Черкасов П. П. Русско-шведская война 1788-1790 гг. и французская дипломатия

   (0 отзывов)

Saygo

ФРАНЦУЗ С ГОЛОВЫ ДО НОГ

 

Политическая, военная и финансовая поддержка Швеции еще со времен Тридцатилетней войны 1618-1648 гг. составляла константу внешней политики Франции. Созданный для противодействия гегемонистским притязаниям австрийских и испанских Габсбургов в Европе франко-шведский союз постепенно, особенно после "исторического примирения" Бурбонов и Габсбургов в 1756-1757 гг., приобретал откровенную антироссийскую направленность. Дипломатия Людовика XV всячески поощряла стремление вступившего в начале 1771 г. на шведский престол молодого и амбициозного короля Густава III освободиться от навязанной его стране Петром I конституции 1720 г., урезавшей права королевской власти в пользу риксрода (сената) и рикссдага (сейма), а также от унизительных для шведов Ништадтского 1721 г. и Абоского 1743 г. мирных договоров, по которым Швеция потеряла Прибалтику и значительную часть Финляндии. Французские субсидии, предоставленные Густаву III в 1771 г., помогли ему подготовить и осуществить в августе 1772 г. государственный переворот, в результате которого королевская власть была значительно укреплена ,за счет ослабления полномочий парламента.

 

Gustavo-III%2C-Rey-de-Suecia_1777-by-Roslin.JPG
Густав III
Simolin_by_Ferdinand_de_Meys.jpg
Иван Матвеевич Симолин
LOUIS-PHILIPPE_COMTE_DE_SEGUR.jpg
Граф Луи Филипп де Сегюр
Armand-Marc_Comte_de_MONTMORIN-SAINT-HEREM.jpg
Арман Марк де Монморен
Karl_von_Nassau-Siegen.PNG
Карл-Генрих Нассау-Зиген
1280px-Desprez-Swedish_war_preparations_1788.jpg
Шведский флот снаряжается для военных действий в Стокгольме, 1788 год
Desprez_-_Battle_of_Hogland.jpg
Сражение при Гогланде
Ruotsin_ja_Ven%C3%A4j%C3%A4n_meritaistelu_1788.jpg
Сражение при Гогланде, изображенное очевидцем
Johan_Tietrich_Schoultz_m%C3%A5lning_Slaget_vid_Svensksund.jpg
Юхан Титрих Шульц. Битва при Роченсальме
Trofeer_fr%C3%A5n_slaget_vid_Svensksund_b%C3%A4res_in_i_Storkyrkan%2C_m%C3%A5lning_av_Pehr_Hillestr%C3%B6m.jpg
Захваченные при Роченсальме русские знамена вносят в Стокгольмский собор

 

"Француз с головы до ног"1 - так называла шведского короля Густава III императрица Екатерина II, имея в виду воспитание, вкусы и политические пристрастия молодого короля Швеции, считавшего Францию не только верной союзницей, но и своей второй родиной, куда он любил приезжать при всяком удобном случае.

 

"Революция 1772 г.", в подготовке которой самое активное участие принял французский посол в Стокгольме граф Ш. Г. де Вержен, была расценена в Петербурге как явное покушение на итоги Северной войны 1700-1721 гг. и русско-шведской войны 1741-1743 гг., как недвусмысленный вызов России2. Миролюбивые заверения Густава III, домогавшегося после 1772 г. встречи с российской императрицей3, не смогли обмануть Екатерину II, предвидевшую новое неизбежное столкновение России и Швеции. Более всего императрица опасалась, что шведский король по наущению Франции вмешается на стороне Турции в русско-турецкую войну, которая велась с 1768 г. Ей было известно о предпринимавшихся дипломатией Людовика XV стараниях реанимировать оборонительный союз между Швецией и Турцией, заключенный ими против России еще в 1739 г. Такого рода опасения вынуждали Екатерину II до самого окончания турецкой войны в 1774 г. держать почти 30-тысячный корпус для прикрытия Петербурга от возможного неожиданного нападения со стороны Швеции.

 

В то время Густав III, целиком поглощенный внутренними делами, не решился поддержать султана. Но, укрепив свое положение внутри страны, он стал всерьез задумываться о том, чтобы вернуть Швеции утраченные территории в Прибалтике, и прежде всего Финляндию. Как и Екатерина II, Густав III считал неизбежным разрыв между Швецией и Россией. "Все клонится к войне в настоящем или нынешнем году, - писал он в 1775 г. - Должно, не теряя ни одной минуты, готовиться к обороне. Чтоб окончить по возможности скорее такую войну, - продолжал король, - я намерен всеми силами напасть на Петербург и принудить таким образом императрицу к заключению мира"4.

 

Вступление на французский престол Людовика XVI в мае 1774 г. принесло Екатерине II надежду на изменение прежней политики Франции в отношении Швеции. Эта надежда была связана с провозглашенным молодым королем курсом на сокращение государственных расходов, в частности, на внешние субсидии, основным получателем которых была Швеция5. С большим удовлетворением в Петербурге воспринимали информацию, поступавшую с конца 1774 г. от российского посланника при версальском дворе князя И. С. Барятинского, о нежелании короля Франции и его нового министра иностранных дел графа Вержена продлевать субсидный договор со Швецией. Дипломатия статус-кво, проводившаяся графом Верженом, исключала поощрение каких-либо посягательств на нарушение "тишины и спокойствия" в Европе, поэтому напористая политика амбициозного Густава III внушала французскому министру определенное беспокойство. По этим причинам в Версале предпочли воздержаться от дальнейшего финансирования шведских вооружений, что, разумеется, приветствовали в Петербурге. Одновременно новому послу Людовика XVI в Стокгольме графу д'Юссону было поручено внушить Густаву III две главные мысли - о сдержанности во внешней политике и о финансовой экономии. Вместе с тем Франция подтвердила свою готовность оказать Швеции необходимую помощь в случае, если та подвергнется нападению со стороны России или Дании6.

 

Густав III, озадаченный перспективой прекращения ставших привычными французских субсидий, в скором времени не преминул воспользоваться этим обещанием для того, чтобы добиться их возобновления. Желая сделать французов более сговорчивыми, король Швеции постоянно жаловался им на угрозу со стороны России и ее союзницы - Дании; одновременно он начал заигрывать с Англией и Пруссией, что вызывало в Версале приступы жестокой ревности. Граф д'Юссон с возраставшей тревогой сообщал об увеличении активности Англии и Пруссии в Швеции. "Два моих главных противника - английский и прусский министры, - докладывал он в январе 1776 г., - рассыпают здесь столько денег, что моих фондов явно не достаточно для того, чтобы уравновесить их влияние"7.

 

Боязнь утратить влияние в Стокгольме подталкивала кабинет Людовика XVI к пересмотру ранее принятого решения о прекращении субсидий Швеции. Не заключая пока нового субсидного договора, Франция втихую возобновила помощь Швеции. Французский историк Г. Зеллер полагал даже, что в действительности Франция никогда и "не переставала предоставлять Густаву III субсидии"8. Вместе с тем французская дипломатия усилила давление на шведское правительство, побуждая его быть осторожнее в отношениях с Россией, не давать Екатерине II поводов для агрессии против Швеции, поддерживать между Россией и Швецией то равновесие, которое сложилось после личного знакомства Екатерины и Густава в 1777 г.

 

Французская дипломатия преследовала двойную цель: в равной степени не допустить как войны, так и более тесного сближения между Стокгольмом и Петербургом9. И в том, и в другом случае Франция вынуждена была ради поддержания своего влияния в Стокгольме продолжать в той или иной степени субсидировать Швецию.

 

Присоединение Крыма к России в 1783 г. создало реальную угрозу возникновения новой русско-турецкой войны. Французская дипломатия, занятая в Константинополе поисками мирного разрешения очередного конфликта между Россией и Турцией, старалась предотвратить вмешательство в этот конфликт импульсивного короля Швеции. Маркизу де Понсу, сменившему в июне 1783 г. графа д'Юссона, который умер в январе 1782 г., находясь в отпуске во Франции, было поручено сделать все возможное, чтобы внушить Густаву III мысль о нежелательности и - более того -"невозможности его выступления на стороне турок", даже если из Константинополя последует официальная просьба на этот счет. Маркиз де Понс, гласила инструкция, должен сделать так, чтобы король Швеции "не решал столь деликатный вопрос без консультаций с послом короля"10. В конечном счете при урегулировании "крымского дела" французская дипломатия сыграла сдерживающую роль не только в Константинополе, но и в Стокгольме.

 

В конце лета 1783 г. Густав III отправился в очередное путешествие по странам Европы, где он не всегда был осторожен в изложении своих политических планов, в частности, в отношении России. Высказывания шведского короля не остались не замеченными Екатериной II. "Говорят, что вы намерены напасть на Финляндию и идти прямо к Петербургу, по всей вероятности, чтобы здесь поужинать, - писала она Густаву в Венецию и добавляла: - Я, впрочем, не обращаю внимания на такую болтовню, в которой выражается лишь игра фантазии"11. Позднее императрица получила сведения о намерении Густава напасть на Норвегию и Данию, союзницу России. Сообщая об этом Г. А. Потемкину, Екатерина II писала 17 мая 1784 г.: "Данию же ему атаковать не можно, чтоб с нами дело не иметь. И для того, дабы шалости его скорее унять, приказала я на десять тысяч пехоты и три тысячи конницы, да сорок орудий полевой артиллерии заготовить генеральному штабу за Невою лагерное место, а провиантский магазин - в Финляндии - на то число провиант и фураж на целый год, а ты пришли сюда полка два или тысяч до двух казаков Донских.

 

Датчане готовятся на всякий случай. Морского же вооружения будет столько, что всю Швецию раздавить можно, а именно: пять кораблей, идущих из Ливорно, три от города Архангельского, да 7 из Кронштадта, а у датчан шесть будут в Зунде. Шведскому посланнику я сказать велела, что слухи таковые носятся и что, хотя, кажется, вероятия не стоят, но чтоб оне знали, что на датчан наступать им неудобно, ибо союзники суть России"12.

 

Демонстративные военные приготовления России наряду с неосмотрительностью российского посланника в Стокгольме А. И. Моркова, уличенного в тесных контактах с противниками короля из среды шведской аристократии, недовольной ущемлением ее прав в результате государственного переворота 1772 г., облегчили Густаву III достижение его целей в отношении Франции, Англии и Пруссии, от которых он добивался увеличения помощи. Прибыв в начале июня 1784 г. под именем графа Гага в любимую им Францию, Густав постарался убедить Людовика XVI и графа Вержена в серьезности угрозы для безопасности Швеции со стороны России и Дании. По всей видимости, доводы шведского короля показались его собеседникам основательными, поскольку они согласились пойти на заключение секретного договора о союзе и субсидиях между Францией и Швецией. Такой договор сроком на пять лет был подписан в Версале 19 июля 1784 г.

 

Франция обязалась оказать Швеции помощь сухопутными и морскими силами в случае, если последняя подвергнется нападению со стороны России или Дании. Было удовлетворено давнее пожелание Густава III о приобретении для Швеции заморских владений, которыми уже успела обзавестись ее вечная соперница - Дания: Франция согласилась уступить Швеции один из маленьких островов Антильской группы - о-в Сен-Бартелеми. Но самым важным было возобновление французских субсидий в размере 1,2 млн. ливров ежегодно в течение шести лет. Кроме того, Швеции была предоставлена "чрезвычайная помощь" в 6 млн. ливров, выплачивавшихся по 100 тыс. ежемесячно, начиная с июля 1784 г.

 

Швеция же обязалась в случае нападения на Францию какой-либо державы - имелась в виду, конечно, Англия - предоставить в ее распоряжение в трехмесячный срок 12 линейных кораблей, 6 фрегатов и 12-тысячный корпус пехоты, оснащенный артиллерией13.

 

Подписанный в Версале договор был победой Густава III, сумевшего получить от Франции все, что он хотел. Франции же версальский договор не дал ничего, кроме обременительных политических обязательств и непредвиденных расходов, пагубных для ее и без того расстроенных финансов. Возложив на слабеющую Францию дополнительные тяготы во имя ложно понятых интересов сохранения "тишины и спокойствия в Европе", а также ради укрепления безопасности Швеции, Людовик XVI и министр иностранных дел граф Вержен совершили серьезную ошибку - они поощрили воинственные настроения Густава III, который в скором времени и выступил нарушителем европейского мира.Подписание франко-шведского договора о союзе и субсидиях оставалось тайной в течение четырех лет - до той поры, пока Густав III, перевооружив на французские деньги армию и флот, не предпринял нападения на Россию - в то самое время, когда она вела войну с Турцией. Изучение донесений Барятинского из Парижа, относящихся ко времени пребывания во Франции Густава III, показывает, что российский посланник, как и весь тамошний дипломатический корпус, ничего не знал о договоре, подписанном в Версале.

 

Однако подготовка шведов к войне не составляла секрета для российской дипломатии. Неясно было одно - направление готовившейся агрессии. Екатерина II считала, что Густав III нападет на Норвегию. "По известиям из Швеции вооружения продолжаются, - писала она Потемкину 8 июня (28 мая) 1784 г., - посмотрим, дадут ли французы денег на завоевание Норвегии"14. Деньги-то Густаву III французы дали уже через месяц, но они были убеждены, что пойдут эти деньги для обороны Швеции, а вовсе не для агрессии.

 

Занимаясь военными приготовлениями, шведский король постоянно жаловался своему французскому "кузену" на возраставшую угрозу со стороны России, в частности, на наращивание ее морских вооружений. "Какое вам дело до Кронштадской верфи? - раздраженно писала Екатерина II в апреле 1785 г. своему постоянному корреспонденту во Франции Мельхиору Гримму, сообщившему ей о ведущихся в Париже разговорах относительно военных приготовлений России. - Разве господин Густав не выстроил в четыре года двадцать кораблей на французские деньги? Я строю на свои собственные", - язвительно заключала она15.

 

"Война нервов" между Россией и Швецией вступила в решающую стадию с началом русско-турецкой войны в сентябре 1787 г. Густав III увидел, что ему предоставляется уникальная возможность попытаться реализовать давно вынашиваемые планы в Прибалтике. Он никогда бы не решился в одиночку бросить вызов Екатерине II, сознавая несомненное военное превосходство России. Теперь же, когда основные силы русской армии были отвлечены в район Северного Причерноморья, где шла война против Турции, король Швеции посчитал вполне возможным не только вернуть себе всю Финляндию, но даже захватить и Санкт- Петербург. Густав III вдруг вспомнил о старом оборонительном союзе, заключенном в 1739 г. между Швецией и Турцией против России, хотя в годы предыдущей русско-турецкой войны 1768-1774 гг. Швеция не сделала ровно ничего, чтобы помочь своей союзнице, так как считала договор 1739 г. давно устаревшим. Теперь же, в 1787 г., Густав III решил реанимировать давний союз с Турцией. Шведский посланник в Константинополе приступил к проведению интенсивных переговоров с великим визирем и рейс-эфенди о согласованных военных действиях против России и о заключении нового союзного договора. Наконец, летом 1788 г. такой договор был подписан, предрешив вступление Швеции в войну против России.

 

Для Турции же первостепенное значение приобрел вопрос о недопущении русского флота из Балтийского моря в Средиземное, как это имело место в 1769-1770 гг. Сама возможность подобной экспедиции в решающей степени зависела от помощи морских держав - Швеции, Англии, Голландии, Франции и Испании: захотят ли они пропустить русские военные корабли в Средиземное море? Шведский посланник в Константинополе, как и его британский коллега, заверили рейс-эфенди, что Швеция и Англия не выпустят русский флот из Балтийского моря. В то же время посланник Густава III в Петербурге барон Нолькен проявлял повышенный интерес к морским приготовлениям России на Балтийском море. "Шведский министр, - докладывал в октябре 1787 г. из русской столицы французский посланник Л.-Ф. Сегюр, - кажется мне весьма обеспокоенным вооружением галер в Кронштадте. Я стараюсь его успокоить тем, что императрица слишком занята турками, а ее приготовления на севере носят исключительно оборонительный характер"16.

 

С конца 1787 г. военные приготовления Швеции заметно активизировались, вызвав болезненную реакцию в Петербурге. "Здесь наблюдается непреходящее беспокойство и сильное озлобление в связи с вооружениями, предпринимаемыми королем Швеции, - сообщал в Версаль французский посланник в апреле 1788 г. - ...Поведение шведского короля побудит императрицу отдать приказ о вооружении 10 линейных кораблей и 10 галер, предназначенных для крейсирования в Балтийском море. Гарнизоны русских крепостей на границах со Швецией в самом скором времени должны получить подкрепления. Только что в эти крепости были направлены инженеры для руководства работами по их укреплению"17. Самое ближайшее будущее покажет, насколько своевременны были меры, принятые императрицей для укрепления Фридрихсгама, Вильманстранда и Нейшлота.

 

"Беспокойство в отношении Швеции сохраняется, чему способствует многозначительное молчание барона Нолькена, - докладывал Сегюр три недели спустя. - Если военная подготовка, осуществляемая королем Швеции, имеет целью лишь обеспечение безопасности шведского побережья, то непонятно, почему он скрыл это от своего посланника и не поручил ему рассеять здешние опасения, возросшие в связи с переговорами между Швецией и Пруссией"18. Граф Сегюр пытался, как мог, делать, то, чего по непонятным причинам, не делал барон Нолькен - успокоить естественную тревогу императрицы и ее министров в отношении Швеции.

 

В связи с военными приготовлениями Густава III Екатерина II заметила, что "императрица Анна Иоанновна в подобном случае велела бы сказать, что в самом Стокгольме камня на камне не оставит... С твердостью тогда подействовала, - добавила Екатерина II, - а теперь Россия вдвое сильнее"19. И все же императрица хотела любой ценой избежать крайне нежелательного для нее в то время столкновения со Швецией. "Я Шведа не атакую, он же выйдет смешон", - заявила она 9 июня (29 мая) 1788 г. в узком кругу20. Спустя несколько дней Екатерина повторила эту мысль: "Мы Шведа не задерем, а буде он начнет, то можно его проучить"21.

 

Свое отношение к Густаву III и его поведению императрица откровенно изложила в письме барону Гримму. "Вот мой многоуважаемый брат и сосед, тупица, затевает вооружения против меня на суше и на море, - писала Екатерина 9 июня (29 мая) 1788 г. - Он сказал своему сенату речь, в которой изложил, что я вызываю его на войну, что-де о том удостоверяют все донесения его здешнего посольства... По выходе из сената Его Величество отдал приказание вооружить галерный флот и двинуть в Финляндию семь полков; надобно думать, что они теперь уже выступили в поход. Если он меня атакует, я, надеюсь, сумею оборониться и, обороняясь, буду говорить, что его следует посадить в сумасшедший дом; если же не атакует, то скажу, что он еще более полоумный, поступая так, как он поступает, с целию оскорбить меня"22.

 

Самое серьезное беспокойство в связи с военными приготовлениями Швеции стали проявлять в Версале, где, по-видимому, с опозданием осознали совершенную в июле 1784 г. ошибку. Российский посланник И. М. Симолин в мае 1788 г. сообщал в Париж, что министр иностранных дел Франции А.-М. Монморен получил из Стокгольма тревожные известия о подготовке шведского флота в составе 12 линейных кораблей и такого же числа фрегатов. Монморен доверительно передал Симолину слова шведского посла барона Сталя, сказанные ему при личной встрече: "Эти меры будто бы связаны с намерением Екатерины II направить эскадру в Средиземное море"23.

 

Обеспокоенный Монморен настойчиво заверял Симолина в том, что Франция постарается рассеять опасения, существующие у Густава III, но для этого нужно, чтобы Россия сохраняла сдержанность. Министр обещал использовать все влияние Франции в Стокгольме, но отметил возросшее давление на короля Швеции из Лондона и Берлина. Главное, как подчеркнул Монморен, это "сохранить спокойствие на Севере"24.

 

Недвусмысленное осуждение действий Густава III Монморен высказал и в письме, адресованном Сегюру. "Вы совершенно правильно поступаете, смягчая, насколько это возможно, озлобление, существующее в Санкт-Петербурге относительно поведения короля Швеции. Этот государь, который не консультируется со своими друзьями, - писал французский министр, - делает много такого, что представляется неуместным. Он только что приказал вооружить 12 линейных кораблей и несколько фрегатов. Мы не знаем, какова его цель, но мы с трудом можем заставить себя поверить, что он вознамерился вступить в конфликт с императрицей"25. Соображениями о том, что Густав III действует без всяких консультаций с Людовиком XVI, граф Монморен делился с Сегюром и в последующих письмах. "Поведение этого государя необъяснимо, - писал Монморен 30 мая 1788 г. - ... Он видимо, не сознает ни сил России, ни слабости Швеции. Заверяем вас, - убеждал Сегюра министр иностранных дел, - что у нас нет никакой информации относительно его планов, но мы делаем все от нас зависящее, чтобы отвратить его от пагубного решения"26.

 

Не сумев предотвратить русско-турецкую войну, французская дипломатия удвоила усилия с целью предостеречь Густава III от нападения на Россию. 20 июня 1788 г. посол Франции в Стокгольме маркиз де Понс получил дополнительную инструкцию, предписывавшую ему "постараться отвратить этого государя (Густава III. - П. Ч.) от его пагубного замысла (войны против России. - П. Ч.), прежде чем будет начато его осуществление". Далее в инструкции говорилось: "Следует внушить Густаву III, что самый большой успех в войне принесет ему лишь мимолетную славу и что очень скоро он окажется во власти беспощадного врага, от которого его никто не сможет защитить"27.

 

Людовик XVI решил прибегнуть к крайнему средству воздействия на "кузена" - недвусмысленной угрозе прекратить субсидирование его военной авантюры, если она будет начата. В инструкции, данной маркизу де Понсу, будущее франко-шведских отношений непосредственно увязывалось с тем, начнет ли Густав войну против России или воздержится от нее. "Если планы и намерения короля Швеции есть результат его сговора с Англией и Пруссией с целью причинить максимально возможный ущерб русским, - гласила инструкция, составленная графом Монмореном, - то король не сможет более рассматривать короля Швеции в качестве своего давнего друга, заблуждение которого Его Величество будет оплакивать и гибели которого он не сможет более воспрепятствовать"28.

 

Боясь, как и в случае с Турцией, обвинений со стороны России в поощрении агрессивных устремлений Густава III, глава французской дипломатии всеми средствами пытался рассеять подобного рода подозрения. За несколько дней до нападения Швеции на Россию Симолин сообщал в Петербург, что в беседах с ним министр иностранных дел Франции "постоянно повторяет, что король Швеции не консультировался с Францией, начав военные приготовления, так как он знал наперед, что она (Франция. - П. Ч.) не одобрила бы их". За действиями Густава III, по мнению Монморена, следовало видеть интриги Лондона и Берлина. Вместе с тем Монморен настоятельно призывал Россию сохранять спокойствие и выдержку29.

 

Инструкция от 20 июня 1788 г., наряду с другими документами французского министерства иностранных дел, подтверждает непричастность Франции к разжиганию войны между Швецией и Россией, хотя франко-шведский договор о союзе и субсидиях 1784 г., вопреки ожиданиям Людовика XVI, безусловно, стимулировал военные приготовления Густава III. В этом смысле реакция французской дипломатии на воинственные настроения короля Швеции была явно запоздалой. К тому же сама Франция в 1788 г. находилась в столь критическом финансовом положении, а ее международное влияние настолько ослабло, что "француз с головы до ног" счел возможным пренебречь советами своего союзника, Людовика XVI. Перед лицом очевидного упадка Франции, находившейся на пороге революции, король Швеции, как и турецкий султан, поспешил переориентироваться на Англию и Пруссию, умело натравливавших его на Россию.

 

НАЧАЛО ВОЙНЫ

 

У Густава III были вполне определенные планы. Он давно мечтал о возвращении Прибалтики, включая "русскую" Финляндию, под власть Швеции, а также о присоединении Норвегии. Были у него претензии и к Дании. Принимая решение о совместной с Турцией войне против России, Густав III исходил и из соображений внутриполитического характера. Дело в том, что со времен осуществленного им в 1772 г. государственного переворота российская дипломатия не оставляла попыток вернуть Швецию к "олигархической" конституции 1720 г. и с этой целью полномочные министры Екатерины II в Стокгольме - граф И. А. Остерман, И. М. Симолин, А. И. Морков, а с 1786 г. граф А. К. Разумовский - поддерживали самые тесные отношения с оппозиционной королю фракцией риксдага, нередко участвуя в тайных сходках оппозиционеров. Деятельность российских дипломатов в Швеции вызывала нараставшее раздражение у Густава, просившего Екатерину II отозвать сначала Моркова, а затем и Разумовского, действия которых представлялись королю опасными для устойчивости его трона. Победоносная война против России, по убеждению Густава III, облегчила бы ему окончательный разгром оппозиции внутри собственной страны. Король не учел двух обстоятельств, оказавшихся для него роковыми: явно недооценил возможности противника вести войну на два фронта, доверившись угодливым донесениям своего посланника в Петербурге барона Нолькена о якобы совершенно плачевном состоянии России, а также не предвидел, что эта война с самого начала станет непопулярной в шведском обществе.

 

Непосредственными поводами к объявлению войны России Густав III избрал подготовку русского флота в Кронштадте для похода в Средиземное море, которую расценил как угрозу безопасности своей страны, а также недопустимое, по его убеждению, вмешательство русского посланника в Стокгольме во внутренние дела Швеции. Это вмешательство выразилось в том, что граф Разумовский 18 июня 1788 г. подал шведскому министру иностранных дел ноту, в которой потребовал объяснить смысл предпринимаемых Швецией активных военных приготовлений. "Императрица, - говорилось в ноте, - объявляет министру Его Величества, короля шведского, а также и всем тем, кои в сей нации некоторое участие в правлении имеют, что Ее Императорское Величество может только повторить им уверение своего миролюбия и участия, приемлемого ею в сохранении их спокойствия"30.

 

Упоминание о "тех, кои в сей нации некоторое участие в правлении имеют", т. е. о риксдаге и риксроде, было воспринято Густавом как личное оскорбление и как покушение на осуществленную им в 1772 г. "революцию", тем более что граф Разумовский позаботился о публикации своей ноты в шведских газетах. Король в самых решительных выражениях потребовал удаления русского посланника.

 

Не дожидаясь ответа из Петербурга, Густав III приказал организовать пограничный инцидент, дабы иметь непосредственный повод для открытия военных действий. 2 июля (21 июня) 1788 г, шведский отряд, переодетый казаками, напал на шведский же таможенный пункт в окрестностях Нейшлота, в Финляндии, после чего король, в обход конституционной прерогативы риксдага на объявление войны, дал приказ атаковать Нейшлот и начать наступление в Финляндии.

 

Тем временем секретарь шведского посольства Шлафф, замещавший отозванного в Стокгольм барона Нолькена, срочно попросил о встрече с вице-канцлером графом Остерманом, которому вручил заранее подготовленную ноту, выглядевшую как ультиматум. Вот как описывала эту историю Екатерина II в письме Гримму 5 июля 1788 г.: "Вице-канцлер, по моему приказанию, его (Шлаффа. - П. Ч.) принял и выслушал; он прочел ему ноту с довольно длинным, многословным, нелепым вступлением, в которой не постыдились даже припомнить бунтовщика Пугачева. Но все это ничего пред мирными условиями, которые предлагал России его Шведское величество:

 

1. Подвергнуть примерному наказанию графа Разумовского неведомо за что, так как его величество никогда не жаловался на графа и даже в той самой ноте, которой ему предписывалось выехать, воздал ему просторную и весьма насыщенную похвалу. Я думаю, в первый еще раз на свете высылают посланника, который является с мирными и дружескими уверениями, и требуют наказать представителя иностранной державы, которого сами же осыпали бесконечными похвалами.

 

2. Чтобы я возвратила Швеции Финляндию до Систербека, включая Нейшлот и Кексгольм.

 

3. Чтобы я приняла посредничество его Шведского величества для заключения мира с Турцией.

 

4. Чтобы я уполномочила его предложить Туркам Крым и что, если они не захотят мириться на этих условиях, предоставить ему право заявить им, с моей стороны, готовность восстановить границы в том виде, как оне были в 1768 г.

 

5. Чтобы я приступила к разоружению на суше и на море и отодвинула свои войска от вышеупомянутых границ как со стороны Швеции, так и со стороны Турок, а ему бы предоставила не разоруживаться впредь до окончательного выполнения сего мирного трактата".

 

Далее Екатерина продолжала свой рассказ об обстоятельствах начала войны так: "Его Шведское величество, высадившись в Финляндии, нашел, однако, что пыл его войск не совсем соответствует его собственному; тогда, дабы поднять их дух, он велел объявить им, что пускай они только следуют за ним, что он им обещает превзойти и затмить славу Густава-Адольфа и довершить начатое Карлом ХII-м (т.е., по-видимому, окончательную гибель Швеции). Сообразно с сим, он велел приготовить себе полное вооружение, в которое намерен облекаться для сражений, - латы, набедренники, наручники (металлические нарукавники. - П. Ч.) и шлем с великим множеством перьев. Прощаясь с стокгольмскими дамами, он приглашал их завтракать с ним в Петергофе... И так, стало быть, сэр Джон Фальстаф (т. е. Густаф III. - П. Ч.) впутался в скверную историю. Посмотрим, что-то из этого выйдет"31.

 

Прусский посланник в Петербурге барон фон Келлер, которому вице-канцлер Остерман с ведома императрицы дал прочитать шведскую ноту, заметил, что содержавшиеся в ней "неистовства, нелепости и клеветы" свидетельствуют о том, что она "сочинена в замешательстве ума"32.

 

Шведский ультиматум был, разумеется, отвергнут, и 11 июля (30 июня) 1788 г. Екатерина II с тяжелым сердцем подписала манифест о начале войны против Швеции, подчеркнув, что эта война навязана ей против ее воли33. Несколько недель потребовалось Екатерине II, прежде чем она сумела склонить своего союзника, датского короля, выполнить его обязательства перед Россией, ставшей жертвой агрессии. Лишь в августе 1788 г. Дания вступила в войну, начав наступление в районе Гетеборга. Впрочем, участие Дании в войне против Швеции оказалось скоротечным...

 

В условиях изнурительной войны на юге императрица явно желала избежать еще одной войны на севере, в непосредственной близости от Петербурга. За шесть дней до подписания манифеста, еще надеясь, видимо, на мирное разрешение конфликта, Екатерина писала Потемкину: "Везде запрещен первый выстрел и ведено только поступать оборонительно... Из Берлина есть известие, будто Король Прусский хочет вступить в медиацию между нами и шведами. Я от сего не прочь, лишь бы кондиции были непостыдные, а сохранить мир настоящий либо на разоружение, что противу шведов, мы согласиться можем, лишь бы с обеих сторон равно было. Для меня, конечно, выгодно, что денег взял у турок, ибо у них меньше будет. Дай Боже вам способы примириться скорее. Простой народ у нас Короля Шведского хочет бить кнутьями, и на него ужасно сердиты"34. "Если Король Прусский предложит медиацию, то приму", - писала Екатерина 6 июля (25 июня) в другом письме Потемкину35.

