Sign in to follow this  
Followers 0

Кобзарева Е. И. Шведский военачальник Я. П. Делагарди в России "Смутного времени"

   (0 reviews)

Saygo

Начиная со второй половины XVI в. Швеция стремилась овладеть южным и юго-восточным побережьем Балтийского моря, в ее планы входило полностью подчинить себе всю восточную торговлю через Балтику. Попытка осуществить подобные намерения была предпринята в период "Смутного времени", когда шведы питали большие опасения относительно перспективы усиления Польши за счет России.

У Швеции постоянно сохранялись напряженные отношения с Польшей. Польский король Сигизмунд III, будучи сыном шведского короля Юхана III, в 1592 - 1599 гг. одновременно являлся королем Швеции. В 1599 г. он был низложен и потерпел поражение в разгоревшейся в Швеции междоусобной борьбе. Шведский престол перешел в руки Карла IX. Но Сигизмунд и его потомки не желали отказываться от трона вплоть до 1660 г., поэтому многие десятилетия Швеция и Польша находились в состоянии войны.

Россия сама обратилась к Швеции с просьбой оказать помощь в борьбе против самозванца Лжедмитрия II, занявшего обширные территории, в том числе Замосковные города. На переговоры со шведами отправился князь М. В. Скопин-Шуйский, племянник Василия Шуйского. В феврале 1609 г. был подписан русско-шведский Выборгский договор, хотя уже до этого шведские войска вступили в пределы России. В соответствии с договором Стокгольм предоставлял помощь Москве, но при этом Россия отдавала Швеции г. Корелу (Приозерск) с уездом. Василию Шуйскому предстояло оплачивать наемников, что в условиях, когда кремлевская казна лишилась основных статей дохода, создавало серьезные трудности. В то же время Карл IX был намерен оказать поддержку Скопину-Шуйскому в избрании его русским царем. Король старался делать все, чтобы привлечь соратников князя на сторону шведов. Вместе с тем шведские войска, оказавшись на территории России и взяв на себя роль "защитников", при ограниченности у русского государства собственных ресурсов, имели шансы легко стать реальными хозяевами положения.

В этих условиях, располагая незначительными силами, одновременно ведя войну против Дании и Польши, шведы все-таки в течение длительного времени смогли продержаться в России, где они стали преследовать собственные интересы и сумели в 1617 г. подписать на выгодных условиях Столбовский мир.

В настоящем очерке рассказывается о деятельности Якоба Делагарди во время его пребывания в России. Рассматривая Делагарди как представителя определенной эпохи, мы постараемся показать, за счет чего он смог, ведя войну на русском северо-западе, добиться успеха.

Jacob_De_la_Gardie_1606.jpg

147369_original.jpg

Эбба Браге, жена Делагарди (1596 -1674)

Battle_of_Klushino_1610.PNG

Битва при Клушино

138216_original.jpg

План штурма Новгорода

137927_original.jpg

Делагарди под Новгородом

Jakob_delagardi.jpg

Краткое жизнеописание Делагарди имеется в "Шведском биографическом лексиконе"1. О нем написана книга, принадлежащая перу шведского историка Э. Грилля2. Однако интересующему нас периоду в книге отведено всего несколько страниц. О русско-шведской войне писал шведский исследователь X. Альмквист, доведший свое исследование до момента захвата войсками Делагарди Новгорода в 1611 г.3 Этой войне также посвящена специальная работа историков шведского генштаба4 . Делагарди уделил определенное внимание русский ученый Г. А. Замятин в связи с обращением к вопросу об избрании шведского королевича на русский престол (соответствующая идея возникла в России в 1610 г. и была подхвачена шведским военачальником)5 . Однако деятельность Делагарди в рассматриваемый период еще не стала объектом специального изучения. В значительной мере не исчерпаны и возможности личного архива Делагарди. Именно документы этого архива, хранящиеся в Отделе редких книг и рукописей Тартуского университета (Эстония), и легли в основу очерка.

* * *

Отцом Якоба Делагарди был французский наемник на шведской службе Понтус Делагарди. В 1571 г. король Юхан III пожаловал Понту су титул барона. Женой Понту са являлась внебрачная дочь Юхана III, София Гюлленхейм. В 1583 г. в их семье родился Якоб. Как и его отец, он избрал военную карьеру, так и не получив общего образования6.

Это, впрочем, ни в коей мере не помешало Делагарди сделать стремительную военную карьеру. В 1601 г. он принял участие в организованном Карлом IX походе в Лифляндию, командовал голландскими кнехтами. В 1605 г. перешел на службу к Морицу Оранскому, снискавшему себе славу лучшего представителя военного искусства того времени (в дальнейшем шведы активно заимствовали голландский опыт ведения войны).

В конце 1608 г. шведы вступили на русскую территорию. Делагарди с вверенными ему людьми подошел к Новгороду в марте 1609 г. Между тем еще с конца 1608 г. в Новгороде Скопин-Шуйский начал "строити рати", город стал основным центром борьбы с Лжедмитрием II. Земское движение, зародившееся на русском севере и направленное против Лжедмитрия II, неуклонно росло. Но при этом приводившие своих людей русские воеводы делали ставку на князя и вслед за ним рассчитывали на шведов как на реальную силу, способную противостоять самозванцу. Как раз тогда в Новгороде впервые сложилась прошведская группировка.

Использование шведской помощи грозило русским многочисленными проблемами. Практически король выставлял из страны наемников, рассчитавшись с ними из суммы, которую он получил от Скопина-Шуйского. Войска оказались перед необходимостью добиваться своей оплаты со стороны русских. Делагарди настойчиво требовал от них, чтобы ему предоставили деньги вперед. Россия с трудом выискивала нужные средства. Хотя московское правительство медлило с передачей Корелы, уступка становилась неизбежной. Шведский военачальник не был заинтересован в том, чтобы войска отправились в глубь страны, и не торопился идти к Москве. Тем не менее поход к столице состоялся. В условиях, когда движение сторонников самозванца шло на спад, Скопину-Шуйскому и Делагарди удалось вернуть большие территории, занятые Лжедмитрием II. Русско-шведская армия освободила Троице-Сергиеву лавру. После этих и ряда других успешно проведенных операций, в которых основная роль принадлежала русским полкам, князь и шведский военачальник вступили в марте 1610 г. в Москву. Однако вскоре при неясных обстоятельствах Скопин-Шуйский скончался, ходили слухи, что его отравили. В результате человек, делавший ставку на шведов, сошел со сцены.

Во главе русских боевых сил теперь стал бездарный князь Д. Шуйский. К этому времени поляки под командованием С. Жолкевского продвигались в глубь России. 24 июня 1610 г. было нанесено сокрушительное поражение Шуйскому и Делагарди в битве при Клушино (приблизительно в 20 верстах от Гжатска). Часть шведов перешла на сторону поляков, другие вместе с Делагарди отошли в новгородскую землю к финской границе, увезя часть войсковой казны. Шведский командир Э. Горн считал, что Я. Делагарди следует возвращаться домой: так как в России распространяются слухи о том, что шведы ведут себя как завоеватели, тем самым возникла опасность приобрести еще одно враждебное государство - российское7.

Однако Делагарди, пользуясь сложившейся на северо-западе России ситуацией фактического безвластья, не спешил покидать пределы страны. После того как Василий Шуйский был смещен с престола, русские 17 августа заключили договор с Жолкевским о возведении на московский трон польского королевича Владислава и реальная власть перешла в руки поляков. В то же время в 1610 г. в среде бояр - бывших сторонников Скопина-Шуйского - впервые зародилась идея избрать царем шведского королевича, которого можно было противопоставить польскому ставленнику. Об этой идее стало известно Делагарди.

Осенью новое московское правительство, полностью подчинявшееся Жолкевскому, предприняло попытку овладеть ситуацией в стране. Шведские войска были отведены к границе на Карельском перешейке, в сентябре 1610 г. они осадили Корелу, которую взяли в июне 1611 г. Осенью 1610 г. Делагарди занял приладожскую Карелию. Вместе с тем в ноябре 1610 г. в Новгород, где сохранили свои позиции воеводы, верные Скопину-Шуйскому, во главе с князем И. Н. Большим Одоевским и митрополитом Исидором, от нового московского руководства был послан И. М. Салтыков, сумевший привести новгородцев к присяге. Он начал боевые действия против Делагарди, однако в условиях, когда новгородские дети боярские отказывались воевать на стороне Салтыкова против шведов, довольно быстро потерпел поражение, попытался бежать, но в феврале-марте 1611 г. был пойман и посажен на кол.

К этому времени подчиненные Делагарди войска таяли не по дням, а по часам. В его распоряжении в связи с разразившейся эпидемией оставалось не более 2 тыс. человек. Так как король рассчитывал, что войска будет содержать русская сторона8, они не получали жалования и должны были существовать на средства, поступающие с занятых ими земель, т.е. за счет грабежа местного населения. Памятуя о наличии в России прошведской группировки, Делагарди в конце февраля обратился к новгородцам от имени короля Карла IX, желая узнать, хотят новгородцы дружбы или вражды, выберут ли они на московский престол кого-нибудь из русских или кого-то другого (делался намек на возможность избрания на престол шведского королевича). На самом деле, как показывает переписка Делагарди со стокгольмским монархом, военачальник ставил вопрос об избрании королевича царем на свой страх и риск, стремясь заручиться поддержкой новгородцев и тех, кто шел по пути активной борьбы с поляками. Военачальник всячески подчеркивал желание помочь русским в их борьбе, настаивал на том, что Сигизмунд III намеревался сделать русских своими рабами, уничтожить православную религию. Шведы же прибыли в Россию по приказу короля с целью вместе с жителями страны противостоять врагам9. Заняв такую позицию, Делагарди полагал, что он по-прежнему будет иметь приверженцев.

Весной 1611 г. новгородцы при наличии в городе прошведских настроений установили контакт с подмосковным ополчением во главе с П. П. Ляпуновым, которое вело борьбу с поляками, рассчитывая на поддержку со стороны шведов и, возможно, избрание одного из сыновей Карла IX русским самодержцем. В мае из ополчения в Новгород прибыл старый друг Делагарди по походу на Москву В. И. Бутурлин, приведший с собой людей. Он с большим количеством войск вместе с новгородцами, с Одоевским готов был стоять против Жолкевского и сохранявших ему покорность бояр.

Делагарди начал наступление на Новгород и укрепился в шести милях от города. Вместе с тем 14 мая он обратился с письмом к Бутурлину, в котором объяснил, почему шведские войска не уходят из России10. Он предлагал своему бывшему соратнику отвести войска ополчения, при условии, что, оставаясь в новгородской земле, шведы будут бороться исключительно против поляков11.

Последующие события подробно описаны Замятиным. Делагарди направил в подмосковное ополчение Х. Выхова и Х. Мунка, выражая готовность предоставить русским помощь в обмен на территориальные уступки. Если же шведский королевич будет избран московским царем, то территориальные уступки ограничатся Орешком и Ладогой (все эти обязательства Делагарди брал на себя на свой страх и риск, не согласуя свои решения с королем). Выхов и Мунк прибыли 23 июня, у Москвы уже стояли польские войска Я. Сапеги. В этих обстоятельствах было принято решение об избрании шведского королевича на русский престол. Соответствующий документ доставил в Новгород 2 июля посланник подмосковного ополчения И. И. Баклановский12.

Еще до прихода ответа из Москвы Делагарди вел переговоры с Бутурлиным. 30 июня он сообщил Бутурлину, что король дал согласие на поход шведов к Москве. На самом деле никаких заверений Делагарди не получал и опять же действовал самостоятельно. Впоследствии шведские отряды так и не были отправлены к столице. В результате воевода согласился вывести из Новгорода войска ополчения.

16 июля шведы на рассвете вступили в город.

25 июля был заключен договор новгородцев с Делагарди, предполагавший в соответствии с решением подмосковного ополчения от 23 июня избрание одного из сыновей Карла IX на русский престол. До момента прибытия претендента Делагарди должен был оставаться в городе, фактически подчинявшемся его власти13. В условиях пребывания шведских войск в городе речь шла о формальном "союзном" договоре, носившем неравноправный характер (практика заключения таких договоров, ее использовали еще в античности, нашла широкое применение в XVII в.). "Пунтусов" (под таким именем Делагарди неизменно фигурировал в русских источниках) брал обязательство защищать город, что было важно, ибо к этому времени к Пскову подошел Лжедмитрий III - "вор" Сидорка. Предполагалось, что против поляков, "воров" и казаков будут вести борьбу войска, наполовину состоявшие из новгородцев, наполовину - из шведов.

Хотя в документе говорилось об избрании королевича на московский престол, но если бы оно не состоялось, Новгород все равно был бы отторгнут от русского государства. Притом, что договор должен был сохранять свою силу до момента избрания шведского королевича царем, документ закладывал основу существования новгородского государства как герцогства под эгидой одного из сыновей Карла IX, но практически полностью подчинявшегося власти Делагарди. Предложить новгородцам подобный вариант с точки зрения последнего представлялось вполне правомерным, так как в XVI в. младшие представители дома Ваза получали в наследственное владение часть входящих в состав Швеции земель (например Финляндию), герцогства, где они практически могли решать все проблемы по собственному усмотрению. Карл IX ограничивал власть герцогов в той мере, в какой это было необходимо для сохранения целостности шведского государства. Это относилось и к Карлу Филиппу, младшему сыну короля, который обладал наследственными правами на Финляндию.

Отныне шведский военачальник мог делать в городе все, что он посчитает нужным. Удовлетворяя потребности детей боярских в земле, шведы распоряжались всеми войсками по своему усмотрению. В руки Делагарди поступали собираемые в Новгородской земле налоги, сохранившие свои полномочия бояре должны были сообщать ему о всем происходящем. В дальнейшем, пытаясь договориться со Стокгольмом об отправлении королевича в Россию, военачальник мечтал о создании марионеточного режима во главе с Карлом Филиппом, чтобы сохранить свою власть в прежнем виде.

Заключение договора стало возможным благодаря наличию в Новгороде прошведской группировки. В город стекались дети боярские, чьи владения оказывались на территории, захваченной поляками, здесь же остались дворяне подмосковного ополчения. Последние не хотели идти на уступки преобладавшим в ополчении казакам, а казаки, несмотря на договоренность, не соглашались признать шведского королевича в качестве претендента на русский престол. В результате ополчение переживало раскол, наметившийся еще до 23 июня14. В дальнейшем оставшиеся в Новгороде дворяне из подмосковного ополчения, представляя интересы города, приняли деятельное участие в установлении контактов с Народным ополчением К. Минина и князя Д. М. Пожарского.

Договор являлся крупным успехом Делагарди. Поскольку у него не было времени согласовывать принимаемые решения с Карлом IX, о содеянном он написал лишь месяц спустя после заключения договора, поставив короля перед фактом, что предполагается избрать шведского королевича на русский престол. Делагарди писал, что, как говорили прибывшие из подмосковного ополчения дети боярские, они хотели отстоять свое отечество и считали, что один из сыновей Карла IX мог приехать в Россию и стать царем.

В конце лета выяснилось, что кормов осталось всего на месяц и рассчитывать на дальнейшие поступления нельзя. Поэтому Делагарди просил в письме короля во чтобы то ни стало выделить деньги на содержание людей. А так как в шведской армии многие были больны, ставился вопрос и о присылке свежих войск15. Однако Делагарди понимал, что при отсутствии у Стокгольма средств на ведение войны, по всей видимости, ему предстоит искать иные пути выхода из сложившегося положения.

В конце августа к Карлу IX от имени новгородцев был направлен И. Якушкин, оставшийся в Новгороде выходец из подмосковного ополчения, с сообщением о готовности избрать шведского королевича на русский престол.

Постепенно шведы овладели ситуацией. В конце 1611 - начале 1612 г. в Новгороде был сделан ряд земельных пожалований детям боярским, в первую очередь бывшим представителям подмосковного ополчения. Еще до конца 1611 г. шведы вместе с новгородцами под предлогом защиты города от "воровских людей" подчинили значительную часть Новгородской земли - Шелонскую, Водскую и Деревскую пятины. В октябре 1611 г. Делагарди сообщал в Стокгольм, что все "бояре", монахи и священники вознаграждены16. Зная о плохом здоровье Карла IX и понимая, что тот скоро может умереть, он советовал, чтобы Густав Адольф, старший сын короля, не уезжал из Стокгольма, а в Россию был направлен королевич Карл Филипп17.

В декабре Делагарди стало известно о смерти Карла IX. Однако он это тщательно скрывал от новгородцев. Не зная, какой политики будет придерживаться в отношении русских Густав Адольф, он отправил ему 30 декабря письмо, где подтверждал свою просьбу по поводу Карла Филиппа и подчеркивал, что в Новгород со дня на день ожидают находящихся под Москвой бояр. Не слишком веря в возможность избрания королевича царем, военачальник не отказывался от русско-шведского союзного договора, направленного против поляков, заключение которого было бы облегчено прибытием в Выборг Карла Филиппа. Делагарди считал, что послать королевича на границу - это единственный способ решить русскую проблему18.

Для большей эффективности своих действий Делагарди чуть раньше отправил подобные письма вдове Карла IX королеве Кристине, государственному канцлеру А. Оксеншерне, Г. Горну, который в дальнейшем возглавил посольство, выехавшее с королевичем в Выборг19.

