Sign in to follow this  
Followers 0

Беспалов А. В. Участник Северной войны фельдмаршал граф Магнус Стенбок (1664-1717)

   (0 reviews)

Saygo

Имя Магнуса Стенбока встречается во многих научных исследованиях как в России, так и за рубежом. Его жизнь и деятельность являются неотъемлемой частью истории Северной войны 1700 - 1721 гг. Упоминание о нем можно встретить в работах И. И. Голикова, А. П. Карцова и Н. Г. Устрялова1. Несколько страниц в своих работах уделили ему Т. К. Крылова, Е. В. Тарле, В. Д. Королюк, В. Е. Возгрин и В. В. Рогинский2. Отечественные историки воспринимали шведского фельдмаршала как типичного для своего времени человека, жестокого и стяжательного. Этой же точки зрения придерживались и польские исследователи З. Лакочинский, В. Конопчинский и И. Фельдман3. Иное отношение к М. Стенбоку у шведских ученых. Они представляли фельдмаршала как энергичного, храброго военачальника, человека с железной хваткой, успешного предпринимателя, истинного слугу своего суверена4. В XIX и XX вв. были изданы два сборника документов о жизни и деятельности М. Стенбока5. При всем многообразии литературы о М. Стенбоке, изданной как в нашей стране, так и за рубежом, многие аспекты его жизни и деятельности затрагиваются в исследованиях лишь косвенно.

Magnus_Stenbock%2C_1665-1717.jpg

Helsingborg_Magnus_Stenbock_staty.jpg

Первое упоминание фамилии Стенбок относится к концу XIV - началу XV в. Она была дарована королем Эриком XIII после возведения в дворянское достоинство председателю уездного суда И. Бенгтссону в 1397 - 1409 гг.6

Род Стенбоков дал Швеции много государственных и военных деятелей. Король Эрик XV 29 июня 1561 г. пожаловал высшему государственному сановнику Г. О. Стенбоку и его потомкам титул барона. Во время правления первых королей из дома Ваза Стенбоки неизменно стояли за укрепление государственной власти и были лояльны по отношению к своим монархам. Верное служение короне не оставалось незамеченным. Фамильное состояние год от году увеличивалось. Неоспоримым было значительное положение баронов Стенбоков в Государственном совете. Особую известность приобрел дипломат, сподвижник короля Густава II Адольфа, председатель Государственного совета барон Ф. Стенбок (1607 - 1652). Его роль в общественно-политической жизни Швеции была особенно велика в 1632 - 1654 гг. 26 марта 1651 г. Ф. Стенбоку был пожалован титул графа. Его сын И. Г. Стенбок, отец Магнуса, был известным меценатом, сподвижником королей Карла X Густава и Карла XI, членом Государственного совета.

М. Стенбок родился 12 мая 1664 г. Как и всякий дворянин, он имел право выбора карьеры. С 1678 по 1682 г. он учился в Упсальском университете, а затем в течение трех лет - с 1682 по 1685 г. - в Париже. В декабре 1685 г. М. Стенбок поступил на военную службу. Он стал прапорщиком шведского полка графа Г. Карлссона, входившего в состав нидерландской армии. В 1685 г. М. Стенбок возвратился в Швецию и стал капитаном Штадского гарнизонного полка. Но назревавшая в Европе война с Францией снова позвала его под нидерландские знамена. 1 сентября 1687 г. он стал майором шведского полка Бьельке на нидерландской службе, а спустя год получил чин подполковника.

Та война, получившая название войны "За пфальцское наследство" (1688 - 1697), охватила всю Европу. Король Франции Людовик XIV желал полностью подчинить себе Германию, что было невыгодно Австрии, Испании, Нидерландам, Англии, Бранденбургу и целому ряду других германских государств, образовавших антифранцузскую Аугсбургскую лигу. Ход военных действий был не в пользу антифранцузской коалиции. Французские войска одерживали победу за победой на полях Фландрии, Германии и Северной Италии.

В битве при Флерюсе 1 июля 1690 г. союзная армия была наголову разгромлена французами. При паническом бегстве союзной армии шведские полки не только отразили все атаки неприятеля, но и в полном порядке отошли с поля боя. Подполковник М. Стенбок хладнокровно командовал вверенным ему подразделением. Его поведение на поле битвы не осталось незамеченным. Король Карл XI произвел графа в чин подполковника Штадского гарнизонного полка. Вскоре он покинул как нидерландскую, так и королевскую службу и вновь отправился воевать с французами.

29 июля 1693 г. М. Стенбок как генерал-адъютант командующего имперскими войсками на Рейне маркграфа Людвига Баденского принял участие в битве при Неервиндене. Союзные войска под командованием короля Англии и статхаудера Нидерландов Вильгельма III Оранского оборонялись в течение всего дня на укрепленных позициях против войск маршала Люксембурга. В ходе сражения граф М. Стенбок показал себя с самой лучшей стороны: под градом пуль и снарядов он скакал с распоряжениями командующего от полка к полку. Хотя битва при Неервиндене была проиграна союзниками, император Леопольд I произвел М. Стенбока в чин полковника.

В 1697 г. после заключения Рисвикского мирного договора М. Стенбок покинул имперскую службу и вернулся на родину, где стал губернатором Висмара и шефом Висмарского гарнизонного полка. В 1699 г. он командовал Кальмарским, а затем Далекарлийским пехотными полками. Далекарлийцы считались одной из привилегированных частей армии, а их командир входил в состав ближайшего окружения Карла XII.

В 1690 г. М. Стенбок женился на Еве Оксеншерне, дочери выдающегося государственного деятеля Швеции Б. Оксеншерны. Брак оказался на редкость счастливым и продлился 26 лет. "Из этих 26 лет его любимая жена Ева провела две трети времени одна"7.

Как только началась Великая Северная война, граф М. Стенбок немедленно приступил к сбору своего полка. Далекарлийцы поступили под личное командование монарха и были расквартированы в Юстаде8. Никто из шведских солдат и офицеров не знал, что эта война станет такой тяжелой и многолетней. После разгрома Дании Карл XII собирался двигаться на выручку Риге, осажденной саксонцами. Однако те, узнав о приближении шведов, отошли от города. Оставалась русская армия, стоявшая под стенами Нарвы. В спешке был брошен обоз. Солдаты несли запасы на себе. Люди падали от усталости; батальоны редели. 18/19 ноября 1700 г. обессиленная и малочисленная королевская армия подошла к городу. Ей противостояла 35-тысячная русская армия, стоящая на укрепленных позициях.

Король стал распределять части для атаки. Командование одной из колонн пехоты на левом фланге было поручено полковнику М. Стенбоку. В ее состав входили гренадерский взвод, лейб-батальон Далекарлийского пехотного полка и батальон Финского сводного пехотного полка в составе 516 человек9. В сражении под Нарвой граф М. Стенбок получил ранение, но не покинул строй и продолжил командовать вверенными ему частями, за что был произведен в чин генерал-майора и стал вхож в ближайшее окружение монарха.

После затяжной и холодной зимы 1701 г. шведская армия двинулась к Риге против саксонцев. В состоявшемся под стенами Риги сражении граф опять отличился. После вторжения в Польшу в 1702 г. граф стал одним из доверенных лиц короля. В 1702 г. в сражении под Клишовым М. Стенбоку было поручено командование пехотной бригадой в составе Вестманландского и Далекарлийского полков, стоявших в центре боевого порядка. Малочисленная шведская пехота стойко отбила все атаки саксонцев, а затем, перейдя в штыковую атаку, опрокинула неприятеля. С 1 августа по 2 октября 1702 г. М. Стенбок был губернатором Кракова.

Как жестокий и предприимчивый организатор М. Стенбок показал себя еще весной 1702 г. Вместе с 2 тыс. кавалеристов Карл XII отправил его на Волынь, чтобы собрать деньги и припасы и заставить шляхту отречься от Августа. "Всех поляков, - писал король М. Стенбоку, - которые вам попадутся, вы должны принудить волей или неволей принять нашу сторону или же так разорить их, чтобы они еще долго помнили посещение козла (Козел - родовой герб Стенбоков. - А. Б.). Вы должны напрячь крайние усилия, чтобы как можно больше выжать, вытащить и сгрести"10. За шесть недель М. Стенбок собрал 60 тыс. далеров деньгами и на 30 тыс. далеров драгоценных вещей, 15 тыс. аршин синего сукна для солдатских мундиров, бесчисленное множество рубашек, башмаков, чулок и прочего11. Имя шведского полководца, утверждал польский историк З. Лакочиньский в исследовании "Магнус Стенбок в Польше", "стало нарицательным в ту смутную, страшную пору. Солдаты Стенбока, действуя подобно диким зверям, заставляли людей отдавать последнее для содержания шведской армии. Те, кто не хотел этого делать, подвергались ужасающим пыткам... Память о пребывании в Речи Посполитой безжалостного слуги Карла XII - Магнуса Стенбока отмечена множеством выжженных сел, хуторов, местечек, а также грудами тел ни в чем не повинных обывателей"12.

Война в Польше затянулась. Поляки начали против шведов партизанскую войну. Хотя М. Стенбок по-прежнему возглавлял Далекарлийский пехотный полк, он официально находился в свите короля. В 1703 г. граф принял участие в сражении под Пултуском.

Остатки разбитых польско-саксонских войск укрылись в крепости Торн (Торунь), которая немедленно была осаждена шведами. Осада крепости из-за отсутствия у Карла XII тяжелой артиллерии затянулась на несколько месяцев. Сопротивление польских городов и местечек шведским оккупантам становилось все более заметным. Так, город Данциг отказался пропустить шведский морской конвой, везший в лагерь короля, подкрепление, тяжелые орудия и боеприпасы. Тогда генерал М. Стенбок потребовал под угрозой применения силы свободного пропуска конвоя и заставил заплатить горожан 100 тыс. талеров контрибуции.

