцзянь не послушал своего советника, и уский Ван разбил его при Фуцзяо. Сам Гоуцзянь с 5 тыс. воинов пытался оборо­няться в Гуйцзи, видимо, в своей столице, но был окружен. Тут, наконец, он при­слушался к словам своего советника о добродетели и согласился подчиниться У, послав туда дафу (сановника) Чжуна101. Чжун (Чжуцзи Ин в «Го юе») уговаривает Фуча принять от царя Юэ мир и службу. Причем, несмотря на то что У-цзы Сюй, советник Фуча, был против, говоря, что борьба между У и Юэ обоснована экономическими причинами и нельзя упускать шанс уничтожить их, правитель Юэ все-таки соглашается на мир. Возможно, с этим связано опасение серьезного со­противления со стороны Юэ, которое звучит в речи Чжуна: «Если царь (У) счи­тает, что преступление Юэ нельзя простить, то тогда мы сожжем храмы предков, свяжем жен и детей и утопим их в реке, как и золото, и нефриты, а затем поведем пять тысяч воинов биться насмерть, и тогда их силы удвоятся, поэтому они ста­нут как десять тысяч воинов сражаться за своего царя. Не поранят ли они тогда неизбежно тех, кого царь (У) так любит? Чем убивать этих людей, не лучше ли будет взять себе все (наше) царство?» (пер. aвтopa)102. Фуча явно не поддался на уверения Чжуцзи Ина о верной службе царя Гоуцзяня, скорее всего, у усцев были прагматические соображения. Непослушание же мудрым сановникам могло быть приписано и потом, после военной неудачи У. Гоуцзяню были оставлены неболь­шие владения: «Земель у Гоуцзяня осталось на юге - до Цзюй-У, на севере - до Юйэр, на востоке - до Инь, на западе - до Гуме, а всего вдоль и поперек - 100 ли» (пер. автора)103. Точно не известно сколько земель осталось у правителя Юэ, одна­ко Цзюй-У - это бывшая столица У, в районе р. Янцзы, т.е. достаточно далеко от оз. Тайху, к югу от которого находилось царство Юэ. Из этого мы можем предпо­лагать, что, видимо, земель осталось не так уж и мало.

После этого Гоуцзянь начинает не только вести себя как «праведный прави­тель», в чем и «Го юй», и Сыма Цянь видят причину его успеха, но и проводить определенную социальную политику, причем следует отметить, что не военную, а именно социальную, призванную укреплять не столько армию, хотя и ее в конеч­ном итоге тоже, сколько само население, вернее, его настрой. Это еще раз свиде­тельствует о том, что у и юэ действительно были одним народом, и Гоуцзянь имел целью заручиться поддержкой населения и обеспечить его приток в царство. Эта политика выражалась в том, что 10 лет «... он ничего не брал для казны, поэтому у народа накопились запасы пищи на три года, брал на содержание сирот, детей вдов, больных, бедных», стимулировал рождаемость: « ... приказал ни одному крепкому мужчине не жениться на старухе, ни одному старику не брать в жены молодую, если дочь до 17 лет не вышла замуж, обвинить в этом отца и мать, если сын до 20 лет не женат, обвинить в этом отца и мать, велел докладывать ему о приближении родов и посылал лекаря принимать новорожденного, если рождался мальчик, посылал два кувшина вина и собаку, если рождалась девочка, посылал два кувшина вина и свинью, если рождалась тройня, посылал кормилицу, если рождалась двойня, посылал продовольствие, если умирал первенец, освобождал (семью) от повинностей на (срок траура в) три года, если умирал побочный сын, освобождал от повинностей на (срок траура в) три месяца, плакал на похоронах как о своем собственном сыне» (пер. автора)104. Он проводил определенную популист­скую политику: «Гоуцзянь ездил на лодке, нагрузив (ее) зерном и салом, кормил и поил всех встречавшихся по дороге мальчиков, спрашивал у них имена. Он ел лишь то, что сам сеял, надевал лишь то, что соткала его жена» (пер. автора)105. Поэтому он добился того, что «отцы, старшие братья царства», т.е., видимо, знать, попросили разрешения отомстить за позор царя усцам106. Согласно «У-Юэ чунь цю», Гоуцзянь был призван уским царем к своему двору и жил какое-то время там как пленник107, оставив управление страной дафу (сановникам) Чжуну, Фань Ли и др. Как долго он там находился и когда он успел проводить свою популистскую политику, сказать трудно. Сыма Цянь поддерживает версию «Го Юя», однако он сообщает, что Юэ снова решило выступить против У «через семь лет после того как Гоуцзянь вернулся в Гуйцзи»108. Следовательно, пленение все-таки в какой-то период было возможно, но, видимо, ненадолго. В то время царство У начинает вынашивать планы дальнейших завоеваний против царства Ци, находящегося в Шаньдуне. Тогда У-цзы Сюй пытается убедить правителя, что, имея в тылу Юэ, не следует начинать эту войну, но правитель не слушает его. В результате чего У-цзы Сюй покончил С собой, приказав, согласно легенде, повесить свои глаза на восточные ворота столицы У, чтобы видеть вторжение юэсцев и гибель царства109. Гоуцзянь, узнав о самоубийстве У-цзы Сюя, уже собирается напасть на Юэ, но Фань Ли отговаривает его - кстати, Фань Ли говорит: «Убили цзы Сюя», намекая на то, что это было не самоубийство, хотя здесь же у Сыма Цяня в предыдущем абзаце сказано о том, что У-цзы Сюй пронзил себя мечом сам110.

Только на 4-й год Юэ нападает на У, когда мудрый советник Фань Ли говорит ему, что время пришло. Видя свое поражение и понимая, что не может предводи­тельствовать войском, Фуча совершает самоубийство со словами: «Я уже стар, не могу вести дела как правитель» (пер. автора)111 и, естественно, сожалея о бедном У-цзы Сюе. В «Таблицах» Сыма Цяня под 478 годом до н.э., В графе царства У есть запись: «Юэ разбили нас», а под следующим 477 м годом - «В 23 году (цар­ство У) было уничтожено» (пер. автора); если учитывать что 477 год - это 19-й год правления уского вана Фуча, то 23-й год его правления - это 473 год. Об этом же есть запись и в графе царства Чу под 16-м годом правления чуского Хуэй-вана: «Чу уничтожило У» (пер. автора)112. Летопись «Чунь цю» заканчивается раньше этого события. Однако в один из последних годов этой летописи, в 13-й год правления луского Ай-Гуна (482 г. до н.э.), имеется запись: «Юйюэ вторглось в У» (пер. авто­ра)113, что на девять лет раньше записи Сыма Цяня, следовательно, война не велась так быстро, как представлено в биографии Гоуцзяня; она продолжалась девять лет, видимо, с определенными периодами затишья, и только через девять лет, в 473 г., Гоуцзяню наконец-то удалось захватить царство У. За два года до этого, в 475 г., у Сыма Цяня говорится: «Юэ окружило У, У горевало» (пер. автора)114. В дальней­шем о Юэ есть еще только одна запись в «Таблицах», в главе о царстве Ци, отно­сящаяся к 474 г.: «Люди Юэ впервые прибыли» (пер. автора), т.е. в 474 г. до н. э. юэсцы впервые вторглись в царство Ци115. После этого упоминания царство Юэ из «Таблиц» исчезают. Видимо, это связывается с тем, что заканчивается один из популярных легендарных сюжетов - борьба Гоуцзяня и Фуча.

О дальнейших событиях жизни Гоуцзяня Сыма Цянь сообщает лишь очень кратко. «После того как Гоуцзянь умиротворил У, послал воинов на север перей­ти реку Хуай (имеется в виду Хуайхэ. - С. Л.), вместе справителями Ци и Цинь встретился в Сюйчжоу, преподнес дары Чжоу (т.е. Чжоуской династии. - С. Л.), чжоуский Юань-ван послал людей одарить Гоуцзяня, пожаловал ему титул бо (сле­дующий после гуна. - С. Л.). Гоуцзянь уже ушел, перешел Хуай (двигаясь) на юг, передал (государству) Чу земли в верховьях Хуай (видимо, имеются в виду земли, завоеванные царством У. - С.Л.), вернул Сун земли, завоеванные у Сун У, вернул Лу 100 ли к востоку от Ци. В :это время воины Юэ пересекали (реки) Янцзы и Хуай на востоке. Все чжухоу (правители царств) поздравляли (его); дали звание прави­теля-гегемона ("бо ван") (пер. автора). Комментарий объясняет это так: «После того как Гоуцзянь усмирил у, чжоуский Юань-ван сначала сделал его бо, а затем вознаградил его заслуги, назвав ваном» (пер. автора)116.

