Ивонин Ю. Е., Ходин А. А. Густав II Адольф

   (0 отзывов)

Saygo

Знаменитого шведского короля Густава II Адольфа называли "Снежный король", "Северный лев", а попавшие в шведскую армию итальянские наемники именовали его "Золотой король" за цвет волос с золотым отливом. Светловолосый широкоплечий гигант словно древний викинг стремительно ворвался летом 1630 г. с сурового севера в европейскую историю, произведя поворот в ходе Тридцатилетней войны, и через два года с небольшим, 16 ноября 1632 г., погиб в битве при Лютцене, оставив глубокий след в памяти современников и последующих поколений.

В протестантской иконографии долгое время обыгрывался примечательный момент знаменитой высадки шведской армии во главе с королем на острове Узедом в устье Одера (Пеенемюнде) в северной Германии 4 июля 1630 года. Когда корабль уткнулся носом в прибрежный песок, король поскользнулся на узкой дощечке, переброшенной на берег с носа корабля, и опустился на одно колено. Этот эпизод изображали как молитву протестантского героя о том, чтобы бог благословил его на защиту справедливого дела, хотя сам Густав Адольф никогда не сомневался в намерении совершить экспедицию в Германию.

Густав II Адольф выделялся не только ростом, его было видно издалека из-за пристрастия к одежде красного цвета. Его любимый красный замшевый колет, простреленный в нескольких местах, послужил главным доказательством гибели шведского короля в глазах императора Священной Римской империи Фердинанда II. Благодаря красному плащу Густава Адольфа видели сразу и его офицеры и солдаты. Он был воплощением уже становившегося редким в те времена типа "короля-главнокомандующего", который не только правит и царствует, но подобно вождям древнегерманских племен и средневековым королям ведет войска на поле битвы и сам непосредственно участвует в сражении, вдохновляя их личным примером. Он мог орудовать не только шпагой и пистолетом, но и саперной лопаткой. Шведский король носил на голове, как и его солдаты, бобровую шапочку. С годами его белая кожа на лице потемнела, а светло-голубые глаза сузились. Он голодал, мерз от холода и испытывал жажду вместе с солдатами, мог проводить без перерыва по пятнадцать часов в седле и идти в сапогах по щиколотку по грязи и крови. Но Густав Адольф любил также основательно поесть, из-за чего растолстел и отличался неповоротливостью и неловкостью. Он был счастлив, когда у него родилась дочь Кристина, которую он на поднятых руках представил членам Государственного совета.

Gustav_II_Adolf_of_Sweden.jpg

477px-Gustav_II_Adolf_by_Merian.jpg

Thirtywar.gif

Cражение при Брейтенфельде

Gustavus_Adolphus_at_the_Battle_at_Breitenfeld.jpg

Густав Адольф в битве при Брейтенфельде

1280px-Battle_of_Lutzen.jpg

Гибель Густава Адольфа в битве при Лютцене, Johan Wilhelm Carl Wahlbom, 1855

Hellqvist_-_Gustaf_II.jpg

Похороны Густава Адольфа, Карл Густав Хельквист, 1885

1024px-Riddarholmskyrkan_Gustav_II_Adolfs_sarkofag_2.jpg

Усыпальница Густава Адольфа

Густав II Адольф был выдающимся государственным деятелем, реформатором и полководцем, значительно укрепившим позиции Швеции в Европе и положившим начало шведскому великодержавию XVII - начала XVIII века. В шведской историографии он долгое время выступал именно в таком качестве. Основными пунктами в иконографии этого короля были величие Швеции и спасение немецкого и европейского протестантизма, его роль протестантского мессии. Меньше внимания акцентировалось на том, что шведское великодержавие было подготовлено Густавом Адольфом и его предшественниками до Тридцатилетней войны с помощью экспансии и войн за господство на Балтике с Польшей и Россией, сопровождавшихся грабежом завоеванных территорий и прямым пиратством на море. Апологетические оценки Густава II Адольфа преобладали в шведской литературе до 60-х гг. прошлого века, а затем акценты стали смещаться на отдельные проблемы его государственной и экономической политики, где личности короля уделялось уже несколько меньше внимания1. Если для протестантов Густав Адольф был спасителем Реформации и мучеником за веру, то для католиков - воплощением зла и божьей кары. Хотя, например, католический историк конца XVIII - первой половины XIX в. Н. Фогт сделал Густава Адольфа героем исторической драмы, в которой шведский король выступает в качестве спасителя Германии и Европы от тирании императора-католика. Это повлияло на представления великого немецкого поэта Фридриха Шиллера, когда он сочинял свою "Историю Тридцатилетней войны".

Небезынтересно сравнить две объемистые биографии Густава II Адольфа, которые разделяет по времени написания более чем столетие, и которые принадлежат перу немецких историков Г. Дройзена и Г. Барудио. Дройзен в духе постулатов политической школы рассматривает шведского короля не как защитника протестантизма, а как политика, стремившегося к установлению шведского влияния на Балтике и в Германии. Барудио выступает против существовавшей вплоть до недавнего времени чрезмерной идеализации его образа. Вторжение Густава Адольфа в германские земли он сравнивает с экспедицией статхаудера Республики Соединенных провинций (Голландии) Вильгельма Оранского в 1688 г., ставшей началом Славной революции в Англии, и с действиями союзников против нацистской Германии в 1944 году. Для Барудио главной целью вторжения шведской армии является защита свобод германских князей, что, в общем-то, недалеко от идеализации2. Что касается российской литературы, то в ней личность и жизнь самого Густава II Адольфа вызывала меньше интереса, чем его реформаторская и военная деятельность3.

Будущий шведский король Густав II Адольф (1611 - 1632 гг.) родился в замке Тре Крунур (Три короны) в Стокгольме в 1594 году. Имя новорожденному было дано в честь его знаменитого деда, родоначальника шведской династии Ваза - Густава I и в честь деда по материнской линии герцога Гольштейнского - Адольфа4. Отец мальчика - герцог Сёдерманландский Карл, ставший в 1604 г. под именем Карла IX королем Швеции, владетель Нючепинга (с 1634 г. Сёдерманланд), исполнял тогда функции наместника государства на время нахождения шведского короля Сигизмунда III Вазы (король Польский в 1587 - 1632 гг., король Швеции в 1592 - 1604 гг.) в Польше.

Сын шведского короля Юхана III и его жены польской принцессы Екатерины из династии Ягеллонов, Сигизмунд был воспитан матерью в католическом духе, что могло вызвать в протестантской Швеции конфессиональные раздоры. Мать Густава Адольфа - кронпринцесса Кристина Гольштейн-Готторпская была родом из Германии. Ее дедом был один из ведущих протестантских князей Германии эпохи Реформации ландграф Филипп Гессенский5. С ранних лет родным языком будущего шведского короля стал немецкий. Воспитание в немецкоязычной атмосфере и наличие немецких корней Густава Адольфа отразилось впоследствии на том, что в самой Священной Римской империи его не все воспринимали в качестве чужака-иностранца. Среди ближних и дальних родственников Густава Адольфа были князья Мекленбурга, Пфальца, Гессена и других земель.

Отец Густава Адольфа с раннего детства старался приобщить своего сына к политическим и военным делам, и тот оказался очень любознательным ребенком, особенно в том, что касалось военной науки. Этому в немалой степени способствовало его общение с солдатами и офицерами из окружения отца. В возрасте четырех лет Густав Адольф оказался свидетелем "кровавой бани" в Линчепинге, когда его отец устроил расправу над своими политическими противниками. После этого в своих детских играх будущий король, подражая отцу, заставлял своих товарищей становиться перед ним на колени, хотя в дальнейшем и не отличался особой жестокостью.

Наблюдая за переговорами отца с Сигизмундом III и посланниками папской курии, он, чувствуя настроения отца, стал испытывать неприязнь к католикам, сохранившуюся до конца жизни. В шестилетнем возрасте Густав Адольф принял участие в морском походе отца в Лифляндию. Становясь старше, он кроме политики и военного дела стал проявлять интерес к другим наукам и иностранным языкам, а также к поэзии и истории. Он закалял себя физическими упражнениями, научился стрельбе из огнестрельного оружия и верховой езде. Став старше, начал увлекаться карточными играми и прекрасным полом. Во время выездов на охоту он мог наносить ущерб крестьянским полям, но всегда хорошо платил за это. В юности он бывал довольно вспыльчив, торопился с принятием решений, но с годами стал более сдержанным и рассудительным, хотя всегда был готов ввязаться в бой6.

Его первыми учителями и наставниками были известные шведские ученые Юхан Щродерус (Щютте) и Юханес Буреус. Юхан Щродерус был назначен в качестве учителя Густава Адольфа в 1602 году. Два года спустя талантливый преподаватель получил дворянский титул под именем Юхана Щютте, а впоследствии занял пост генерал-губернатора Лифляндии7. Он преподавал будущему королю азы богословия, правописания и естественных наук. Юханес Буреус обучал юношу истории, одновременно прививая ему ненависть к католикам и Дому Габсбургов. Густав Адольф учился говорить на голландском и французском языках, а также изучал латынь8. Впоследствии, во время Тридцатилетней войны, эти знания оказали большую помощь шведскому монарху. Он проявлял качества умелого оратора и небесталанного поэта в своих первых стихотворных опытах, что было характерно для сыновей представителей крупной земельной аристократии того времени, готовившихся как к государственной деятельности, так и к жизни королевского двора, где надо было блистать и очаровывать, играя роль или первого дворянина в королевстве или искусного придворного. Поначалу стремление отца подготовить Густава Адольфа с помощью жестких методов воспитания к будущей государственной деятельности вызвало то, что называется конфликтом поколений. Густав Адольф пытался найти свободу самовыражения в охоте, карточных играх и т.д., но затем привык. Будущий король пристрастился также к музыке, а став королем, зачислял на придворную службу музыкантов, сопровождавших его в многочисленных поездках по стране9. Он начал писать труд по истории Швеции, где особое место занимала деятельность его деда Густава I Вазы.

Несмотря на то, что Швеция при Карле IX еще не занимала столь видного места в европейской политике, как это было позже, желание королевских и княжеских дворов породниться с династией Ваза было достаточно очевидным. Интерес к юному монарху был проявлен со стороны Англии, Вюртемберга и Бранденбурга. Однако юный Густав Адольф был всецело поглощен юной фрейлиной королевы Эббе Браэ, которая стала его первой большой любовью. В XVIII-XIX вв. романтическая связь Густава Адольфа и Эббы Браэ была предметом вдохновения для ряда шведских художников и писателей10. Род Браэ относился к верхушке шведской аристократии. Многие представители династии Вазы заключали брак внутри королевства11, как это сделали дяди Густава Адольфа - Эрик и Юхан. Фактически ничто не служило преградой и для женитьбы на Эббе, не считая мнения матери, властной королевы Кристины, которая была против такого союза, ибо считала, что фрейлина не может стать королевой12.

Густав Адольф даже сделал Эббе предложение руки и сердца, но предполагалось, что окончательное решение должен будет вынести отец девушки - граф Висингборгский Магнус Браэ. С одной стороны, отец очень желал породниться с королевской семьей, однако мысли о недовольстве предполагаемой женитьбой со стороны матери Густава Адольфа не позволяли ему принять определенное решение. Чтобы разлучить влюбленных, мать Густава Кристина Гольштейн-Готторпская отправила Эббу в замок Стремсхольм, где царила строгая атмосфера. Там на девушку осуществлялось психологическое давление. Одним из средств его было немедленное оповещение о рождении у Густава Адольфа внебрачного сына от вдовы голландского офицера во время очередной военной кампании. Это известие специально было направлено в Стремсхольм. В итоге во время отсутствия Густава Адольфа Эбба Браэ была выдана замуж за Якоба Делагарди, впоследствии известного шведского полководца и государственного деятеля.

30 октября 1611 г. от кровоизлияния в мозг скончался отец Густава Адольфа король Карл IX. В это время шведское государство находилась в тяжелом положении. Продолжались войны с Данией, Речью Посполитой и Россией. Все три войны были захватническими, велись не на шведской территории и были направлены на утверждение шведских притязаний на побережье Северного Ледовитого океана, упрочение позиций Швеции в Эстляндии и установление шведского господства в Новгороде, Пскове и на Ижорской земле, а также контроля за торговлей в Архангельске. В результате Кальмарской войны 1611 - 1613 гг. Швеция отказалась от территориальных претензий к Дании и выплатила контрибуцию в миллион риксдалеров серебром, подтвердив лишь право на беспошлинный проход шведских судов через Зунд. Война с Речью Посполитой носила затяжной характер без прямых столкновений. Что касается войны с Московским царством, то в результате длительных военных действий воюющие стороны истощили свои силы и в феврале 1617 г. заключили мир в Столбове, согласно которому шведам достались русские города на побережье Финского залива и карельские земли, но Новгород и Псков шведы были вынуждены вернуть Москве. Этот мир можно считать первым значительным внешнеполитическим успехом Густава Адольфа и его ближайшего соратника, с 1611 г. канцлера, умного и предприимчивого графа Акселя Оксеншерны, с именем которого впоследствии были связаны многие политические успехи Швеции. Столбовский мир стал основой для расширения влияния Швеции на Балтике. Теперь она могла сосредоточиться на войне с Польшей, заключить оборонительный союз с Республикой Соединенных провинций (Голландией) и получить от нее государственный заем, благодаря которому выкупить земли, заложенные ранее датскому королю. Возобновились также операции шведских войск в Ливонии против поляков, которые с 1621 г. вел сам король, взявший в сентябре 1621 г. Ригу. Однако ввиду недостатка финансов шведы вынуждены были уже в следующем году заключить перемирие с Польшей13.

Восшествие Густава Адольфа на королевский престол не было легким. Согласно постановлению риксдага (парламента) 1604 г., занять престол он мог лишь по достижении совершеннолетия, то есть в двадцать четыре года, тогда как ему на тот момент было всего шестнадцать лет. До совершеннолетия править королевством должен был его кузен, сын покойного короля Швеции Юхана III - герцог Юхан Остерготландский (Эстергетландский). Ситуация осложнялась еще и тем, что по шведским средневековым законам именно герцог Остерготландский должен был стать законным наследником престола. Но в планы герцога Юхана это не входило. У этого человека в отличие от Густава Адольфа не было столь масштабных политических амбиций. Еще одним опасным конкурентом для Густава Адольфа в борьбе за трон мог стать другой его кузен - король Польский Сигизмунд III Ваза, у которого была серьезная политическая поддержка со стороны императора Священной Римской империи Рудольфа II. В итоге после двухмесячного правления в качестве управителя (в шведском языке данная должность получило название - riksforestandare) вместе с вдовствующей королевой Кристиной14, герцог Юхан Остерготландский в обмен на ряд земельных владений отказался от власти в пользу Густава Адольфа. Таким образом в возрасте семнадцати лет Густав Адольф стал полноправным королем Швеции.

Густаву II Адольфу предстояло подписать так называемое королевское заверение (kungaforsakran) о том, что власть короны будет существенно ограничена15, и ни один закон в государстве не может быть принят без согласия Государственного совета - риксрода, сословий Швеции и герцога Юхана Остерготландского. Это относилось к вопросам объявления войны, заключения мира, установления новых налогов и т.д. Согласившись подписать королевское заверение и взяв Акселя Оксеншерну на должность государственного канцлера, Густав Адольф заложил фундамент сотрудничества дворянского сословия и короны. Он хорошо усвоил уроки своего отца и понял, насколько важным в стране было влияние земельной аристократии, перед которой он теперь имел серьезные обязательства. Ведь именно аристократический Государственный совет наделил его властью, взамен чего юный король обязывался соблюдать старинные права и привилегии дворянства, вершить суд по старым законам, в результате чего верхушка дворянства укрепила свое положение и сплотилась вокруг трона, поддерживая активную внутреннюю и внешнюю завоевательную политику короля. Швеция перестала быть страной бондов, то есть свободных крестьян16.

В принципе правление Густава Адольфа не было абсолютистским. Родственники короля в пределах своих родовых владений по сути были самостоятельными правителями, особенно это касалось брата короля Карла Филиппа, вдовы Густава I Вазы - Катарины Стенбок и герцога Юхана Остерготландского. Так, например, герцог Карл Филипп, правивший в Сёдерманланде, имел право чеканить монету, собирать налоги и влиять на правовую систему в своих землях. Эти обстоятельства требовали от шведского короля гораздо большей энергии в решении государственных задач, так как в осуществлении многих важных планов требовалось вначале заручиться поддержкой других представителей политической элиты и аристократии.