 

Однако примирение России и Швеции вовсе не входило в планы ни прусского, ни британского кабинетов, которые действовали как раз в противоположном направлении, надеясь связать руки Екатерине II двумя войнами: на Юге и на Севере. Влияние же Людовика XVI оказалось недостаточным для того, чтобы предостеречь Густава III от войны против России. Оставалось только уповать на трезвый ум и сдержанность Екатерины II, в чем настойчиво убеждал своего короля и министра иностранных дел граф Сегюр, у которого не было сомнений относительно виновника и инициатора войны. "Умеренность императрицы не смогла отвратить короля Швеции от его враждебных замыслов, - писал Сегюр 12 июля Монморену в связи с подписанием Екатериной II Манифеста о начале войны против Швеции. - Шведский король уже подверг обстрелу крепость Нейшлот и двинул свои войска через границу с Россией. Екатерина II оказалась перед необходимостью ответить силой на силу; вчера вице-канцлер разослал всем иностранным министрам Манифест о начале войны... Ясность, откровенность и умеренность этого документа заслуживают самых высоких похвал"36.

 

Военный план Густава III сводился к тому, чтобы уничтожить русский флот в Финском заливе, высадить десант на его южном побережье и двинуться на Петербург с северного и южного направлений. Зная, что силы русских здесь вдвое уступали численности его армии, король был уверен в быстрой и легкой победе. Отправляясь в поход, он взял с собой художника-баталиста, который должен был живописать его будущие подвиги. Густав III наметил даже дату бала в одном из дворцов русской столицы и похвалялся тем, что низвергает статую Петра I, воздвигнутую Екатериной II в центре Санкт-Петербурга. "Мысль о великом предприятии, которое я затеял... - писал Густав III 24 июня 1788 г. своему ближайшему другу, барону Армфельду, - уверенность, что я защищу Оттоманскую империю и что мое имя станет известным в Азии и Африке - все это настолько захватило мое воображение, что я не чувствовал волнения, отправляясь навстречу опасностям... Рубикон перейден"37.

 

В июле 1788 г. Густав III во главе 38-тысячной армии двинулся на Фридрихсгам, Вильманстранд и Нейшлот, перешедшие к России по Абоскому миру 1743 г. Шведский флот под командованием брата короля, принца Карла Сюдерманландского, еще 5 июня (23 мая) вышел в море с приказом напасть на русские корабли, стоявшие у Кронштадта, потопить или захватить их, после чего высадить десант под Петербургом. Однако русская эскадра адмирала С. К. Грейга не только отразила нападение шведского флота, но и нанесла ему 17 (6) июля поражение под Гогландом, вынудив шведов уйти к Свеаборгу, где они были блокированы в течение трех месяцев. План молниеносного захвата Петербурга был сорван.

 

Тем временем к границе спешно выдвигались остававшиеся в районе Петербурга батальоны русской гвардии, пехоты и 800 донских казаков. Общая численность русских войск в этом районе составляла 19 тыс. человек. Командование этими силами было возложено на генерала графа В. П. Мусина-Пушкина. Сегюр, внимательно наблюдавший за началом военных действий, отмечал слабость русских военных сил вокруг Петербурга. "Несмотря на всю свою мощь и ресурсы, - сообщал французский посланник в Версаль, - императрица может в данный момент противопоставить 30-тысячной армии шведов не более 15-16 тыс. человек. Ей потребуется не менее двух месяцев для того, чтобы увеличить численность своей армии в этом районе до 22 тыс. человек". Ливония и Эстляндия, как докладывал Сегюр, защищены всего двумя полками, один из которых размещен в Риге, а другой - в Ревеле. На побережье у русских и вовсе нет никакой оборонительной линии. "Нельзя исключить высадки шведов в Ораниенбауме, что вынудит нас выехать из Петербурга", - писал в донесении французский дипломат, отмечая, что "в солдаты забирают всех крестьян, домашних слуг и молодых торговцев". "Мы переживаем критический момент, который вызывает всеобщую тревогу, - подчеркивал Сегюр38.

 

Начало военных действий на суше, как и на море, не было успешным для Густава III. Его армия остановилась под Фридрихсгамом и Нейшлотом, будучи не в силах овладеть этими крепостями. Король-главнокомандующий начал, было, подготовку к осаде, но осенью 1788 г. вынужден был отказаться от этого намерения и отвести войска от Фридрихсгама, поручив генералу Гастферу готовить штурм Нейшлота39.

 

КОРОЛЬ И ОППОЗИЦИЯ

 

У Густава III неожиданно появились проблемы в самой Швеции. Начатая им война с самого начала была непопулярна в шведском обществе, где подняли голову противники усиления королевской власти из среды аристократии и дворянства. Одновременно наблюдался всплеск сепаратизма в "шведской" Финляндии, давно мечтавшей о независимости или хотя бы автономии под покровительством России. Это движение направлял из Петербурга барон Георг Магнус Спренгпортен, финский дворянин, перешедший в 1786 г. на русскую службу в чине генерал-майора. При императоре Александре I Спрингпортен, получивший к тому времени графский титул и звание генерала от инфантерии, стал первым генерал-губернатором присоединенной к России (на особых правах) Финляндии.

 

В августе 1788 г. семь оппозиционно настроенных офицеров шведской армии во главе с майором Ю. А. Егергорном, адъютантом командующего войсками в Финляндии генерала Ф. Поссе, обратились с письмом к Екатерине II, в котором осудили развязанную Густавом III войну и, заявив о нежелании офицерства и в целом армии воевать против России, предложили свое посредничество в мирных переговорах между императрицей и королем Швеции. Одновременно в письме впервые была высказана мысль о будущей автономии Финляндии под покровительством России. Отправив своего эмиссара с письмом в Петербург, оппозиционеры (численностью до 100 человек, в основном офицеров) в августе 1788 г. образовали в Финляндском селе Аньяла конфедерацию, принявшую программу, в которой наряду с предложением о заключении мира с Россией содержалось требование значительного ограничения королевской власти путем изменения шведской конституции и восстановления гражданских свобод, ограниченных в 1772 г. Программа, принятая Аньяльской конфедерацией, была отправлена по почте Густаву III, находившемуся в это время под стенами Фридрихсгама.

 

Обеспокоенный король передал командование армией брату и поспешил осенью 1788 г. вернуться в Швецию. Трехмесячная кампания 1788 г. обманула ожидания Густава III, Он не достиг ни одной из поставленных целей. От полного разгрома уже в 1788 г. шведского короля спасло отвлечение главных сил русской армии против турок, что не давало императрице возможности нанести Густаву III ответный удар. Вот как оценивала военно-политические итоги этой кампании сама Екатерина II в письме к Гримму от 3 октября 1788 г.: "С одной стороны, - писала императрица, - граф Пушкин подступал со всеми своими силами, а с другой - Финляндцы потребовали от Шведов, чтобы они отступили от Гегфорса, и теперь во всей Российской Финляндии нет ни единого Шведа. Адмирал Грейг запер Шведский флот в Свеаборге и будет его держать в блокаде, покуда время года благоприятствует плаванию наших кораблей. Теперь Фальстаф (Густаф III. - П. Ч.) дал знать королям Прусскому и Английскому, Голландским Статам, Датскому двору, королям Французскому и Испанскому, каждому порознь, что он бросается к ним в объятия и просит посредничества при заключении мира. Все дворы, кроме Датского, тотчас сообщили мне о просьбе Фальстафа. Датчане же сказали, что Шведский король опоздал и что они, будучи в союзе с Россией, не могут принять на себя посредничество. Теперь все ждут моего ответа, а я спешить не буду. Представьте, какая выходит все- Европейская смесь! Коль много поваров, плохая квашня, говорится у Немцев"40.

 

Действительно, потерпев неудачу в военных действиях и обнаружив заговор в собственной армии и в тылу, Густав нуждался в передышке, и для этого уже в начале сентября 1788 г. обратился за мирным посредничеством к европейским державам, в частности и к Франции. При этом заносчивый шведский король не стал обращаться непосредственно к российской императрице, от которой только и зависело удовлетворение его пожелания. "Густав, - вспоминал граф Сегюр, - просил нашего посредничества для мирных переговоров с императрицей, и мне поручили сделать об этом предложение. Это было довольно трудно, потому что шведский король, не во всем полагаясь на Людовика XVI, просил также посредничества Пруссии, Англии и Голландии, и министры этих держав действительно брались помирить императрицу со шведами и турками. Но Екатерина, уверенная, что они говорят о мире лишь для того, чтобы продлить войну, не приняла их предложений. Она отлично знала их тогдашние замыслы и не намеревалась поддаваться на их хитрости"41.

 

Не изъявила Екатерина и готовности прибегать к услугам Франции. В дневнике кабинет-секретаря императрицы А. В. Храповицкого есть запись от 18 сентября 1788 г., относящаяся к посредническому демаршу французского посланника. "Носил на низ конференциальную записку вице-канцлера, - читаем мы в дневнике Храповицкого, - где гр. Сегюр, удостоверяя прежними письмами, от гр. Монтморена в Швецию писанными, что Франция не только не побуждала того государя на войну с Россией, но старалась деланными ему сильными внушениями оную упредить, сообщил, что король Шведский прислал курьера в Париж, к своему послу, для изъявления его надеяния на дружбу его христианнейшего величества, что он за него вступится и доставит ему мир с Россией. Кондиции не предложены, но на будущее время король Французский примет на себя ручательство против всяких Шведских покушений. Гр. Сегюр подтвердил, что Французскому двору от короля Шведского сделано обнадеживание, что он в системе его пребудет. - Смешна Франция, - заметила по этому поводу Екатерина, - son protege lui echappe (протеже избегает своего покровителя. - П. Ч.). Он ко всем державам адресовался, кроме меня, от кого мир зависит"42.

 

В обращении Густава III за мирным посредничеством к слабеющей Франции дипломатия Людовика XVI увидела, быть может, последнюю возможность восстановить по существу утраченное влияние в Стокгольме. Те же соображения направляли миротворческие усилия графа Шуазеля-Гуфье в Константинополе. "Наше влияние в Константинополе и Стокгольме было бы восстановлено заключением мира с Россией, который только мы способны принести туркам и шведам", - убежденно писал из Петербурга граф Сегюр министру иностранных дел Монморену 19 сентября 1788 г.43.

 

Однако попытки Сегюра убедить Екатерину II в искренности миролюбивых намерений короля Швеции, как и предложение посреднических услуг со стороны Франции, успеха не имели. "Нет, - отвечала императрица французскому посланнику, - Густав хочет смут, а не мира, потому что он ничего не предлагает, не говорит ни об удовлетворениях, ни о вознаграждениях. Обращаясь ко всем кабинетам, он между тем не перестает оскорблять меня обнародованием манифеста, который нарочно издал задним числом, тогда как распространил его только в конце августа, именно в то время, когда изъявлял вашему двору свое расположение к миру"44.

 

Еще более откровенно свое отношение к Густаву III и его поступкам Екатерина II высказывала в переписке с Гриммом. "Так как Фальстаф в безумии своем осмелился клеветать на нас и всячески нас оскорблять, - писала она ему 3 октября 1788 г. по поводу распространенного Густавом манифеста о причинах его войны с Россией, а также о его последовавших мирных зондажах, - пусть и поплатится теперь за это в глазах всей Европы. Этот бесхарактерный злодей недостоин места, которое он занимает; в подданных своих он возбуждает скорее презрение, чем ненависть. Думаю, что теперь он станет посмешищем всей Европы и возбудит всеобщее негодование. У нас и свои, и чужие говорят, что он совсем не имеет военных дарований: трус и хвастун, голова у него беспорядочная и неспособная"45.

 

Тем временем вернувшийся в Швецию Густав III развернул там широкую пропагандистскую кампанию против фрондирующего дворянства, умело привлекая на свою сторону податные сословия - крестьянство и городские слои населения. Эта антидворянская кампания оказалась гораздо успешнее военной, чему по-своему способствовало возникновение реальной угрозы со стороны Дании, вступившей по требованию России в августе 1788 г. в войну против Швеции. К началу 1789 г. Густаву удалось переломить настроения в обществе, направив его недовольство против "изменников родины" - дворян и финских сепаратистов. Король сумел даже сформировать многочисленное ополчение из числа добровольцев-крестьян, откликнувшихся на его патриотические призывы46. По всей Швеции развернулось энергичное преследование сторонников Аньяльской конфедерации, хотя дворянство все так же неохотно шло в армию, а многие офицеры продолжали подавать прошения об отставке или даже самовольно покидали действующую армию. Кстати, в числе тайных недоброжелателей короля оказался и осаждавший Нейшлот генерал Гастфер, который был подкуплен русскими и потому не спешил со взятием крепости. Более того, шведский генерал, сочувствовавший аньяльским конфедератам, под благовидным предлогом отвел свои войска от Нейшлота.

 

К началу 1789 г. внешнее положение Швеции укрепилось. Под сильнейшим давлением Англии и Пруссии уже в октябре 1788 г. из войны вышла Дания - единственная союзница России. Из опасений спровоцировать Англию и Пруссию на объявление войны России Екатерине II пришлось отказаться от предложения аньяльских конфедератов собрать под прикрытием русских войск финский сейм и объявить об отделении Финляндии от Швеции.

 

Желая обеспечить себе прочный тыл в преддверии летней кампании 1789 г., Густав III решился на второй (после 1772 г.) государственный переворот. 17 февраля 1789 г. король явился в риксдаг и выступил там со страстной речью против дворянства, в защиту шведской государственности и королевской власти как ее основного гаранта. Речь короля произвела столь сильное впечатление на присутствовавших, что уже в ходе заседания риксдага из зала были изгнаны депутаты-дворяне и было принято решение о создании особой комиссии, состоявшей из депутатов от податных сословий, для подготовки изменений в конституционное устройство Швеции. По горячим следам депутаты утвердили документ под названием "Акт единения и безопасности", предусматривавший восстановление в Швеции абсолютизма почти в том виде, как он существовал во времена Карла XI и Карла XII. Король получал право на безраздельную законодательную инициативу, всю полноту исполнительной власти и право объявлять наступательную войну; упразднялся риксрод - верхняя палата шведского парламента; значительно ограничивались дворянские привилегии и соответственно расширялись права податных (недворянских) сословий, в частности крестьянства, получившего право выкупа коронных земель47.

 

Принятие "Акта единения и безопасности" стало вторым после "революции 1772 г." шагом по реставрации абсолютизма в Швеции. Теперь Густав III полагал, что он вполне способен нанести сокрушительное поражение России: оппозиция, как ему казалось, была разгромлена, армия укреплена, противник после выхода из войны Дании вынужден был в одиночку вести борьбу на два фронта - против Швеции и против Турции, наконец, король ощущал политическую поддержку со стороны Англии и Пруссии, а также продолжал получать французские субсидии.

 

С началом военных действий между Россией и Швецией усилия российской дипломатии во Франции сосредоточились на том, чтобы добиться от версальского двора прекращения этих субсидий. В этом смысле важно было убедить Людовика XVI и его министра иностранных дел графа Монморена в том, что именно Швеция напала на Россию, а не наоборот, как утверждали во всех европейских столицах шведские дипломаты. С обвинениями России в агрессии против Швеции неустанно выступал и посол Густава III в Париже барон де Сталь, жена которого, будущая известная писательница, держала модный светско- литературный салон либерального направления, посещаемый всеми тогдашними знаменитостями.

 

Инструктируя Симолина, вице-канцлер Остерман обращал внимание российского посланника на необходимость всемерно противодействовать интригам барона де Сталя. "Вам надлежит не упускать никакой возможности, - писал Остерман, - в том, чтобы разоблачать все шведские инсинуации и показывать подлинный характер действий и демаршей императрицы, которая никогда не намеревалась и не намеревается нарушать общий покой на Севере, к чему Франция всегда проявляла непосредственный интерес и что король Швеции, судя по его нынешнему поведению, так мало ценит"48.

 

Вопрос об ответственности за развязывание войны был крайне важен для воюющих сторон, так как от него зависело вступление в действие союзных оборонительных договоров, которые Россия имела с Данией и Австрией, а Швеция - с Францией и Турцией. Так, России целый месяц пришлось убеждать Данию в том, что она подверглась шведской агрессии, прежде чем Копенгаген счел возможным вступить в войну против Швеции. В аналогичной ситуации оказалась и сама Швеция, настаивавшая на предоставлении ей дополнительной помощи со стороны Франции, что вызывало понятные опасения в Петербурге. В этом смысле дипломатическая дуэль между Симолиным и Сталем в Париже приобретала особое значение.

 

Симолин уповал на то, что ослабленная внутренним кризисом Франция вряд ли сможет удовлетворить возраставшие запросы шведского союзника. Трещавший по всем швам французский бюджет едва справлялся с выплатой Швеции субсидий, предусмотренных секретным договором 1784 г. К тому же в Версале хорошо знали, что именно Густав III был инициатором войны, а это само по себе освобождало Францию от ненужных ей дополнительных тягот по оказанию поддержки Швеции.

 

Российский дипломат оказался прав. "Мне стало известно в Версале, - доказывал он в конце августа 1788 г., - что посол Швеции настойчиво просил помощи у Франции на том якобы основании, что Швеция подверглась нападению со стороны России, но что граф Монморен совершенно определенно ответил ему отказом"49.

 

Именно в это время, в конце августа - начале сентября 1788 г., Симолин узнал о тайном соглашении между Францией и Швецией, заключенном в 1784 г. "Я думаю, мне удалось до конца прояснить отношения, существующие между Францией и Швецией, - писал он вице-канцлеру 5 сентября 1788 г. - Действительно между двумя дворами существует субсидный договор, выполнение которого Франция в точности соблюдала до того момента, когда ей стало известно о вооружениях, которые король Швеции предпринимал для того, чтобы нарушить спокойствие на Севере. Не подлежит сомнению, что с тех пор Франция прекратила всякие выплаты и что Швеция ничего более не получала. Нельзя, однако, не признать, - добавлял русский дипломат, - что из-за давности своих связей с Швецией Франция все равно сохранит расположение к шведской короне и постарается сохранить союз с ней"50.

 

По всей видимости, вопрос о французских субсидиях все же продолжал беспокоить Симолина, который не упускал случая, чтобы обсудить эту тему на своих еженедельных "конференциях" с Монмореном. На одной из встреч он прямо поставил вопрос: "А не прекратить ли Франции вообще выделять Швеции ресурсы, которые столь нужны ей самой, поскольку эти субсидии лишь поддерживают в ней непомерные амбиции и позволяют ей нарушать спокойствие ее соседей?"51.

 

Излагая ответ французского министра на этот прямой вопрос, Симолин писал вице-канцлеру: "Граф Монморен мне ответил, что деньги, которые Франция дает шведскому королю со времен его последнего приезда в Париж (в 1784 г. - П. Ч.) - это скорее подачка, нежели субсидия. Покойный граф Вержен отказал королю Швеции в его просьбе о выплате ежегодных субсидий, которые, по его мнению, дурно использовались. Тогда Король (Людовик XVI. - П. Ч.) не желая, чтобы Его Шведское Величество уехал из Франции недовольным, пообещал выплачивать ему в точно установленные сроки ежегодную милостыню, размер которой мне не известен"52. Последнее замечание свидетельствовало о том, что Монморен не назвал Симолину сумму ежегодной французской субсидии.

 

Зато глава версальской дипломатии все более откровенно осуждал Густава III, ввергнувшего свою страну в опасную авантюру и нарушившего "тишину и спокойствие" на севере Европы. "Король Швеции навсегда потерял свое значение в Европе и находится в состоянии унижения, какого никогда не испытывал ни один государь", - заявил Монморен российскому посланнику53.

 

Когда же Густав III обратился в Версаль с просьбой о мирном посредничестве, Людовик XVI, приняв эту просьбу к исполнению, тем не менее дал указание маркизу де Понсу "проявить энергичную настойчивость, убеждая короля Швеции не упустить момент и заключить мир с императрицей, без чьего-либо посредничества"54. По этому поводу в дневнике Храповицкого за 5 ноября есть короткая запись, сделанная в кабинете императрицы: "Монморен сказал нашему министру (Симолину. - П. Ч.), что Франция убеждает Шведского короля с нами лично помириться, и буде мы снизойдем, то тем самым можем dejouer (расстроить планы, обезвредить. - П. Ч.) дворы Берлинский и Лондонский"55.

 

А Симолин продолжал выяснять вопрос о французских субсидиях Швеции. В конечном счете его настойчивость была удовлетворена. На встрече, состоявшейся в середине декабря 1788 г., граф Монморен сообщил российскому посланнику данные о выплаченных Швеции субсидиях - 6 млн. ливров за пять последних лет (по 120 тыс. ежегодно), но поспешил добавить, что оговоренный срок этих субсидий "истекает в конце этого месяца, после чего всякие выплаты будут прекращены"56.

 

Французский министр был вполне искренен с российским дипломатом. Действительно, срок действия франко-шведского договора 1784 г. истекал, и Франция не намеревалась его возобновлять, по крайней мере до окончания войны между Швецией и Россией. К тому же в это время велись интенсивные переговоры о политическом союзе Франции и России в рамках так называемого Четверного союза - Австрии, Франции, Испании и России, создававшегося против англо-голландской лиги. Намерение прекратить оказание финансовой помощи Швеции граф Монморен подтвердил позднее в инструктивном письме, направленном 19 марта 1789 г. графу Сегюру. "Я повторяю вам еще раз: сроки наших соглашений с Швецией истекли; отныне нас ничего не связывает с этим государством и мы не будем заключать с ним каких-либо новых договоров, во всяком случае до тех пор, пока мы занимаемся проектом, который должен объединить нас с Россией"57.

 

Возникшее к концу 1788 г. между Россией и Францией взаимопонимание в отношении войны на Севере едва не было нарушено в самом начале 1789 г., когда у Екатерины II возникло подозрение, что версальский двор одобрил (если сам в этом не участвовал, как в 1772 г.) второй государственный переворот, осуществленный Густавом III. Поводом для недовольства императрицы послужило перехваченное письмо Монморена графу Сегюру, в котором французский министр иностранных дел среди прочего одобрительно писал о действиях короля Швеции по укреплению его власти. "Всякому известны причины, - отмечал Монморен, - по которым желательно для нас, чтобы Швеция оставалась в том положении, в которое она приведена последним переворотом, и говорили мы доверчиво об этом предмете только с одним Русским двором". Далее французский министр недвусмысленно осудил политику Екатерины II в Польше, выразив опасение относительно готовившегося Россией и Австрией нового раздела Польши.

 

О реакции Екатерины II свидетельствует ее секретарь, сделавший 25 (14) января 1789 г. следующую запись в своем дневнике: "При отдаче перелюстрации, надписали (императрица. - П. Ч.) собственноручно: никогда еще не попадались депеши, кои более доказывают злостное расположение Франции противу России, как сии; тут явно и ясно оказывается, колико стараются умалить ея величие, ослабить все ея подвиги и успехи даже до малейшаго. Непримиримый враг России!"58. Впрочем, ее реакция не имела политических последствий для русско-французских отношений.

 

Что касается самого версальского двора, то его отношение к перевороту 17 февраля 1789 г. в Швеции было противоречивым: с одной стороны, в Версале полагали, что абсолютизм в любом случае предпочтительней олигархии, а в конкретном шведском (или польском) варианте власть дворянской олигархии имела неизбежным следствием подчинение страны интересам иностранной державы (России); с другой стороны, Людовик XVI и его окружение не могли одобрять действий Густава III, сделавшего ставку на буржуазные круги и даже на "чернь". В самой Франции "третье сословие" все громче заявляло свои требования и откровенно посягало на прерогативы королевской власти, что вызывало растущую тревогу в Версале. Во всяком случае, когда российский посланник в марте 1789 г. поинтересовался у графа Монморена, что он думает о последних действиях шведского короля, заигрывавшего с простым народом, министр ответил: "Этот государь просто сошел с ума"59. Такой "диагноз" поведению Густава III Монморен повторил Симолину и в октябре 1789 г., уже после падения Бастилии, когда парижская "чернь" под угрозой расправы заставила Людовика XVI и его семью покинуть уютный Версаль и перебраться в столицу, под присмотр недоверчивых депутатов Учредительного собрания"60.

 

КАМПАНИЯ 1789 ГОДА

 

Компания 1789 г. проходила в основном на море. Военные действия на суше велись вяло. Русским войскам удалось занять лишь несколько населенных пунктов в Южной Финляндии. Слабая активность объяснялась не только собственно бездействием генерала Мусина-Пушкина, навлекшего тем на себя неудовольствие императрицы, но и тем, что по-прежнему главные силы русских были сосредоточены в Северном Причерноморье и Мусин-Пушкин считал опасным наступать, не имея для этого достаточных средств.

 

Зато на море русским сопутствовал успех, чему способствовало завершение строительства в Кронштадте галерного флота, предпринятое по требованию императрицы. Командование этим флотом Екатерина доверила принцу Карлу-Генриху Нассау-Зигену. С 15 лет этот отпрыск одного из владетельных немецких домов находился на французской службе, участвовал в кругосветной экспедиции Л. А. Бугенвиля в 1766-1769 гг., а затем сражался против англичан в годы Войны за независимость США. В 1787 г. 32-летний принц Нассау-Зиген был приглашен сопровождать Екатерину II в ее путешествии на юг, а в начале 1788 г. по протекции князя Потемкина-Таврического он был принят в русскую службу в чине контрадмирала. Нассау-Зиген хорошо показал себя как командир гребной флотилии на Днепровском лимане, где нанес несколько поражений турецкому флоту.

 

Последовавшие разногласия с Потемкиным по поводу затянувшейся осады Очакова вынудили Нассау-Зигена оставить армию и вернуться в Петербург. Императрица отправила его с тайной миссией во Францию и Испанию для ведения переговоров о Четверном союзе. По возвращении Екатерина II назначила Нассау-Зигена командующим галерным флотом на Балтике.

 

24 (13) августа 1789 г. вице-адмирал Нассау-Зиген разгромил шведский галерный флот у Роченсальма. Угроза, вызванная высадкой десанта с русских гребных судов в тылу шведской армии, вынудила шведов поспешно оставить Южную Финляндию. Екатерина высоко оценила успех Нассау-Зигена, сравнив одержанную им победу с Чесменским морским сражением 1770 г. Храповицкий записал 27 (16) августа в дневнике: "Благодарный молебен в дворцовой церкви за победу, гребным флотом одержанную 13-го Августа над Шведским. Взято 7 судов, у нас взорваны 2 галеры и канонерская лодка... Довольны. Победа равняется Чесменской; сражались 14 часов". Екатерина II известила об одержанной победе Гримма, приказав отправить письмо не с курьером, как обычно, а по почте, чтобы по пути в Париж его перлюстрировали и "нарочно читали"61.

 

В целом кампания 1789 г. завершилась освобождением от шведов Южной Финляндии. Энергичная подготовка к этой кампании, предпринимавшаяся Густавом III с осени 1788 г., не принесла ожидаемых плодов. "La Majeste Gustavienne ударилась в бегство, как собака, которую прогнали из кухни", - так резюмировала Екатерина II поспешное отступление шведского короля из Южной Финляндии62.

 

Неутешительные для Швеции итоги кампании 1789 г. позволили французской дипломатии возобновить свои миротворческие инициативы. Еще в сентябре, узнав о разгроме шведского флота у Роченсальма, граф Монморен высказал Симолину убеждение, что "это поражение окончательно расстроит планы короля Швеции в отношении Фридрихсгама и положит конец этой кампании как на море, так и на суше"63. Французский посланник в Петербурге был куда более смел в своих прогнозах, увязывая успехи русских на севере с их победами на юге. "Вы видите, господин граф, - писал он Монморену в начале сентября, - что нынешнее положение России далеко от того, чтобы считать его критическим, как можно было бы ожидать. Турки разбиты при Фокшанах, оттоманский флот рассеян, шведский флот разгромлен, а отступление короля Швеции превращает эту кампанию в блестящий успех русских и, судя по всему, обещает Екатерине II скорый и выгодный мир"64.

 

В середине ноября 1789 г. Монморен, получивший, по всей видимости, соответствующую просьбу из Стокгольма, сделал Симолину запрос о возможности примирения России и Швеции, заметив, что "король Швеции не кажется настолько уж далеким от мысли заключить мир с Россией". При этом французский министр сформулировал совершенно определенные условия, на которых Густав мог бы согласиться прекратить войну: изменение границ, установленных в 1743 г. по мирному договору в Або, и возвращение Швеции Фридрихсгама и Вильманстранда; обещание императрицы не посылать эскадру в Средиземное море; гарантии невмешательства России во внутренние дела Швеции65. Такие условия были совершенно неприемлемы для Екатерины II, особенно в части изменения границ со Швецией и увязывания воедино шведской войны с турецкой.

 

Примерно в это же время императрица получила запрос прусского короля об условиях, на которых она согласилась бы пойти на мир со Швецией. Ответ Екатерины II не оставлял сомнений в ее решимости наказать "полоумного" Густава: Швеция, как и ее союзница Турция, должна публично взять на себя всю полноту ответственности за развязывание войны против России; вопрос о мирном урегулировании с Турцией будет решаться Россией без участия Швеции точно так же, как русско-шведские дела могут быть урегулированы только между Петербургом и Стокгольмом; Густав III обязан вернуться к тем положениям шведской конституции, которые были нарушены им в 1772 и 1789 гг.66

 

Конечно же Густав тоже не мог принять требований Екатерины II и развернул подготовку к новой кампании, рассчитывая не только на политическую, но и на военную помощь со стороны Пруссии, предпринимавшей в это время демонстративно враждебные России действия в отношении ее прибалтийских провинций. Екатерина, ожидавшая со дня на день нападения Пруссии, обеспокоенно писала Потемкину 24 (13) мая 1790 г.: "Друг мой сердечный Князь Григорий Александрович. Мучит меня теперь несказанно, что под Ригою полков не в довольном числе для защищения Лифляндии от прусских и польских набегов, коих теперь почти ежечасно ожидать надлежит по обстоятельству дел. Я надеюсь, что на Ригу без большой Армии предприятье всякое тщетно будет. Корпус прусский сюда назначенный, сказывают, тридцатитысячный. Дезерцию в оном старание приложено будет умножить. Но со всем тем корпус войск в Лифляндии крайне был бы нужен. Король Шведский мечется повсюду, яко угорелая кошка, и, конечно, истащивает все свои возможности на нынешнее время. Но долго ли сие будет, не ведаю. Только то знаю, что одна Премудрость Божия и Его всесильные чудеса могут всему сему сотворить благий конец... Странно, - продолжает императрица, - что воюющие все хотят, и им нужен мир: шведы же и турки дерутся в угодность врага нашего скрытного, нового европейского диктатора (прусского короля. - П. Ч.), который вздумал отымать и даровать провинции, как ему угодно. Лифляндию посулил с Финляндиею шведам, а Галицию - полякам"67.

 

Екатерина II, как и Густав III, активно готовилась к третьей шведской кампании, будучи связана еще и войной с Турцией. Между тем внутреннее положение России оставляло желать лучшего из-за расстроенных непомерными военными расходами финансов. Впрочем, положение Швеции было не лучше. Патриотический подъем, наблюдавшийся осенью 1788 г., был сведен на нет военными неудачами последней кампании. Вновь подняли голову противники Густава III. Монморен, ссылаясь на донесения французского посольства из Стокгольма, сообщал Симолину о наблюдавшемся в Швеции "большом недовольстве из-за упорного желания короля продолжать войну"68.