После смерти Гоуцзяня «ему наследовал сын, ван Шиюй, после Шиюя был ван Бушоу, после Бушоу был ван Вэн, после вана Вэна - ван И, после вана И - ван Чжихоу, после вана Чжихоу - ван Уцзин. Все они приходились друг другу отцом и сыном» (пер. aвтopa)117. Фактически от всех этих правителей у нас есть только список. В комментариях Со Ин имеется также указание на продолжитель­ность правления. Если мы это сопоставим вместе, то получаются следующие даты после Гоуцзяня: Шиюй (464-459 гг. до н.э.) В надписях на бронзе выступает как Чжэчжи-Юйси или Чжиюй, годы правления 464-459 гг. до н.э.; Бушоу (в надписях на бронзе есть это имя), 458-449 гг. до н.э.; Вэн или Чжугоу, в надписях на бронзе встречаются Чжоугоу или Чжоу + нечитаемый иероглиф, 448-412 гг. до н.э.; И или Буян (в надписях на бронзе есть имена Чжэчжи-Бугуан, Чжибугуан, Бугуан, Чжэи или И, по крайней мере Чжэи и И точно следует связывать с этим правителем), годы правления 411-376 гг. до н.э. Чжихоу и Уцзина в надписях на бронзе нет, зато есть имя правителя: один нечитаемый иероглиф + Бэйгу или же нечитаемый иероглиф + Бэй118. По-видимому, имя этого правителя относится к Уцину либо к Чжихоу - последним двум правителям царства Юэ, или же к какому-то отсут­ствующему в списках правителю. У последних ванов даты правления установить трудно. Ясно только, что Уцзин правил до 333 г. до н.э., когда царство было покоре­но Чу. К правлению Уцзина относится последний эпизод, описанный у Сыма Цяня. В «Юэ цзюэ ту» говорится, что «до Уцзина были гегемоны, назывались ванами, после него ослабли, стали называться повелителями (цзюньчжан) (пер. автора). Получается, что гегемония сохранялась на протяжении более полутора сотен лет, что, однако, сомнительно: если бы это было так, то сведений о царстве Вьет на Среднекитайской равнине было бы немного больше.

Однако значение этого царства, имевшего огромную территорию вплоть до Шаньдуна, действительно был велико, пока в 333 г. оно не было завоевано и под­чинено Чу. Кстати, в «Ханьской истории» Бань Гу, в разделе «Географических записей» имеется еще одна запись о Гоуцзяне: «Ланъя: юэский ван Гоуцзянь ча­сто управлял отсюда, воздвигнув дворец на возвышенности, есть Храм четырех времен года» (пер. автора)119. Комментарий сообщает следующее: «(Янь) Шигу говорит, в "Шань-хай цзине" сказано: "возвышенность Ланъя находится к востоку от Ланъя"» (пер. автора)120.

Во времена вана Уцзина, согласно Сыма Цяню, «Юэ посьшало воинов на север сражаться с Ци, на запад - сражаться с Чу, воевать на границе Срединных госу­дарств» (пер. автора). Когда настало время чуского Вэй-вана (339-329 гг. до н.э.), Юэ на севере напало на Ци121, циский Вэй-ван (356-320 гг. до н.э.) якобы послал посла к юэскому вану, подстрекая его напасть на Чу, говоря: «то, что Юэ не напа­дает на Чу, (означает) он невелик, как ван, и не мал, как бо, то, что Юэ не нападает на Чу, не даст ему получить Цзинь» (пер. aвтopa)122. Независимо от того, факт ли это или притча (что вполне возможно), но юэскому вану идея понравилась, и он напал на Чу, выведя войска из Ци, и, видимо, в союзе с Ци потерпел поражение. Впрочем, Ци не было мощным царством.

Вот как описывает это Сыма Цянь: «Тогда люди Юэ вышли из Ци и напали на Чу, чуский Вэй-ван и его воины сражались с ними, нанесли большое поражение Юэ, убили вана Уцзина, полностью захватили бывшие земли У до реки Чжэцзян, на севере разгромили Ци при Сюйчжоу, а юэ после этого рассеялись. Все их роды начали враждовать, некоторые назвались ванами, некоторые цзюнями (властителя­ми), переправились за море к югу от реки Янцзы, восстановили династию в (под властью) Чу» (пер. автора)123.

Каковы бы ни бьmи причины войны с Чу, очевидно, что она была неизбежной. Огромное территориальное царство Юэ должно было столкнуться с другим ог­ромным по территории царством Чу в борьбе за Среднекитайскую равнину. Как мы видим, китайские царства были слабы и в особенности после распада царства Цзинь в 403 г., земли которого до стались Хань, Чжао и вэй. Фактически ни одного сильного государства на Центральнокитайской равнине не осталось вообще, на­чиналась борьба за цзиньское наследство. Крупные окраинные некитайские цар­ства - Юэ, Чу и Цинь - начинают последнюю схватку между собой за подчинение долины р. Хуанхэ. Первым в этой борьбе потерпело поражение Юэ, и в результате обширная территория Восточного Китая от Чжэцзяна до Шаньдуна досталась Чу, которое образовало огромное государство от Шаньдуна на севере до Гуандуна на юге (сам Гуандун не входил в его пределы). Однако затем царство Цинь, другое царство, усвоившее китайскую культуру и китайские ценности и стремившееся объединить тогдашний идеологический центр - Поднебесную под своей властью, столкнулось с Чу. В результате этой борьбы победительницей оказалась империя Цинь, правитель которой Цинь Ши-хуан объединил долины Хуанхэ, Янцзы и соз­дал сверхкрупное территориальное государство - империю. Впервые возникло государство, охватывавшее большую часть территории современного Китая.

Таким образом, китайские исторические хроники дают лишь незначительные сведения об обычаях и религии, экономической жизни этого государства. Тем не менее практически все эти данные в той или иной степени подтверждаются мате­риалами археологии, хотя при этом возможны некоторые искажения, например, данные об отсутствии повозок. В принципе, повозки действительно были не очень популярны, но они все-таки использовались. Письменные источники здесь могут служить дополнением к археологическим данным, но без материалов археологии практического значения не имеют.

Что касается политической истории царства Вьет, то она в большей степени реконструируется по данным письменных памятников, хотя они останавливаются лишь на отдельных эпизодах, не давая полной картины, многие же моменты, осо­бенно в древней истории царства Вьет, в них не затрагиваются совсем, ряд событий искажен идеологией, другие же может подменять мифология, например, миф о Юе здесь заменяет всю раннюю историю царства Вьет, и нам совершенно не известно, какие политические события в нем происходили.

Очень хорошо освещается небольшой отрезок времени, совпадающий с прав­лением, по-видимому, первого гегемона из царства Вьет - Гоуцзяня, возможно, и последнего гегемона. Ярко описывается его борьба с у, отчасти его политические и экономические реформы, ставшие причиной его победы над усцами. Здесь ин­формации много, даже в морализаторских речах правителей и сановников про­скальзывает полезная информация. В период правления Гоуцзяня Юэ становится мощным государством, крупным территориальным царством-гегемоном, оказы­вающим сильное влияние на соседей, однако, судя по всему, борьба Юэ за геге­монию началась до Гоуцзяня, когда мы уже видим активные войны с У, участие в политических союзах с Цзинь и другими царствами Среднекитайской равнины. Гоуцзянь, став гегемоном, усилил связи с китайскими государствами, перенеся столицу поближе к ним в Шаньдун, в Ланъя. По-видимому, только подчинив У, Юэ приближает свои границы к китайским царствам и начинает по-настоящему активно участвовать в их политической жизни, занимая в ней ведущие позиции. Безусловно, роль царства Вьет в общекитайских делах была велика и после смерти Гоуцзяня, хотя бы потому, что по своим размерам это было одно из самых крупных территориальных царств наряду с Чу.

Однако после Гоуцзяня жизнь царства Вьет в китайских источниках опять прак­тически не освещена, есть лишь список царей, правда, более полный, чем до Гоуц­зяня, и подтверждающийся археологическим материалом124. Кроме этого списка нам почти ничего не известно, вплоть до последнего правителя Уцзина, хотя, без сомнения, следующие после Гоуцзяня цари играли не менее важную, пусть и ме­нее активную роль, чем сам Гоуцзянь - основатель огромного территориального царства, и вся восточная прибрежная часть Китая принадлежала им, вплоть до того времени, когда была отвоевана Чу. Речь идет об экономически очень важном, исключительно плодородном районе, где возникали ранние цивилизации - от Лян­чжу на юге до Луншаня в Шаньдуне; это район, богатый полезными ископаемыми, в том числе и медью, что тоже подтверждается, хотя и косвенно, письменными источниками, которые говорят о том, что эти области стали местом производства лучшего оружия благодаря своим природным условиям. Более того, пояс от Шань­дуна до Чжэцзяна фактически был почти единственным выходом Поднебесной к морю, Т.е. к морской торговле, именно регион царства Юэ играл в этом решающую роль. Вьеты в то время были народом, тесно связанным с морем. Об этом говорят данные археологии (прежде всего существовавшая на огромных пространствах от Китая до Индонезии донгшонская цивилизация), из которых, безусловно, следует, что царство Вьет входило в эту экономическую и культурную общность, являясь, к тому же, звеном, связывающим морские цивилизации островной и континенталь­ной Юго-Восточной Азии с материковой цивилизацией китайцев, будучи носите­лем вьетской культуры и также усвоившим китайскую.