Первым самостоятельным внешнеполитическим мероприятием Густава II Адольфа, в котором проявились его качества правителя и полководца, стала война с давним соперником Швеции - Датским королевством. Эта война, начавшаяся еще в годы правления Карла IX, получившая название Кальмарской, стала одной из самых кровопролитных для Швеции в раннее новое время. Густаву II Адольфу предстояло сразиться с сильным политическим соперником в лице датского монарха Кристиана IV. Принимая личное участие в ряде локальных операций, шведский король пытался склонить подчиненную Дании Норвегию к восстанию против Копенгагена. В одном из эпизодов войны Густав II Адольф едва не лишился жизни во время внезапного нападения датчан на шведский лагерь. Упав с лошади, Густав II Адольф имел все шансы пойти на дно реки под весом своего вооружения, но своевременная помощь генерала Пэра Банера спасла жизнь королю. Война принесла много финансовых и политических проблем обеим сторонам и завершилась подписанием мирного договора в Кнереде в 1613 году. Густав II Адольф уступил датчанам Финнмаркен, в то время как Эльвсборг удалось сохранить в счет уплаты 1 млн. риксдалеров. Швеция оказалась вынуждена разрешить Дании беспрепятственно вести торговые операции в Риге.

Во время войны с Российским государством Густав II Адольф лично находился в районе военных действий. Это было время, когда он страдал от любви к Эббе Браэ, фактически навсегда разлученной с ним. К тому же это был первый раз, когда Густаву II Адольфу пришлось быть так далеко от дома в течение продолжительного времени. После пребывания в Або (шведское название финского Турку) и Выборге юному монарху пришлось надолго задержаться в Нарве, в окрестностях которой помимо обычных тягот войны царил ужасный голод. Терпя многие лишения, шведский король учился стойко переносить невзгоды и закалял свой характер. Но не обошлось и без любовных приключений. В Пскове шведский монарх увлекся некой Маргаретой Слоте, вдовой голландского офицера, сложившего голову в войне за Швецию. Среди прочих мимолетных увлечений короля этот случай был примечателен тем, что впоследствии у него родился сын, названный Густавом Густавесоном. Известность приобрела также интрижка молодого короля с Кристиной Флеминг, происходившей из Финляндии17.

После осады Пскова начались затяжные дипломатические шведско-русские переговоры. Густав II Адольф между тем отправился домой через Финляндию. Во время переговоров Якоба Делагарди с московскими дипломатами шведский король старался контролировать их ход. Переговоры завершились заключением мира в Столбове18.

В 1620 г. перед Густавом II Адольфом снова серьезно встал вопрос о заключении брака. Время юношеских увлечений прошло, надо было думать об интересах государства. Положение Швеции укрепилось, но в Европе уже началась война, грозившая втянуть в нее все страны континента, поэтому от выбора супруги для молодого шведского короля зависело многое в складывающейся расстановке сил на севере Европы. Властная королева-мать Кристина возлагала надежды на дочь ландграфа Морица Гессен-Кассельского. Но политическая и стратегическая близость Бранденбурга к Швеции оказалась решающим соображением. Намерение шведского монарха предложить руку и сердце Марии Элеоноре, сестре бранденбургского курфюрста Георга Вильгельма, было вполне осознанным политическим решением с двух сторон. Во-первых, закрепление связей с Бранденбургом, который находился вблизи от датской границы, позволило бы Швеции усилить давление на Данию. Вовторых, высока была вероятность, что именно Бранденбург станет первым кандидатом в наследовании важной в стратегическом отношении территории Восточной Пруссии. Курфюрст рассчитывал, что в союзе со Швецией это сделать будет гораздо легче.

В 1620 г. Густав II Адольф совершил ознакомительную поездку в княжества Священной Римской империи, в деталях описанную 23-х летним капитаном Юханом Хандом, который был внуком шведского короля Эрика XIV. В целях конспирации Густав II Адольф первоначально осуществлял эту поездку под псевдонимом Нильса Эрикссона из Далахамна, впоследствии измененным на Густава Карлссона19. Во время путешествия Густав II Адольф сумел изучить психологическую обстановку в Империи, что было важно для проведения дипломатических переговоров в будущем и в последствии сыграло свою роль во время экспансии в 1630 году. По прибытии в Берлин Густав II Адольф послал письма вдове курфюрста Бранденбургского Анне, с которой ему впоследствии пришлось встретиться еще раз, но уже во время Тридцатилетней войны. По всей видимости, матримониальные планы шведского монарха были уже ей известны, хотя их, согласно информации Юхана Ханда, предполагалось держать в тайне. Именно в Берлине Густав II Адольф впервые увидел свою будущую жену и королеву Швеции Марию Элеонору. Симпатия двух молодых людей друг к другу была взаимной. Уже на следующий вечер к Густаву II Адольфу прибыл посланец от Марии Элеоноры с просьбой явиться к ней. Юхан Ханд откровенно признается в своих записях: "Насколько мне известно, Его Величество был поглощен беседой с девушкой, а после был удостоен поцелуя Ее княжеской Милости в ее покоях". Однако поиски невесты для короля не прекратились, и Густав II Адольф продолжал изучать другие кандидатуры. "Его Величество должен был найти себе пассию, которая бы благоволила ему больше остальных..."20.

Но, посетив ряд княжеских резиденций после Берлина, Густав Адольф все больше склонялся к идее брака с Марией Элеонорой. Возвратившись в Швецию, король принял окончательное решение, и 25 ноября 1620 г. в Стокгольме состоялась торжественная церемония заключения брака с сестрой бранденбургского курфюрста. Дочь Густава Адольфа Кристина писала потом в своих мемуарах, что выбор короля был обусловлен тем, что Мария Элеонора оказалась наиболее выгодной невестой для шведской монархии в протестантском лагере. Но, живя в Швеции, Мария Элеонора никогда не чувствовала себя там как дома. Королева была красивой и мечтательной, но экзальтированной женщиной. Густав Адольф гордился своей женой, и многим они казались безупречной парой. Однако Мария Элеонора рассматривала государственные заботы мужа как препятствие для достижения полного счастья21.

Поездка по германским землям дала возможность молодому королю увидеть и изучить те условия, в которых спустя десять лет ему пришлось вести военные действия. После заключения брака Густав II Адольф считал нужным сосредоточиться на польском театре военных действий и борьбе с польским королем Сигизмундом III, с которым у него были личные и династические противоречия. Прибыв в Пернау в 1621 г., Густав II Адольф вместе с братом Карлом Филиппом и генералом Густавом Горном направил свои войска к Риге, ставшей главной целью кампании. Во время осады города шведы применяли новейшие достижения техники и артиллерии. Густав II Адольф проявил себя не только искусным полководцем, но и опытным воином, способным на непосредственное участие в самой осаде. После взятия Риги от тяжелой болезни умер единственный брат короля Карл Филипп. Его смерть в Нарве, последовавшая за смертью кузена короля герцога Юхана Остерготландского, позволила Густаву II Адольфу приобрести контроль над их землями, в результате чего позиции королевской власти стали более прочными.

В то время как шведский король участвовал в военной кампании в Лифляндии, в 1626 г. королева Мария Элеонора родила дочь - Кристину Августу22. Рождение ребенка было радостно встречено сторонниками короля, так как это было рождение наследницы престола, тем более, что первая беременность королевы закончилась рождением мертвой девочки, что очень сильно беспокоило Густава II Адольфа.

Во время военной кампании в Лифляндии шведский король стал непосредственным участником одного из сражений с поляками под Вальхофом в январе 1626 г., которое завершилось победой шведов. Именно в этой битве он смог закрепить свой авторитет и уважение не только среди солдат, но и снискать славу в Европе в качестве сильной личности, способной быть лидером в самых ответственных ситуациях. По приказу короля в Ригу для управления Лифляндией был отправлен Якоб Делагарди. В последовавшей затем военной кампании при Данциге Густав II Адольф был два раза серьезно ранен. Во время кампании 1626 - 1629 гг., особенно в победном для шведов сражении с поляками при Диршау в августе 1627 г., шведская армия воевала в реформированном виде. Эта победа показала ее силу и привлекла внимание антигабсбургской коалиции в составе Англии, Республики Соединенных провинций (Голландии) и Бранденбурга, ранее не соглашавшихся на условия Швеции уступить ей по одному порту на Балтийском и Северном морях и руководить флотом союзников. Не удалось шведской дипломатии склонить Московское царство и Трансильванию к началу военных действий против Речи Посполитой. Но противники Габсбургов в Западной Европе, прежде всего Франция и Республика Соединенных провинций, стремившиеся привлечь Швецию к участию в войне на их стороне, активно способствовали прекращению конфликта между Швецией и Речью Посполитой, особенно после поражения Дании от войск имперских полководцев Альбрехта Валленштейна и Иоганна (Жана) Тилли. В итоге в сентябре 1629 г. в Альтмарке было подписано шведско-польское перемирие, позволившее Густаву II Адольфу переключить свое внимание на подготовку военной экспедиции в земли Священной Римской империи.

Участвуя в военных кампаниях, шведский король одновременно уделял значительное внимание решению сложных внутриполитических вопросов. Постепенное преобразование системы центрального и местного управления, административная реформа (1611 г.), принятие документов о привилегиях дворянского сословия (1612 и 1626 гг.), преобразование судебной системы (1614 г.), регулирование работы Государственного совета Швеции, финансовая реформа также как и становление Государственной канцелярии (1626 г.) и другие мероприятия способствовали складыванию гибкой системы внутриполитического управления. Формально не ущемляя и вроде бы укрепляя положение аристократии, Густав Адольф сумел взять всю верховную власть в стране в свои руки. В провинциях были введены должности подчиненных королю губернаторов, была создана королевская канцелярия, создавалась бюрократия по французскому образцу, проводилась политика протекционизма и меркантилизма. Эти реформы не были результатом усилий и идей одного только короля. Они во многом отражали требования дворянства, стремившегося к более активному участию в управлении государством23. Благодаря этому удалось существенно сгладить социальные противоречия в Швеции, в особенности отношения между короной и дворянством, что позволило сосредоточить значительную часть ресурсов на укреплении внешней политики Стокгольма.

В то же время вполне в духе времени у Густава II Адольфа начали возникать планы формирования колониальной политики за пределами Европы, хотя у Швеции вряд ли хватило бы средств на ее проведение. Тем не менее, в 1626 г. была основана Шведская Южная компания, предназначенная для проведения торговых операций. Финансирование компании осуществлялось при личном участии шведского монарха. В 1637 г. была предпринята экспедиция в Вест-Индию, в результате которой появилась первая шведская колония в Америке, получившая название Новой Швеции.

В конце 20-х гг. XVII столетия особую роль в политике шведского короля стали занимать отношения со Священной Римской империей, что впоследствии проявилось в участии Швеции в Тридцатилетней войне. После вступления в военный конфликт против Габсбургов на стороне антигабсбургской коалиции Датского королевства в 1624 г. усилилась активность шведской дипломатии в отношении Копенгагена24. Показательным моментом в шведско-датских переговорах в это время была встреча Густава II Адольфа и Кристиана IV в Ульфсбеке в 1629 году. Ход этих переговоров изложен в дневнике члена Государственного совета Габриеля Густавссона, брата государственного канцлера Акселя Оксеншерны, которому было поручено вести протоколы заседаний. Дневник служит хорошей иллюстрацией дипломатических талантов шведского короля. В самом начале переговоров Густава II Адольфа интересовали планы Кристиана IV в отношении имперских земель. Судя по ходу дискуссии, датского короля беспокоило, в первую очередь, строительство императором новых военных кораблей. Подобные опасения разделялись и Густавом II Адольфом, который соглашался использовать свой флот для предотвращения усиления императора на Балтике, но с намеком на относительную лояльность Копенгагена. "В случае, если Вы будете благосклонны ко мне, - говорил шведский король, - я позабочусь, чтобы мой флот был в боевой готовности для предотвращения выпадов противника"25.

Густав II Адольф убеждал Кристиана IV, что ведение войны силами лишь датского королевства без вмешательства и, самое главное, политического лидерства Швеции, практически бесперспективно. Для этого нередко приводились аргументы о наличии определенного количества военных подразделений у Густава II Адольфа, принижались тактические качества имперских полководцев. Аргументы шведской стороны сопровождались и религиозными мотивами. Густав II Адольф не раз упоминал о том, что "...сам Господь сулит нам удачу, потому что мы боремся за праведное дело..." и добавлял, что еще ни одна армия в войнах со Швецией не противостояла тем силам, которые имеются у королевства теперь26. Однако доводы Густава II Адольфа не могли повлиять на осторожную позицию Кристиана IV, опасавшегося решительных действий крупных имперских армий Валленштейна и Тилли.

В вопросе о финансировании военных предприятий Густав II Адольф пытался склонить Кристиана IV к более широкому использованию внутренних ресурсов Дании. По мнению шведского монарха, было бы разумно привлечь финансовые ресурсы дворянского сословия Дании. "Самое надежное и лучшее средство - это учет внутренних интересов шведов и датчан... Ваше Величество располагает, по меньшей мере, тысячей дворян в Вашем государстве, каждый из которых способен оказать помощь в размере 1000 талеров. Помимо этого можно использовать ресурсы королевства (Дании) и богатых городов в виде контрибуции"27. Естественно, что навязывание такой перспективы вряд ли могло понравиться Кристиану IV, не желавшему обострять отношения королевской власти и дворянства. Наконец, попытки Густава II Адольфа склонить датчан к компромиссу путем упоминания о поддержке Шведского королевства Францией, Англией и Нидерландами, также не принесли желаемого успеха.

В итоге, несмотря на приведенные доводы, Густаву I Адольфу не удалось добиться желаемого результата и убедить Копенгаген встать на сторону Швеции, прежде всего, в вопросах о политическом лидерстве Стокгольма в возможном сотрудничестве между сторонами. Тем не менее, Густав II Адольф и его приближенные решили действовать, особенно после поражения Дании и заключения мира в Любеке в июле 1629 г., от которого Дания не пострадала в смысле территориальных потерь, но который выключил Данию из числа противников Габсбургов и возможных союзников Швеции. Как явствует из протоколов Государственного совета, в конце октября 1629 г. Густав II Адольф начал свое выступление с изложением главных проблем, которые волновали его относительно состояния дел в Священной Римской империи. "Существует две причины, по которым я принял решение созвать этот Совет... 1. Мирный договор с поляками. 2. Вторая - это не позволить императору взять нас за горло...". Как видно из дискуссий, главным был вопрос о том, каким образом необходимо вести военные действия, а именно - это должна быть война оборонительная или наступательная. По рассуждениям шведского короля, одним из преимуществ сугубо оборонительной политики могла стать возможность более гибкого маневрирования шведской и финской армиями. Шведский флот располагал 28-ю боевыми кораблями, к которым предполагалось прибавить еще 20 кораблей дружественных Стокгольму городов. Обладая такими морскими силами, Густав II Адольф стремился не допустить вторжения католических сил на территорию Швеции28. Но нужно заметить, что вряд ли Габсбурги могли угрожать самой Швеции. Скорее всего, Густав II Адольф рассчитывал усилить позиции Швеции, использовав критическую ситуацию для противников Габсбургов в Империи и осуществив высадку на германском побережье Балтийского моря.

Оборонительный план войны, предлагавшийся рядом членов риксрода, мог бы быть менее дорогостоящим, но слишком высоки были ставки в этой игре. Впереди маячили перспективы установления в случае победы шведского господства на Балтике. От такой перспективы могло дух захватить и у менее честолюбивого и энергичного короля. Да и идея спасителя протестантизма от католической угрозы служила дополнительным мощным стимулом. Протестанты Европы и все противники Габсбургов ждали решения Густава Адольфа в пользу войны, и они не обманулись в своих ожиданиях. Доводы членов Государственного совета об "оборонительном" характере войны, под которым подразумевалась идея превентивной войны, основывались на необходимости "защиты Швеции" от возможной агрессии католических сил Священной Римской империи. Император Фердинанд II и его военачальники вполне могли оказать давление на Швецию, не прибегая к высадке на берега Скандинавского полуострова. Речь шла скорее о подчинении протестантских княжеств на севере Германии и их рекатолизации.