 

Густав III действительно был одержим жаждой победы, продолжая строить фантастические замыслы по захвату Петербурга и даже отдаленного от театра военных действий Архангельска. "Из писем французского поверенного в делах в Стокгольме стало известно, - сообщал из Парижа Симолин в апреле 1790 г., - что король Швеции вынашивает план нападения на Архангельск с намерением сжечь верфи, склады и сам город. Здесь полагают, - добавлял российский посланник, - что подобный план мог родиться только в воспаленном мозгу и что его исполнение заранее обречено на провал"69.

 

Шведское военное командование разработало план, предполагавший обход главными силами Фридрихсгама, Выборга, Вильманстранда и Нейшлота и нанесение удара по Петербургу, с захватом которого надеялись принудить Екатерину к заключению мира.

 

КАМПАНИЯ 1790 ГОДА

 

Кампания 1790 г. началась для Густава III успешно. В середине марта шведам удалось на некоторое время захватить Балтийский порт, который они успели разрушить. Русские войска в Финляндии, получившие нового главнокомандующего, генерала И. П. Салтыкова, заменившего отстраненного Мусина-Пушкина, потерпели неудачу в нескольких мелких стычках. Правда, серьезных баталий не было и при Салтыкове.

 

В середине мая шведский флот предпринял атаку на эскадру адмирала Чичагова, стоявшую на Ревельском рейде, но получил решительный отпор и потерял два линейных корабля. А 4 июня Кронштадтская эскадра адмирала А. И. Круза отбила нападение шведской эскадры у Красной Горки, в непосредственной близости от Петербурга, где отчетливо слышали орудийную перестрелку. "Вот уже 36 часов морские силы России и Швеции оспаривают друг у друга победу, - писал из русской столицы французский поверенный в делах Эдмон Жене. - Мы слышим непрекращающуюся артиллерийскую канонаду, но пока не знаем результатов этого кровавого и упорного сражения... Пути сообщения перерезаны, курьеры следуют прямо в Царское Село, к императрице, а она держит в секрете получаемые сведения"70. Жене сообщал Монморену о спешных мерах, принимаемых для обороны Петербурга.

 

8 июня, когда сражение уже завершилось победой русской эскадры. Жене, как и все жители Петербурга, еще ничего об этом не знал. В тот день он писал Монморену: "Беспокойство в городе продолжается. Вчера в одном из пригородов взлетел на воздух пороховой погреб, причем с такой силой, будто взорвалось от 200 до 300 бомб. Взрывы напоминали артиллерийские разрывы, и все подумали, что шведы вошли в город. Женщины бросились искать спасения; многие из них прибежали ко мне, прося дать им убежище... Всего три месяца назад Екатерина II еще составляла план высадки десанта в Стокгольме, а две недели назад она называла короля Швеции Дон Кихотом Севера"71. Вскоре все разъяснилось и петербуржцы успокоились.

 

С подходом Ревельской эскадры Чичагова шведы были блокированы в Выборгской бухте. В это время галерный флот принца Нассау-Зигена соединился с эскадрами Круза и Чичагова. Положение запертых в Выборгской бухте шведов, предводительствуемых самим Густавом III, стало настолько отчаянным, что императрица, не сомневаясь, что победа у нее в руках, отправила в знак сочувствия судно с продуктами питания и пресной водой для своего "полоумного кузена". Нассау-Зиген сделал королю предложение о почетной капитуляции.

 

Но произошло то, чего русские никак не ожидали. Не иначе, как в порыве отчаяния, шведские корабли 3 июля (22 июня) устремились на прорыв блокады и с громадными потерями пробили брешь в плотном строю русских парусных кораблей и галер, сумев уйти от преследования. Русским адмиралам оставалось удовольствоваться богатыми трофеями: шведы потеряли семь линейных кораблей, два фрегата и множество мелких судов; людские потери шведов убитыми, ранеными и плененными составили несколько тысяч человек. Это морское сражение осталось в истории под названием Выборгского. "Оглушительный успех, которого только что добились русские, без сомнения, будет иметь большие последствия для дела умиротворения, - писал о результатах Выборгского сражения французский поверенный в делах в шифрованном донесении в Париж. - Скоро мы увидим, не предъявит ли опьяненная этой победой Екатерина II более суровые требования Густаву III, чем те, о которых уже известно"72. "Никогда еще победа не была более убедительной, и для полной славы Екатерине II не хватает только одного - даровать мир побежденным", - писал Жене 9 июля 1790 г.73 Он еще не знал, что именно в этот день русский галерный флот потерпел поражение от шведов.

 

Несмотря на неблагоприятные условия, Нассау-Зиген 9 июля атаковал шведский гребной флот в том самом месте, где год назад он нанес поражение гребной флотилии шведов - у Роченсальма, но на этот раз шведы наголову разбили его, потопив или захватив 46 русских галер. Прославленный адмирал по возвращении в Петербург принес императрице все пожалованные ему ордена и подал прошение об отставке. Екатерина II отказалась принять награды и просила Нассау-Зигена остаться в строю, но принц не мог смириться с позором и настоял на своем. Через некоторое время он навсегда покинул Россию.

 

Императрица, сохраняя видимое спокойствие после понесенного поражения, готовилась продолжать войну, но в это время Густав III неожиданно предложил ей заключить мир, отказавшись от всех своих прежних притязаний и требований, за исключением одного - Екатерина II должна была формально признать результаты "революций" 1772 и 1789 гг.

 

МИР БЕЗ ПОСРЕДНИКОВ

 

В ходе неудачной для него войны болезненно самолюбивый Густав неоднократно высказывал в узком кругу желание хотя бы раз нанести серьезное поражение русским, чтобы затем иметь возможность вести с ними переговоры о мире. Так страстно желаемая им победа была наконец одержана 9 июля 1790 г. у Роченсальма, и король решил далее не искушать судьбу, обратившись за посредничеством к испанскому посланнику в Петербурге маркизу Гальвезу.

 

Екатерина II сразу же согласилась на мирные переговоры. Продолжавшаяся война с Турцией, опасность, которую она усматривала со стороны Великобритании и Пруссии, перемены в Вене после смерти ее союзника, императора Иосифа II, беспокоившие ее польские дела - все это побуждало императрицу не отвергать инициативу Густава III, который проявлял желание возобновить с ней прежнюю дружбу и переписку. Храповицкий записал в дневнике 17 (6) августа 1790 г.: "Поручено собственноручное письмо от короля Шведского к Ея Величеству: просит, по связи крови, возвратить к нему amitie... забыть сию войну comme un orage passe (как прошедшую грозу. - П. Ч.)". Екатерина II на это заметила Храповицкому, что никогда не считала Густава III своим другом, но все же согласилась помириться с ним, не преминув добавить, что шведский король оказался слишком восприимчив к интригам ее недоброжелателей74.

 

Переговоры были недолгими. Уже 14 (3) августа 1790 г. в Вереле был подписан мир, подтвердивший территориальные приобретения России по Ништадтскому и Абоскому договорам 1721 и 1743 гг. Единственное, чего добился Густав III в результате двухлетней войны, так это обещания России не вмешиваться во внутренние дела Швеции.

 

"Умеренность императрицы соответствовала величию ее души и важности обстоятельств", - заметил в связи с подписанием мирного договора французский поверенный в делах75. Описывая в своем донесении в Париж 27 августа 1790 г. празднества, устроенные в Петербурге по случаю заключения мира и обмена ратификациями, Жене сообщал: "Вчера, после исполнения Те Deum ("Тебе, Бога, хвалим" - церковный гимн, исполняемый на благодарственных молебствах. - П. Ч.) с участием императрицы и всего двора, был провозглашен окончательный мир. Я был свидетелем всеобщей радости и благословий, которые народ адресовал своей матушке, как называют здесь государыню... Все заметили, что глаза Екатерины II наполнились самыми искренними слезами в тот момент, когда поющие голоса слились воедино в вознесении благодарности Всевышнему за ниспослание мира. В Финляндии, на виду у двух армий, два уполномоченных генерала обнялись друг с другом. Офицеры и солдаты последовали их примеру. В течение всего дня ликующие возгласы смешивались с артиллерийскими залпами"76.

 

Жене подробно описывал в своих донесениях продолжительные празднества, устроенные в России в связи с окончанием войны. От его внимательного взора не ускользали награждения и поощрения отличившихся участников войны, все проявления высочайшей милости. Им не осталось незамеченным и завершение "дела" коллежского советника А. Н. Радищева, управляющего Петербургской таможней, который был арестован накануне подписания мирного договора с Швецией за опубликованную им "возмутительную" книгу "Путешествие из Петербурга в Москву". Эта книга несколько омрачила радость императрицы от одержанной ею победы. Тем не менее она и здесь проявила великодушие, смягчив вынесенный Радищеву Уголовной Палатой смертный приговор. "По случаю заключения мира императрица милостиво изволила заменить г-ну Радищеву позорную казнь каторжными работами; он был отправлен на 10 лет в Сибирь", - докладывал в Париж французский поверенный в делах77, допустивший в своем донесении одну неточность: 19 (8) сентября 1790 г. А. Н. Радищев был отправлен в сибирскую ссылку, а не на каторжные работы.

 

По всей видимости, Екатерина II действительно смирилась с новыми шведскими реалиями. Во всяком случае, отправляя в Стокгольм барона П. А. фон дер Палена (впоследствии графа, организатора убийства Павла I) в качестве своего посланника, императрица напутствовала его следующими словами: "Чтоб имел глаза и уши, но сам бы ни во что не мешался"78.

 

Итак, примирение России и Швеции произошло без французского посредничества, но зато при участии Испании. Дело в том, что к середине 1790 г. с Францией уже мало кто в Европе считался всерьез. И это хорошо понимали в Париже. "В настоящий момент мы не можем влиять на судьбу Швеции, - писал 15 августа 1790 г. Монморен французскому поверенному в делах в Стокгольме шевалье де Госсену. - Время покажет, что мы сможем сделать для ее сохранения в ряду европейских держав, когда она выйдет из ужасного кризиса, в котором сейчас находится"79. В действительности в "ужасном кризисе" находилась сама Франция, что и лишало ее возможности на равных участвовать в европейской политической жизни. И все же нельзя исключать того, что Густав III мог бы обратиться к посредническим услугам вхожего к Екатерине II графа Сегюра, если бы граф не покинул Россию еще в октябре 1789 г. А оставшегося вместо него в качестве французского поверенного в делах Эдмона Жене никто в Петербурге всерьез не воспринимал. Так или иначе, но Франция оказалась отстраненной от примирения России и Швеции. Ей не оставалось ничего другого, как только приветствовать окончание русско-шведской войны и выразить "восхищение мудростью императрицы". Передавая реакцию французского министра на подписание мирного договора между Россией и Швецией, Симолин писал вице-канцлеру Остерману: "Судя по всему, король Швеции оставил своих новых союзников (Англию и Пруссию. - П. Ч.) точно так же, как он оставил ранее своих старых друзей (имеется в виду Франция. - П. Ч.), и что он принял самое мудрое решение ради спасения своего королевства от полного разрушения, положив конец войне, причинившей его стране неисчислимые бедствия и финансовое истощение "80.

 

Монморен сказал Симолину, что "утверждение мира на Севере доставило истинную радость Его Величеству (Людовику XVI. - П. Ч.), которую он не в силах выразить". "Это быстрое и неожиданное умиротворение, - добавил министр, - вызвало удовлетворение и в парижском обществе, желающем, чтобы таким же образом был установлен и мир с Портой, ко всеобщей радости и спокойствию в Европе". Монморен не преминул заметить: ему достоверно известно, что берлинский и лондонский дворы передали королю Швеции 4 млн. франков для продолжения войны и что он получил их в тот самый момент, когда подписывал мир с Россией81.

 

Последовавшее за подписанием мирного договора сближение России и Швеции с одобрением было встречено Людовиком XVI, ставшим после 14 июля 1789 г. фактическим заложником на троне, втайне уповавшим на помощь своих зарубежных "кузенов" и "кузин". "Мы с радостью видим, - писал Монморен в Стокгольм шевалье де Госсену в январе 1791 г., - что сближение между Россией и Швецией становится более искренним. Несомненно, что императрица сумеет привязать к себе Густава III"82.

 

Действительно, в скором времени, 14 октября 1791 г., Россия и Швеция заключили между собой союзный договор, после чего у Густава III, не чуждого понятий старого рыцарства, появилась новая навязчивая идея - стать спасителем Людовика XVI и освободителем Франции от революционной тирании. Он всерьез стал думать о том, чтобы возглавить поход европейских монархов на "взбунтовавшуюся" Францию. Этим планам не суждено было сбыться. 16 марта 1792 г. Густав III был смертельно ранен на маскараде в опере бывшим капитаном гвардейского полка Анкастремом.

 

Примечания

 

1. Из письма Екатерины II г-же Бьельке. - Сборник Императорского Русского Исторического общества. (далее - Сборник РИО), т. 1-148. СПб., 1867-1916; т. 13, с. 480.
2. См. Черкасов П. П. Двуглавый орел и Королевские лилии. Становление русско-французских отношений в XVIII веке. 1700-1775. М., 1995, с. 385-411.
3. В конечном счете Густаву III удалось склонить Екатерину II принять его в 1777 г. в Петербурге. Личное знакомство, положившее начало их многолетней переписке, тем не менее не привело к установлению доверия между ними и к сближению двух стран. Вторая встреча Екатерины II и Густава III состоялась в 1783 г. в Фридрихсгаме. Как и предыдущая, она не имела положительных последствий для русско-шведских отношений. См.: Грот Я. К. Екатерина II и Густав III. СПб., 1877; Catherine II et Gustav III. Une correspondance retrouve. Texte etabli et commente par Gunnar von Proschwitz. Varnam, 1998.
4. Цит. по: Брикнер А. История Екатерины Второй. СПб., 1885, ч. 3, с. 448.
5. См. Черкасов П. П. Людовик XVI и Екатерина II (1774-1776 гг.). - Новая и новейшая история, 1999, N 5, 6.
6. См. инструкцию Людовика XVI и графа Вержена от 3 сентября 1774 г., составленную для графа д'Юссона. - Recueil des instructions donnees aux ambassadeurs et ministres de France depuis les Traites de Westphalie jusqu'a la Revolution francaise (далее - Recueil des instructions...). T. 2. Suede. Avec une Introduction et des notes par A. Geoffrey. Paris, 1885, p. 444- 464.
7. Цит. no: Zeller С. Histoire des relations internationales. T. 3. Les temps modernes. Deuxieme partie. De Louis XIV a 1789. Paris, 1955, p. 303.
8. Ibidem.
9. См. Recueil des instructions..., t. 2, p. 467.
10. Ibid., p. 468.
11. Цит. по: Брикнер A. История Екатерины Второй, ч. 3, с. 449.
12. Екатерина II и Г. A. Потемкин. Личная переписка 1769-1791. Изд. подг. B. C. Лопатин. М., 1997, с. 194-195. Дания с давних пор была союзницей России против Швеции. Первый союзный договор между двумя странами был заключен еще в 1493 г. и впоследствии неоднократно возобновлялся. В 1766 г. Россия и Дания заключили оборонительный договор против Швеции, подтвердив взаимные гарантии сохранения в неизменности шведской конституции 1720 г. В 1773 г., через год после переворота, осуществленного Густавом III, Россия и Дания заключили новый оборонительный союз, предусматривавший взаимные обязательства сторон в случае шведской агрессии против одной из них.
13. Flassan. Histoire generale et raisonnee de la diplomatic francaise, ou de la politique de la France depuis la fondation de la Monarchic jusqu' a la fin du regne de Louis XVI, t. 7. Paris, 1811, p. 370-375.
14. Екатерина II и Г. А. Потемкин, с. 195.
15. Русский Архив. 1878, N 9, с.107.
16. Archives des Affaires Etrangerse (далее - AAE). Correspondance politique. Russie, 1787, v. 122, f. 181 verso-182. Сегюр - Монморену, 23 октября 1787 г.
17. Ibid., v. 124, f. 235-237 verso. Сегюр - Монморену, 11 апреля 1788.
18. Ibid., f. 274 verso-275. Сегюр - Монморену. 2 мая 1788.
19. Дневник А. В. Храповицкого. С 18 Января по 17 Сентября 1793 года. М., 1901, с. 41.
20. Там же, с. 50.
21. Там же, с. 51. Запись от 18 (7) июня 1788 г.
22. Русский Архив, 1878, N 10, с. 156.
23. Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), Ф. Сношения России с Францией, оп. 93/6, д. 456, л. 150об.-151. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 16 (5) мая 1788 г.
24. Там же, л. 162-162об. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 30 (19) мая 1788 г.
25. ААЕ. Correspondance politique. Russie, 1788, v. 124, f. 309 verso. Монморен - Сегюру, 15 мая 1789 г.
26. Ibid., v. 123, f. 317 verso. Монморен - Сегюру, 30 мая 1789 г.
27. Recueil des instructions..., t. 2, p. 472.
28. Ibid., p. 476.
29. АВПРИ, ф. Сношения России с Францией, оп. 93/6, д. 457, л. 1-1об. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 13 (2) июня 1788 г.
30. Цит. по: Брикнер А. История Екатерины Второй, ч. 3, с. 454.
31. Русский Архив, 1878, N 10, с. 159-160.
32. Сборник РИО, т. 29, с. 30.
33. Текст манифеста см.: АВПРИ, ф. Сношения с Францией, он. 93/6, д. 461, л. 12-13.
34. Екатерина II и Г. A. Потемкин, с. 297.
35. Там же.
36. ААЕ. Correspondance politique. Russic. 1788, v. 125, f. 180 recto verso. Сегюр - Монморену, 12 июля 1788 г.
37. Цит. по: Memoires он Souvenirs et Anecdotes par M. Ie Comte de Segur (далее - Segur Comte de. Op. cit.). Deuxieme edition, t. 1-3. Paris, 1825-1827; t. 3, p. 382, 387.
38. ААЕ Correspondance politique. Russie. 1788, v. 125, f. 192-192 verso - 196. Сегюр - Монморену, 13 июля 1788 г.
39. Подробное описание военных действий в ходе русско-шведской войны 1788-1790 гг. выходит за рамки данной работы. См. Брикнер A. Г. Война России со Швецией в 1788-1790 гг. СПб, 1869.
40. Русский Архив, 1878, N 10, с. 164.
41. Segur, Comte de. Op. cit., t. 3, p. 430.
42. Дневник А. В. Храповицкого, с. 89-90.
43. Recueil des instructions. T. 9. Russie (1749-1789). Avec une Introduction et des notes par Alfred Rambaud. Paris, 1890, p. 443.
44. Segur, Comte de. Op. cit., 1. 3, p. 435.
45. Русский Архив, 1878, N 9, с. 164-165.
46. См. история Швеции. М., 1974, с. 314-315.
47. Там же, с. 316-317.
48. АВПРИ, ф. Сношения России с Францией, оп. 93/6, д. 459, л. 48об. И. А. Остерман - И. М. Симолину, 1 августа (21 июля) 1788 г.
49. Там же, д. 457, л. 89-89об. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 23(12) августа 1788 г.
50. Там же, л. 115-116. И. М. Симолин - И. А. Остерману. 5 сентября (25 августа) 1788 г.
51. Там же, л. 126. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 13 (2) сентября 1788 г.
52. Там же.
53. Там же, л. 137oб.-138. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 19 (8) сентября 1788 г.
54. Там же, д. 458, л. 9. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 24 (13) октября 1788 г.
55. Дневник А. В. Храповицкого, с. 108.
56. АВПРИ, ф. Сношения России с Францией, он. 93/6, д. 458, л. 84-84об. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 15 (4) декабря 1788 г.
57. Recueil des instructions..., t. 9, p. 468.
58. Дневник А. В. Храповицкого, с. 136-137.
59. АВПРИ, ф. Сношения России с Францией, оп. 93/6, д. 465, л. 104. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 18 (7) марта 1789 г.
60. "Монморен сказал мне, что шведский король - сумасшедший", - докладывал в Петербург Симолин. - Там же, д. 468, л. 74. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 30 (19) октября 1789 г.
61. Дневник А. В. Храповицкого, с. 176-177.
62. Цит. по: Брикнер А. История Екатерины Второй, ч. 3, с. 476.
63. АВПРИ, ф. Сношения России с Францией, он. 93/6, д. 467, л. 166. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 18(7) сентября 1789 г.
64. ААЕ. Correspondance politique. Russie. 1789, v. 130, f. 5 verso Сегюр - Монморену, 4 сентября 1789 г.
65. АВПРИ, ф. Сношения России с Францией, оп. 93/6, д. 468, л. 11 - 11 об. И. М. Симолин - И.А. Остерману, 18 (7) ноября 1789 г.
66. Брикнер А. История Екатерины Второй, ч. 3, с. 479-480.
67. Екатерина II и Г. А. Потемкин, с. 412-413.
68. АВПРИ, ф. Сношения России с Францией, оп. 93/6, д. 477, л. 138об. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 10 марта (27 февраля) 1790 г.
69. Там же, л. 273. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 30(19) апреля 1790 г.
70. ААЕ Correspondance politique. Russie. 1790, v. 132, f. 81 recto verso. Жене - Монморену, 4 июня 1790 г.
71. Ibid., f. 89 verso - 90. Жене - Монморену, 8 июня 1790 г.
72. Ibid., f. 142 recto verso. Жене - Монморену, 6 июля 1790 г.
73. Ibid., f. 147. Жене - Монморену, 9 июля 1790 г.
74. Дневник А. В. Храповицкого. с. 201.
75. ААЕ Correspondance politique. Russie. 1790, v. 132, f. 233. Жене - Монморену, 16 августа 1790 г.
76. Ibid., f. 264 verso - 265. Жене - Монморену, 27 августа 1790 г.
77. Ibid., v. 134, f. 44 verso. Жене - Монморену, 21 сентября 1790 г.
78. Дневник А. В. Храповицкого, с. 204, запись от 6 октября (25 сентября) 1790 г.
79. Из перехваченного и расшифрованного русским агентом, служившим в министерстве иностранных дел Франции, письма Монморена шевалье де Госсену от 15 августа 1790 г. - АВПРИ, ф. Сношения России с Францией, оп. 93/3, д. 479, л. 196 об. - 197.
80. Там же, л. 122-122об. И. М. Симолин - И. А. Остерману, 10 сентября (10 августа) 1790 г.
81. См. там же, л. 153об. - 154.
82. Из перехваченного русским агентом письма Монморена французскому поверенному в делах в Стокгольме от 23 января 1791 г. - Там же, д. 487, л. 71-71 об.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Темы на форуме

  • Сообщения на форуме

    • Развитие общества у североамериканских индейцев
      Абсолютно точно можно не заморачиваться по данному поводу для такой лохматой древности. Потому что ни проверить, ни найти параллельные документы нельзя. Меня больше забавляет, например, роспись оружия мобилизованных в 1805 (1805-м, Карл!) калмыков - по их количеству даже пики не на всех имелись, а что там про сабли да луки говорить! Примерно треть воинов прибыла, если судить по росписи, вообще даже без ножа на поясе! А всего 200 лет прошло. И чем объяснить такие провалы в вооружении - я не знаю до сих пор.
    • Развитие общества у североамериканских индейцев
      Muster Roll of the Expedition of Francisco Vasquez de Coronado February 22, 1540. В списке представлены даже далеко не все европейцы, принимавшие участие в экспедии. Не упомянуты индейцы (около 1300). Тем не менее - это список оружия на 289 человек. Из которых только 61 имел европейский корпусный доспех. У 260 имелись "местные доспехи" (скорее всего эскаупилли) - либо в дополнение к европейской броне, либо сами по себе. Также можно отметить, что арбалетов почти столько же, сколько аркебуз, а всего дистанционного оружия - только 46 единиц. Но тут вопрос - насколько аккуратно их считали. У меня сложилось впечатление, что в списке в первую голову учитывали доспехи, то есть - копья, мечи и кинжалы посчитаны совершенно точно не все. А арбалеты и аркебузы?
    • Становление Османской империи
      Из хроники Наимы о битве при Мезёкерестеш в 1596.  
    • Имджинская война 1592 - 1598 гг.
      Иной раз Хван противоречит сам себе. Он указывает, например, что согласно доклада И Сунсина от 24 дня 6 месяца Вон Гюн не воюет, а только шакалит, отрубая головы японцам, убитым другими. Но почему-то такого документа он не приводит. Зато почему-то, несмотря на всю никчемность Вон Гюна, И Сунсин с ним постоянно совещается, а в бою при Кённэрян (ЕМНИП) немногочисленные корабли Вон Гюна, сильно пострадавшие в начале войны, идут сразу за кораблями И Сунсина. В самом начале он приводит донесение Вон Гюна, вступившего в бой, когда И Сунсин еще ничего не знал - мол, мы уничтожили более десятка вражеских кораблей, но не одолели и просим помощи. И тут же Хван пишет, что Вон Гюн спалил все корабли и убежал, не дав боя японцам. Тем не менее, И Сунсин конкретно просит наказать одного из подчиненных Вон Гюна, который не явился к месту сбора эскадры. Если бы эскадра была сожжена самим Вон Гюном, этого не было бы. Далее, Вон Гюн привел не менее 3 кораблей к И Сунсину, а к битве при Кённэрян у него было уже 7 кораблей, причем указывает сам И Сунсин, что 4 корабля были отремонтированы после тяжелых повреждений, полученных в начале войны. В общем, как-то забавно - назначен козел отпущения и главный геройченко. А дальше никому не интересно, что написано в документах - точки над i давно расставлены. Ну и потери - И Сунсин все время пишет про десятки уничтоженных крупных (!) кораблей, но о малом количестве отрубленных голов (скажем, 72 корабля и 88 отрубленных голов). Мол, многие потонули, вылавливать было не с руки, часть отрубленных голов упала в море и утонула (!) и т.п. Что мешало поймать тела и порубить на головы, если Вон Гюн, принимавший участие в этом же бою, успевал это сделать? Далее, интересный факт - говоря, что 5 канов (это 5 пролетов комнаты - общая длина примерно 9 м.) было занято японскими трофеями, он посылает только по одному образцу этих трофеев как доказательство. Но нигде не говорит, что использует другие трофеи. Вопрос - а было ли их столько? Трофейные корабли, несмотря на то, что Вон Гюн и другие командиры потеряли много своих кораблей, почему-то все время сжигают, хотя из описания видно, что могли спокойно увести к себе и там подобрать команды. Да, может быть, Вон Гюн уступал в талантах И Сунсину, может, был склочником и интриганом. Но как-то в безгрешно-святой облик И Сунсина уже не сильно верится. Да и японцы, судя по словам И Сунсина, как-то беспорядочно действуют на море, даже зная, что против них вышла такая монструозная эскадра, как И Сунсин на своем кобуксоне! Вечно беспорядочно шляются мелкими группами, позволяя себя топить, как в игре в поддавки. Но слова-то про неудержимый натиск! Их куда деть? Или все же это просто плохо организованный массированный набег, где каждый даймё пиратствует на свой страх и риск, а И Сунсин также на свой страх и риск выбирает, где воевать, а где - сделать вид, что его там не стояло? Безусловно, много претензий к реалиям военного дела. Так, одержав одну победу и артиллерийским огнем (так у Хвана) потопив почти 50 японских кораблей (в т.ч. более 20 крупных), И Сунсин на другой день нападает на не меньшую эскадру и также ее расстреливает из пушек. А боезапас откуда? Про это ни слова. Кобуксон у Хвана вечно "таранит" (!), но потом почему-то расстреливает врага из пушек. Очевидно, в оригинале иероглиф 擊 [кёк] (нанести удар), который не говорит о физическом таране. Тогда понятно, почему после 2-3 "таранов" кобуксон, не имевший приспособлений для оного, не рассыпается, но почему-то продолжает отстреливаться от врагов.  Но так - по всему тексту. Если еще и начать сравнивать с дневником частного характера, то ясно, что нестыковки увеличатся. Так, государю он плачется, что голов добыть не может, а в дневнике пишет, что голов добыли множество. Причем это - применительно к одному и тому же бою. Где он врет, а где говорит правду? И с какой целью занижает заслуги своих людей, говоря, что голов не много добыли?
  • Файлы

  • Похожие публикации

    • А.С. Пученков. 1920 год: агония белого Крыма // Россия на переломе: войны, революции, реформы. XX век: Сб. статей. СПб.: Лема, 2018. С. 175-203.
      Автор: Военкомуезд
      А.С. Пученков
      1920 год: агония белого Крыма [1]

      Аннотация: Статья посвящена последним месяцам существования белого Крыма при генерале П.Н. Врангеле. В публикации рассказывается о военных операциях, предпринятых Русской армией генерала Врангеля летом-осенью 1920 г., феномене «острова Крым» и деятельности Врангеля в качестве правителя Юга России. В центре внимания автора — десант генерала С.Г. Улагая и причины его провала, эвакуация армии Врангеля, красный террор в Крыму в конце 1920 — начале 1921 г.

      Ключевые слова: П.Н. Врангель, М.В. Фрунзе, Крым, белое движение, Гражданская война, красный террор.

      Апрель-ноябрь 1920 г. — время отчаянной попытки генерала П.Н. Врангеля закрепиться в Крыму с тем, чтобы оставить за белыми хотя бы клочок территории в европейской части России и /175/

      1. Исследование подготовлено при поддержке президентского гранта по государственной поддержке научных исследований молодых российских ученых — докторов наук, номер проекта МД-5771.2018.6. «Духовный форпост России в эпоху войн и революций: православное духовенство Крыма в 1914–1920 гг.».

      продолжить сопротивление большевикам [2]. Именно на эти месяцы приходится феномен «острова Крым», как позднее назвал свой полуфантастический роман-утопию известный писатель В.П. Аксенов. Олицетворением врангелевского Крыма была, конечно же, армия, являвшаяся во все времена Гражданской войны наиболее концентрированным выражением белой государственности; в свою очередь, врангелевская эпопея неотделима от имени самого «черного барона» — Петр Николаевич Врангель был душой последнего акта противостояния с большевиками на Юге, при нем же белогвардейцы навсегда ушли из Крыма — на чужбину.

      Сменивший Деникина на посту главнокомандующего генерал П.Н. Врангель находился в чрезвычайно трудном, практически безнадежном положении. По признанию Врангеля, «войска знали, что я никогда не скрывал от них правды, и, зная это, верили мне. Я и теперь не мог сулить им несбыточные надежды. Я мог обещать лишь выполнить свой долг и, дав пример, потребовать от них того же» [3]. Как военный человек, П.Н. Врангель рассматривал вверенную ему территорию как осажденную крепость [4], для наведения порядка в которой нужна абсолютная власть. Он совместил в своем лице посты главнокомандующего и правителя Юга России. Провал похода на Москву привел к тому, что очень многие из белогвардейцев были убеждены в дальнейшей бесплодности борьбы. Новому главнокомандующему предстояло решить большое количество проблем, доставшихся по наследству от Деникина, а главное — вернуть армии веру в победу. Врангель взялся за дело /176/

      2. Предыстория этих событий, равно как и драматические обстоятельства, предшествующие возглавлению генералом П.Н. Врангелем остатков армий А.И. Деникина, изложены в одной из статей автора этих строк. См.: Пученков А.С. Антон Иванович Деникин — полководец, государственный деятель и военный писатель // Деникин А.И. Очерки Русской Смуты. Т. 1. Крушение власти и армии (февраль — сентябрь 1917). М., 2017. С. 15‒46.
      3. Врангель П.Н. Воспоминания: в 2 ч. 1916–1920 / биографич. справки С.В. Волкова. М., 2006. С. 391.
      4. В белогвардейской прессе 1920 г. нередко использовался более верный, чем у Василия Аксенова, термин «крепость Крым» (см.: Цветков В.Ж. Белое дело в России. 1919–1922 гг. (формирование и эволюция политических структур Белого движения в России). М., 2013. Ч. 1. С. 197).