Тем не менее информации об этом крупном государстве в китайских источниках практически очень мало. Возможно, это вызвано тем, что оно являлось наглядным примером несоответствия концепции Поднебесной, в которой степень усвоения ки­тайской культуры определяла связь с Небом и соответственно успехи государства и его правителя, а носителям китайской (шанской, затем чжоуской) культуры при­давал ась исключительность. Успехи царства Вьет на Среднекитайской равнине в эту концепцию не вписывались и, следовательно, были неприемлемы для конфуцианской идеологии. Поэтому для утверждения правильности этой идеологической концепции необходимо было ограничить и про сеять информацию о царстве Вьет. В составленных эпизодах, насколько это возможно, царство Юэ было представле­но государством, следовавшим конфуцианской доктрине и тем правилам игры, что и другие царства Китая. Соответственно в этом виде эпизоды из истории царства Юэ были не опасны, так как концепции исключительности китайской культуры не нарушали. Взлеты же и падения царства Вьет легко объяснялись следованием и неследованием конфуцианской морали. Судя же по данным археологии, свиде­тельствующим о том, что царство Вьет практически не было затронуто китаиза­цией, едва ли конфуцианская мораль была известна его правителям и сановникам. Скорее всего, ими руководили какие-то свои политические и религиозные принци­пы, о которых мы не знаем, поэтому причины поражения царства Вьет до конца не ясны. Известно лишь, что в борьбе с царством Чу царство Юэ оказывается слабее и терпит поражение.

Таким образом, китайские письменные источники не позволяют нам реконст­руировать политическую историю царства Вьет. Содержащаяся в них информация невелика по объему, там приведены только список правителей и некоторые обрыв­ки исторических сведений. Для пополнения этой информации необходимы косвен­ные данные археологических раскопок, которые могут создать канву для понима­ния динамики развития государства Вьет, а фрагментарные сведения письменных источников в состоянии лишь дополнить и уточнить эту картину. С другой сторо­ны, письменные источники дают вполне точную картину повседневной жизни и традиций жителей царства Вьет, согласующуюся с археологическим материалом, почти не искаженным идеологией. Однако данных об обычаях и жизни царства Вьет явно недостаточно, чтобы объяснить основные явления духовной культуры этого царства.

Дальнейшее исследование духовной и политической жизни царства Вьет не­возможно лишь на основе углубления анализа письменных источников. Только продолжение археологических раскопок и анализ археологического материала, а также привлечение данных этнографии могут пополнить информацию о духовной и политической истории царства Вьет. В этом, по нашему мнению, и заключается основа современной методологии древней истории - в переходе от чистого анализа нарративных памятников к междисциплинарным научным исследованиям.

Примечания

1. Об этом подробно в кн.: Лаптев С.В. Предыстория и ранняя история народов вьет: ар­хеология Нижнего Янцзы и Юга-Восточного Китая периода от раннего неолита до раннего железного века. Т. I-III. М., 2006-2007. Т. 1. С. 37-130.

2. Там же. С. 205-216.

3. Понятие донгшанской культурной общности, так называемой "донгшонской циви­лизации", было предложено австрийским искусствоведом Р. Хейне Гельдерном, развито американским археологом В. Солхеймом II и поддержано большинством археологов и историков Юга-Восточной Азии, включая У. Мичема, Д.В. Деопика, Имамура Кэйдзи и др. Идея Солхейма основывалась на сходстве не только в материальной культуре, но и в религиозных верованиях (культура бронзовых барабанов) народов на широком простран­стве от Южного Китая до Индонезии (подробнее см. Heine-Gеldеrn R. L'art prebouddique de lа Сhiпе et de l' Asie du Sud-Est et son influence dans l'Oceanie // Revue des Arts Asiatiques. 1937. № 11(4). Р. 177-206; Solheim W.G. II. А Brief Нistory of the Dongson Concept// Asian Perspectives. 1988-1989. ХХVIII. 1. Р. 23-30).

4. См. Чжао Е. У-Юэ чунь цю (Весны и осени У и Юэ); Юэ цзюэ шу (История гибели Юэ).

5. Шан шу (Книга древних преданий) // Шисань цзин цюань вэнь бяо дянь бэнь (Полный официальный текст тринадцати канонов) / Под ред. У Чуньпина. Т. 1. Пекин, 1991. с. 113; Чжао Е. У-Юэ чунь цю.

6. Чунь цю сань чжуань (Летопись весен и осеней с тремя комментариями) / Прим. Ду ~я.UlанхаЙ, 1991.

7. Там же.

8. Го юй (Речи царств) / Под. ред. Цукамото Ёсикадзу. Токио, 1920.

9. Чжу ту цзинянь (Записи на бамбуковых дощечках) / Коммент. Шэнь Юэ. Тайбэй, 1968.

10. Чжоу ли (Ритуалы Чжоу) // Шисань цзин цюань. .. т. 1. С. 499.

11. Сыма Цянь. Ши цзи (Исторические записки). Т. 1-10. Пекин, 1992.

12. Там же. Главы 14-15.

13. Бань Гу. Хань шу (История Хань) / Прим. Янь Шигу. Т. 1-12. Пекин, 1990.

14. Дун Сяопuн. У-Юэ вэньхуа синь тань (Новое исследование по культуре У и Юэ). Ханчжоу, 1988. С. 270.

15. Karlgren В. Compendium of Phonetics in Ancient and Archaic Chinese // Bulletin of the Мusеum оf Fаг-Еаstern Antiquities (Ostasiatica Sаmmlingаrnа). 1954.22. Р. 211-367.

16. Го юй. С. 673-706.

17. Чжао Е. У-Юэ чунь цю.

18. Сыма Цянь. Ши цзи. Т 5. С. 1756.

19. Чжао Е. У-Юэ чунь ЦЮ.

20. Сыма Цянь. Ши Цзи. Т 5. С. 1740.

21. Там же. С. 1739.

22. Ли цзи (Записи о ритуале). Кн. 1-4. Киото: Книжный дом Хэйансё, 1787. Свиток 5.

23. Лаптев св. Контакты древнего населения Японии с народами, проживавшими на территории Китая до VI в. н.э. М., 2003.

24. Моу Юнкун. «Дюн фат ман сан» сю гэй (Мои размышления о «обрезающих волосы и татуирующих тело») // Нг-Ют дэй кёй ченгтунг хэй йн гау лёнман чжаап (Сб. статей по бронзе региона У-Юэ). Гонконг, 1997. С. 283-292.

25. Чунь цю сань чжуань. С. 534--535.

26. Лаптев. Предыстория ... С. 328-367.

27. Чэнь Гоцян, Цзян Бинчжао, У Миньцзе, Синь Тучэн. Байюэ миньцзу ши (История народов Байюэ). Пекин, 1988.

28. Чжао Е. У-Юэ чунь цю.

29. Люй ши чунь цю (Весны и осени господина Люя)

30. Чунь цю сань чжуань. С. 497.

31. Там же. С. 497-498.

32. Дун Сяопин. У-Юэ вэньхуа синь тань. С. 224.

33. Чэнь Гоцян, Цзян Бинчжао, У Миньцзе, Синь Тучэн. Байюэ миньцзу ши.

34. Мэн Вэньтун. Юэ ши цун као (Исследования по истории Юэ). Пекин, 1983.

35. Чжоу ли. С. 472.

36. В «Дарах Юю» это не упомянуто. См. Чжоу ли. С. 113.

37. Чжао Е. У-Юэ чунь цю.

38. Деопик Д.В. Элементы южной традиции в китайском мифе // Деопик Д.В. Вьетнам: история, традиции, современность. М., 2002. С. 145.

39. Там же. С. 146-147.

40. Полное собрание исторических записок Дайвьета (Дайвьет шы ки тоан тхы). Т. 1 / Пер. с ханвьета К.Ю. Леонова, А.В. Никитина. М., 2002. С. 109; Познер П.В. Древний Вьетнам. Проблема летописания. М., 1980. С. 89.

41. Чжао Е. У-Юэ чунь цю; он же. У-Юэ чунь цю (Весны и осени (царств) У и Юэ). Гл. 4. Ч. 6, 7 / Пер. Д.В. Деопика, К.В. Лепешинского // Деопик. Вьетнам. .. С. 505-506.

42. Сыма Цянь. Ши цзи. Т. 9. С. 2979.

43. Там же. Т. 5. С. 1751.

44. Там же.