Реституционный акт 6 марта 1629 г., согласно которому провозглашалось возвращение секуляризованных церковных владений в собственность католической церкви и разрешалось католическим князьям искоренять протестантизм, напугал протестантов и усилил их сопротивление. Выдающийся французский политик, первый министр Франции кардинал Ришелье незамедлительно отправил в Швецию своего агента Шарнасе, уверявшего шведского короля в том, что война, которую ведет Франция в Северной Италии из-за Вальтелины (местность, соединявшая владения испанских и австрийских Габсбургов), не помешает ей помогать Швеции, так как Франция сдерживает силы испанцев, и что германские князья будут разбиты, если им не оказать помощь шведским вторжением. Но самым весомым аргументом было обещание предоставить финансовую помощь. Густав Адольф обратился к имперским чинам с воззванием по поводу злоупотреблений императора, которые он готов помочь устранить, после чего князья начали посылать ему свои предложения относительно совместных действий против императора. Результаты миссии Шарнасе произвели весьма положительное впечатление на Ришелье и Людовика XIII, поручивших послу вести прямые переговоры с Густавом II Адольфом о заключении союза между Францией и Швецией29. В итоге в мае 1630 г. шведский король получил благословение Государственного совета и риксдага на начало экспансии в Империю.

На борту корабля еще до знаменитой высадки на острове Узедом 4 июля 1630 г. Густав I Адольф составил манифест, вскоре разосланный по всей Германии и приобретший в последующей протестантской традиции славу как манифест в защиту протестантизма и Швеции, свободы имперских чинов и свержения владычества Дома Габсбургов. Существовала версия, что политика Швеции была направлена на установление нарушенного Габсбургами равновесия сил в Европе, для чего требовалось сломить доминирование Габсбургов. Американский исследователь М. Роберте и шведский историк Й. Розен подчеркивали также стремление шведского короля защитить позиции собственной династии от посягательств польской линии династии Ваза. В. Там ставил на первое место экономические мотивы вступления Густава II Адольфа в Тридцатилетнюю войну30. Другой представитель шведской исторической школы - К. Самуельсон отметил, что реальные интересы государства в этом вопросе заключались в необходимости обрести господство на Балтике31.

В манифесте говорилось о морской торговле, нарушении соотношения сил в региональном масштабе и неправомерности неслыханного звания "генерал Океана и Балтийского моря", присвоенного Альбрехту Валленштейну, о пошатнувшейся репутации шведского короля, о том, что пострадали его друзья, соседи и кровные родственники, а с послами, которые должны были вести переговоры о мире, варварски обошлись. Правовым обоснованием вступления Швеции в войну становилось положение о "праве на защиту" (jus defensionis). Шведский манифест в большей степени был составлен как документ с обоснованием "справедливой войны" в духе своего времени. Шведская политика с конца XVI в. была направлена против католических соседей и прежде всего против Польши, а с началом Тридцатилетней войны и против Габсбургов и императора, и в этом смысле Густав Адольф и Оксеншерна действовали как лютеранские правители от имени евангелического бога, но не мысля эсхатологическими и апокалиптическими категориями подобно кальвинистам. Эти обстоятельства делали шведский манифест 1630 г. документом одновременно войны в целях укрепления государства и религиозной войны. В целом главной причиной войны являлось стремление шведской короны к гегемонии на Балтийском море и в Северной Европе, что требовало ослабления Габсбургов. Защита протестантизма была, так сказать, воодушевляющим фактором.

Кроме прочего, на протяжении последующих столетий вопрос о характере вмешательства Швеции в Тридцатилетнюю войну был тесно переплетен с предположениями о том, что Густав II Адольф стремился завладеть императорской короной. Еще в ноябре 1629 г. на заседании Государственного совета Швеции ставился вопрос о том, способствует ли возможное активное наступление шведов "причинению вреда императору или нет"31.

Когда императору Фердинанду II сообщили о высадке шведской армии, он пренебрежительно произнес: "одним противничком (Feinderl) больше!". Император явно недооценил степень готовности шведских войск. Между тем получившая боевой опыт во время войн в Прибалтике шведская армия представляла значительную силу, став в смысле организации боевой подготовки и тактики самой передовой армией в Западной и Центральной Европе. Но она еще не успела проявить себя на полях сражений в Германии и поэтому ее сила и возможности были в известной степени тайной для имперских полководцев. Во время правления Густава II Адольфа были созданы национальные в своем ядре военные силы, хотя на службе находились также выходцы из различных стран. Когда армия Густава Адольфа высаживалась на Узедоме, она наполовину состояла из шведов. Затем в ходе военных действий доля иностранных наемников в ее составе значительно увеличилась. Кроме набора добровольцев осуществлялся принудительный призыв на военную службу сыновей крестьян и бюргеров местными властями. Вся территория страны была разделена на десять военных округов, делившихся на территории, поставлявшие территориальные полки. Офицерский состав состоял преимущественно из дворян, которых обязывали поступать на военную службу, одновременно предоставляя большие экономические и политические привилегии. Но иногда все еще использовалось ополчение из бондов32. Пехота формировалась с помощью системы набора в войско, когда из одной "роты" - 10 крестьян мужского пола - выставлялся один солдат. Офицерам, оказавшимся теперь не членами рыцарского ополчения, а фактически государственными служащими, корона предоставляла казенное жилье. Для поддержания боевого духа солдат и их большей дисциплинированности в отношении местного населения Густав Адольф позволял им даже брать с собой в походы жен33.

Густав II Адольф усовершенствовал вооружение пехоты, намного уменьшив калибр мушкетов. Шведские пехотные полки стали состоять на две трети из мушкетеров, появились отдельные мушкетерские полки, сократилось количество пикинеров, но пики продолжали использоваться и мушкетерами, при боевом построении располагавшимися по краям, тогда как пикинеры находились в центре. Полк насчитывал до 1300 - 1400 человек, при боевом порядке впереди строился один батальон, а два батальона находились позади. С помощью сложных построений образовывались непрерывные линии, на флангах которых находились кавалерийские эскадроны драгунов и кирасиров, освобожденных от доспехов, что увеличивало скорость их движения, тем более что Густав Адольф требовал проведения кавалерийской атаки на полном скаку. Большое продвижение было достигнуто и в артиллерии с помощью введения чугунных 4-фунтовых орудий весом 310 кг, перевозимых парой лошадей и производивших в три раза больше выстрелов, чем это делал мушкет. Кроме того, шведский король уделял большое внимание систематической строевой подготовке, считая ее важным средством укрепления воинской дисциплины. Частью военной реформы и подготовки к вторжению в Германию являлось также увеличение количества и модернизация морских кораблей34.

Густав II Адольф проявил достаточную хитрость и изворотливость при подготовке финансового обеспечения военных действий. С одной стороны, он рассчитывал на доходы от торговли с северогерманскими портами, через которые велась торговля добываемыми в Швеции медью и железом. С другой стороны, риксдаг выделял ему на ведение войны 900 тыс. риксдалеров. Кроме того, шведскому королю удалось получить финансовую помощь от Франции в качестве равноправного союзника. Сначала шведская корона попросила у Ришелье ежегодной небольшой помощи, но, когда шведская армия вошла в Германию, стало ясно, что расходы увеличатся во много раз, и оплачивать их придется из французской казны с помощью "дипломатии пистолей". Согласно франко-шведскому договору, подписанному 31 января 1631 г. в Бервальде, Франция обязывалась в течение пяти лет оказывать финансовую помощь шведскому королю в размере 5 млн. ливров при условии сохранения территориальной неприкосновенности Баварии, а Швеция должна была выставить 30-тысячную армию и уважать права католиков в районах дислокации шведов. Полного согласия между французской и шведской коронами не было, так как Густав Адольф стремился не только к захвату многих территорий в Германии, но и к торжеству в них Реформации, что не согласовывалось с планами Ришелье, стремившегося нанести поражение Империи, не нанося ущерба католическим княжествам. Договор в Бервальде открыл шведским войскам дорогу в Германию и дал возможность Ришелье оттянуть вступление Франции в войну на пять лет, проводя политику блоков в Империи и давая Франции рычаги управления как в отношении Швеции и протестантских князей, так и католических князей. Другим, но уже скрытым способом финансирования шведской армии, был беспошлинный экспорт зерна, селитры и ряда других товаров из Московского государства в Швецию, так как московские правители надеялись на союз со Швецией в борьбе против Польши35.

Конечно, армия шведского короля была маленькой по сравнению с армией Валленштейна. Но важны были психологические моменты. 17 августа 1630 г. благодаря интригам агента Ришелье отца Жозефа и немецких курфюрстов Валленштейну было предложено уйти в отставку. Высадка Густава II Адольфа на севере Германии имела довольно символическое значение для немецких протестантов, так как 25 июня за сто лет до этого на Аугсбургском рейхстаге были впервые изложены в виде официального документа основные принципы лютеранства в "Аугсбургском исповедании"36.

Поначалу уставшее от грабежей и насилия со стороны императорских армий местное население благожелательно встречало шведского короля и его войско, которое по контрасту с наемниками Валленштейна и Тилли вело себя сдержанно. Впоследствии, уже войдя в глубь Германии и увеличившись за счет наемников разных национальностей, шведская армия начала сама себя кормить, грабя население. Густав II Адольф объявлял себя защитником народа Германии и протестантских князей, декларируя свой девиз "С Господом и победоносным оружием". Именно тогда у протестантов Северной Германии Густав II Адольф получил символическое прозвище "Северный лев".

Но ни один из крупнейших протестантских чинов Старой империи не выражал открытого желания вступить в союз со шведами. Саксонский курфюрст Иоганн Георг I не ответил на послание шведского короля. Курфюрст Бранденбургский Георг Вильгельм, опасавшийся негативной реакции императора и его войск, в ответ на предложение заключить союз заявил о своем нейтралитете. Позиция его была во многом объяснима: сам он был кальвинистом в лютеранской земле, женат был на сестре курфюрста Пфальцского Фридриха V, Густаву Адольфу приходился зятем (братом жены), а шведский король принуждал его к вступлению в союз протестантов. Сам он хотел остаться верным императору, тогда как император и Валленштейн своими действиями угрожали Бранденбургу и собирались лишить его звания курфюрста. Такое поведение бранденбургского курфюрста раздражало Густава Адольфа и расценивалось им как "осторожное бездействие" Георга Вильгельма. Шведская армия медленно маневрировала вдоль границ Бранденбурга, не имея возможности зайти с востока, не нарушив мира с Речью Посполитой или с запада, вторгшись во владения герцогов Брауншвейгских37. Нужны были еще союзники, тайные и явные, чтобы колеблющиеся бранденбургский и саксонский правители могли примкнуть к антигабсбургской коалиции или хотя бы пропустить шведские войска через свои земли.

Пока шведская армия маневрировала, Густав II Адольф лично вел дипломатические переговоры с агентами французского короля, ландграфа Гессенского, герцога Померанского, лишенного титула курфюрста, но имевшего сторонников маркграфа Пфальцского Фридриха V, герцога Ангальтского38. Переговоры давали надежду на создание широкой коалиции при финансовой поддержке Франции. Тем временем на съезде протестантских князей в Лейпциге под предлогом защиты нейтралитета германских земель было решено собрать сильную армию. Курфюрсты Саксонский и Бранденбургский пытались поторговаться с императором, обещав лояльность в обмен на отмену направленного против протестантов Реституционного акта 1629 года. Но Фердинанд II объявил решение Лейпцигского конвента нарушающим имперскую конституцию и направил на северо-восток 30-тысячную армию под командой Тилли. Армия Густава Адольфа начала действовать энергичнее, овладев сначала столицей Померании Штеттином в устье Одера, а затем Грейфенгагеном. Следующим шагом шведского короля было взятие важного в стратегическом отношении Франкфурта-на-Одере. Тогда Тилли решил осадить восставший протестантский Магдебург в надежде, что Густав Адольф поспешит на помощь городу и будет разбит превосходящей армией императора. Но происшедшее 10 мая 1631 г. взятие, разграбление и сожжение Магдебурга армией императора произвело обратный эффект. Напуганные правители Саксонии и Бранденбурга пошли на заключение договора со Швецией, особенно после решительного продвижения армии "Снежного короля" к Берлину.

Тилли попытался склонить к совместным действиям против шведов курфюрста Саксонского, но тот направил свои войска под командой Ганса фон Арнима к Торгау на Эльбе на соединение со шведской армией, которое произошло 15 сентября. На объединенном военном совете было решено напасть на армию Тилли до того, как к ней подойдет подкрепление. Сам Тилли предпочитал выжидать на позиции под Лейпцигом, тогда как командующий кавалерией граф Готфрид Паппенхайм рвался в атаку. 17 сентября произошло знаменитое сражение при Брейтенфельде близ Лейпцига. Хотя силы противников были примерно одинаковыми (армия союзников состояла из 19 тыс. шведов и 15 тыс. саксонцев, а имперское войско - из 32 тыс. человек), сказалось преимущество шведов в артиллерии (75 орудий против 28) и боевом построении, обеспечивавшем большую маневренность шведским батальонам над квадратными колоннами имперцев. Использовавший старую тактику и построение войска терциями (глубоким сомкнутым строем) Тилли не смог разбить противника по частям и тем самым позволил шведам использовать огневую мощь их артиллерии и маневренность пехоты, сражавшейся рассыпным строем и не давшей имперцам действовать так, как они хотели39.

Победа под Брейтенфельдом произвела сильное впечатление на современников. Во Франции даже опасались, что Густав Адольф попытается объединить германские земли под своим протекторатом. Преимущество Швеции в Империи казалось неоспоримым. Напуганный император снова призвал к себе на службу Валленштейна, который начал собирать новую армию. Но Густав Адольф вместо того, чтобы двинуться на Вену, совершил рейд на запад Германии. Опьяненная крупными успехами, шведская армия прошла вдоль реки Майн по направлению к Рейну. 18 октября шведский король овладел Вюрцбургом, а 22 декабря, в канун Рождества, он был уже в Майнце, сделав резиденцию имперского эрцканцлера местом своего временного пребывания. По пути продвижения в глубь Германии шведская армия пополнялась новыми отрядами наемников-иностранцев, нередко даже католиков. Это приводило к тому, что лозунги протестантской солидарности, характерные для эпохи Конфессионализации, постепенно уступали место откровенно завоевательным планам шведского монарха. Последующее продвижение Густава II Адольфа в глубь Империи вполне доказало это утверждение. Однако, авторитет "Снежного короля" в качестве защитника протестантизма был еще достаточно велик, да и необходимость проведения успешной войны не оставляла Густаву II Адольфу выбора. Проявление излишней жестокости к местному населению со стороны шведской армии в ряде случаев каралось смертью, причем по инициативе самого же короля, но это были избирательные моменты, так как иногда король отдавал на разграбление целые города, ничем не отличаясь от имперских главнокомандующих.

Во время пребывания в Майнце зимой 1631 - 1632 гг. авторитет шведского короля в европейской политике необычайно вырос. Казалось, что Густав II Адольф держал в своих руках будущее Европы. В залах майнцской резиденции короля постоянно дожидались аудиенции германские князья. В конце января 1632 г. на берега Рейна прибыла и королева Мария Элеонора. Неделю спустя в расположении шведской армии и свиты монарха оказался и канцлер Аксель Оксеншерна.

Основной целью теперь провозглашалось создание союза протестантских государств под эгидой Швеции. Это послужило основой для распространения слухов о том, что в намерения Густава Адольфа входило овладеть императорской короной. Но до настоящего времени каких-либо доказательств этого документального характера не зафиксировано. Сам король к этому моменту достиг уже гораздо больше того, о чем мог ранее мечтать, и именно теперь перед ним открывались блестящие возможности усиления позиций Швеции в европейских делах. Но обращение императора Фердинанда II к Валленштейну грозило соединением войск Валленштейна и Католической Лиги в тылу шведской армии, которая могла оказаться отрезанной от союзников в Северной Германии и от баз в Швеции. Густав Адольф поспешил в Баварию и 15 апреля в сражении у Райна на реке Лех нанес поражение армии Католической Лиги под командованием Тилли, который был смертельно ранен и 30 апреля скончался40. 17 мая 1632 г. король демонстративно въехал с Фридрихом V Пфальцским в захваченный шведскими войсками Мюнхен, в котором были реквизированы принадлежавшие Максимилиану Баварскому коллекции произведений искусства. Франция не могла помочь Максимилиану, пока армия Лиги сражалась со шведами.