      со свойственной ему энергией, даже по признанию его главного оппонента Михаила Васильевича Фрунзе, «барон Врангель начиная с апреля месяца (1920 г. — А.П.) развертывает в Крыму колоссальнейшую работу» [5].

      Врангелю удалось восстановить в армии дисциплину и боевой дух. «В то время Врангель пользовался громадным авторитетом. С первых же дней своего управления он показал себя недюжинным властителем, как бы самой судьбой призванным для водворения порядка. После Деникина хаос и развал царили всюду — в верхах и в низах, но главным образом в верхах. Врангель сумел в короткий срок упорядочить все — и управление, и войска, и офицерство, и оборону Крыма — эти важнейшие вопросы первых дней своего пребывания у власти. Его промахи и бестактности не замечали и прощали ввиду той громадной работы, которую он проявлял по восстановлению расшатанного аппарата власти. Блестящие победы на фронте снискали ему общее доверие в войсках; разумеется, у него были и недоброжелатели, но их было немного, и масса в общем шла за ним, как за признанным вождем», — вспоминал генерал В.А. Замбржицкий [6]. Армия, совершенно разложившаяся во время отступления от Орла к Новороссийску, снова стала армией в полном смысле этого слова: практически полностью прекратились грабежи и, как следствие, жалобы населения на добровольцев [7]. Врангель, несомненно, был не только талантливый военный и государственный деятель, но и администратор, не чуравшийся черновой работы.

      Позднее Врангель вспоминал: «Первый месяц моего управления всюду был такой хаос, такой всеобщий развал, такое озлобление против главного командования, что, отбросив все остальные вопросы, я свою энергию направил исключительно на приведение в порядок всего разрушенного, на поднятие престижа главного командования» [8]. Весной 1920 г. под контролем Врангеля находил-/177/

      5. Фрунзе М.В. Врангель // Избранные произведения. М., 1951. С. 167.
      6. ГАРФ. Ф. Р-6559. Оп. 1. Д. 5. Л. 141.
      7. Оболенский В.А. Моя жизнь, мои современники. Париж, 1988. С. 726.
      8. Раковский Г. Конец белых. От Днепра до Босфора. (Вырождение, агония и ликвидация). Прага, 1921. С. 25‒26.

      ся только Крымский полуостров, а под властью большевиков — вся Россия. В связи с этим политическая программа Петра Николаевича сводилась к тому, чтобы выиграть время в надежде на изменение обстановки в Центральной России в пользу белогвардейцев. Врангель говорил: «Я не задаюсь широкими планами… Я считаю, что мне необходимо выиграть время… Я отлично понимаю, что без помощи русского населения нельзя ничего сделать… Я добиваюсь, чтобы в Крыму, чтобы хоть на этом клочке, сделать жизнь возможной… Ну, словом, чтобы, так сказать, показать остальной России… вот у вас там коммунизм, то есть голод и чрезвычайка, а здесь: идет земельная реформа, вводится волостное земство, заводится порядок и возможная свобода… Никто тебя не душит, никто тебя не мучает — живи, как жилось… Ну, словом, опытное поле… И так мне надо выиграть время… чтобы, так сказать, слава пошла: что вот в Крыму можно жить. Тогда можно будет двигаться вперед, — медленно, не так, как мы шли при Деникине, медленно, закрепляя за собой захваченное. Тогда отнятые у большевиков губернии будут источником нашей силы, а не слабости, как было раньше… Втягивать их надо в борьбу по существу… чтобы они тоже боролись, чтобы им было за что бороться» [9].

      Основой врангелевского государства была армия. Приказом от 29 апреля (12 мая) 1920 г. Врангель объявил все находившиеся в Крыму войска Русской армией [10], слово «Добровольческая» было изъято из обращения.

      Белое командование отчетливо осознавало, что в случае отсутствия со стороны Русской армии наступательных действий занятие Крыма красными — только вопрос времени. По словам Врангеля, «тяжелое экономическое положение не позволяло далее оставаться в Крыму. Выход в богатые южные уезды Северной Таврии представлялся жизненно необходимым» [11]. План летней /178/

      9. Шульгин В.В. Дни. 1920: Записки. М., 1989. С. 462‒463.
      10. См.: Махров П.С. В Белой армии генерала Деникина: записки начальника штаба Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России / под общ. ред. Н.Н. Рутыча и К.В. Махрова; вступит. ст. Н.Н. Рутыча. СПб., 1994. С. 291.
      11. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 470‒471.

      кампании 1920 г. в общих чертах сводился к операции по овладению Таманским полуостровом «с целью создать на Кубани новый очаг борьбы», очищению от красных Дона и Кубани — «казаки должны были дать новую силу для продолжения борьбы», «беспрерывные укрепления Крымских перешейков (доведение укреплений до крепостного типа», наконец, «создание в Крыму базы для Вооруженных Сил Юга России» [12].

      Наступление белых началось 21 мая (3 июня). Директива Врангеля предписывала 1-му армейскому корпусу генерала А.П. Кутепова и Сводному корпусу генерала П.К. Писарева нанести красным лобовой удар от Перекопского перешейка. Одновременно в тылу противника должен был быть высажен десант 2-го армейского корпуса под командованием легендарного генерала Я.А. Слащова [13], что было с успехом проделано благодаря отряду судов Азовского моря. 24 мая 1920 г. на рассвете десант подошел к деревне Кирилловка, где с успехом была произведена высадка врангелевцев [14]. К вечеру 25-го мая, вспоминал адмирал Н.Н. Машуков, «были на берегу все боевые части 2-го Армейского корпуса, а генерал Слащов, перевалив за линию железной дороги, уже бился в двух направлениях — на запад и на Мелитополь» [15]. 28 мая силами десанта был взят Мелитополь; еще 25 мая главные силы Русской армии, стоявшие на позиции у Перекопа и станции Сальково, перешли в наступление.

      Операция Врангеля оказалась для красных совершенно неожиданной, вся 13-я армия красных, стоявшая на Перекопских позициях, была разгромлена, в плен к белым «попало около 10 тысяч человек красноармейцев, несколько десятков орудий, два бронепоезда, сотни пулеметов и все снабжение армии, сосредоточенное в Мелитополе. Наша же армия, — вспоминал мемуарист Б. Карпов, — понесла небольшие, сравнительно, потери и сразу /178/

      12. Врангель П.Н. Воспоминания. С 471.
      13. Ушаков А.И., Федюк В.П. Белый Юг. Ноябрь 1919 — ноябрь 1920 г. М., 1997. С. 69.
      14. Карпов Б. Краткий очерк действий белого флота в Азовском море в 1920 году // Флот в Белой борьбе / сост., науч. ред., предисл. и коммент. С.В. Волкова. М., 2002. С. 153.
      15. ОР РНБ. Ф. 1424. Ед. хр. 18. Л. 126.

      вышла из “бутылки” Крыма на широкий простор Таврии» [16]. К 30 мая вся северная Таврия была в руках белых армий, взявших Мелитополь и всю территорию до левого берега Днепра. «Белые армии вырвались из замкнутой Тавриды на богатейшие и плодородные просторы Таврии с ее богатейшими запасами хлеба и продовольствия, с ее станицами и деревнями, богатыми конским составом и людскими резервами, в которых так нуждались поредевшие ряды всех трех белых корпусов», — подвел итоги операции мемуарист Н.Н. Машуков [17]. Попытка красных отвоевать Северную Таврию закончилась разгромом конного корпуса Д.П. Жлобы, при этом сам Жлоба, как вспоминал очевидец, «едва ускользнул от преследования, но его автомобиль с помощником начальника штаба был захвачен в плен» [18].

      Не останавливаясь на достигнутом, белое командование решило развить успех. Ставка, как и прежде, еще во времена Л.Г. Корнилова и М.В. Алексеева, была сделана на поддержку казачества. «Операция по расширению нашей базы путем захвата казачьих земель могла вестись, лишь опираясь на местные силы, рассчитывая, что при появлении наших частей по всей области вспыхнут восстания. Для операции мы не могли выделить значительных сил, т. к. удержание нашей житницы, Северной Таврии, являлось жизненной необходимостью. Лишь впоследствии, в случае первоначальных крупных успехов и захвата богатых областей Северного Кавказа, мы могли бы, оттянув войска к перешейкам Крыма и закрепившись здесь, направить большую часть сил для закрепления и развития достигнутых на востоке успехов», — писал Врангель [19].

      Десант под командованием генерала С.Г. Улагая был высажен на Кубань в конце июля 1920 г. Отряд должен был развернуться в армию и подчинить себе все антибольшевистские повстанческие отряды, уже действовавшие к тому моменту на Северном Кавказе. В июле повстанческие отряды Кубани были объединены /179/

      16. Карпов Б. Краткий очерк действий белого флота... С. 153.
      17. ОР РНБ. Ф. 1424. Ед. хр. 18. Л. 127.
      18. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 774. Л. 3.
      19. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 523.

      в Армию возрождения России под началом генерала М.А. Фостикова, в которую вошли около 9000–10 000 казаков [20].

      Фостиковым были отправлены в кубанские станицы агитаторы, проповедовавшие «всеобщее восстание против красных. Их агитация имела большой успех и казаки стали собираться в горах и лесах, прилегавших к станицам. Выкапывали из земли полузаржавевшие винтовки, чистили их и собирались. Так проходили месяцы апрель и май», — вспоминал служивший в армии Фостикова Н. Мачулин [21]. С середины июня отряд начал военные действия против красных, вскоре была установлена связь с врангелевским Крымом, откуда повстанцам «обещаны были снаряды, патроны и оружие. Связь с Крымом воодушевила казаков, и движение повстанцев усилилось еще более. Отряды двинулись на Кубань. Силы повстанцев, находившиеся в горах, выросли настолько, что решено было организовать фронт и двигаться вперед освобождать Кубань…» [22]. Прослышав о десанте Улагая, восставшие казаки «рвались в бой. Строили самые радужные планы; высчитывали дни и часы взятия Екатеринодара. Все планы казались очень простыми и осуществимыми», — вспоминал Н. Мачулин [23]. В те дни успех предпринятого Врангелем десанта вовсе не казался утопией, напротив, если бы к белогвардейцам обернулась лицом фортуна, врангелевцы действительно могли бы рассчитывать на получение базы на Кубани.

      Планам Врангеля не суждено было сбыться: в отличие от предыдущего, июльский десант не оказался для большевиков неожиданностью, высадившимся на Кубани пришлось иметь дело с превосходящими частями РККА [24], к тому же операция была проведена не слишком профессионально, и потерпела крушение, по словам генерала Я.А. Слащова, «по вине неорганизованности» [25]. /181/

      20. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. Военное строительство, источники комплектования, социальный состав. М., 2012. С. 576‒577.
      21. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 477. Л. 9.
      22. Там же. Л. 11.
      23. Там же. Л. 17.
      24. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. С. 583.
      25. Слащов Я.А. Белый Крым. 1920 г.: мемуары и документы. М., 1990. С. 121.

      Вместе с тем начало операции не предвещало ее неудачи. 5/18 августа белые заняли станицы Брюховецкую и Тимашевскую (60 верст севернее Екатеринодара), со дня на день ожидалось занятие Екатеринодара и Новороссийска. Сами большевики считали в тот момент свое положение необычайно тяжелым. Однако в этот момент Ставкой были получены известия о сосредоточении противником в угрожаемых районах значительных сил. Сам Улагай дальше продвинуться не смог. По словам Врангеля, «необходимое условие успеха — внезапность — была уже утеряна; инициатива выпущена из рук, и сама вера в успех у начальника отряда поколеблена» [26]. В этой ситуации Врангель решил отозвать обратно десант Улагая. Отряд Улагая, отправленный на Кубань в составе 8000 человек (в том числе 2000 конных), вернулся в составе 20 000 людей и 5000 лошадей. «Такой случай возможен лишь во время Гражданской войны», — справедливо писал генерал А.С. Лукомский [27]. В свою очередь, выступление казаков Фостикова также захлебнулось, столкнувшись с серьезным сопротивлением красных; в октябре остатки армии Фостикова прибыли в Феодосию [28].

      Участник десанта генерал В.А. Замбржицкий видел в неудаче операции исключительно вину Ставки. «Так вот в каком отчаянном положении находились красные, когда мы уже стучались в ворота Екатеринодара! И в ту минуту, когда они считали дело окончательно проигранным, мы вдруг совершенно неожиданно для них и непонятно почему, бросаемся назад и начинаем уходить! Ну, не горько ли, не обидно ли? Задержись мы еще день, два, — и нервы красного командования не выдержали бы… Оно должно было бы оставить Екатеринодар, чтобы спасти хотя [бы] остатки Красной армии… Но тут не выдержали мы, и, испугавшись собственных успехов, рванулись назад… Чем рисковала Ставка? Ничем, потому что Кубань была наша последняя Ставка, /182/

      26. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 561.
      27. Лукомский А.С. Очерки из моей жизни. Воспоминания. М., 2012. С. 594.
      28. Стрелянов (Калабухов) П.Н. «Армия возрождения России» генерала Фостикова (март — октябрь 1920 г.) // Белая гвардия. Альманах. 2002. № 6. Антибольшевистское повстанческое движение. С. 186.

      и мы ее должны были выиграть, ибо проигрыш знаменовал собой смерть в Крыму, все равно месяцем или раньше, или позже. А при ставке ва-банк надо рискнуть… Прикажи Главнокомандующий решительно и сурово “Взять Кубань и умереть, но назад не возвращайся”, и Улагай взял бы Екатеринодар…» [29]. Он же с горечью прибавлял: «Неудача наша в конце концов произошла не потому, что перед нами стояла тяжелая и невыполнимая задача, наоборот, она вполне доступна нашим силам и средствам, но что мы не сумели использовать счастливо складывавшуюся для нас обстановку, не сумели удержать жар-птицу, давшуюся нам в руки в виде благоприятных данных и возможно, упустили момент, и главное, не проявили должной выдержки и настойчивости в осуществлении поставленной цели, и в результате… прогорели, вылетев в трубу, загубив одновременно с Кубанью все дело освобождения России от большевиков и вызвав напрасные жертвы в виде репрессий большевиков к жителям ни в чем неповинной Кубани и оставленных там родных» [30].

      Подвергнутый разгромной критике начальник штаба Улагая генерал Д.П. Драценко по свежим следам предельно точно написал о причинах неудачи кубанского десанта и его ближайших последствиях: «Десант из Крыма на Кубань в 1920 году ввиду незначительности сил десантного отряда и неверных сведений о готовящемся поголовном восстании на Кубани окончился неудачей. Выгоды, полученные от двойного увеличения людей и лошадей отряда за счет Кубани, не могли окупить впечатления морального поражения: терялась надежда на присоединение наиболее враждебной большевикам части России — Кубани, падал престиж армии и доверие союзников, большевики же убедились в слабости нашей армии, что равнялось их победе» [31].

      «Итак, наша операция на Кубань закончилась неудачей. Это была первая неудача Крымской армии. Мы ее переживали довольно тяжело. Причин неудачи был много. Но прежде всего сил было недостаточно. Кроме того, нельзя было рассчитывать, что мы, как /183/

      29. ГАРФ. Ф. Р-6559. Оп. 1. Д. 5. Л. 136, 138, 141‒142.
      30. Там же. Л. 133.
      31. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 323. Л. 1.

      и в начале Гражданской войны, встретим лишь совершенно неподготовленного к командованию значительными силами противника; руководство здесь красными было вполне на высоте», — писал начальник штаба Врангеля, его ближайший друг и alter ego генерал П.Н. Шатилов [32]. В свою очередь, сам Врангель в воспоминаниях риторически вопрошал: «Невольно сотни раз задавал я себе вопрос, не я ли виновник происшедшего. Все ли было предусмотрено, верен ли был расчет…» [33]. «Направление, в котором эти войска были брошены, как показал опыт, было выбрано правильно… Войска высадились без потерь и через три дня, завладев важнейшим железнодорожным узлом — Тимашевской, были уже в сорока верстах от сердца Кубани — Екатеринодара. Не приостановись генерал Улагай, двигайся он далее, не оглядываясь на базу, через два дня Екатеринодар бы пал и северная Кубань была бы очищена. Все это было так. Но вместе с тем в происшедшем была значительная доля и моей вины. Я знал генерала Улагая, знал и положительные, и отрицательные свойства его. Назначив ему начальником штаба неизвестного мне генерала Драценко, я должен был сам вникнуть в подробности разработки и подготовки операции. Я поручил это генералу Шатилову, который, сам будучи очень занят, уделил этому недостаточно времени. Я жестоко винил себя, не находя себе оправдания» [34].

      Участник десанта казачий генерал В.Г. Науменко в своих дневниках приводит интереснейшие подробности беседы с Врангелем сразу же после провала операции: «27 августа выехал из Керчи в Севастополь. Утром был у Врангеля. Принял любезно, но с озабоченным видом. Главную причину неудачи на Кубани он приписывает неправильным действиям Улагая. Я с ним не согласился и указал на то, что главнейшей причиной считаю неудовлетворительную подготовку со стороны штаба главнокомандующего /184/

      32. Шатилов П.Н. Записки: в 2 т. / под ред. и с предисл. А.В. Венкова. Ростов н/Д,
      2017. Т. 1. С. 417.
      33. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 574.
      34. Там же.

      [выделено мною. — А.П.]» [35].

      Неудачей закончился и высадившийся 25 июня (8 июля) 1920 г. на Кривой косе в Азовском море десант под командованием есаула Ф.Д. Назарова, пытавшийся поднять Дон против большевиков. В результате небольшой отряд Назарова был полностью уничтожен [36]. По словам советского автора Тантлевского, «надежды на удар по Ростову-на-Дону и Новочеркасску и образование там Донской армии погибли вместе с десантом Назарова» [37]. После гибели назаровского десанта стало понятно, что расчет и на Дон как на потенциальную базу антибольшевистского движения был беспочвенен.

      Врангель сотоварищи переоценили «контрреволюционность» кубанского и донского казачества, надежда на всеобщий сполох казаков и их повсеместное восстание против советской власти себя не оправдали; не удалось и сохранить в тайне от красного командования саму подготовку десанта. Очевидно также и то, что синяя птица удачи в тот момент отвернулась от белых, а само командование не слишком-то и верило в успех операции. Как бы то ни было, после неудачной попытки расширить базу Русской армии стало очевидно, что режим Врангеля в Крыму недолговечен, а вопрос о ликвидации врангелевщины большевиками связан исключительно с внешним фактором — тем, сколь долго будет продолжаться советско-польская война.

      Октябрьская Заднепровская операция белых, задуманная с целью ликвидировать Каховский плацдарм красных, предопределила отход врангелевцев в Крым, привела, по выражению генерала Д.П. Драценко, к «закупориванию» Русской армии в Крыму [38], и создала для нее хроническую угрозу — Перекоп. Даже массированное по тем временам использование танков, сумевших прорвать проволочные заграждения позиций большевиков, но не по-/185/

      35. Корсакова Н.А. Отношение П.Н. Врангеля к кубанскому казачеству (по материалам дневников В.Г. Науменко) // Крым. Врангель. 1920 год / сост. С.М. Исхаков. М., 2006. С. 60.
      36. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. С. 585.
      37. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 893. Л. 13.
      38. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 323. Л. 3.

      лучивших поддержки у пехоты [39], не смогло способствовать достижению врангелевцами победы. «Танки оказались бессильными решить участь Каховки», — вспоминал видный красный командир Р.П. Эйдеман [40]. Блестящий штабной офицер Е.Э. Месснер писал по горячим следам: «Обескураженные неуспехом операции, все задавали вопрос — что же дальше? “Кто стоит, тот идет назад”. Это в полной мере было применимо к Русской армии. Все чувствовали, что остановка влекла за собой смерть, значит нельзя было стоять, надо было двигаться, но куда? На Дону полковнику Назарову не удалось, на Кубани у генерала Улагая не удалось, теперь не удалось и на Украйне, а больше ведь некуда. И у всех появилась гибельная мысль, что одна дорога — в Крым, в “бутылку”. Не разбиравшиеся в обстановке чувствовали, а понимавшие обстановку сознавали, что отход за Днепр есть начало отхода за Перекоп. Вот — та рана, которую Русская армия получила на правом берегу Днепра» [41]. Неудачный исход Заднепровской операции надломил врангелевцев, c этого момента можно говорить о начале агонии белого Крыма — отныне Врангелю оставалось только дожидаться хорошо подготовленного наступления красных.

      В советской прессе уже весной 1920 г. можно встретить выражение «крымская заноза». «Белогвардейщина сведена на пустяк. Ее крымские остатки — это последняя гнилая заноза, остающаяся в теле Советской России», — сообщала передовая статья в газете «Правда» [42]. Из статьи следовало, что «занозу» надо немедленно удалить. Но операция по разгрому белых в Крыму началась только осенью. Летом 1920 г. бросить все силы на борьбу против «черного барона» большевикам не позволила советско-польская война. Завершение последней позволило Красной армии ускорить разгром генерала Врангеля [43].

      Когда до чинов Русской армии Врангеля стали доходить слухи о том, что «поляки с большевиками заключили перемирие и нача-/186/

      39. РГАВМФ. Ф. Р-315. Оп. 1. Д. 266. Л. 161; Слащов Я.А. Белый Крым. С. 120.
      40. Эйдеман Р.П. Каховский плацдарм // Этапы большого пути. М., 1963. С. 336.
      41. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 391. Л. 19‒20.
      42. Крымская заноза // Правда. 1920. 15 апреля.
      43. Подробнее см.: Пученков А.С. «Даешь Варшаву!»: из истории советско-польской войны 1920 г. // Новейшая история России. 2012. № 2 (4). С. 24‒40.

      ли переговоры о мире в Риге, у всех здравомыслящих мелькнула мысль — конец Крыму», — вспоминал вернувшийся в Советскую Россию генерал Ю.К. Гравицкий [44]. Комментируя поведение поляков, Врангель написал в своих воспоминаниях: «Поляки в своем двуличии остались себе верны» [45].

      Советско-польская война была завершена, и большевики теперь могли бросить все силы на уничтожение армии Врангеля. Перекопско-Чонгарская операция красных войск Южного фронта под командованием М.В. Фрунзе была одной из самых ярких побед большевиков в Гражданской войне. Она же и завершила Гражданскую войну в европейской части России. Уже 12 октября 1920 г. Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики С.С. Каменев в докладе членам Политбюро ЦК РКП (б) высказал необходимость в необходимости «быстрой и полной ликвидации Врангеля»46. По замыслу советского командования к врангелевскому фронту были стянуты многократно превосходящие силы, которые должны были обеспечить успех операции по разгрому Русской армии. Скажем, в штыках, на момент наступления красные обладали превосходством в соотношении 4,8:1, а в саблях 2,8:1 [47]. При таком соотношении сил удержать Крым было крайне трудно, практически невозможно. «Итак, сравнивая численность сторон, следует признать, что громадное превосходство было на нашей стороне», — писал видный красный командир, командующий 6-й армией, штурмовавшей Перекоп, военспец А.И. Корк [48].

      Долговременные укрепления Крыма, о которых трубила врангелевская пропаганда, существовали больше на бумаге, чем в действительности. В своем кругу Врангель, жалуясь в отчаянии на /187/

      44. Гравицкий Ю. Белый Крым (1920 г.) // Военная мысль и революция. 1923. Кн. 2. С. 110.
      45. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 630.
      46. Каменев С.С. Записки о гражданской войне и военном строительстве. М., 1963. С. 53.
      47. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. Симферополь, 2008. С. 622.
      48. Корк А.И. Взятие Перекопско-Юшуньских позиций войсками 6-й армии в ноябре 1920 г. // Этапы большого пути. М., 1963. С. 441.

      нехватку «честных помощников», говорил о том, что на строительство укреплений были отпущены миллионные кредиты и на «карте все было на месте…» [49]. На практике же работы по созданию укреплений завершены в полном объеме не были; не сумели укрепления и выполнить свою главную задачу — задержать красных и не позволить им прорваться в Крым.

      Обескровленная армия Врангеля, видимо, утратила волю к сопротивлению, в то время как войска Фрунзе, напротив, находились на подъеме, видя реальную возможность закончить войну. Как вспоминал Фрунзе, в красных войсках царил «горячий дух соревнования», а «настроение полков было выше всяких похвал» [50]. «Даешь Крым!» было общим настроением красноармейцев [51]. Воля врангелевцев к сопротивлению была ослаблена: началась массовая сдача в плен, особенно охотно сдавались казаки; по словам Е.А. Щаденко, «переходящих на нашу сторону или сдающихся в плен казаков красные войска принимали с распростертыми объятиями как братьев» [52]. 11 ноября (н. ст.) красные взяли последние укрепления Перекопа. Основную боевую нагрузку несла 51-я дивизия под командованием начдива В.К. Блюхера, поднимавшаяся в атаку с лозунгами «Уничтожим Врангеля!», «Даешь Крым!» [53]

      По словам Врангеля, красные сосредоточили против Русской армии такие превосходящие силы, что могли атаковать позиции белых, «совершенно не считаясь с потерями». Всего на Перекопских позициях врангелевцы, по словам своего главнокомандующего, потеряли половину состава армии. Дальнейшее сопротивление становилось бесполезным. «После этого, — рассказывал барон представителям прессы, — для меня стало ясно, что удерживать далее свои позиции войска более не в состоянии, и я отдал приказание эвакуировать Крым» [54]. /188/

      49. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 383. Л. 20.
      50. Фрунзе М. В. Памяти Перекопа и Чонгара // Избранные произведения. М., 1951. С. 236.
      51. Ананьев К. В боях за Перекоп. Записки участника. М., 1935. С. 65.
      52. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 893. Л. 52.
      53. Блюхер В.К. Победа храбрых (К пятнадцатилетию разгрома Врангеля) // Статьи и речи. М., 1963. С. 140.
      54. Последние дни Крыма. (Впечатления, факты и документы). Константинополь, 1920. С. 36.

      В действительности секретный приказ о начале подготовки эвакуации был отдан Врангелем еще до начала боев с Красной армией на Перекопе — сразу после получения известия о заключении РСФСР перемирия с Польшей [55], это позволило избежать при осуществлении эвакуации катастрофы, подобной Новороссийской весны 1920 г. «По нашим расчетам, — вспоминал начальник штаба Главнокомандующего, генерал П.Н. Шатилов, — мы были почти уверены, что все, кто не пожелает остаться в Крыму, будут иметь возможность эвакуироваться… Вследствие желания многими лицами уничтожить перед отходом важнейшие склады и сооружения порта и крепости, 27 октября Главнокомандующим, по докладу адмирала М.А. Кедрова, был отдан следующий приказ: “В случае оставления Крыма, воспрещаю какую бы то ни было порчу и уничтожение казенного имущества, так как таковое принадлежит русскому народу. Генерал Врангель”. Этот приказ действительно препятствовал ненужному уничтожению ценного имущества; мы являлись последней Белой армией и возобновление борьбы с большевиками в том же виде, в каком она велась до сих пор, нам уже представлялось невозможным. Кроме того, этим мы рассчитывали облегчить участь тех, которые добровольно останутся в Крыму» [56].

      Надо признать, что эвакуация была проведена образцово. Паника и хаос, царившие в Новороссийске в последние дни власти Деникина, отсутствовали начисто [57]. «Кто стоял близко к Армии, для того оставление Перекопа и Юшуни не было неожиданностью. Талантливый вождь Армии ясно представлял себе картину будущего своей армии, почему так искусно и была совершена историческая славная операция посадки на суда и эвакуация. Эта эвакуация готовилась заблаговременно на тот случай, если у народа не пробудится совесть», — вспоминал генерал М.А. Пешня [58]. Генерал С.Д. Позднышев, переживший с армией эту /189/

      55. Ушаков А.И., Федюк В.П. Белый Юг. Ноябрь 1919 — ноябрь 1920. С. 76.
      56. Шатилов П.Н. Памятная записка о Крымской эвакуации // Октябрь 1920-го. Последние бои Русской армии генерала Врангеля за Крым. М., 1995. С. 99.
      57. ГАРФ. Ф. Р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 37 об.
      58. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 564. Л. 10.

      эвакуацию, писал: «Молча стекались к набережным серые толпы притихших людей. Их окружала глухая зловещая тишина. Точно среди кладбища двигался этот людской молчаливый поток; точно уже веяло над этим нарядными, красивыми, оживленными некогда, городами, дыхание смерти. Надо было испить последнюю чашу горечи на родной земле. Бросить все: родных и близких, родительский дом, родные гнезда, все, что было дорого и мило сердцу, все, что украшало жизнь и давало смысл существования; все, что надо было бросить, похоронить, подняв крест на плечи и с опустошенной душой уйти в чужой, холодный мир навстречу неизвестности. Медленной поступью, мертвым стопудовым шагом, прирастая к земле, шли тысячи людей по набережным и окаменелые, немые, поднимались по трапу на корабли. Душили спазмы в горле; непрошенные слезы катились по женским щекам и надрывалось у всех сердце жгучим надгробным рыданием. А как были туманны и печальны глаза, в последний раз смотревшие на родную землю! Все кончено, мечутся набатные слова: “Ты ли, Русь бессмертная, мертва? Нам ли сгинуть в чужеземном море?” Прощай, мой дом родной! Прощай, Родина! Прощай, Россия!» [59]

      Идейный противник белых Владимир Маяковский в поэме «Хорошо» оставил яркую зарисовку прощания Врангеля с Отечеством, в которой, видимо, невольно прослеживается уважение к людям, оставившим Родину, но до последнего сражавшихся за ИХ Россию:

      «...И над белым тленом
      как от пули падающий,
      на оба
      колена
      упал главнокомандующий.
      Трижды землю поцеловавши,
      трижды
      город
      перекрестил. /190/

      59. Позднышев С.Д. Этапы. Париж, 1939. С. 9.

      Под пули
      в лодку прыгнул...
      — Ваше превосходительство,
      грести?
      — Грести...» [60]

      Все время погрузки людей на пароходы генерал Врангель деятельно участвовал в организации процесса, переезжая на моторном катере от парохода к пароходу [61]. Только после того как все военнослужащие были погружены на корабли и в Севастополе не осталось больше ни одной военной части, в 14 часов 50 минут 2 ноября 1920 г. генерал Врангель и руководивший эвакуацией командующий Черноморским флотом адмирал М.А. Кедров «оставили последними Графскую пристань» [62] и перешли на крейсер «Генерал Корнилов» в сопровождении чинов штаба и отдав приказание сниматься с якоря [63]. «Огромная тяжесть свалилась с души. Невольно на несколько мгновений мысль оторвалась от горестного настоящего, неизвестного будущего. Господь помог исполнить долг. Да благословит Он наш путь в неизвестность. Я отдал приказ идти в Константинополь», — вспоминал П.Н. Врангель [64].

