Blogs

Featured Entries

  • Чжан Гэда

    Сингунто, Япония, конец 1930-х - начало 1940-х гг.

    By Чжан Гэда

    Периодизация меча – гэндайто 現代刀 (современные мечи) Тип меча – сингунто (新軍刀) Тип оправы – косираэ (拵え) в стиле сингунто (начало второй трети ХХ в.) Подпись на хвостовике накаго (中心) – 濃州関住服部正廣作 Но:сю: Сэки дзю: Хаттори Масахиро саку (сделал Хаттори Масахиро из Сэки в Носю) Период – начало периода Сёва (昭和時代, 1926 – 1989). Общая длина в оправе – 1005 мм. Общая длина клинка – 655 мм. Нагаса (длина клинка до начала хвостовика, 長さ) – 640 мм. Накаго  (длина хвостовика) – 208 мм. Мотохаба (ширина в основании клинка, 元幅) – 32 мм. Сакихаба (ширина у поперечного ребра на острие ёкоте (横手), 先幅) – 20 мм. Мотогасанэ (толщина у муфты хабаки, 元重ね) – 7 мм. Сакигасанэ (толщина у острия киссаки (切先), 先重ね) – 5,5 мм. Сори (изгиб клинка, 反り) – 16 мм. Хамон (刃文, линия закалки) – мидарэ (乱れ, беспорядочная).   Историческая справка: Меч в оправе сингунто Второй Мировой войны (1939-1945) сохраняет нетронутой первоначальную полировку, что является надежной гарантией максимальной сохранности клинка. На хвостовике меча стоит клеймо приемки арсенала Сэки (関) и подпись мастера Хаттори Масахиро, производившего мечи для армии и флота по заказу Министерства Обороны. На оборотной стороне хвостовика краской сделаны пометки иероглифами, которые читаются как 2-2-1. По всей видимости, это вспомогательная производственная маркировка, использовавшаяся при сборке мечей – интересная деталь, редко встречаемая на японских клинках. Примечание: Данный предмет имеет заключение эксперта из Росохранкультуры, который подтверждает культурную и историческую ценность этого изделия и гарантирует нахождение предмета в легальном обороте.  Цена: по запросу Контактная информация: weapons@era.name 
    • 0 comments
    • 1,093 views

Our community blogs

  1. «Советы молодому офицеру» 1904 г. от ротмистра Валентина Кульчицкого:
    1. Не обещай, если ты не уверен, что исполнишь обещание.
    2. Держи себя просто, с достоинством, без фатовства.
    3. Необходимо помнить ту границу, где кончается полная достоинства вежливость и начинается низкопоклонство.
    4. Избегай денежных счетов с товарищами. Деньги всегда портят отношения.
    5. Не принимай на свой счет обидных замечаний, острот, насмешек, сказанных вслед, что часто бывает на улицах и в общественных местах. Будь выше этого. Уйди — не проиграешь, а избавишься от скандала.
    6. Если о ком-нибудь не можешь сказать ничего хорошего, то воздержись говорить и плохое, если и знаешь.
    7. Не пиши необдуманных писем и рапортов сгоряча.
    8. Меньше откровенничай — пожалеешь. Помни: язык мой — враг мой!
    9. Не кути — лихость не докажешь, а себя скомпрометируешь.
    10. Не спеши сходиться на короткую ногу с человеком, которого недостаточно узнал.
    11. Ни чьим советом не пренебрегай — выслушай. Право же, последовать ему или нет, останется за тобой. Сумей воспользоваться хорошим советом другого — это искусство не меньшее, чем дать хороший совет самому себе.
    12. Сила офицера не в порывах, а в нерушимом спокойствии.
    13. Береги репутацию доверившейся тебе женщины, кто бы она ни была.
    14. В жизни бывают положения, когда надо заставить молчать свое сердце и жить рассудком.
    15. Тайна, сообщенная тобой хотя бы только одному человеку, перестает быть тайной.
    16. Будь всегда начеку и не распускайся.
    17. Старайся, чтобы в споре слова твои были мягки, а аргументы тверды. Старайся не досадить противнику, а убедить его.
    18. На публичных маскарадах офицерам не принято танцевать.
    19. Разговаривая, избегай жестикуляции и не возвышай голос.
    20. Если вошел в общество, в среде которого находится человек, с которым ты в ссоре, то, здороваясь со всеми, принято подать руку и ему, конечно, в том случае, если этого нельзя избежать, не обратив внимания присутствующих или хозяев. Подача руки не даёт повода к излишним разговорам, а тебя ни к чему не обязывает.
    21. Ничто так не научает, как осознание своей ошибки. Это одно из главных средств самовоспитания. Не ошибается только тот, кто ничего не делает.
    22. Когда два человека ссорятся — всегда оба виноваты.
    23. Авторитет приобретается знанием дела и службы. Важно, чтобы подчиненные уважали тебя, а не боялись. Где страх — там нет любви, а есть затаенное недоброжелательство или ненависть.
    24. Нет ничего хуже нерешительности. Лучше худшее решение, чем колебание или бездействие. Упущенный момент не вернешь.
    25. Тот, кто ничего не боится, более могуществен, чем тот, кого боятся все.