В Новгороде в свою очередь готовили посольство в Швецию во главе с архимандритом Никандром. В декабре был составлен документ - к нему приложили руку представители всех сословий - предполагавший избрание королевича на русский престол. Новгородцы и подписавшие договор представители подмосковного ополчения надеялись, что к Новгороду присоединятся Московское и Владимирское княжества20.

Посольство архимандрита Никандра покинуло Новгород в январе 1612 г.

Тем временем Делагарди, упрочив свои позиции, стал смелее действовать в самом городе. Объем налогов, судя по документам новгородского оккупационного архива, в 1612 г. существенно возрос; теперь корма собирались и с дворянских поместий21. Получая вместе с возглавлявшим ее военачальником в свои руки значительные средства, шведская армия в России стала основным кредитором короны и лично вдовствующей королевы Кристины (притом, что кредит выдавался под большие проценты).

Несмотря на то, что договор 25 июля 1611 г., заключенный с "союзным государством", сохранял силу, практически шведы под предлогом сбора кормов получали с Новгорода как с захваченной территории контрибуцию. В Новгороде шведы сохраняли двойственный статус: защитников и завоевателей.

Поход шведов по новгородской земле продолжался. Весной 1612 г. после изнурительной осады сдался Орешек, в котором оставалось всего 50 человек. Была одержана победа над Копорьем и Ямом. Вновь занятые земли подчинялись Делагарди на условиях договора 25 июля (в дальнейшем по Столбовскому мирному договору 1617 г. Орешек, Ям и Копорье отошли к Швеции).

Успехи Делагарди в Новгороде уже на начальном этапе, судя по всему, высоко оценивались в Стокгольме. Несомненную роль играла и его личная близость ко двору. Сначала Карл IX, а затем и Густав II Адольф, желая поощрить преданного военачальника, но не имея денег, выделяли ему земельные пожалования. На пергаментах древнерусских книг остались пометы о предоставлении Делагарди новых поместий. Так, на Евангелии XIII в. сделаны шведские записи с названием копийной книги угодий, которые Делагарди получил в округе Борго (по-фински Порвоо) в 1611 и 1612 гг.22, другие шведские пометы, относящиеся к 1611 - 1613 гг., в том числе с названиями учетных книг земель округа Эльсборг23.

После коронации Густава II Адольфа скрывать смерть Карла IX не имело смысла. В апреле 1612 г. Делагарди известил обо всех событиях новгородцев. Поняв, что Густав II Адольф не приедет в Россию, новгородцы, по словам военачальника, решили относиться к новому королю как к защитнику и желали избрать царем Карла Филиппа24. В переписке со Стокгольмом Делагарди активно добивался присылки последнего. При этом, когда речь шла о степени готовности русских избрать стокгольмского ставленника царем, военачальник нередко выдавал желаемое за действительное, стараясь убедить Стокгольм, что, если королевича отпустят, русские отдадут предпочтение шведской кандидатуре. 22 апреля в очередном письме к вдовствующей королеве Делагарди заверял ее, что бояре и купцы всех городов с нетерпением ждут прибытия ее сына25.

Установив контакты с развернувшим свои силы под Ярославлем Народным ополчением Минина и Пожарского, новгородцы вели с ними активные переговоры о стокгольмской кандидатуре. В мае от Пожарского в Новгород поехало посольство во главе с С. Л. Татищевым, которого сопровождали представители большинства русских городов. Татищеву предстояло узнать, на каких условиях шведский королевич может быть избран на русский престол26. Делагарди, опережая события, писал Густаву II Адольфу, что посольство Татищева выразило готовность признать короля своим покровителем27.

В июне в Ярославль из Новгорода было снаряжено посольство, включившее в свой состав двух выходцев из прежнего ополчения: князя Ф. Т. Черного-Оболенского и С. Е. Отрепьева, а также игумена Вяжицкого монастыря Геннадия. Переговоры состоялись в 20-х числах июня. Новгородские посланники достигли согласия с Пожарским относительно того, что стокгольмского ставленника можно избрать на трон, если королевич примет православие, в противном случае новгородцы готовы умереть за свою веру28.

Из Новгорода в Швецию был послан Ф. Боборыкин, которому предписывалось настаивать на скорейшем отправлении королевича в Выборг. В то же время к Пожарскому из Новгорода был направлен Б. Дубровский с поручением подтвердить, что новгородцы ожидают Карла Филиппа.

Между тем в Стокгольме не торопились выполнять просьбу новгородцев. В Швеции не жаждали создания на северо-западе России полунезависимого герцогства во главе с Карлом Филиппом. Не вызывала восторга и идея, что королевич станет царем всего русского государства. Шведы помнили, как в 60-е годы XVI в., получив в наследственное владение Финляндию, Юхан начал проводить независимую политику. У Густава II Адольфа были исключительно плохие отношения с герцогами - Юханом Эстеръётландским и со своим младшим братом Карлом Филиппом. Король меньше всего желал видеть их в качестве правителей каких-либо герцогств. Вдовствующая королева Кристина, когда ставился вопрос об отправлении ее младшего сына в Новгород или Выборг, полагала, что речь идет об ущемлении прав Карла Филиппа, который являлся наследственным владельцем Финляндского герцогства. Сам король считал, что территориальные интересы не должны приноситься в ущерб династическим. Шведы не торопились с отправлением королевича в Россию. Скорее представлялось приемлемым вступление на московский престол Густава II Адольфа.

Делагарди прилагал все усилия, чтобы добиться приезда Карла Филиппа в Россию. В письмах он подчеркивал, что, по мнению русских, это позволит привести страну к спокойствию и единству. В то же время военачальник выражал надежду, что возникшую проблему можно было бы решить при переговорах в Выборге, особенно если бы король сам туда приехал29.

Выехавший из Новгорода в Стокгольм Боборыкин, который не понимал, в чем состоит суть проблемы, фазу же после возвращения из Стокгольма в Новгород отправился в Москву с объяснениями по поводу задержки с прибытием Карла Филиппа. Боборыкин добрался в столицу, скорее всего, в конце января 1613 г. Но он уже был не в силах изменить ход событий. 7 февраля на первом заседании Земского собора кандидатура королевича фигурировала, но затем она была снята. 21 февраля при активной поддержке казаков русским царем был избран Михаил Романов30.

После этого обсуждение вопроса об избрании шведского королевича на русский престол утратило всякий смысл. Делагарди сознавал, что через несколько месяцев из Москвы к Новгороду будут посланы войска, а взбунтовавшиеся русские и поляки нанесут серьезный ущерб и окажут сильное сопротивление31.

В марте Делагарди предлагал королю направить против русского государства многочисленные войска, обеспечив их на несколько месяцев провиантом. Зная, что Швеция в это время выплачивала Дании большие суммы за захваченный датчанами порт Эльфсборг на западном побережье Швеции, Делагарди предвидел, что король не пойдет на расходы, связанные с русской войной. В то же время военачальник был полон решимости довести войну до победного конца. Он договорился приобрести в Нарве и Ревеле (Таллинне) за свой счет одежду, с условием, что король возвратит ему соответствующие деньги. Для оплаты заказчиков Делагарди занял 30 тыс. талеров у купцов32.

Новгородская земля к этому времени была опустошена, возможности собирать корма сокращались. Делагарди предвидел вынужденное оставление города, хотя в любом случае перед уходом шведы могли подвергнуть его полному разграблению. Вместе с тем он отдавал себе отчет в том, что, удерживая город в своих руках, шведы имеют все основания рассчитывать заключить мир с Россией на более выгодных условиях.

В то же время под влиянием поступавших сведений в Новгороде сложилось впечатление, что никто из бояр не желает признавать Михаила Романова. Новгородские дети боярские подогревали заинтересованность Делагарди в ведении переписки относительно возможности избрания Карла Филиппа на русский престол. Военачальник, посылая Густаву II Адольфу донесения, явно недооценивал стабильность новой власти, опасность роста движения, направленного против шведов, слабость прошведских настроений. При этом Делагарди делал упор на то, что поляки могут начать наступление, тогда русские вновь проявят интерес к союзу со шведами. По его словам, польский королевич намеревался "скверным образом" править страной и губить ее33 . Как отмечали шведские историки, Делагарди играл идеей раздела русских земель между Польшей, усиления которой за счет русских земель опасались в Стокгольме, и Швецией34.

Оказавшись не в состоянии быстро изменить линию поведения, Делагарди официально не уведомил короля о том, что Михаил Романов стал законным самодержцем. Исходя из того, что, обсуждая перспективу возведения королевича на московский трон, ему легче удержать позиции в Новгороде, он продолжал упорствовать на отправлении брата короля в Выборг, при этом указывал, что обеспечит прибытие на границу представителей всех русских людей.

Настойчивость Делагарди привела к тому, что летом королевич все же был отправлен в Выборг. Несмотря на заверения военачальника относительно влиятельности шведской партии в России, к этому времени в Стокгольме, видимо, осознали, что придется иметь дело с крепнущим русским государством, и хотели добиваться мира на возможно более выгодных условиях. Густав II Адольф находился под впечатлением донесений Делагарди и выполнял его просьбы притом, что сам был готов ввязаться в любую авантюру. Он надеялся, что в Выборг приедут представители Москвы, уполномоченные вести переговоры (кстати, король довольно трезво оценивал перспективы мира с Россией и в письме к Делагарди фактически сформулировал условия, на которых впоследствии был заключен Столбовский мир). В то же время он рассчитывал, что на границу явятся новгородский воевода и митрополит Исидор и что можно будет привести новгородцев к присяге. В целом в Стокгольме благоволили к находившемуся в Новгороде военачальнику. Правда, когда он предлагал заключить с поляками союз против русских, на него легла тень подозрения как на пособника католиков, желавших восстановить в Швеции власть Сигизмунда III.

Как предписывала королевская инструкция от 28 мая 1613 г., Делагарди должен был сопровождать новгородское посольство на границу35.

Однако к моменту, когда Карл Филипп бросил якорь в Выборге, ситуация в России прояснилась окончательно. Новгородцы так и не дождались никаких представителей сословий, которые прибыли бы в Новгород из других русских городов и затем отправились бы для ведения переговоров в Выборг. Воевода и митрополит Исидор упорно отказывались ехать на границу без присутствия кого бы то ни было еще, опасаясь, что их заставят принести присягу шведскому королю. В Новгородской земле не было никакого единства и устойчивости36. После того, как Москва обрела законного государя, из центра стали посылать людей к Пскову с целью ведения борьбы со шведами. В связи с переброской русских войск, летом 1613 г. началось восстание в Гдове и Тихвине. Направленные туда вместе с людьми Делагарди новгородские войска перешли на сторону ополченцев37. Теперь Делагарди уже не мог полагаться на новгородцев. Летом он потребовал, чтобы во всех гарнизонах подвластных ему крепостей новгородцы были заменены шведами.

В силу сложившихся обстоятельств Делагарди был вынужден остаться в Новгороде38 (впрочем, 18 июня 1613 г. король сам разрешил ему не ехать в Выборг, но соответствующие предписания были присланы из Стокгольма уже после того, как военачальник осознал, что не может покинуть город39).

После случая под Тихвином больше нельзя было полагаться на новгородское дело. Новгородцы, настроения которых под влиянием происходивших событий и при наличии угрозы присоединения города к Швеции существенно изменились, настойчиво твердили, что одни они не могут решать судьбу Новгорода, что должны руководствоваться указаниями Москвы. Они не питают никаких сожалений, отказываясь защищаться руками, в которых есть сила, т.е. принять шведскую помощь. Они были готовы следовать русским законам и выполнять повеления великого князя, так что, по мнению Делагарди, возникли серьезные основания, чтобы шведы обнажили против русских меч40. Тем не менее он отправил на границу посольство из представителей Новгородской земли. Его возглавил архимандрит Киприан, в дальнейшем неоднократно проявлявший себя как человек трусливый, готовый подчиниться кому угодно, хотя и убежденный в том, что новгородцы ни в коем случае не должны приносить присяги Густаву II Адольфу.

Данный посольству наказ, составлявшийся под бдительным оком военачальника, носил противоречивый характер. С одной стороны, в этом документе указывалось, что Новгород никогда не был "отлучен" от Московского государства. С другой стороны, новгородцы просили, чтобы королевич не оставил город без своей защиты41. Одновременно Делагарди написал письмо Густаву II Адольфу. Зная, что король не хочет создания новгородского герцогства во главе с Карлом Филиппом, он просил с вниманием отнестись к привезенным новгородцами "контрпредложениям". Делагарди указывал, что следует проявить "чуткость" по отношению к участникам посольства, не принимая далеко простирающихся решений, т.е. не пытаться привести новгородцев к присяге шведскому королю. В то же время военачальник понимал, что, скорее всего, предстояло вести переговоры о передаче пограничных крепостей42.

Делагарди все еще пытался установить контакты с Москвой, чтобы выполнить свое обещание обеспечить на границе переговоры шведов с представителями всех земель. Этого хотели и сами новгородцы. В результате в столицу было отправлено посольство во главе с игуменом Дионисием. В этот момент военачальник исходил из того, что новгородцы не провозглашали Михаила Романова царем, сам Романов не хотел короноваться, а значительная часть России дожидалась прибытия королевича43. Посольство до Москвы не доехало, его задержали в Торжке44.

По существу в момент снаряжения новгородских посланников в Выборг и отправления игумена Дионисия в Москву произошел раскол новгородской правящей верхушки: часть новгородцев хотела идти по пути сближения с Москвой, часть выступала за создание новгородского государства, преследуя свои интересы и в какой-то мере опасаясь Михаила Романова.

Делагарди, рассматривая ситуацию, сложившуюся в Новгороде в связи с отправлением посольства в Выборг, как провал своей политики, боялся, что ему придется понести наказание. Он направил специальные письма Густаву II Адольфу, Оксеншерне, Горну, заверив их, что сохраняет верность службе45.

Переговоры в Выборге состоялись 28 августа и 9 сентября (шведскую сторону представляли Г. Горн и А. Тённессон). Новгородцы пытались добиться, чтобы Карл Филипп приехал править новгородским государством, и категорически отказывались приносить присягу Густаву II Адольфу46.

Тем временем в Новгороде были получены известия от митрополита и воеводы Торжка, где задержали посольство игумена Дионисия. Хотя, казалось, страх перед казаками на какое-то время заставил новгородцев вновь ориентироваться на шведов, с этого момента стало очевидно, что новгородские дети боярские и московские бояре "варятся в одном котле"47.

Делагарди писал Горну и Тённессону, что следует настоять на том, чтобы новгородское государство вошло в состав шведского государства, а новгородцы признали бы власть Густава II Адольфа. Если новгородцы не подчинятся, предстоит склонить их силой оружия. Военачальник всячески стремился до начала русско-шведских переговоров и во время их удерживать Новгород, чтобы добиться мира на самых выгодных условиях, подчеркивал, что надо сделать так, чтобы новгородцы не думали об объединении с Москвой48.

Тем временем в Москве получили сведения о посольстве игумена Дионисия. К Новгороду было отправлено войско Д. Т. Трубецкого и Д. И. Мезецкого.

До Новгорода быстро дошли слухи об этом. Уже в сентябре Делагарди готовился к отпору. Он просил короля направить к нему оплаченных людей, вместе с тем предоставив деньги и провиант. В то же время с лета военачальник стал нанимать к себе на службу запорожских казаков49, от которых первоначально брался защищать новгородцев.

Новгородская земля превратилась в зону столкновения московских и шведских, а вместе с тем и воевавших на стороне последних новгородских войск. За последние месяцы 1613 г. основная часть населения (детей боярских, крестьян, горожан) перешла на сторону русских или была готова в скором времени это сделать. Новгородцы в значительной мере ушли из города. Оставшиеся лишь в незначительной мере могли себя защитить50. В результате новгородцы во все большей мере оказывались не заинтересованы в шведском пребывании.

17 октября русские воеводы направили шведскому военачальнику грамоту с подтверждением, что в Москве стал царем Михаил Романов. Делагарди вменялась в вину измена в битве при Клушино. Трубецкой и Мезецкий писали о своем намерении перейти в наступление, если "немецкие войска" не покинут город51. Одновременно воеводы обратились непосредственно к новгородцам.

Делагарди понимал, что русские хотят единства. Это означало, что привести к присяге королю новгородцев, делавших ставку на прибытие Карла Филиппа, не удастся. Шведам предстояли переговоры с Москвой о разделе спорных территорий, чего явно хотела Швеция. В то же время сразу начать переговоры не удавалось: Москва требовала, чтобы сначала были выведены из Новгорода войска.

К концу декабря стало ясно, что придется послать против русских полки, хотя Делагарди не исключал того, что из Москвы к Новгороду будет отправлено посольство52.

Тем временем переговоры в Выборге не дали никаких результатов. 12 января 1614 г. Горн и Тённессон предложили включить Новгородскую землю в состав шведского государства на условиях договора 25 июля 1611 г. Однако новгородцы отказались, понимая, что Делагарди по-прежнему сохранял бы всю полноту своей власти. Новгородцы не собирались приносить присягу Густаву II Адольфу, а шведов не устраивал желанный для новгородцев вариант сохранения новгородского государства во главе с Карлом Филиппом. 16 января королевич уехал из Выборга.