      У каждого из покидавших в тот момент Россию, было свое прощание с Родиной. Чувством невероятной боли пропитаны строчки дневника рядового добровольца, 18-летнего Александра Судоплатова, навсегда в те дни оставившего Россию: «Все говорят: “Если Врангель уходит, и мы с ним”. Останься сейчас Врангель на родной земле, большая часть осталась бы с ним. Он популярен, и мы верим ему глубоко. Мы выходим на внешний рейд. Плывут мимо крепостные валы, башни, бойницы, торчат орудия. Согласно приказа генерала Врангеля все брошено в исправности, ничто не /191/

      60. Маяковский В.В. Хорошо // Маяковский В.В. Собр. соч.: в 8 т. М., 1968. Т. 5. С. 438.
      61. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 277. Л. 27.
      62. ГАРФ. Ф. Р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 37.
      63. Кузнецов Н.А. Русский флот на чужбине. М., 2009. С. 102.
      64. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 670.

      увозилось и не портилось. Вот мол. Стоят два американских миноносца. С берега стучит пулемет. Последний привет с Родины. Прощай, не услышу я больше твоего кровожадного рокота. Стучит машина нашего громадного американского парохода, реют на мачтах французские флаги, но трепещет на корме наш русский. Уже мол остается позади! Прощай, Россия! Прощай! Очень рад, что покинул тебя. Тебя, где властвует кровь, кровь и кровь! Где “Homo homini lupus”… [Человек человеку волк. — лат.] Где из-за одного слова несогласия убивает брат брата, а сын отца. Уеду в другую страну. Может быть, даже утону в море, и может, даже сейчас. Но раскаяния у меня нет за то, что сел на пароход. Прощай! Прощай! Увижу ли тебя, Родина, когда-нибудь? Твои сочные плодородные нивы, города и села? Иду в трюм. Через полчаса вылез наверх. Нежное тепло греет палубу. Вокруг нас мирно плещут синие волны. Вдали едва-едва виднеется полоска земли — это Крым. Последнее прости! Через час скрылась и эта полоска — последняя пядь русской земли. Вокруг тихое спокойное синее море. Крикливые чайки с пронзительным криком шмыгают над пароходом и садятся на воду, прыгают по волнам и опять подымаются. Счастливые — они могут остаться на Родине. А мы, верные ее сыны, — мы нет. Прощай же, Родина, ты выгнала нас, мы в открытом море…» [65].

      Казачий генерал Н.В. Шинкаренко вспоминал: «Грусти, такой особой и трогательной, не было… И благодаря несравненному дару Врангеля внушать во всех нас жило даже такое чувство, что как будто бы Крым был нашей победой. Абсурдное чувство. Лучше было бы нам быть убитыми в последних боях двадцатого года. Абсурдное, но хорошее и нужное. И прощались мы с Родиной так, как надо прощаться. Лучше, чем мы, — нельзя»66. «На этот раз, — констатировала видная деятельница партии кадетов /192/

      65. Судоплатов А. Дневник / вступит. ст., сост. О. Матич, подгот. текста, послесл. и коммент. Я. Тинченко. М., 2014. С. 279. Дневниковая запись от 3 ноября 1920.
      66. ЦМВС. Собрание Музей-Общество «Родина». Воспоминания генерал-майора Н.В. Шинкаренко о его жизни, о войнах и о тех делах, в которых ему довелось участвовать. 1958. Ч. 4. Л. 31.

      А.В. Тыркова-Вильямс, — “белый генерал” ушел с честью, с высоко поднятой головой. И нам, русским, нет причины стыдиться поражения» [67].

      «Черное море в эти дни было бурное, с сильным ветром», оно, по словам участника эвакуации Г.Л. Языкова, «казалось, хотело отомстить уплывающим эмигрантам за уход русских кораблей» [68].

      Дошла эскадра почти без потерь (затонул при крайне загадочных обстоятельствах только эсминец «Живой», на борту которого, не считая команды, находилось 250 пассажиров) [69], несмотря «на усиление волнения на море», «шли хорошо», вспоминал переживший эвакуацию полковник М.А. Ардатов [70]. Условия похода были исключительно тяжелыми: страшная теснота и голод были общим явлением почти для всех. Смогут ли разместиться на судах все желающие, этот вопрос, по словам адмирала М.А. Кедрова, был для него и его помощников «истинным кошмаром в эти тяжелые дни» [71]. «Все утрясутся, — успокаивал Кедрова генерал А.П. Кутепов, — вы увидите, как наши умеют размещаться на пароходах, там, где место для одного англичанина, поместятся пять наших» [72].

      В сложившихся условиях флот выполнил свою основную задачу — эвакуировать тех, кто желал уйти вместе с Врангелем. «На вопрос, так часто задаваемый, “Что же сделал флот, какова его заслуга?”, я отвечаю: он спас 150 000 русских людей, воинов, инвалидов, граждан, патриотов, женщин и детей, которые были ярыми врагами большевиков. Сколь велика эта заслуга, судить не берусь как современник и участник. Я устанавливаю лишь факт, а судить /193/

      67. Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма / сост. Н.И. Канищева. М., 2012. С. 347. Письмо А.В. Тырковой-Вильямс В.А. Оболенскому. 4 декабря 1920.
      68. Языков Г.Л. Эвакуация Черноморского флота // Новый часовой. 1996. № 4. С. 162.
      69. Кузнецов Н.А. Русский флот на чужбине. М., 2009. С. 104‒107.
      70. Из Севастополя в Бизерту. Дневник полковника Г.А. Ардатова / публ. и коммент. А.Ю. Емелина и О.Ю. Лукиной // Кортик. 2011. № 13. С. 93.
      71. Кедров М.А. Эвакуация // Генерал Кутепов. Сборник статей. Париж, 1934. С. 255.
      72. Там же. С. 255.

      будут беспристрастные исследователи и история. Без флота вся эпопея в Крыму и борьба была невозможна», — справедливо писал начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал Н.Н. Машуков [73].

      Всего из Крыма на 126 судах эвакуировалось 145 693 человека, не считая судовых команд [74], из которых около 50 тыс. составляли чины армии, свыше 6 тыс. раненых, остальные — служащие различных учреждений и гражданские лица, и среди них около 7 тыс. женщин и детей [75]. Белая борьба на Юге России потерпела окончательное поражение, хотя Врангель и поспешил заявить о том, что «идея русской законной власти существует, и я по-прежнему олицетворяю ее» [76].

      На Графской пристани Севастополя есть неприметная мемориальная табличка, на которой выбиты следующие слова: «В память о соотечественниках, вынужденных покинуть Россию в ноябре 1920 г.». В одном-единственном слове — соотечественники — заключается вся трагедия Гражданской войны, войны, в которой нет победителей, а есть лишь побежденные. Соотечественников, покинувших Крым, как правило, ожидали нищета, прозябание и безуспешная надежда на возвращение в ИХ, т.е. Небольшевистскую, Россию. Не лучшая участь ожидала и тех соотечественников-«беляков», кто остался в России.

      Теперь Крыму предстояло еще пережить большевистскую зачистку от врангелевцев и прочего «буржуазного элемента». Крыму предстояло «познакомиться» с «революционной законностью» от Белы Куна, занимавшего пост председателя Крымского Ревкома, секретаря обкома РКП (б) Розалии Землячки (последних, несомненно, можно считать одними из инициаторов массового террора в Крыму) и иже присных. Потерявший в этой вакханалии сво-/194/

      73. Columbia University Libraries, Rare book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive. (BAR). Nikolai N. Mashukov collection. Box 3. Folder 1. Машуков Н.Н. Заметки. 1964 г. Без нумерации листов. Предоставлено С. Машкевичем (Нью-Йорк).
      74. Врангель П.Н. Воспоминания. С. 670.
      75. Карпов Н.Д. Крым — Галлиполи — Балканы. М., 2002. С. 20.
      76. Русская военная эмиграция 1920–1940-х годов. Документы и материалы. Т. 1. Так начиналось изгнанье, 1920–1922 гг. Кн. 2. На чужбине. М., 1998. С. 13.

      его сына Сергея, расстрелянного в Феодосии, писатель Иван Сергеевич Шмелев в пронзительной и страшной книге «Солнце мертвых», назвал Землячку сотоварищи очень точно и просто: «люди, что убивать ходят» [77].

      По оценкам историка А.В. Ганина, за время боев по овладению Крымом Красной армией было взято в плен в общей сложности 52 тыс. врангелевцев [78]. Естественно, что белогвардейцы, даже находившиеся в плену, рассматривались советской властью как безусловные враги и источник прямой угрозы победившей на полуострове революции.

      Уже 21 ноября 1920 г. чекистами была создана так называемая Крымская ударная группа при Особом отделе ВЧК Юго-Западного фронта, объединившая целый ряд видных особистов во главе с заместителем начальника этого отдела Е.Г. Евдокимовым. Перед ними стояла сформулированная Ф.Э. Дзержинским задача массовой чистки, чтобы выявить всех причастных к Белому движению и тут же с ними расправиться. «Примите все меры, — телеграфировал Дзержинский начальнику Особого отдела Юго-Западного и Южного фронтов В.Н. Манцеву 16 ноября 1920 г., — чтобы из Крыма не прошел на материк ни один белогвардеец. Поступайте с ними согласно данным Вам мною в Москве инструкциям. Будет величайшим несчастьем Республики, если им удастся просочиться. Из Крыма не должен быть пропускаем никто» [79].

      Удивительным по своей ценности источником является брошюра-воспоминания председателя Севастопольского военно-революционного комитета Семена Крылова, на редкость честно и простодушно описавшего первый год после установления советской власти в Крыму: «23 ноября приехал новый Севастопольский военно-революционный комитет, состоящий из фронтовых товарищей, командированных в Крым Реввоенсоветом Южного фронта, утвержденный Крымревкомом, в составе четырех ком-/195/

      77. Шмелев И.С. Солнце мертвых. М., 2013. С. 53.
      78. Ганин А.В. Между красными и белыми. Крым в годы революции и Гражданской войны (1917–1920) // История Крыма. М., 2015. С. 326.
      79. Ф.Э. Дзержинский — председатель ВЧК — ОГПУ. 1917–1926 / сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М., 2007. С. 215.

      мунистов, во главе с пишущим эти строки… Какие же задачи ставил перед собою новый Ревком. Задачи ярко вырисовывались из самой окружающей обстановки. А присмотревшись к обстановке, мы нашли, что советского материала для аппарата власти почти не было, были только врангелевские чиновники. Население Севастополя не только не было подготовлено к приходу Советской власти, но за долгий период врангелевщины было развращено. Не надо забывать, что за три года революции Советская власть в Севастополе держалась в течение только двух месяцев, в 1919 году, да и то в обстановке революционной бури разрушения. Продовольствия и топлива нет. И самое главное отсутствует партийная организация и рабочая масса дезорганизована — нет профсоюзов, а есть какая-то каша, которую надо переварить, создав пролетарский кулак. И, наконец, на фоне отсутствия основных элементов регулярной жизни — Севастополь кишел контрреволюционным белым офицерством и буржуазией, оставленной нам в изобилии… После Врангеля остались тысячи белогвардейцев, сбежавшихся со всей России. Эти тысячи контрреволюционеров представляли из себя серьезную угрозу Советской власти. Для очистки Крыма и в частности Севастополя от этой нечисти центральными карательными органами были присланы чрезвычайные органы — ударная группа Особого отдела Южфронта, Особотдел 46-й дивизии, Особотдел Черназморей и Реввоентрибунал Черназморей. Все эти органы в конечном счете быстро сделали порученное дело, но некоторые работники, которым была дана неограниченная чрезвычайная власть, натворили много ошибок и даже злоупотреблений. Особенно неистовствовал ничего не хотевший признавать Особый отдел 46-й дивизии.

      С ним, главным образом, получился острый конфликт. Его отделение в Балаклаве безвинно расстреляло несколько [выделено мною. — А.П.] человек, сотрудники отдела чрезвычайно безобразничали, в Севастополе отдел производил массу беспричинных арестов» [80].

      При этом чекисты настоящих следственных дел зачастую не заводили, а ограничивались арестами и сбором анкетных данных. /196/

      80. Крылов С. Красный Севастополь. Севастополь, 1921. С. 24‒25, 39‒40.

      По анкетам и «судили» тройками, в результате чего на десятки и сотни репрессированных оказывалось одно-единственное дело [81]. Значительную часть арестованных, среди которых нередко оказывались женщины и подростки, сразу расстреливали, остальных отправляли в концлагеря или высылали [82]. В представлении Ефима Евдокимова к ордену Красного Знамени указывалось на то, что силами его ударной группы были «расстреляны до 12 тыс. человек, из коих до 30 губернаторов, больше 150 генералов, больше 300 полковников, несколько сот контрразведчиков шпионов» [83]. В свою очередь М.М. Вихман, занимавший короткое время весной 1921 г. пост главы Крымской ЧК, 20 лет спустя с гордостью сообщал о своих личных заслугах: «При взятии Крыма был назначен лично тов. Дзержинским… председателем Чрезвычайной Комиссии Крыма, где по указанию боевого органа Партии ВЧК уничтожил энное количество тысяч белогвардейцев — остатки врангелевского офицерства» [84].

      Знаменитый на весь Советский Союз полярник Иван Папанин получил по протекции Землячки высокий пост — коменданта Крымской ЧК. В своих воспоминаниях Иван Дмитриевич достаточно откровенно написал об этом кровавом эпизоде своей биографии: «Служба комендантом Крымской ЧК оставила след в моей душе на долгие годы. Дело не в том, что сутками приходилось быть на ногах, вести ночные допросы. Давила тяжесть не столько физическая, сколько моральная. Важно было сохранить оптимизм [выделено мною. — А.П.], не ожесточиться, не начать смотреть на мир сквозь черные очки. Работники ЧК были санитарами революции, насмотрелись всего. К нам часто попадали звери, по недоразумению называвшиеся людьми…». Работа комендантом Крымской ЧК, как писал Папанин, привела к «полному /197/

      81. Подробнее см.: Филимонов С.Б. Тайны крымских застенков. Документальные очерки о жертвах политических репрессий в Крыму в 1920–1940-е годы. Симферополь, 2007.
      82. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. // Вопросы истории. 2015. № 11. С. 139.
      83. Там же. С. 139.
      84. Там же. С. 140.

      истощению нервной системы». [85] До конца своих дней Папанин, по словам знавших его людей, гордился своим участием в расстрелах «контры». Да и в воспоминаниях другого пламенного революционера, бывшего главного комиссара Черноморского флота, также «прославившегося» своей «революционной непреклонностью» в Крыму на рубеже 1917‒1918 гг., Василия Власьевича Роменца, можно встретить будничное упоминание: «Мы дали залп из винтовок по тем, кто этого заслужил [выделено мною. — А.П.]» [86]. В другой версии своих воспоминаний, повествуя о своем участии в «Варфоломеевской» ночи в Севастополе в феврале 1918 г., Роменец педантично констатировал: «Случилась жестокая расправа с врагами рабочих и крестьян и в одну из ночей врагам было отведено свое место в количестве 386 человек за боновым заграждением [т. е. тела убитых были вывезены из бухты и выброшены в открытое море. — А.П.]...» [87]. Ужас Гражданской войны именно и проявлялся в том, что и белые, и красные с готовностью признавали правила игры, основанные на насилии и братоубийстве. Тысячи расстрелянных чекистами в дни кошмарного «Солнца мертвых», — страшный эпизод, полностью укладывающийся в общую картину трагедии того, что противник большевиков, генерал А.И. Деникин в письме И. Ф. Наживину, назвал по-военному четко и ясно: «Русское землетрясение» [88].

      Какими мотивами руководствовались в своей кровавой деятельности Землячка, Бела Кун сотоварищи, были ли это принципы своеобразно понимаемой ими классовой целесообразности и необходимости или же что-то еще, кто из них был главным идеологом и инициатором масштабного террора? Ответить непросто. Думается, что в Землячке и Бела Куне могло сработать и стремление показательно — в назидание другим «контрикам» — расправиться с недавними врагами, градус насилия был еще слишком высок во многих и многих большевиках, чувства от недавней схватки еще не остыли. /198/

      85. Папанин И.Д. Лед и пламень. М., 1978. С. 61, 68.
      86. ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5. Д. 1800. Л. 38.
      87. Государственный архив Республики Крым. (ГАРК). Ф. П–150. Оп. 1. Д. 676. Л. 4.
      88. РГАЛИ. Ф. 1115. Оп. 4. Д. 68. Л. 4.

      Говорят, что в 1930-е годы Землячка предпринимала какие-то усилия для того, чтобы спасти от «ежовых рукавиц» ОГПУ-НКВД своих бывших сослуживцев, да и вообще пользовалась репутацией исключительно идейного человека и партийца. Тот же Папанин в своих воспоминаниях писал о ней как о «на редкость чуткой, отзывчивой женщине», с благодарностью упоминая о том, что был «для Розалии Самойловны вроде крестника» [89]. Как бы то ни было, возможно, что в дни крымских расстрелов имел место и «эксцесс исполнителя»: обладавшие личными мотивами и люто ненавидевшие «золотопогонников» Землячка и Бела Кун были вскоре отозваны в Москву.

      Небывалый размах творимого в Крыму террора вызвал не только вооруженное сопротивление части населения, но и возмущение многих местных коммунистов, активно жаловавшихся центральным властям на самоуправство «заезжих гастролеров». Пришедшая в ярость от самого факта этих обращений, «фурия красного террора» Р. Землячка писала в Москву 14 декабря 1920 г.: «Начну с обстановки. Буржуазия оставила здесь свои самые опасные осколки — тех, кто всасывается незаметно в среду нашу, но в ней не рассасывается. Контрреволюционеров здесь осталось достаточное количество, несмотря на облавы, которые мы здесь проделали, и прекрасно [выделено мною. — А.П.] организованную Манцевым чистку. У них слишком много возможностей, благодаря всей той сложной обстановке, которая окружает Крым. Помимо несознательности, полной инертности бедноты татарской, действует здесь, и я сказала бы в первую очередь, попустительство, слабая осознанность момента и слишком большая связь наших работников с мелкой и даже крупной буржуазией. От Красного террора у них зрачки расширяются [выделено мною. — А.П.] и были случаи, когда на заседаниях Ревкома и Областкома вносились предложения об освобождении того или иного крупного зверя только потому, что он кому-то из них помог деньгами, ночлегом» [90]. /199/

      89. Папанин И.Д. Лед и пламень. С. 65.
      90. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…» // Родина. 2016. № 8. С. 117.

      Что и говорить, такие предложения выглядели как проявления архимягкотелости в глазах Розалии Самойловны. Примером подобного «попустительства», как выразилась бы Землячка, может служить и письмо в секретариат ЦК РКП (б) крымского большевика С.В. Констансова, почему-то обеспокоенного тем, что «в Крыму с 20-х чисел ноября с. г. установился красный террор, принявший необыкновенные размеры и вылившийся в ужасные формы».

      В качестве иллюстрации своего утверждения Констансов на примере Феодосии писал: «Тотчас по занятии Крыма была объявлена регистрация всех военных, служивших в армии Врангеля. К этой регистрации население отнеслось без особого страха, так как оно рассчитывало, во-первых, на объявление Реввоенсовета 4-й армии, вступившей в Крым, о том, что офицерам, добровольно остающимся в Крыму, не грозят никакие репрессии и, во-вторых, — на приглашение, опубликованное от имени Ревкома Крыма, — спокойно оставаться на месте всем рядовым офицерам, не принимавшим активного участия в борьбе с Советской властью, причем им гарантировалась полная неприкосновенность» [91].

      Однако уже несколько дней спустя «все военные, только что зарегистрированные и амнистированные, были обязаны вновь явиться на регистрацию. Регистрация продолжалась несколько дней. Все явившиеся на регистрацию были арестованы, и затем, когда регистрация окончилась, тотчас же начались массовые расстрелы: арестованные расстреливались гуртом, сплошь, подряд; ночью выводились партии по несколько сот человек на окраины города и здесь подвергались расстрелу…» [92]. «Я позволяю себе думать, — “попустительски” и мягкотело завершал свое письмо Констансов, — что именно в настоящий момент, когда Советская власть одержала блестящую победу на всех фронтах, когда на всей территории России не осталось не только ни одного фронта гражданской войны, но ни одного открытого вооруженного врага, — /200/

      91. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…» С. 118.
      92. Там же. С. 119.

      применение террора в это время с вышеуказанной точки зрения неприемлемо. И тем более что в Крыму совершенно не осталось тех элементов, борьба с которыми могла бы потребовать установления красного террора: все, что было [не]примиримо настроенного против Советской власти и способного на борьбу, бежало из Крыма. В Крыму остались лишь те элементы (рядовое офицерство, мелкое чиновничество и пр.), которые сами страдали от Врангелевского режима и ждали Советскую власть, как свою освободительницу. Эти элементы остались в Крыму тем более легко, что они, с одной стороны, не чувствовали за собой никакой вины перед Советской властью и сочувствовали ей, а с другой — они доверяли заверениям Командования 4-й армии и Крымского ревкома. Обрушившийся так неожиданно на голову крымского населения красный террор не только омрачил великую победу Советской власти, но и внес в население Крыма то озлобление, которое изжить будет нелегко. Поэтому я полагал бы необходимым немедленно поставить вопрос о принятии возможных мер, направленных к тому, чтобы скорее изгладить последствия и следы примененного в Крыму террора и вместе с тем выяснить, чем было вызвано применение его в Крыму» [93].

      В июне 1921 г. на полуострове начала работу Полномочная комиссия ВЦИК и СНК РСФСР по делам Крыма. Благодаря ее деятельности, масштаб террора резко сократился: началась проверка деятельности и чистка среди самих «героев» расправы с подлинными или мнимыми врангелевцами. Член комиссии и коллегии Наркомнаца РСФСР М.Х. Султан-Галиев сообщал о невероятной жестокости расстрелов, коснувшихся и лояльных советской власти лиц: «По отзывам самих крымских работников, число расстрелянных врангелевских офицеров достигает по всему Крыму от 20 000 до 25 000. Указывают, что в одном лишь Симферополе расстреляно до 12 000. Народная молва превозносит эту цифру для всего Крыма до 70 000. Действительно ли это так, проверить мне не удалось» [94]. /201/

      93. Сорокин А., Григорьев С. «Красный террор омрачил великую победу Советской власти…». С. 119‒120.
      94. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 140.

      Общественный резонанс от кровавой расправы в Крыму ужаснул и Москву. Ввиду этого значительная часть видных работников КрымЧК и особых отделов была осуждена, расстрелян, например, был председатель Старо-Крымской ЧК, а также несколько сотрудников Феодосийской ЧК, казненных за то, что под видов обысков грабили семьи бывших офицеров и зажиточных крестьян. По словам А.Г. Теплякова, специально занимавшегося исследованием этой проблемы, доступные архивные судебные материалы, ставшие следствием работы Полномочной комиссии ВЦИК и СНК РСФСР, «позволяют с большим доверием отнестись к многочисленным мемуарным источникам о крайней жестокости и криминализированности как чекистских, так и прочих властных структур Крыма. Судебное преследование наиболее скомпрометированных чекистов оказалось достаточно распространенным явлением, но в целом не отличалось жесткостью и принципиальностью, в силу чего многие из наказанных видных работников ВЧК смогли впоследствии вернуться в карательно-репрессивную систему» [95].

      Сложно назвать реальную численность расстрелянных в период «установления советской власти в Крыму» врангелевцев и прочих «буржуев»: большинство из называемых цифр (кое-где можно прочитать даже про 120 тыс. расстрелянных) — совершенно неправдоподобны. Петербургский исследователь И.С. Ратьковский склоняется к цифре 12 тысяч человек [96], в то время как автор специальной монографии по истории красного террора на полуострове Д.В. Соколов обоснованно утверждает, что «цифра в 12 тыс. человек скорее отражает не общее число жертв красного террора в Крыму в 1920–1921 гг., а характеризует деятельность начальника Крымской ударной группы Е. Евдокимова, поскольку фигурирует в его наградном списке. На наш взгляд, в оценке количества погибших ее допустимо указывать только как минимальную…» [97]. Близким к истине представляется мнение А.Г. Теплякова, /202/

      95. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 144.
      96. Ратьковский И.С. Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса». М., 2017. С. 293.
      97. Соколов Д. «Железная метла метет чисто…». Советские чрезвычайные

      согласно которому «можно уверенно говорить о 20–25 тыс. жертв “зачистки” полуострова» [98]. Очевидно, однако, другое: необходима не только серьезно поставленная на государственном уровне задача составления мартиролога жертв красного террора в Крыму, но и в перспективе установление монумента в память об убиенных — не в рамках обличения «кровавого большевизма», а в целях доказательства того, что Россия делает твердые шаги к достижению согласия в обществе и отныне не делит своих соотечественников на правых и виноватых. /203/

      органы в процессе осуществления политики красного террора в Крыму в 1920–1921 гг. М., 2017. С. 243.
      98. Тепляков А.Г. Чекисты Крыма в начале 1920-х гг. С. 140.

      Россия на переломе: войны, революции, реформы. XX век: Сб. статей / отв. ред. М.В. Ходяков; отв. сост. А.А. Иванов. СПб.: Лема, 2018. С. 175-203.
    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982. 
    • Berry M.E. Hideyoshi
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Berry M.E. Hideyoshi
      Berry M.E. Hideyoshi. Harvard University Press, 1982. 
      Автор hoplit Добавлен 28.04.2018 Категория Япония
    • Смирнов А.С. Крестьянские съезды на Украине в период двоевластия (март—июнь 1917 г.) // История СССР. №6. 1977. С. 154-163.
      Автор: Военкомуезд
      А. С. СМИРНОВ
      КРЕСТЬЯНСКИЕ СЪЕЗДЫ НА УКРАИНЕ В ПЕРИОД ДВОЕВЛАСТИЯ (Март — июнь 1917 г.)

      Роль крестьянских съездов на Украине в период подготовки социалистической революции в России еще недостаточно изучена. До сих пор нет специальных исследований и обобщающих работ по этому вопросу. Между тем, как отмечают многие исследователи [1], крестьянские съезды, проходившие в европейском центре страны, в Поволжье, на Урале, в Белоруссии и Прибалтике, в большинстве случаев играли положительную роль в организации и развитии крестьянского движения. В данном сообщении сделана попытка рассмотреть характер решений крестьянских съездов Украины и показать роль этих съездов в организации крестьянской борьбы за землю.

      Аграрная революция на Украине тесно переплеталась с национально-освободительным движением украинского народа, имевшим революционный характер, хотя буржуазным националистам удавалось порой вносить в него реакционные черты, отвлекая крестьян от классовой борьбы с помещиками. Крестьянское движение на Украине, как и в других районах России с весны 1917 г. росло и крепло по мере развития революции, гегемоном которой выступал пролетариат, руководимый партией большевиков.

      Важнейшим тактическим положением партии по аграрному вопросу был немедленный, до созыва Учредительного собрания, организованный захват помещичьих земель крестьянскими Советами и комитетами. Это отвечало стремлениям трудящихся крестьян, вставших уже в марте — апреле 1917 г. на путь аграрной революции. В таких условиях партия развертывала политическую работу в деревне, направленную на создание и укрепление союза пролетариата с беднейшим крестьянством, всемерное развитие крестьянского движения. «Аграрную революцию мы одни сейчас развиваем, — отмечал 14 апреля В. И. Ленин на Петроградской общегородской конференции РСДРП (б), — говоря крестьянам, чтобы они брали землю сейчас же» [2]. Большевики Украины также вели в этом направлении агитацию и пропаганду в деревне и в армии.

      Ленинская партия делала все возможное для организация крестьян в Советы, чтобы вслед за Советами рабочих и солдат завоевать их на свою сторону. Образование таких Советов происходило в ряде губерний по решению крестьянских съездов, часть которых конституировалась как Советы крестьянских депутатов губернии или уезда. Объединение крестьян в Советы придавало крестьянскому движению организованность и силу.

      Коммунисты Украины до 25 октября не располагали достаточными силами и средствами, чтобы стать организаторами и руководителями большинства крестьянских съездов и Советов, но в ряде районов Украины им удалось добиться влияния на развитие и организацию борьбы крестьян за землю.

      Одним из таких районов была промышленная Харьковская губерния, где пролетарское влияние на деревню было наиболее ощутимым. В Харькове имелась крепкая самостоятельная организация большевиков. Уже 6 марта Харьковский комитет РСДРП (б) выпустил листовку-обращение к рабочим, солдатам и крестьянам о задачах революции, /154/

      1. См., напр., Гайсинский М. Борьба большевиков за крестьянство в 1917 году. М, 1933, с. 3; Иовенко И. М. Крестьянство Среднего Поволжья накануне Великого Октября. Казань, 1957, с. 100—104; Иткис М., Немиров И. Борьба крестьян Бессарабии за землю в 1917 году. Кишинев, 1957, с. 59, 61—63; Игнатенко И. М. Беднейшее крестьянство — союзник пролетариата в борьбе за победу Октябрьской революции в Белоруссии (1917—1918 гг.). Минск, 1962, с. 151, 155—156; Першин П. Н. Аграрная революция в России. Кн. 1, М., 1966, с. 357; Моисеева О. Н. Советы крестьянских депутатов в 1917 году. М., 1967, с. 62; Лисовский Н. К. 1917 год на Урале. Челябинск, 1967, с. 267; Кравчук Н. А. Массовое крестьянское движение в России накануне Октября. М., 1971, с. 122, и др. См. также «История СССР», 1967, №3, с. 17-32; «Вопросы истории КПСС», 1970, № 10, с. 59-74; 1973, № 12, с. 64-75.
      2. Ленин В И. ПСС, т. 31, с. 241.

      одной из которых называлась немедленная конфискация помещичьих земель [3]. С 14 марта газета большевиков «Пролетарий» стала коллективным агитатором и пропагандистом не только среди рабочих, солдатских, но и крестьянских масс.

      В начале марта Харьковский Совет обратился ко всем Советам рабочих и солдатских депутатов России с призывом немедленно приступить к созданию крестьянских организаций и объединению их с Советами рабочих и солдат [4].

      На съезде представителей потребительских обществ и сельскохозяйственной кооперации Юга России в Харькове 14 марта был создан комитет по проведению выборов в Советы крестьянских депутатов, который разослал на места своих представителей для организации местных Советов и подготовки уездных крестьянских съездов [5]. В апреле Харьковский рабочий Совет направил в уезды своих депутатов для проведения агитационной и организаторской работы среди крестьян [6].

      В таких промышленных уездах Екатеринославской губернии, как Бахмутский, Славяносербский, Мариупольский, включавших большую часть Донецкого бассейна, за советскую форму организации крестьян выступили местные Советы рабочих и солдат, особенно те, где активную роль играли большевики. Луганский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Славяносербского уезда на своей районной конференция (15—16 мая) принял решение о передаче власти Советам, а помещичьих земель — крестьянам. Сформированный на конференции районный Совет включал и крестьянских депутатов. Председателем исполнительного бюро Совета был избран К. Е. Ворошилов [7]. Депутаты Луганского Совета и Советов шахтерских поселков были тесно связаны с крестьянами окрестных сел и деревень: помогали им в борьбе за землю, являясь проводниками идей большевизма в крестьянских массах. Этому же делу служила с 1 июня газета луганских большевиков «Донецкий пролетарий».