Перед Густавом Адольфом открывалась возможность нанести удар в сердце родовых владений Габсбургов, направившись к Вене. Но успешные действия Валленштейна, собравшего новую большую армию, против союзника Швеции - Саксонии вынудили Густава II Адольфа повернуть на север. Верный своей тактике шведский король хотел с помощью генерального сражения решить исход кампании в пользу шведов. Но Валленштейн уклонялся от решающей битвы, опасаясь потери войска и проигрыша всей кампании. К тому же, как стало известно позднее, в это время Валленштейн при посредничестве саксонского главнокомандующего Арнима вел тайные переговоры со шведским королем о заключении сепаратного мира. Стояние в Нюрнберге было для Густава Адольфа хуже, чем поражение в открытом сражении. Авторитет шведской армии падал, бесцельное передвижение после блестящих успехов 1631 г. ослабляло моральный дух войска. Валленштейн направился в Саксонию, где занял Лейпциг и окрестности. Из-за опасности потерять саксонского союзника Густаву Адольфу пришлось проследовать к Эрфурту и Наумбургу. Валленштейн расположил свои войска как бы рассекая своих противников на две группировки для того, чтобы они не объединились и не двинулись на Вену. Но для этого ему пришлось направить армию Готфрида Паппенхайма в направлении Халле и Мерзебурга, а отряды под командой Рудольфа Коллоредо послать к Вайсенфельсу, что впоследствии было вменено Валленштейну в вину как доказательство измены или малодушия. Это не означало, однако, что войска распылились, так как вскоре Валленштейну удалось собрать их вместе. Стремясь соединиться с люнебург-саксонскими отрядами или же нанести поражение имперцам, Густав Адольф двинулся вперед.

15 ноября 1632 г. на подступах к городку Лютцен близ Лейпцига шведские войска оказались лицом к лицу с армией Валленштейна. После состоявшегося ночью военного совета Густав Адольф, имевший 10 600 человек пехоты, 6250 кавалерии и 60 орудий, решил утром 16 ноября атаковать боевые порядки имперцев, у которых насчитывалось 8 тыс. человек пехоты, 4 тыс. всадников и 21 тяжелое орудие. Шведскую армию в этой кампании могли спасти только решительные наступательные действия. Это прекрасно понимал сам Густав Адольф, решив как истинный рыцарь вдохновить войска своим примером. Поначалу атака не получилась из-за густого тумана. В половине двенадцатого туман немного рассеялся, и имперцы открыли артиллерийский огонь. Густав Адольф обнажил шпагу и дал сигнал к наступлению. Постепенно шведский король оказался на самом опасном, правом фланге своей армии. Одновременно в сражение ввязался Паппенхайм, который был вскоре смертельно ранен, его кирасиры повернули назад, а за ними двинулись остальные части армии Валленштейна. Считается, что в то же самое время был ранен выстрелом из мушкета увлекшийся атакой Густав Адольф. Испуганная лошадь понесла. Чтобы предотвратить начавшуюся панику, король, преодолевая боль, снова призвал своих солдат в атаку. В пушечном дыму Густав II Адольф в сопровождении эскорта оторвался от основной части своего войска. Он получил еще несколько ранений и вылетел из седла. Зацепившийся за стремя лошади король был еще жив, когда пуля из мушкета попала ему в голову. Однако шведские войска не дрогнули, а командование взял на себя герцог Бернгард Саксен-Веймарский, решивший начать вторую атаку на позиции имперцев, что обеспечило шведам удержание тактической инициативы. В итоге имперцы потерпели поражение и отошли к Лейпцигу. Узнав о гибели Густава Адольфа, Валленштейн произнес такую фразу: "Это счастье для меня и для него, что он ушел туда. Германская империя не смогла носить две такие головы!". Для Валленштейна сражение при Лютцене стало во многом поворотным - его заподозрили впоследствии в измене и по приказу императора убили в феврале 1534 г. в крепости Егер. Кожаный колет шведского короля был доставлен в качестве доказательства его гибели в Вену и представлен императору, который сказал, что пожелал бы несчастному долгой жизни и радостного возвращения в его королевство, если бы только в Германии был установлен мир41.

Для приближенных и соратников Густава II Адольфа, как и для всей Швеции, его гибель стала сильным потрясением. Тело короля было забальзамировано, через Германию провезено по пути, получившем название "улица Густава", доставлено в Грейфсвальд, откуда в феврале 1633 г. вывезено в сопровождении шведского флота в Стокгольм. Там тело было выставлено в самой знаменитой церкви Стокгольма Риддарсхольмсчюркан на острове Риддарсхольмен, в которой покоятся останки многих шведских королей, справа от алтаря. Позднее при короле Густаве III в этой церкви был сооружен и с большой помпой открыт склеп специально для гроба с телом Густава II Адольфа. В 1633 г. шведский риксдаг официально провозгласил этого короля "Великим". В Швеции и по сей день Густав Адольф почитается как один из главных национальных героев, что заметно всем, кто посещает эту страну, особенно Стокгольм и университетский город Уппсалу.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. GRIMBERG C. Svenska Folkets underbara oden. Gustav II Adolfs, Kristinas och Karl X Gustavs tid. Stockholm. 1915; AHNLUND N. Gustav Adolf den store. Uppsala. 1932; ROSEN J. Westfaliska freden. Den svenska historien. Gustav Adolfs och Kristinas tid 1611 - 1654. Stockholm. 1967.

2. DROYSEN G. Gustav Adolf. Leipzig. 1869 - 1870; BARUDIO G. Gustav Adolf - der Grosse. Eine politische Biographie. Frankfurt am Main. 1982; DUCHARDT H. Niklas Vogt und Gustav II Adolf. Berlin. 2007, S. 521 - 531.

3. СВАНИДЗЕ А. А. Король Густав II Адольф, реформатор и полководец, на фоне Швеции и династии Ваза. Человек XVII столетия. Ч. 1. М. 2005; История Швеции. М. 1974; ПОРШНЕВ Б. Ф. Тридцатилетняя война и вступление в нее Швеции и Московского государства. М. 1976.

4. ROBERTS M. Gustav Adolphus. A History of Sweden 1611 - 1632. Vol. 1. L. -N.Y. -Toronto. 1953, p. 17.

5. JUNKELMANN M. Gustav Adolf (1594 - 1632): Schwedens Aufstieg zur Grossmacht. Regensburg. 1993, S. 51.

6. LINDQUIST H. Nar Sverige blev stormakt. Historien om Sverige. Stockholm. 1996, s. 20 - 28.

7. ERIKSSON G. Johan Skytte som kansler och filosof. Gustav II Adolf och Uppsala universitet. Uppsala. 1982, s. 111.

8. ROSEN J. Op. cit., s. 21.

9. KJELLBERG E. Musik och musikutovning vid Gustav II Adolfs och Maria Eleonoras hov. - Gustav II Adolf och Uppsala universitet, s. 163 - 164.

10. HENRIKSSON A. Nordens historier i bilder och belaten. Stockholm. 1970, s. 133.

11. JUNKELMANN M. Op. cit., S. 77.

12. ROSEN J. Op. cit., s. 23.

13. NILSSON S. De stora krigens tid. Om Sverige som militarstatoch bondesamhalle. Uppsala. 1990, s. 150; История Швеции, с. 185 - 187.

14. ROBERTS M. Op. cit., p. 55.

15. ABERG A. Ver svenska historia. Lund. 1979, s. 192.

16. JUNKELMANN M. Op. cit., S. 55.

17. GORANSSON G. Gustav II Adolf och hans folk. Stockholm. 1994, s. 80.

18. Mittheilungen aus dem Briefwechsel des Grafen Jakob De la Gardie. Nebst einem Anhang betreffend Correspondenzen des Grafen Johann Oxensjerna. Leipzig. 1894, S. 9.

19. Johan Hands Dagbok under K. Gustaf II Adolfs resa till Tyskland 1620. Stockholm. 1879, s. 5 - 8.

20. Ibid., s. 18, 24.

21. Memoires de Christina reine de Suede. T. 1. Paris. 1830, p. 3 - 7.

22. LEWIS P. Queen of Caprice. A Biography of Kristina, Queen of Sweden. L. 1962, p. 22; Кристина получила трон по наследству после гибели отца, став самостоятельной правительницей с 1644 г., но через десять лет уступила престол двоюродному брату Карлу Густаву, затем перешла в католическую веру и умерла в Риме в 1689 году.

23. СВАНИДЗЕ А. А. Ук. соч., с. 30 - 36; История Швеции, с. 187 - 188; LOCKHART P. Sweden in the Seventeenth Century. Basingstoke. 2004, p. 23 - 32.

24. LINDE-LAURSEN A. Det nationales nature. Studier I dansk-svenske relatiner. Lund. 1995, s. 17.

25. Riksradet. Gabriel Gustafsson Oxenstiernas berattelse om motet mellan k. Gustaf Adolf och k. Kristian IV i prestgarden Ulfsback i Markaryds socken i Smaland. Stockholm. 1881, s. 5.

26. Ibid., s. 7 - 9.

27. Ibid., s. 11.

28. Svenska Riksradets protokoll med understod af statsmedel i tryck utgifvet av konigl. Bd. I. Stockgolm. 1878, s. 218 - 219.

29. Ibid., s. 219; WEBER H. Frankreich, Kurtrier, der Rhein und das Reich 1623 - 1635. Bonn. 1969, S. 83, 100; Memoires de Richelieu. T. X. Paris. 1931, p. 145, 148, 153 - 154, 159, 165 - 166, 175, 181 - 195, 306 - 307.

30. WEIBULL M. Gustav II Adolf. Sveriges historia fran aldsta till vara dagar. Stockholm. 1881; AHNLUND N. Axel Oxenstierna intill Gustav Adolfs dod. Stockholm. 1940; ROBERTS M. The Swedish Imperial Experience 1560 - 1718. Cambridge. 1979; THAM W. Den svenska utrikespolitkens historia 1560 - 1648. Bd. 1 - 2. Stockholm. 1960.

31. Svenska Rikradets protokoll..., s. 226.

32. СВАНИДЗЕ А. А. Ук. соч., с. 36 - 38; РАЗИН Е. А. История военного искусства XVI-XVII вв. СПб. 1999, с. 386 - 389.

33. МЕЛИН Я., ЮХАНССОН А., ХЕДЕНБОРГ С. История Швеции. М. 2002, с. 104; SJOBERG M. Stormaktstidens krig - och kvinnor. Nagot om betydelsen av perspektiv. - Historisk tidskrift, 2007, N 2, s. 203 - 223.

34. Svenska Riksradets protokoll..., s. 229.

35. ECKHOLM L. Svensk krigsfinansiering 1630 - 1631. Uppsala. 1974, s. 9; ERLANGER PH. Richelieu. Paris. 1996, p. 403, 420 - 421; KNECHT R.J. Richelieu. L.-N.Y. 1994, p. 94 - 98; ФЛОРЯ Б. Н. Россия и европейская система международных отношений (конец XV - первая половина XVII в.) - Россия, Польша, Германия: история и современность европейского единства в идеологии, политике и культуре. М. 2009, с. 25 - 26.

36. OREDSSON S. Gustav Adolf, Sverige och Trettioariga kriget. Historieskrivning och kult. Lund. 1993, s. 9.

37. MALMBORG M. Neutrality and State Building in Sweden. N.Y. 2001, p. 28.

38. Die Verhandlungen Schwedens und seiner Verbiindeten mit Wallenstein und dem Kaiser von 1631 bis 1634. Leipzig. 1888, S. 53 - 55, 124 - 130, 194 - 195; Documenta Bohemica Bellum Tricennale Illustrantia. T. V. Der Schwedische Krieg und Wallensteins Ende. Quellen zur Geschichte der Kriegsereignisse der Jahre 1630 - 1635. Praha. 1977, S. 49 - 52.

39. РАЗИН Е. А. Ук. соч., с. 409 - 416.

40. KAISER M. Politk und Kriegsfilhrung. Maximilian von Bayern, Tylly und die Katholische Liga im Dreiffigjahrigen Krieg. Munchen. 1999, S. 60 - 61, 508 - 511, 526 - 527.

41. ROBERTS M. Gustav Adolphus..., vol. 2, p. 769; РАЗИН Е. А. Ук. соч., с. 418 - 422.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Это помешало Японии: а) счесть этого достаточным? б) начхать на эмбарги и прочие постукивания кулачишком по столикам? И это помогло Японии одержать убедительную победу в Китае?
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Сахалинская нефть в "нефтяном балансе" Японии на начало Тихоокеанской войны - что-то около 3-4%. Импорт, который подпадал под эмбарго - до 80%. Простая арифметика. 
    • Археологические находки
      Уникальная находка в Египте - бальзамировальная комната: https://news.mail.ru/society/34115399/?frommail=1  
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      А СССР продолжал поставлять нефть (концессия в Охе). И чхать японцы хотели на их эмбарги ... На ходе военных действий это не сказывается. Потому что трения трениями, а Япония делала то, что хотела. А потом и США показала, где в Перл-Харборе дно. А когда точно? ЕМНИП, 4 и 8 августа 1945 г. Как это влияет на все остальное (с 7 июля 1937 по 4 августа 1945 годов)? Более чем сахарные. Они были просто уникальными для Японии, а захватить Китай так и не смогли. Для завоевания этих территорий надо вести ничуть не менее продолжительные войны, если действовать так, как действовали японцы. С тем же Особым Районом было негласное соглашение о ненападении - НОАК не трогает японцев, японцы не трогают китайских коммунистов. Соглашение нарушено - война обеспечена. Логика действий у Тоётоми Хидэёси была только в одном случае - он хотел выставить своих противников на материк, под удар врага. Тогда это - логика. А нет - это клиника. У Нурхаци была ПРИНЦИПИАЛЬНО иная логика - он создавал свое, маньчжурское, государство. Китай активно мешал этому. Война явилась логичным продолжением политики собирания чжурчжэньских земель - в ее ходе Нурхаци разбил плохо обеспеченное наступление "400-тысячной армии" и даже влез в Ляодун. Но его завоевания закончились на Ляодуне. Кстати, его сын Хуантайцзи (aka Абахай по-нашенскому деревенскому обычаю) не претендовал на завоевание Китая. Он был согласен на договор с Китаем. Если и пишут, что это была уловка Хуантайцзи, то только потому, что внезапно все изменилось - погибла династия Мин и китайская знать решила впустить маньчжуров за ВКС для подавления повстанцев. Кругозор был ограничен соседним курятником, знаний не имел и не хотел получать. Но был хитер сверх меры и догадался сплавить врагов на материк - тогда поверю, что этот бредовый план что-то стоил вообще (тогда понятно, почему и исход был такой невнятный, и почему все ринулись домой, как узнали, что кампаку помер).
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Так рейд основными силами. И Нобунага его лично возглавлял. А мог бы не рыпаться и просто изъявить покорность - "плетью обух не перешибешь". Однако - не изъявил и перешиб. Это я просто к тому, что Хидэеси - один из свиты Нобунаги. И, имхо, его предыдущий опыт как раз и мог говорить - "рискни".   И Поздняя Цзинь их вассал и клиент. То есть - в определенный период, де факто, получали выгоды со всего Северного Китая. Но пример не из этой серии. Они успеха добивались, когда в Китае был разлад. Потому мы про них и знаем. Чем те же тангуты в середине 11 века хуже чжурчженей в 12-м? Однако имеем что имеем.    И чем он тогда от Хидэеси отличается? Принципиально? Войну начал отнюдь не в период развала Китая на куски. Как раз то, о чем я и пишу. Варварские варлорды пробовали Китай "на зуб", когда умудрялись собрать в кулак какую-то силу. Если в этот период в Китае был разлад - читаем про очередную "чужеземную династию". Если нет - про то, как очередного шаньюя китайцы ловят по всей Монголии. И средний вариант - как с теми же тангутами. Читал немного, но сложилось впечатление, что у Ли Юаньхао амбиций было не меньше, чем у того же Агуды или Абаоцзи с Чингисом. Но "не взлетело".   Я про "вообще".    Так и не все с палками были, и в Японии были разные мнения насчет экспансии в Китай, смотря что триумфом считать... И так далее, и тому подобное.   Китай без Синцзяня, Монголии и Тибета меньше Японии по территории и населению?   Не они первые, не они последние.   В 41-м американцы "попросили" их "выйти вон" и ввели эмбарго. Трения обозначились еще раньше. В 1945-м на Японию падали атомные бомбы. ИМХО, какие-то не очень сахарные условия.    Обычные и вполне логичные действия варлорда с китайской периферии. Он всю жизнь воевал. Покорил Японию. Совершенно логично решил идти дальше. Как и куча персонажей до него. Однако вторжение в Корею закончилось невразумительным тупиком, на чем все и закончилось. Чем логика действий отличается от того же Нурхаци?
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • Военное дело аборигенов Филиппинских островов.
      Автор: hoplit
      Laura Lee Junker. Warrior burials and the nature of warfare in pre-Hispanic Philippine chiefdoms //  Philippine Quarterly of Culture and Society, Vol. 27, No. 1/2, SPECIAL ISSUE: NEW EXCAVATION, ANALYSIS AND PREHISTORICAL INTERPRETATION IN SOUTHEAST ASIAN ARCHAEOLOGY (March/June 1999), pp. 24-58.
      Jose Amiel Angeles. The Battle of Mactan and the Indegenous Discourse on War // Philippine Studies vol. 55, no. 1 (2007): 3–52.
      Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare //  Journal of the Economic and Social History of the Orient,  Vol. 46, No. 2, Aspects of Warfare in Premodern Southeast Asia (2003), pp. 215-225.
      Robert J. Antony. Turbulent Waters: Sea Raiding in Early Modern South East Asia // The Mariner’s Mirror 99:1 (February 2013), 23–38.
       
      Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
       
      Linda A. Newson. Conquest and Pestilence in the Early Spanish Philippines. 2009.
      William Henry Scott. Barangay: Sixteenth-century Philippine Culture and Society. 1994.
      Laura Lee Junker. Raiding, Trading, and Feasting: The Political Economy of Philippine Chiefdoms. 1999.
      Vic Hurley. Swish Of The Kris: The Story Of The Moros. 1936. 
       
    • Долгов В.В. Мстислав Великий
      Автор: Saygo
      Долгов В.В. Мстислав Великий // Вопросы истории. - 2018. - № 4. - С. 26-47.
      Работа посвящена князю Мстиславу Великому, старшему сыну Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской. По мнению автора, этот союз имел, прежде всего, генеалогическое значение, а его политический эффект был невелик. В публикации дан анализ основным этапам биографии князя. Главные политические принципы, реализуемые в политике Мстислава — это последовательный легитимизм и строгое соответствие обычаю и моральным нормам. Неукоснительное соблюдение принципа справедливости дало князю дополнительные рычаги для управления общественным мнением и стало источником политического капитала, при помощи которого Мстислав удерживал Русь от распада.
      Князь Мстислав Великий, несмотря на свое горделивое прозвище, в отечественной историографии оказался обделен вниманием. Он находится в тени своего отца — Владимира Мономаха, биографии которого посвящена обширная литература. Между тем, деятельность Мстислава, хотя и уступает по масштабности свершениям Карла Великого, Оттона I Великого, Ивана III или Петра Великого, все же весьма интересна. Это был последний князь, при котором домонгольская Русь сохраняла некоторое подобие единства перед длительным периодом раздробленности.
      В древнерусской летописной традиции никакого прозвища за Мстиславом Владимировичем закреплено не было. Только один раз летописец, сравнивая Мстислава с его отцом Владимиром Мономахом, именует их обоих «великими»1. В поздних летописях Мстислав иногда называется «Манамаховым»2. Традиция добавления к его имени прозвища «Великий» заложена В.Н. Татищевым, который писал: «Он был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседем его был страшен, к подданым милостив и разсмотрителен. Во время его все князи руские жили в совершенной тишине и не смел един другаго обидеть»3.
      При этом первый вариант труда Татищева, написанный на «древнем наречии», и являющийся, по сути, сводом имевшихся у историка летописных материалов, никаких упоминаний о прозвище не содержит4. Очевидно, Татищев ввел наименование «Великий», при подготовке «Истории» для широкого круга читающей публики, стремясь сделать повествование более ярким.
      Год рождения Мстислава Великого известен точно. Судя по всему, как ни странно, он позаботился об этом сам. Сообщение о его рождении было добавлено в погодную запись под 6584 (1076) г.5 в той редакции «Повести временных лет», которая была составлена при патронате самого Мстислава6.

      Мстислав Великий в Царском Титулярнике, 1672 г.

      Мстислав у смертного одра Христины (вверху слева). Из Лицевого летописного свода XVI в.