Но архимандрит Киприан и его спутники не торопились возвращаться домой. В Новгороде длительное время не получали официальных уведомлений относительно результатов переговоров на границе. Первые сведения поступили 20 марта, когда в Новгород вернулся один из участников посольства, в дальнейшем возглавивший сопротивление новгородцев шведам, боярский сын Я. Боборыкин. Он сообщил, что шведы готовы возвратить Новгород России.

В самом Новгороде еще 25 января Э. Горн, возглавлявший тогда часть шведских войск, попытался привести жителей к присяге. Но новгородцы отказались53. В то же время Делагарди в донесениях королю призывал соблюдать меры предосторожности, советовал не обирать город (Густав II Адольф, например, давал распоряжение вывезти

из города все колокола): "это может вызвать жалобы", шведов по всей стране будут обвинять в том, что они нарушают клятвы и обещания, стремятся привести Россию к поражению.

Хотя Новгород уже не представлял интереса в качестве военной добычи, Делагарди подчеркивал, что из него еще можно извлечь пользу, сохранив лояльные отношения с новгородцами: город является хорошим убежищем и гарнизоном, который, если не заставлять его жителей обеспечивать войска провиантом, вполне пригоден для использования. Новгород может стать разменной монетой в переговорах с русскими. Во время дипломатического урегулирования конфликта шведы возвратят кое-что из того, что отобрали (в данном случае подразумевался в первую очередь Новгород).

Неуверенный в том, как будут оценены его шаги в Стокгольме, и не желая покидать Новгород, он вел двойную игру. Заверяя короля, что русские не хотят единства, Делагарди всячески препятствовал тому, чтобы новгородцы вступали в переписку с Трубецким и Москвой54.

Однако ситуация продолжала ухудшаться. В марте 1614 г. в связи с разразившимся голодом многие из новгородцев находились на грани жизни и смерти. К этому времени войска Трубецкого подошли к Бронницам. Делагарди был вынужден позволить новгородцам установить контакт с Москвой. 25 марта новгородцами была подготовлена переписанная шведским переводчиком А. Бракилевым грамота, адресованная царю, но не содержащая царского титула. В документе были многие "несходительные" к миру слова55. В ней шла речь о категорическом отказе Делагарди даже под страхом смертной казни покинуть Новгород и о желании прекратить "напрасное" кровопролитие56.

В 20-х числах апреля из Москвы в Новгород был отправлен А. Хирин. Он рассказал, что происходило в столице. Вся привезенная Хириным информация держалась в тайне от Делагарди.

В июне в московские полки из Новгорода поехала делегация во главе с Черным-Оболенским. Шведы надеялся выяснить, хотят ли новгородцы быть вместе с Москвой57. Видимо, назад Черный-Оболенский не вернулся, - во всяком случае, в том же 1614 г. он был пожалован окладом в костромской чети.

Вернувшиеся делегаты, судя по всему, заявили в Новгороде, что им не удалось ни о чем договориться и даже относительно обмена военнопленными.

В то же время из перехваченного шведами письма из московских полков выяснилось, что во время переговоров Москва склонила часть новгородцев на свою сторону, добиваясь, чтобы шведы сразу покинули город. По словам Делагарди, русские пока не решались показать, что склоняются к дружественным переговорам58. Он настаивал, чтобы Густав II Адольф предложил Москве мирные переговоры. При этом королю следовало угрожать, если русские не согласятся пойти по пути дипломатического урегулирования конфликта, послать в Россию многочисленные войска. Определенные надежды он связывал и с вновь нависшей со стороны поляков угрозой Смоленску и приходил к выводу, что заключить мир русских может заставить только сила. Впервые прозвучала мысль о том, что желательно взять Псков.

К лету Делагарди пришел к осознанию того, что необходимо признать власть Михаила Романова и обратиться к нему как к "великому князю", оказывая ему честь в соответствии с его положением. Что касается "московских сословий", на которые военачальник уповал еще летом 1613 г., то теперь они, по его мнению, были не столь многочисленными, чтобы проявить интерес к единству с новгородцами, т.е. к избранию Карла Филиппа на русский престол (Делагарди вновь делал вид, что речь идет о подчинении русских шведам). В то же время Делагарди несмотря на свои наблюдения, сделанные летом 1613 г., говорил, что новгородцы относятся к великому князю с большой враждебностью (видимо, новгородцы настаивали на этом, боясь навлечь на себя гнев шведов); он подчеркивал, что очень важно дать новгородцам понять, что шведы будут списываться именно с Михаилом Романовым59.

Король не торопился направлять в Новгород свежие войска. Москва, не имея однозначных сведений о том, чего собственно хотят новгородцы, в свою очередь не спешила начинать переговоры со Стокгольмом. Новгородцы, ведшие в Выборге переговоры, отправили в Швецию торгового человека Т. Пристальцева, чтобы еще раз просить прислать Карла Филиппа в Новгород. В результате создалась патовая ситуация, когда, казалось, ни одна из сторон не была озабочена тем, чтобы предпринимать какие-либо шаги. При этом положение оставалось тяжелым как для находившихся в Новгороде войск (в июле Делагарди сообщал, что в войсках много больных солдат), так и для новгородцев, притом, что голод в городе продолжался.

Делагарди, все же заинтересованный в скорейшем разрешении ситуации и остававшийся постоянным в своем желании удерживать Новгород, в июле предложил собрать новгородцев и заставить их принести присягу Густаву II Адольфу. При этом военачальник хотел, чтобы к Новгороду предварительно были переброшены войска (ставился вопрос об одной тысяче человек, т.е. об очень небольшом количестве людей). Делагарди отдавал себе отчет в том, что при этом будет много недовольных. Тем не менее он брался договориться с воеводами ("офицерами") - с сохранявшими ему верность детьми боярскими - о том, что при шведской власти в Новгороде будет больше порядка. Тех же, кто не подчинится, ожидала беспощадная расправа. Делагарди был готов взять на себя обязательство не допускать бегства новгородцев к Бронницам и собирался направить туда 500 казаков, перешедших на службу к шведам. Военачальник надеялся, что можно легко взять верх над оставшимися московскими войсками60.

К лету войска Трубецкого подверглись разложению и практически перестали существовать. После чего часть детей боярских действительно поневоле, боясь казацких грабежей и рассчитывая на какие-то изменения, которые должны были произойти с возвращением посольства из Выборга, несмотря на голод, оставалась в городе притом, что находящиеся в окрестностях поместья были разорены. Делагарди уже не мог обеспечить детей боярских поместьями, за которые они были готовы служить61. Как показывают дачные книги новгородского оккупационного архива, объем земельных пожалований в 1614 г. резко сократился.

Тем не менее некоторые, из перешедших на сторону Трубецкого, попытались вернуться назад: в Новгород вновь поступил отъехавший в московские полки стрелецкий голова Угрюм Лупандин. Но гораздо больше людей бежало. Делагарди не мог этому воспрепятствовать. Новгород с трудом защищался от по-прежнему совершавших нападения казаков. Военачальник опять просил короля прислать в Новгород войска, чтобы можно было отбиваться от "воров" и выдерживать стычки62.

В конце июля Делагарди докладывал о массовой попытке бегства, предпринятой новгородцами. В результате шведы перебили 4 тыс. человек, часть детей боярских и сопровождавших их горожан были взяты в плен63.

Вопрос о переговорах с Москвой не сходил с повестки дня. Русское правительство хотело, чтобы Делагарди вместе с новгородцами написал письмо о возможном объединении Новгорода и Москвы. В гораздо меньшей мере царь был склонен вести переговоры с Густавом II Адольфом, направив полномочное посольство в Выборг. Обращавшийся к Москве Делагарди боялся, что не получит ответа. У него даже мелькнула мысль вступить в переговоры о совместном союзе против поляков с целью обеспечить защиту Новгорода, хотя вопрос о том, с кем следует вести переговоры - со становившимися все более загадочными "московскими сословиями" или же с великим князем, - оставался открытым64.

Тем временем новгородское посольство возвратилось из Выборга домой, в том числе успевший съездить в Стокгольм Пристальцев. Делагарди встретил посольство по дороге в Новгород и велел принести присягу Густаву II Адольфу. Но новгородцы, которых после этого собрал у себя на дворе в Новгороде Э. Горн, в основном участники посольства в Выборг, "с великим шумом отказали". Они настаивали на том, что не готовы признать власть шведов "мимо" Карла Филиппа65.

Практически на этом миссия Делагарди в России была завершена. Ему на смену в октябре 1614 г. пришел Э. Горн (Делагарди в 1615 г. был назначен главнокомандующим). Горн в 1615 г. разрешил таки новгородцам отправить к Михаилу Романову посольство во главе с тем же архимандритом Киприаном. Царь простил новгородцам их вины. Киприан приехал назад в Новгород в мае. Но к этому моменту Горн освободил новгородцев от уплаты налогов. Многие купцы и горожане в сложившейся ситуации выразили готовность принести присягу Густаву II Адольфу. Вернувшихся из Москвы подвергли преследованиям.

Россия и Швеция после того, как в столице побывало посольство Киприана, стали готовиться к мирным переговорам при посредничестве прибывшего из Англии Дж. Меррика. Чтобы усилить давление на Россию, Густав II Адольф выступил в поход к Пскову, но потерпел сокрушительное поражение - Швеция продемонстрировала неспособность провести регулярную осаду хорошо укрепленного города.

Но шведам удалось еще длительное время оказывать дипломатическое давление на Россию, удерживая Новгород в своих руках (при этом часть детей боярских по-прежнему оставалась на службе у шведов и даже принимала участие в осаде Пскова). В конце концов Россия и Швеция в 1617 г. заключили на выгодных для Стокгольма условиях Столбовский мир. Корела, Копорье, Ям, Орешек, Ивангород отошли к Швеции, а за Новгород была выплачена денежная компенсация.

* * *

Во время войны в России Делагарди смог проявить себя как незаурядный дипломат и военачальник. Он, с одной, стороны, пользовался наличием в стране прошведских настроений, заинтересованностью русских и в особенности новгородцев, в защите от "воров" и казаков. Делагарди в подходящий момент подхватил возникшую под Москвой идею избрать шведского королевича на русский престол. Он активно поддерживал отношения с подмосковным ополчением, делавшим ставку на стокгольмского претендента. Видимо, благодаря достаточно гибкому поведению военачальника дворяне из подмосковного ополчения после занятия шведами Новгорода вернулись туда и приняли деятельное участие в установлении контактов с Народным ополчением и в переговорах с Пожарским о возведении шведского королевича на русский престол.

Договор 25 июля 1611 г. всецело стал делом рук Делагарди. Новгородцы принесли присягу на предложенных условиях благодаря тому, что военачальник воспользовался заинтересованностью подмосковного ополчения в шведской помощи; практическим отсутствием в России центральной власти, порождавшим сепаратизм на окраинах государства; наличием перспективы избрания шведского королевича на русский престол притом, что в момент подписания новгородского договора стокгольмская кандидатура опять же была поддержана подмосковным ополчением.

Существенную роль сыграло сохранение Делагарди системы поместного обеспечения, предоставление в новгородской земле владений дворянам из подмосковного ополчения.

Практически на территории новгородских пятин было сформировано полусамостоятельное герцогство, все доходы которого поступали непосредственно в руки Делагарди. Но уже с 1612 г. новгородская земля оказалась в положении зависимой (и при этом охраняемой) территории, с которой собирали контрибуцию. Несмотря на ряд мер предосторожности, в итоге шведы взяли в Новгороде все, что там можно было взять.

Воспользовавшись Смутой в России, благодаря заключению договора 25 июля 1611 г. шведы смогли длительное время удерживать Новгород. В конечном счете Швеция заключила Столбовский мир на выгодных для себя условиях.

Заслуги Делагарди были высоко оценены на родине, война в России позволила ему сделать стремительную карьеру. Еще до заключения мира, 1613 г., он стал членом государственного совета, в мае 1615 г. получил звание главнокомандующего и графский титул. Вскоре женой графа стала Эббе Брахе, в которую был влюблен и король (женитьба Густава II Адольфа на ней не состоялась из-за вмешательства вдовствующей королевы Кристины, настоявшей на том, что это неравный брак). Для Делагарди это была выгодная партия, он стал крупнейшим шведским землевладельцем.

В 1622 - 1628 гг. он являлся генерал-губернатором Лифляндии, где шли военные действия против Польши. В 1628 г. военачальник проиграл одно из сражений и после этого отошел от непосредственного участия в боевых операциях.

Делагарди не стал одним из ведущих военачальников периода Тридцатилетней войны. К моменту, когда ему было нанесено поражение в Лифляндии, Делагарди достиг уже 45-летнего возраста, король не считал нужным использовать бывшего главнокомандующего на полях новых сражений66. Но граф имел все возможности влиять на принятие решения важнейших военных вопросов.

После смерти Густава II Адольфа Делагарди был верным сторонником Оксеншерны. В 1630 г. он возглавил вновь учрежденную Военную коллегию. Входил в состав регентского совета при малолетней королеве Кристине.

Делагарди скончался в 1652 г.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Svenskt biografiskt lexicon, b. X. Stockholm, 1931.

2. Grill E. Jacob de la Gardie. Affarsmannen och politekern. 1608 - 1636. Goteborg, 1949.

3. Almquist H. Sverge och Ryssland. 1595 - 1611. Tvisten om Estland, forbundet mot Polen, de ryska granslandens erofring och den stora dynastiska planen. Uppsala, 1907.

4. Generalstaben. Sveriges krig 1611 - 1632. Bd. 1. Danska och Ryska krigen. Stockholm, 1936.

5. Замятин Г. А. К вопросу об избрании Карла Филиппа на русский престол (1611 - 1616 гг.). Юрьев, 1913.

6. Svenskt biografiskt lexikon..., s. 638.

7. Grill E. Ibid., s. 18 - 19.

8. Я. Делагарди - новгородцам. 15 марта 1611 г. - Tartu ulikooli raamatukogu. Kasikirjade ja haruldaste raamatute osakond (далее - TUR KHRO), f. 6. Papiere a.d. Graf de la Gardischen Familienarchiwe, Cordt III.

9. Ibidem.

10. Я. Делагарди - В. И. Бутурлину. 14 мая 1611 г. - Ibidem.

11. Я. Делагарди - В. И. Бутурлину. 1 июня 1611 г. - Ibidem.

12. Замятин Г. А. Указ. соч., с. 16.

13. Текст документа см.: Видекинд Ю. История шведско-московской войны XVII века, кн. 5. М., 2000, с. 179 - 186.

14. Упоминания о том, что дворяне из подмосковного ополчения остались в Новгороде, имеются в Новом летописце (Полное собрание редких летописей, т. 14. М., 1965, с. 114) и в донесении Делагарди (Я. Делагарди - Карлу IX. 3 октября 1611 г. - TUR KHRO, f. 6, Cordt III). Дачная книга Шелонской пятины за период шведской оккупации содержит сведения о пожаловании в 120 г. (1611 - 1612 гг.) большими окладами ряда лиц, ранее не имевших поместий в новгородской земле, в том числе князя Ф. Т. Черного-Оболенского, СЕ. Отрепьева, И. Якушкина. По всей видимости, это и есть оставшиеся в Новгороде выходцы из подмосковного ополчения. - Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ), КМФ-9, Швеция, ЗА-37. N 36.

15. Я. Делагарди - Карлу IX. 26 августа 1611 г. - TUR KHRO, f. 6, Cordt III.

16. Я. Делагарди - Карлу IX. 3 октября 1611 г. - Ibidem.

17. Ibidem.

18. Я. Делагарди - Густаву Адольфу. 30 декабря 1611 г. - TUR KHRO. f. 6, Cordt III.

19. Я. Делагарди - А. Оксеншерне. 20 декабря 1611 г. - Ibidem; Я. Делагарди - Г. Горну. 20 декабря 1611 г. - Ibidem.

20. Дополнения к актам историческим, собранным и изданным Археографической экспедицией, т. 1 - 2. СПб., 1846, т. 1. С. 283.

21. См.: Кобзарева Е. И. Новгородское дворянство на службе у шведов в период оккупации города (1611 - 1615 гг.). - Россия и Швеция в средневековье и новое время: архивное и музейное наследие. Труды Государственного Исторического музея, вып. 133. М., 2002, с. 107 - 108.

22. Сводный каталог славяно-русских рукописных книг, хранящихся в СССР. XI-XIII вв. М., 1984, N 259, с. 256.

23. Там же, № 263, с. 258.

24. Я. Делагарди - Густаву Адольфу. 22 апреля 1612 г. - TUR KHRO, f. 6, А2, 859v.

25. Я. Делагарди - Кристине. 22 апреля 1612 г. - Ibid., 868v.

26. Действия нижегородской ученой архивной комиссии. Сборник, т. X. Новгород, 1912, N 143, с. 249 - 250.

27. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 16 мая 1612 г. - TUR KHRO, f. 6, А2, 875v-876v.

28. Акты, собранные в библиотеках..., с. 366 - 369.

29. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 14 февраля 1613 г. - TUR KHRO, f. 6, А2, 773.

30. Замятин Г. А. К истории Земского собора 1613 г. - Труды Воронежского университета. Педагогический факультет, т. 3. Воронеж, 1926, с. 71 - 72; Псковские летописи, вып. 1. М., 1941, с. 130; Станиславский А. Л., Морозов Б. Н. Повесть о Земском соборе 1613 года. - Вопросы истории, 1985, N 5, с. 92.

31. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 18 марта 1613 г. - TUR KHRO, f. 6, А2, 777v.