      На уездной конференции 48 Советов в Бахмуте (ныне Артемовск) 15—17 марта была принята резолюция: «Всеми способами содействовать крестьянству в развитии его политического самосознания и организации Советов крестьянских депутатов для согласованных выступлений с выступлениями Советов рабочих и солдатских депутатов» [8]. В начале апреля на уездном крестьянском съезде, созванном Бахмутским Советом, был избран исполком Совета крестьянских депутатов. Сначала в нем преобладали эсеры, но в мае окрепла и фракция большевиков. Съезд принял решение об организованном захвате крестьянскими волостными комитетами незасеянных помещичьих земель. Несмотря на попытку главы Временного правительства князя Львова добиться отмены этих решений, они проводились крестьянами в жизнь [9].

      Большинством крестьянских съездов и Советов на Украине в период двоевластия руководили эсеры. Поскольку руководство и правое большинство их стремилось удержать крестьян от посягательств на собственность помещиков, монастырей, землевладельцев-капиталистов, на большинстве съездов шла борьба крестьян против правоэсеровского руководства. Под давлением крестьянских делегатов, поддерживаемых большевиками и левыми эсерами, в большинстве случаев в резолюции по земельному вопросу включались некоторые практические меры по частичному захвату земли и другого имущества помещиков. Такие решения волостные и сельские комитеты крестьян рассматривали как юридическое основание для изъятия помещичьих земель [10]. /155/

      3. Подготовка Великой Октябрьской социалистической революции на Украине. Сб. док., т. 1, Киев, 1967, с. 159—161.
      4. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г. 15 марта.
      5. Жолдак И. А. Крестьянское движение в Харьковской губернии в 1917 году. — «Ученые записки» 1-го Московского пед. ин-та иностранных языков, т. XVII, 1957, с. 61.
      6. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 20 апреля.
      7. Гончаренко Н. Г., Потапов В. И. В борьбе за власть Советов. Харьков, 1968, с. 34. Луганск был административным центром Славяносербского уезда.
      8. Борьба за власть Советов в Донбассе. Сб. док. и материалов, 1957, с. 12, 17.
      9. Там же, с. 24; Гончаренко Н. Октябрь в Донбассе. Луганск, 1961, с. 111—113.
      10. П. Н. Першин справедливо писал: «Деревня считала, что местные Советы и съезды — это и есть власть, решения которой достаточно, чтобы санкционировать действия крестьянских комитетов по изъятию помещичьих земель до созыва Учредительного собрания» (см. Першин П. Н. Аграрная революция в России, кн. 1, М., 1966, с. 376).

      Так, Валуйский уездный крестьянский съезд Харьковской губернии принял 27 апреля резолюцию, в которой содержались следующие положения: 1) «Все незасеянные земли помещиков поступают на учет и в распоряжение волостных комитетов, которые или таковую обрабатывают от себя или сдают желающим ее обработать собственным трудом, причем они не обязаны вносить какую-либо плату помещику». 2) Приостановить платежи помещикам за земли, арендованные раньше. 3) Арендную плату за паровые земли установить от 3 до 7 рублей за десятину [11]. 4) С арендаторами, пересдающими другим лицам снятую ими землю «поступать так же, как и с помещиками». 5) Желательно, чтобы волостные комитеты выработали «земельный количественный предел, до которого владелец земли считается земледельцем, а выше которого — землевладельцем», с коим следует поступать как с помещиком. Съезд избрал делегатов, на предстоявший I Всероссийский крестьянский съезд в Петрограде, дав им весьма радикальный наказ по земельному вопросу [12].

      1-й губернский крестьянский съезд, проходивший в Харькове 3—6 мая, в резолюции по земельному вопросу, содержавшей общие положения аграрной программы эсеров, адресованные Всероссийскому Учредительному собранию, подчеркнул, что все земли должны перейти во всенародное пользование «без какого бы то ни было выкупа». Кроме того, указал «на настоятельную необходимость участия организованного крестьянства в установлении условий аренды земли, найма сельскохозяйственных рабочих и контроля над ведением сельского хозяйства» [13]. Тем самым съезд санкционировал решения и действия тех крестьянских съездов, Советов и комитетов, которые уже снижали арендную плату за землю, повышали оплату труда сельских рабочих, захватывали и засевали «необработанные» земли помещиков. Съезд избрал исполком губернского Совета крестьянских депутатов, который вскоре стал работать вместе с исполкомом Советов рабочих и солдатских депутатов [14], осуществляя решения съезда [15].

      Постановления губернского и уездных крестьянских съездов, волостных и уездных земельных комитетов способствовали организованности и развитию крестьянского движения в Харьковской губернии. «Правда» 5 мая сообщала, что «в Харьковском уезде крестьянами засеяна вся оставшаяся невозделанная помещичья земля, понижены аренды с 40—50 за десятину до 12—15 руб.». Под давлением крестьянских съездов, Советов и волостных комитетов «наступление» на помещиков вели и уездные земельные комитеты. Так, Богодуховский уездный земельный комитет 1 июня установил цены на аренду яровых посевов от 6 до 10 руб. за десятину, тогда как владельцу обработка» засев и налоги с нее обходились в 40 руб. [16]. Волчанский, Купянский и Харьковский уездные земельные комитеты также диктовали владельцам свои цены на аренду земель, вводили 8-часовой рабочий день для сельских рабочих и повышенные таксы на оплату их труда, по поводу чего помещики обратились 26 июня в МВД с просьбой воспретить комитетам такие действия [17].

      М. А. Рубач отмечает, что наиболее решительно наступали на помещиков крестьяне Подольской губернии, где земельная нужда была особенно острой [18]. Примером может служить крестьянский съезд Каменец-Подольского уезда, который 14 июня постановил треть будущего помещичьего урожая передать бесплатно на нужды армии, другую треть — крестьянам за его уборку и оставшуюся — владельцам земли, которые обязаны продать это зерно государству по твердым ценам. Съезд решил, что все леса /156/

      11. Такая плата едва покрывала государственные налоги и местные поземельные сборы.
      12. «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 27 мая.
      13. «Земля и воля» (орган Харьковского комитета эсеров), 1917 г., 9 мая.
      14. Там же; «Известия Харьковского Совета рабочих депутатов», 1917 г., 2 и 8 июня.
      15. «Известия Юга» (орган Харьковского Совета рабочих и солдатских депутатов и Областного комитета рабочих и солдатских депутатов Донецкого и Криворожского районов»), 1917 г., 16 июня.
      16. Рубач М. А. Аграрная революция на Украине в 1917 г. — «Летопись революции». Харьков, 1927, № 5-6, с. 31-32.
      17. Крестьянское движение в 1917 году. М., 1927, с. 114, 1774
      18. Рубач М. А. Указ, соч., с. 19, 23.

      должны немедленно перейти в распоряжение земельных комитетов. Лесные материалы, заготовленные владельцами, также поступали комитетам по цене от 12 до 16 руб. за кубическую сажень, при рыночной их стоимости до 200 руб. за сажень [19]. Подобного вода решения принял и 2-й уездный крестьянский съезд в Могилеве-Подольском [20].

      20 июня в Виннице состоялся съезд солдат-крестьян Юго-Западного фронта, не входивших в состав действующей армии. Съезд проходил под руководством эсеров.

      Он присоединился ко всем решениям I Всероссийского крестьянского съезда, в частности к резолюции по земельному вопросу от 26 мая, суть которой сводилась к тому, что еще до Учредительного собрания всё земли, «без исключения, должны перейти в ведение земельных комитетов с предоставлением им права определения порядка обработки, обсеменения, уборки полей, укоса лугов и т. п.» [21]. Съезд решил всех солдат-крестьян организовать в Советы крестьянских депутатов. Подольская группа Украинской партии эсеров издала все постановления I Всероссийского крестьянского съезда и съезда солдат-крестьян Юго-Западного фронта отдельной брошюрой на русском языке под названием «Что нам делать, чтобы укрепить свободу для всего народа и добыть землю для тех, кто на ней работает своими руками» (Мураванные Куриловцы, 1917). Таким образом, решение Всероссийского крестьянского съезда о земле было доведено до крестьян Подольской губернии и солдат-крестьян Юго-Западного фронта.

      Большую роль в организации крестьян и развитии крестьянского движения в южной части Украины и в Бессарабии сыграли областные крестьянские съезды, состоявшиеся в Одессе в апреле и мае. Роль Одессы как областного центра Советов 2 района Юга России была определена исполкомом Петросовета в соответствии с решением Всероссийского совещания Советов рабочих и солдатских депутатов, проходившего в Петрограде с 29 марта по 3 апреля [22].

      В соответствии с решениями этого совещания крестьянская секция Одесского Совета организовала съезд 2000 крестьянских делегатов Одесской области. Он проходил 6—8 апреля под руководством эсеров, среди которых были и левые [23]. На съезде выступали и большевики, требовавшие немедленной ликвидации помещичьего землевладения и передачи земли крестьянству [24]. От имени армии и Черноморского флота съезд приветствовал член РСДРП(б) с 1904 г. А. Ф. Трофимов — руководитель крестьянской секции Одесского Совета рабочих депутатов [25]. По настоянию массы делегатов, поддержанных большевиками, съезд решил: «Немедленно передать свободные помещичьи земли в распоряжение волостных комитетов для распределения их среди безземельных крестьян на арендных основаниях под условием установления размеров платы по снятии урожая»; предоставить комитетам право расторгать кабальные арендные договоры с помещиками и понижать требуемую ими плату за землю [26]. Кроме того, решено пере-/157/

      19. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III, с. 376; Крестьянское движение в 1917 году, с. 111, 173.
      20. Рубач М. А. Указ. соч., с. 44.
      21. Революционное движение в России в мае—июне 1917 г. Июньская демонстрация. Документы и материалы. М., 1969, с. 154—156.
      22. Всероссийское совещание Советов рабочих и солдатских депутатов. Стеногр. отчет. М.—Л., 1927, с. 295—296. Одесский Совет рабочих депутатов считал, что в район Одесской области входили Херсонская, Бессарабская, Волынская, Подольская и часть Таврической губерний. См.: В борьбе за Октябрь (март 1917 — январь 1918). Сб. док. и материалов. Одесса, 1957, С. 29. Этот же район представлял Одесский военный округ. Юридически Одесса входила в Херсонскую губернию.
      23. Делегат Одессы на 1-м съезде партии левых эсеров доложил, что Одесская организация еще с мая 1917 г. «определилась как левая». См.: Протоколы I съезда партия левых социалистов-революционеров (интернационалистов). М., 1918, с. 11.
      24. Афтенюк С. Я. и др. Революционное движение в 1917 году и установление Советской власти в Молдавии. Кишинев, 1964, с. 167.
      25. Там же, с. 166—168; В борьбе за Октябрь. Одесса, 1957, с. 160; Иткис М., Немиров И. Борьба крестьян Бессарабии за землю в 1917 г. Кишинев, 1957, с. 43—44.
      26. Исследователь аграрной революций на Украине М. А. Рубач сделал правильный вывод о том, что резкое понижение номинальных арендных цен при падении курса рубля в 1917 г вместе с перераспределением арендных земель помимо воли владельцев «было первым крупнейшим ударом по самому корню помещичьего землевладения» (см. Рубач М. А, Указ. соч., с. 20).

      дать в распоряжение комитетов другие земельные угодья волости, не занятые посевами (луга, пастбища для скота) [27]. Делегаты съезда восприняли эти решения как закон, расширительно истолковывали их избирателям и проводили в жизнь [28]. Комиссар Бессарабской губернии 17 апреля доносил в Петроград, что «признаки аграрного движения качали появляться лишь в последнее время, в связи с состоявшимся в Одесса крестьянским съездом». Он указывал, что в Хотинском, Бельцком, Измаильском, Сорокском уездах было до 50 случаев захватов и запашек крестьянами помещичьих земель [29]. Из Херсона в апреле же сообщалось, что в Ананьевском, Александрийском, Елисаветградском уездах волостными и сельскими комитетами производятся запашки помещичьих земель, снятие рабочих в экономиях [30], захват лугов [31]. После областного крестьянского съезда в Одессе захваты помещичьих земель участились и в других губерниях, представленных на съезде. Начальник Одесского военного округа генерал Эбелов телеграфно предписал комиссарам Бессарабской, Херсонской, Подольской, Таврической, Екатеринославской губерний и 26 комиссарам тех уездов, где, видимо, крестьянское движение приняло угрожающий для помещиков размах, немедленно прекратить самовольные захваты земель [32].

      После областного съезда в Одессе состоялся 1-й съезд крестьянских делегатов Херсонской губернии, проходивший в Николаеве с 30 апреля по 4 мая с участием 408 представителей крестьян. Съезд решил образовать во всех уездах Советы крестьянских депутатов и создать в Николаеве губернский Совет крестьянских депутатов. Такая работа закончилась в августе, но исполком губернского Совета крестьянских депутатов переместился из Николаева в Херсон [33].

      По земельному вопросу съезд решил, что сдача частновладельческой земли в аренду допускается только под контролем сельских, волостных и уездных крестьянских комитетов «на выработанных ими условиях, а все оставшиеся незасеянными земли должны быть распаханы и засеяны обществами по постановлению сельских и волостных комитетов» [34].

      Известное влияние на крестьянское движение на юге Украины и в Бессарабии оказывала деятельность Центрального исполнительного комитета Советов солдатских, матросских, рабочих и крестьянских депутатов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области (Румчерода), избранного на первом фронтовом и областном съезде Советов, проходившем в Одессе 10—28 мая. Большевики создали на съезде свою фракцию и активно боролись с соглашателями [35]. Сфера действий избранного съездом Румчерода охватывала, кроме Румынского фронта и Черноморского флота, Бессарабскую, Волынскую, Подольскую, Таврическую и Херсонскую губернии [36]. В Румчероде преобладали правые эсеры и меньшевики. Небольшую группу составляли в нем левые эсеры, меньшевики-интернационалисты и большевики; со временем ее влияние возросло [37]. /158/

      27. «Киевская мысль», 1917 г., 11 апреля.
      28. Итки с М. Б. Крестьянское движение в Молдавии в 1917 году и претворение в жизнь ленинского декрета о земле. Кишинев, 1970, с. 87—88, 92—93; Афтенюк С. Я. и др. Указ, соч., с. 172.
      29. Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. М., 1958, с. 603.
      30. Лишение помещиков рабочей силы не давало им возможности, обрабатывать свою землю, которая потом захватывалась крестьянами как необработанная.
      31. Крестьянское движение в 1917 году, с. 22.
      32. «Известия Одесского Совета рабочих депутатов и представителей армии и флота», 1917 г., 15 апреля.
      33. Организация и строительство Советов рабочих депутатов в 1917 году. Сб. док. М., 1928, с. 213; Ряппо Я. Борьба сил в Октябрьскую революцию в Николаеве.— «Летопись революции». Харьков, 1922, №1, с. 86.
      34. Николаевский облгосархив, ф. Р—2247, оп. 1, д. 1, л. 47.
      35. Смолинчук А. И. Большевики Украины в борьбе за Советы. Львов, 1969, с. 64.
      36. «Известия Одесского фронтового и областного съезда Советов» (Одесса), 1917 г., 20 мая.
      37. Членом Румчерода был избран большевик с 1905 г. Я. Д. Милешин, бывший пи-

      Румчерод имел земельную секцию, которая согласно наказу, данному 1-м Фронтовым и Областным съездом, ведала «Объединением работ по разрешению земельного вопроса и планомерным использованием земель до созыва Учредительного собрания» [38]. В начале июня Румчерод телеграфно предписал комиссару Херсонской губернии (как, вероятно, и комиссарам других губерний, входивших в сферу действий Румчерода) через Советы солдатских, рабочих и крестьянских депутатов немедленно взять на учет всех военнопленных, беженцев, другие рабочие руки. Кроме того, учесть рабочих лошадей, сельскохозяйственные машины и инвентарь землевладельцев для передачи их в «распоряжение волостных комитетов, где и когда это нужно будет». С той же целью брались на учет и все «пустующие» помещичьи земли. Об этом нарушении прав помещиков комиссар губернии 8 июня телеграфировал министру внутренних дел [39]. 3 мая помещики Херсонской губернии подписали жалобу на крестьянские общественные организации Временному правительству:

      «1. Общественные организации и их представители устанавливают... обязательные для землевладельцев арендные цены на земли, к тому же тенденциозно пониженные настолько, что они не покрывают даже обязательных платежей с земель.

      2. Насильственно отбирают от владельцев их земли и передают крестьянам...

      3. Самовольно устанавливают обязательную для землевладельцев таксу на рабочие руки...

      4. Нарушают неприкосновенность жилищ, производят обыски, экспроприацию движимого имущества и лишают свободы без суда землевладельцев и их управляющих за неподчинение незаконным требованиям комитетов и комиссаров.

      5. Комитеты и их агенты принимают на себя функции суда, производят... разбор недоразумений на почве земельных и рабочих отношений» [40].

      За созыв и руководство крестьянскими съездами весной 1917 г., кроме эсеров с большевиками боролись деятели Всероссийского крестьянского союза, противопоставлявшего свои организации Советам. Эсеры в дальнейшем оттеснили в масштабе страны деятелей этого союза от руководства крестьянскими организациями. Однако на Украине его филиалы («Селянская спилка») продержались в некоторых губерниях дольше, чем в других районах страны, что отрицательно сказалось на развитии крестьянского движения. Аграрная программа Крестьянского союза, руководимого народными социалистами, носила полукадетский характер, а такие его деятели, как А. Ф. Степаненко (один из лидеров «Украинского крестьянского союза»), Ц Е. Я. Строменко (руководитель «Селянской спилки» Екатеринославской губернии) и другие являлись ярыми буржуазными националистами — «самостийниками» [41].

      Активно действовали руководители Крестьянского союза в аграрных уездах Екатеринославской губернии и в губернской организации крестьян. Еще 18 марта по /159/

      терский рабочий, служивший солдатом в Одессе. Как представитель Румчерода, он вел огромную работу среди крестьян Хотиискрго уезда, с ноября был председателем Губисполкома Советов Бессарабии. В Румчероде работали также старые большевики А. Христев, Д. Курский и др. См. Афтенюк С. Я. Указ, соч., с. 187; Иткис М. Б. Указ, соч., о. 201.
      38. «Известия Одесского фронтового и областного съезда Советов», 1917 г., 20 мая.
      39. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III. Сельское хозяйство и крестьянство. Л., 1967, с. 359.
      40. Пионтковский С. А. Хрестоматия по истории Октябрьской революции. М., 1923, с. 110—111. Эту жалобу подписали также помещики Екатеринославской, Полтавской, Харьковской губерний. Поэтому неправы те авторы, которые пишут, что в марте-апреле «украинское крестьянство... держало себя сравнительно спокойно и больше просило и уговаривало (?), чем брало самовольно», См.: Победа Советской власти на Украине,. М., 1967, с. 125. Здесь же на 147 странице утверждается, что до лета 1917 г. крестьянское движение якобы ограничивалось «бесконечными тяжбами (?) из-за уровня арендных цен на частновладельческие земли, лесные угодья и т. п., а также из-за перехода «лишних», «необработанных», «незасеянных» земель помещиков и кулаков» к трудящимся крестьянам.
      41. 1917 год на Киевщине. Хроника событий. Киев, 1928, с. 45, 49—50, 95.
      42. «Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. 1. М., 1929. с. 197, 204.

      инициативе Екатеринославского уездного съезда представителей волостных продовольственных комитетов было решено «объединить всех крестьян во Всероссийский крестьянский союз, организовать временный комитет Крестьянского союза Екатеринославского уезда» и поручить ему обратиться с воззванием ко всем крестьянам о присоединении к Всероссийскому крестьянскому союзу. Председателем комитета был избран Е. Я. Строменко. Эти решения 25 марта подтвердил 1-й кооперативный съезд Екатеринославской губернии, формально принявший программу Всероссийского крестьянского союза. Съезд избрал губернский комитет Крестьянского союза во главе с тем же Строменко. Руководители кредитной кооперации выделили средства на организацию крестьянских союзов в уездах и волостях губернии. В течение апреля — мая съезды, руководимые деятелями Крестьянского союза, прошли еще в некоторых уездах [43].

      Однако с развитием революции в стране руководителям Крестьянского союза становилось все труднее сдерживать крестьянское движение в губернии. Даже на созываемых ими съездах они вынуждены были включать в резолюции требования крестьян. Так, на открывшемся 28 мая крестьянском съезде Екатеринославского уезда делегаты отвергли предложения представителя Крестьянского союза) о допустимости частной собственности на землю, выплате за нее выкупа владельцам в случае отчуждения земли, сохранения в деревне до Учредительного собрания старых порядков. Съезд счел нужным отстаивать в Учредительном собрании аграрную программу эсеров, а пока признал «необходимым теперь же, при помощи земельных комитетов... урегулировать пользование землею, начиная с аренды имений и кончая распределением незасеянных земель и неубранных хлебов». А распределение между крестьянами помещичьих земель и неубранных хлебов немыслимо без захвата их земельными комитетами. В Петроград была отправлена телеграмма о том, что 400 делегатов съезда приветствуют постановление 1-го Всероссийского съезда крестьян от 25 мая о земле [44].

      В Екатеринославе 11—16 июня проходил 1-й губернский крестьянский съезд, созванный Екатеринославским комитетом Крестьянского союза. На съезд прибыло более 2 тыс. делегатов. Были на нем и большевики. Екатеринославский комитет РСДРП (б) делегировал сюда 3. И. Гопнер, Э. И. Квиринга и Н. В. Копылова [45]. С их активным участием разгорелась острая борьба между крестьянскими «низами» и руководителями Крестьянского союза. Полукадетские доводы докладчика по земельному вопросу вызвали на съезде бурю негодования. Доклад был сорван. Президиум съезда вынужден был поставить вопрос о доверии к нему делегатов. Крестьяне-ораторы один за другим заявляли, что нужно не ждать Учредительного собрания, а немедленно брать помещичью землю. Некоторые делегаты призывали к организации крестьянства в Советы и объединению их с Советами рабочих и солдатских депутатов. В основу решений съезда о земле были положены постановления 1-го Всероссийского и Екатеринославского уездного съезда крестьянских делегатов. Однако вопреки решению Всероссийскою съезда о повсеместном объединении крестьян в Советы, съезд в Екатеринославле все-таки избрал губернский комитет Крестьянского союза [46], а не Совета. Но сторонники Строменко недолго удержали руководство губернской крестьянской организацией. Губернский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, заседавший в Екатеринославе 5—9 августа, осудил программу и деятельность крестьянских союзов, принял решение о реорганизации их в крестьянские Советы и объединении с Советами рабочих и солдатских депутатов [47].

      Не удалось распространить свое влияние среди трудового крестьянства и черниговским деятелям Крестьянского союза. На созванном ими первом губернском кресть-/160/

      43. Коган Эм. Из истории аграрного движения на Екатеринославщине.— Борьба за Советы на Екатеринославщине. Сб. воспоминаний и статей. Днепропетровск, 1927, с. 62-64.
      44. Коган Эм. Указ, соч., с. 64-66; «Екатеринославская земская газета», 1917 г., 1 и 2 июня.
      45. «Звезда» (орган Екатеринославского комитета РСДРП (б)), 1917 г., 16 июня.
      48. Коган Э м. Указ, соч., с. 66-70.
      47. Великая Октябрьская социалистическая революция на Украине, т. I, с. 723, 725-726.

      янском съезде Черниговской губернии, проходившем 7—9 апреля с участием 500 делегатов, крестьяне настаивали на немедленной и безвозмездной конфискации помещичьих земель. Руководители съезда, противодействуя этому требованию, добились резолюции, в которой были лишь высказаны пожелания об отмене в будущем «частной собственности на землю, о конфискации удельных, монастырских и частновладельческих земель и о передаче земли трудящимся на ней» [48]. Однако делегаты, вернувшись домой, стали проводить это решение в жизнь. Уже 24 апреля из Чернигова в Киев сообщали: «Из уездов приходят известия, что делегаты прошедшего в Чернигове губернского крестьянского съезда призывают односельчан к захватам помещичьей земли» [49].

      В апреле и начале мая прошли крестьянские съезды Борзенковского и Новозыбковского уездов. На съезде в Новозыбкове 5—6 апреля присутствовали делегаты волостных и сельских комитетов. Они, в частности, вынесли резолюцию: запретить лесовладельцам рубку леса и вывоз ранее заготовленных лесных материалов, решив взять это дело в собственные руки. Крестьянский съезд Борзенковского уезда 3 мая принял решение о необходимости передать монастырские, удельные и частновладельческие земли трудящимся крестьянам [50].

      Второй губернский крестьянский съезд, работавший в Чернигове 10—14 июня, выразил недоверие губкомиссару Искрицкому, после чего тот вынужден был уйти в отставку. На съезде выступали большевики, предлагавшие выразить недоверие Украинской центральной раде. После длительных и острых прений съезд принял резолюцию по земельному вопросу, первые 10 пунктов которой соответствовали первой части аналогичной резолюции 1-го Всероссийского крестьянского съезда. Вторая часть резолюции излагала то, что необходимо сделать до Учредительного собрания. Самым существенным был последний пункт: «все крупновладельческие земли, а также сенокосы и рыбные ловли до полного решения земельного вопроса Учредительным собранием поступают во временное распоряжение земельных комитетов..., которые устанавливают справедливую арендную плату и правильное распределение земли между желающими ее обработать». Съезд избрал новый исполком губернского Совета крестьянских депутатов.

      Такое же постановление по земельному вопросу принял 8 июня проходивший до крестьянского съезда губернский национальный съезд в Чернигове, на котором преобладали украинские эсеры [51].

      Решения 2-го губернского крестьянского съезда о земле получили законную силу после того как Черниговский губернский земельный комитет принял 14 июня постановление, в котором говорилось, что «для установления более справедливого распределения земель, сдающихся владельцами в аренду, и ввиду широко распространенной в Черниговской губернии пересдачи земли с целью наживы,— все земли, предназначенные владельцами к сдаче в аренду, поступают в распоряжение волостных земельных комитетов для удовлетворения нуждающихся в аренде крестьян, в первую очередь безземельных и малоземельных; условия аренды вырабатываются волостными комитетами; всякая посредническая аренда воспрещается и уже заключенные в этом случае договора ликвидируются, а освободившиеся по таким договорам земли поступают в распоряжение волостных комитетов» [52]. В июле комиссар Черниговской губернии телеграфировал Керенскому о том, что губернский земельный комитет, некоторые уездные /162/

      48. Щербаков В. Черниговщина накануне революции и в дооктябрьский период 1917 г. — «Летопись революции». Харьков, 1927, № 2, с. 64; Борьба трудящихся Черниговщины за власть Советов (1917—1919 гг.). Сб. док. и материалов. Чернигов, 1957, с. 430.
      49. «Киевская мысль», 1917 г., 26 апреля.
      50. Борьба трудящихся Черниговщины за власть Советов, с. 430; Крестьянское движение в 1917 году, с. 64, 116,
      51. Щербаков В. Указ, соч., с. 54—58; Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. 1, с. 185—186; «Известия Черниговского губернского исполнительного комитета», 1917 г., 18 июня.
      52. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции, ч. III, с. 404.

      комитеты выносят постановления о понижении арендных цен на землю, передаче сенокосных и других земель волостным комитетам, а также предоставлении им права на эксплуатацию лесов. Например, Новозыбковский уездный комитет установил «совершенно несообразные цены на дрова — 3 рубля кубическая сажень [53], арендные цены сенокоса вместо 40—60 руб. — 5 руб.». Комиссар просил дать губернскому и уездным земельным комитетам указания о незаконности их постановлений [54].

      С середины марта Киев стал местом проведения разнообразных всеукраинских, губернских и уездных съездов, в том числе крестьянских. Так, 27—28 апреля здесь проходил созванный временным комитетом Украинского крестьянского союза («Селянской спилки») [55] губернский крестьянский съезд. На нем было избрано 17 делегатов на Всероссийский крестьянский съезд в Петрограде и выработан наказ с требованиями о земле, адресованными Учредительному собранию и Украинскому сейму. И здесь требования трудового крестьянства дали себя знать. Главными среди них были: ликвидация частной собственности на землю без выкупа и передала ее тем, «кто будет обрабатывать ее собственными руками». До издания закона о земле установить «справедливые арендные цены на землю и рабочие руки; принять меры для обеспечения крестьян строевым лесом, топливом, пастбищами для скота, рыбной ловлей». Вопреки попыткам отделить крестьянское движение от рабочего, съезд признал необходимым организацию в Киеве Украинского областного Совета крестьянских депутатов «для совместной работы с Советами рабочих и солдатских депутатов» [56].

      Съезды крестьян проходили и в уездах Киевской губернии. Например, 23—24 апреля в г. Василькове состоялся уездный крестьянский съезд с участием примерно 500 делегатов, резолюция которого в основном совпадала с резолюцией губернского съезда. В Василькове было решено также, это урегулирование земельных отношений в настоящее время должны проводить Советы крестьянских депутатов. Съезд избрал исполком уездного Совета [57]. «Киевская мысль» 9 мая сообщала, что в Васильковском уезде-крестьяне ограничили рабочий день на помещичьих полях восемью часами, установили повышенную оплату за свой труд, пасут скот на помещичьих землях, запретили л ©совладельцам эксплуатацию лесов.

      На 1-м Всероссийском крестьянском съезде, проходившем в Петрограде 4—28 мая, где украинская делегация была самой многочисленной (149 чел. [58]), руководители Всероссийского крестьянского союза во главе с (С. П. Мазуренко, как и его соратники из Украинского крестьянского союза, потерпели поражение. 19 мая было утверждено «Положение о Советах крестьянских депутатов» как единой форме организации крестьян. Крестьянские союзы было решено повсеместно реорганизовать в крестьянские Советы или ликвидировать там, где Советы уже существовали.

      Однако не только Мазуренко и Ко, но и руководители Украинского крестьянского союза не примирились со своим поражением. Последние при содействии Центральной рады и участии украинских эсеров провели в Киеве 28 мая — 2 июня 1-й Всеукраинский крестьянский съезд, на котором были приняты националистические резолюции по вопросу об отношении к Центральной раде и эсеровская аграрная программа, также проникнутая духом национализма. Кроме того, была принята резолюция, допускавшая наряду с крестьянскими Советами существование Украинского крестьянского союза [59]. /162/

      53. В то время рыночная цена на дрова превышала 200 руб. за кубическую сажень — см. там же, с. 376.
      54. Там же, с. 306.
      55. Образован так называемым «Украинским крестьянским съездом» представителей 18 сельских крестьянских союзов, приглашенных в Киев инициативной группой во главе с Т. И. Осадчим с целью организации Всеукраинского крестьянского союза. См. «Киевская мысль», 1917 г., 2, 8, 11 апреля.
      56. № 1917 год на Киевщине, с. 57; «Киевская мысль», 1917 г., 29—30 апреля.
      87. «Киевская мысль», 1917 г., 25 апреля,
      58. Гайсинский М. Указ. соч., с. 47,
      59. См. 1917 год на Киевщине, с. 95—100; Резолюции первого Всеукраинского крестьянского (селянского) съезда, состоявшегося в Киеве с 28 мая по 2 июня 1917 г. Киев, 1917, с. 5—12.