    Kulchitsky.jpg.e12377adfdd386acec508f296

  2. Для начала хотелось бы обозначить проблему - есть такая деталь интерьера, как африканская маска. 

    Сразу оговорюсь, что это - не чисто африканский интерьер, а интерьер колониальных властей, чиновников, священников и офицеров, которые уделяли некоторое внимание искусству народов, среди которых волею судеб оказались.

    И вот теперь, спустя более чем 50 лет после крушения колониальной системы в Африке маски стали доступны для украшения интерьера повсеместно. Но дело очень сильно стопорится малой изученностью вопроса в целом - так, если маски некоторых народов (скажем, пуну) были широко известны и популярны в Европе в 1920-1930-е годы (особенно во Франции, где было много колониальных арт-объектов из Западной Африки - средоточия культуры резного дерева), то в СССР своих колоний не было, публикации были немногочисленны, изучение многих арт-объектов велось по мутным черно-белым фотографиям размером со спичечный коробок...

    Вот и слышно, что "ай! это колдовство! ниЗЗя!". Типичный пример - стоит моя супруга-учительница на перемене и разговаривает с коллегами - мол, поедем к знакомому, который привез несколько старых африканских масок, пару штук хотим купить. Одна с сожалением сказала: "Ой, у меня с деньгами плохо, не смогу себе такое позволить!" (у нее 2 детей на платном отделении в институте - каждая копейка на счету), а вторая понесла: "Это страшное колдовство! Как ты можешь? Не по православному это! Карму испортишь!" и т.д. и т.п.

    Главный аргумент "икспердов-электросексов" - это то, что маски использовались в неких страшных ритуалах, которые обязательно нашлют на владельца проклятия и страшную смерть в муках (то ли Лавкрафта начитались, то ли еще что). А вот в каких ритуалах - они точно не знают, но от верных сплетников источников слышали, что ... И далее следует отсебятина, круто замешанная на голливудских сценариях (а в Голливуде, как известно, неправильного не покажутЪ) и личных домыслах, причем не совсем ясно, где трава, а где - собственное творчество.

    В общем, предлагаю ближайшее время посвятить разбору различных вариантов, для чего используются маски и, в результате, выяснить - можно или все же "ниЗЗя!" применить их для украшения создаваемого интерьера.

     

  3. В 1982 году произошло замечательное событие. В Парижском университете исследовательская группа под руководством физика Alain Aspect провела эксперимент, который может оказаться одним из самых значительных в 20 веке.

    Aspect и его группа обнаружили, что в определённых условиях элементарные частицы, например, электроны, способны мгновенно сообщаться друг с другом независимо от расстояния между ними. Не имеет значения, 10 футов между ними или 10 миллиардов миль.

    Каким-то образом каждая частица всегда знает, что делает другая. Проблема этого открытия в том, что оно нарушает постулат Эйнштейна о предельной скорости распространения взаимодействия, равной скорости света.

    Поскольку путешествие быстрее скорости света равносильно преодолению временного барьера, эта пугающая перспектива заставила некоторых физиков пытаться разъяснить опыты Aspect сложными обходными путями. Но других это вдохновило предложить даже более радикальные объяснения.

    Например, физик лондонского университета David Bohm посчитал, что из открытия Aspect следует, что объективной реальности не существует, что, несмотря на её очевидную плотность, вселенная в своей основе — фантазм, гигантская, роскошно детализированная голограмма. Чтобы понять, почему Bohm сделал такое поразительное заключение, нужно сказать о голограммах. Голограмма представляет собой трёхмерную фотографию, сделанную с помощью лазера. Чтобы изготовить голограмму, прежде всего фотографируемый предмет должен быть освещён светом лазера. Тогда второй лазерный луч, складываясь с отражённым светом от предмета, даёт интерференционную картину, которая может быть зафиксирована на плёнке.

    Что еще может нести в себе голограмма - еще далеко не известно. Готовый снимок выглядит как бессмысленное чередование светлых и тёмных линий. Но стоит осветить снимок другим лазерным лучом, как тотчас появляется трёхмерное изображение исходного предмета. Трёхмерность — не единственное замечательное свойство, присущее голограмме. Если голограмму с изображением розы разрезать пополам и осветить лазером, каждая половина будет содержать целое изображение той же самой розы точно такого же размера. Если же продолжать разрезать голограмму на более мелкие кусочки, на каждом из них мы вновь обнаружим изображение всего объекта в целом. В отличие от обычной фотографии, каждый участок голограммы содержит информацию о всём предмете, но с пропорционально соответствующим уменьшением чёткости. Принцип голограммы «все в каждой части» позволяет нам принципиально по-новому подойти к вопросу организованности и упорядоченности.