      Свадьба Мстислава с Любавой (вверху). Из Лицевого летописного свода XVI в.
      Отец Мстислава — князь Владимир Всеволодович Мономах был женат не единожды. Источники не дают возможности сказать наверняка, два или три раза. Однако личность матери Мстислава известна точно — это принцесса Гита Уэссекская, дочь последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Король Гарольд пал в битве при Гастингсе, которая стала решающим событием нормандского вторжения. Англия попала в руки герцога Вильгельма Завоевателя. Гита с братьями вынуждена была бежать.
      О браке английской принцессы с русским князем молчат и русские, и англо-саксонские источники, хотя и Повесть временных лет, и Англо-саксонская хроника излагают события той поры достаточно подробно. Но, видимо, глобальные исторические катаклизмы заслонили для русского и англосаксонского летописцев судьбы осиротевшей принцессы, оставшейся без королевства.
      Брак Гиты с Владимиром Мономахом остался бы неизвестен потомкам, если бы в его подготовке не были замешаны скандинавы, которым было свойственно повышенное внимание к брачно-семейным вопросам. Основной формой исторических сочинений у них долгое время оставались не летописи, а записи семейных историй — саги. Из саг семейные истории перекочевали в многотомную хронику Саксона Грамматика, написанную в XII—XIII веках.
      Саксон Грамматик сообщает, что дочь погибшего англо-саксонского короля вместе с братьями нашла убежище у датского короля Свена Эстридсена, приходившегося им родственником. Бабушка принцессы Гиты — тоже Гита (Торкельдоттир) — была сестрой Ульфа Торкельсона, ярла Дании, отца Свена. Таким образом, она приходилась королю Дании двоюродной племянницей.
      Саксон пишет, что король Свен принял сирот по-родственному, не стал вспоминать прежние обиды и устроил брак Гиты с русским королем Вольдемаром, «называемым ими самими Ярославом» (Quos Sueno, paterm eorum meriti oblitus, consanguineae pietaiis more excepit puellamaue Rutenorum regi Waldemara, qui et ipse Ianzlavus a suis est appellatus, nuptum dedit)7.
      Династические связи Рюриковичей с европейскими владетельными домами в XI в. были в порядке вещей. Дети князя киевского Ярослава Мудрого — дедушки и бабушки Мстислава — сочетались браком с представителями влиятельнейших королевских родов. Елизавета Ярославна вышла замуж за норвежского короля Харальда Сигурдарсона Сурового Правителя, Анастасия — за венгерского короля Андроша, Анна — за французского короля Генриха I. Иностранных невест получили и сыновья: Изяслав был женат на польской принцессе, Святослав — на немецкой графине. Однако самая аристократичная невеста досталась его деду — Всеволоду. Ею стала дочь византийского императора Константина Мономаха.
      Браки заключались с политическим прицелом: династические связи обретали значение политических союзов. Во второй половине XI в. на Руси разворачивалась борьба между сыновьями Ярослава, и международные союзы играли в этой борьбе не последнюю роль. По мнению А.В. Назаренко, целью женитьбы князя Святослава Ярославича на графине Оде Штаденской было обретение союзника в лице ее родственника — императора Генриха IV. Союзник был необходим для нейтрализации активности польского короля Болеслава II, поддерживавшего главного соперника Святослава — его брата, киевского князя Изяслава Ярославича. В рамках этих событий Назаренко рассматривает и брак Мономаха с английской принцессой.
      Не подвергая сомнению концепцию исследователя в целом, необходимо все-таки оговориться, что политические резоны этого брака выглядят весьма призрачно. Ведь Гита была принцессой без королевства. По мнению Назаренко, брак с Гитой мог стать «мостиком» для установления союзных отношений с королем Свеном, который выступал союзником императора Генриха в борьбе против восставших саксов, и, следовательно, теоретически тоже мог стать частью военно-политического консорциума, направленного против Болеслава. Это предположение логически непротиворечиво, и поэтому вполне вероятно.
      Однако версия, что юному князю просто нужна была жена, выглядит все же правдоподобней. В хронике Саксона Грамматика устройство брака представлено как чистая благотворительность со стороны Свена Эстридсена. Никаких серьезных признаков установления союзных отношений с ним нет. В события междоусобной борьбы на Руси он не вмешивался. Английские родственники принцессы лишились власти. То есть, Гита была невестой без политического приданого (а, возможно, и вовсе без приданого). Брак с ней был продиктован матримониальной необходимостью. Юному княжичу искали невесту знатного рода, а бесприютной принцессе — дом и прочное положение. Это, скорее всего, и свело Владимира Мономаха с Гитой Уэссекской.
      События, упомянутые в хронике Саксона Грамматика, нашли отражение и в Саге об Олафе Тихом: «На Гюде, дочери конунга Харальда женился конунг Вальдамар, сын конунга Ярицлейва в Хольмгарде и Ингигерд, дочери конунга Олава Шведского. Сыном Валвдамара и Гюды был конунг Харальд, который женился на Кристин, дочери конунга Инги Стейнкельссона»8. Подобные сведения содержатся и в ряде других саг9. Следует отметить, что в текст саг вкралась неточность: «конунг Вальдамамр» назван сыном «конунга Ярицлейва». Среди потомства князя Ярослава действительно был Владимир — один из старших его сыновей, князь новгородский. Но он скончался задолго до битвы при Гастингсе, а может быть еще и до рождения самой Гиты — в 1052 году10. Поэтому в данном случае, несомненно, имеется в виду внук Ярослава — Владимир Мономах.
      Саги дают еще одну интересную подробность: помимо своего славянского имени — Мстислав, крестильного — Фёдор11, князь имел еще и «западное» имя — Харальд, данное ему матерью, принцессой Гитой, очевидно, в честь его деда — англосаксонского короля.
      Основное имя, под которым он упоминается в исторических источниках — Мстислав — тоже было получено им неслучайно. Наречение было чрезвычайно важным делом в княжеской семье. Отдельные ветви княжеского рода имели свой излюбленный набор династических имен. Новорожденный князь мог получить и имя, характерное для рода матери или вовсе стороннее. Но в целом династические предпочтения прослеживаются достаточно ясно.
      «Владимир Мономах явно рассматривает себя как основателя новой династической ветви рода, свою семью — как некое обновление ветви Ярославичей. Возможно, он видит в самом себе прямое подобие своего прадеда Владимира Святого. По крайней мере, в имянаречении своих сыновей он явно возвращается именно к этому отрезку родовой истории», — отмечают исследователи древнерусского именослова А.Ф. Литвина и Ф.Б. Успенский12.
      До рождения героя настоящего исследования был известен только один князь с именем Мстислав — Мстислав Чермный, князь тмутараканский и черниговский, чей образ в Повести временных лет имеет черты эпического героя. Причем, Новгородская первая летопись, в которой, как считается, отразился Начальный свод, предшествовавший Повести временных лет, почти ничего не сообщает о Мстиславе тмутараканском кроме самого факта его рождения. Все героические подробности — единоборство с касожским князем Редедей, благородный отказ от борьбы с братом Ярославом Мудрым за киевский престол — появляются только в Повести, создание одной из редакций которой было осуществлено игуменом Сильвестром, близким Владимиру Мономаху13. Сам литературный образ Мстислава тмутараканского (особенно, отказ от междоусобной борьбы с братом) отчетливо перекликается с идейными принципами самого Мономаха, высказанными в его Поучении. Героизмом и благородством Мстислав тмутараканский вполне подходил на роль «династического прототипа» для старшего сына Мономаха.
      Кроме того, Мстислав, согласно одному из двух летописных перечней14, был одним из старших сыновей Владимира Святого от полоцкой княжны Рогнеды Рогволдовны. И в дальнейшем Мстиславами нарекали преимущественно старших сыновей в роду потомков Ярослава Мудрого.
      Рождение и раннее детство Мстислава пришлись на бурную эпоху. Его отец Владимир Мономах проводил жизнь в бесконечных походах и стремительно рос в княжеской иерархии, переходя от одного княжеского стола к другому. В год рождения своего первенца Владимир совершил поход в Чехию. В рассказе о своей жизни, являющемся частью «Поучения», Мономах пишет о стремительной смене городов во время походов: Ростов, Курск, Смоленск, Берестье, Туров и пр. Рассказ Мономаха не дает возможности понять, титульным князем какого города он был и где могла помещаться его семья. Под 1078 г. летопись упоминает его сидящим в Смоленске. Но 1078 г. был отмечен очередным витком междоусобной войны: в битве на Нежатиной ниве погиб великий князь Изяслав, дед Мстислава — Всеволод Ярославич — стал новым князем киевским, а Мономах сел в Чернигове. Где пребывал в то время двухлетний Мстислав с матерью — неизвестно. Учитывая опасную обстановку, в которой происходило обретение Мономахом нового престола, вряд ли семья была при нем неотлучно. Относительно безопасным убежищем могло быть родовое владение деда — город Переяславль-Южный.
      Как это было заведено в роду Рюриковичей, первый княжеский стол Мстислав получил еще ребенком. В 1088 г. его дядя Святополк Изяславич ушел из Новгорода на княжение в Туров15. Покинуть северную столицу ради относительно небольшого городка Святополка побудило, очевидно, желание занять более выгодную позицию в борьбе за киевское наследство, которое могло открыться после смерти великого князя Всеволода.
      По словам летописца, в период киевского княжения Всеволода одолевали «недузи»16. По закону «лествичного восхождения», Святополк был следующим по очереди претендентом на главный трон. Но времена были неспокойные. Русь раздирали междоусобные войны. Многочисленные родственники могли не посчитаться с законным правом, поэтому претендент решил себя обезопасить.
      Однако Всеволод прожил еще почти пять лет. Русь в то время представляла собой политическую шахматную доску, на которой разыгрывалась грандиозная партия. Это была сложная игра с замысловатой стратегией и тактикой. В освободившийся Новгород старый князь посадил своего двенадцатилетнего внука17. Возраст по меркам XI в. был вполне подходящим.
      Новгород неоднократно становился стартовой площадкой для княжеской карьеры. Однако в данном случае это событие оказалось малозначительным: автор Повести временных лет, отметив уход Святополка из Новгорода, не сообщил, кто пришел ему на смену. То, что это был именно Мстислав, мы узнаем из перечня новгородских князей, который был составлен значительно позже описываемых событий. Список этот читается в Новгородской первой летописи младшего извода. В Комиссионном списке летописи он повторяется два раза: перед основным текстом (этот вариант списка оканчивается Василием I Дмитриевичем)18 и внутри текста (там в качестве последнего новгородского князя фигурирует Василий II Васильевич Тёмный)19. Таким образом, списки эти, скорее всего, современны самой летописи, написанной в XIV веке. Откуда летописец XIV в. черпал информацию? Возможно, он ориентировался на какие-то не дошедшие до нашего времени перечни князей. Но не исключен вариант, что он сам составлял их, исходя из содержания летописи. Повесть временных лет содержит смысловую лакуну: кто был новгородским князем после ухода Святополка — не ясно. Поздний летописец вполне мог заполнить ее по своему усмотрению, поместив список князей прославленного Мстислава. Поэтому полной уверенности в том, что первым столом, который получил Мстислав, был именно новгородский — нет.
      На страницах Повести временных лет Мстислав как деятельная фигура впервые упоминается только под 1095 г. как князь Ростова20. В этом году княживший в Новгороде Давыд Святославич ушел на княжение в Смоленск. За год до этого брат Давыда — Олег Святославич, один из главных антигероев древнерусской истории, вернул себе родовой Чернигов. Святославичи объединялись на случай обострения борьбы за великокняжеский престол. Очевидно Давыд стремился утвердиться в Смоленске потому, что город был связан с Черниговом водной артерией — Днепром. Это открывало возможность быстро организовать совместное выступление на Киев: отец братьев — князь Святослав изгонял из Киева отца действовавшего великого князя Святополка II Изяславича. То, что Святополк делал со своим родным братом, то Олег и Давыд могли проделать с двоюродным. Располагая силами Черниговской, Смоленской и Новгородской земель, братья были способны побороться за главный стол.
      Однако их планам не суждено было сбыться. Самостоятельной силой проявила себя община Новгорода. Уход Давыда новгородцы расценили как предательство. Они обратились не просто к другому князю, но к представителю враждовавшего с предыдущим семейного клана — Мстиславу Владимировичу. «Иде Святославич из Новагорода кь Смоленьску. Новгородце же идоша Ростову по Мьстислава Володимерича», — сообщает летопись21. Конструкция противопоставления, оформленная при помощи частицы «же», показывает, что летописец считал обращение к Мстиславу как ответ на уход Давыда, а не просто замещение вакантного места. В «шахматной игре» князей фигуры нередко совершали самостоятельные ходы, сводя на нет княжеские планы и взаимные счеты. Самостоятельное обращение новгородцев к Мстиславу — дополнительный довод в пользу того, что молодой князь уже правил в волховской столице и хорошо зарекомендовал себя.
      В планы Давыда не входило терять Новгород. Но новгородцы «Давыдови рекоша “не ходи к нам”»22. Пришлось Святославичу довольствоваться Смоленском.
      Система пришла в относительное равновесие. Расстановка сил позволяла на время забыть об усобицах. Перед Русью стояла серьезная проблема — набеги кочевников-половцев. Противостояние им требовало консолидации сил всех русских земель. Главным организатором борьбы против кочевников выступил Владимир Всеволодович Мономах — на тот момент князь переяславский. Мономах действовал совместно с великим киевским князем Святополком II. Таким образом, две из трех ветвей потомков Ярослава Мудрого объединились в борьбе с внешней угрозой. Киев и Переяславль выступили единой силой.
      Но третья ветвь — черниговская — осталась в стороне. Более того, Олег Святославич, не имея сил бороться против братьев, наводил на Русь половецкие войска, за что и был назван автором «Слова о полку Игореве» Гориславичем. С половцами пришел Олег, и в 1094 г. войско не понадобилось — Владимир Мономах, видя разорение, которое несли с собой кочевники, фактически добровольно вернул Олегу его земли. Олег сел в Чернигове, но половецкие войска требовали оплаты. Олег разрешил им грабить родную черниговскую землю23.
      Несмотря на предательское, по сути, поведение Олега, Святополк II и Владимир Мономах были готовы начать с ним сотрудничество. Очевидно, они понимали, что Олег был доведен до крайности потерей отцовского наследства и не имел возможности выбрать другие средства для возращения утраченной отчины. Но теперь справедливость была восстановлена, и двоюродные братья в праве были рассчитывать на то, что Олег присоединится к ним в праведной борьбе.
      Однако не таков был Олег Гориславич. Примириться с двоюродными братьями в противостоянии, начатом еще их отцами, он не мог. В 1095 г. братья позвали его в поход на половцев. Это было первое предложение о совместных действиях, которое должно было положить конец вражде. Олег пообещал, но в итоге в поход не пошел. Святополку II и Владимиру Мономаху пришлось идти без него. Поход был удачный, русское войско вернулось с победой и богатой добычей. Но досада у братьев осталась. Они «начаста гневатися на Олга, яко не шедшю ему на поганыя с нима»24.
      В качестве компенсации за уклонение от похода Святополк II и Владимир Мономах потребовали у Олега Святославича выдать им сына половецкого хана Итларя, которого держал у себя черниговский князь. Но Олег не сделал и этого. «Бысть межи ими ненависть», — резюмировал летописец.
      Двойной отказ от сотрудничества привел к тому, что со стороны киевско-переяславской коалиции последовала санкция, пока относительно мягкая. Сын Мономаха — Изяслав Владимирович — занял город Олега Муром, изгнав оттуда княжеского наместника. Муром был небольшим городком, лежавшим на границе русских земель.
      Потеря Мурома, конечно же, не заставила Олега одуматься. Скорее, наоборот — еще больше разозлила и ожесточила его. Пружина вражды стала раскручиваться с новой силой.
      В 1096 г. Святополк и Владимир послали к Олегу предложение, которое выглядело как образец братской любви и добрых намерений: «Поиди Кыеву, ать рядъ учинимъ о Руской земьле предъ епископы, игумены, и предъ мужи отець нашихъ и перъд горожаны, дабы оборонили землю Русьскую от поганыхъ»25.
      Учитывая, что Муром в тот момент не был возвращен Олегу, понятно, что предложение братьев черниговский князь воспринял едва ли не как издевательство. Его реакция была резкой. Олег «усприемъ смыслъ буй и словеса величава» ответил: «Несть лепо судити епископомъ и черньцемъ или смердомъ»26. Категории населения, которые в послании Святослава и Владимира олицетворяли Русскую землю (высшее духовенство, старые дружинники, горожане), в устах Олега превращались в «низы», достойные лишь аристократического презрения. Игуменов он низводил до простых монахов-чернецов, а свободных горожан называл смердами. В композиции летописи дерзкая речь князя Олега обозначала его окончательный разрыв не только с великокняжеской коалицией, но и со всем установившимся общественным порядком. Олег, таким образом, выступил как носитель антикультурного, разрушительного начала.
      Соответственно, последующие действия братьев предстают не просто очередным ходом в междоусобной войне, а законным возмездием, восстановлением надлежащего порядка. Сначала они изгнали Олега из Чернигова. Олег затворился в Стародубе, но после ожесточенной осады был изгнан и оттуда. Затравленный Олег дал обещание уйти к своему брату Давыду в Смоленск, а затем вместе с ним явиться в Киев. Этим обещанием он спас себя от преследования. Но как только непосредственная опасность миновала — нарушил слово и продолжил свой поход. В Смоленск, правда, он зашел, но лишь за тем, чтобы взять у брата войско. Со смоленским отрядом Олег подошел к Мурому.
      Как ни плачевно было положение князя Олега, сначала он намеревался решить дело миром. Правда была на его стороне — Муром был отобран у него незаконно. Кроме того, юный Изяслав приходился ему племянником, и захватил Муром не своей волей. Поэтому он предложил Изяславу уйти в Ростов, принадлежавший их семье: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту седя, порядъ положите съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми зде не хощеши хлеба моего же вдати?»27
      Но Изяслав не хотел сдаваться. Узнав, что к Мурому идет дядя с войском, он позаботился о том, чтобы встретить опасность во всеоружии. К Мурому были стянуты ростовские, суздальские и белозерские полки, а на предложение оставить город он ответил отказом.
      Это решение оказалось для него роковым. Тактике обороны в крепости Изяслав предпочел открытую битву. Войска встретились в поле перед городом. В ходе битвы Изяслав был убит.
      Интересно, что именно в этом случае летописец сочувствует, скорее, Олегу, чем Изяславу. В произошедшей битве Изяслав возлагал надежду на «множество вой», а Олег — на «правду», которая в кои-то веки была на его стороне. Это обстоятельство отмечает летописец. Но правота Олега была очевидна не только ему. Дальнейшие события — отказ переяславского семейства от мести за Изяслава — объясняется не только миролюбивой доктриной Мономаха, но и тем обстоятельством, что правда действительно была на стороне Олега.
      Однако после праведной победы Олег вновь перешел к захватнической политике. Он пленил ростовцев, суздальцев и белозерцев, входивших в войско погибшего Изяслава. Затем захватил Суздаль, Ростов, ростовскую и муромскую земли. По закону ему принадлежала только муромская земля. Ростов был вотчиной Мономаха. Но во всех захваченных землях он располагался по-хозяйски: сажал посадников и начинал собирать «дани» (то есть налоги).
      Мстислав в ту пору был князем Великого Новгорода. К нему привезли тело убитого под Муромом брата Изяслава. Мстислав похоронил его в Софийском соборе. Хотя у него были все основания ненавидеть дядю, убившего его родного брата, он не стал отвечать несправедливостью на несправедливость. С первых самостоятельных политических шагов Мстислав явил собой образец сдержанности и справедливости. Он лишь указал Олегу на необходимость вернуться в принадлежавший ему Муром, «а в чюжей волосте не седи»28. Более того, он пообещал Олегу заступничество перед могущественным отцом — князем Владимиром Мономахом.
      Конец XI в. был переломным в отношении к мести. Не прошло и двух десятилетий с того момента, когда дед Мстислава — Всеволод — совместно с братьями отменил право мести в «Правде Ярославичен». Под влиянием христианской проповеди месть выходила из числа социально одобряемых способов поддержания общественного порядка. Но в аристократической военной среде смягчения нравов, очевидно, еще не произошло. Поэтому миролюбивый жест Мстислава был воспринят как пример беспрецедентного смирения и благородства.
      В «Поучении» отец Мстислава — Владимир Мономах — писал, что обратиться с предложением мира к Олегу его побудила именно инициатива сына Мстислава. При этом князь отмечал, что сын его юн, а смирение его называл неразумным. Однако он не мог не признать в нем моральной силы: «Да се ти написах, зане принуди мя сынъ мой, егоже еси хрстилъ, иже то седить близь тобе, прислалъ ко мне мужь свой и грамоту, река: “Ладимъся и смеримся, а братцю моему судъ пришелъ. А ве ему не будеве местника, но възложиве на Бога, а стануть си пред Богомь; а Русьскы земли не погубим”. И азъ видех смеренье сына своего, сжалихси, и Бога устрашихся, рекох: онъ въ уности своей и в безумьи сице смеряеться — на Бога укладаеть; азъ человекь грешенъ есмь паче всех человекъ»29.
      Текст «Поучения» перекликается с летописным. «Аще и брата моего убилъ еси, то есть недивно: в ратехъ бо цесари и мужи погыбають», — говорил, согласно летописи, Мстислав. «Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? Лепше суть измерли и роди наши», — писал в «Поучении» Мономах.
      Сложно сказать, было ли смирение Мстислава продуманной атакой против дяди или искренним порывом души. Но нет никакого сомнения, что в конечном итоге отказ от мести был в полной мере использован для пополнения «символического капитала» рода Мономахов. На фоне смирения Мстислава Олег выглядел аморальным чудовищем.
      При этом перенос смирения и всепрощения в плоскость практической политики совсем не был предрешен. Ведь отказ от мести вступал в действие только в том случае, если Олег вернет захваченное и возвратится в Муром. И Владимир Всеволодович, и Мстислав Владимирович хорошо знали своего родственника. Было понятно, что требование вернуть захваченное он не выполнит. И тогда на стороне Мстислава будет не только военная сила, но и моральный перевес.
      Морально-этический аспект был важен потому, что без поддержки городского общества князья могли располагать лишь небольшим отрядом верных лично им дружинников. Этого было мало для полномасштабного противостояния. Горожане же не всегда поддерживали князей в их междоусобных войнах. Если внешняя агрессия не оставляла им выбора — новгородцы, смоляне или киевляне становились под княжеские знамена для ее отражения, то для участия во внутренних войнах требовался дополнительный мотив.
      Олег захваченного не вернул. И, более того, проявил намерение завладеть Новгородом. Посовещавшись с новгородцами, Мстислав приступил к операции по выдворению князя Олега из захваченных областей.
      Для начала он отправил новгородского воеводу Добрыню Рагуиловича перехватить сборщиков дани, которых по покоренным землям разослал князь Олег. Очевидно новгородцы снабдили Добрыню серьезной военной силой, так как младший брат Олега — князь Ярослав Святославич, осуществлявший «сторожу» в покоренных землях, узнав о приближении Добрыни, вынужден был спасаться бегством. Олегу, который к тому времени уже успел выступить в поход, пришлось повернуть к Ростову.
      Мстислав, преследуя мятежного дядю, направился к Ростову. Олег убежал из Ростова в Суздаль. Мстислав двинулся туда. Олег, понимая, что и в Суздале ему не укрыться, сжег город и отправился в свою отчину — Муром.
      Мстислав, дойдя до сожженного Суздаля, преследование остановил. Он считал, что, находясь в Муроме, Олег правил не нарушал. Подчеркнуто скрупулезное соблюдение порядка отличало Мстислава. Поэтому он обращался с загнанным в угол дядей весьма предупредительно. Несмотря на то, что сила была на его стороне, он показывал смирение. Мстислав заявил: «Мни азъ есмь тебе; шлися ко отцю моему, а дружину вороти, юже еси заялъ, а язь тебе о всемь послушаю»30. Здесь и признание меньшего по сравнению с Олегом статуса («мни азъ есмь тебе»), и предложение решать проблему на более высоком уровне («шлися ко отцю моему»), и благородная готовность к послушанию.
      В сложившейся ситуации Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить на мирную инициативу племянника. Он послал Мстиславу ответное предложение о мире. Летописец подчеркивает, что со стороны Олега это был обман — «лесть». Но Мстислав остался верен избранной линии поведения: он поверил дяде и распустил свою дружину.
      Этим не преминул воспользоваться князь Олег. Известие о его нападении застало Мстислава врасплох. Летописец рисует весьма подробную картину: шла первая неделя Великого поста, настала Фёдорова суббота, Мстислав сидел на неком обеде, когда ему пришла весть, что князь Олег уже на Клязьме, то есть, максимум, в тридцати километрах от Суздаля. Доверяя Олегу, Мстислав не выставил стражу, поэтому вероломный дядя смог подойти незамеченным довольно близко.
      Олег действовал неторопливо. Расположившись на Клязьме, он, видимо, считал свою позицию заведомо выигрышной, поэтому не переходил к решительным действиям. Расчет бы на то, что Мстислав, видя угрозу, сам оставит Суздаль. Но этого не произошло. Мстислав воспользовался передышкой и за два дня снова собрал дружину: «новгородце, и ростовце, и белозерьци»31. Силы сравнялись. Мстислав встал перед городом, но старался действовать неторопливо. Полки стояли друг перед другом четыре дня. Летописец считал это вполне нормальным явлением. Средневековые битвы нередко начинались, а иногда и заканчивались долгим стоянием друг против друга: спешить к гибели никому не хотелось.
      У Мстислава была дополнительная причина не форсировать события. К нему пришло известие, что отец послал ему на помощь брата Вячеслава с отрядом половцев.
      Вячеслав подошел в четверг. Очевидно, это заметили в стане Олега, но не знали, насколько велика подмога. Для того, чтобы усилить психологический эффект, Мстислав дал половчанину Куману стяг своего отца, пополнил его отряд пешими воинами и поставил его на правый фланг. Куман развернул стяг Владимира Мономаха. По словам летописца, «узри Олегъ стягь Володимерь, и вбояся, и ужась нападе на нь и на вой его»32. Несмотря на деморализацию, Олег все-таки повел свое войско в бой. Двинулся на врага и Мстислав. Началось сражение, вошедшее в историю как «битва на Колокше».
      Отряд Кумана стал заходить в тыл Олегу. Олег был окончательно деморализован и бежал с поля боя. Мстислав победил. Причем, в изложении летописца, основным действующим лицом выступил не столько половецкий отряд, сколько сам стяг: «поиде стягь Володимерь и нача заходити в тыль его»33. Не исключено, что под «стягом» в данном случае понимается боевое подразделение (аналогичное «стягу» или «хоругви» поздних источников). Но текстуальная связь с вручением стяга, понимаемого как предмет, позволяет думать, что в данном случае речь идет именно о психологическом воздействии самого знамени.
      Олег бежал к своему городу Мурому. Мстислав последовал за ним. Понимая, что в Муроме ему не укрыться от превосходящих сил племянника, Олег оставил («затворил») в Муроме брата Ярослава, а сам отправился к Рязани.
      Мстислав подошел к Мурому, освободил своих людей, заключил мир с муромцами и пошел к Рязани. Олегу пришлось бежать и оттуда. История повторилась: Мстислав подошел к Рязани, освободил своих людей, которые были перед тем заточены Олегом, и заключил мир с рязанцами. Понимая, что эта игра в догонялки может продолжаться долго, Мстислав обратился к дяде с благородным предложением: «Не бегай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язь послю кь отцю молится о тобе»34.
      Война на уничтожение среди Рюриковичей была не принята. При самых тяжелых межкняжских спорах сохранялось понимание того, что все они члены одного рода и «братья». Христианское воспитание не позволяло им переходить грань убийства. Формально не запрещенные Священным Писанием формы насилия использовались широко: изгнание, заточение, ослепление и пр. Но убийства политических противников были редкостью. Их можно было оправдать только в случае открытого боевого столкновения (как это было в упомянутой выше трагической истории с князем Изяславом). В данном случае, смерь Олега не добавила бы клану Мономашичей политических дивидендов.
      Олег был вынужден согласиться на мир. Яростный противник всяческих компромиссов и коллективных действий, в следующем, 1097 г., он все-таки принял участие в Любеческом съезде. Если бы не твердая позиция Мстислава, которому удалось направить деятельность мятежного дяди в нужное отцу, Владимиру Мономаху, русло, проведение межкняжеского съезда было бы под вопросом.
      В сообщении о Любеческом съезде 1097 г. Мстислав не упомянут в числе основных его участников. Участие в советах было делом старших князей. От лица клана Мономашичей вещал его глава — сам Владимир Всеволодович. Ему принадлежала инициатива, в его замке состоялось собрание. Мстислав обеспечивал силовую поддержку политики отца. Причем, как видим, не бездумно. Мономах воспитал сына способным работать на общее дело без детальных инструкций.
      В это время Мстиславу уже исполнилось двадцать лет. По обычаям того времени он должен был быть женат. Татищев относит свадьбу к 1095 году. Он, впрочем, не указывает источник своих сведений и ошибочно называет его первую жену дочерью посадника35. Но сама по себе дата находится в пределах вероятного: обычно князья вступали в брак лет в пятнадцать-шестнадцать. Первой женой Мстислава, которая, как было сказано, известна по сагам, была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. О том, что жену Мстислава звали Христиной сообщает и Новгородская летопись36.