Вскоре, исчерпав все средства к сопротивлению, капитулировал гарнизон Торна. Комендантом крепости был назначен генерал-майор М. Стенбок. В руки шведов попала саксонская артиллерия. В плен было взято 5 тыс. лучшего войска Августа. Если учесть полки, переданные на службу австрийскому императору, то станет понятным, что Карлу удалось "уничтожить европейски организованную саксонскую военную мощь, являвшуюся ядром во враждебной Швеции коалиции.., что с самого начала могущественнейший враг Швеции был побежден"13. С потерей Торна Август II не только лишился своих лучших полков, но и реальной власти над Речью Посполитой.

В 1704 г. М. Стенбок участвовал в штурме Львова и сражении под Пунитцем. 4 июня 1704 г., незадолго до похода на Львов, он был произведен в генерал-лейтенанты и назначен на должность генерал-кригскомиссара шведской армии. В 1705 г. его назначили генерал-губернатором Сконе с повышением в звании до генерала от инфантерии14. Назначение на столь важный пост показало высокую степень доверия Карла XII к своему полководцу. Граф оправдал доверие монарха. Всеми доступными средствами он собирал налоги, рекрутов для пополнения королевской армии, укреплял приграничные с Данией районы.

Летом 1709 г. под стенами небольшого украинского городка Полтава русская армия разгромила войска Карла XII. Полтавское сражение относится к числу немногих битв, которые определили жизнь России и Швеции на многие столетия. На карте появилась новая великая держава - Россия, доказавшая всему миру свою жизнестойкость и способность драться на равных с сильнейшими армиями мира. В ходе Великой Северной войны наметился коренной перелом. Происходила ломка сложившихся за предыдущие столетия международных отношений и политических альянсов. Полтавская победа реанимировала Северный альянс, и бывшие союзники России, не раз предававшие ее интересы, поспешили вновь встать под знамена антишведской коалиции на стороне победителя.

Наибольшую военную активность проявили во второй половине 1709 г. Россия и Дания. Русские войска осадили Ригу, а Дания развернула активную подготовку к высадке в Сконе. Из всех портов к Копенгагену стягивались суда. Для высадки предназначались войска под командованием генерал-лейтенанта И. Рантцау. Предстоящий поход рассматривался более как увеселительная прогулка, нежели серьезная военная операция. Располагая данными о малочисленности шведских войск, датское командование рассчитывало на легкое овладение Сконе и на поддержку местного населения, как это было в период Сконской войны 1675 - 1679 гг.

Операция датских войск по высадке в Сконе началась в конце октября 1709 г. Экспедиционный корпус датчан состоял из 13 892 человек15. 2 ноября 1709 г. датские войска беспрепятственно высадились в районе Хельсингборга. Небольшие шведские отряды отступали, не ввязываясь в бой. К концу ноября датчане вышли к линии Вегео - Рённео - Лёддео, блокировав передовыми отрядами Ландскрону и Мальме. Шведские войска сосредотачивались на линии Хельго, пресекая все попытки противника обеспечить подвоз фуража и провианта. К тому же в тылу датчан началась партизанская война. Местное население встретило захватчиков крайне недружелюбно. Бывшим подданным датской короны жилось куда лучше под властью шведского короля, чем при Кристиане V, отце Фредрика IV. Датская "армия, - как отмечают историки, - оказалась окруженной враждебным населением и была вынуждена более заботиться о своем пропитании и защите коммуникаций, нежели о каких-либо наступательных действиях... Можно заметить, что она фактически оказалась в том же положении, что и ее противник в России годом ранее"16. Уже к 27 ноября 1709 г. датская армия разместилась на зимних квартирах. Рантцау ждал прибытия подкреплений и активизации действий норвежской армии, которая постепенно сосредотачивалась в Южной Норвегии. Однако шведы, предвосхищая действия противника, собирали свои войска в Бохуслене, не давая тем самым соединиться норвежским и датским частям.

В январе 1710 г. датское командование предприняло неудачную попытку полностью вытеснить противника с линии реки Нельгео и тем самым обезопасить свои части у Ландскроны. Уже 2 февраля 1709 г. Й. Рантцау отдал приказ о сосредоточении всех войск у Хельсингборга. Что же повлияло на датского командующего? Как мы уже упоминали выше, шведские войска не проявляли активности. Это было связано с проблемой формирования новой армии, которая смогла бы отразить натиск неприятеля. Никогда еще порыв шведского народа не был так высок. Крестьяне, дворяне и бюргеры - все его сословия встали на защиту отечества от захватчиков. В короткий срок удалось сформировать новую 16-тысячную армию при 14 орудиях17.

К началу февраля 1710 г. шведская армия под командованием М. Стенбока сосредоточилась в Осбу. Он вел себя крайне осторожно, выискивая слабые места в обороне датчан и накапливая силы для решительного удара. Датчане все время получали подкрепления, а норвежская армия активизировала свои действия на шведской границе. Нельзя было допустить соединения датчан и норвежцев. Период относительного затишья продлился до 12 февраля 1710 г. Именно в этот день шведская армия перешла в наступление. К 20 февраля противники сблизились настолько, что И. Рантцау понял, что генерального сражения не избежать и что оно произойдет у Хельсингборга, бывшего главной опорной базой армии Фредрика IV в Сконе.

Возле Хельсингборга датская армия расположилась на линии Серарод - Гьёхульт - озеро Хусенс - Брохусет фронтом на северо-восток в сторону Аллерума, Кунгсхуса и Пильсхуса. Вторая позиция армии, подготовленная для обороны, тянулась от Рингсторпа по склонам Рингсторпского и Лагударского холмов. Перед холмами, извиваясь, протекала река Лагударс, пересекающая равнину, образуя цепь из двух озер и впадающая в Рёкилла. Весной река разливалась и затопляла равнину перед городом. Учитывая положение, датское командование намеревалось дать неприятелю оборонительное сражение, заняв склоны холмов, а также населенные пункты Берга и Фильборн, в которых находились переправы через реку. Единственным существенным недостатком данной позиции было наличие в тылу торфяного Королевского болота. Таким образом, основная датская оборонительная позиция тянулась от Рингсторпского и Лагударского холмов у Хельсингборга, через Берга-Брохусет до Фильборна и Энгехольма.

Главнокомандующий датским экспедиционным корпусом генерал-лейтенант И. Рантцау провел перекличку вверенных частей и сверку личного состава 24 февраля 1710 г. В строю оказалось 22 тыс. человек18. Однако для участия в сражении командующий выделил примерно 14 тыс. солдат и офицеров, то есть две трети имеющихся в его распоряжении войск19. О приближении противника стало известно примерно за сутки до сражения. Уже утром 28 февраля датские войска заняли исходные позиции, построившись в две линии - пехота в центре, а кавалерия на флангах. Кавалерии было придано для усиления по одному пехотному полку. На стенах крепости стояло 32 орудия. Королевская артиллерия была разделена на четыре батареи. Одна была развернута перед Первым Ютландским кавалерийским полком, вторая перед Морским полком, третья - перед гренадерским корпусом и четвертая - перед Ютландским пехотным полком у Фильборна20.

Шведская армия состояла из 60 кавалерийских рот, 22 пехотных батальонов, 32 пушек и 2 гаубиц. Армия была разделена на четыре колонны - кавалерия на флангах, пехота в двух колоннах в центре, артиллерия между пехотными колоннами21. В таком порядке армия прошла через Кунгхусет и вышла к позициям датчан. М. Стенбок понимал, что лобовая атака на укрепленные позиции противника чревата большими потерями и обречена на провал, но в то же время разведка шведов скрытно от датчан успела проверить толщину льда на водных преградах и болотах.

И. Рантцау был уверен в том, что лед не выдержит и каролинам придется атаковать в лоб по узкому дефиле. М. Стенбок не хотел бросать войска в бой прямо с марша, но солдаты потребовали, чтобы их вели в атаку. Дух шведской армии был высок. Тогда перед каждым полком вышли вперед пасторы. Шведы обнажили головы и стали слушать псалмы. Затем с пением церковного гимна шведская армия, развернувшись в две линии, пошла в атаку. По свидетельству датских офицеров, участвовавших в сражении, "от пения шведов мороз пробивал по коже". Правый фланг кавалерии каролинов под командованием генерал-майора Ю. А. Мейерфельта устремился на Сенрод, пехота под командованием генерала от инфантерии М. Стенбока - на Серхус, кавалерия левого фланга - в обход правого крыла датчан на Брохусет22. Сковав главные силы датчан, М. Стенбок сумел навязать противнику бой на своих условиях. Широкое применение артиллерийского наступления в сочетании с ударом холодным оружием привели к разгрому датской армии.

Начавшись около 8 утра, сражение закончилось к трем часам дня. Датская армия потеряла 41 офицера убитым и 38 ранеными, 4 600 унтер-офицеров и рядовых убитыми и ранеными. 89 офицеров и 2 588 нижних чинов попали в плен. В качестве трофеев победителям досталось 30 орудий23. Однако значительны были и потери победителей. На поле боя были погребены 32 офицера и 865 нижних чинов. 103 офицера и 1 995 нижних чинов были ранены24. Спустя пять дней датчане, бросив раненых и перерезав 5 тыс. лошадей, погрузились на корабли и отправились на родину. Сконская кампания с треском провалилась. За победу над датчанами граф М. Стенбок получил чин фельдмаршала и стал для шведов спасителем отечества.

Поражение в Сконе заставило датчан теснее сотрудничать с Россией. Хельсингборгское сражение еще раз продемонстрировало неспособность Дании противостоять в одиночку своему грозному скандинавскому соседу.

Отвлечение основных сил России, Саксонии и Речи Посполитой на войну с Турцией весной-летом 1711 г. сказалось и на обстановке в Германии. Фредрик IV под предлогом отсутствия средств на формирование новой армии всячески уклонялся от выполнения союзнических обязательств. Датского короля абсолютно не устраивало усиление позиции России в балтийском регионе. Однако после заключения Прутского мира Петр I стал активно перебрасывать свои войска на север Польши и заставил активизироваться датчан. В конце июля 1711 г. королевская армия, предварительно оккупировав Шлезвиг-Гольштейн, под видом защиты герцогства от вторжения шведов, вторглась в Мекленбург. По согласованию с Саксонией и Россией объединенные войска союзников должны были осадить Штральзунд - главную крепость шведов в Померании. Фредрик IV настоял на том, чтобы его войска осадили Висмар, крепость, расположенную вблизи от границ датских владений. В 1711 - 1712 гг. союзная армия находилась в Померании, Бремене, Вердене и под Висмаром. Союзников раздирали противоречия. Каждый стремился занять максимальное количество шведских владений и заявить на них свои права.