45. Лаптев. Предыстория. .. С. 410-:412.

46. Го юй. С. 642-644; Ян Цун. Минь-юэ го вэньхуа. Фучжоу, 1998. С. 442-443.

47. Чжао Е. У-Юэ чунь цю.

48. Туй Фу. Шовэнь цзецзы ичжэн (Словарь Шовэнь с комментариями и примечаниями). Шанхай, 1987.

49. Шань хай цзин (Каталог гор и морей) / Коммент. Го Пу, Би Юаня (серия Чжу цзы бай цун шу). Шанхай, 1995. С. 91; Каталог гор и морей (Шань хай цзин) / предисл., пер. и коммент. 3.М. Яншиной. М., 1977. С. 103.

50. Деопик. Элементы южной традиции... С. 145.

51. Чжоу ли. С. 385-515.

52. Шань хай цзин. С. 97; Каталог гор и морей. С. 109.

53. Дао 3уй Ань. Ко шы Вьет Нам (Древняя история Вьетнама) // Дао Зуй Ань. Лить шы ко дай Вьет Нам (Древняя история Вьетнама). Ханой, 2005. С. 31-32.

54. Nguyen Giang Hai, Trinh Sinh. Catalogue for Vietnamese Archaeology. Vol. 2. Metal Age. Hanoi, 2002. III. 4.

55. Деопик. Элементы южной традиции... С. 145.

56. Чжао Е. У-Юэ чунь цю; он же. У-Юэ чунь цю... С. 504.

57. Чжао Е. У- Юэ чунь цю.

58. Бань Гу. Хань шу. С. 1591.

59. У Чжэньфэн. Чжунго гу цинтун ци (Древнекитайская бронза). Ухань, 2001; Фам Минь Хуен, Нгуен Ван Хуен, Чынь Шынь. Чонг Донг шон (Донгшонские барабаны). Ханой, 1987.

60. Бань Гу. Хань шу. Т. 6. С. 1669-1670.

61. Там же.

62. Meacham W. Оп the Improbability of Austronesian Origins in South China // Asian Perspectives. 1984-1985. XXVI. 1. Р. 89-106.

63. Туаn Ngoc Them. ТЬе Role of Water in Forming Vietnamese Cultural Identity // Modern Vietnam: Transitional Identities. Book of Abstracts for Intern. Bi-Annual Conf. Euroviet У. St. Petersburg, 2002. Р. 34-36.

64. Фам Минь Хуен, Нгуен Ван Хуен, Чынь Шынь. Чонг Донг шон. Рис. 4, 11, 13, 15, 19, 33 и др.

65. Нгуен Куанг Си, Ву Ван Кынь. Ты диен Чы Ном (Словарь письменности Чы Ном).

Сайгон, 1971. С. 528.

66. Го юй. С. 676.

67. Чжао Е. У-Юэ чунь цю; он же. У-Юэ чунь цю. .. С. 510.

68. Сыма Цянь. Ши цзин. Т. 9. С. 2981.

69. Мацумура Aкиpa. Дайдзирин (Большой лес слов). Токио, 1989.

70. См., например: Аньхуэйшэн веньу цзюй вэньхуа гунцзо дуй (Археологическая экспе­диция Управления культуры пров. Аньхой). Аньхуэй Хуайнаньши Цайцзяган Чжаоцзягу­дуй Чжаньго му (Могила периода Чжаньго в Чжаоцзягудуй, Цайцзяган, г. Хуайнань, пров.

Аньхой) // Каогу. 1963. NQ 4. С. 204--212.

71. Дун сяопин. У-Юэ вэньхуа синь тань. С. 275.

72. Хуайнань цзы (Трактат Учителя Хуайнань)

73. Инагаки Хадзимэ. Кодай Тю:гоку-но гарасу (Стекло в древнем Китае) // Кодай гарасу тэн дзуроку (Каталог выставки «Древнее стекло»). Сигараки, 2001. с. 130-137.

74. Эгами Намио. Сируку ро:до то Ниппон (Шелковый путь и Япония) // Сируку ро:до. Уми-но мити (Шелковый путь: морские пути). Нара, 1988. С. 10.

75. Чжаньго цэ (Планы сражающихся царств)

76. Чжоу ли. С. 498-499.

77. Лаптев. Предыстория... с. 195-197, 205-217.

78. Сыма Цянь. Ши цзи. Т. 5. С. 1744. Однако нам кажется возможным переводить это и как «тренированные в волнах», возможно, морские лазутчики.

79. Чжэцзяншэн вэньу каогу яньцзюсо (Институт материальной культуры и археологии пров. Чжэцзян), Шаосинсянь вэньу баогуаньли цзюй (Управление охраны памятников культуры уезда Шаосин). Иньшань Юэ ван лин (Гробница правителя Юэ в Иньшани). Пе­кин, 2002.

80. Чжао Е. У-Юэ Чунь цю; он же. У-Юэ Чунь цю... С. 505.

81. Чжао Е. У-Юэ Чунь цю; он же. У-Юэ Чунь цю... С. 505.

82. Он же. У-Юэ Чунь цю.

83. Там же; Чжао Е. У-Юэ Чунь цю... С. 506.

84. Сыма Цянь. Ши цзи. Т. 5. С. 1739.

85. Чжао Е. У-Юэ чунь цю.

86. Сыма Цянь. Ши цзи. Т. 5. с. 1746; Чжао Е. У-Юэ чунь цю.

87. Чунь цю сань чжуань. С. 63.

88. Сыма Цянь. Ши цзу. Т. 2. с. 581.

89. Чунь цю сань чжуань. С. 1 96.

90. Там же. С. 432.

91. Там же. С. 486.

92. Там же. С. 497.

93. Там же. С. 511.

94. Сыма Цянь. Ши цзи. Т. 2. С. 670-671.

95. Аньхуэйшэн веньу цзюй... С. 204-212.

96. Сыма Цянь. Ши цзи. Т. 2. С. 671.

97. Там же. Т. 5. С. 1739.

98. Там же. Т. 5. С. 1739-1740.

99. Цао Цзиньянь. Цзи синь фасянь дэ Юэ ван Бушоу цзянь (О снова найденном мече правителя Юэ по имени Бушау) // Вэньу. 2002. № 2. С. 69.

100. Там же.

101. Сыма Цянь. Ши цзи. Т. 5. С. 1740-1741.

102. Го юй. С. 677-678.

103. Там же. С. 678.

104. Там же. С. 679.

105. Там же. с. 679-680.

106. Там же. с. 679.

107. Чжао Е. У-Юэ чунь цю.

108. Сыма Цянь. Ши цзи. Т. 5. С. 1743.

109. Там же. Т. 5. с. 1742-1744.

110. Там же. Т. 5. с. 1743-1744.

111. Там же. Т. 5. С. 1745.

112. Там же. Т. 2. с. 681,689.

113. Чунь цю сань чжуань. С. 535.

114. Сыма Цянь. Ши цзи Т. 2. с. 688.

115. Там же.

116. Там же. Т. 5. С. 1746.

117. Там же. Т. 5. С. 1747.

118. Цао Цзиньянь. Цзи синь фасянь ... С. 69.

119. Бань Гу. Хань ту. Т. 6. с. 1586.

120. Там же. с. 1587.

121. Сыма Цянь. Ши цзи. Т. 5. С. 1748.

122. Там же.

123. Там же. С. 1751.

124. Тот факт, что неполный царский список до Гоуцзяня археологическим материалом не подтверждается (исключение составляет его отец Юньчан), вовсе не означает его вымыш­ленность, а свидетельствует только о том, что в этот период вьеты еще не использовали китайскую письменность.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.