      События частной жизни князей редко попадали на страницы летописи. В некоторых, увы, редких, случаях недостаток сведений можно восполнить за счет источников иностранного происхождения. Интересные биографические сведения о Мстиславе Великом содержатся в латинском тексте, дошедшем до нас в двух списках — в составе двух сборников, создание которых было связано с монастырем св. Панетелеймона в Кёльне. В научный оборот этот текст был введен Назаренко. Им же осуществлен перевод следующего фрагмента: «Арольд (как было сказано, германским именем Мстислава было Харальд. — В.Д.), король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников, он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеймон, добавив, что любимый дом его находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно, что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же и имя, и заслуги Пантелеймона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеймон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник”. И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем сновидении, и предложил лечение. Применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества»37.
      По мнению Назаренко, описанный «случай на охоте» мог произойти в промежуток между рождением старшего сына Мстислава — Всеволода и рождением Изяслава, который был крещен в честь св. Пантелеймона. Наиболее вероятной датой исследователь считает 1097— 1099 года. С этой датировкой необходимо согласиться, поскольку из летописного текста в этот период имя Мстислава, столь решительно вышедшего на историческую арену, на некоторое время исчезает!
      Возращение в большую княжескую политику произошло в 1102 году. 20 декабря Мстислав с новгородскими мужами пришел в Киев к великому князю Святополку II Изяславичу. У Святополка была договоренность с отцом Мстислава — Владимиром Мономахом, согласно которой Мстислав должен был уступить Новгород своему троюродному брату — сыну Святополка. Вместо Новгорода Мстиславу предлагалось сесть в г. Владимире.
      Произошедшее в дальнейшем позволяет думать, что такая рокировка на самом деле не входила в планы клана Мономаха. Не зря Мстислав пришел в Киев в сопровождении новгородцев — им отводилась важная роль. Причем, присутствовавшие при встрече дружинники Владимира подчеркнуто дистанцировались от происходившего: «и рекоша мужи Володимери: “Се приела Володимеръ сына своего, да се седять новгородце, да поемыпе сына твоего, вдуть Новугороду, а Мьстиславъ да вдеть Володимерю”».
      Настал час выйти на авансцену новгородскому посольству, которое напомнило великому князю, что Мстислав был дан новгородцам в князья его предшественником — Всеволодом Ярославичем, что они «вскормили» князя для себя и поэтому не намерены менять его на другого. Реплика новгородцев, удостоверившая их непреклонность, была коротка, но эффектна: «Аще ли две голове имееть сынъ твой, то поели Ми».
      Святополк пытался возражать, «многу име прю с ними», но успеха не достиг. Новгородцы вернулись в свой город с желанным им Мстиславом.
      Князь ценил преданность новгородцев. Он рассматривал Новгород не просто как очередную ступень на пути восхождения к киевскому престолу. В 1103 г. Мстиславом была заложена церковь Благовещения на Городище38, а через десять лет, в 1113 г., — Никольский собор на Ярославовом дворе. Архитектура Никольского собора в целом не характерна для XII в., когда основным типом храма стала одноглавая крестово-купольная постройка. Большой пятиглавый собор соперничал по масштабам с храмом Св. Софии, построенным в XI в. по заказу Ярослава Мудрого39. Правнук повторил «архитектурный текст» прадеда, сыгравшего важную роль в истории Новгорода. В 1113 г. отец Мстислава стал киевским князем. Интересно, что в «Степенной книге» описание этих событий объединено в одну главу, озаглавленную «Самодержавие Владимирово»40. Таким образом, закладка церкви выглядит как символический акт, отмечающий победу клана Мономашичей в очередном акте междоусобной войны.
      Кроме того в 1116 г. Мстислав увеличил протяженность городских укреплений: «заложи Новъгородъ болей перваго»41.
      Мстислав возглавлял военные походы новгородцев, выполняя тем самым основную княжескую функцию — военного организатора и вождя. В 1116 г. состоялся его поход с новгородцами на чудь. Поход был удачным: был взят город эстов — Оденпе («Медвежья Голова» в русской летописи)42. Об этом сообщает Новгородская Первая летопись старшего извода. В третьей редакции «Повести временных лет» (которая содержит дополнительные сведения о дате рождения Мстислава) добавлены подробности: «и погость бещисла взяша, и възвратишася въ свояси съ многомъ полономъ»43.
      Русь в это время переживала очередной виток противостояния со степным миром кочевников. Одной из ключевых фигур обороны по-прежнему оставался Владимир Мономах. Он выступил организатором княжеских съездов, главная цель которых заключалась в консолидировании противостояния степной угрозе. Результатом съездов были походы 1103, 1107 и 1111 гг., в ходе которых половцам был нанесен серьезный урон, снизивший остроту проблемы.
      Новгород в силу своего положения не был подвержен непосредственной опасности. Сложно сказать, участвовал ли в этой борьбе Мстислав. Новгородская летопись сообщает о походах, но участие в них новгородцев не уточняется. Летописец именует участников похода «вся братья князи Рускыя земли» (поход 1103 г.)44, или «вся земля просто русская» (поход 1111 г.).
      Как известно, слово «русь» имеет в летописях «широкое» и «узкое» значение. В широком смысле Русью именовали всю территорию, подвластную князьям из династии Рюриковичей. В узком — территорию среднего Поднепровья, с центром в Киеве. В каком же смысле использовал этот термин летописец?
      Во-первых, нужно сказать, что в средневековом Новгороде понятия «русский» и «новгородец» использовались как взаимозаменяемые. Пример этому находим в текстах того же XII в. — в договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1189—1199 гг., заключенном князем Ярославом Владимировичем45.
      Во-вторых, сам факт помещения рассказа о походах в летописи показывает, что новгородцы воспринимали походы как нечто, имеющее к ним отношение. Более того, обращает на себя внимание стилистическая окраска рассказов об этих походах. Новгородский летописец в повествовании о важных победах над степными кочевниками переходит на патетический слог, в целом для него несвойственный и встречающийся в новгородской летописи достаточно редко.
      В-третьих, южный летописец, отводя определяющую роль в организации борьбы Мономаху, подчеркивает, что тот выступал не один, а «съ сынми»46.
      В свете этих соображений, возможно, следует пересмотреть атрибуцию имени «Мстислав» в перечне князей, принимавших участие в походе 1107 года. В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях перечень этот имеет следующий вид: «Святополкъ же, и Володимеръ, и Олегь, Святославъ, Мьстиславъ, Вячьславь, Ярополкь идоша на половце»47. По мнению Д.С. Лихачёва, Мстислав, названный в перечне, это современник и тезка героя настоящей статьи — Мстислав, отчество которого нам не известно48. Этого Мстислава летописец характеризует по имени деда: «Игоревъ унукъ».
      Мнение Лихачёва основывалось, очевидно, на том, что в аналогичном перечне, помещенном в статье, рассказывающей о походе 1103 г., упомянут «Мьстиславъ, Игоревъ унукъ»49.
      Однако нужно помнить, что, во-первых, формальное совпадение списков не означает их семантического тождества. Так, например, место Вячеслава Ярополчича, участвовавшего в походе 1103 г. (и умершего в 1104 г.50), занял другой Вячеслав — сын Мономаха51. Во-вторых, для летописца, работавшего под покровительством князя Мстислава, Мстиславом, упоминаемым без уточняющих эпитетов, мог быть, скорее всего, князь-патрон. Другие же Мстиславы, современники Мстислава Великого — Мстислав Святополчич и Мстислав «Игорев внук» — упоминаются с необходимыми в контексте пояснениями. Так или иначе, имена обоих живых на тот момент Мстиславов одинаково могли отразиться в названном перечне.
      В 1113 г. на Руси произошли значительные перемены. Умер великий князь Святополк II Изяславич. После его смерти в Киеве вспыхнуло восстание, ставшее результатом давно назревавшего кризиса52. Горожане разграбили двор тысяцкого Путяты и живших в Киеве евреев53. Кризис был разрешен призванием на киевский стол Владимира Мономаха. Права Мономаха на престол не были бесспорными. Он был сыном младшего из сыновей Ярослава Мудрого, побывавших на киевском столе, — Всеволода. Весьма решительно настроенный сын среднего Ярославича — Олег Святославич Черниговский с формальной точки зрения имел больше прав на престол. Однако ситуация сложилась не в его пользу. Община города Киева стала на сторону Мономаха, пользовавшегося авторитетом как у народа, так и у представителей знати.
      Для Мстислава изменение статуса отца имело важные последствия. В 1117 г. Мономах перевел его из Новгорода в Белгород — то есть, по сути, в Киев (названый Белгород — княжеская резиденция под Киевом, на берегу р. Ирпень). Место Мстислава в Новгороде занял его сын Всеволод. Таким образом, Мономах усилил группировку сил в столице, обеспечивая устойчивость власти. В дальнейшем Владимир и Мстислав упоминались в летописи как единая сила. Когда на город Владимир-Волынский совершил нападение князь Ярослав Святополчич, летописец отметил, что помощь к нему не смогла подойти вовремя. Причем, «Володимеру не поспевшю ис Кыева съ Мстиславомъ сыномъ своимъ»54. Когда же помощь все-таки была оказана, действующими лицами снова оказались отец и сын. В то время Владимир Мономах достиг уже весьма преклонного по древнерусским меркам возраста: ему исполнилось семьдесят лет. Среди князей до столь преклонного возраста доживали немногие. Без помощи Мстислава Владимиру было бы сложно исполнять обязанности правителя в обществе, где от князя ждали личного участия во всех делах, особенно в делах военных.
      В 1125 г. Владимир Мономах скончался. Летописец отмечает его кончину приличествующей случаю хвалебной характеристикой князя. Похороны Мономаха собрали вместе его сыновей и внуков: «плакахуся по немъ вси людие и сынове его Мьстисла, Ярополкъ, Вячьславъ, Георгии, Андреи и внуци его»55. После похорон братья и внуки разошлись, а Мстислав остался на киевском столе. Начало его княжения в Киеве — 20 сентября 1126 года.
      Серьезных соперников в занятии киевского стола у Мстислаба не было. Позиции его были весьма прочны. Среди потомков Мономаха он был старейшим. Его брат Ярослав держал Переяславль, а сын Всеволод был князем Новгорода. Клан Святославичей на тот момент переживал не лучшие времена. Наиболее яркие его представители были уже в могиле, среди крупных владетелей остался лишь Ярослав Святославич (тот самый, который спасался бегством от новгородского воеводы Добрыни). Ярослав сидел в Чернигове, но по личным качествам своим не мог претендовать на престол. Мстислав же, напротив, считался продолжателем дела прославленного отца и пользовался среди горожан и знати большим авторитетом.
      В общем и целом ситуация на Руси, доставшейся в наследство Мстиславу, была спокойной. Насколько вообще может быть спокойной ситуация в стране, находящейся на грани политической раздробленности. Мстиславу приходилось прикладывать изрядные усилия для того, чтобы сохранить шаткое равновесие.
      Узнав о кончине Мономаха, половцы предприняли попытку набега на Русь. С этим Ярославу Владимировичу удалось справиться силами переяславцев.
      Сплоченность и единодушие клана Мономаховичей контрастировали с ситуацией в стане черниговских Святославичей. На черниговского князя Ярослава Святославича напал его племянник, сын Олега «Гориславича» — Всеволод. Племянник прогнал дядю с престола, а дружину его «исече и разъграби»56.
      Поначалу Мстислав намеревался поддержать законного черниговского владетеля — Ярослава. Он пресек попытку Всеволода Ольговича по примеру покойного родителя воспользоваться помощью половцев. Но дальше великий князь столкнулся с дилеммой: Ярослав сбежал в Муром и оттуда слал жалобные просьбы защитить его от разбушевавшегося племянника. Мстислав был связан с Ярославом крестным целованием и поэтому должен был взять на себя борьбу с Всеволодом.
      На другой чаше весов была текущая политическая ситуация: Всеволод прочно устроился в Чернигове. В отношении великого князя и его бояр он проявлял подчеркнутую лояльность: упрашивал самого князя, задаривал подарками его бояр и пр. То есть, всячески показывал, что, сидя в Чернигове, не принесет великому князю никаких неприятностей. Вместе с тем, для того, чтобы выгнать его оттуда пришлось бы развязать масштабную войну, которая неизбежно привела бы к массовым человеческим жертвам.
      Таким образом, Мстислав стоял перед выбором: сохранить ли верность своему слову и при этом пожертвовать жизнями многих людей, либо преступить крестное целование ради предотвращения кровопролития. Аристократическая честь вступала в противоречие с гуманистическим принципом.
      Мстислав обратился за помощью к церкви. Игумен монастыря св. Андрея Григорий, пользовавшийся высоким авторитетом еще у Мономаха, высказался в пользу мира. Собравшийся затем церковный собор тоже встал за сохранение жизней, пообещав взять грех клятвопреступления на себя. Мстислав решился — и прекратил преследование Всеволода. Летописец отмечает, что отказ от данного Ярославу слова лег тяжелым камнем на совесть Мстислава: «и плакася того вся дни живота своего»57. Но решения своего он не изменил.
      Решив проблему черниговского стола, в том же 1127 г. Мстислав взялся за наведение порядка на западных рубежах своих владений — в Полоцкой земле. Там княжили потомки Всеслава Владимировича, составившие отдельную ветвь Рюрикова рода, исключенного из лествичной системы, охватывавшей остальные русские земли.
      Между потомками Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого существовала давняя вражда. Владимир Мономах писал, что захватил Минск, не оставив в нем «ни челядина, ни скотины»58. Сын его политику продолжил.
      Наступление на Полоцкую землю было задумано как масштабная операция. Мстислав отправил войска «четырьми путьми». Вернее, он наметил четыре первоначальных цели наступления. Первой был город Изяславль. К нему были посланы князья: Вячеслав из Турова, Андрей из Владимира-Волынского, Всеволодок из Городка и Вячеслав Ярославич из Клецка. Второй целью стал город Борисов. Туда были направлены Всеволод Ольгович с братьями. К Друцку отправился сын Ростислав со смолянами и воевода Иван Войтишич с торками59. И, наконец, четвертая цель — город Логожск. Туда с великокняжеским полком был отправлен сын Мстислава — Изяслав. Все отряды пробирались к назначенным им местам атаки порознь, но ударить должны были в один условленный день. Таким образом, вторжение в Полоцкую землю планировалось широким фронтом, между крайними точками которого — городами Йзяславлем и Друцком — было без малого семьсот километров. План сработал, атака увенчалась успехом.
      Полоцкие полки были застигнуты врасплох. Изяслав Мстиславич захватил своего зятя князя Брячислава с логожским полком на пути к отцу последнего — полоцкому князю Давыду Игоревичу. Таким образом, Логожск не имел возможности оказать сопротивление.
      Видя, что Брячислав с логожским отрядом оказались в плену, сдались князю Вячеславу и жители города Изяславля. Они хотели выговорить себе хотя бы относительно приемлемые условия сдачи. Вечером трагичного для них дня они обратились к князю Вячеславу Владимировичу с просьбой не отдавать город на разграбление («на щить»). Тысяцкий князя Андрея Воротислав и тысяцкий Вячеслава Иванко для предотвращения грабежа послали в город отроков. Но с рассветом увидели, что предотвратить разорение не удастся. С трудом удалось отстоять лишь имущество жены Брячислава — дочери Мстислава Великого. Воины возвратились из похода «съ многымъ полономъ»60.
      Видя, что ситуация складывается не в их пользу, жители Полоцка «сътьснувшеси» (И.И. Срезневский предлагал три значения этого слова: разгневаться, встревожиться, смириться61 — все они вполне подходят по смыслу в данном фрагменте) изгнали князя Давыда с сыновьями и призвали Рогволда.
      Судя по тому, что Рогволд после восхождения на полоцкий престол быстро исчез со страниц летописи и не упоминался больше в качестве действующего персонажа, прожил он недолго. Мстиславу приходилось возвращаться к полоцкой проблеме. Великий князь попытался привлечь полоцких князей к борьбе против половцев. Но получил дерзкий ответ: «Бонякови шелоудивомоу во здоровье» (то есть полочане пожелали главному врагу Руси половецкому хану Боняку здоровья). Князь разгневался, но проучить наглецов в то время не смог — война с половцами была в разгаре. Когда же война завершилась — припомнил полочанам их предательство. В 1129 г. он «посла по кривитьстеи князи» и выслал Давыда, Ростислава, Святослава и двух Рогволдовичей в Константинополь, где они пребывали в заточении. Видимо, судьба «кривических» (полоцких) князей сложилась в Константинополе нелегко — спустя семь лет на Русь смогли возвратиться только двое из них62.
      Внешняя политика Мстислава была продолжением политики его отца. Эта преемственность была отмечена летописцем: Мстислав выступает как наследник «пота» Мономаха. «Пот» этот был утерт в борьбе против половцев: «е бо Мьстиславъ великий и наследи отца своего потъ Володимера Мономаха великого. Володимиръ самъ собою постоя на Доноу, и многа пота оутеръ за землю Роускоую, а Мьстиславъ моужи свои посла, загна Половци за Донъ и за Волгу за Гиик, и тако избави Богъ Роускоую землю от поганых»63.
      При этом на внешнюю политику Мстислава наложила отпечаток молодость, проведенная в Новгороде. Новгородские проблемы по-прежнему волновали его. В 1131 г. князь послал сыновей Всеволода, Изяслава и Ростислава на чудь. Поход увенчался успехом. Чудь была побеждена и обложена данью. Из похода были приведены многочисленные пленники. В следующем, 1132 г., Мстислав организовал и возглавил поход на Литву. Поход бы удачный64. Хотя удача его была несколько омрачена тем, что на обратном пути литовцы смогли отомстить русскому войску, перебив много киян, полк которых отстал от великокняжеского отряда и шел отдельно65.
      Брачно-семейные дела Мстислава Великого освещены, по меркам древнерусских источников, весьма подробно. Как было сказано, согласно сагам и новгородской летописи первой женой князя была Христина — дочь шведского короля Инге Стейнкельссона. Она скончалась в 1122 году. В то же лето Мстислав женился снова — на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидовича66. Имени ее летопись не сообщает, но вслед за Татищевым ее принято называть Любавой. Впрочем, известие Татищева и в этом случае выглядит не вполне надежно. Кроме имени Татищев снабдил свою «Историю» сюжетом, также не имеющим прямых аналогов в летописях и иных источниках. «Единою на вечер, беседуя он с вельможи своими и был весел. Тогда един от его евнух, приступи ему, сказал тихо: “Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей всюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде и о разправе государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается, Прохор бо Василевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу”. Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: “Рабе, не помниши ли, как княгиня Крестина вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посесчал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарелся, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, для того и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не уведала и тебя не погубила”. И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнуху продерзость. Но по некоем времяни тиуна Прохора велел судить за то, якобы в судах не по законам поступал и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где вскоре в заточении умер»67.
      Эта жанровая сценка присутствует в обоих вариантах «Истории» Татищева, как написанной на «древнем наречии», так и в той, которая была подготовлена на современном автору языке. Состояние исторической науки не дает возможности ответить на вопрос, выдумал ли Татищев этот пассаж или добросовестно выписал из какого-нибудь не дошедшего до нас источника68. Можно лишь заметить, что стилистически повествование о семейной жизни князя Мстислава выглядит как произведение «демократической» литературы XVII в. со всеми характерными для нее чертами: развлекательной фабулой, отсутствием серьезного морального содержания, немудреным юмором. Противопоставление старого мужа и молодой жены — один из известных типов построения сюжета «бытовых повестей» XVII в., в которых впервые в русской литературе возникает тема сложностей любви и супружеских отношений69.
      В апреле 1132 г. Мстислав Великий скончался в Киеве. До возраста отца — Владимира Мономаха — ему дожить не удалось. Умер он в 55 лет.
      Первый брак со шведской принцессой Христиной был весьма многодетным. Летопись называет имена сыновей: Всеволода, Изяслава, Ростислава и Святополка70. Среди дочерей Мстислава из русских источников известно имя лишь одной из них — Рогнеды71. Скандинавские дают еще два: Ингибьерг и Маль(м)фрид72. Имена других дочерей летопись не называет, они выступают в летописи под отчеством «Мстиславовна». Известна Мстиславовна — жена Изяславского князя Брячислава Давыдовича и Мстиславовна — жена Всеволода Ольговича. Еще об одной из дочерей летопись сообщает: «Веде на Мьстиславна въ Грекы за царь»73.
      Сын от второго брака с дочерью новгородского посадника появился на свет перед смертью великого князя — в 1132 г. и наречен был Владимиром74. О его рождении и имянаречении летописец счел нужным оставить заметку в годовой статье. В качестве участника политических событий Владимир Мстиславич впервые упоминается в 1147 году75. Сообщает летопись еще об одном сыне Мстислава — Ярополке. Судя по тому, что в компании братьев он впервые появляется только в 1149 г.76, можно предположить, что он тоже был одним из поздних детей Мстислава. Возможно, он оказался младше Владимира и родился уже после смерти великого князя. Поэтому летописец и не стал упоминать об этом рождении.
      Согласно летописи, одна из дочерей Мстислава была замужем за венгерским королем77. Ее имя сообщает латиноязычный источник — дарственная грамота чешской княгини Елизаветы, дочери венгерской королевы, жены чешского князя Фридриха ордену Иоаннитов: «Ego Elisabem, ducis Bonemie Uxor, seauens vestigia Eurosine matris mee...»78 Таким образом, венгерская королева звалась Ефросиньей Мстиславной.
      Польский генеалог Витольд Бжезинский, ссылаясь на мнение Барбары Кржеменской, считает дочерью Мстислава Дурансию (Durancja)79, жену Оты III, князя Оломуца. Кроме того, Бжезинский со ссылкой на «Rodowód pierwszycn Piastów» Казимежа Ясинского, называет дочерью Мстислава жену великопольского князя Мешко III Старого — Евдокию80. Другой видный польский исследователь генеалогии Дариуш Домбровский возможности такой филиации не усматривает. Более того, Евдокия Киевская относится им к числу «мнимых Мстиславичей»81. В качестве возможных Домбровский указывает происхождение Евдокии от Изяслава Давыдовича, Ростислава Мстиславича, Изяслава Мстиславича. Самым вероятным отцом Евдокии он считает Юрия Долгорукого. Однако и построения Домбровского не лишены недочетов, обсуждению которых посвящена критическая рецензия А.В. Горовенко82. Поэтому вопрос о конфигурации родословного древа потомков Мстислава до сих пор остается открытым.
      Умирая, Мстислав оставил великое княжение своему брату Ярополку. Такой шаг соответствовал принципу «лествичного восхождения» и был вполне в духе князя, всю жизнь остававшегося человеком нормы и правила.
      Ярополк, видимо, следуя заветам старшего брата, сделает попытку приблизить его детей, своих старших племянников, Всеволода и Изяслава Мстиславичей, к узловым точкам южной Руси. Он попытался утвердить Всеволода в Переяславле-Южном, но наткнулся на активное сопротивление младшего брата Юрия Владимировича Долгорукого. Между племянниками Мстиславичами и оставшимися младшими дядьями вспыхнула междоусобица, которой не преминули воспользоваться черниговские Ольговичи. Приостановленный сильной рукой Владимира Мономаха распад древнерусского государства после смерти Мстислава Великого стал нарастать с новой силой.
      Примечания
      1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2. М. 1998, стб. 303.
      2. Там же, т. 37, с. 162.
      3. ТАТИЩЕВ В.Н. История Российская. Т. 2. М. 1963, с. 91, 143.
      4. Там же. Т. 4. М.-Л. 1964, с. 158, 188.
      5. ПСРЛ, т. 2, стб. 190.
      6. ШАХМАТОВ А.А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI— XII вв. СПб. 2003, с. 552-554.
      7. SAXO GRAMMATICUS. Gesta Danorum. Strassburg. 1886, p. 370. В русских реалиях датский хронист разбирался не очень хорошо: этим объясняется путаница с именем «русского короля».
      8. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). Тексты, перевод, комментарий. М. 2000, с. 167.
      9. Там же, с. 177.
      10. ПСРЛ, т. 1, стб. 160.
      11. ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. В кн.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 185.
      12. Там же, с. 13.
      13. ШАХМАТОВ А.А. Ук. соч., с. 545.
      14. ПСРЛ, т. 2, стб. 67.
      15. Там же, стб. 199.
      16. Там же, стб. 208.
      17. Там же, т. 3, с. 161.
      18. Там же, с. 470.
      19. Там же, с. 161.
      20. Там же, т. 2, стб. 219.
      21. Там же.
      22. Там же.
      23. Там же, стб. 217.
      24. Там же, стб. 219.
      25. Там же, стб. 220.
      26. Там же.
      27. Там же, стб. 226—227.
      28. Там же, стб. 227.
      29. Поучение Владимира Мономаха. Библиотека литературы Древней Руси (БЛ ДР), т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 473-475.
      30. ПСРЛ, т. 2, стб. 228.
      31. Там же, стб. 229.
      32. Там же.
      33. Там же.
      34. Там же, стб. 230.
      35. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 157.
      36. ПСРЛ, т. 3, с. 21,205.
      37. НАЗАРЕНКО А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. — Отечественная история. 1993, № 2, с. 65—66.
      38. ПСРЛ, т. 3, с. 19.
      39. Новгородским князем в то время был сын Ярослава Владимир. Однако новгородский собор был одним из трех софийских соборов, последовательно построенных в главных политических центрах Руси (Киеве, Новгороде и Полоцке) одной строительной артелью. Из этого можно заключить, что строительство осуществлялось по плану великого князя, а не самостоятельно князьями названных городов.
      40. ПСРЛ, т. 21, с. 187.
      41. Там же, т. 3, с. 204.
      42. Там же, с. 20.
      43. Там же, т. 2, стб. 283.
      44. Там же, т. 3, с. 203.
      45. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами. Памятники русского права. М. 1953, с. 126.
      46. ПСРЛ, т. 2, стб. 264—265.
      47. Там же, т. 1, стб. 282; т. 2, стб. 258.
      48. Повесть временных лет. М.-Л. 1950, ч. 2, с. 449.
      49. ПСРЛ, т. 2, стб. 253.
      50. Там же, стб. 256.
      51. ТВОРОГОВ О.В. Повесть временных лет. Комментарии. БЛ ДР, т. 1, XI—XIII века. СПб. 1997, с. 521.
      52. ФРОЯНОВ И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб. 1995.
      53. ПСРЛ, т. 2, стб. 276.
      54. Там же, стб. 287.
      55. Там же, стб. 289.
      56. Там же, стб. 290.
      57. Там же, стб. 291.
      58. Поучение Владимира Мономаха. БЛ ДР, т. 1, XI—XII века. СПб. 1997, с. 456—475.
      59. ПСРЛ, т. 2, стб. 292. Впрочем, С.М. Соловьёв считал, что воевода шел к Борисову вместе с Всеволодом Ольговичем. См.: СОЛОВЬЁВ С.М. История России с древнейших времен; ЕГО ЖЕ. Сочинения в 18 кн. М. 1993. Кн. 1, т. 1—2, с. 392. Сомнение в правильности такого чтения вызывает тот факт, что фразы о посылке Ивана и Ростислава выстроены однотипно и соединены союзом «и».
      60. ПСРЛ, т. 2, стб. 292, 293.
      61. СРЕЗНЕВСКИЙ И.И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. III. СПб. 1912, с. 852.
      62. ПСРЛ, т. 2, стб. 303.
      63. Там же, стб. 303—304.
      64. Там же, стб. 294, 301.
      65. Там же, стб. 294.
      66. Там же, т. 3. с. 21, 205.
      67. ТАТИЩЕВ В.Н. Ук. соч., т. 2, с. 143.
      68. ЖУРАВЕЛЬ А.В. Новый Герострат, или у истоков модерной истории. Сб. РИО. Т. 10 (158). М. 2006, с. 522—544; ТОЛОЧКО А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.-Киев. 2005, с. 486.
      69. Ср., например: Притча о старом муже и молодой девице. Русская бытовая повесть XV-XVII вв. М. 1991, с. 226-229.
      70. ПСРЛ, т. 2, стб. 294, 296.
      71. Там же, стб. 529, 531; ЛИТВИНА А.Ф., УСПЕНСКИЙ Ф.Б. Выбор имени у русских князей в X—XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. М. 2006, с. 260.
      72. ДЖАКСОН Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. Издание второе, в одной книге, исправленное и дополненное. М. 2012, с. 34.
      73. ПСРЛ, т. 2, стб. 286.
      74. Там же, стб. 294.
      75. Там же, стб. 344.
      76. Там же, стб. 378.
      77. Там же, стб. 384.
      78. Цит. по: ГРОТ К. Из истории Угрии и славянства. Варшава. 1889, с. 94—95.
      79. BRZEZIŃSKI W. Pocnodzeme Ludmiły, zony Mieszka Platonogiego. Przyczynek do dziejów czesko-polskicn w drugiej połowie XII w. In: Europa Środkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Toruń. 1997, s. 215.
      80. Ibid., s. 219.
      81. ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015, с. 715-725.
      82. ГОРОВЕНКО А. В. Блеск и нищета генеалогии. Рецензия на кн.: ДОМБРОВСКИЙ Д. Генеалогия Мстиславичей. Первые поколения (до начала XIV в.). СПб. 2015. Valla. Т. 2, № 3 (2016), с. 110-134.
    • Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая
      Автор: foliant25
      Боевые слоны в истории древнего и средневекового Китая.
      В IV томе "Истории Китая с древнейших времён (Период Пяти династий, империя Сун, государства Ляо, Цзинь, Си Ся (907-1279))". М, Ин-т восточных рукописей РАН.-- Наука --   Вост, лит,  2016, на 145 стр. находится рисунок Ангуса МакБрайда ("Селевкидский боевой слон, 190 г. до н. э."), со странной подписью -- "Отряды боевых слонов Южного Хань":