В Северной Германии ситуация резко изменилась 4 ноября, когда в Штральзунде высадилась шведская армия под командованием фельдмаршала М. Стенбока. Саксонцы уклонились от боя и отошли от крепости. Причем пехота была отослана в Польшу, а кавалерия направлена на соединение с датчанами в Мекленбург. В стане союзников царила паника. Петр I, внимательно следивший за маневрами противника, просил саксонцев и датчан не вступать в сражение со шведами до подхода русской армии.

М. Стенбок, присоединив к себе часть штральзундского гарнизона, выступил из крепости в направлении Шверина в Мекленбурге. Фельдмаршал хотел деблокировать Висмар и выбить датско-саксонские войска из Бремена и Вердена. В его распоряжении было всего 12 500 человек при 20 орудиях25.

Датско-саксонская армия к моменту наступления противника находилась в Гадебуше и Гюстрове, а русские войска занимали позиции за реками Нёбель и Реквитц. "Войска его королевского величества дацкого, которые имеют маршировать, стоят в 46 шквадронах и 17 баталионах; при артиллерии обретаетца 4 пушки 4-х фунтовых и 10 пушек полевых и при том же три пушки королевския полския с надлежащею амуницею", - сообщали русские агенты26. Однако на момент соединения с саксонцами датская армия насчитывала не 17, а 19 батальонов. Всего Фредрик IV располагал армией в 13 200 человек. Саксонский корпус состоял из 3800 человек27.

4 декабря М. Стенбок двинулся из Швена на Шверин и Гадебуш. Датско-саксонское командование, проигнорировав просьбу русского царя, решило дать неприятелю бой на укрепленных позициях у Гадебуша. 8 декабря шведская армия подошла к дефиле Улленкрог и остановилась у Гроттенбрица и Люткенбрица в 9 километрах от союзной армии. Датско-саксонские войска занимали позиции, опираясь в центре на селение Вакенштедт, а на правом фланге в селение Альт-Покрент. С фронта и левого фланга позиции союзников прикрывались болотистой долиной реки Радегаст.

Датскую армию возглавлял генерал-лейтенант И. фон Шольтен. Он построил ее в две линии28. Шведская армия выступила из лагеря в пяти походных колоннах около 3 часов утра. Марш проходил по узкому дефиле шириной до 2 километров, ограниченным лесом и болотистой поймой реки в направлении Вакерштедта29. Шведы приняли решение атаковать союзную армию в центре, а затем обойти ее с флангов.

В ходе Гадебушского сражения М. Стенбок опять применил свой тактический прием - артиллерийское наступление в сочетании с атакой холодным оружием. В результате датско-саксонская армия потерпела сокрушительное поражение, а король Дании Фредрик IV едва не попал в плен к шведским кирасирам. Бегущая армия союзников уже не могла оказать никакого сопротивления. Саксонская кавалерия прикрыла отход датских войск и тем самым спасла их от полного уничтожения. На поле боя пали 4 500 солдат и офицеров. Попали в плен 14 старших и 86 младших офицеров, 3 тыс. солдат и унтер-офицеров. Шведы захватили 13 орудий и 13 штандартов30. Большие потери понесла и шведская армия. Погибли 3 старших и 26 младших офицеров, 491 солдат и унтер-офицер. Были ранены 6 старших и 56 младших офицеров, 895 солдат и унтер-офицеров31.

После победы у Гадебуша шведы двинулась к Гамбургу. Взыскав с города контрибуцию, они сожгли город Альтону, находившийся в датском подчинении. Датский король, боясь вторжения армии М. Стенбока на Ютландский полуостров, умолял Петра I о помощи. Верная своим союзническим обязательствам, армия России соединилась 21 января 1713 г. с датчанами и саксонцами в Рендсбурге. 27 января 1713 г. союзная армия в 31 тыс. человек вошла в Гузум. Противник стоял в Фридрихштадте32. Город был окружен болотами и находился недалеко от моря. Шведы взорвали шлюзы и затопили окрестные поля. Две узкие плотины, которые вели в город, были перекопаны и укреплены солдатами М. Стенбока. На каждой плотине были установлены пушки. Датчане и саксонцы категорически отказались от участия в самоубийственной, по их мнению, атаке. Тогда Петр I решил взять Фридрихштадт только русскими войсками. Атака должна была вестись по плотине от местечка Швабштедт. Наступление началось после артподготовки на рассвете 1 февраля. Несмотря на ожесточенное сопротивление шведских солдат, они были сбиты с укрепленных позиций и отступили к Тенингену и Эйдерштадту. В ходе боя погибли 13 шведских солдат и 295 попали в плен33. Русская армия потеряла 7 человек убитыми и более 300 ранеными.

Комендант Тенингена по приказу герцога Гольштейн-Готторпского открыл шведам ворота крепости. Кроме того, к войскам М. Стенбока присоединился гольштейнский гарнизон. В начале апреля 1713 г. положение шведов стало критическим благодаря успешно проведенной втайне от противника операции по наводке мостов через реку Эйдер. 9 мая 1713 г. последняя шведская армия в Германии капитулировала. Было взято в плен 11 489 человек. В качестве трофеев союзникам достались 19 пушек, 128 знамен и штандартов34. По условиям капитуляции шведские солдаты и офицеры оказались в плену у датчан. Участь своих воинов разделил и граф М. Стенбок. Король Карл XII неоднократно предлагал датчанам обменять или выкупить М. Стенбока. Однако все его предложения остались без ответа. Захватив в плен своего злейшего врага, Фредрик IV не желал с ним расставаться. 23 февраля 1717 г. граф М. Стенбок скончался в датском плену. После себя он оставил славу полководца и репутацию крайне жестокого и стяжательного человека.

Примечания

1. Голиков И. И. Дополнения к Деяниям Петра Великого, т. 1 - 18. М., 1790 - 1797; его же. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России, т. 1 - 9. М., 1837 - 1838; Карцов А. П. Военно-исторический обзор Северной войны. СПб., 1851; Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого, т. 1 - 6. СПб., 1858 - 1863.

2. Крылова Т. К. Дипломатическая подготовка вступления русской армии в Померанию в 1711 году. - Исторические записки, 1946, N 19; Королюк В. Д. Начало шведской агрессии против Речи Посполитой в ходе Северной войны. - Ученые Записки Института славяноведения, 1952, т. 6; Тарле Е. В. Северная война и шведское нашествие на Россию. М., 1958; Возгрин В. Е. Русско-датский союз в Великой Северной войне (1697 - 1716). М., 1977; История Дании с древнейших времен до начала XX в. М., 1996.

3. Feldman J. Polska w dobie welikej woyny Polnozney (1704 - 1708). Krakow, 1925; Konopczynski W. Polska i Swezja. Od pokoju oliwskego do upadku Przepzpolitey (1660 - 1795). Warszawa, 1927; Lacocinski Z. Magnus Stenbok w Polsce. Wrozlaw, 1967.

4. Fredrik O. Nigra bidraf till sveriges krigshistoria aren 1711,1712 och 1713. Stockholm, 1863; Hjdrne H. Karl XII. En uppgift for svensk hafdaforsking. Vintergatan, 1897; idem. Karl XII. Omstortnig i Osteuropa 1697 - 1703. Stockholm, 1902; Stille A. Kriget i Skane 1709 - 1710. Stockholm, 1903; Hjdrne H. Svenskt och frammande. Stockholm, 1908; Bring S.E. Magnus Stenbock. Stockholm, 1910; Karl XII pa slagfaltet. Karolinsk slagledning sedd mot bakgrunden av taktikens utveckling fran aldsta tider, bd. I-IV. Stockholm, 1918 - 1919; Bengtsson F. Karl XII. 1682 - 1707. Zurich, 1948; Jonasson G. Karl XII:s polska politik 1702 - 1703. Stockholm, 1968.

5. Strinnholm A.M. Kongliga Radet och Faltmarskalken Grefve Magnus Stenbocks Bedrifter och Oden. Stockholm, 1821; Magnus Stenbock och Eva Oxenstierna. En brefvaxling. Stockholm, 1913-1914.

6. Svenskt biografiskt handlexikon. Stockholm, 1906.

7. Крунберг Линстедт М. Каролинские женщины. - Царь Петр и король Карл. Два правителя и их народы. М., 1999, с. 218.

8. Karl XII pa slagfaltet. Karolinsk slagledning sedd mot bakgrunden av taktikens utveckling fran aldsta tider, bd. II. Stockholm, 1918 - 1919, s. 252 - 256.

9. Ibid., s. 337.

10. Karlson E. Konung Karl XII:s egenhangiga brev. Stockholm, 1894, s. 27 - 28.

11. Lacozinski Z. Magnus Stenbok w Polsce. Wrozlaw, 1967, s. 63 - 65.

12. Idem, s. 98, 100 - 101.

13. Hjarne H. Karl XII. Omstortnig i Osteuropa 1697 - 1703. Stockholm, 1902, s. 140.

14. Levenhaupt A. Karl XII's officerare. Biografiska anteckningar, bd. 1. Stockholm, 1920 - 1921.

15. Bidrag til den Store Nordiske krigs Historie. - Utg. af Generalstaben. Kebenhavn, 1893 - 1922, bd. 2, s. 255.

16. Ibid., s. 257.

17. Bring S.E. Magnus Stenbock. Stockholm, 1910, s. 20 - 21.

18. Bidrag til den Store Nordiske krigs Historie, bd. 2, s.421.

19. Ibid., s. 418 - 420.

20. Bring S.E. Op. cit., s. 28; Stille A. Op. cit., s. 316 - 317.

21. Bring S.E. Op. cit., s. 29 - 30; Stille A. Op. cit., s. 319 - 321.

22. Stille A. Op. cit, s. 319 - 321.

23. Ibid., s. 351 - 355.

24. Ibid., s. 355 - 359.

25. Fredrik O. Op. cit., s. 42 - 43.

26. Российский государственный архив древних актов, ф. Кабинет Петра Великого, оп. 1, кн. 21, л. 186 - 187.