32. Новости, полученные от Я. Делагарди [13 марта 1613 г.]. - Ibid., 561v.

33. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 18 марта 1613 г. - Ibid., 776.

34. Generalstaben, s. 426 - 427.

35. Svenskt biografiskt lexikon..., s. 634.

36. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. [6 - 18 июля 1613 г.]. - TUR KHRO, f. 6, А2, 790 - 791; Я. Делагарди - Г. Горну. 18 июля 1613 г. - Ibid., 799 - 799v.

37. Я. Делагарди - Г. Горну, А. Тённесону. 3 августа 1613 г. - Ibid., 801.

38. Я. Делагарди - А. Оксеншерне. 1 сентября 1613 г. - Ibid., 820.

39. Svenskt biografiskt lexicon.., S. 634.

40. Я. Делагарди - А. Тённессону. 14 августа 1613 г. - TUR KHRO, f. 6, A2, 805; Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 13 августа 1613 г. - Riksarkivet, Scrivelser till Gustav II Adolf, Del. II. Brev fran myndigheter etc., Rakninge kammaren.

41. Дополнения к актам историческим, собранным и изданным Археографическою комиссиею, т. 2, N 4, с. 6 - 7.

42. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. [6 - 18 июля 1613 г.] - TUR KHRO, f. 6, А2, 790 - 796.

43. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 3 августа 1613 г. - Ibid., 799 - 801.

44. Отписка архимандрита Ионы, игумена Корнелия, других представителей духовенства Торжка, кн. М. Белосельского кн. И. Н. Одоевскому от 27 августа 1613 г. Перевод на нем. яз. - Riksarkivet, Muscovitica, v. 17, 149v.

45. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 1 сентября 1613 г. - TUR KHRO, f. 6, A2, 817 - 818; Я. Делагарди -А. Оксеншерне. 1 сентября 1613 г. - Ibid., 818; Я. Делагарди - Г. Горну. 1 сентября 1613 г. - Ibid., 821.

46. Форстен Г. В. Политика Швеции в смутное время - Журнал министерства народного просвещения, 1889, октябрь; Протоколы переговоров Г. Горна, А. Тённессона в Выборге. 28 августа, 9 сентября 1613 г. - Riksarkivet, Muscovitica, v. 17, 31 - 48.

47. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 14 сентября 1613 г. - TUR KHRO, f. 6, А2, 823 - 823v.

48. Я. Делагарди - Г. Горну, А. Тённесону. [17 сентября - 12 октября 1613 г.]. - Ibid., 829.

49. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 14 сентября 1613 г. - Ibid., 824 - 824v.

50. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 16 декабря 1613 г. - Ibid., 832 - 833; Я. Делагарди - Г. Горну. 17 декабря 1613 г. - Ibid., 840 - 840v.

51. Грамота кн. Д. Т. Трубецкого, Д. И. Мезецкого, Я. Делагарди - новгородцам. 18 октября 1613 г. - ГАРФ, КМФ-9, Швеция, ЗА-44, N 102, 14. См. также: Дрень Л. В. Русские документы XVI - начала XVII в. в архиве шведской военной администрации Новгорода. Описью - Новгородский исторический сборник, вып. 7(17). СПб., 1999, с. 381 - 382.

52. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 16 декабря 1613 г. - TUR KHRO, f. 6, А2, 832 - 834v.

53. Предложение Э. Горна новгородским чинам. 25 января 1614 г. Перевод. - Дополнения к актам историческим, собранным и изданным археографической экспедицией, т. 2, N 12, с. 28 - 32; Э. Горн - Густаву II Адольфу. 26 января 1614 г. - Riksarkivet, Muscovitica, v. 17, 42 - 57.

54. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 6 февраля 1614 г. - Riksarkivet, Scrivelser till Gustav II Adolf, Del. П. Brev fran myndigheter etc., Rakninge kammaren, 25.

55. Царская грамота митрополиту Исидору, кн. И. Н. Одоевскому, "всем чинам". [1614 г.]. - Российский государственный архив древних актов (далее - РГАДА), ф. 96, 1614 г., N 1, л. 32.

56. Грамота митрополита Исидора, кн. И. Н. Одоевского, "земских чинов" кн. Д. Т. Трубецкому, Д. И. Мезецкому. 25 марта 1614 г. - Там же, л. 4 - 6.

57. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 28 июня 1614 г. - TUR KHRO, f. 6, А2, 577.

58. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 9 июня 1614 г. - Riksarkivet, Scrivelser till Gustav II Adolf, Del. II. Brev fran myndigheter etc., Rakninge kammaren, 29v - 30v.

59. Ibidem.

60. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 8 июля 1614 г. - TUR KHRO, f. 6, А2, 577v - 581.

61. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 9 июля 1614 г. - Ibid., 582.

62. Ibid., 582 - 582v.

63. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 23 июля 1614 г. - Ibid., 586.

64. Я. Делагарди - Густаву II Адольфу. 9 июля 1614 г. - Ibid., 582 - 584.

65. Расспросная речь "Филатьева". [1614 г.]. - РГАДА, ф. 96, 1614 г., д. 1, л. 11 - 13; Память новгородским пятиконецким старостам. Август 1614 г. - Дополнения к актам историческим, собранным и изданным археографической экспедицией, т. 2, N 20, с. 41 - 43; Generalstaben, s. 482.

66. Орел и лев. Россия и Швеция в XVII веке. Каталог выставки. М., 2001, с. 104.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback

There are no reviews to display.


  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • "Примитивная война".
      By hoplit
      Небольшая подборка литературы по "примитивному" военному делу.
       
      - Prehistoric Warfare and Violence. Quantitative and Qualitative Approaches. 2018
      - Multidisciplinary Approaches to the Study of Stone Age Weaponry. Edited by Eric Delson, Eric J. Sargis. 2016
      - Л. Б. Вишняцкий. Вооруженное насилие в палеолите.
      - J. Christensen. Warfare in the European Neolithic.
      - DETLEF GRONENBORN. CLIMATE CHANGE AND SOCIO-POLITICAL CRISES: SOME CASES FROM NEOLITHIC CENTRAL EUROPE.
      - William A. Parkinson and Paul R. Duffy. Fortifications and Enclosures in European Prehistory: A Cross-Cultural Perspective.
      - Clare, L., Rohling, E.J., Weninger, B. and Hilpert, J. Warfare in Late Neolithic\Early Chalcolithic Pisidia, southwestern Turkey. Climate induced social unrest in the late 7th millennium calBC.
      - ПЕРШИЦ А. И., СЕМЕНОВ Ю. И., ШНИРЕЛЬМАН В. А. Война и мир в ранней истории человечества.
      - Алексеев А.Н., Жирков Э.К., Степанов А.Д., Шараборин А.К., Алексеева Л.Л. Погребение ымыяхтахского воина в местности Кёрдюген.
      -  José María Gómez, Miguel Verdú, Adela González-Megías & Marcos Méndez. The phylogenetic roots of human lethal violence // Nature 538, 233–237
      - Sticks, Stones, and Broken Bones: Neolithic Violence in a European Perspective. 2012
       
       
      - Иванчик А.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию.
      - Α.Κ. Нефёдкин. ТАКТИКА СЛАВЯН В VI в. (ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ РАННЕВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ).
      - Цыбикдоржиев Д.В. Мужской союз, дружина и гвардия у монголов: преемственность и конфликты.
      - Вдовченков E.B. Происхождение дружины и мужские союзы: сравнительно-исторический анализ и проблемы политогенеза в древних обществах.
      - Louise E. Sweet. Camel Raiding of North Arabian Bedouin: A Mechanism of Ecological Adaptation //  American Aiztlzropologist 67, 1965.
      - Peters E.L. Some Structural Aspects of the Feud among the Camel-Herding Bedouin of Cyrenaica // Africa: Journal of the International African Institute,  Vol. 37, No. 3 (Jul., 1967), pp. 261-282
       
       
      - Зуев А.С. О боевой тактике и военном менталитете коряков, чукчей и эскимосов.
      - Зуев А.С. Диалог культур на поле боя (о военном менталитете народов северо-востока Сибири в XVII–XVIII вв.).
      - О.А. Митько. Люди и оружие (воинская культура русских первопроходцев и коренного населения Сибири в эпоху позднего средневековья).
      - К.Г. Карачаров, Д. И. Ражев. Обычай скальпирования на севере Западной Сибири в Средние века.
      - Нефёдкин А.К. Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.).
      - Зуев А.С. Русско-аборигенные отношения на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине  XVII – первой четверти  XVIII  вв.
      - Антропова В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов крайнего Северо-Востока Сибири.
      - Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров.
      - Laufer В. Chinese Clay Figures. Pt. I. Prolegomena on the History of Defensive Armor // Field Museum of Natural History Publication 177. Anthropological Series. Vol. 13. Chicago. 1914. № 2. P. 73-315.
      - Нефедкин А.К. Защитное вооружение тунгусов в XVII – XVIII вв. [Tungus' armour] // Воинские традиции в археологическом контексте: от позднего латена до позднего средневековья / Составитель И. Г. Бурцев. Тула: Государственный военно-исторический и природный музей-заповедник «Куликово поле», 2014. С. 221-225.
      - Нефедкин А.К. Колесницы и нарты: к проблеме реконструкции тактики // Археология Евразийских степей. 2020
       
      - N. W. Simmonds. Archery in South East Asia s the Pacific.
      - Inez de Beauclair. Fightings and Weapons of the Yami of Botel Tobago.
      - Adria Holmes Katz. Corselets of Fiber: Robert Louis Stevenson's Gilbertese Armor.
      - Laura Lee Junker. WARRIOR BURIALS AND THE NATURE OF WARFARE IN PREHISPANIC PHILIPPINE CHIEFDOMS.
      - Andrew  P.  Vayda. WAR  IN ECOLOGICAL PERSPECTIVE PERSISTENCE,  CHANGE,  AND  ADAPTIVE PROCESSES IN  THREE  OCEANIAN  SOCIETIES.
      - D. U. Urlich. THE INTRODUCTION AND DIFFUSION OF FIREARMS IN NEW ZEALAND 1800-1840.
      - Alphonse Riesenfeld. Rattan Cuirasses and Gourd Penis-Cases in New Guinea.
      - W. Lloyd Warner. Murngin Warfare.
      - E. W. Gudger. Helmets from Skins of the Porcupine-Fish.
      - K. R. HOWE. Firearms and Indigenous Warfare: a Case Study.
      - Paul  D'Arcy. FIREARMS  ON  MALAITA  - 1870-1900. 
      - William Churchill. Club Types of Nuclear Polynesia.
      - Henry Reynolds. Forgotten war. 
      - Henry Reynolds. The Other Side of the Frontier. Aboriginal Resistance to the European Invasion of Australia.
      -  Ronald M. Berndt. Warfare in the New Guinea Highlands.
      - Pamela J. Stewart and Andrew Strathern. Feasting on My Enemy: Images of Violence and Change in the New Guinea Highlands.
      - Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      - Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      - Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      - Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      - Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      - Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
      - Karl G. Heider, Robert Gardner. Gardens of War: Life and Death in the New Guinea Stone Age. 1968.
      - P. D'Arcy. Maori and Muskets from a Pan-Polynesian Perspective // The New Zealand journal of history 34(1):117-132. April 2000. 
      - Andrew P. Vayda. Maoris and Muskets in New Zealand: Disruption of a War System // Political Science Quarterly. Vol. 85, No. 4 (Dec., 1970), pp. 560-584
      - D. U. Urlich. The Introduction and Diffusion of Firearms in New Zealand 1800–1840 // The Journal of the Polynesian Society. Vol. 79, No. 4 (DECEMBER 1970), pp. 399-41
      -  Barry Craig. Material culture of the upper Sepik‪ // Journal de la Société des Océanistes 2018/1 (n° 146), pages 189 à 201
      -  Paul B. Rosco. Warfare, Terrain, and Political Expansion // Human Ecology. Vol. 20, No. 1 (Mar., 1992), pp. 1-20
      - Anne-Marie Pétrequin and Pierre Pétrequin. Flèches de chasse, flèches de guerre: Le cas des Danis d'Irian Jaya (Indonésie) // Anne-Marie Pétrequin and Pierre Pétrequin. Bulletin de la Société préhistorique française. T. 87, No. 10/12, Spécial bilan de l'année de l'archéologie (1990), pp. 484-511
      - Warfare // Douglas L. Oliver. Ancient Tahitian Society. 1974
      - Bard Rydland Aaberge. Aboriginal Rainforest Shields of North Queensland [unpublished manuscript]. 2009
      - Leonard Y. Andaya. Nature of War and Peace among the Bugis–Makassar People // South East Asia Research. Volume 12, 2004 - Issue 1
      - Forts and Fortification in Wallacea: Archaeological and Ethnohistoric Investigations. Terra Australis. 2020
       
       
      - Keith F. Otterbein. Higi Armed Combat.
      - Keith F. Otterbein. THE EVOLUTION OF ZULU WARFARE.
      - Myron J. Echenberg. Late nineteenth-century military technology in Upper Volta // The Journal of African History, 12, pp 241-254. 1971.
      - E. E. Evans-Pritchard. Zande Warfare // Anthropos, Bd. 52, H. 1./2. (1957), pp. 239-262
      - Julian Cobbing. The Evolution of Ndebele Amabutho // The Journal of African History. Vol. 15, No. 4 (1974), pp. 607-631
       
       
      - Elizabeth Arkush and Charles Stanish. Interpreting Conflict in the Ancient Andes: Implications for the Archaeology of Warfare.
      - Elizabeth Arkush. War, Chronology, and Causality in the Titicaca Basin.
      - R.B. Ferguson. Blood of the Leviathan: Western Contact and Warfare in Amazonia.
      - J. Lizot. Population, Resources and Warfare Among the Yanomami.
      - Bruce Albert. On Yanomami Warfare: Rejoinder.
      - R. Brian Ferguson. Game Wars? Ecology and Conflict in Amazonia. 
      - R. Brian Ferguson. Ecological Consequences of Amazonian Warfare.
      - Marvin Harris. Animal Capture and Yanomamo Warfare: Retrospect and New Evidence.
       
       
      - Lydia T. Black. Warriors of Kodiak: Military Traditions of Kodiak Islanders.
      - Herbert D. G. Maschner and Katherine L. Reedy-Maschner. Raid, Retreat, Defend (Repeat): The Archaeology and Ethnohistory of Warfare on the North Pacific Rim.
      - Bruce Graham Trigger. Trade and Tribal Warfare on the St. Lawrence in the Sixteenth Century.
      - T. M. Hamilton. The Eskimo Bow and the Asiatic Composite.
      - Owen K. Mason. The Contest between the Ipiutak, Old Bering Sea, and Birnirk Polities and the Origin of Whaling during the First Millennium A.D. along Bering Strait.
      - Caroline Funk. The Bow and Arrow War Days on the Yukon-Kuskokwim Delta of Alaska.
      - HERBERT MASCHNER AND OWEN K. MASON. The Bow and Arrow in Northern North America. 
      - NATHAN S. LOWREY. AN ETHNOARCHAEOLOGICAL INQUIRY INTO THE FUNCTIONAL RELATIONSHIP BETWEEN PROJECTILE POINT AND ARMOR TECHNOLOGIES OF THE NORTHWEST COAST.
      - F. A. Golder. Primitive Warfare among the Natives of Western Alaska. 
      - Donald Mitchell. Predatory Warfare, Social Status, and the North Pacific Slave Trade. 
      - H. Kory Cooper and Gabriel J. Bowen. Metal Armor from St. Lawrence Island. 
      - Katherine L. Reedy-Maschner and Herbert D. G. Maschner. Marauding Middlemen: Western Expansion and Violent Conflict in the Subarctic.
      - Madonna L. Moss and Jon M. Erlandson. Forts, Refuge Rocks, and Defensive Sites: The Antiquity of Warfare along the North Pacific Coast of North America.
      - Owen K. Mason. Flight from the Bering Strait: Did Siberian Punuk/Thule Military Cadres Conquer Northwest Alaska?
      - Joan B. Townsend. Firearms against Native Arms: A Study in Comparative Efficiencies with an Alaskan Example. 
      - Jerry Melbye and Scott I. Fairgrieve. A Massacre and Possible Cannibalism in the Canadian Arctic: New Evidence from the Saunaktuk Site (NgTn-1).
      - McClelland A.V. The Evolution of Tlingit Daggers // Sharing Our Knowledge. The Tlingit and Their Coastal Neighbors. 2015
       
       
      - ФРЭНК СЕКОЙ. ВОЕННЫЕ НАВЫКИ ИНДЕЙЦЕВ ВЕЛИКИХ РАВНИН.
      - Hoig, Stan. Tribal Wars of the Southern Plains.
      - D. E. Worcester. Spanish Horses among the Plains Tribes.
      - DANIEL J. GELO AND LAWRENCE T. JONES III. Photographic Evidence for Southern Plains Armor.
      - Heinz W. Pyszczyk. Historic Period Metal Projectile Points and Arrows, Alberta, Canada: A Theory for Aboriginal Arrow Design on the Great Plains.
      - Waldo R. Wedel. CHAIN MAIL IN PLAINS ARCHEOLOGY.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored Horses in Northwestern Plains Rock Art.
      - James D. Keyser, Mavis Greer and John Greer. Arminto Petroglyphs: Rock Art Damage Assessment and Management Considerations in Central Wyoming.
      - Mavis Greer and John Greer. Armored
 Horses 
in 
the 
Musselshell
 Rock 
Art
 of Central
 Montana.
      - Thomas Frank Schilz and Donald E. Worcester. The Spread of Firearms among the Indian Tribes on the Northern Frontier of New Spain.
      - Стукалин Ю. Военное дело индейцев Дикого Запада. Энциклопедия.
      - James D. Keyser and Michael A. Klassen. Plains Indian rock art.
       