  • Categories

  • Files

  • Темы на форуме

  • Similar Content

    • Военные столкновения русских и Цинов (1652-1689)
      By Kryvonis
      Предлагаю обсудить проблему приграничных конфликтов в 50-80-х гг. 17 в. Особенно меня интересуют китайские и корейские данные о войнах. Прошу сообщите онлайн-ссылки на материалы. Меня также интересует статья А. Пастухова о поселениях приамурских народов. Думаю Чжан Геда поможет. 
    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Нестеренко А. Н. Князь Вячко
      By Saygo
      Нестеренко А. Н. Князь Вячко // Вопросы истории. - 2018. - № 7. - С. 30-42.
      Удельного кукенойского князя Вячко его современник, автор Ливонской хроники Генрих, описывает как разбойника, клятвопреступника и убийцу. Отечественная историография представляет Вячко как героического воина, символизирующего совместную борьбу русского и прибалтийских народов с «католической агрессией».
      Об удельном князе Вячко в русских летописях содержится только одно упоминание — краткое сообщение Новгородской первой летописи о том, что в 1224 г. он был убит немцами в Юрьеве1. Поэтому все, что нам известно об этом князе, основано на сообщениях Хроники Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ)2. Без этого источника невозможно было бы установить, кем был Вячко, как он оказался в Юрьеве и как погиб.
      В отечественной историографии, начиная с В.Н. Татищева, назвавшего Вячко мужественным и мудрым воином, этого князя принято представлять героем и символом совместной борьбы русских и эстов против «крестоносной агрессии»3. В этом качестве он был запечатлен в бронзовом памятнике «Князь Вячко и старейшина Меэлис, отдавшие свои жизни при обороне Тарту в 1224 году», скульптора Олаве Мянни, установленном в Тарту в 1980 г. в честь 950-летия со дня основания города Ярославом Мудрым.
      Автор Хроники Ливонии Генрих, наоборот, представляет Вячко разбойником и убийцей и, считая его одним из самых опасных преступников, называет «корнем всякого зла в Ливонии»4.
      Из описания событий, связанных с именем Вячко в ЛХГ, можно составить образ типичного удельного князька времен расцвета на Руси периода феодальной раздробленности. Главным занятием, служившим основным источником доходов князя и его дружины, были военные набеги с целью грабежа. В этом смысле деятельность Вячко может служить еще одной иллюстрацией концепции Мансура Олсона, рассматривавшего его как «оседлого (stationary) бандита»5. Вячко обложил данью местных жителей в обмен на их защиту от других «бандитов», выступив в качестве «покровителя тех, кого он грабит»6.

      Памятник князю Вячко и старейшине эстов Меэлису в г. Тарту

      Кокнесе. Развалины орденского замка, выстроенного на месте крепости Вячко. Фото начала XX века