27. Fredrik O. Op. cit., s. 46.

28. Ibid., s. 44 - 46.

29. Ibid., s. 47.

30. Ibid., s. 58.

31. Ibid., s. 58 - 59.

32. Bidrag til den Store Nordiske krigs Historie, bd. 5, s. 32.

33. Ibid., s. 36.

34. Ibid., s. 246 - 251.


Sign in to follow this  
Followers 0


User Feedback


There are no comments to display.



Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now



  • Categories

  • Files

  • Blog Entries

  • Similar Content

    • Пушки на палубах. Европа в 15-17 век.
      By hoplit
      Tullio Vidoni. Medieval seamanship under sail. 1987.
      Richard W. Unger. Warships and Cargo Ships in Medieval Europe. 1981.
      Dotson J.E. Ship types and fleet composition at Genoa and Venice in the early thirteenth century. 2002.
      John H. Pryor. The naval battles of Roger of Lauria // Journal of Medieval History (1983), 9:3, 179-216
      Lawrence Mott. The Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster // The Circle of war in the middle ages. 1999. p. 145-172
      Mike Carr. Merchant Crusaders in the Aegean, 1291–1352. 2015
       
      Oppenheim M. A history of the administration of the royal navy and of merchant shipping in relation to the navy, from MDIX to MDCLX. 1896.
      L. G. C. Laughton. THE SQUARE-TUCK STERN AND THE GUN-DECK. 1961.
      L.G. Carr Laughton. Gunnery,Frigates and the Line of Battle. 1928.
      M.A.J. Palmer. The ‘Military Revolution’ Afloat: The Era of the Anglo-Dutch Wars and the Transition to Modern Warfare at Sea. 1997.
      R. E. J. Weber. THE INTRODUCTION OF THE SINGLE LINE AHEAD AS A BATTLE FORMATION BY THE DUTCH 1665 -1666. 1987.
      Kelly De Vries. THE EFFECTIVENESS OF FIFTEENTH-CENTURY SHIPBOARD ARTILLERY. 1998.
      Geoffrey Parker. THE DREADNOUGHT REVOLUTION OF TUDOR ENGLAND. 1996.
      A.M. Rodger. THE DEVELOPMENT OF BROADSIDE GUNNERY, 1450–1650. 1996.
      Sardinha Monteiro, Luis Nuno. FERNANDO OLIVEIRA'S ART OF WAR AT SEA (1555). 2015.
      Rudi  Roth. A  proposed standard  in  the reporting  of  historic artillery. 1989.
      Kelly R. DeVries. A 1445 Reference to Shipboard Artillery. 1990.
      J. D. Moody. OLD NAVAL GUN-CARRIAGES. 1952.
      Michael Strachan. SAMPSON'S FIGHT WITH MALTESE GALLEYS, 1628. 1969.
      Randal Gray. Spinola's Galleys in the Narrow Seas 1599–1603. 1978.
      L. V. Mott. SQUARE-RIGGED GREAT GALLEYS OF THE LATE FIFTEENTH CENTURY. 1988.
      Joseph Eliav. Tactics of Sixteenth-century Galley Artillery. 2013.
      John F. Guilmartin. The Earliest Shipboard Gunpowder Ordnance: An Analysis of Its Technical Parameters and Tactical Capabilities. 2007.
      Joseph Eliav. The Gun and Corsia of Early Modern Mediterranean Galleys: Design issues and
      rationales. 2013.
      John F. Guilmartin. The military revolution in warfare at sea during the early modern era:
      technological origins, operational outcomes and strategic consequences. 2011.
      Joe J. Simmons. Replicating Fifteenth- and Sixteenth-Century Ordnance. 1992.
      Ricardo Cerezo Martínez. La táctica naval en el siglo XVI. Introducción y tácticas. 1983.
      Ricardo Cerezo Martínez. La batalla de las Islas Terceras, 1582. 1982.
      Ships and Guns: The Sea Ordnance in Venice and in Europe between the 15th and the 17th Centuries. 2011.
      W. P. Guthrie. Naval Actions of the Thirty Years' War // The Mariner's Mirror, 87:3, 262-280. 2001
       
      A. M. Rodger. IMAGE AND REALITY IN EIGHTEENTH-CENTURY NAVAL TACTICS. 2003.
      Brian Tunstall. Naval Warfare in the Age of Sail: The Evolution of Fighting Tactics, 1650-1815. 1990.
      Emir Yener. Ottoman Seapower and Naval Technology during Catherine II’s Turkish Wars 1768-1792. 2016.
       
      Боевые парусники уже в конце 15 века довольно похожи на своих потомков века 18. Однако есть "но". "Линейная тактика", ассоциируемая с линкорами 18 века - это не про каракки, галеоны, нао и каравеллы 16 века, она складывается только во второй половине 17 столетия. Небольшая подборка статей и книг, помогающих понять - "что было до".
       
      Ещё пара интересных статей. Не совсем флот и совсем не 15-17 века.
      Gijs A. Rommelse. An early modern naval revolution? The relationship between ‘economic reason of state’ and maritime warfare // Journal for Maritime Research, 13:2, 138-150. 2011.
      N. A.M. Rodger. From the ‘military revolution’ to the ‘fiscal-naval state’ // Journal for Maritime Research, 13:2, 119-128. 2011.
    • Порох во Вьетнаме.
      By hoplit
      - Sun Laichen. Chinese Military Technology and Dai Viet c. 1390–1497. 2003.
      - Sun Laichen. Military Technology Transfers from Ming China and the Emergence of Northern Mainland Southeast Asia (c. 1390-1527). 2003.
      - Sun Laichen. Chinese-style Firearms in Dai Viet (Vietnam). The Archaeological Evidence. 2008.
      - Sun Laichen. Chinese-style gunpowder weapons in Southeast Asia. Focusing on archeological evidence. 2011
      - George Dutton. Flaming Tiger, Burning Dragon: Elements of Early Modern Vietnamese Military Technology. 2003.
      -  Frédéric Mantienne. The Transfer of Western Military Technology to Vietnam in the Late Eighteenth and Early Nineteenth Centuries: The Case of the NguyễN. 2003.
      - John K. Whitmore. The two great campaigns of the Hong-duc era (1470–97) in Dai Viet. 2004.
      - Victor Lieberman. Some Comparative Thoughts on Premodern Southeast Asian Warfare. 2003.
       