      ЦК Украинского крестьянского союза договорился с самочинным главным комитетом Всероссийского крестьянского союза во главе с С. Мазуренко о созыве в Москве своего «всероссийского» крестьянского съезда, который открылся 31 июля. Из 316 его делегатов самой многочисленной была Екатеринославская делегация, возглавляемая членом ЦК Украинского крестьянского союза Е. Я. Строменко, избранного председателем съезда. Однако после долгих прений сторонники единой советской организации крестьян, составлявшие большинство делегатов, 5 августа покинули съезд. Из оставшихся 120—140 человек значительную часть представляли делегаты «двух уездов Екатеринославской губернии» во главе со Строменко. Но и среди оставшихся были сомневающиеся в целесообразности существования Крестьянского союза, в частности делегаты Херсонской губернии во главе с учительницей Душко. В последний день работы съезда (6 августа) на нем было не более 100 делегатов, причем многие губернии были «представлены только одним лицом, выбранным одной или несколькими волостями» [60]. Так бесславно окончились наглые попытки группы авантюристов стать руководителями всероссийской организации крестьян.

      Представленные материалы, конечно, не исчерпывают истории крестьянских съездов Украины периода двоевластия. Однако они позволяют сделать некоторые выводы.

      Из девяти рассмотренных нами губернских и областных крестьянских съездов семь приняли решения по земельному вопросу, на которые могли опираться низовые крестьянские комитеты при организованном захвате части земель помещиков и снижения платы за арендуемые у них земли. Девять представленных в статье уездных крестьянских съездов и съезд солдат-крестьян в Виннице приняли аналогичные решения. Некоторые из них выносили резолюции о захвате урожая зерна на полях помещиков (в Подольской губернии), снятии у них рабочей силы (Бахмут), ограничении прав лесовладельцев (Черниговская, Подольская губернии). Следовательно, и на Украине многие крестьянские съезды играли положительную роль в организации и развитии крестьянского движения.

      Осенью 1917 г. на Украине, как и в других районах страны, происходила большевизация крестьянских съездов и исполкомов Советов крестьян, вслед за большевизацией Советов рабочих и солдат. Крестьянские съезды под влиянием большевиков и левых эсеров принимали решения против коалиции с буржуазией, за немедленное прекращение войны, за власть Советов [61].

      Рассмотренные нами крестьянские съезды большинства губерний Украины способствовали организации крестьян, созданий губернских и уездных Советов крестьянских депутатов. Процесс этот продолжался в июле—сентябре 1917 г. К октябрю уездные Советы крестьянских депутатов существовали почти в 60% уездов Украины, губернского Совета крестьян не было лишь в Волынской губернии [62], часть которой была оккупирована немецкими войсками.

      60. Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. I, М., 1929, с. 195—209.
      61. См., напр.: Гончаренко Н. Октябрь в Донбассе, с. 185; Решодько П. Ф. Борьба крестьян Харьковской губернии за землю в 1917 году. — «Ученые записки» Харьковского ун-та, т. 145, 1964, с. 176; В борьбе за Октябрь. Одесса, с. 10—11; Победа Советской власти на Херсонщине (1917—1920 гг.). Сб. док. и материалов. Херсон, 1957, с. 76—80; Борьба за Великий Октябрь на Николаевщине. (Февраль 1917-март 1918 г.); Сб. док. и материалов. Николаев, 1957, с. 106, 123; Октябрь на Брянщине. Сб. док. и воспоминаний. Брянск, 1957, с. 49 и др.
      62. Советы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации, т. 1, ч. II, с. 8-9.

      История СССР. №6. 1977. С. 154-163.
    • Астрахан Х.М. Крушение идейно-политических позиций мелкобуржуазных партий России в 197 году (март-октябрь) // История СССР. №4. 1977. С. 20-36.
      Автор: Военкомуезд
      X.М. АСТРАХАН

      КРУШЕНИЕ ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ПОЗИЦИЙ МЕЛКОБУРЖУАЗНЫХ ПАРТИЙ РОССИИ В 1917 ГОДУ (Март — октябрь)

      В дни Великого Октября 1917 г., когда героический пролетариат России под руководством партии большевиков во главе с Владимиром Ильичем Лениным поднялся на решительный штурм буржуазно-помещичьего строя и сокрушил его, главнейшие мелкобуржуазные партии — меньшевики и правые эсеры — оказались в стане врагов пролетарской революции.

      В советской историографии обстоятельно прослежено развитие основных мелкобуржуазных партий России от февраля до октября 1917 г., показана их эволюция от соглашательства с буржуазным правительством до контрреволюционности. Работы историков свидетельствуют, что большевикам, непримиримо боровшимся против оппортунизма ревизионизма мелкобуржуазных партий в области идеологии, было вместе с тем органически чуждо сектанство. Они стремились к достижению компромисса по тактическим вопросам с партиями и группами, готовым на деле отстаивать интересы трудящихся масс против буржуазии.

      Всестороннее рассмотрение этой важной темы, на наш взгляд, особенно актуально сегодня, когда буржуазные идеологи, пытаясь помешать сплочению левых сил в капиталистических странах, старательно распространяют версию о коммунистах как якобы противниках союза с другими партиями и в искаженном свете представляют отношение большевиков к партиям мелкобуржуазной демократии России в период под готовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции.

      Победа Февральской буржуазно-демократической революции положила начало борьбе рабочего класса России и его политического аван гарда — партии большевиков — за переход к социалистической револю ции и установление диктатуры пролетариата. Еще находясь в Швейцарии, в марте 1917 г., В. И. Ленин на поставленный им вопрос «Что делать? Куда и как идти?» записал: «К Коммуне? Доказать это» [2]. /20/

      1. См.: Комин В. В. Банкротство буржуазных и мелкобуржуазных партий России в период подготовки и победы Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1965; История Коммунистической партии Советского Союза, т. 3. М., 1967; Минц И. И. История Великого Октября, т. 2. М., 1967; Рубан Н. В. Октябрьская революция и крах меньшевизма (март 1917—1918 гг.). М., 1968; В. И. Ленин и история классов и политических партий в России. М., 1970; Большевизм и реформизм, М., 1973; Астрахан X. Большевики и их политические, противники в 1917 году. Из истории политических партий в России между двумя революциями. Л., 1973; Гусев К. В. Партия эсеров. От мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. Исторический очерк. М., 1975; его же, О политической линии большевиков по отношению к мелкобуржуазным партиям. — «Коммунист», 1976, №15 и др.
      2. Ленин В. И. ПСС. т. 31. с. 481.

      Возвратясь в Россию, в своих Апрельских тезисах Владимир Ильич дал развернутое обоснование этой новой стратегической линии партии, выраженной им в лаконичной фразе: «Переход — ко 2-ой революции — к власти пролетариата — к социализму» [3]. Новая установка вождя партии, одобренная VII (Апрельской) Всероссийской конференцией и подтвержденная VI съездом РСДРП (б), определила отношение большевиков к партиям мелкобуржуазной демократии.

      Мелкобуржуазные партии под влиянием победы над царизмом, одержанной прежде всего благодаря героизму и самоотверженности рабочего класса и резко поднявшегося в связи с этим престижа в массах социалистической идеологии стали особенно усердно толковать о своей преданности социалистическим идеалам. Даже правонароднические Трудовая группа и партия народных социалистов [4] (не говоря уже о меньшевиках, группе «Единство», возглавляемой Г. В. Плехановым, эсерах), претендовали на звание социалистических организаций. На деле все они единым фронтом выступали против курса партии большевиков на социалистическую революцию, утверждая, что производительные силы страны и духовное развитие населения еще не созрели для перехода к социализму. «...Диктатура пролетариата, — писал Г. В. Плеханов, — станет возможной и желательной лишь тогда, когда наемные рабочие будут составлять большинство населения» [5]. По утверждению центрального органа партии эсеров, России предстоял еще длительный период капиталистического развития [6].

      Большую опасность для дальнейшего хода революции таили в себе призывы этих мнимых социалистов к «объединению». Лидер эсеров В. М. Чернов, выступая в марте 1917 г. перед русскими политэмигрантами в Париже, доказывал необходимость создания в России «великой социалистической партии» [7]. Меньшевистский лидер И. Г. Церетели в речи на собрании Петроградского Совета 20 марта предлагал «не толь-ко обе части с.-д. партии, но все демократические революционные силы объединить...» Объединить для чего? Ответ Церетели был совершенно определенный — в интересах поддержки Временного буржуазного правительства, так как якобы «не настал еще момент для осуществления конечных задач пролетариата, классовых задач, которые еще нигде не осуществлены» [8].

      Партия большевиков во главе с В. И. Лениным решительно высказалась против объединения с оппортунистами. Сохранение идейной и организационной самостоятельности марксистской партии пролетариата являлось главнейшим условием дальнейшего развития революции — перерастания ее в социалистическую. «Кто отделяет сейчас же, немедленно и бесповоротно, пролетарские элементы Советов (т. е. пролетарскую, коммунистическую, партию) от мелкобуржуазных, тот правильно /21/

      3. Ленинский сборник XXI, с. 33.
      4. Трудовая группа, не решавшаяся при царизме выдвинуть даже республиканской программы, в апреле 1917 г, объявила себя «социалистической партией» («Дело народа», 1917 г., 11 апреля).
      5. Плеханов Г. В. Год на родине, т. 2. Париж, 1921, с. 30.
      Уже после победы Октября Чрезвычайный съезд меньшевиков (ноябрь — декабрь 1917 г.) так «обосновывал» коренной тезис меньшевизма об отсутствии в России социалистической перспективы: «Русская революция не может осуществить социалистического преобразования общества, поскольку такое преобразование не началось в передовых капиталистических странах и поскольку в самой России производительные силы стоят на черезчур низкой ступени развития...» (ЦПА ИМ Л, ф. 275, оп. 1, Д. 62, л. 94).
      6. См. «Дело народа», 1917 г., 1 сентября, 6 октября.
      7. Антонов-Овсеенко В. А. В семнадцатом году. М., 1933, с. 61.
      8. «Известия Петроградского Совета Р. и С. Д.», 1917 г., 21 марта.

      выражает интересы движения...» [9], — указывал В. И. Ленин. Но идейная и организационная самостоятельность марксистско-ленинской партии вовсе не означала отказ большевиков от сотрудничества с партиями мелкобуржуазной демократии.

      Февральская революция, как известно, не разрешила основных общедемократических задач — не вывела страну из войны, не передала землю крестьянам, не разрешила национального вопроса. Осуществление этих и других революционно-демократических преобразований при условии перехода всей власти в стране к Советам представляло бы серьезный шаг вперед на пути к социализму.

      В этой ситуации, когда установление единовластия Советов зависело прежде всего от мелкобуржуазных партий, которые могли, но не хотели брать власть, большевики должны были стремиться, по словам В. И. Ленина, «сделать такой "горячей" почву под ногами мелкой буржуазии, что ей при известных условиях придется взять власть» [10]. Речь шла о том, чтобы Советы действительно и в полном объеме выполняли свою роль революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.

      Отношение большевиков к каждой из основных групп партий мелкобуржуазной демократии — социал-шовинистам (группа «Единство», Трудовая группа, Народно-социалистическая партия), к оппортунистическому большинству партии меньшевиков и эсеров, возглавлявшего Петроградский Совет и ЦИК Советов Р. и С. Д., и к левым группам (левые эсеры, меньшевики-интернационалисты и внефракционные социал-демократы) — определялось позицией, занимаемой данной группой в вопросах о власти и проведении назревших общедемократических преобразований.

      Крайне правые организации мелкобуржуазной демократии [11] (их политическая платформа с наибольшей определенностью формулировалась Г. В. Плехановым) большевики рассматривали как буржуазные, классово чуждые пролетариату. «Социал-шовинисты, — писал В И Ленин, — наши классовые противники, буржуа, среди рабочего движения» [12]

      По самому животрепещущему вопросу того времени — о войне и мире — группа Плеханова и близкие ей организации выступали с буржуазных позиций, отстаивая необходимость продолжения войны «до победного конца». В угоду буржуазии решали правосоциалистические группы и вопрос о власти. Несмотря на то, что с первого же дня существования Временного правительства была очевидна слабость его позиций и полная зависимость от Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, деятели правого фланга мелкобуржуазной демократии не допускали и мысли об отстранении буржуазии от власти. Они видели выход в создании коалиционной власти с участием социалистов. С таким предложением выступил, в частности, на мартовском совещании Советов /22/

      9. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 141; см. также т. 49, с. 411; КПСС и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК, т. 1. М., 1970, с. 450.
      10. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 140.
      11. Они действовали в тесном контакте. На выборах в Нарвскую районную думу г. Петрограда в конце мая 1917 г. народные социалисты, Трудовая группа и организация «Единство» выступили с единым списком. В связи с выборами в Учредительное собрание в Москве по инициативе местного комитета организации «Единство был создан блок, который, как писал 19 октября 1917 г. руководитель комитета А. Бородулин Г. В. Плеханову, положил основание «собирания воедино всех социалистических оборонческих сил». Библиотека Дома Г. В. Плеханова при ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (далее: БДП), ф. 1093, ед. хр. Д. 1.27.
      12. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 171.

      рабочих и солдатских депутатов трудовик Л. М. Брамсон [13]. В начале апреля V съезд Трудовой группы признал необходимым «пополнение состава Временного правительства представителями всех главнейших социалистических партий» [14]. Резолюция с.-д. группы «Единство» также высказалась за участие «представителей рабочей демократии во Временном правительстве» [15].

      В лагере контрреволюции по достоинству оценили позицию социал-шовинистов, рассчитывая на их помощь в борьбе против революционного движения. Министр Временного правительства А. И. Гучков направил 24 марта Г. В. Плеханову в Сен-Ремо телеграмму, в которой указывал, что немедленный приезд его «был бы очень полезен для спасения отечества», и просил сообщить, что следует сделать, чтобы облегчить переезд [16]. Во Временном правительстве дебатировался вопрос о возможном приглашении Плеханова в состав правительства на пост министра труда. По свидетельству Р. М. Плехановой, последний сказал, что войдет в министерство тогда, когда этого потребует рабочий класс или социал-демократическая партия [17]. Некогда решительный противник участия социалистов в буржуазном правительстве, Плеханов теперь не отрицал возможность вступления в него ради упрочения власти буржуазии. Показательна его восторженная реакция по поводу решения Исполкома Петроградского Совета послать своих представителей во Временное правительство. Выступая на съезде делегатов фронта 3 мая, Плеханов на вопрос, какова должна быть демократическая власть, ответил: «Нужно коалиционное министерство. Я говорил об этом с первого момента моего вступления на родную почву, но я оставался почти один в среде моих товарищей. Я рад, что теперь и они стали на ту же точку зрения» [18].

      В коалиционном правительстве право-социалистические группы видели оплот против нараставшей социалистической революции. И главной их задачей являлось сохранение и укрепление коалиционной власти. Каждый раз, когда существующей власти угрожала опасность со стороны революционных масс, правые группы мелкобуржуазной демократий неизменно оказывались на стороне этой антинародной власти [19].

      Политической линии правосоциалистических групп соответствовала социальная база, на которую эти группы опирались: кулацкие элементы» кооператоры, буржуазная интеллигенция. Это подтверждается корреспонденцией, поступавшей в адрес Г. В. Плеханова — восторженные письма буржуа [20] и резкие слова осуждения сознательных пролетариев, /23/

      13. Всероссийское совещание Советов рабочих и солдатских депутатов. М.— Л., 1927, с. 143.
      14. «Дело народа», 1917 г., 11 апреля.
      15. БДП, ед. хр. Л. IX.32 (печатный листок).
      16. БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.5.16.
      17. БДП, ед. хр. АД.9.536, л. 17. Это подтверждается и другими свидетельствами (Там же, ед. хр. АД. 13.2, л. 2).
      18. Плеханов Г. В. Год на родине, т. 1. Париж, 1921, с. 90.
      19. В статье «Революционная демократия должна поддержать свое правительство», приуроченной к демонстрации петроградских рабочих и солдат 18 июня, Г. В. Плеханов писал, что сотрудничество с буржуазными кругами «есть в настоящее время для нас, социал-демократов, начало политической премудрости» (Плеханов Г. В. Указ. соч. с. 215). В связи с кризисом власти, вызванным корниловским мятежом, Плеханов настоятельно предлагал «революционной демократии» позаботиться о привлечении в состав правительства «представителей торгово-промышленного класса» (см. Г. В. Плеханов. Год на родине, т, 2, с. 126, 132).
      20. Отказ предоставить с.-д. группе «Единство» место в Исполкоме Петроградского совета вызвал протест не рабочих, а со стороны буржуазной радикально-демократической партии. Председатель ЦК этой партии профессор Д. П. Рузский 17 апреля послал телеграмму Г. В. Плеханову, в которой выразил возмущение решением Исполкома (БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.1.37). На Демократическое совещание в сентябре 1917 г.

      глубоко разочаровавшихся в своем бывшем учителе социализма [21].

      Правые группы мелкобуржуазной демократии «это, — по словам В. И. Ленина, — мертвые силы» [22]. Разумеется, ни о каком сотрудничестве большевиков с этими группами, полностью переметнувшимися на сторону буржуазии, не могло быть и речи. Показательно, что из опасения скомпрометировать себя в глазах революционных масс даже эсеры не решились объединиться с трудовиками и народными социалистами [23], а правые меньшевики (группа Потресова) — с «Единством» [24].

      Официальное руководство партий меньшевиков и эсеров, в отличие от правого крыла мелкобуржуазной демократии, представляло в первые месяцы революции влиятельную силу. Оно располагало поддержкой не только верхушки крестьянской буржуазии, но и значительной части солдат и рабочих, по несознательности своей поддавшихся идеологии революционного оборончества. Политический курс центра не был прямолинеен: ориентируясь, как и его соседи справа, на союз с буржуазией, центр иногда склонялся влево, в сторону революционного пролетариата [25].

      Партия большевиков, внимательно следя за каждым зигзагом политического курса меньшевиков и эсеров, особенно в моменты острых правительственных кризисов, раскрывала массам пагубность политики этих партий, прислужничество их перед буржуазией, но вместе с тем не исключала возможности соглашения с этими партиями в интересах дальнейшего развития революции.

      Принятый VII (Апрельской) конференцией РСДРП (б) ленинский лозунг «Вся власть Советам!» по существу был направлен на достижение компромисса с меньшевиками и эсерами. «Мы, — писал В. И. Даний впоследствии, — говорили меньшевикам и эсерам: берите всю власть без буржуазии, ибо у вас большинство в Советах» [26].

      Г. В. Плеханов был избран городской Думой г. Рязани голосами представителей народных социалистов, торгово-промышленных служащих и кадетов («Русская воля», 1917 г., 12 сентября).
      21. Солдат 5-го кавказского этапного батальона эсер Л. М. Сердюковский писал Г. В. Плеханову 23 апреля: «...Политическую позицию, каковую Вы заняли по вопросу о войне и мире, безусловно, не может удовлетворить ни одного пролетария-социалиста и недалеко то время, как весь сознательный пролетариат отвернется от своего вождя» (БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.3.21). 19-летний крестьянин К. Шумский писал Плеханову, что возмущен его призывом к продолжению войны. «Да будут прокляты... социалисты, которые стоят за войну. Да здравствует Ленин. Ура Ленину!» — так заканчивалось письмо (там же, ед. хр. Д.3.30). Солдат Слободчиков из Действующей армии обратился 15 мая к Плеханову с просьбой не высылать газеты «Единство», которую он выписал, «так как, — писал солдат, — она нас не интересует, а возмущает, что вы плачете за помещиков, что они будут нищими, когда отберут у них землю. Долой помещиков и капиталистов» (там же, ед. хр. Д.3.27). Член Петербургского Совета рабочих депутатов в 1905 г. Ф. В. Селиверстов в письме от 17 сентября заявил: «Г. В. ...вы никогда не были правы, нападая на большевиков, в частности на Ленина» (БДП, ф. 1093, ед. хр. 6.54).
      22. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 301.
      23. См.: Третий съезд партии социалистов-революционеров. Стеногр. отчет. Пг., 1917, с. 390, 393.
      24. 11 апреля группа оборонцев-меньшевиков обратилась к Г. В. Плеханову с предложением обсудить ряд вопросов «ближайшей политической и организационной работы» (БДП, ф. 1093, ед. хр. В.185.1). Во время работы конференции меньшевистских и объединенных организаций (7—11 мая 1917 г.) к Плеханову в Царское Село приехали для переговоров делегаты конференции меньшевики-оборонцы А. Н. Потресов, Е. Маевский, Б. А. Кольцов, В. Левицкий, продолжавшаяся около четырех часов беседа не имела практического результата. «Г. В. Плеханов, — отмечал позднее В. Левицкий, — напрямик заявил нам, что единственным способом согласования действий является наше вхождение в организацию «Единство», что для нас, по многим соображениям, было неприемлемо» (там же, ед. хр. АД.9.Б31, л. 47—48).
      25. См. Ленин В. И. ПСС, т. 37, с. 210—211.
      26. Ленин В. И. ПСС, т. 41, с, 72: см. также: т. 32, с. 328, 340.

      Но лидеры меньшевиков и эсеров упорно подчеркивали, что возглавляемый ими Петроградский Совет не является органом власти и не претендует на эту роль. Совет в толковании эсеро-меньшевистских деятелей — это не более как «центр революционной демократии», контролирующий деятельность Временного правительства [27]. Если крайне правые группы мелкобуржуазного блока настаивали на содействии Совета Временному правительству, то центр и левый фланг блока видели задачу Совета в воздействии на правительство в целях выполнения им провозглашенной программы.

      Меньшевики пытались навязать пролетариату и его организациям тактику, которую они разработали еще в 1905 г. — быть «крайней оппозицией» в отношении буржуазной власти, пришедшей на Смену царизму [28]. Несостоятельность этой установки выявилась менее чем через два месяца после Февральской революции: буржуазная власть, которой меньшевики прочили долгую жизнь, оказалась на грани катастрофы уже в результате апрельского политического кризиса. Курс на затягивание империалистической войны, откровенно выраженный в ноте Милюкова от 18 апреля, вызвал 20—21 апреля бурные антиправительственные выступления петроградских рабочих и солдат. ЦК РСДРП (б) в резолюциях, принятых в связи с нотой Милюкова, отметил, что политика эсеро-меньшевистских вождей Петроградского Совета, «состоящая в поддержке обманчивых надежд на возможность "исправить" "мерами воздействия" капиталистов (т. е. Временное правительство), — еще и еще раз разоблачена этой нотой» [29], что единственно правильный выход из кризиса — сосредоточение Советом всей полноты власти в своих руках.

      Реальную возможность взятия всей власти в стране Советами во время апрельского кризиса признавали не только большевики [30], но и их противники [31]. Тем не менее эсеро-меньшевистское большинство Исполкома Петроградского Совета приняло 1 мая решение делегировать представителей Совета в состав Временного правительства.

      Обстоятельства создания коалиционного правительства далеко не так ясны, как это обычно представляется. Требует выяснения, в частности, вопрос, в каком качестве Временное правительство приглашало социалистов в свой состав: как представителей соответствующих партий или же как представителей Петроградского Совета? I I

      В официальных документах Временного правительства (обращение Временного правительства к населению о необходимости создания коалиционного правительства, опубликованное 26 апреля, письме» министра-председателя Г. Е. Львова председателю Петроградского Совета Н. С. Чхеидзе от 27 апреля) отмечалась лишь его заинтересованность в привлечении «к ответственной государственной работе представителей тех активных творческих сил страны, которые доселе не принимали прямого и непосредственного участия в управлении государством» [32]. /25/

      27. Ф. Дан, выступая на Всероссийском совещании Советов, заявил: «...Это клевета, будто Совет рабочих и солдатских депутатов хочет принять участие в осуществлении государственной власти» (Всероссийское совещание Советов, с. 188). Передовая «Известий Петроградского Совета Р. и С. Д.» 11 апреля 1917 г. отрицала наличие в стране двоевластия.
      28. «...Социал-демократия есть и должна остаться вплоть до социалистической революции партией крайней оппозиции», — писал А. Мартынов в брошюре «Две диктатуры», вышедшей в начале 1905 года (Мартынов А. Две диктатуры, изд. 2. Пг., 1918, с. 74).
      29. Ленин В. И. ПСС, т, 31, с. 291.
      30. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 310; т. 34, с. 63.
      31. Это признали также трудовик В. Б. Станкевич («Дело народа», 1917 г., 21 апреля), эсер Н. Д. Авксентьев (Третий съезд партии социалистов-революционеров, с. 210) и даже министр-председатель Г. Е. Львов (см. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 333)
      32. Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. М., 1958 с. 832, 834. (Автором обращения был кадет Ф. Ф. Кокошкин.)

      Мысль о том, чтобы новые члены Временного правительству официально представляли авторитетные в глазах народных масс организации, особенно подчеркнул А. Ф. Керенский, который, по собственному признанию, вступил во Временное правительство «на свой личный страх и риск». В заявлении, направленном Керенским ЦК партии эсеров, Петроградскому Совету и во фракцию Трудовой группы, говорилось: «...Я считаю, что представители трудовой демократии могут брать на себя бремя власти лишь по непосредственному избранию и формальному полномочию тех организаций, к которым они принадлежат» [33].

      Меньшевикам и эсерам предоставлялась, таким образом, свобода выбора — послать своих членов в состав правительства в качестве представителей партии или как представителей Совета [34].

      Упомянутое предложение министра-председателя предварительно обсуждалось 27 апреля на частном совещании лидеров партий меньшевиков и эсеров (так называемое совещание «звездной палаты»). Меньшевики заняли негативную позицию, предложив войти в состав Временного правительства эсерам. На это член ЦК эсеров А. Р. Гоц, по словам И. Г. Церетели, заявил о невозможности «вхождения в правительство с.-р.-ов без одновременного вхождения с.-д.» [35]. На заседании Исполкома Петроградского Совета 28 апреля меньшевистские лидеры выступали против вступления во Временное правительство, предлагая при этом «сделать все, чтобы убедить правительство искать разрешения кризиса в привлечении к власти демократических элементов, не связанных с Советом, т. е. кооператоров, крестьянство, профсоюзов» [36].

      Отдавая себе отчет в том, что вступление в буржуазное правительство может пагубно сказаться на судьбе их партий, меньшевистские и эсеровские деятели после некоторых колебаний все же решили принять участие во Временном правительстве в качестве представителей Совета.

      5 мая заседание Петроградского Совета по предложению Исполкома постановило послать шесть своих представителей, в том числе меньшевиков И. Г. Церетели и М. И. Скобелева, эсера В. М. Чернова, в состав Временного правительства [37]. Решение вполне отвечало стремлению буржуазии укрепить Временное правительство и подорвать роль Петроградского Совета как правительственного органа. Делегируя в состав Временного правительства своих «вождей», Петроградский Совет тем самым как бы «отчуждал» в пользу правительства ту реальную власть, которой он обладал. Петроградский Совет отказался от прежней формулы поддержки правительства «постольку-поскольку» и выразил полное доверие коалиционному правительству [38]. Совет, таким образом, лишался даже /26/

      33. Социалисты о текущем моменте. Сост. В. Л. Львов-Рогачевский. М., 1917, с. 29.
      34. В верхах обеих мелкобуржуазных партий первоначально преобладали противники коалиции. Выступая на II Петроградской конференции партии эсеров 5 апреля 1917 г. с докладом об отношении эсеров к Временному правительству и Совету Р. и С. Д., Н. С. Русанов, напомнив, что участие социалистов в буржуазном правительстве принесло много разочарований рабочей демократии, категорически заявил: «В это коалиционное министерство социалисты-революционеры не пойдут!» («Дело народа», 1917 г., 6 апреля). ОК меньшевиков в своей резолюции от 25 апреля постановил «считать вступление представителей социалистических партий или Совета Раб. и С. Д. в министерство для настоящего момента политически нецелесообразным и вредным для дела демократии...» (см.: Социалисты о текущем моменте, с. 97).
      35. Церетели И. Г. Воспоминания о Февральской революции, кн. 1. Париж, 1963, с. 129.
      36. Там же, с. 131.
      37. «Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов», 1917 г., 6 мая.
      38. На объединенном заседании исполнительных комитетов С. Р. и С. Д. Москвы 13 мая меньшевик Б. С. Кибрик заявил: «От прежней условной поддержки мы отказываемся и переходим к полной поддержке с активным проведением на месте программы Временного правительства» (ГАМО, ф. 66, оп. 12, ед. хр; 149, л. 6).

      своей призрачной функции контроля над властью. Отныне, надеялись архитекторы коалиции, Совет утрачивает в глазах народа авторитет, а Временное правительство, напротив, все приобретает.

      Вступление лидеров меньшевиков и эсеров в качестве представителей Петроградского Совета во Временное правительство изменило положение этих партий: из оппозиционных они стали правящими. По примеру социал-реформистских партий Запада партии меньшевиков и эсеров вошли составным элементом в буржуазную правительственную систему России [39]. Страх и опасения, которые испытывали лидеры этих партий, вступая в коалицию с буржуазией, сменились у них кичливостью от сознания того, что они возглавляют правящие страной партии.

      Предпринятый буржуазией искусный маневр с созданием коалиционного правительства, по выражению В. И. Ленина, «опьянил интеллигентских вождей меньшевизма и народничества» [40]. Открывшаяся 7 мая в Петрограде Общероссийская конференция объединенных и меньшевистских организаций РСДРП избрала почетными председателями конференции министров И. Г. Церетели и М. И. Скобелева. Участникам конференции было предложено одобрить постфактум вхождение представителей партии в состав Временного правительства. Некоторые делегаты возражали. Петроградский Совет, заявил Я- А. Пилецкий, «послал своих деятелей, как представителей, как демократов — это его дело, мы тут не мешаемся, и он за это несет ответственность... Мы своего штемпеля здесь не прикладываем... Мы этого не утвердим, не можем утвердить потому, что мы пожертвуем интересами социализма» [41]. Большинством (51 против 12, воздержалось 8) конференция одобрила создание коалиционного правительства. Специальный пункт резолюции гласил: «Министры социал-демократы должны быть ответственны не-только перед Советом, но и перед партией в лице ее центральных учреждений» [42]. Это было официальное признание того факта, что меньшевистская партия стала одной из опор буржуазной власти в России.

      Создание коалиционного правительства было одобрено также и III съездом эсеров [43].