      Осада Дерпта, 1224 г. Рисунок Фридриха-Людвига фон Майделя
      О происхождении князя доподлинно неизвестно. Гипотетическая дата его рождения заключается между 1175 и 1180 годом7.
      По версии Татищева, основанной на пересказанной им легендарной «повести о Святохне», Вячко был сыном полоцкого князя Бориса Давыдовича8. Легенда о Святохне — классический литературный сюжет о злой мачехе, которая помыкает своим простодушным и инфантильным мужем, стремясь получить преференции для родного дитя за счет приемных.
      Согласно этой легенде, от первого брака у Бориса было двое сыновей: Василько и Вячко. Овдовев, он женился во второй раз на Святохне, дочери поморского князя Казимира, которая родила ему сына Владимира (Войцеха). Святохна хотела, чтобы княжеский престол в Полоцке наследовали не пасынки, а ее родной сын. Но это было невозможно при жизни старших сыновей полоцкого князя. Поэтому княгиня задумала их погубить и для начала уговорила мужа удалить княжичей в уделы на реке Двине. Затем Святохна укрепила свою власть в Полоцке, назначив на должности тысячного и посадников своих земляков. Полочане, недовольные засильем поморян, стали требовать от князя изгнания чужеземцев и возвращение в Полоцк его старших сыновей. Борис уже готов был послать за сыновьями, но коварная княгиня, боясь лишиться власти, попыталась уничтожить пасынков и их сторонников руками самого полоцкого князя. Она сфабриковала письмо от лица полоцких бояр к сыновьям Бориса, в котором они призывали старшего из них Василия прийти в Полоцк, занять престол, а мачеху с сыном и поморянами убить.
      Оклеветанные Святохой бояре, призванные на княжеский двор для объяснений, были убиты поморянами по ее приказу, несмотря на попытку Бориса остановить кровопролитие.
      На следующее утро было собрано вече, на котором народу объявили, что бояре были казнены за то, что ночью пытались убить князя, придя с оружием в его дом. Возбужденные этим известием полочане разгромили дома погибших бояр, а их жен и детей убили или изгнали.
      Княжич Василий, узнав о гибели полоцких бояр, которые были его сторонниками, хотел немедленно ехать в Полоцк. Но его отговорил один из его приближенных, рассказав о грозившей Василию опасности. В Полоцк послали письмо с призывом к народу постоять против иноземцев «за веру и землю Русскую». На тайной встрече сторонники Василия и Вячко договорились «князьям своим помогать, а поморян изгнать или погубить» и стали склонять к этому горожан. Им удалось собрать вече, на котором зачитали письмо от княжича. Рассвирепевший народ схватил княгиню и заключил ее под стражу. Ее сторонники были убиты или изгнаны из Полоцка.
      Хотя версия, относящая Вячко к полоцкой или смоленской ветви Рюриковичей, наиболее распространена в отечественной историографии, она противоречит фактам9. Во-первых, согласно Татищеву, события, описываемые в «повести о Святохне», происходили в 1217 г., в то время как Вячко, согласно ЛХГ, покинул свой удел Кукенойс, расположенный на Двине, в 1208 г. и больше туда не возвращался. Во-вторых, ЛХГ указывает, что во времена княжения Вячко в Кукенойсе полоцким князем был не Борис, а Владимир (Woldemaro de Ploceke), который занимал княжеский престол как минимум с 1184 по 1216 год.
      Матей Стрыйковский утверждал, что в 1573 г. он видел камень под Полоцком на Двине с надписью «Помоги Господи рабу своему, Борису сыну Гинвилову!»10 На этом основании можно предположить, что после смерти Владимира в 1216 г. полоцкий престол занял Борис — сын литовского князя Гинвила. Вячко приходился ему не сыном, а зятем или шурином11.
      Первое упоминание «короля» Вячко (Vetseke) в ЛХГ относится к 1205 году12. Из этого сообщения следует, что он княжил в Кукенойсе (соврем. Кокнесе в Латвии), расположенном на берегу Даугавы, на границе полоцкого княжества с землями ливов и леттов. Узнав о том, что рядом с границами его владений поселился большой отряд латинских пилигримов, Вячко послал к ним гонца с предложением о переговорах.
      Миротворческая инициатива Вячко скорее всего была вызвана тем, что он вместе со своим сюзереном, полоцким князем Владимиром, участвовал в первом нападении на ливонские земли в 1203 г., и формально стороны продолжали находиться в состоянии войны. Такой вывод следует из того, что ЛХГ не упоминает о том, что после того как полоцкие дружины покинули ливонские владения, на которые внезапно напали, стороны начали мирные переговоры13. Вячко, очевидно, решил, что появление пилигримов всего в трех милях от границ его владений означает начало военных приготовлений для нанесения ответного удара, и поспешил заявить о готовности заключить мир.
      На последующей встрече Вячко с главой ливонской церкви епископом Альбертом стороны заключили «прочный мир», после чего Вячко «радостно возвратился к себе». При этом хронист не преминул заметить, что мир оказался совсем не прочным и продолжался недолго14. Действительно, уже через год полоцкий князь в очередной раз напал на ливонские владения. Вячко тоже должен был принять участие в этом походе: во-первых, как вассал полоцкого князя, во-вторых, в силу того, что его владения находились на границе с Ливонией и, следовательно, дружины из Полоцка должны были пройти через них.
      Все происходившее в дальнейшем было обусловлено контекстом отношений Полоцка и Риги. Полоцкий князь Владимир разрешил в 1184 г. первому епископу ливонскому Мейнарду крещение ливов и леттов, исходя из соображений выгоды: ливонская церковь взяла на себя обязательства по сбору налогов с обращенных в христианство язычников. Полоцкое княжество, которое распалось на несколько уделов, не располагало силами, чтобы принудить ливов и леттов к регулярной выплате дани. Поэтому князь Владимир не только охотно принял предложение Мейнарда, но и преподнес ему дары, подчеркивая свое полное одобрение его миссии15.
      Когда полоцкий князь увидел, что немецкая колония за двадцать лет разбогатела, он решил, что может захватить ее под предлогом защиты притесняемых немцами ливов и леттов, надеясь, что только что основанная и еще не укрепленная Рига станет легкой добычей объединенных сил русских князей и прибалтийских племен. Реализации этого плана благоприятствовало то, что ежегодно правитель Ливонии епископ Альберт отправлялся с отслужившими свой срок пилигримами в Германию чтобы привлечь новых. Во время его отсутствия в случае нападения врага ливонцы могли рассчитывать только на свои немногочисленные силы.
      С.М. Соловьёв объяснял агрессию со стороны Полоцка тем, что князья полоцкие «привыкли ходить войной на чудь и брать с нее дань силой, если она не хотела платить ее добровольно. Точно так же хотели теперь действовать против немцев»16.
      Первая неудачная попытка нападения на немецкую колонию не остановила Владимира. Когда в очередной раз епископ Альберт убыл с пилигримами в Германию, полоцкий князь по просьбе ливов, которые прислали к нему гонцов, собрав большое войско, выступил в поход на Ригу (1206 г.). «Слушаясь их зова и советов, король [полоцкий князь Владимир] собрал войско со всех концов своего королевства, а также от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле»17. Союзники осадили первый ливонский форпост на их пути — замок Гольм. Немецкие воины, которых в укреплении было всего двадцать, «боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днем и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне»18.
      Генрих констатирует, что в данной ситуации «если бы продлились дни войны, то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься». Но, к счастью для рижан, Владимир проявил нерешительность, и это спасло их от неминуемого разгрома. Разведчики донесли Владимиру, что «все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины. Испугавшись этого, король не пошел на Ригу»19. А тут еще в море появились корабли. Опасаясь, что это идет подмога немцам, полоцкий князь снял осаду с Гольма, который безуспешно осаждал одиннадцать дней, и возвратился в свои владения.
      Отступление Владимира вынудило Вячко второй раз искать мира с победителями. В 1207 г., когда из Германии вернулся епископ Альберт, Вячко отправился к нему. Несмотря на то, что он был виновен в нарушении мирного договора, заключенного по его же инициативе в 1205 г., кукенойский князь был принят в Риге на правах почетного гостя20.
      В ходе своего визита князь Вячко предложил епископу Альберту половину своих владений в обмен на помощь против нападений литовцев. Предложение было принято, и Вячко после многих дней пребывания в доме епископа вернулся домой с дарами и обещаниями помощи людьми и оружием21. Видимо уступка половины владений была компенсацией, которую Вячко должен был заплатить за участие в нападениях на Ливонию.
      Однако, несмотря на приписываемое Генрихом стремление епископа Альберта подружиться с Вячко, из этого ничего не получилось. Кукенойский князь вынашивал планы реванша, а немцы воспринимали его как непримиримого врага, который вынужден был покориться силе и затаился, ожидая удобного момента для очередного нападения. Свидетельством этого стал также конфликт князя Вячко с ливонским рыцарем Даниилом, владения которого находились по-соседству и людям которого, согласно ЛХГ, он «причинял много неприятностей и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить»22.
      Однажды ночью люди Даниила внезапно захватили Кукенойс (1208 г.). Вячко попал в плен23. Даниил, «желая выслушать совет епископа об этом деле», послал в Ригу сообщение о случившемся. Епископ Альберт не воспользовался удачным моментом и решил привлечь врага на свою сторону благородством и добротой. Как пишет Генрих, он «был очень огорчен и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему все имущество, затем, пригласив короля к себе, с почетом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды»24.
      В Риге Вячко вновь принимали «самым ласковым образом», угощали князя и его людей и решив, что конфликт между ним и Даниилом закончился, «с радостью отпустил его домой». Рижский епископ «помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка», послал в Кукенойс за свой счет двадцать рыцарей и арбалетчиков, а также каменщиков, «чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. С ним возвратился в Кукенойс и король [Вячко], веселый по внешности, но с коварным замыслом в душе25. Будучи уверенным в том, что Альберт с пилигримами отбыли в Германию, и в Риге осталось мало людей, Вячко «не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни»26.
      Дождавшись удобного момента, когда немцы рубили камень во рву для постройки замка, сложив свое оружие наверху и, не ожидая нападения, «не опасаясь короля, как своего отца и господина», Вячко со своими людьми напал на безоружных немцев27. Из двадцати человек уцелело только трое.
      Возможно, в Кукенойсе были те, кто сочувствовал жертвам нападения и помог им бежать. Чудом избежавшие смерти сумели добраться до Риги и сообщить о случившемся. Впрочем, Вячко и не старался скрыть следы своего преступления. Рассчитывая внушить немцам ужас, он приказал трупы убитых бросить в Двину, чтобы течением их принесло в Ригу.
      Захваченное оружие, коней и доспехи Вячко послал полоцкому князю, «а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причем лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом»28.