       
      -  Michael W Charney. Southeast Asian Warfare, 1300-1900. 2004.
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      Просмотреть файл Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
      Автор foliant25 Добавлен 10.10.2019 Категория Военное дело
    • Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East
      By foliant25
      1 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (1) China and Southeast Asia 202 BC–AD 1419
      2 PDF -- Stephen Turnbull. Fighting Ships of the Far East (2) Japan and Korea AD 612–1639
      3 PDF русский перевод 1 книги -- Боевые корабли древнего Китая 202 до н. э.-1419
      4 PDF русский перевод 2 книги -- Боевые корабли Японии и Кореи 612-1639
      Год издания: 2002
      Серия: New Vanguard - 61, 63
      Жанр или тематика: Военная история Китая, Кореи, Японии 
      Издательство: Osprey Publishing Ltd 
      Язык: Английский 
      Формат: PDF, отсканированные страницы, слой распознанного текста + интерактивное оглавление 
      Количество страниц: 51 + 51
    • Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский
      By Saygo
      Гребенщикова Г. А. Андрей Яковлевич Италинский // Вопросы истории. - 2018. - № 3. - С. 20-34.
      Публикация, основанная на архивных документах, посвящена российскому дипломату конца XVIII — первой трети XIX в. А. Я. Италинскому, его напряженному труду на благо Отечества и вкладу отстаивание интересов России в Европе и Турции. Он находился на ответственных постах в сложные предвоенные и послевоенные годы, когда продолжалось военно-политическое противостояние двух великих держав — Российской и Османской империй. Часть донесений А. Я. Италинского своему руководству, хранящаяся в Архиве внешней политики Российской империи Историко-документального Департамента МИД РФ, впервые вводится в научный оборот.
      Вторая половина XVIII в. ознаменовалась нахождением на российском государственном поприще блестящей когорты дипломатов — чрезвычайных посланников и полномочных министров. Высокообразованные, эрудированные, в совершенстве владевшие несколькими иностранными языками, они неустанно отстаивали интересы и достоинство своей державы, много и напряженно трудились на благо Отечества. При Екатерине II замечательную плеяду дипломатов, представлявших Россию при монархических Дворах Европы, пополнили С. Р. Воронцов, Н. В. Репнин, Д. М. Голицын, И. М. Симолин, Я. И. Булгаков. Но, пожалуй, более значимым и ответственным как в царствование Екатерины II, так и ее наследников — императоров Павла и Александра I — являлся пост на Востоке. В столице Турции Константинополе пересекались военно-стратегические и геополитические интересы ведущих морских держав, туда вели нити их большой политики. Константинополь представлял собой важный коммуникационный узел и ключевое связующее звено между Востоком и Западом, где дипломаты состязались в искусстве влиять на султана и его окружение с целью получения политических выгод для своих держав. От грамотных, продуманных и правильно рассчитанных действий российских представителей зависели многие факторы, но, прежде всего, — сохранение дружественных отношений с государством, в котором они служили, и предотвращение войны.
      Одним из талантливых представителей русской школы дипломатии являлся Андрей Яковлевич Италинский — фигура до сих пор малоизвестная среди историков. Между тем, этот человек достоин более подробного знакомства с ним, так как за годы службы в посольстве в Константинополе (Стамбуле) он стяжал себе уважение и признательность в равной степени и императора Александра I, и турецкого султана Селима III. Высокую оценку А. Я. Италинскому дал сын переводчика российской миссии в Константинополе П. Фонтона — Ф. П. Фонтон. «Италинский, — вспоминал он, — человек обширного образования, полиглот, геолог, химик, антикварий, историолог. С этими познаниями он соединял тонкий политический взгляд и истинную бескорыстную любовь к России и непоколебимую стойкость в своих убеждениях». А в целом, подытожил он, «уже сами факты доказывали искусство и ловкость наших посланников» в столице Османской империи1.Только человек такого редкого ума, трудолюбия и способностей как Италинский, мог оставить о себе столь лестное воспоминание, а проявленные им дипломатическое искусство и ловкость свидетельствовали о его высоком профессиональном уровне. Биографические сведения об Италинском довольно скудны, но в одном из архивных делопроизводств Историко-документального Департамента МИД РФ обнаружены важные дополнительные факты из жизни дипломата и его служебная переписка.
      Андрей Яковлевич Италинский, выходец «из малороссийского дворянства Черниговской губернии», родился в 1743 году. В юном возрасте, не будучи связан семейной традицией, он, тем не менее, осознанно избрал духовную стезю и пожелал учиться в Киевской духовной академии. После ее успешного окончания 18-летний Андрей также самостоятельно, без чьей-либо подсказки, принял неординарное решение — отказаться от духовного поприща и посвятить жизнь медицине, изучать которую он стремился глубоко и основательно, чувствуя к этой науке свое истинное призвание. Как указано в его послужном списке, «в службу вступил медицинскую с 1761 года и проходя обыкновенными в сей должности чинами, был, наконец, лекарем в Морской Санкт Петербургской гошпитали и в Пермском Нахабинском полку»2. Опыт, полученный в названных местах, безусловно, пригодился Италинскому, но ему, пытливому и талантливому лекарю, остро не хватало теоретических знаний, причем не отрывочных, из различных областей естественных наук, а системных и глубоких. Он рвался за границу, чтобы продолжить обучение, но осенью 1768 г. разразилась Русско-турецкая война, и из столичного Санкт-Петербургского морского госпиталя Италинский выехал в действующую армию. «С 1768 по 1770 год он пребывал в турецких походах в должности полкового лекаря»3.
      Именно тогда, в царствование Екатерины II, Италинский впервые стал свидетелем важных событий российской военной истории, когда одновременно с командующим 1-й армией графом Петром Александровичем Румянцевым находился на театре военных действий во время крупных сражений россиян с турками. Так, в решающем 1770 г. для операций на Дунае Турция выставила против Рос­сии почти 200-тысячную армию: великий визирь Халил-паша намеревался вернуть потерянные города и развернуть наступление на Дунайские княжества Молдавию и Валахию. Однако блестящие успехи армии П. А. Румянцева сорвали планы превосходящего в силах противника. В сражении 7 июля 1770 г. при реке Ларге малочисленные российские войска наголову разбили турецкие, россияне заняли весь турецкий лагерь с трофеями и ставки трех пашей. Остатки турецкой армии отступили к реке Кагул, где с помощью татар великий визирь увеличил свою армию до 100 тыс. человек В честь победы при Ларге Екатерина II назначила торжественное богослужение и благодарственный молебен в церкви Рождества Богородицы на Невском проспекте. В той церкви хранилась особо чтимая на Руси икона Казанской Божьей Матери, к которой припадали и которой молились о даровании победы над врагами. После завершения богослужения при большом стечении народа был произведен пушечный салют.
      21 июля того же 1770 г. на реке Кагул произошло генеральное сражение, завершившееся полным разгромом противника. Во время панического бегства с поля боя турки оставили все свои позиции и укрепления, побросали артиллерию и обозы. Напрасно великий визирь Халил-паша с саблей в руках метался среди бегущих янычар и пытался их остановить. Как потом рассказывали спасшиеся турки, «второй паша рубил отступавшим носы и уши», однако и это не помогало.
      Победителям достались богатые трофеи: весь турецкий лагерь, обозы, палатки, верблюды, множество ценной утвари, дорогие ковры и посуда. Потери турок в живой силе составили до 20 тыс. чел.; россияне потеряли убитыми 353 чел., ранеными — 550. Румянцев не скрывал перед императрицей своей гордости, когда докладывал ей об итогах битвы при Кагуле: «Ни столь жестокой, ни так в малых силах не вела еще армия Вашего Императорского Величества битвы с турками, какова в сей день происходила. Действием своей артиллерии и ружейным огнем, а наипаче дружным приемом храбрых наших солдат в штыки ударяли мы во всю мочь на меч и огонь турецкий, и одержали над оным верх»4.
      Сухопутные победы России сыграли важную роль в коренном переломе в войне, и полковой лекарь Андрей Италинский, оказывавший помощь больным и раненым в подвижных лазаретах и в полковых госпитальных палатках, был непосредственным очевидцем и участником того героического прошлого.
      После крупных успехов армии Румянцева Италинский подал прошение об увольнении от службы, чтобы выехать за границу и продолжить обучение. Получив разрешение, он отправился изучать медицину в Голландию, в Лейденский университет, по окончании которого в 1774 г. получил диплом доктора медицины. Достигнутые успехи, однако, не стали для Италинского окончательными: далее его путь лежал в Лондон, где он надеялся получить практику и одновременно продолжить освоение медицины. В Лондоне Андрей Яковлевич познакомился с главой российского посольства Иваном Матвеевичем Симолиным, и эта встреча стала для Италинского судьбоносной, вновь изменившей его жизнь.
      И. М. Симолин, много трудившейся на ниве дипломатии, увидел в солидном и целеустремленном докторе вовсе не будущее медицинское светило, а умного, перспективного дипломата, способного отстаивать державное достоинство России при монархических дворах Европы. Тогда, после завершения Русско-турецкой войны 1768—1774 гг. и подписания Кючук-Кайнарджийского мира, империя Екатерины II вступала в новый этап исторического развития, и сфера ее геополитических и стратегических интересов значительно расширилась. Внешняя политика Петербурга с каждым годом становилась более активной и целенаправленной5, и Екатерина II крайне нуждалась в талантливых, эрудированных сотрудниках, обладавших аналитическим складом ума, которых она без тени сомнения могла бы направлять своими представителями за границу. При встречах и беседах с Италинским Симолин лишний раз убеждался в том, что этот врач как нельзя лучше подходит для дипломатической службы, но Симолин понимал и другое — Италинского надо морально подготовить для столь резкой перемены сферы его деятельности и дать ему время, чтобы завершить в Лондоне выполнение намеченных им целей.
      Андрей Яковлевич прожил в Лондоне девять лет и, судя по столь приличному сроку, дела его как практикующего врача шли неплохо, но, тем не менее, под большим влиянием главы российской миссии он окончательно сделал выбор в пользу карьеры дипломата. После получения на это согласия посольский курьер повез в Петербург ходатайство и рекомендацию Симолина, и в 1783 г. в Лондон пришел ответ: именным указом императрицы Екатерины II Андрей Италинский был «пожалован в коллежские асессоры и определен к службе» при дворе короля Неаполя и Обеих Сицилий. В справке Коллегии иностранных дел (МИД) об Италинском записано: «После тринадцатилетнего увольнения от службы (медицинской. — Г. Г.) и пробытия во все оное время в иностранных государствах на собственном его иждивении для приобретения знаний в разных науках и между прочим, в таких, которые настоящему его званию приличны», Италинский получил назначение в Италию. А 20 февраля 1785 г. он был «пожалован в советники посольства»6.