      Оригинал А. МакБрайда:

      Понятно, что кто-то ошибся...
      Однако, интересно, какая иллюстрация по планам авторов этого тома должна там быть.
      Также стало интересно, что известно про боевых слонов в истории древнего и средневекового Китая.
      Оказалось, что на эту тему информации очень мало:
      В 506 году до н. э. армия государства У (командующий – знаменитый Сунь-цзы) осадила столицу государства Чу, и командующий войска Чу отправил слонов (скорее всего это были тягловые животные) с факелами, привязанными к их хвостам, в атаку на расположение армии У; не смотря, на то, что нападение обезумевших от страха и боли животных привело в замешательство воинов У, дальнейшего развития наступления не случилось; и армия У продолжила осаду (Tso chuan, Ting 4). Войско Чу потерпело поражение, столица была захвачена войсками У. Чуский Чжао-ван бежал. Это единственный известный в истории случай применения слонов с огнём.
      В декабре 554 года, когда войска Западного Вэй вторглись в земли южного соседа – государства Лян, последнее использовало в битве при городе Цзянлин двух боевых слонов (животные были присланы ко двору Лян из Линнань, и управлялись малайскими рабами?). Каждый из слонов нёс башню, и был оснащён огромными тесаками. Этих двух слонов войска Западного Вэй отразили стрелами, заставив животных повернуть назад, Лян потерпело поражение, Сяо И – император Лян погиб (Chou shu I9.2292c; San-kuo tien-lüeh цитируется в T'ai-p'ing yü-lan 890.5b).
      В Х веке корпус боевых слонов был в армии государства Южный Хань. Этим корпусом командовал военачальник, который носил титул "Знаменитый знаток и распорядитель огромных слонов" (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Животных отлавливали, а также выращивали, и обучали на территории Южной Хань. Каждому слону было приписано 10 или более воинов, на спине животного была какая-то платформа (башня?). Для битвы слоны размещались в линию (Сун ши / Sung shih 481.5699b). В 948 году этим слоновьим корпусом командовал У Сюн, в тот год корпус успешно действовал во время вторжения Южного Хань в царство Чу, особенно в битве за Хо (У Тай ши / Wu Tai shih 65.4469c). Однако, позднее, когда армия государства Сун вторглась Южную Хань, слоновый корпус был разгромлен в битве у Шао 23 января 971 года; тогда воины Сун стараясь не приближаться к слонам, растреливали их из луков и арбалетов, одновременно устроив страшный шум ударяя в гонги и барабаны, – что заставило слонов повернуться и броситься назад, опрокинуть и растоптать своих (Сун ши / Sung shih 481.5699b). Так уж случилось, что те, кто должен был принести победу Южной Хань, способствовали поражению своего войска.
      Империя Мин, в 1598 г. император Ваньли показал своим гостям 60 боевых слонов, на каждом из них была башня с восемью воинами. Скорее всего эти слоны были из Юго-Восточной Азии.
      В 1681 году, в провинции Юньнан, У Ши-фан использовал боевых слонов против войск маньчжурских военачальников (Ch'ing-shih lieh-chuan 80.9a).
    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

    • Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Автор: hoplit
      Chi-ch’ing Hsiao. The Military Establishment of the Yuan Dynasty.
      Просмотреть файл Hsiao Ch'i-ch'ing. The military establishment of the Yuan dynasty. 1978. 350 pages. Harvard University Asia Center. ISBN-10: 0674574613. ISBN-13: 978-0674574618.

      Автор hoplit Добавлен 09.06.2018 Категория Китай