       
      - D. Bruce Dickson. The Yanomamo of the Mississippi Valley? Some Reflections on Larson (1972), Gibson (1974), and Mississippian Period Warfare in the Southeastern United States.
      - Steve A. Tomka. THE ADOPTION OF THE BOW AND ARROW: A MODEL BASED ON EXPERIMENTAL PERFORMANCE CHARACTERISTICS.
      - Wayne  William  Van  Horne. The  Warclub: Weapon  and  symbol  in  Southeastern  Indian  Societies.
      - W.  KARL  HUTCHINGS s  LORENZ  W.  BRUCHER. Spearthrower performance: ethnographic and  experimental research.
      - DOUGLAS J. KENNETT, PATRICIA M. LAMBERT, JOHN R. JOHNSON, AND BRENDAN J. CULLETON. Sociopolitical Effects of Bow and Arrow Technology in Prehistoric Coastal California.
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research Reporting on Environmental Degradation and Warfare. Editors Richard J. Chacon, Rubén G. Mendoza.
      - Walter Hough. Primitive American Armor. 
      - George R. Milner. Nineteenth-Century Arrow Wounds and Perceptions of Prehistoric Warfare.
      - Patricia M. Lambert. The Archaeology of War: A North American Perspective.
      - David E. Jonesэ Native North American Armor, Shields, and Fortifications.
      - Laubin, Reginald. Laubin, Gladys. American Indian Archery.
      - Karl T. Steinen. AMBUSHES, RAIDS, AND PALISADES: MISSISSIPPIAN WARFARE IN THE INTERIOR SOUTHEAST.
      - Jon L. Gibson. Aboriginal Warfare in the Protohistoric Southeast: An Alternative Perspective. 
      - Barbara A. Purdy. Weapons, Strategies, and Tactics of the Europeans and the Indians in Sixteenth- and Seventeenth-Century Florida.
      - Charles Hudson. A Spanish-Coosa Alliance in Sixteenth-Century North Georgia.
      - Keith F. Otterbein. Why the Iroquois Won: An Analysis of Iroquois Military Tactics.
      - George R. Milner. Warfare in Prehistoric and Early Historic Eastern North America // Journal of Archaeological Research, Vol. 7, No. 2 (June 1999), pp. 105-151
      - George R. Milner, Eve Anderson and Virginia G. Smith. Warfare in Late Prehistoric West-Central Illinois // American Antiquity. Vol. 56, No. 4 (Oct., 1991), pp. 581-603
      - Daniel K. Richter. War and Culture: The Iroquois Experience. 
      - Jeffrey P. Blick. The Iroquois practice of genocidal warfare (1534‐1787).
      - Michael S. Nassaney and Kendra Pyle. The Adoption of the Bow and Arrow in Eastern North America: A View from Central Arkansas.
      - J. Ned Woodall. MISSISSIPPIAN EXPANSION ON THE EASTERN FRONTIER: ONE STRATEGY IN THE NORTH CAROLINA PIEDMONT.
      - Roger Carpenter. Making War More Lethal: Iroquois vs. Huron in the Great Lakes Region, 1609 to 1650.
      - Craig S. Keener. An Ethnohistorical Analysis of Iroquois Assault Tactics Used against Fortified Settlements of the Northeast in the Seventeenth Century.
      - Leroy V. Eid. A Kind of : Running Fight: Indian Battlefield Tactics in the Late Eighteenth Century.
      - Keith F. Otterbein. Huron vs. Iroquois: A Case Study in Inter-Tribal Warfare.
      - Jennifer Birch. Coalescence and Conflict in Iroquoian Ontario // Archaeological Review from Cambridge - 25.1 - 2010
      - William J. Hunt, Jr. Ethnicity and Firearms in the Upper Missouri Bison-Robe Trade: An Examination of Weapon Preference and Utilization at Fort Union Trading Post N.H.S., North Dakota.
      - Patrick M. Malone. Changing Military Technology Among the Indians of Southern New England, 1600-1677.
      - David H. Dye. War Paths, Peace Paths An Archaeology of Cooperation and Conflict in Native Eastern North America.
      - Wayne Van Horne. Warfare in Mississippian Chiefdoms.
      - Wayne E. Lee. The Military Revolution of Native North America: Firearms, Forts, and Polities // Empires and indigenes: intercultural alliance, imperial expansion, and warfare in the early modern world. Edited by Wayne E. Lee. 2011
      - Steven LeBlanc. Prehistoric Warfare in the American Southwest. 1999.
      - Keith F. Otterbein. A History of Research on Warfare in Anthropology // American Anthropologist. Vol. 101, No. 4 (Dec., 1999), pp. 794-805
      - Lee, Wayne. Fortify, Fight, or Flee: Tuscarora and Cherokee Defensive Warfare and Military Culture Adaptation // The Journal of Military History, Volume 68, Number 3, July 2004, pp. 713-770
      - Wayne E. Lee. Peace Chiefs and Blood Revenge: Patterns of Restraint in Native American Warfare, 1500-1800 // The Journal of Military History. Vol. 71, No. 3 (Jul., 2007), pp. 701-741
       
      - Weapons, Weaponry and Man: In Memoriam Vytautas Kazakevičius (Archaeologia Baltica, Vol. 8). 2007
      - The Horse and Man in European Antiquity: Worldview, Burial Rites, and Military and Everyday Life (Archaeologia Baltica, Vol. 11). 2009
      - The Taking and Displaying of Human Body Parts as Trophies by Amerindians. 2007
      - The Ethics of Anthropology and Amerindian Research. Reporting on Environmental Degradation and Warfare. 2012
      - Empires and Indigenes: Intercultural Alliance, Imperial Expansion, and Warfare in the Early Modern World. 2011
      - A. Gat. War in Human Civilization.
      - Keith F. Otterbein. Killing of Captured Enemies: A Cross‐cultural Study.
      - Azar Gat. The Causes and Origins of "Primitive Warfare": Reply to Ferguson.
      - Azar Gat. The Pattern of Fighting in Simple, Small-Scale, Prestate Societies.
      - Lawrence H. Keeley. War Before Civilization: the Myth of the Peaceful Savage.
      - Keith F. Otterbein. Warfare and Its Relationship to the Origins of Agriculture.
      - Jonathan Haas. Warfare and the Evolution of Culture.
      - М. Дэйви. Эволюция войн.
      - War in the Tribal Zone Expanding States and Indigenous Warfare Edited by R. Brian Ferguson and Neil L. Whitehead.
      - I.J.N. Thorpe. Anthropology, Archaeology, and the Origin of Warfare.
      - Антропология насилия. Новосибирск. 2010.
      - Jean Guilaine and Jean Zammit. The origins of war: violence in prehistory. 2005. Французское издание было в 2001 году - le Sentier de la Guerre: Visages de la violence préhistorique.
      - Warfare in Bronze Age Society. 2018
      - Ian Armit. Headhunting and the Body in Iron Age Europe. 2012
      - The Cambridge World History of Violence. Vol. I-IV. 2020

    • Сеньориальные и "частные" войны.
      By hoplit
      - Justine Firnhaber-Baker. From God’s Peace to the King’s Order: Late Medieval Limitations on Non-Royal Warfare // Essays in Medieval Studies Volume 23, 2006.
      - Justine Firnhaber-Baker. Seigneurial War and Royal Power in Later Medieval Southern France // Past & Present, Vol. 208, No. 1, 2010, p. 37-76.
      - Justine Firnhaber-Baker. Techniques of seigneurial war in the fourteenth century // Journal of Medieval History 36(1): 90-103. 2010.
       - Gadi Algazi. Pruning Peasants Private War and Maintaining the Lords’ Peace in Late Medieval Germany // Medieval Transformations: Texts, Power and Gifts in Context, Esther Cohen & Mayke de Jong eds. (Leiden: Brill, 2000), pp. 245–274.
      -  Geary Patrick J. Vivre en conflit dans une France sans État : typologie des mécanismes de règlement des conflits (1050-1200) // Annales. Economies, sociétés, civilisations. 41ᵉ année, N. 5, 1986. pp. 1107-1133
       
      Также - Justine Firnhaber-Baker. Violence and the State in Languedoc, 1250-1400. 2014.
       
      Сборник статей по "приватным войнам" в домонгольском Иране - Iranian Studies, volume 38, number 4, December 2005.
      - Jürgen Paul. Introduction: Private warfare in pre-Mongol Iran.
      - Ahmed Abdelsalam. The practice of violence in the ḥisba-theories.
      - Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a.
      - Jürgen Paul. The Seljuq conquest(s) of Nishapur: A reappraisal.
      - David Durand-guédy. Iranians at war under Turkish domination: The example of pre-Mongol Isfahan. 
       
      Juergen Paul
      -  Juergen Paul. The State and the military: the Samanid case // Papers on hater Asia, 26. 1994
      - Juergen Paul. Armies, lords, and subjects in medieval Iran // The Cambridge World History of Violence, vol. 2. 2020
      - Juergen Paul. The State and the Military – a Nomadic Perspective // Militär und Staatlichkeit. Beiträge des Kolloquiums am 29. und 30.04.2002. 2003
      И у него же - пачка свежих интересных работ по региональной элите. К примеру:
      Juergen Paul. Who Were the Mulūk Fārs // Transregional and Regional Elites - Connecting the Early Islamic Empire. 2020
      Juergen Paul. Local Lords or Rural Notables? Some Remarks on the ra'is in Twelfth Century Eastern Iran // Medieval Central Asia and the Persianate World. Iranian Tradition and Islamic Civilisation. 2015
      Juergen Paul. Hasanwayh b. Husayn al-Kurdi: From freehold castles to vassality? // The Abbasid and Carolingian Empires. Comparative Studies in Civilizational Formation. 2017
       
    • Мусульманские армии Средних веков
      By hoplit
      Maged S. A. Mikhail. Notes on the "Ahl al-Dīwān": The Arab-Egyptian Army of the Seventh through the Ninth Centuries C.E. // Journal of the American Oriental Society,  Vol. 128, No. 2 (Apr. - Jun., 2008), pp. 273-284
      David Ayalon. Studies on the Structure of the Mamluk Army // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London
      David Ayalon. Aspects of the Mamlūk Phenomenon // Journal of the History and Culture of the Middle East
      Bethany J. Walker. Militarization to Nomadization: The Middle and Late Islamic Periods // Near Eastern Archaeology,  Vol. 62, No. 4 (Dec., 1999), pp. 202-232
      David Ayalon. The Mamlūks of the Seljuks: Islam's Military Might at the Crossroads //  Journal of the Royal Asiatic Society, Third Series, Vol. 6, No. 3 (Nov., 1996), pp. 305-333
      David Ayalon. The Auxiliary Forces of the Mamluk Sultanate // Journal of the History and Culture of the Middle East. Volume 65, Issue 1 (Jan 1988)
      C. E. Bosworth. The Armies of the Ṣaffārids // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London,  Vol. 31, No. 3 (1968), pp. 534-554
      C. E. Bosworth. Military Organisation under the Būyids of Persia and Iraq // Oriens,  Vol. 18/19 (1965/1966), pp. 143-167
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army //  Studia Islamica,  No. 45 (1977), pp. 67-99
      R. Stephen Humphreys. The Emergence of the Mamluk Army (Conclusion) // Studia Islamica,  No. 46 (1977), pp. 147-182
      Nicolle, D. The military technology of classical Islam. PhD Doctor of Philosophy. University of Edinburgh. 1982
      Nicolle D. Fighting for the Faith: the many fronts of Crusade and Jihad, 1000-1500 AD. 2007
      Nicolle David. Cresting on Arrows from the Citadel of Damascus // Bulletin d’études orientales, 2017/1 (n° 65), p. 247-286.
      David Nicolle. The Zangid bridge of Ǧazīrat ibn ʿUmar (ʿAyn Dīwār/Cizre): a New Look at the carved panel of an armoured horseman // Bulletin d’études orientales, LXII. 2014
      David Nicolle. The Iconography of a Military Elite: Military Figures on an Early Thirteenth-Century Candlestick. В трех частях. 2014-19
      Patricia Crone. The ‘Abbāsid Abnā’ and Sāsānid Cavalrymen // Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain & Ireland, 8 (1998)
      D.G. Tor. The Mamluks in the military of the pre-Seljuq Persianate dynasties // Iran,  Vol. 46 (2008), pp. 213-225 (!)
      J. W. Jandora. Developments in Islamic Warfare: The Early Conquests // Studia Islamica,  No. 64 (1986), pp. 101-113
      John W. Jandora. The Battle of the Yarmuk: A Reconstruction // Journal of Asian History, 19 (1): 8–21. 1985
      Khalil ʿAthamina. Non-Arab Regiments and Private Militias during the Umayyād Period // Arabica, T. 45, Fasc. 3 (1998), pp. 347-378
      B.J. Beshir. Fatimid Military Organization // Der Islam. Volume 55, Issue 1, Pages 37–56
      Andrew C. S. Peacock. Nomadic Society and the Seljūq Campaigns in Caucasia // Iran & the Caucasus,  Vol. 9, No. 2 (2005), pp. 205-230
      Jere L. Bacharach. African Military Slaves in the Medieval Middle East: The Cases of Iraq (869-955) and Egypt (868-1171) //  International Journal of Middle East Studies,  Vol. 13, No. 4 (Nov., 1981), pp. 471-495
      Deborah Tor. Privatized Jihad and public order in the pre-Seljuq period: The role of the Mutatawwi‘a // Iranian Studies, 38:4, 555-573
      Гуринов Е.А. , Нечитайлов М.В. Фатимидская армия в крестовых походах 1096 - 1171 гг. // "Воин" (Новый) №10. 2010. Сс. 9-19
      Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Армии мусульман // Крылов С.В., Нечитайлов М.В. Мусульманское завоевание Испании. Saarbrücken: LAMBERT Academic Publishing, 2015.
      Нечитайлов М.В., Гуринов Е.А. Армия Саладина (1171-1193 гг.) (1) // Воин № 15. 2011. Сс. 13-25. И часть два.
      Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.) (1) // Воин №12. 2010. 
      Kennedy, H.N. The Military Revolution and the Early Islamic State // Noble ideals and bloody realities. Warfare in the middle ages. P. 197-208. 2006.
      Kennedy, H.N. Military pay and the economy of the early Islamic state // Historical research LXXV (2002), pp. 155–69.
      Kennedy, H.N. The Financing of the Military in the Early Islamic State // The Byzantine and Early Islamic Near East. Vol. III, ed. A. Cameron (Princeton, Darwin 1995), pp. 361–78.
      H.A.R. Gibb. The Armies of Saladin // Studies on the Civilization of Islam. 1962
      David Neustadt. The Plague and Its Effects upon the Mamlûk Army // The Journal of the Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland. No. 1 (Apr., 1946), pp. 67-73
      Ulrich Haarmann. The Sons of Mamluks as Fief-holders in Late Medieval Egypt // Land tenure and social transformation in the Middle East. 1984
      H. Rabie. The Size and Value of the Iqta in Egypt 564-741 A.H./l 169-1341 A.D. // Studies in the Economic History of the Middle East: from the Rise of Islam to the Present Day. 1970
      Yaacov Lev. Infantry in Muslim armies during the Crusades // Logistics of warfare in the Age of the Crusades. 2002. Pp. 185-208
      Yaacov Lev. Army, Regime, and Society in Fatimid Egypt, 358-487/968-1094 // International Journal of Middle East Studies. Vol. 19, No. 3 (Aug., 1987), pp. 337-365
      E. Landau-Tasseron. Features of the Pre-Conquest Muslim Army in the Time of Mu ̨ammad // The Byzantine and Early Islamic near East. Vol. III: States, Resources and Armies. 1995. Pp. 299-336
      Shihad al-Sarraf. Mamluk Furusiyah Literature and its Antecedents // Mamluk Studies Review. vol. 8/4 (2004): 141–200.
      Rabei G. Khamisy Baybarsʼ Strategy of War against the Franks // Journal of Medieval Military History. Volume XVI. 2018
      Manzano Moreno. El asentamiento y la organización de los yund-s sirios en al-Andalus // Al-Qantara: Revista de estudios arabes, vol. XIV, fasc. 2 (1993), p. 327-359
      Amitai, Reuven. Foot Soldiers, Militiamen and Volunteers in the Early Mamluk Army // Texts, Documents and Artifacts: Islamic Studies in Honour of D.S. Richards. Leiden: Brill, 2003
      Reuven Amitai. The Resolution of the Mongol-Mamluk War // Mongols, Turks, and others : Eurasian nomads and the sedentary world. 2005
      Juergen Paul. The State and the military: the Samanid case // Papers on hater Asia, 26. 1994
       
      Kennedy, Hugh. The Armies of the Caliphs: Military and Society in the Early Islamic State Warfare and History. 2001
      Blankinship, Khalid Yahya. The End of the Jihâd State: The Reign of Hisham Ibn Àbd Al-Malik and the Collapse of the Umayyads. 1994.
      D.G. Tor. Violent Order: Religious Warfare, Chivalry, and the 'Ayyar Phenomenon in the Medieval Islamic World. 2007
      Michael Bonner. Aristocratic Violence and Holy War. Studies in the Jihad and the Arab-Byzantine Frontier. 1996
      Patricia Crone. Slaves on Horses. The Evolution of the Islamic Polity. 1980
      Hamblin W. J. The Fatimid Army During the Early Crusades. 1985
      Daniel Pipes. Slave Soldiers and Islam: The Genesis of a Military System. 1981
       
      P.S. Большую часть работ Николя в список вносить не стал - его и так все знают. Пишет хорошо, читать все. Часто пространные главы про армиям мусульманского Леванта есть в литературе по Крестовым походам. Хоть в R.C. Smail. Crusading Warfare 1097-1193, хоть в Steven Tibble. The Crusader Armies: 1099-1187 (!)...
    • Военное дело аборигенов Филиппинских островов.
      By hoplit
      Laura Lee Junker. Warrior burials and the nature of warfare in pre-Hispanic Philippine chiefdoms //  Philippine Quarterly of Culture and Society, Vol. 27, No. 1/2, SPECIAL ISSUE: NEW EXCAVATION, ANALYSIS AND PREHISTORICAL INTERPRETATION IN SOUTHEAST ASIAN ARCHAEOLOGY (March/June 1999), pp. 24-58.
      Jose Amiel Angeles. The Battle of Mactan and the Indegenous Discourse on War // Philippine Studies vol. 55, no. 1 (2007): 3–52.
      Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare //  Journal of the Economic and Social History of the Orient,  Vol. 46, No. 2, Aspects of Warfare in Premodern Southeast Asia (2003), pp. 215-225.
      Robert J. Antony. Turbulent Waters: Sea Raiding in Early Modern South East Asia // The Mariner’s Mirror 99:1 (February 2013), 23–38.
       