      Так в судьбе Италинского трижды совершились кардинальные перемены: от духовной карьеры — к медицинской, затем — к дипломатической. Избрав последний вид деятельности, он оставался верен ему до конца своей жизни и с честью служил России свыше сорока пяти лет.
      Спустя четыре года после того, как Италинский приступил к исполнению своих обязанностей в Неаполе, в русско-турецких отношениях вновь возникли серьезные осложнения, вызванные присоединением к Российской державе Крыма и укреплением Россией своих южных границ. Приобретение стратегически важных крепостей Керчи, Еникале и Кинбурна, а затем Ахтиара (будущего Севастополя) позволило кабинету Екатерины II обустраивать на Чёрном море порты базирования и развернуть строительство флота. Однако Турция не смирилась с потерями названных пунктов и крепостей, равно как и с вхождением Крыма в состав России и лишением верховенства над крымскими татарами, и приступила к наращиванию военного потенциала, чтобы взять реванш.
      Наступил 1787 год. В январе Екатерина II предприняла поездку в Крым, чтобы посмотреть на «дорогое сердцу заведение» — молодой Черноморский флот. Выезжала она открыто и в сопровождении иностранных дипломатов, перед которыми не скрывала цели столь важной поездки, считая это своим правом как главы государства. В намерении посетить Крым императрица не видела ничего предосудительного — во всяком случае, того, что могло бы дать повод державам объявить ее «крымский вояж» неким вызовом Оттоманской Порте и выставить Россию инициатором войны. Однако именно так и произошло.
      Турция, подогреваемая западными миссиями в Константинопо­ле, расценила поездку русской государыни на юг как прямую подготовку к нападению, и приняла меры. Английский, французский и прусский дипломаты наставляли Диван (турецкое правительство): «Порта должна оказаться твердою, дабы заставить себя почитать». Для этого нужно было укрепить крепости первостепенного значения — Очаков и Измаил — и собрать на Дунае не менее 100-тысячной армии. Главную задачу по организации обороны столицы и Проливов султан Абдул-Гамид сформулировал коротко и по-военному четко: «Запереть Чёрное море, умножить гарнизоны в Бендерах и Очакове, вооружить 22 корабля». Французский посол Шуазель-Гуфье рекомендовал туркам «не оказывать слабости и лишней податливости на учреждение требований российских»7.
      В поездке по Крыму, с остановками в городах и портах Херсоне, Бахчисарае, Севастополе Екатерину II в числе прочих государственных и военных деятелей сопровождал посланник в Неаполе Павел Мартынович Скавронский. Соответственно, на время его отсутствия всеми делами миссии заведовал советник посольства Андрей Яковлевич Италинский, и именно в тот важный для России период началась его самостоятельная работа как дипломата: он выполнял обязанности посланника и курировал всю работу миссии, включая составление донесений руководству. Италинский со всей ответственностью подо­шел к выполнению посольских обязанностей, а его депеши вице-канцлеру России Ивану Андреевичу Остерману были чрезвычайно информативны, насыщены аналитическими выкладками и прогнозами относительно европейских дел. Сообщал Италинский об увеличении масштабов антитурецкого восстания албанцев, о приходе в Адриатику турецкой эскадры для блокирования побережья, о подготовке Турцией сухопутных войск для высадки в албанских провинциях и отправления их для подавления мятежа8. Донесения Италинского кабинет Екатерины II учитывал при разработках стратегических планов в отношении своего потенциального противника и намеревался воспользоваться нестабильной обстановкой в Османских владениях.
      Пока продолжался «крымский вояж» императрицы, заседания турецкого руководства следовали почти непрерывно с неизменной повесткой дня — остановить Россию на Чёрном море, вернуть Крым, а в случае отказа русских от добровольного возвращения полуострова объявить им войну. Осенью 1787 г. война стала неизбежной, а на начальном ее этапе сотрудники Екатерины II делали ставку на Вторую экспедицию Балтийского флота в Средиземное и Эгейское моря. После прихода флота в Греческий Архипелаг предполагалось поднять мятеж среди христианских подданных султана и с их помощью сокрушать Османскую империю изнутри. Со стороны Дарданелл балтийские эскадры будут отвлекать силы турок от Чёрного моря, где будет действовать Черноморский флот. Но Вторая экспедиция в Греческий Архипелаг не состоялась: шведский король Густав III (двоюродный брат Екатерины II) без объявления войны совершил нападение на Россию.
      В тот период военно-политические цели короля совпали с замыслами турецкого султана: Густав III стремился вернуть потерянные со времен Петра Великого земли в Прибалтике и захватить Петербург, а Абдул Гамид — сорвать поход Балтийского флота в недра Османских владений, для чего воспользоваться воинственными устремлениями шведского короля. Получив из Константинополя крупную финансовую поддержку, Густав III в июне 1788 г. начал кампанию. В честь этого события в загородной резиденции турецкого султана Пере состоялся прием шведского посла, который прибыл во дворец при полном параде и в сопровождении пышной свиты. Абдул Гамид встречал дорогого гостя вместе с высшими сановниками, улемами и пашами и в церемониальном зале произнес торжественную речь, в которой поблагодарил Густава III «за объявление войны Российской империи и за усердие Швеции в пользу империи Оттоманской». Затем султан вручил королевскому послу роскошную табакерку с бриллиантами стоимостью 12 тысяч пиастров9.Таким образом, Густав III вынудил Екатерину II вести войну одновременно на двух театрах — на северо-западе и на юге.
      Италинский регулярно информировал руководство о поведении шведов в Италии. В одной из шифрованных депеш он доложил, что в середине июля 1788 г. из Неаполя выехал швед по фамилии Фриденсгейм, который тайно, под видом путешественника прожил там около месяца. Как точно выяснил Италинский, швед «проник ко двору» неаполитанского короля Фердинанда с целью «прельстить его и склонить к поступкам, противным состоящим ныне дружбе» между Неаполем и Россией. Но «проникнуть» к самому королю предприимчивому шведу не удалось — фактически, всеми делами при дворе заведовал военный министр генерал Джон Актон, который лично контролировал посетителей и назначал время приема.
      Д. Актон поинтересовался целью визита, и Фриденсгейм, без лишних предисловий, принялся уговаривать его не оказывать помощи русской каперской флотилии, которая будет вести в Эгейском море боевые действия против Турции. Также Фриденсгейм призывал Актона заключить дружественный союз со Швецией, который, по его словам, имел довольно заманчивые перспективы. Если король Фердинанд согласится подписать договор, говорил Фриденсгейм, то шведы будут поставлять в Неаполь и на Сицилию железо отличных сортов, качественную артиллерию, ядра, стратегическое сырье и многое другое — то, что издавна привозили стокгольмские купцы и продавали по баснословным ценам. Но после заключения союза, уверял швед, Густав III распорядится привозить все перечисленные товары и предметы в Неаполь напрямую, минуя посредников-купцов, и за меньшие деньги10.
      Внимательно выслушав шведа, генерал Актон сказал: «Разговор столь странного содержания не может быть принят в уважение их Неаполитанскими Величествами», а что касается поставок из Швеции железа и прочего, то «Двор сей» вполне «доволен чинимою поставкою купцами». Однако самое главное то, что, король и королева не хотят огорчать Данию, с которой уже ведутся переговоры по заключению торгового договора11.
      В конце июля 1788 г. Италинский доложил вице-канцлеру И. А. Остерману о прибытии в Неаполь контр-адмирала российской службы (ранга генерал-майора) С. С. Гиббса, которого Екатерина II назначила председателем Призовой Комиссии в Сиракузах. Гиббс передал Италинскому письма и высочайшие распоряжения касательно флотилии и объяснил, что образование Комиссии вызвано необходимостью контролировать российских арматоров (каперов) и «воздерживать их от угнетения нейтральных подданных», направляя действия капитанов судов в законное и цивилизованное русло. По поручению главы посольства П. М. Скавронского Италинский передал контр-адмиралу Гиббсу желание короля Неаполя сохранять дружественные отношения с Екатериной II и не допускать со стороны российских арматоров грабежей неаполитанских купцов12. В течение всей Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Италинский координировал взаимодействие и обмен информацией между Неаполем, Сиракузами, островами Зант, Цериго, Цефалония, городами Триест, Ливорно и Петербургом, поскольку сам посланник Скавронский в те годы часто болел и не мог выполнять служебные обязанности.
      В 1802 г., уже при Александре I, последовало назначение Андрея Яковлевича на новый и ответственный пост — чрезвычайным посланником и полномочным министром России в Турции. Однако судьба распорядилась так, что до начала очередной войны с Турцией Италинский пробыл в Константинополе (Стамбуле) недолго — всего четыре года. В декабре 1791 г. в Яссах российская и турецкая стороны скрепили подписями мирный договор, по которому Российская империя получила новые земли и окончательно закрепила за собой Крым. Однако не смирившись с условиями Ясского договора, султан Селим III помышлял о реванше и занялся военными приготовлениями. Во все провинции Османской империи курьеры везли его строжайшие фирманы (указы): доставлять в столицу продовольствие, зерно, строевой лес, железо, порох, селитру и другие «жизненные припасы и материалы». Султан приказал укреплять и оснащать крепости на западном побережье Чёрного моря с главными портами базирования своего флота — Варну и Сизополь, а на восточном побережье — Анапу. В Константинопольском Адмиралтействе и на верфях Синопа на благо Османской империи усердно трудились французские корабельные мастера, пополняя турецкий флот добротными кораблями.
      При поддержке Франции Турция активно готовилась к войне и наращивала военную мощь, о чем Италинский регулярно докладывал руководству, предупреждая «о худом расположении Порты и ее недоброжелательстве» к России. Положение усугубляла нестабильная обстановка в бывших польских землях. По третьему разделу Польши к России отошли польские территории, где проживало преимущественно татарское население. Татары постоянно жаловались туркам на то, что Россия будто бы «чинит им притеснения в исполнении Магометанского закона», и по этому поводу турецкий министр иностранных дел (Рейс-Эфенди) требовал от Италинского разъяснений. Андрей Яковлевич твердо заверял Порту в абсурдности и несправедливости подобных обвинений: «Магометанам, как и другим народам в России обитающим, предоставлена совершенная и полная свобода в последовании догматам веры их»13.
      В 1804 г. в Константинополе с новой силой разгорелась борьба между Россией и бонапартистской Францией за влияние на Турцию. Профранцузская партия, пытаясь расширить подконтрольные области в Османских владениях с целью создания там будущего плацдарма против России, усиленно добивалась от султана разрешения на учреждение должности французского комиссара в Варне, но благодаря стараниям Италинского Селим III отказал Первому консулу в его настойчивой просьбе, и назначения не состоялось. Император Александр I одобрил действия своего представителя в Турции, а канцлер Воронцов в письме Андрею Яковлевичу прямо обвинил французов в нечистоплотности: Франция, «республика сия, всех агентов своих в Турецких областях содержит в едином намерении, чтоб развращать нравы жителей, удалять их от повиновения законной власти и обращать в свои интересы», направленные во вред России.