    На протяжении почти всей своей истории западная наука развивалась с идеей о том, что лучший способ понять физический феномен, будь то лягушка или атом, — это рассечь его и изучить составные части. Представьте себе аквариум с рыбой. Голограмма показала нам, что некоторые вещи во вселенной не поддаются исследованию таким образом. Если мы будем рассекать что-либо, устроенное голографически, мы не получим частей, из которых оно состоит, а получим то же самое, но меньшей точностью. Такой подход вдохновил Bohm на иную интерпретацию работ Aspect. Bohm был уверен, что элементарные частицы взаимодействуют на любом расстоянии не потому, что они обмениваются некими таинственными сигналами между собой, а потому, что их разделённость иллюзорна. Он пояснял, что на каком-то более глубоком уровне реальности такие частицы являются не отдельными объектами, а фактически расширениями чего-то более фундаментального. Чтобы это лучше уяснить,

    Bohm предлагал следующую иллюстрацию. Представьте себе аквариум с рыбой. Вообразите также, что вы не можете видеть аквариум непосредственно, а можете наблюдать только два телеэкрана, которые передают изображения от камер, расположенных одна спереди, другая - сбоку аквариума. Глядя на экраны, вы можете заключить, что рыбы на каждом из экранов — отдельные объекты. Поскольку камеры передают изображения под разными углами, рыбы выглядят по-разному. Но, продолжая наблюдение, через некоторое время вы обнаружите, что между двумя рыбами на разных экранах существует взаимосвязь. Когда одна рыба поворачивает, другая также меняет направление движения, немного по-другому, но всегда соответственно первой; когда одну рыбу вы видите анфас, другую непременно в профиль. Если вы не владеете полной картиной ситуации, вы скорее заключите, что рыбы должны как-то моментально общаться друг с другом, чем что это случайное совпадение.

    Вселенная - это голограмма

    Bohm утверждал, что именно это и происходит с элементарными частицами в эксперименте Aspect. Согласно Bohm, явное сверхсветовое взаимодействие между частицами говорит нам, что существует более глубокий уровень реальности, скрытый от нас, более высокой размерности, чем наша, как в аналогии с аквариумом. И, он добавляет, мы видим частицы раздельными потому, что мы видим лишь часть действительности. Частицы — не отдельные «части» , но грани более глубокого единства, которое в конечном итоге так же голографично и невидимо. И поскольку всё в физической реальности состоит из этих «фантомов», наблюдаемая нами вселенная сама по себе есть проекция, голограмма. Вдобавок к её «фантомности», такая вселенная может обладать и другими удивительными свойствами. Если очевидная разделённость частиц — это иллюзия, значит, на более глубоком уровне все предметы в мире могут быть бесконечно взаимосвязаны. Электроны в атомах углерода в нашем мозгу связаны с электронами каждого плывущего лосося, каждого бьющегося сердца, каждой мерцающей звезды. Всё взаимопроникает со всем, и хотя человеческой натуре свойственно всё разделять, расчленять, раскладывать по полочкам все явления природы, все разделения по необходимости искусственны, и природа в конечном итоге предстаёт безразрывной паутиной. В голографическом мире даже время и пространство не могут быть взяты за основу. Потому что такая характеристика, как положение, не имеет смысла во вселенной, где ничто на самом деле не отделено друг от друга; время и трёхмерное пространство, как изображения рыб на экранах, необходимо будет считать не более чем проекциями. На этом, более глубоком уровне реальность — это нечто вроде суперголограммы, в которой прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Это значит, что с помощью соответствующего инструментария может появиться возможность проникнуть вглубь этой суперголограммы и извлечь картины давно забытого прошлого. Что ещё может нести в себе голограмма — ещё далеко не известно. Предположим, например, что голограмма — это матрица, дающая начало всему в мире, как минимум, в ней есть все элементарные частицы, которые принимали или будут когда-то принимать любую возможную форму материи и энергии, от снежинок до квазаров, от голубых китов до гамма-лучей. Это как бы вселенский супермаркет, в котором есть всё. Хотя Bohm и признавал, что у нас нет способа узнать, что ещё таит в себе голограмма, он брал на себя смелость утверждать, что у нас нет причин, чтобы предположить, что в ней больше ничего нет. Другими словами, возможно, голографический уровень мира — просто одна из ступеней бесконечной эволюции. Было обнаружено, что к свойствам голограмм добавилась ещё одна поразительная черта — огромная плотность записи. Просто изменяя угол, под которым лазеры освещают фотопленку, можно записать много различных изображений на той же поверхности. Было показано, что один кубический сантиметр плёнки способен хранить до 10 миллиардов бит информации.