      Thomas M. Kiefer. Modes of Social Action in Armed Combat: Affect, Tradition and Reason in Tausug Private Warfare // Man New Series, Vol. 5, No. 4 (Dec., 1970), pp. 586-596
      Thomas M. Kiefer. Reciprocity and Revenge in the Philippines: Some Preliminary Remarks about the Tausug of Jolo // Philippine Sociological Review. Vol. 16, No. 3/4 (JULY-OCTOBER, 1968), pp. 124-131
      Thomas M. Kiefer. Parrang Sabbil: Ritual suicide among the Tausug of Jolo // Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde. Deel 129, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XV (1973), pp. 108-123
      Thomas M. Kiefer. Institutionalized Friendship and Warfare among the Tausug of Jolo // Ethnology. Vol. 7, No. 3 (Jul., 1968), pp. 225-244
      Thomas M. Kiefer. Power, Politics and Guns in Jolo: The Influence of Modern Weapons on Tao-Sug Legal and Economic Institutions // Philippine Sociological Review. Vol. 15, No. 1/2, Proceedings of the Fifth Visayas-Mindanao Convention: Philippine Sociological Society May 1-2, 1967 (JANUARY-APRIL, 1967), pp. 21-29
      Armando L. Tan. Shame, Reciprocity and Revenge: Some Reflections on the Ideological Basis of Tausug Conflict // Philippine Quarterly of Culture and Society. Vol. 9, No. 4 (December 1981), pp. 294-300.
       
      Linda A. Newson. Conquest and Pestilence in the Early Spanish Philippines. 2009.
      William Henry Scott. Barangay: Sixteenth-century Philippine Culture and Society. 1994.
      Laura Lee Junker. Raiding, Trading, and Feasting: The Political Economy of Philippine Chiefdoms. 1999.
      Vic Hurley. Swish Of The Kris: The Story Of The Moros. 1936. 
       
      Peter Bellwood. First Islanders. Prehistory and Human Migration in Island Southeast Asia. 2017
      Peter S. Bellwood. The Austronesians. Historical and Comparative Perspectives. 2006 (1995)
      Peter Bellwood. Prehistory of the Indo-Malaysian Archipelago. 2007 (первое издание - 1985, переработанное издание - 1997, это второе издание переработанного издания).
      Kirch, Patrick Vinton. On the Road of the Winds. An Archaeological History of the Pacific Islands. 2017. Это второе издание, расширенное и переработанное.
    • Воейков М.И. Новая экономическая политика: проблемы изучения (к 100-летию НЭПа) // Альтернативы. №2. 2021. С. 5-22.
      By Военкомуезд
      НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА: ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ (к 100-летию НЭПа)

      Воейков Михаил Илларионович – д.э.н., профессор, Институт экономики РАН

      Аннотация. В статье анализируется историческая и политическая литература, посвящённая Новой экономической политике, которая была провозглашена в 1921 г. Показывается, что инициатором НЭПа был отнюдь не В. И. Ленин, а меньшевики. Среди большевиков первым инициатором НЭПа был Л. Д. Троцкий. В статье также показано, что главным элементом НЭПа была не только замена продразвёрстки налогом, а устойчивая денежно-финансовая система, бездефицитный бюджет и крепкий рубль. Рассматривается основная проблема НЭПа как противоречие между рыночными началами развития экономики и планово-централизованном руководством. Это противоречие между необходимостью развития рыночной экономики и советской политической системой, где доминировали социалистические императивы равенства, было свойственно всему советскому периоду и, в конце концов, сгубило всё. /5/

      К весне 1921 года стало ясно, что политика “военного коммунизма” не способствует успешному восстановлению народного хозяйства. Более того, эта политика ставила под угрозу само существование Советской власти ввиду разлада союза рабочих и крестьян. На Х съезде РКП(б) (март 1921 г.) принимаются первые решения, которые положили начало осуществлению Новой экономической политики (НЭПу). Отмена продразвёрстки, введение налога, оставление некоторого излишка продуктов у крестьян - все это предполагалось провести в рамках налаживания прямого товарообмена между городом и деревней. В этот период (до осени 1921 г.) большевики ещё не видел необходимости реального содержания в использовании таких рыночных форм, как торговля, коммерческий расчёт, прибыль, рентабельность производства. В этот период речь ещё не шла о воссоздании полноценной рыночной экономики.

      Новая экономическая политика потребовала развития и изменения ее первоначальных форм. Практические мероприятия по развёртыванию рыночных отношений в хозяйственном развитии того времени были весьма скромными. Среди намечавшихся мероприятий, например, товарооборот не рассматривался собственно в качестве торговли, а скорее был просто продуктообменом без соответствующего стоимостного эквивалента. Но жизнь заставила пойти дальше в использовании товарно-денежных отношений в “строительстве социализма”. Уже Х Всероссийская партконференция, состоявшаяся в конце мая 1921 г., высказалась за поддержку мелких и средних (частных и коллективных) предприятий, за сдачу в аренду частным лицам, кооперативам, артелям и товариществам государственных предприятий. Была предоставлена возможность расширения самостоятельности и инициативы каждого крупного предприятия, повышена роль премирования рабочих. Был разрешён свободный товарообмен излишков крестьянского производства на промышленные изделия, в том числе путём свободной купли-продажи на рынке [22, с. 234-236].

      Эти и другие мероприятия Советского государства периода НЭПа постепенно приводили большевиков к убеждению в необходимости более широкого использования рыночных отношений. Так, уже осенью 1921 г. Ленин пришёл к выводу, что товарообмен следует заменить обычной торговлей, так как практически такая замена уже произошла de facto. В октябре 1921 г., выступая на VII Московской губпартконференции, Ленин говорил: “ Товарообмен сорвался: сорвался в том смысле, что он вылился в куплю-продажу”. И дальше: “С товарообменом ничего не вышло, частный рынок оказался сильнее нас, и вместо товарообмена получилась обыкновенная купля-продажа, торговля” [15, т. 44, с. 207-208].

      Таким образом, НЭП вызвал необходимость пересмотреть некоторые или даже основные теоретические постулаты большевиков. Необходимо было заново осмыс-/6/-лить возможности использования рыночных, товарно-денежных отношений в строительстве социализма, как тогда считали большевики. Несмотря на то, что ещё в начале 1918 г. предполагалось применение унаследованных от буржуазного периода некоторых товарно-денежных форм, что было сорвано начавшейся гражданской войной, по существу широкое использование рыночных отношений началось лишь с началом новой экономической политики. В ходе осуществления НЭПа по-новому для большевизма решался определённый круг вопросов: необходимость использования рыночных отношений в “строительстве социализма”, допущение свободы торговли и торгового оборота, перевод государственных предприятий с бюджетного финансирования на коммерческий расчёт, введение и использование принципа материальной заинтересованности работников. По существу речь шла о развёртывании и усилении буржуазных отношений в молодом Советском государстве.

      Все это в конечном счёте вело к теоретическому переосмысливанию марксистской концепции бестоварного социализма. Нужно было выбирать что-то одно: или признать, что при социализме в каком-либо виде возможны рыночные отношения, или же отодвигать строительство (точнее, достижение) социализма до весьма длительного срока. Эта дилемма и послужила основной разделительной чертой среди большевиков в 1920-х годах. Крайнее, а потому достаточно чётко обрисованные позиции впоследствии заняли здесь соответственно И. Сталин и Л. Троцкий. Первый впоследствии считал и писал, что «при социализме» возможно использовать товарно-денежные отношения и даже действует закон стоимости «в преобразованном виде». Троцкий же не называл советское общество социалистическим и не считал, что социализм может победить в отдельно взятой стране. В начале же 1920-х гг. всё ещё было очень неясно.

      Кто придумал НЭП?

      Итак, НЭП – это развитие рыночных, т.е. буржуазных отношений. Для большевиков, которые считали, что они строят социалистическое общество, было большой проблемой объяснить переход к буржуазным отношениям. Для меньшевиков этой дилеммы не существовало, ибо они революцию 1917 г. (включая Октябрьский переворот) с самого начала считали буржуазно-демократической и, вслед за марксистской схемой, не видели возможности строительства социализма в отсталой России. Например, Д. Далин писал в 1922 г. “Та революция, которую переживает Россия, вот уже пятый год с самого начала была и остаётся до самого конца буржуазной революцией” [8, с. 10]. Или возьмём статью Г. Я. Аронсона из «Социалистического вестника» 1922 г., где он писал: «Для всех социалистов в России – помимо большевиков и левых эсеров – было ясно, что русская революция по своим объективным и субъективным возможностям не могла выйти за пределы буржуазного строя и никто из них не ставил себе в России задачи непосредственного осуществления социальной /7/ революции» [17, с. 212]1. Поэтому для них было естественным развитие товарного производства и рыночных отношений в молодой советской республике. Поэтому и НЭП меньшевики встретили в целом как свою теоретическую победу, как реализацию именно своей экономической программы.

      В доказательство этого можно привести выдержку из письма Ю. О. Мартова к П. Б. Аксельроду от 24 марта 1921 г., где он прямо пишет о докладе Ленина на Х съезде РКП(б) «О замене развёрстки натуральным налогом»: «Ленин целиком взял нашу продовольственную платформу: государство кормит необходимую армию и рабочих и для этого взимает с крестьян в виде налога часть урожая; остальной же хлеб идёт в свободную торговлю. Мы уже год твердили, что примирить крестьян с революцией и приостановить дальнейший упадок земледелия нельзя без этой меры. Разумеется, приняв ее, коммунисты впадут в тысячи противоречий со своей общей экономической системой и им предстоят немалые сюрпризы» [18, с. 170].

      Таким образом, Ленин, вопреки широко распространённому мнению, не выступал первым инициатором НЭПа, да и не мог он таким быть. Вообще, миф о том, что НЭП - это гениальное изобретение Ленина, давно пора разрушить. Вот как эта мифологема выглядит в некоторых публикациях: “Потребовалось сочетание ... трёх условий: экстремальности ситуации, поразительного антидогматизма Ленина и его непререкаемого авторитета в партии, - чтобы свершилось невозможное - родилась и получила осуществление идея новой экономической политики” [3, с. 422]. Ленин отнюдь не выдумал “идею НЭПа”, а вынужден был поддержать эту политику, которую навязывали объективные обстоятельства и о которой давно говорили меньшевики, лишь после некоторых колебаний и некоторой борьбы. Вот, что пишет в этой связи известный историк, меньшевик Н. Рожков: «Первый раз это было в январе 1919 г.: я тогда советовал новую экономическую политику, но Ленин ответил мне: нет, прямо к социализму» [17, с. 664].

      Надо сказать, что колебания Ленина не были на пустом месте. Введение НЭПа не проходило спокойно и гладко. Это явилось очень серьёзной и часто трагичной “переоценкой ценностей” для многих коммунистов. Некоторые не смогли выдержать такого поворота и уходили из партии, даже кончали самоубийством. “Политика НЭПа, - свидетельствует Н. В. Валентинов, - вопреки тому, что об этом писалось и писал сам Ленин, была принята при громадном сопротивлении всей партии” [5, с. 207-208]. Секретарь райкома РКП(б) г. Москвы П. С. Заславский писал В. М. Молотову 23 июля 1921 г.: “Политика слишком круто изменена. Принцип платности. Допустимость сдачи предприятий в аренду старым владельцам... Создание Всероссийского Комитета с представительством буржуазии. Целая куча декретов. Всё это создаёт сумятицу...” [1, с. 207]. О настроениях разочарования среди некоторой части молодых коммунистов

      1. См. подробнее по этому вопросу в моём докладе [7] /8/

      свидетельствует, например, такая дневниковая запись, сделанная студентом коммунистом в апреле 1922 г. после прогулке по ночной нэповской Москве: “Спокойно спят коммунисты, партбилеты у них в карманах. А Тверская живёт, покупает и продаёт человеческое тело. Революция свелась к перераспределению. Ни больше, ни меньше. Кто из коммунистов умён, тот себя обеспечил и квартирой, и мебелью, и всем чем надо. Остальные остались в дураках. Так было, так будет” [19, с. 114-115].

      В современной литературе достаточного прояснено, что первым инициатором НЭПа среди большевиков выступил Троцкий, ещё в начале 1920 г. предпринявший в этом направлении некоторые шаги. Хотя скромные элементы того, что впоследствии назвали НЭПом, Троцкий предлагал ещё в 1918 году. Это было не случайное и не единичное настроение Троцкого. Так, в декабре 1918 года он, например, пишет такое письмо Ленину: “Все известия с мест свидетельствуют, что чрезвычайный налог крайне возбудил местное население и пагубным образом отражается на формированиях. Таков голос большинства губерний. Ввиду плохого продовольственного положения представлялось бы необходимым действие чрезвычайного налога приостановить или крайне смягчить, по крайней мере в отношении семей мобилизованных” [37, р. 218]. Это письмо почему-то в литературе совсем неизвестно, хотя оно хорошо отвечает тем историкам, которые упорно талдычат, что Троцкий не любил или недооценивал крестьян. В отличии от многих совершенно верно по этому вопросу пишет С.А. Павлюченков: «Троцкий был далёк от мысли о мести «несознательному» крестьянству, а наоборот, говорил о необходимости более внимательного отношения к нему, об учёте его природы и особенностей. Отношение Троцкого к крестьянству весьма ценили представители прокрестьянских социалистических партий» [20, с. 156]. В марте 1920 г. Троцкий направил в ЦК РКП(б) документ, где в частности предлагал заменить “изъятие излишков известным процентным отчислением (своего рода подоходный прогрессивный натуральный налог) с таким расчётом, чтобы более крупная запашка или лучшая обработка представляли всё же выгоду” [31, с. 440-441; 29, с. 39]. Ленин же, как утверждает Троцкий и свидетельствуют некоторые другие источники, “выступил решительно против этого предложения” [31, с. 441; 14, с. 620; 35, с. 661].

      Здесь надо прояснить один важный момент, связанный с пониманием и трактовкой Троцким НЭПа. К сожалению, до сих пор широко ходит в литературе, даже среди профессиональных историков, фантастическое положение о коренном противоречии концепции НЭПа Троцкого и Ленина. Например, один современный профессиональный историк пишет так: “Л. Д. Троцкий и его сторонники рассматривали новую экономическую политику как отход Коммунистической партии от чисто пролетарской линии, как якобы предательство интересов российского пролетариата во имя союза с крестьянством, как начало капитуляции перед мелкобуржуазной крестьянской стихией”. Далее этот историк пишет, что Троцкому принадлежит “требование неограниченного /9/ перемещения средств в промышленность из других отраслей народного хозяйства, прежде всего из сельского хозяйства”. И делается такой вывод: “Ясно, что все это в корне противоречило ленинским взглядам на нэп” [36, с. 43-44]. Странно такое читать у профессиональных историков в изданиях Института российской истории РАН. Или другой историк из того же Института пишет, правда, ссылаясь на Л. Шапиро, что заявление Троцкого, “что он якобы на целый год предвосхитил появление нэпа несостоятельно”. И что “сама суть претензий Троцкого кажется довольно пустой”, и что Троцкий “не был “крестным отцом нэпа” [34, с. 72]. То, что Троцкий не был “крестным отцом НЭПа” – это верно и спорить по этому поводу бессмысленно. Но совсем не потому, что он ранее 1921 года ничего в духе НЭПа не предлагал. Как раз наоборот. Но отцом НЭПа он не был по той простой причине, что концепция НЭПа была меньшевистской. Меньшевики и были “крестным отцом” НЭПа.