      Воронцов высказал дипломату похвалу за предпринятые им «предосторожности, дабы поставить преграды покушениям Франции на Турецкие области, да и Порта час от часу более удостоверяется о хищных против ея намерениях Франции». В Петербурге надеялись, что Турция ясно осознает важность «тесной связи Двора нашего с нею к ограждению ея безопасности», поскольку завоевательные планы Бонапарта не иссякли, а в конце письма Воронцов выразил полное согласие с намерением Италинского вручить подарки Рейс-Эфенди «и другим знаменитейшим турецким чиновникам», и просил «не оставить стараний своих употребить к снисканию дружбы нового капитана паши». Воронцов добавил: «Прошу уведомлять о качествах чиновника сего, о доверии, каким он пользуется у султана, о влиянии его в дела, о связях его с чиновниками Порты и о сношениях его с находящимися в Царе Граде министрами чужестранных держав, особливо с французским послом»14.
      В январе 1804 г., докладывая о ситуации в Египте, Италинский подчеркивал: «Французы беспрерывно упражнены старанием о расположении беев в пользу Франции, прельщают албанцов всеми возможными средствами, дабы сделать из них орудие, полезное видам Франции на Египет», устраивают политические провокации в крупном турецком городе и порте Синопе. В частности, находившийся в Синопе представитель Французской Республики (комиссар) Фуркад распространил заведомо ложный слух о том, что русские якобы хотят захватить Синоп, который «в скорости будет принадлежать России», а потому он, Фуркад, «будет иметь удовольствие быть комиссаром в России»15. Российский консул в Синопе сообщал: «Здешний начальник Киозу Бусок Оглу, узнав сие и видя, что собралось здесь зимовать 6 судов под российским флагом и полагая, что они собрались нарочито для взятия Синопа», приказал всем местным священникам во время службы в церквах призывать прихожан не вступать с россиянами ни в какие отношения, вплоть до частных разговоров. Турецкие власти подвигли местных жителей прийти к дому российского консула и выкрикивать протесты, капитанам российских торговых судов запретили стрелять из пушек, а греческим пригрозили, что повесят их за малейшее ослушание османским властям16.
      Предвоенные годы стали для Италинского временем тяжелых испытаний. На нем как на главе посольства лежала огромная ответственность за предотвращение войны, за проведение многочисленных встреч и переговоров с турецким министерством. В апреле 1804 г. он докладывал главе МИД князю Адаму Чарторыйскому: «Клеветы, беспрестанно чинимые Порте на Россию от французского здесь посла, и ныне от самого Первого Консула слагаемые и доставляемые, могут иногда возбуждать в ней некоторое ощущение беспокойства и поколебать доверенность» к нам. Чтобы нарушить дружественные отношения между Россией и Турцией, Бонапарт пустил в ход все возможные способы — подкуп, «хитрость и обман, внушения и ласки», и сотрудникам российской миссии в Константинополе выпала сложная задача противодействовать таким методам17. В течение нескольких месяцев им удавалось сохранять доверие турецкого руководства, а Рейс-Эфенди даже передал Италинскому копию письма Бонапарта к султану на турецком языке. После перевода текста выяснилось, что «Первый Консул изъясняется к Султану словами высокомерного наставника и учителя, яко повелитель, имеющий право учреждать в пользу свою действия Его Султанского Величества, и имеющий власть и силу наказать за ослушание». Из письма было видно намерение французов расторгнуть существовавшие дружественные русско-турецкий и русско-английский союзы и «довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». По словам Италинского, «пуская в ход ласкательство, Первый Консул продолжает клеветать на Россию, приводит деятельных, усердных нам членов Министерства здешнего в подозрение у Султана», в результате чего «Порта находится в замешательстве» и растерянности, и Селим III теперь не знает, какой ответ отсылать в Париж18.
      Противодействовать «коварным внушениям французов» в Стамбуле становилось все труднее, но Италинский не терял надежды и прибегал к давнему способу воздействия на турок — одаривал их подарками и подношениями. Письмом от 1 (13) декабря 1804 г. он благодарил А. А. Чарторыйского за «всемилостивейшее Его Императорского Величества назначение подарков Юсуфу Аге и Рейс Эфендию», и за присланный вексель на сумму 15 тыс. турецких пиастров19. На протяжении 1804 и первой половины 1805 г. усилиями дипломата удавалось сохранять дружественные отношения с Высокой Портой, а султан без лишних проволочек выдавал фирманы на беспрепятственный пропуск российских войск, военных и купеческих судов через Босфор и Дарданеллы, поскольку оставалось присутствие российского флота и войск в Ионическом море, с базированием на острове Корфу.
      Судя по всему, Андрей Яковлевич действительно надеялся на мирное развитие событий, поскольку в феврале 1805 г. он начал активно ходатайствовать об учреждении при посольстве в Константинополе (Стамбуле) студенческого училища на 10 мест. При поддержке и одобрении князя Чарторыйского Италинский приступил к делу, подготовил годовую смету расходов в размере 30 тыс. пиастров и занялся поисками преподавателей. Отчитываясь перед главой МИД, Италинский писал: «Из христиан и турков можно приискать людей, которые в состоянии учить арапскому, персидскому, турецкому и греческому языкам. Но учителей, имеющих просвещение для приведения учеников в некоторые познания словесных наук и для подаяния им начальных политических сведений, не обретается ни в Пере, ни в Константинополе», а это, как полагал Италинский, очень важная составляющая воспитательного процесса. Поэтому он решил пока ограничиться четырьмя студентами, которых собирался вызвать из Киевской духовной семинарии и из Астраханской (или Казанской, причем из этих семинарий обязательно татарской национальности), «возрастом не менее 20 лет, и таких, которые уже находились в философическом классе. «Жалования для них довольно по 1000 пиастров в год — столько получают венские и английские студенты, и сверх того по 50 пиастров в год на покупку книг и пишущих материалов». Кроме основного курса и осваивания иностранных языков студенты должны были изучать грамматику и лексику и заниматься со священниками, а столь высокое жалование обучающимся обусловливалось дороговизной жилья в Константинополе, которое ученики будут снимать20.
      И все же, пагубное влияние французов в турецкой столице возобладало. Посол в Константинополе Себастиани исправно выполнял поручения своего патрона Наполеона, возложившего на себя титул императора. Себастиани внушал Порте мысль о том, что только под покровительством такого непревзойденного гения военного искусства как Наполеон, турки могут находиться в безопасности, а никакая Россия их уже не защитит. Франция посылала своих эмиссаров в турецкие провинции и не жалела золота, чтобы настроить легко поддающееся внушению население против русских. А когда Себастиани пообещал туркам помочь вернуть Крым, то этот прием сильно склонил чашу турецких весов в пользу Франции. После катастрофы под Аустерлицем и сокрушительного поражения русско-австрийских войск, для Селима III стал окончательно ясен военный феномен Наполеона, и султан принял решение в пользу Франции. Для самого же императора главной целью являлось подвигнуть турок на войну с Россией, чтобы ослабить ее и отвлечь армию от европейских театров военных действий.
      Из донесений Италинского следовало, что в турецкой столице кроме профранцузской партии во вред интересам России действовали некие «доктор Тиболд и банкир Папаригопуло», которые имели прямой доступ к руководству Турции и внушали министрам султана недоброжелательные мысли. Дипломат сообщал, что «старается о изобретении наилучших мер для приведения сих интриганов в невозможность действовать по недоброхотству своему к России», разъяснял турецкому министерству «дружественно усердные Его Императорского Величества расположения к Султану», но отношения с Турцией резко ухудшились21.В 1806 г. положение дел коренным образом изменилось, и кабинет Александра I уже не сомневался в подготовке турками войны с Россией. В мае Италинский отправил в Петербург важные новости: по настоянию французского посла Селим III аннулировал русско-турецкий договор от 1798 г., оперативно закрыл Проливы и запретил пропуск русских военных судов в Средиземное море и обратно — в Чёрное. Это сразу затруднило снабжение эскадры вице-адмирала Д. Н. Сенявина, базировавшейся на Корфу, из Севастополя и Херсона и отрезало ее от черноморских портов. Дипломат доложил и о сосредоточении на рейде Константинополя в полной готовности десяти военных судов, а всего боеспособных кораблей и фрегатов в турецком флоте вместе с бомбардирскими и мелкими судами насчитывалось 60 единиц, что во много крат превосходило морские силы России на Чёрном море22.
      15 октября 1806 г. Турция объявила российского посланника и полномочного министра Италинского персоной non grata, а 18 (30) декабря последовало объявление войны России. Из посольского особняка российский дипломат с семьей и сотрудниками посольства успел перебраться на английский фрегат «Асйуе», который доставил всех на Мальту. Там Италинский активно сотрудничал с англичанами как с представителями дружественной державы. В то время король Англии Георг III оказал императору Александру I важную услугу — поддержал его, когда правитель Туниса, солидаризируясь с турецким султаном, объявил России войну. В это время тунисский бей приказал арестовать четыре российских купеческих судна, а экипажи сослал на каторжные работы. Италинский, будучи на Мальте, первым узнал эту новость. Успокаивая его, англичане напомнили, что для того и существует флот, чтобы оперативно решить этот вопрос: «Зная Тунис, можно достоверно сказать, что отделение двух кораблей и нескольких фрегатов для блокады Туниса достаточно будет, чтоб заставить Бея отпустить суда и освободить экипаж»23. В апреле 1807 г. тунисский бей освободил российский экипаж и вернул суда, правда, разграбленные до последней такелажной веревки.
      В 1808 г. началась война России с Англией, поэтому Италинский вынужденно покинув Мальту, выехал в действующую Молдавскую армию, где пригодился его прошлый врачебный опыт и где он начал оказывать помощь больным и раненым. На театре военных действий
      Италинский находился до окончания войны с Турцией, а 6 мая 1812 г. в Бухаресте он скрепил своей подписью мирный договор с Турцией. Тогда император Александр I, желая предоставить политические выгоды многострадальной Сербии и сербскому народу, пожертвовал завоеванными крепостями Анапой и Поти и вернул их Турции, но Италинский добился для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, бывших турецких крепостей Измаила, Хотина и Бендер, а также левого берега Дуная от Ренни до Килии. Это дало возможность развернуть на Дунае флотилию как вспомогательную Черноморскому флоту. В целом, дипломат Италинский внес весомый вклад в подписание мира в Бухаресте.