      На что надеялся Вячко, обращаясь в Полоцк, если предыдущие события показали, что Владимир — нерешительный и ненадежный союзник? Необдуманный поступок Вячко скорее напугал полоцкого князя, чем побудил его немедленно выступить против Риги. Впрочем, ЛРХ сообщает о том, что, получив известия о событиях в Кукенойсе, «Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства»29. Но никаких активных действий полоцкий князь так и не предпринял.
      Скорее всего, поступок Вячко был спонтанным, и он заранее не согласовал с Полоцком планы нападения на ливонцев. Кроме того, его уверенность в том, что Альберт покинул Ригу, оказалась напрасной. Епископ случайно задержался и, узнав о событиях в Кукенойсе, призвал приготовившихся к отплытию на родину пилигримов вернуться, «обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь». «В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень»30. Сверх этого Альберт нанял за плату еще какое-то количество воинов. Со всей Ливонии в Ригу собирались вооруженные люди для похода на Кукенойс.
      Узнав об этом и так и не дождавшись подмоги из Полоцка, Вячко со своими сторонниками, «боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно, и, не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали свое имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой». Местные жители попрятались по окрестным лесам, а Вячко, «зная за собой злое дело, ушел в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в свое королевство31.
      Покинув Кукенойс, он бежал или к литовцам, или в новгородские земли. Гипотеза о том, что Вячко нашел убежище в Полоцке, ничем не подтверждается32. Если бы это было так, то Рига непременно потребовала бы у полоцкого князя выдачи Вячко и, скорее всего, это требование было бы им удовлетворено. Полоцк уже не рисковал портить отношения с Ригой. В 1212 г. Владимир признал свое поражение, заключив с епископом Альбертом мир, по которому отказывался от дани с Ливонии. Видимо он даже был вынужден признать себя вассалом рижского епископа, так как ЛРХ сообщает, что он называл Альберта своим «духовным отцом», а тот принял его как «сына», что означает признание не только вассальной зависимости, но и подчинение католической церкви33.
      До 1223 г. о Вячко сведений нет. Возможно, следующие годы он провел в качестве князя-изгоя, участвуя со своей дружиной в походах псковичей и новгородцев «на чудь», которые они устраивали практически каждый год. С 1210 по 1222 г. новгородская летопись сообщает о пяти крупных походах в Эстонию (в 1210, 1212, 1217, 1218, 1222 гг.).
      В свою очередь Орден меченосцев в 1210 г. начал покорение Эстонии. Формальной причиной начала войны против племен эстов стали претензии братьев-рыцарей к эстам Угаунии (историческая область на юго-востоке современной Эстонии с городами Тарту и Отепя и название одного из союзов племен эстов). Началась ожесточенная война, которая велась с неслыханной жестокостью34.
      Походы новгородцев и псковичей на земли эстов, которые активно возобновились при Мстиславе Удалом, заставляли их объединиться против общего врага с ливонцами. В 1217 г. в ответ на нападение новгородцев на Одемпе совместное войско эстов и ливонцев разорило окрестности Новгорода35.
      Так как Орден Меченосцев, который был основан епископом Альбертом для защиты ливонской церкви и был ее вассалом, начал завоевание Эстонии в собственных интересах, Рига решила привлечь к этой войне Данию. Рижский епископ надеялся, что, одержав победу, датский король передаст завоеванные земли ливонской церкви, удовлетворившись славой и отпущением грехов36.
      В 1218 г. епископ Альберт лично прибыл к королю датскому Вальдемару II и «убедительно просил его направить в следующем году свое войско на кораблях в Эстонию, чтобы смирить эстов и заставить их прекратить нападения совместно с русскими на ливонскую Церковь»37. Вальдемар II охотно согласился помочь Риге в богоугодном деле крещения язычников. В 1219 г. датское войско под предводительством короля высадилось в «Ревельской области».
      Одержав победу над эстами в последующей битве, датчане основали на месте городища эстов крепость Ревель. Но вместо того, чтобы передать завоеванное ливонской церкви, король Дании объявил, что теперь Эстония и Ливония должны подчиниться его власти38. В результате сложилась ситуация, когда все воевали против всех: эсты против иноземных захватчиков, Орден Меченосцев, датчане и русские — против эстов и друг против друга. При этом эсты объединялись с русскими — против немцев и датчан, с немцами и датчанами против русских.
      К 1221 г. крещение эстов было закончено. В связи с этим Генрих удовлетворенно констатировал: «И радовалась церковь тишине мира, и славил весь народ господа, который, после множества войн, обратил сердца язычников от идолопоклонства к почитанию бога...»39 Вся Эстония перешла под власть ливонской церкви, Ордена Меченосцев и Дании.
      Такое положение, видимо, не устраивало Новгород, рассматривавший земли эстов как сферу своих интересов. В одностороннем порядке расторгнув ранее заключенный с Ригой мирный договор, новгородцы с двадцатитысячным войском, собранным «из Новгорода и из других городов Руссии против христиан», вторглись в пределы Ливонии40. «И разграбили они всю страну, сожгли все деревни, церкви и хлеб, лежавший, уже собранным на полях; людей взяли и перебили, причинив великий вред стране»41.
      В ответ ливонцы с эстами напали на новгородские земли, «... сожгли дома и деревни, много народу увели в плен, а иных убили»42. Затем эсты приграничной с Псковом земли Саккалы совершили поход против новгородских данников — вожан и ижоров. Эсты вернулись с большой добычей, «наполнив Эстонию и Ливонию русскими пленными, и за все зло, причиненное ливам русскими, отплатили в тот год вдвойне и втройне»43.
      Но в январе 1223 г. в Саккале эсты с необычайной жестокостью перебили всех немцев. Генрих, например, сообщал, что у одного священника вырвали сердце и «зажарили на огне и, разделив между собой, съели, чтобы стать сильными в борьбе против христиан»44. Восстание распространилось на другие земли. «По всей Эстонии и Эзелю прошел тогда призыв на бой с датчанами и тевтонами, и самое имя христианства было изгнано из всех тех областей»45. Эсты призвали на помощь новгородцев и псковичей, расплатившись с союзниками захваченным у немцев и датчан имуществом. Русские гарнизоны разместились в захваченных восставшими замках.
      Однако датчанам удалось отразить нападение на Ревель, а ливонцы, собрав восьмитысячное войско, к осени отбили ряд важный замков46. Тогда зачинщики этого восстания — старейшины эстов Саккалы — послали на Русь богатые дары, чтобы призвать на помощь «королей русских».
      Двадцатичетырехтысячное войско во главе с Ярославом Всеволодовичем вторглось в Ливонию. Подойдя к Дерпту (Юрьев), Ярослав оставил там гарнизон и двинулся в Одэмпе, где поступил так же. Но вместо того, чтобы отправиться дальше на Ригу, он, по совету эстов с о. Эзель, убедивших его, что сначала лучше разбить более слабых датчан, повернул к Ревелю47.
      «И послушался их король, и вернулся с войском другой дорогой в Саккалу, и увидел, что вся область уже покорена тевтонами, два замка взято, а его русские повешены в Вилиендэ. Он сильно разгневался и, срывая гнев свой на жителях Саккалы, поразил область тяжким ударом, решил истребить всех, кто уцелел от руки тевтонов и от бывшего в стране большого мора; некоторые однако спаслись бегством в леса»48.
      Затем Ярослав со своими союзниками эстами осадил один из датских замков. Через четыре недели, понеся большие потери, но не добившись ни малейшего успеха, Ярослав, «разорив и разграбив всю область кругом», был вынужден отступить: «король суздальский в смущении возвратился со всем своим войском в Руссию»49.
      После отступления Ярослава воины Ордена Меченосцев пытались отбить Дерпт, но «не могли по малочисленности взять столь сильный замок»50.
      В свою очередь из Новгорода, с целью ведения войны против ливонцев, был послан в Дерпт князь Вячко и с ним двести воинов. Бывшему кукенойскому князю был обещан во владение город и все земли, которые он сумеет подчинить. «И явился этот король с людьми своими в Дорпат, и приняли его жители замка с радостью, чтобы стать сильнее в борьбе против тевтонов, и отдали ему подати с окружающих областей»51.
      По словам Костомарова, «Князь Вячко, принявши от Великого Новгорода в управление край, утвердился в Юрьеве, начал показывать притязания на всю Ливонию и посылал отряды требовать дани от соседних краев. В случае отказа он угрожал войной»52.
      К началу 1224 г. Дерпт, в котором правил Вячко, оставался единственной непокоренной ливонцами и датчанами областью Эстонии, постоянно угрожая стать центром нового восстания53. Поэтому завоевание Дерпта стало главной целью Риги и Ордена Меченосцев. Орден хотел захватить Дерпт без помощи Риги, чтобы сделать его своим владением, и весной 1224 г. предпринял еще одну подобную попытку. Но и она была отбита54.
      В свою очередь, епископ Альберт направил в Дерпт послов к Вячко, «прося отступиться от тех мятежников, что были в замке». Но князь, надеясь на помощь со стороны Руси, отказался покинуть Дерпт55. Тогда Альберт собрал «всех принадлежащих к ливонской церкви» в поход на Дерпт. 15 августа 1224 г. ливонские войска подошли к стенам города. Началась его осада.
      Для штурма крепости была возведена осадная башня, одновременно начались масштабные земляные работы, чтобы продвинуть ее вплотную к стенам56. К Вячко еще раз отправили послов, предлагая «свободный путь для выхода с его людьми, конями и имуществом, лишь бы он ушел из замка и оставил этот народ отступников. Но король, в ожидании помощи от новгородцев, упорно отказывался покинуть замок»57.
      Упорство Вячко, видимо, объяснялось еще и тем, что он не верил в обещание немцев отпустить его и не покарать за коварное убийство людей епископа Альберта в Кукенойсе.
      Кроме того, Дерпт был хорошо оснащенной неприступной крепостью. Вот что пишет о нем Генрих: «... замок этот был крепче всех замков Эстонии: братья-рыцари еще ранее с большими усилиями и затратами укрепили его, наполнив оружием и балистами, которые были все захвачены вероломными. Сверх того, у короля было там множество его русских лучников, строились там еще и различные военные орудия»58. Генрих обстоятельно и подробно описывает осаду Дерпта и его штурм. Его информированность, точность в деталях свидетельствуют о том, что автор хроники лично участвовал в этих событиях.
      Опасаясь того, что на помощь осажденным придет подмога из Новгорода, ливонцы вели штурм и днем, и ночью. Осажденные отчаянно сопротивлялись. «Не было отдыха усталым. Днем бились, ночью устраивали игры с криками: ливы и лэтты кричали, ударяя мечами о щиты; тевтоны били в литавры, играли, на дудках и других музыкальных инструментах; русские играли на своих инструментах и кричали; все ночи проходили без сна59.
      Ливонцы договорились не щадить защитников крепости, мотивируя это тем, что пример обороны Дерпта должен стать уроком для тех, кто задумает восстать против церкви60. О самом Вячко решили: «вознесем надо всеми, повесив на самом высоком дереве»61.