      Авторы, которые путаются в трактовке Троцким НЭПа, просто плохо знают соответствующие источники и документы, кроме, видимо, «Краткого курса истории ВКП(б)”. Кстати, вот что написано в этой незабвенной книге по интересующему нас вопросу. Говоря о решениях ХII съезда партии, этот “Краткий курс” пишет: “Съезд дал также отпор попытке Троцкого навязать партии гибельную политику в отношении крестьянства... Эти решения были направлены против Троцкого, который предлагал строить промышленность путём эксплуатации крестьянского хозяйства, который не признавал на деле политики союза пролетариата и крестьянства” [13, с. 251]. Эти слова, как и многое другое в этой книге есть ни что иное как прямая ложь, искажение и переворачивание исторических фактов. Достаточно сказать, что решения ХII съезда партии по данному вопросу готовил сам Троцкий, ибо ему было поручено делать основной доклад. И как же он мог готовить решения, “направленные против Троцкого”? Полный абсурд. К сожалению, такого мифотворчества вокруг проблемы НЭПа в нашей отечественной науке до сих пор сохранилось очень много.

      Но приведём конкретные факты на этот счёт. На ХII съезде партии Троцкий говорил, имея в виду крестьянство: “Ошибка т. Ларина не в том, что он говорит: “налоги в данное время надо повысить на 20 процентов”; это вопрос практический, надо с карандашом подсчитать, до какой точки можно налоги повышать, чтобы крестьянское хозяйство могло повышаться, чтобы крестьянин в будущем году стал богаче, чем в нынешнем” [9, с. 322]. Задержимся на минуту на этом месте. “Чтобы крестьянин... стал богаче” – это слова Троцкого, сказанные им в докладе на ХII съезде партии в апреле 1923 года. Бухарин выдвинул свой знаменитый лозунг “обогащайтесь” в 1925 году. Но ведь бухаринский лозунг – это почти дословное повторение положения Троцкого, высказанного им на целых два года раньше. Стало быть, Троцкий явился предшественником так называемых “правых коммунистов”, в работах именно Троцкого уже содержалось рациональное зерно “правого уклона”. Вот, например, ещё одна цитата из Троцкого, которая вполне обличает в нем “правого коммуниста”. В 1923 /10/ году он писал: “Без свободного рынка крестьянин не находит своего места в хозяйстве, теряет стимул к улучшению и расширению производства. Только мощное развитие государственной промышленности, её способность обеспечить крестьянина и его хозяйство всем необходимым, подготовить почву для включения крестьянина в общую систему социалистического хозяйства… Но путь к этому лежит через улучшение хозяйства нынешнего крестьянина-собственника. Этого рабочее государство может достигнуть только через рынок, пробуждающий личную заинтересованность мелкого хозяина" [32, с. 314].

      Такого рода положения можно встретить у Троцкого после 1921 года почти в каждой работе, посвящённой хозяйственному строительству. Этот момент почему-то выпадает из поля зрения исследователей. Они весь свой энтузиазм вкладывают в анализ критики Троцким “правой” линии партии в лице, скажем, Бухарина. Хотя на самом деле Бухарин никогда и никаким “правым” не был. Критика Троцкого была направлена не против рынка как такового, а против бездумного к нему отношения, против стихийности в экономической политике, против самотёка.

      Есть и прямое высказывание Троцкого по вопросу его отношения к НЭПу. В 1927 году он писал: “Более последовательные фальсификаторы пытаются изобразить дело так, будто я был против нэпа. Между тем, неоспоримейшие факты и документы свидетельствуют о том, что я уже в эпоху IХ-го съезда не раз поднимал вопрос о необходимости перехода от продразвёрстки к продналогу и, в известных пределах, к товарным формам хозяйственного оборота... Переход к нэпу не только не встретил возражений с моей стороны, но, наоборот, вполне соответствовал всем выводам из моего собственного хозяйственного и административного опыта” [33, с. 42]. Кроме того, хорошо известно, что Троцкий резко критиковал сталинистов за удушение нэпа. Но в то же время Троцкий отстаивал сохранение и развитие социалистических элементов в экономике, таких, например, как государственная собственность и народнохозяйственное планирование.

      В целом можно сказать, что Троцкий выступал за сбалансированность разных частей экономики: социалистических начал и частнокапиталистических элементов. Об этом свидетельствует, в частности, его замечание относительно характера предприятий (август 1921 г.): “Промышленные предприятия будут, следовательно, в ближайший период разбиты на три группы: государственные, находящиеся в определённых договорных отношениях с государством (производственные кооперативы, государственные управления на договоре и пр.) и сдаваемые в аренду на частно-капиталистических началах” [37, р. 218]. Таким образом, Троцкий выступал по существу за то, что сегодня называют смешанной экономикой. Пожалуй, лишь с той разницей, что ныне многие теоретики смешанной экономики частнокапиталистические начала хотят “смешивать” не с социалистическими (скажем, с народнохозяйственным планированием), а с частногосударственными элементами. /11/

      Таким образом, следовало бы пересмотреть известное утверждение фальсификаторов истории о том, что переход к НЭПу был проведён по инициативе В. И. Ленина [см. 16, с. 3]. Нельзя квалифицировать иначе как преднамеренную фальсификацию или прямую ложь следующее утверждение в официальной советской биографии Ленина под редакцией А. Г. Егорова и других деятелей того же плана: “В. И. Ленин первый понял всю опасность создавшегося положения и необходимость крутого поворота в политики партии. Уже к февралю 1921 года он сделал вывод, что нужно перейти к новой экономической политике...” [6, с. 145]. Куда более реалистичным представляется следующее мнение: “Но когда в начале 1920 года Троцкий предложил новую экономическую политику, которая развязала бы руки капитализму в деревне, преданный коммунистической доктрине ЦК отверг его предложение, а потом целый год метался в поисках иных мер поощрения, которые стимулировали бы сельскохозяйственную продукцию” [35, с. 661]. Однако тут главную роль играла не доктрина, а очень сложная обстановка, в том числе настроенность партии и других революционеров на скорейшее строительство социализма. Многие социалисты (не только большевики, но и левые эсеры, анархисты, максималисты), воспитанные на классических представлениях о борьбе с буржуазией и капитализмом, не могли органично воспринимать появление и расцвет “советской буржуазии”. Вместе с тем нельзя думать, что экономический механизм НЭПа был каким-то гениальным изобретением. Это был обычный механизм рыночных отношений, на необходимость чего постоянно указывали противники большевиков. Поэтому переход к НЭПу никаким гениальным открытием не является и не составляет проблему экономической теории, а есть лишь политическая проблема борьбы за удержание власти большевиками, что они отождествляли с борьбой за социализм.

      Главное в НЭПе: Г.Я. Сокольников и финансы

      Однако НЭП – это не просто замена продразвёрстки налогом, а развёртывание товарно-денежных отношений, создание полноценной рыночной экономики. Следовательно, НЭП – это не просто налог, а перерастание натурального сельскохозяйственного налога в денежный и нормальное денежное обращение. Таким образом, главное в НЭПе – это создание нормально функционирующей денежно-кредитной системы как основополагающей для развития всей экономики. Центральным элементом такой системы явился червонец, а центральным деятелем такой системы, а, стало быть, всего НЭПа являлся нарком финансов (с 22 ноября 1922 г. по 16 января 1926 г.), «отец» советской денежной реформы 1922-1924 гг. Григорий Яковлевич Сокольников. Тут напрашивается далеко идущий вывод: кто был главным идеологом и деятелем НЭПа - В. И. Ленин, Н. И. Бухарин или Г. Я. Сокольников?

      Вопреки широко бытующему мнению, Н. И. Бухарин на самом деле был идеологом натурального хозяйства при социализме. В своей, можно сказать, теоретической /12/ монографии "Экономика переходного периода", которая, кстати, весьма понравилась Ленину, он развил целую теорию натурализации экономики. Бухарин писал: «Понятно, что в переходный период, в процессе уничтожения товарной системы как таковой, происходит процесс "самоотрицания" денег. Он выражается, во-первых, в так называемом "обесценении денег", во-вторых, в том, что распределение денежных знаков отрывается от распределения продуктов, и наоборот. Деньги перестают быть всеобщим эквивалентом, становясь условным - и притом крайне несовершенным - знаком обращения продуктов» [4, с. 188-189]. Здесь Бухарин первые поверхностные наблюдения разлада экономического механизма принял за ростки объективного процесса развития социализма. И так думали и писали тогда многие.

      Многие партийные деятели продолжали утверждать, что деньги в социалистическом народном хозяйстве в принципе не нужны. Временно их можно использовать по причине существования частного сельского хозяйства и мелкой частной промышленности. Но как только эти сектора экономики будут обобщены и социализированы, нужда в деньгах сама собой отпадёт. И как раз большая эмиссия и обесценение рубля, ставя в невыгодное положение частного производителя, будут служить инструментом в «классовой борьбе пролетариата». Так быстрее можно прийти к коммунизму. Это была очень популярная идеологическая установка.

      О полной прострации руководства партии по финансово-денежному вопросу говорит специальная резолюция X съезда РКП(б), где было объявлено о начале НЭПа. Эта резолюция под названием «О пересмотре финансовой политики» состоит всего лишь из трёх строк: «Съезд поручает ЦК пересмотреть в основе всю нашу финансовую политику и систему тарифов и провести в советском порядке нужные реформы» [11, с. 609]. Получается, что партийный съезд, открывший дорогу НЭПу и принявший в этом смысле ряд принципиальных решений (например, о замене развёрстки натуральным налогом), по самому главному, основному вопросу развития рыночной экономики ничего вразумительного сказать не мог. Более того, В. И. Ленин в основном докладе на съезде, кроме 1-2 фраз о важности денежного оборота, ничего более конкретного не сказал. Правда, он согласился с тем, что надо создать специальную комиссию и «привлечь для этого специально т. Преображенского, автора книги ″Бумажные деньги в эпоху пролетарской диктатуры″» [15, т. 43, с. 66].

      Единственный из делегатов съезда, кто специально и более или менее обстоятельно указал на необходимость «пересмотреть вопрос о финансовой и тарифной политике во всём объёме», действительно был Е.А. Преображенский. Он, в частности, сказал: «Можем ли мы поправить нашу бумажную денежную единицу? На этот вопрос я отвечаю: это дело почти безнадёжное. Мы должны будем предоставить нашему теперешнему рублю умереть, и мы должны приготовиться к этой смерти и приготовить такого наследника этой системы, который мог бы одну бумажную денежную валюту, сравнительно дёшево стоящую, заменить другой бумажной валютой» /13/ 11, с. 427]. Само предложение Е. А. Преображенского заключалось в выпуске серебряной монеты, которая послужила бы основой для новой бумажной валюты. Однако, это предложение было не проработано и сам автор не был уверен в успехе. Е. А. Преображенский предложил резолюцию съезда по данному вопросу, а также создать «специальную комиссию по вопросам финансов». Первое предложение Преображенского съезд принял дословно, хотя Г. Зиновьев как председатель заседания, предложил не публиковать эту резолюцию «потому, что, лишь тогда, когда мы что-нибудь подготовим, можно будет довести её до сведения широких масс» [11, с. 446]. По второму предложению была создана специальная Финансовая комиссия ЦК РКП(б) и СНК, которую и поручили возглавить Е. А. Преображенскому.

      Но до конца 1921 г., т. е. до появления Г. Я. Сокольникова в Наркомфине, в отношении денежной реформы мало что делалось. Вплоть до 1921 года продолжали разрабатываться всевозможные системы безденежного учёта в советском хозяйстве. С предложениями такого типа выступали известные экономисты А. Вайнштейн, В. Сарабьянов, М. Смит, С. Струмилин, А. Чаянов и другие.

      Позиция Сокольникова была принципиально иной. Он разъяснял, что поднять промышленность и социализированный сектор экономики можно только на основе развития крестьянского хозяйства, которое поставляет сырье для промышленности и сельскохозяйственный продукт для городских рабочих и служащих. Значит, надо стабилизировать денежное хозяйство и укреплять рубль. Значит, надо прекращать эмиссию. Выступая в марте 1922 г. на ХI съезде РКП(б), он специально подчёркивал, что «задача сокращения эмиссии есть основная политическая и экономическая задача, но не ведомственная» [26, с. 92]. Для этого и проводилась денежная реформа, которая была санкционирована высшим партийным руководством страны.

      Денежная реформа 1922-1924 гг. началась не сразу. Ей предшествовал определённый период очень интенсивных дискуссий и обсуждений как в среде большевистского руководства, так и среди учёных и специалистов финансового дела. Как уже говорилось, после Х съезда партии для подготовки денежной реформы была создана специальная Финансовая комиссия ЦК РКП(б) и СНК, которую возглавил Е. А. Преображенский. 14 апреля 1921 г. Политбюро ЦК РКП(б), рассмотрев доклад Преображенского, утвердило постановление по вопросу о реформе денежного обращения. Однако работа этой комиссии была, видимо, не очень активной или результативной. В. И. Ленин не выдерживает и 28 октября 1921 г. пишет письмо Преображенскому «Periculum in mora» [Опасность в промедлении], где настаивает на коренном изменении «всего темпа нашей денежной реформы» [15, с. 53]. Кто знает, окажись Е. А. Преображенский активнее и сноровистее, возможно, он бы и возглавил Наркомфин и денежную реформу. Ведь по всем бюрократическим канонам он являлся первым претендентом на этот пост. Другой разворот дело приобрело тогда, когда с 16 января 1922 г. на «финансовом фронте» появился Сокольников. Уже 26 января, /14/ т. е. через 10 дней, Сокольников проводит в НКФ совещание крупнейших (как тогда говорили, буржуазных) специалистов в денежном обращении, на суд которых выносит почти готовую программу реформы. В программе намечались следующие меры: «Легализация золота, приём последнего в платежи государственных сборов и налогов, открытие текущих счетов в золоте, перевод последнего за границу, приём переводов из-за границы в советской валюте, продажа последней за границей, корректирование ценой на золото товарного коэффициента и – общая задача – достижение котировки советского рубля на заграничных рынках» [10, с. 71]. Конечно, здесь ещё речь не шла о червонце как параллельной валюте, конкретные детали червонца стали разрабатывать несколько позже.

      Теперь о хронологии самой реформы. Денежная реформа состояла из двух частей, каждая из которых распадалась на ряд этапов. Первая часть относиться к 1922 г., вторая – к началу 1924 г. 11 октября 1922 г. был издан декрет СНК «О предоставлении Госбанку права выпуска банковых билетов», согласно которому Государственный банк начал выпускать банковские (банковые, по терминологии тех лет) билеты (банкноты) достоинством в 1, 2, 3, 5, 10, 25, 50 червонцев с золотым содержанием на уровне дореволюционной золотой монеты. Червонец равнялся 1 золотому 78,24 доли чистого золота или 10 рублям прежней российской золотой монете [10, с. 209]. Обычные деньги (совзнаки) обращались параллельно с червонцами до 31 мая 1924 г. Далее, 10 апреля 1924 г. было принято решение о выпуске казначейских билетов по соотношению 10 рублей за 1 червонец. И, наконец, 7 марта 1924 г. вышел декрет об обмене до июня этого года совзнаков на червонцы и казначейские билеты. Такова вкратце хронология событий. В результате в СССР была создана устойчивая, полновесная валюта, которая котировалась на основных мировых биржах.

      Благодаря деятельности Наркомфина и прежде всего энергии, знаниям и интеллекту наркома Г. Я. Сокольникова денежная реформа в Советской России была проведена блестяще. В том числе, если судить об этом по мировым меркам. В хорошей западной литературе говориться о советском наркоме финансов так: «Русский большевик Сокольников стал первым государственным деятелем послевоенной Европы, которому удалось восстановить стоимость валюты своей страны в золотом эквиваленте» [21, с. 37].

      При описании денежной реформы и роли в ней Сокольникова, часто этой хронологией и ограничиваются. Ставя на первое место роль золотого обеспечения рубля, что энергично отстаивал Сокольников. И действительно, об этом он начал говорить ещё в 1920 г. Но при этом меньшее внимание обращают на другую составную часть реформы: достижение сбалансированного бюджета. А это, пожалуй, даже главное. По мнению Сокольникова, золотое обеспечение можно вводить не в любое время, а когда достигнута известная сбалансированность бюджета. Т. е. когда доходы бюджета равняются его расходам и доходы от эмиссии не превышают, по крайней мере, /15/ доходов бюджета по другим источникам. Только тогда появляются реальные возможности создания крепкой валюты. «Те, - говорил Сокольников в докладе на Московской партийной конференции в марте 1922 г., - которые толкуют о том, чтобы мы перешли на золотую валюту немедленно в условиях нашей нищеты – голодной катастрофы, развала нашей промышленности и сельского хозяйства, - те толкают нас в яму и больше никуда» [27, с. 143]. В этом отношении реформа Сокольникова очень напоминает реформу С. Ю. Витте, где стабилизация бюджетной системы играла ключевую роль.