      Из Бухареста Андрей Яковлевич по указу Александра I выехал прямо в Стамбул — вновь в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра. В его деятельности начался напряженный период, связанный с тем, что турки периодически нарушали статьи договоров с Россией, особенно касавшиеся пропуска торговых судов через Проливы. Российскому посольству часто приходилось регулировать такого рода дела, вплоть до подачи нот протестов Высокой Порте. Наиболее характерной стала нота от 24 ноября (6 декабря) 1812 г., поданная Италинским по поводу задержания турецкими властями в Дарданеллах четырех русских судов с зерном. Турция требовала от русского купечества продавать зерно по рыночным ценам в самом Константинополе, а не везти его в порты Средиземного моря. В ноте Италинский прямо указал на то, что турецкие власти в Дарданеллах нарушают статьи ранее заключенных двусторонних торговых договоров, нанося тем самым ущерб экономике России. А русские купцы и судовладельцы имеют юридическое право провозить свои товары и зерно в любой средиземноморский порт, заплатив Порте пошлины в установленном размере24.
      В реляции императору от 1 (13) февраля 1813 г. Андрей Яковлевич упомянул о трудностях, с которым ему пришлось столкнуться в турецкой столице и которые требовали от него «все более тонкого поведения и определенной податливости», но при неизменном соблюдении достоинства державы. «Мне удалось использовать кое-какие тайные связи, установленные мною как для получения различных сведений, так и для того, чтобы быть в состоянии сорвать интриги наших неприятелей против только что заключенного мира», — подытожил он25.
      В апреле 1813 г. Италинский вплотную занялся сербскими делами. По Бухарестскому трактату, турки пошли на ряд уступок Сербии, и в переговорах с Рейс-Эфенди Италинский добивался выполнения следующих пунктов:
      1. Пребывание в крепости в Белграде турецкого гарнизона численностью не более 50 человек.
      2. Приграничные укрепления должны остаться в ведении сербов.
      3. Оставить сербам территории, приобретенные в ходе военных действий.
      4. Предоставить сербам право избирать собственного князя по примеру Молдавии и Валахии.
      5. Предоставить сербам право держать вооруженные отряды для защиты своей территории.
      Однако длительные и напряженные переговоры по Сербии не давали желаемого результата: турки проявляли упрямство и не соглашались идти на компромиссы, а 16 (28) мая 1813 г. Рейс-Эфенди официально уведомил главу российского посольства о том, что «Порта намерена силою оружия покорить Сербию». Это заявление было подкреплено выдвижением армии к Адрианополю, сосредоточением значительных сил в Софии и усилением турецких гарнизонов в крепостях, расположенных на территории Сербии26. Но путем сложных переговоров российскому дипломату удавалось удерживать султана от развязывания большой войны против сербского народа, от «пускания в ход силы оружия».
      16 (28) апреля 1813 г. министр иностранных дел России граф Н. П. Румянцев направил в Стамбул Италинскому письмо такого содержания: «Я полагаю, что Оттоманское министерство уже получило от своих собственных представителей уведомление о передаче им крепостей Поти и Ахалкалак». Возвращение таких важных крепостей, подчеркивал Румянцев, «это, скорее, подарок, великодушие нашего государя. Но нашим врагам, вовлекающим Порту в свои интриги, возможно, удастся заставить ее потребовать у вас возвращения крепости Сухум-Кале, которая является резиденцией абхазского шаха. Передача этой крепости имела бы следствием подчинения Порте этого князя и его владений. Вам надлежит решительно отвергнуть подобное предложение. Допустить такую передачу и счесть, что она вытекает из наших обязательств и подразумевается в договоре, значило бы признать за Портой право вновь потребовать от нас Грузию, Мингрелию, Имеретию и Гурию. Владетель Абхазии, как и владетели перечисленных княжеств, добровольно перешел под скипетр его величества. Он, также как и эти князья, исповедует общую с нами религию, он отправил в Петербург для обучения своего сына, наследника его княжества»27.
      Таким образом, в дополнение к сербским делам геополитические интересы России и Турции непосредственно столкнулись на восточном побережье Чёрного моря, у берегов Кавказа, где в борьбе с русскими турки рассчитывали на горские народы и на их лидеров. Италинский неоднократно предупреждал руководство об оказываемой Турцией военной помощи кавказским вождям, «о производимых Портою Оттоманскою военных всякого рода приготовлениях против России, и в особенности против Мингрелии, по поводу притязаний на наши побережные владения со стороны Чёрного моря»28. Большой отдачи турки ожидали от паши крепости Анапа, который начал «неприязненные предприятия против российской границы, занимаемой Войском Черноморским по реке Кубани».
      Италинский вступил в переписку с командованием Черноморского флота и, сообщая эти сведения, просил отправить военные суда флота «с морским десантом для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» с целью не допустить турок со стороны моря совершить нападение на российские форпосты и погранзаставы. Главнокомандующему войсками на Кавказской линии и в Грузии генерал-лейтенанту Н. Ф. Ртищеву Италинский настоятельно рекомендовал усилить гарнизон крепости Святого Николая артиллерией и личным составом и на случай нападения турок и горцев доставить в крепость шесть орудий большого калибра, поскольку имевшихся там «нескольких азиатских фальконетов» не хватало для целей обороны.
      На основании донесений Италинского генерал от инфантерии военный губернатор города Херсона граф А. Ф. Ланжерон, генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев и Севастопольский флотский начальник вице-адмирал Р. Р. Галл приняли зависевшие от каждого из них меры. Войсковому атаману Черноморского войска генерал-майору Бурсаку ушло предписание «о недремленном и бдительнейшем наблюдении за черкесами», а вице-адмирал Р. Р. Галл без промедления вооружил в Севастополе «для крейсирования у берегов Абхазии, Мингрелии и Гурии» военные фрегаты и бриги. На двух фрегатах в форт Св. Николая от­правили шесть крепостных орудий: четыре 24-фунтовые пушки и две 18-фунтовые «при офицере тамошнего гарнизона, с положенным числом нижних чинов и двойным количеством зарядов против Штатного положения»29.
      Секретным письмом от 17 (29) апреля 1816 г. Италинский уведомил Ланжерона об отправлении турками лезгинским вождям большой партии (несколько десятков тысяч) ружей для нападения на пограничные с Россией территории, которое планировалось совершить со стороны Анапы. Из данных агентурной разведки и из показаний пленных кизлярских татар, взятых на Кавказской линии, российское командование узнало, что в Анапу приходило турецкое судно, на котором привезли порох, свинец, свыше 50 орудий и до 60 янычар. В Анапе, говорили пленные, «укрепляют входы батареями» на случай подхода российских войск, и идут военные приготовления. Анапский паша Назыр «возбудил ногайские и другие закубанские народы к завоеванию Таманского полуострова, сим народам секретно отправляет пушки, ружья и вооружает их, отправил с бумагами в Царь Град военное судно. Скоро будет произведено нападение водою и сухим путем»30.
      Италинский неоднократно заявлял турецкому министерству про­тесты по поводу действий паши крепости Анапа. Более того, дипломат напомнил Порте о великодушном поступке императора Александра I, приказавшего (по личной просьбе султана) в январе 1816 г. вернуть туркам в Анапу 61 орудие, вывезенное в годы войны из крепости. Уважив просьбу султана, Александр I надеялся на добрые отношения с ним, хотя понимал, что таким подарком он способствовал усилению крепости. Например, военный губернатор Херсона граф Ланжерон прямо высказался по этому вопросу: «Турецкий паша, находящийся в Анапе, делает большой вред для нас. Он из числа тех чиновников, которые перевели за Кубань 27 тысяч ногайцев, передерживает наших дезертиров и поощряет черкес к нападению на нашу границу. Да и сама Порта на основании трактата не выполняет требований посланника нашего в Константинополе. Возвращением орудий мы Анапскую крепость вооружили собственно против себя». Орудия доставили в Анапу из крымских крепостей, «но от Порты Оттоманской и Анапского паши кроме неблагонамеренных и дерзких предприятий ничего соответствовавшего Монаршему ожиданию не видно», — считал Ланжерон. В заключение он пришел к выводу: «На случай, если Анапский паша будет оправдываться своим бессилием против черкесе, кои против его воли продолжают делать набеги, то таковое оправдание его служит предлогом, а он сам как хитрый человек подстрекает их к сему. Для восстановления по границе должного порядка и обеспечение жителей необходимо... сменить помянутого пашу»31.
      Совместными усилиями черноморских начальников и дипломатии в лице главы российского посольства в Стамбуле тайного советника Италинского удалось предотвратить враждебные России акции и нападение на форт Св. Николая. В том же 1816 г. дипломат получил новое назначение в Рим, где он возглавлял посольство до конца своей жизни. Умер Андрей Яковлевич в 1827 г. в возрасте 84 лет. Хорошо знакомые с Италинским люди считали его не только выдающимся дипломатом, но и блестящим знатоком Италии, ее достопримечательностей, архитектуры, живописи, истории и археологии. Он оказывал помощь и покровительство своим соотечественникам, приезжавшим в Италию учиться живописи, архитектуре и ваянию, и сам являлся почетным членом Российской Академии наук и Российской Академии художеств. Его труд отмечен несколькими орденами, в том числе орденом Св. Владимира и орденом Св. Александра Невского, с алмазными знаками.
      Примечания
      1. ФОНТОН Ф.П. Воспоминания. Т. 1. Лейпциг. 1862, с. 17, 19—20.
      2. Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ). Историко-документальный департамент МИД РФ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. боб.
      3. Там же, л. 6об.—7.
      4. ПЕТРОВ А.Н. Первая русско-турецкая война в царствование Екатерины II. ЕГО ЖЕ. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб. 1893.
      5. Подробнее об этом см.: Россия в системе международных отношений во второй половине XVIII в. В кн.: От царства к империи. М.-СПб. 2015, с. 209—259.
      6. АВП РИ, ф. 70, оп. 70/5, д. 206, л. 6 об.-7.
      7. Там же, ф. 89, оп. 89/8, д. 686, л. 72—73.
      8. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 188, л. 33, 37—37об.
      9. Там же, д. 201, л. 77об.; ф. 89, оп.89/8, д. 2036, л. 95об.
      10. Там же, ф. 70, оп. 70/2, д. 201, л. 1 — 1 об.
      11. Там же, л. 2—3.
      12. Там же, л. 11об.—12.
      13. Там же, ф. 180, оп. 517/1, д. 40, л. 1 —1об. От 17 февраля 1803 г.
      14. Там же, л. 6—9об., 22—24об.
      15. Там же, д. 35, л. 13— 1 Зоб., 54—60. Документы от 12 декабря 1803 г. и от 4 (16) января 1804 г.
      16. Там же, л. 54—60.
      17. Там же, д. 36, л. 96. От 17 (29) апреля 1804 г.
      18. Там же, л. 119-120. От 2 (14) мая 1804 г.
      19. Там же, д. 38, л. 167.
      20. Там же, д. 41, л. 96—99.
      21. Там же, л. 22.
      22. Там же, д. 3214, л. 73об.; д. 46, л. 6—7.
      23. Там же, л. 83—84, 101.
      24. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 7. М. 1970, с. 51—52.
      25. Там же, с. 52.
      26. Там же.
      27. Там же, с. 181-183,219.
      28. АВПРИ,ф. 180, оп. 517/1, д. 2907, л. 8.
      29. Там же, л. 9—11.
      30. Там же, л. 12—14.
      31. Там же, л. 15—17.