      Крепость пала внезапно. Как-то под вечер эсты решили сделать вылазку, чтобы поджечь построенную ливонцами осадную башню. Для этого, проделав в стене проем, они стали пускать в нее горящие колеса. В ответ ливонцы бросились в стремительную атаку на крепостной вал. Через проделанную защитниками брешь в стене им удалось ворваться в город. «Когда уже много тевтонов вошло в замок, за ними двинулись лэтты и некоторые из ливов. И тотчас стали избивать народ, и мужчин, и даже некоторых женщин, не щадя никого, так что число убитых доходило уже до тысячи. Русские, оборонявшиеся дольше всего, наконец, были побеждены и побежали сверху внутрь укрепления; их вытащили оттуда и перебили, всего вместе с королем около двухсот человек. Другие же из войска, окружив замок со всех сторон, не давали никому бежать. Всякий, кто, выйдя из замка, пытался пробраться наружу, попадал в их руки. Таким образом, изо всех бывших в замке мужчин остался в живых только один — вассал великого короля суздальского, посланный своим господином вместе с другими русскими в этот замок. Братья-рыцари снабдили его потом одеждой и отправили на хорошем коне домой в Новгород и Суздаль сообщить о происшедшем его господам»62.
      Надежды Вячко на то, что к нему на помощь придет новгородско-псковская дружина, и он сможет отразить нападение, так и не оправдались. Согласно Генриху, это объясняется тем, что к тому времени, как русское войско готово было выступить, Дерпт уже пал: «Новгородцы же пришли было во Псков с многочисленным войском, собираясь освобождать замок от тевтонской осады, но услышав, что замок уже взят, а их люди перебиты, с большим горем и негодованием возвратились в свой город»63.
      По версии Татищева, город был взят немцами не штурмом, а коварством, а сам князь и бояре попали в плен и, несмотря на их «слезные» мольбы, «чтоб яко пленных не губили», были казнены. При этом Татищев упрекает ливонцев, что они поступили не как рабы божии, а как слуги дьявола. Хотя, в данном случае, казнь плененного Вячко и его сторонников скорее следует рассматривать как запоздалую, но адекватную месть за его преступления64.
      Сообщение Татищева отличается от рассказа ЛХГ, согласно которому защитники Юрьева мужественно сопротивлялись, а Вячко вместе со своей дружиной героически пал в бою, а не попал в плен, как это утверждает родоначальник отечественной историографии. Впрочем, в данном случае позднейшая историография следует версии ЛХГ, согласно которой гибель Вячко выглядит героической65.
      Разорив город, ливонцы, видимо опасаясь нападения со стороны Новгорода, ушли. Однако поскольку новгородцы не делали попыток вернуть город, и между сторонами был заключен мир, то в скором времени они вернулись и отстроили город заново66.
      Но на этом история князя Вячко не закончилась. В целях обоснования своих притязаний на ливонские земли потомки немецких рыцарей вели свою генеалогию от русских князей или ливских вождей, древних властителей этих земель67.
      Согласно Таубе, Софья, единственная дочь Вячко, была обручена с немецким рыцарем Дитрихом фон Кокенгаузеном. От нее якобы пошел ливонский графский и баронский род Тизенгаузенов68. Представители этого рода оказали значительное влияние на историю Ливонии, Польши, Швеции и России. Один из его известнейших представителей — Фердинанд Тизенгаузен, адъютант и зять фельдмаршала Кутузова, ставший историческим прототипом Андрея Болконского из романа Льва Толстого «Война и мир».
      Уроженец Ревеля, он уехал в Петербург, стал офицером и женился на дочери М.И. Кутузова Елизавете Михайловне. В сражении под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. подполковник граф Фердинанд Тизенгаузен остановил расстроенный французским огнем и отступавший батальон, подхватил упавшее знамя и увлек солдат в атаку, был тяжело ранен и скончался69.
      Одним из потомков рода Тизенгаузен был близкий друг Лермонтова гусар Пётр Павлович Тизенгаузен.
      Следует отметить и еще одного представителя этой фамилии, имеющего непосредственное отношение к отечественный историографии. Это историк-востоковед, нумизмат, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по разряду восточной словесности, автор не потерявшего актуальность труда «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды» Владимир Густавович Тизенгаузен (1825—1902 г.)70.
      Так, спустя столетия, потомки некогда непримиримых врагов внесли вклад в служение общему делу. И в этом заключается главный урок данной истории.
      Примечания
      1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. III. М.-Л. 1950, л. 96.
      2. ГЕНРИХ ЛАТВИЙСКИЙ. Хроника Ливонии. М.-Л. 1938.
      3. «... князь Вячек Борисович, яко мудрый и в воинстве храбрый...» ТАТИЩЕВ В.Н. Собрание сочинений. История Российская. Т. III. М. 1994. с. 213.
      4. Хроника Ливонии Генриха Латыша (ЛХГ), с. 236.
      5. ОЛСОН М. Власть и процветание: Перерастая коммунистические и капиталистические диктатуры. М. 2012, с. 33—42.
      6. Там же, с. 36.
      7. ВОЙТОВИЧ Л. Княжа доба: портрети елгги. Бгла Церква: Олександр Пшонювський. 2006, с. 293.
      8. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 201—204.
      9. РАПОВ О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине XIII в. М. 1977, с. 193.
      10. STRYJKOWSKIJ M. Kronika Polska, Litewska, Zmudzka i wszystkiej Rusi. Т. I. Warszawa. 1846, с. 241—242.
      11. ЛХГ, с. 489, примечание 48.
      12. Там же, с. 92—93.
      13. Там же, с. 85.
      14. Там же, с. 93.
      15. «Так вот получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира (Woldemaro de Ploceke), которому ливы, еще язычники, платили дань, названный священник смело приступил божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе». Там же, с. 71.
      16. СОЛОВЬЁВ С.М. Сочинения. Кн. II. М. 1988, с. 612.
      17. ЛХГ, с. 102.
      18. Там же, с. 103.
      19. Там же.
      20. Там же, с. 107.
      21. «Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой». Там же, с. 107—108.
      22. Там же, с. 114.
      23. «Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а все имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли». Там же.
      24. Там же.
      25. Там же.
      26. Там же, с. 115.
      27. Там же.
      28. Там же.
      29. Там же.
      30. Там же.
      31. Там же, с. 116.
      32. Там же, с. 489, примечание 48.
      33. Там же, с. 153.
      34. Один из этапов этой войны Генрих описывает так: «Не имели покоя и сами они, пока в то же лето девятью отрядами окончательно не разорили ту область, обратив ее в пустыню, так что уж ни людей, ни съестного в ней не осталось. Ибо думали они либо воевать до тех пор, пока уцелевшие эсты не придут просить мира и крещения, либо истребить их совершенно». Там же, с. 172.
      35. «Жители Унгавнии, чтобы отомстить русским, поднялись вместе с епископскими людьми и братьями-рыцарями, пошли в Руссию к Новгороду (Nogardiam) и явились туда неожиданно, опередив все известия, к празднику крещения, когда русские обычно больше всего заняты пирами и попойками. Разослав свое войско по всем деревням и дорогам, они перебили много народа, множество женщин увели в плен, угнали массу коней и скота, захватили много добычи и, отомстив огнем и мечом за свои обиды, радостно со всей добычей вернулись в Одемпэ». Там же.
      36. Там же, с. 189.
      37. Там же.
      38. Там же, с. 215.
      39. Там же, с. 214.
      40. Там же, с. 218.
      41. Там же, с. 219.
      42. Там же, с. 221.
      43. Там же, с. 222.
      44. Там же, с. 225.
      45. Там же, с. 226.
      46. Там же, с. 227—231.
      47. Там же, с. 232.
      48. Там же.
      49. Там же. Новгородская первая летопись сообщает об этом походе так: «Пришел князь Ярослав от брата, и идя со всею областью к Колыване [Ревелю], и повоевав всю землю Чюдьскую, а полона приведя без числа, но город не взяли, злата много взяли, и вернулись все здоровы». НПЛ, л. 95об.
      50. ЛХГ, с. 232.
      51. Там же, с. 232.
      52. КОСТОМАРОВ Н.И. Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). М. 1994, с. 220.
      53. «... король Вячко (Viesceka) со своими дорпатцами: он был ловушкой и великим искусителем для жителей Саккалы и других соседних эстов». ЛХГ, с. 235.
      54. Там же, с. 234—235.
      55. И не захотел король [князь Вячко] отступиться от них [мятежных эстов], так как, давши ему этот замок с прилегающими землями в вечное владение, новгородцы и русские короли обещали избавить его от нападений тевтонов. И собрались в тот замок к королю все злодеи из соседних областей и Саккалы, изменники, братоубийцы, убийцы братьев-рыцарей и купцов, зачинщики злых замыслов против церкви ливонской. Главой и господином их был тот же король, так как и сам он давно был корнем всякого зла в Ливонии: нарушив мир истинного миротворца и всех христиан, он коварно перебил преданных ему людей, посланных рижанами ему на помощь против литовских нападений, и разграбил все их имущество». Там же, с. 236.
      56. Там же, с. 237.
      57. Там же, с. 238.
      58. Там же, с. 236.
      59. Там же, с. 238.
      60. «Надо взять этот замок приступом, с бою и отомстить злодеям на страх другим. Ведь во всех замках, доныне взятых ливонским войском, осажденные всегда получали жизнь и свободу: оттого другие и вовсе перестали бояться». Там же.
      61. Там же, с. 239.
      62. Там же, с. 239—240.
      63. Там же, с. 240.
      64. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 213—214.
      65. Например: «Русские воины во главе с Вянко, засев в центральном внутри-крепостном укреплении сражались дольше всех пока не погибли смертью храбрых». История Эстонской ССР. Таллин. 1952, с. 50.
      66. У Татищева есть сообщения о неудачной попытке вернуть Юрьев в 1224 г.: «И новогородцы, собрався с войски, пошли и Ливонию на немец, хотясче Юриев возвратить. И пришед в землю их, не взяв ведомости о войске, разпустили в загоны. А немцы, совокупясь с ливонцы, пришед на новогородцов, многих побили и мало их возвратилось». ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., с. 214.
      67. ЛХГ, с. 483, примечание 37.
      68. «Многовековая традиция Тизенгаузенов (впрочем, письменно закрепленная только в XVI в.) считает Вячко родоначальником этой семьи». Там же, с. 490, примечание 48.
      69. МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ А.И. Описание первой войны императора Александра с Наполеоном в 1805 году. СПб. 1844, с.183—184.
      70. ТИЗЕНГАУЗЕН В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884. Т. II. М.
    • Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      By Чжан Гэда
      Ray Huang "The Liao-tung Campaign of 1619" // "Oriens Extremus", Vol. 28, No. 1 (1981), pp. 30-54.
      Попытка известного синолога выяснить обстоятельства сражения при Сарху-Алинь. Нельзя сказать, что абсолютно удачная, но, тем не менее, в свете крайней противоречивости и тенденциозности источников, а также разных мнений, высказываемых специалистами, очень небесполезная для тех, кто интересуется историей Дальнего Востока в целом и историей раннего периода Маньчжурского ханства в частности.
    • Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      By Чжан Гэда
      Ray Huang Liaodong Campaign 1619
      Просмотреть файл Ray Huang "The Liao-tung Campaign of 1619" // "Oriens Extremus", Vol. 28, No. 1 (1981), pp. 30-54.
      Попытка известного синолога выяснить обстоятельства сражения при Сарху-Алинь. Нельзя сказать, что абсолютно удачная, но, тем не менее, в свете крайней противоречивости и тенденциозности источников, а также разных мнений, высказываемых специалистами, очень небесполезная для тех, кто интересуется историей Дальнего Востока в целом и историей раннего периода Маньчжурского ханства в частности.
      Автор Чжан Гэда Добавлен 25.01.2019 Категория Китай