      Компромиссу с большевиками меньшевики и эсеры предпочли коалицию с кадетами. Быть может, лидеры мелкобуржуазных партий искренне рассчитывали, что им удастся, находясь в союзе с буржуазией, приблизить мир и осуществить программу социальных реформ, но в действительности же ничего, кроме щедрых обещаний, народ не получил от министров-социалистов. Буржуазия их руками проводила политику воины, наступления на жизненные права трудящихся, «...Церетели, Чернов и К° из бывших социалистов стали на деле, сами того не замечая, бывшими демократами» [44], — таков вывод, сделанный В. И. Лениным спустя месяц после создания коалиционного правительства. /27/

      39. Примечательно, что видные социал-демократы Германии — Каутский, Бернштейн и другие — на запрос представителя меньшевистского ОК за границей об их отношении к вступлению русских социалистов во Временное правительство единодушно ответили, что «они вполне понимают и одобряют этот шаг» (ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, д. 21, л, 12).
      40. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 310.
      41. ЦПА ИМЛ, ф. 275, on. 1, ед. хр. 8, л. ,7 и об.
      42. «Рабочая газета», 1917 г., 9 мая. Этот пункт резолюции импонировал многим в меньшевистской партии и вне ее тем, что мог быть истолкован как шаг к оттеснению Совета от государственной власти мелкобуржуазными партиями. Отметим, что ранее, в момент формирования коалиционного правительства, один из меньшевистских деятелей писал Г. В. Плеханову, что на него тяжелое впечатление произвели условия вхождения социалистов в министерство, «ибо опять С. Р. и С. Д. делается монополистом-контролером от имени всего народа. Для сознательных же с.-д. контроль над деятельностью министров с.-д. может принадлежать только партий...» (БДЦ, Д.515, л. 2).
      43. Третий съезд партии социалистов-революционеров, с. 478—479
      44. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 312.

      Тем не менее большевики, продолжая курс на мирное развитие революции все еще пытались подтолкнуть меньшевиков и эсеров к разрыву с буржуазией. В дни работы I Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, 9 июня, «Правда» выступила со статьей «Введение социализма или раскрытие казнокрадства?» (автор В. И. Ленин), которая предлагала меньшевикам и эсерам, если они действительно заинтересованы в предотвращении экономической катастрофы, вместе бороться с казнокрадством капиталистов. Подчеркивая готовность большевиков быть наиболее уступчивыми в таком совместном предприятий, как эта борьба, «проявить максимум мягкости...», «Правда» предложила съезду Советов (большинство которого составляли меньшевики и эсеры) в качестве первого шага «серьезной борьбы с разрухой и с надвигающейся на страну катастрофой» отменить коммерческую тайну по всем делам, связанным поставками на оборону [45]. Статья требовала от соглашательских партий ясного, недвусмысленного определения своих позиций: «Все согласны, что немедленное введение социализма в России невозможно. Все ли согласны, что раскрытие казнокрадства немедленно необходимо?» [46].

      События 4 июля 1917 г. в Петрограде свидетельствовали о дальнейшей, по сравнению с апрельским и июньским кризисами, большевизации масс. Полотнища с призывами «Вся власть Советам!», «Долой 10 министров-капиталистов!» преобладали не только в рядах демонстрантов-рабочих, но и в колоннах солдат и матросов. Если 21 апреля Петроградский Совет подавляющим большинством голосов отклонил предложения большевиков о переходе власти к Советам [47], то 3 июля рабочая секция Совета приняла резолюцию, в которой настаивала, «чтобы Всер. съезд С. Р. и С. Д. и Крестьянок. Деп. взял в свои руки всю власть» [48]. Показательно, что на заседании Исполкома Кронштадтского Совета в ночь с 3 на 4 июля за участие в вооруженной демонстрации под лозунгом «Вся власть Советам!» вместе с большевиками голосовали эсеры и меньшевики [49].

      Делегаты от фабрик и заводов Петрограда, прибыв 4 июля в Таврический дворец, потребовали от ЦИК Советов и Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов немедленно взять всю власть в стране в свои руки. «Мы требуем ухода всех министров-капиталистов и доверяем Совету, но не тем, кому доверяет Совет» [50], — заявил один из представителей рабочих.

      Эсеро-меньшевистское большинство ЦИК Советов отвергло эти требования революционных масс Петрограда. Партии, доселе проводившие политику соглашения с буржуазией, стали непосредственными исполнителями ее контрреволюционных планов. Если в апреле эсеро-меньшевистское большинство Исполкома Петроградского Совета еще было способно отмежеваться от антибольшевистской кампании, развернутой тогда буржуазной прессой [51], а в июне лидеры мелкобуржуазных партий только угрожали применением насильственных акций против партии революционного пролетариата, то в июле меньшевики и эсеры выступили как инициаторы и исполнители массовых репрессий против партии боль-/28/

      45. См. Ленин В. И., ПСС, т. 32, с. 319.
      46. Там же, с. 320.
      47. «Рабочая газета», 1917 г., 22 апреля.
      48. «Известия Петроградского Совета Р. и С. Д.», 1917 г., 4 июля.
      49. «Балтийские моряки в подготовке и проведении Октябрьской социалистической революции. М.— Л., 1957, с. 115—117.
      50. «Новая жизнь», 1917 г., 5 июля.
      51. См. Ленин В. И. ПСС, т. 31, с. 125—126.

      шевиков. Эсеро-меньшевистское большинство ЦИК Советов, санкционировав подавление властями мирной демонстрации петроградских рабочих п солдат, непосредственно включилось в кампанию травли и преследования большевиков. Ради укрепления альянса с буржуазией, руководство партий меньшевиков и эсеров пошло фактически на полное отстранение Советов от государственной деятельности. Второе коалиционное правительство формировалось без участия представителей Советов, а вошедшие в его состав министры-социалисты не были обязаны отчитываться перед центральными органами Советов [52].

      VI съезд РСДРП (б) снял лозунг «Вся власть Советам!» — лозунг мирного развития революции. Партия признала, что в создавшихся условиях даже демократические задачи революции могут быть решены только в результате вооруженного свержения буржуазной власти и установления диктатуры пролетариата. «Переход земли к крестьянам невозможен теперь без вооруженного восстания...», — указывал В. И. Ленин в статье «Политическое положение» [53]. Если в период мирного развития революции существовала возможность создания революционного союза пролетариата и трудящегося крестьянства на основе компромисса между основными партиями, представленными в Советах, то после июльских событий она исчезла [54].

      В. И. Ленин предвидел, что война и экономическая разруха в громадных размерах ускорят процесс высвобождения масс из-под влияния мелкобуржуазных партий. Так оно и происходило. В статье «Из дневника публициста», написанной незадолго перед корниловским мятежом,. Владимир Ильич на основании ряда фактов сделал вывод: среди пролетариата явный упадок влияния меньшевиков и эсеров и усиление влияния большевиков; мелкобуржуазная демократия поворачивает в сторону революционного пролетариата. Статья, как и все предыдущие, написанные В. И. Лениным после июльских событий, своим острием была направлена против эсеровских и меньшевистских вождей, которые «на деле перешли на сторону буржуазии, вошли в буржуазное правительство, обязались поддерживать его, изменив не только социализму, но и демократии» [55]. Он писал об эсеровских и меньшевистских вождях большинства Советов как об изменниках, которых «надо прогнать, снять со всех постов» [56].

      Это не значит, что В. И. Ленин раз и навсегда исключал возможность каких-либо контактов с партиями мелкобуржуазной демократий. Уже после победы Октября В. И. Ленин, ссылаясь на опыт прошлого, отмечал, что изменение линии поведения партии в отношении мелкобуржуазной демократии вызывались ее неустойчивостью, частыми шатаниями из стороны в сторону. Всякий раз, как только мелкобуржуазные де-/29/

      52. Совещание ЦИК Сонетов в ночь с 21 на 22 июля доверило А. Ф. Керенскому составление кабинета «с приглашением в его состав представителей всех партий, стоящих на почве программы Временного правительства... оглашенной 8 июля» (см. «Известия Петроградского Совета», 1917 г., 23 июля). Меньшевик Б. О. Богданов, выступая на Демократическом совещании, признал, что после июльских событий буржуазии удалось «добиться осуществления власти, формально в своей деятельности не связанной с органами демократий», что власть не строится как раньше, на принципе ответственности перед всей российской демократией, олицетворяемой Петроградским Советом Р. и С. Д. и ЦИК Советов, а «на принципах представительства демократических партий» (ЦГАОР СССР, ф. 1238, оп. 1, д. 2, лл. 30, 31).
      53. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 5.
      54. Там же, с. 10—12.
      55. Там же, с. 131—132.
      56. Там же. с. 132.

      мократы поворачивали к нам, мы протягивали им руку [57], указывал В. И. Ленин. Так именно произошло в начале сентября 1917 г. В момент борьбы против корниловщины эсеры и меньшевики, испуганные перспективой военной диктатуры, сделали крен влево. Центральные комитеты обеих партий отказались вступить в правительственную коалицию с партией кадетов, участвовавшей в подготовке контрреволюционного мятежа. Учтя это обстоятельство, а также опыт совместных действий большевиков с меньшевиками и эсерами против корниловщины [58], В. И. Ленин в статье «О компромиссах», написанной 1 сентября, заявил, что большевики могут и, по его мнению, должны предложить компромисс «главенствующим» мелкобуржуазно-демократическим партиям. При условии разрыва меньшевиков и эсеров с буржуазией, образования ими правительства, целиком ответственного перед Советами, и передаче Советам всей власти на местах большевики, указывал В. И. Ленин, «отказались бы от выставления немедленно требования перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам, от революционных методов борьбы за это требование» [59]. И хотя с самого начала В. И. Ленин мало надеялся, что предложение компромисса будет принято меньшевиками и эсерами, а в добавлении к статье, написанной 3 сентября, заметил, что, «пожалуй, предложение компромисса уже запоздало», вождь партии тем не менее эту статью опубликовал (6 сентября) и в очередных своих статьях — «Один из коренных вопросов революции», «Русская революция и гражданская война», «Как обеспечить успех Учредительного собрания» — продолжал развивать положения, выдвинутые в работе «О компромиссах» [60]. Появление этих статей (они написаны между 5 и 12 сентября) было в известной степени связано с постановлением объединенного заседания ЦИК Советов о созыве 12 сентября Демократического совещания для «решения вопроса о власти» [61].

      Массы трудящихся, глубоко встревоженные судьбой страны, решительно требовали окончательного разрыва коалиции с буржуазией. В этом плане стали выступать и левые фракции меньшевиков и эсеров. Обострились противоречия между эсеро-меньшевистским блоком и буржуазными партиями, отвергавшими право Демократического совещания решать вопрос о власти.

      В создавшейся ситуации — ослабления в результате поражения корниловщины, контрреволюции и быстрого роста революционных сил — возникла, хотя и слабая, надежда на то, что меньшевики и эсеры, наконец, покончат с губительной политикой соглашательства с буржуазией.

      Партия революционного рабочего класса, заинтересованная в мирном пути развития революции, который «всего легче, всего выгоднее для народа» [62], сделала все от нее зависящее, чтобы последний шанс «безболезненного» ее развития, был реализован /30/

      57. Ленин В. И. ПСС, т. 38, с. 137.
      58. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 221—222.
      59. Там же, с. 135.
      60. О работах В. И. Ленина первой половины сентября см.: Старцев В. И. Некоторые вопросы история подготовки и проведения Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. В кн. Советская историография классовой борьбы и революционного движения в России, ч. II. Л., 1967; его же. О некоторых работах В. И. Ленина первой половины сентября 1917 г. В кн. В. И. Ленин в Октябре и в первые годы Советской власти. Л., 1970; Славин Н. Ф. Статья В. И. Ленина «О компромиссах». В кн. Исторический опыт Великого Октября. М., 1975; Совокин А. М. На путях к Октябрю. Проблема мирной и вооруженной борьбы за власть Советов. М., 1977, с. 112—126 и др.
      61. В статьях В. И. Ленина Демократическое совещание упоминается в связи с изложением большевистской программы решения коренных задач революции (см. Ленин В. И, ПСС, т. 34, с. 208, 210, 225, 230).
      62. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 12.
      63. См. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 207, 228, 230, 237 и др.

      Фактически уже в резолюции ЦК РСДРП «О власти» (31 августа) и со всей определенностью в статье В. И. Ленина «О компромиссах» большевики заявили о готовности вернуться к доиюльской тактике, выраженной в формуле «Вся власть Советам!». Само название статьи способствовало популяризации идеи соглашения, на антикапиталистической основе, большевиков с их «ближайшими противниками» — меньшевиками и эсерами (в этом смысле термин «компромисс» в период двоевластии не был в ходу, хотя большевики тогда «проводили по сути дела именно политику компромисса» [64]).

      В работах В. И. Ленина первой половины сентября проводится мысль о том, что соглашение большевиков с меньшевиками и эсерами позволит не только решительно и быстро, притом мирным путем, отстранить буржуазию от власти, но и послужит основой для мирной борьбы этих партий за власть в будущем, в рамках революционно-демократической власти. «Нам бояться, при действительной демократии, нечего, ибо жизнь за нас...» [65], — писал В. И. Ленин, имея в виду перерастание в дальнейшем революционно-демократической власти в диктатуру пролетариата с партией большевиков во главе. В статьях «О компромиссах», «Один из коренных вопросов революции», «Русская революция и гражданская война» и других Владимир Ильич обстоятельно изложил программу первоочередных задач, которые должна решить революционно-демократическая власть. Это в первую очередь — предложение мира всем воюющим народам, безвозмездная передача помещичьей земли крестьянам, принятие мер по спасению страны от экономической катастрофы, которые вместе с тем явятся конкретными шагами по пути к социализму — национализация банков и важнейших отраслей промышленности, отмена коммерческой тайны, принудительное синдицирование и др.

      Уже после победы Октября В. И. Ленин, говоря о программе борьбы с хозяйственной разрухой, выдвигавшейся большевиками в первой половине сентября, заметил, что речь шла «не о социалистическом государстве, а о "революционно-демократическом"» [66].

      Предложение компромисса ведущим мелкобуржуазным партиям было продиктовано отнюдь не слабостью, а силой большевиков, твердой уверенностью их в правильности взятого VI съездом партии курса на подготовку вооруженного восстания. Большевистская партия стала самой авторитетной, самой популярной в массах политической силой в стране. Выступив за мирное развитие революции, В. И. Ленин открыто и предельно ясно предупредил меньшевиков и эсеров, что в случае отклонения предложенного им компромисса пролетарское восстание станет неизбежным.

      В заключительном разделе статьи «Задачи революции» В. И. Ленин писал: «Перед демократией России, перед Советами, перед партиями эсеров и меньшевиков открывается теперь чрезвычайно редко встречающаяся в истории... возможность обеспечить мирное развитие революции». Если же эта возможность, продолжал В. И. Ленин, будет упущена, то неизбежна гражданская война между буржуазией и пролетариатом, которая «должна будет кончиться, как показывают все доступные уму человека данные и соображения, полной победой рабочего класса, поддержкой его беднейшим крестьянством...» [67].

      Особенность статьи «О компромиссах» и примыкавших к ней работ /31/

      64. Ленин В. И. ПСС, т. 41, с. 136.
      65. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 136; См. там же, с. 207, 223 и др.
      66. См. Ленин В. И. ПСС, т. 36, с. 303.
      67. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 237—238.

      состояла в том, что, раскрывая возможность и желательность мирного пути развития революции, она в то же время мобилизовала волю и энергию рабочего класса, широких масс трудящихся на вооруженное восстание против буржуазной власти. Пока предложение компромисса не было принято, партия большевиков обязана была продолжать подготовку пролетарских сил к вооруженной борьбе за власть.

      В рассматриваемых работах В. И, Ленина приводятся новые доказательства способности российского пролетариата овладеть государственной властью и использовать ее ради блага народа и в интересах прогресса страны. В. И. Ленин выступает против тезиса, поддерживаемого Зиновьевым, будто восстание типа Парижской коммуны в Петрограде потерпит поражение, как во Франции в 1871 г. «Это абсолютно неверно,— возразил В. И. Ленин. — Победив в Питере, Коммуна победила бы и в России» [68]. Большевики, указывал В. И. Ленин, став у власти и проводя в жизнь то, что в течение многих месяцев обещали и не исполняли мелкобуржуазные партии — дать землю крестьянам и предложить немедленный мир народам, — получат поддержку со стороны широчайших масс.

      Итак, в статьях В. И. Ленина, написанных в первой половине сентября, ставится вопрос о двух возможных путях дальнейшего развития революции в России: мирного развития, ведущего к диктатуре пролетариата через промежуточный этап революционно-демократической власти, или непосредственного установления власти пролетариата в результате победоносного вооруженного восстания. От меньшевиков и эсеров главным образом зависел окончательный выбор той или другой формы борьбы против буржуазной власти партией большевиков, которая с каждым днем все решительнее брала инициативу действий в свои руки.

      Своими статьями В. И. Ленин стремился побудить массы — рабочих, крестьян, солдат — «к самостоятельному суждению» [69], к сопоставлению заявлений партий с их практическими действиями. А факты политической жизни, весь ход Демократического совещания свидетельствовали о том, что верхи мелкобуржуазных партий, забыв о «грозных» резолюциях против кадетов, добиваются примирения с ними.

      В письме в ЦК РСДРП (б) «Марксизм и восстание» (12—14 сентября) В. И. Ленин, пришедший к этому времени к окончательному выводу о невозможности компромисса с меньшевиками и эсерами, предлагай двинуть большевистскую фракцию Демократического совещания на заводы и казармы и там в горячих и страстных речах разъяснить программу партии и «ставить вопрос так: либо полное принятие ее Совещанием, либо восстание» [70]. Собственно, к этому же звали статьи, написанные Владимиром Ильичем ранее — 5—12 сентября — и опубликованные во второй половине месяца, когда лидеры меньшевиков и эсеров окончательно разоблачили себя как сторонники буржуазии [71]. Эти статьи подводили революционные массы к пониманию необходимости восстания против буржуазной власти.

      Таким образом, последняя попытка компромисса большевиков с меньшевиками и эсерами была по вине последних сорвана.

      Если правые фракции мелкобуржуазной демократии в течение всего, периода революции от февраля по октябрь 1917 г. неизменно ориенти-/32/

      68. Ленин В. И., ПСС, т. 34, с. 254.
      69. Там же, с. 230.
      70. Там же, с. 247.
      71. Организатор эсеровского коллектива на петроградском заводе «Арсенал Петра Великого» Воронков отмечал впоследствии: «Демократическое совещание положило начало падению влияния эсеров на заводе» (ДПА, ф. 4000, оп. 5, ед. хр. 1246, л. 13).

      ровались на союз с буржуазией, а равнодействующая линия центра, в конечном счете, сомкнулась с линией правых (представители тех и других в один голос твердили на Демократическом совещании: вне коалиции спасения нет), то левые фракции мелкобуржуазной демократии часто вплотную подходили к позиции партии революционного пролетариата. В период апрельского кризиса левые эсеры и меньшевики-интернационалисты так же, как и большевики, выступали против создания коалиционного правительства. «Всякое участие в коалиционном министерстве недопустимо» [72], — телеграфировал 27 апреля из Цюриха меньшевистскому ОК лидер меньшевиков-интернационалистов Л. Мартов. Сильная оппозиция коалиции образовалась и среди эсеров [73].

      Но, критикуя официальное руководство партий меньшевиков и эсеров, левые фракции этих партий не смогли выдвинуть свою позитивную программу. Так, Мартов, осуждая вступление социалистов во Временное правительство, вместе с тем высказывался против замены коалиционного правительства Советом рабочих и солдатских депутатов. В качестве «лозунга дня» он провозглашал: «Не вся власть Советам, а завоевание Советами политической независимости, завоевание ими роли организованного авангарда демократической революции» [74].

      Догматически подходя к высказываниям К. Маркса и Ф. Энгельса об этапах социалистической революции, Мартов считал, что буржуазную власть должна сменить власть мелкой буржуазии. Но так как последняя, по его мнению, еще не достигла политической зрелости, чтобы стать властью, задачей рабочего класса и его партии является подготовка мелкобуржуазной демократии к власти. Выдвинутый Мартовым «лозунг дня» не означал на деле ничего другого, как призыв вернуться к положению, существовавшему до создания коалиции: буржуазное правительство у власти, а Советы «активно влияют на ход правительственной политики».

      После июльских событий меньшевики-интернационалисты и левые эсеры стали еще более резко, хотя и непоследовательно, выступать против политической линии своих партий. Левые не одобряли развернутой руководством меньшевиков и эсеров кампании травли большевиков и репрессий против них. При обсуждении на заседании ЦИК Советов вопроса о предоставлении правительству Керенского, «неограниченных полномочий» левые эсеры и меньшевики-интернационалисты воздержались от голосования. Но как и в доиюльский период, левые фракции мелкобуржуазных партий оказались беспомощными в разработке позитивной программы. Мартов, выступавший против перехода власти к Советам в период мирного развития революции, когда они представляли реальную силу, теперь стал высказываться в поддержку этого лозунга. На заседании ЦИК Советов 4 июля он заявил: «У нас сейчас может быть только одно решение. История требует, чтобы мы взяли власть в свои руки» [75]. После же сформирования 25 июля второго коалиционного правительства, с участием кадетов, Мартов тотчас примирился с ним («В наши цели не входит порочить Правительство, и тем более добиваться его свержения» [76], — заявил он 4 августа) и отказался от лозунга «Вся власть Советам!».

      Левые эсеры в первый момент после июльских событий, как и мень-/33/

      72. «Рабочая газета», 1917 г., 6 мая; см. также ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, ед. хр. 8, л. 37.
      73. «Дело народа», 1917 г., 24 мая.
      74. «Летучий листок» (орган меньшевиков-интернационалистов), 1917, № 2, с. 6.
      75. «Известия Петроградского Совета», 1917 г., 6 июля.
      76. «Известий Петроградского Совета», 1917 г., 6 августа.

      шевики-интернационалисты, склонялись к установлению власти Советов [77], а с начала августа стали пропагандировать создание однородно-социалистического правительства. Большевики, В. И. Ленин, остро критикуя непоследовательную, путанную позицию левых фракций меньшевиков и эсеров по вопросу о власти, вместе с тем поддерживали каждый их шаг навстречу революционному пролетариату. Как важный политический факт Владимир Ильич отметил выделение левой фракции в эсеровской партии [78]. Большевики убеждали левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов порвать с перешедшим на сторону контрреволюции официальным руководством своих партий. В ряде районов страны фактически сложился блок большевиков с левыми эсерами [79], а в некоторых местностях при расколе объединенных с.-д. организаций создавались совместные организации большевиков и меньшевиков-интернационалистов.

      С ликвидацией корниловщины влияние левых фракций в мелкобуржуазных партиях стало быстро расти. И меньшевики-интернационалисты, и левые эсеры выступали за создание «однородно-демократической» власти, имея в виду сформирование правительства на основе блока Советов с «несоветской демократией» (кооперативы, органы местного управления, профсоюзы). В отличие от правых лидеров меньшевизма (Потресов, Церетели и др.), отрицавших способность мелкой буржуазии к политическому действию и ориентировавших российский пролетариат на поддержку буржуазии, Мартов отстаивал союз пролетариев с мелкобуржуазными слоями населения. Движущими силами революции, заявлял он, является городская и сельская мелкая буржуазия [80]. Однако он отрицал главное условие, при котором мелкая буржуазия страны могла участвовать в борьбе за установление революционно-демократической власти, — союз с рабочим классом и руководящую роль последнего в этом союзе.

      Пропагандируемая Мартовым идея создания «однородно-демократического» правительства, сформированного на основе Советов и находившихся преимущественно под буржуазным влиянием кооперативов и органов местного самоуправления, должна была в конечном итоге привести к упрочению в России буржуазного строя [81].

      В отличие от меньшевиков-интернационалистов, левые эсеры, хотя и с оговорками, поддерживали большевистский лозунг перехода власти к Советам. На происходившей 10 сентября 7-й Петроградской конференции партии эсеров левые эсеры Г. Д. Закс, Б. Д. Камков, М. А. Спиридонова указывали, в противовес докладчику В. М. Чернову, на необходимость разрыва с буржуазией и передачи всей власти в стране Советам [82]. Вместе с большевиками левые эсеры голосовали на Демократическом совещании против создания предпарламента с участием цензовиков. Орган петроградских левых эсеров «Знамя труда» писал по поводу предпарламента с участием цензовых элементов: «Здесь — тот мост к союзу с буржуазией; здесь — первый шаг к упразднению Советов, как политической силы — и замены их "всесословным предпарламентом"...» [83]. Газета поддерживала требование большевиков созвать /34/

      77. См. Ленин В. И. ПСС, т. 32, с. 430.
      78. См. Ленин В. И. ПСС, т. 34, с. 110.
      79. См. Гусев К. В. Партия эсеров от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. М., 1975, с. 146—183.
      80. См. ЦПА ИМЛ, ф. 275, on. 1, д. 12, л. 11—11 об.
      81. См. Астрахан X. М. Указ, соч., с. 63—64, 407—408.
      82. «Дело народа», 1917 г., 12 сентября,
      83. «Знамя труда», 1917 г., 22 сентября.

      Всероссийский съезд Советов и вместе с тем призывала готовиться к coзыву Учредительного собрания [84].

      Если левые эсеры; хотя и непоследовательно, все же в октябре 1917 г. оказывали поддержку большевикам, то другие партии мелкой буржуазии оказались в одном лагере с контрреволюционной буржуазией в исторический момент, когда партия большевиков призвала народные массы взяться за оружие. По ее зову они свергли буржуазное Временное правительство и установили республику Советов.

      Рассматривая причины, в силу которых партии мелкобуржуазного блока оказались в большинстве своем в период Октября на стороне буржуазии против революционного пролетариата, естественно, прежде всего учитывать социальную опору этих партий. Ясно, что на политической линии партий, составлявших правый фланг мелкобуржуазной демократии (организация «Единство», Трудовая народно-социалистическая партия и примыкавшие к ним правые группы меньшевиков и эсеров), сказывалось влияние верхушечных слоев мелкой буржуазии, кулачества, высокооплачиваемых служащих, тяготевших к буржуазии и враждебных революционному пролетариату [85]. Что же касается основных партий мелкобуржуазной демократии — меньшевиков и эсеров, — то социальные слои, составлявшие опору этих партий — крестьяне, солдаты, малосознательные рабочие — по мере развития революции все решительнее требовали от своих вождей покончить с политикой соглашательства с буржуазией. Меньшевики и эсеры, их лидеры тем не менее цепко держались за союз с буржуазией, и даже резкий поворот масс влево, в сторону революционного пролетариата («...действительным вождем масс, даже эсеровских и меньшевистских, становятся большевики»,— отмечал В. И. Ленин в начале сентября [86]), не заставил эти партии изменить свой политический курс. Следовательно, измена партий меньшевиков и эсеров принципам демократии объясняется не столько объективными условиями (ведь социальные слои, составлявшие классовую базу этих партий, повернули в октябре 1917 г. в сторону революционного пролетариата), а прежде всего обстоятельствами субъективного порядка — несостоятельностью идейно-политических концепций, которыми эти партии руководствовались.

      В. И. Ленин, говоря о защитниках капитализма против социализма, подразделил их на. две большие группы. Одна делает это зверски и с самой грубой корыстью — помещики, капиталисты, кулаки, вторая же группа «защищает капитализм "идейно", то есть бескорыстно или без прямой, личной корысти, из предрассудка, из трусости нового» [87]. К второй группе В. И. Ленин отнес меньшевиков и эсеров.

      Идейно-теоретическая платформа меньшевизма, под сильным влиянием которой фактически находились многие деятели эсеровской партии [88], была разработана в период первой русской революции на основе догматических ассоциаций с буржуазными революциями домонополи-/35/

      84. См. «Знамя труда», 1917 г., 3—24 октября.
      85. С партиями, находившимися на правом фланге мелкобуржуазной демократии, были тесно связаны Совет всероссийских кооперативных съездов, Совет депутатов торгово-промышленных служащих, Совет депутатов трудовой интеллигенции, Всероссийский крестьянский союз — организации, поддерживавшие буржуазное Временное правительство (см. БДП, ф. 1093, ед. хр. Д.1.27; В.246.14; ф. 1093, ед. хр. Д.14).
      86. Ленин В. И. ПСС, т, 34, с. 186, см. также Т. 37, с. 313.
      87. Ленин В. И. ПСС, Т. 39, с. 169.
      88. «...Более многочисленная эсеровская партия молчаливо признавала политический "приоритет" лидеров меньшевизма» (Большевизм и реформизм. М., 1973, с. 236).

      стической эпохи (на очереди в России — борьба за демократию под руководством буржуазии и лишь в отдаленной перспективе борьба пролетариата за социализм). Меньшевистские теоретики, как заметил В. И. Ленин, повернулись лицом к восемнадцатому веку, а спиной — к двадцатому. Мелкобуржуазными деятелями не были поняты и принятий выдающиеся открытия, сделанные В. И. Лениным на основе марксисткого анализа империалистической стадии капитализма: положения о гегемонии пролетариата в буржуазно-демократической революции, о перерастании последней в социалистическую, о возможности установления в России революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства и перерастания ее в социалистическую диктатуру пролетариата. И уже тогда, когда уже не в теории, а в жизни — в итоге победы Февральской революции — по всей России возникли Советы, олицетворявшие власть пролетариата и крестьянства, меньшевистские деятели упорно продолжали тянуть массы назад, к буржуазному правопорядку). «Появление и роль Советов — отражение нашей неорганизованности и отсталости сравнительно с Западной Европой» [89], — утверждал меньшевик Н. Рожков. Вместе с эсерами меньшевики выступали против того, чтобы Советы стали тем, чем они призваны были стать — революционно-демократической властью, которая смело и энергично проводит демократические преобразования, приближая тем самым переход к социализму. «У нас на очереди не социализм, а капитализм», — поучал Л. Маслов в августе 1917 г. [90]. Ссылками на незрелость России для социалистической революции лидеры мелкобуржуазных партий фактически оправдывали сохранение в стране помещичьего землевладения и отказ буржуазной власти от проведения других демократических реформ. Несостоятельность теоретических концепций явилась одной из главных причин политического банкротства мелкобуржуазных партий России [91].

      Только партия большевиков, партия революционного рабочего класса, отмечается в постановлении ЦК КПСС «О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции», творчески развивая революционное учение марксизма-ленинизма, оказалась на высоте великих задач эпохи и дала «единственно верный ориентир в борьбе за победу социалистической революции» [92].

      История мирового освободительного движения за последнее шестидесятилетие — убедительное свидетельство жизненности ленинской теории революции, истинность которой впервые доказана всемирно-исторической победой российского рабочего класса в октябре 1917 г. /36/

      89. Н Рожков Диктатура революционной демократии. М., 1917, с. 13.
      90. «Рабочая газета», 1917 г., 25 августа.
      91. Сами же лидеры меньшевизма вскоре после победы Октябрьской революция вынуждены были признать полное фиаско своей партии. «Партия стоит перед фактом великого политического поражения, — говорится в заявлении, подписанном, в числе Других, Л. Мартовым, А. Мартыновым, Н. Рожковым. — Она поражена 25 октября, как одна из партий, на которое опиралось Временное правительство. Она поражена как пролетарская партия фактом последовательных неудач на политических выборах всякого рода в крупнейших центрах. Она поражена, наконец, как организация, которая находится в состояний внутренней анархии» (ЦПА ИМЛ, ф. 275, оп. 1, д. 52, л. 109).
      92. О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Постановление ЦК КПСС «Правда», 1977 г., 1 февраля.

      История СССР. №4. 1977. С. 20-36.