      Все стало сходиться в одном пункте: нужно было налаживать денежно-финансовое хозяйство, нужна была крепкая валюта, налоговые поступления в бюджет, сокращение и прекращение эмиссии. Эмиссию можно сократить, если в бюджет будут поступать доходы, т. е. налоги и поступления от промышленных и других государственных предприятий (транспорт, почта и т. д.). Во время "военного коммунизма" такого рода поступлений практически не было, вместо налога была продразвёрстка и бесплатность многих услуг коммунального хозяйства. Г. Я. Сокольников во многих своих работах и выступлениях показывает и доказывает, как после перехода к НЭПу удалось наладить сбор налогов и поступление средств от госпредприятий в бюджет страны. Именно в создании бездефицитного бюджета, а не только в золотом обеспечении, лежит корень денежной реформы 1922-1924 гг. Этого многие не понимали. Даже В. И. Ленин писал Сокольникову (в письме от 22 января 1922 г.): “Не могу согласиться с Вами, что в центре работы - перестройка бюджета. В центре - торговля и восстановление рубля” [15, т. 54, с. 132]. Сегодня можно признать, что в этом вопросе позиция Сокольникова была более правильная. Сокольников приводит подробные данные о росте доли денежных доходов в бюджете. Так, в январе 1922 г. сумма денежных доходов бюджета по отношению к эмиссии составляла 10 %, т. е. «эмиссия дала в 10 раз больше, чем все поступления от налогов и доходов денежного характера». В феврале того же года это процентное соотношение было 19,3, в марте - 21,4, в апреле – 29,4, в мае – 35,5, в июне – 38,5. По прогнозу Наркомфина в ноябре поступления от налогов и доходов должны сравняться с эмиссией или даже ее превзойти. «Таким образом, - делает вывод Сокольников, - в общем количестве денежных ресурсов эмиссия, возможно, будет с ноября занимать уже менее 50%» [27, с. 195]. И только когда доходы от эмиссии в процентном отношении сравнялись с другими поступлениями в бюджет, тогда и можно было серьёзно ставить вопрос о вводе золотого червонца. Вот это, пожалуй, даже самое главное в денежной реформе – добиться поступления твёрдых и устойчивых доходов государственного бюджета, сделать его бездефицитным.

      При этом надо учитывать одну особенность. В финансовой реформе 1922-24 гг. речь шла об обеспеченности золотом рубля, а не о размене бумажного рубля на золотую монету, как иногда себе представляют некоторые люди. К сожалению, и /16/ сегодня даже в специальной литературе можно встретить подобные утверждения. Это момент специально разъяснял в марте 1923 г. Сокольников: «Не нужно ставить своей задачей возвращение к режиму циркуляции золотой монеты внутри страны; наоборот, в циркуляции золотой монеты внутри страны должно видеть наиболее злого врага нашего бумажно-денежного обращения» [28, с. 90]. И несколько позже добавлял: «Система золотого обращения, - подчёркивал Сокольников в 1927 г., - заменена системой золотого обеспечения». А обеспеченность рубля золотом в тех условиях означала размен банкнот (червонцев) на золото лишь в межгосударственных отношениях. Золото, говорил Сокольников в 1925 г., у нас «не ходит, а служит только для внешних расчётов» [28, с. 441, 379]. Стало быть, червонец легко менялся по устойчивому курсу на основные иностранные валюты. В этом состояла его привлекательность.

      Кроме того, была разрешена свободная продажа и покупка золота частными лицами. При этом, Сокольников замечал, что «иногда продажа золота со стороны частных лиц превышает покупку, а иногда и наоборот». Т. е. прямо или непосредственно червонец на золото не менялся, но на него можно было свободно купить золото по рыночному курсу, а также иностранную валюту. В специальной литературе обычно такую практику называют не «золотым стандартом», а «золотослитковым стандартом». В этой ситуации с золотом имеет дело не очень широкий круг частных лиц. В основном те, кто занят внешнеторговыми операциями или имеющие достаточные резервы валюты для приобретения золотых слитков. Но основная роль «золотослиткового стандарта» состоит в обеспечении межгосударственных и внешнеторговых сделок. Именно такая практика была характерна для многих стран Европы в 1920-х годах. И Россия благодаря энергии и инициативе Сокольникова одна из первых перешла на этот стандарт.

      В этой связи следует признать несостоятельным утверждение, что «обратимость червонца в золото и иностранную валюту регулировалась административными методами» и высокий престиж червонца обеспечивался «социально-психологическим эффектом ″воспоминания″ населения о золотой довоенной десятке» [24, с. 107]. Это полностью не соответствует экономической реальности тех лет (начало и середина 1920-х годов) и противоречит экономическому смыслу. Ибо административным путём невозможно регулировать обратимость червонца в золото и поддерживать стабильный рыночный курс валюты.

      У денежной реформы в принципе не было и не могло быть одного ″автора″, это не было изобретением гениального одиночки. Вопросы реформы широко обсуждались в среде специалистов, учёных, партийных деятелей. Среди специалистов были ее сторонники и противники. Да и среди самих сторонников были разные мнения по конкретным вопросам. В предисловии к сборнику документов и материалов по денежной реформе 1922-24 гг. указывается, что «ближе всех к окончательному вариан-/17/-ту реформирования оказалась точка зрения Тарновского – Коробкова. В. В. Тарновским она высказывалась в марте, июне и октябре 1921 г., а В.С. Коробковым – в декабре 1921 г.» [12, с. 15]. Тем не менее, помещённый в этом сборнике доклад В. В. Тарновского (июнь 1921 г.) содержит в качестве центральных положение о необходимости признания Советским правительством внешних долгов ещё царского правительства. «Утверждать, - заявлял В. В. Тарновский, - что такое признание своих долгов неприемлемо для современного строя России, будет крайне ошибочно» [10, с. 39]. Более того, в другом документе от 7 февраля 1922 г. В. В. Тарновский утверждал, что «общее восстановление народного и государственного хозяйства России возможно лишь при значительной и активной помощи иностранного капитала». И даже предлагал государству отказаться от эмиссионного права в пользу частного института, который будет именоваться «Банком России». И этот «Банк России» должен быть единственным эмиссионным центром в стране и учреждаться иностранным капиталом. [10, с. 97-98]. Были и такие дикие (иного определения подобрать трудно) предложения со стороны отдельных специалистов «дореволюционной выучки». Нет нужды специально говорить об абсолютной нереальности и даже несерьёзности такого рода предложений, которые, естественно, были весьма далеки от окончательного варианта денежной реформы. Вот если действительно указывать на человека, «кто придумал червонец», то это будет, несомненно, В.С. Коробков. Последний предлагал предоставить Госбанку право эмиссии «золотых» банкнот, с золотым покрытием примерно на 15-20 %, но без немедленного размена на золото. Это предложение оказалось наиболее близким к окончательному варианту. Но в то время (1921-1924 гг.) В. С. Коробков был всего лишь секретарём председателя правления Госбанка. А вот многие профессора были против проекта В. С. Коробкова. Таким образом, видимо, следует согласиться с мнением С. М. Борисова, что «какого-то одного конкретного ″отца″ у червонца не существовало. Он был плодом коллективного ума и знаний…» [2, с. 57].

      Но душой реформы, ее лидером был, несомненно, Сокольников. Ведь, кроме того, что необходимо было глубоко разбираться в финансовых хитросплетениях, нужно было также отстаивать, разъяснять и пробивать необходимые решения на высших этажах партийной и советской власти. Это мог сделать только Сокольников. Поэтому отдавать приоритет в «придумывании червонца» специалистам «дореволюционной выучки» значит, что называется, «попадать пальцем в небо». Были и специалисты, были и дискуссии, был и Сокольников. Но главное, была объективная необходимость нормализации денежно-финансового хозяйства. Сокольников специально отмечал в одном выступлении сентября 1923 года: «Если вы думаете, что идею червонца мы провели в жизнь в соответствии с представлениями буржуазной науки и чиновников старого министерства финансов, то вы ошибаетесь. Никто из буржуазных специалистов не поддержал идею червонца… Профессор Мануилов в разработанном им про-/18/-екте предлагал переход на золотое обращение, что в самый короткий срок привело бы нас к банкротству, к капитуляции перед заграничным капиталом» [Цит. по: 24, с. 108]. Но мысль Сокольникова была шире и глубже. И, если можно так сказать, более инструментализирована, т. е. более прагматична.

      Заключение

      Итак, концепция НЭПа по Сокольникову состояла в следующем. Надо, прежде всего, обеспечить финансовую сбалансированность, за которой и будут следовать материально-вещественные пропорции. То есть, "порядок Сокольникова" предполагает первенствующее значение финансовых и денежных потоков над материальновещественными. В начале 1920-х годов такая логика, совершенно естественная для рыночной экономики, хотя и оспаривалась некоторыми "плановиками и производственниками", могла провозглашаться и даже проводиться в жизнь Наркомфином. С середины 1920-х годов ситуация резко меняется. Рыночно-финансовые ориентиры Сокольникова подвергаются широкой и усиленной критике. При обсуждении контрольных цифр Госплана на 1925/26 г. Сокольников продолжает отстаивать и развивать свою концепцию «диктата» финансовых пропорций, ибо «огромное количество элементов находится вне нашей плановой воли». Создаётся такой порядок, что «выполнение государственных планов объективно наталкивается на противодействие 22 млн. крестьянских планов», которые «реально проводятся в жизнь», а в области государственных планов «все к черту летит». На это известный экономист, представитель НК РКИ (Рабоче-крестьянской инспекции) В. П. Милютин заметил: «Сокольников произнёс, собственно говоря, речь против планового хозяйства. Его речь была не только против данных контрольных цифр, а против планового хозяйства вообще» [Цит. по: 30, с. 157]. Сам Струмилин заявил: «Для нас, работников Госплана, этот «крестплановский» уклон Наркомфина представляется глубоко неправильным и совершенно неприемлемым» [30, с. 157]. Усиление планового начала, необходимость развития в первую очередь тяжёлой промышленности повели к тому, что соблюдение финансовых пропорций отодвинулось на второй план. В конце 1920-х годов даже некоторые государственные деятели, ранее разделявшие позицию Сокольникова о главенствующем значении финансовой сбалансированности и бездефицитности бюджета, стали осторожно менять свою прежнюю позицию. Например, А. И. Рыков, который раньше пытался приспособлять государственную промышленность к крестьянскому рынку, в 1929 г. был уже склонен ради «сдвигов во всей экономике» страны «потревожить некоторые буквы и запятые нашего финансового законодательства» [23, с. 461]. Соответственно этому, Сокольников в январе 1926 г. был снят с поста наркома финансов, а в 1929 г. отправлен послом в Великобританию.

      Все последующие годы советской власти на первом месте всегда оказывались материально-вещественные нужды производства. Один из активных участников эко-/19/-номической реформы 1965 г. В. К. Ситнин вспоминал, как он после окончания в 1928 г. института попал на работу в Госплан, где в то время шла разработка кредитной реформы 1930-1931 гг. Идея этой реформы исходила из того, как пишет В. К. Ситнин, что «денежные и кредитные отношения являются чуждыми для социализма категориями, противоречащими плановому началу». Отсюда, в основу проекта реформы была положена конструкция, согласно которой «движение финансовых ресурсов должно было пассивно следовать за движением материальных ресурсов. Распределение же материальных средств должно было определяться прямыми плановыми директивами, являться результатом решений центральных и местных плановых органов» [25, с. 50-51]. Такая схема надолго утвердилась в советской экономической практике.

      Итак, проследим логику экономического процесса НЭПа. В его начальный период считалось, что создание крепкого рубля поведёт к развитию крестьянского хозяйства, что даст толчок к развитию лёгкой промышленности, которая в свою очередь поведёт к развитию машиностроения для лёгкой промышленности и затем к развитию тяжёлой промышленности. Но было мнение «плановиков и производственников» из Госплана, которые полагали необходимым сперва развивать тяжёлую промышленность, а потом все остальное. Однако логикой НЭПа была классическая схема развития капиталистической экономики вообще, схема, по которой столетиями развивались почти все европейские страны. Но могла ли Советская Россия развиваться по этой классической схеме?

      Это капитальный вопрос всей темы. Что значит «стать на почву рынка»? Это значит, развивать капиталистические начала. Но может ли быть полноценным государственный капитализм без капиталистов? Ведь руководители предприятий должны иметь стимулы для эффективной работы предприятия, их доходы должны быть увязаны с этой эффективностью. По сути дела они должны были бы превратиться в советских капиталистов. Но советская власть до этого дело не доводила, капиталистов не допускала. Распределения продукта по капиталу не было. Значит, государственный капитализм был усечённый, ненастоящий. Это противоречие между необходимостью развития рыночной экономики и советской политической системой, где доминировали социалистические императивы равенства, было свойственно всему советскому периоду и, в конце концов, сгубило все.

      Но логика НЭПа была чёткой и очевидной: если поставлена задача экономического развития на рыночных началах, то рынок надо проводить последовательно и в полном объёме. То есть, должен быть не только крепкий рубль и бездефицитный бюджет, но и предприятия, работающие на коммерческом расчёте, платящие налоги, реагирующие на рыночную конъюнктуру, стремящиеся к прибыльности и т. д. Одно органично связано с другим. Не может быть крепкого рубля и эффективной финансово-кредитной системы в отсутствии рыночного саморегулирования. В этом состояла /20/ экономическая концепция НЭПа. Однако эта логика не вписывалась в советскую политическую систему. Страна в конце 1920-х гг. переходила в режим мобилизационной экономики.

      Литература
      1. Большевистское руководство. Переписка. 1912 - 1927. М., 1996, с. 207.
      2. Борисов С.М. Рубль − валюта России. – М.: Изд-во «Консалтбанкир», 2004, с. 57.
      3. Буртин Ю. Другой социализм. // Красные холмы. М., 1999.
      4. Бухарин Н.И. Избранные произведения.- М.: Экономика, 1990, с. 188-189.
      5. Валентинов Н.В. Наследники Ленина. М., 1991, с. 207-208.
      6. Владимир Ильич Ленин. Биография. Т. 2. 1917-1924. М., 1985, с. 145.
      7. Воейков М.И. Великая российская революция: экономическое измерение. - М.: Институт экономики РАН, 2017.
      8. Далин Д. После войн и революций. Берлин, 1922, с. 10.
      9. Двенадцатый съезд РКП(б) 17-25 апреля 1923 г. Стенографический отчёт. М., 1968, с. 322.
      10. Денежная реформа 1921-1924 гг.: создание твёрдой валюты. Документы и материалы. – М.: РОССПЭН, 2008.
      11. Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стенографический отчёт. – М.: Госполитиздат, 1963, с. 609.
      12. Доброхотов Л.Н. Долгая жизнь денежной реформы 20-х гг. // Денежная реформа 1921-1924 гг.: создание твёрдой валюты. Документы и материалы. – М.: РОССПЭН, 2008, с. 15.
      13. История ВКП(б). Краткий курс. М., 1938, с. 251.
      14. Карр Э. История советской России. Кн. 1. Большевистская революция 1917-1923. Том 1 и 2. М.,1990, с. 620.
      15. Ленин В.И. Полн. собр. соч. ТТ. 1-55. М.: Гополитиздат, 1960-1966.
      16. Ленинское учение о нэпе и его международное значение. М., 1973.
      17. Меньшевики в 1922-1924 гг. Отв. редакторы З. Галили, А. Ненароков. – М.: РОССПЭН, 2004.
      18. Меньшевики в 1921-1922 гг. – М.: РОССПЭН, 2002, с. 170
      19. Неизвестная Россия. ХХ век. Книга IV. М., 1993, с. 114-115.
      20. Павлюченков С.А. Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа. – М.: Русское книгоиздательское товарищество, 1996.
      21. Поланьи К. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени. – СПб.: Алетейя, 2002, с. 37.
      22. Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 1. М., 1967, с. 234 236.
      23. Рыков А.И. Избранные произведения. - М.: Экономика, 1990, с. 461.
      24. Симонов Н.С. Из опыта финансово-экономической реформы 1922-1924 гг. // НЭП: приобретения и потери. – М.: Наука, 1994, с. 107.
      25. Ситнин В.К. События и люди. Записки финансиста. – М.: «Деловой экспресс», 2007, с. 50-51.
      26. Сокольников Г.Я. Новая финансовая политика: на пути к твёрдой валюте. – М.: Наука, 1991, с. 92.
      27. Сокольников Г.Я. Финансовая политика революции. В 2-х т. Т. 1. - М.: Общество купцов /21/и промышленников России, 2006, с. 143.
      28. Сокольников Г.Я. Финансовая политика революции. В 2-х т. Т. 2. - М.: Общество купцов и промышленников России, 2006, с. 90.
      29. Старцев В. И. Л. Д. Троцкий (страницы политической биографии). М., 1989, с. 39.
      30. Струмилин С.Г. Избранные произведения. Т. 2. На плановом фронте. М., 1963, с. 157.
      31. Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. М., 1991, с. 440-441.
      32. Троцкий Л. Основные вопросы пролетарской революции. – Соч. т. ХХII. М., (1923), с. 314.
      33. Троцкий Л. Сталинская школа фальсификаций. М., 1990, с. 42.
      34. Трукан Г.А. Путь к тоталитаризму. 1917-1929., М., 1994, с. 72.
      35. Фишер Л. Жизнь Ленина. - L.: Overseas Publications Interchange, 1970, с. 661.
      36. Шарапов Ю.П. Первая “оттепель”. Нэповская Россия в 1921-1928 гг.: вопросы идеологии и культуры. Размышления историка. М., 2006, с. 43-44.
      37. The Trotsky papers. 1917-1922. Vol. I. - The Hague, 1964, p. 218. /22/

      Альтернативы. №2. 2021. С. 5-22.