  4.  

    Стихи смерти в оригинале звучащие как  辞世の句  (jisei no ku), являются ничем иным, как последним напоминанием о жизни. Последним дыханием уходящих.  

    Традиция пришла из Китая от монахов дзен-буддизма, которые чувствуя приближение смерти, слагали хвалу Будде – гатху, короткую строфу или двустишие религиозного содержания.

    Поэзия долгое время была основой японской традиции, связующим звеном религиозного опыта. Именно поэтому в Японии традиция писать дзисэй укоренилась среди образованных людей, выражающих свои чувства в стихах. Дзисэй стали писать в виде хайку, танку, канси или вака

    Первый известный в Японии дзисэй принадлежит принцу Ооцу (663–686)


    Сегодня утки на пруду,
    Что в Иварэ, кричат печально.
    Подобно им и я,
    Рыдая, в небо вознесусь
    И в облаках укроюсь.

    В последствие эту традицию переняли самураи, уделяющие смерти отдельное внимание. У которых смерть стала объектом почитания, а сам обряд харакири стал демонстрацией мужества перед лицом боли и смерти, а также олицетворяющий чистоту своих помыслов перед богами и людьми. Дзисэй стали своеобразным завещанием печали, попыткой с гордостью принять то, что время, отпущенное в этой жизни, подошло к концу и нужно идти дальше.

    Иногда… против своего желания…

     

     

    Токугава Иэясу (1543–1616)


    Как сладостно!
    Два пробужденья —
    А сон один!
    Над зыбью этого мира —
    Небо рассветное.

     

    Тоётоми Хидэёси 豊臣秀吉 (1537 – 1598):

     

    露と落ち

    露と消えにし

    我が身かな

    浪速のことも

    夢のまた夢

               

     

     

    «Вместе с росой паду,

    Вместе с росой исчезну,

    Я, как и Нанива (Осака), - сны и только сны…»

     

    Датэ Масамунэ (1567–1636)


    Луна души,
    Не омраченной облаками,
    Пролей свой свет
    На этот зыбкий мир
    И тьму его рассей!

    Писать дзисэй не угасла, а лишь еще больше воспламенилась во время 2ой мировой войны. Так генерал Курибаяши Тадамити  (栗林 忠道)  сочинил свой стих 17 марта 1945 года и умер 26-го марта 1945-года.

    国の為 重き努を 果し得で 矢弾尽き果て 散るぞ悲しき

    仇討たで 野辺には朽ちじ 吾は又 七度生れて 矛を執らむぞ

    醜草の 島に蔓る 其の時の 皇国の行手 一途に思ふ

     

    Kuni no tame / omoki tsutome o / hatashi ede / yadama tsukihate / chiruzo kanashiki

    Ada utade / nobe niwa kuchiji / warewa mata / sichido umarete / hoko o toranzo

    Shikokusa no / shima ni habikoru / sono toki no / koukoku no yukute / ichizu ni omou

     

    «Ради страны тяжкий долг я снесу до конца

    И паду от пули расстроенным.

    Врагами брошенный гнить в поле,

    Я в 7-й раз перерожусь и подниму копье.

    Уродливая трава стелется по острову,

    А я в это время думаю лишь об империи».

     

  5. Сабля яньмаодао, середина XVIII в. Китай, период Цин (1636-1912).

    Сталь, дерево.

    Ковка, слесарная и столярная обработка, гравировка.

    Традиционная для маньчжуров сабля яньмаодао, происходит от чжурчжэньских палашей XII-XIII вв. Отличается слабоизогнутым клинком и прямым череном рукояти.

    Сабля имеет традиционный для стран мусульманского Востока декоративный мотив - прорезные долы, по которым перекатываются металлические дробинки, именуемые "слезы обиженных". Современные китайцы называют оружие с таким декоративным мотивом "гуньчжудао" (букв. "сабли с катящимися жемчужинами").

    Этот мотив был заимствован в Китае в середине XVIII в. в связи с расширением связей с мусульманскими странами в результате завоевания империей Цин Джунгарии и Синьцзяна в 1755-1760 гг.

    Следует отметить, что подобный элемент декора не ослабляет конструкцию клинка, который носит следы практического применения. Клинок имеет встречную заточку в последней трети.

    На клинке имеются гравированные изображения - на левой голомени в промежутках между короткими долами изображены 2 тигра, на правой, у пяты клинка - дракон. В длинном сквозном канале сохранились 2 металлические дробинки.

    Яньмаодао вышли из широкого употребления уже к концу XVIII в., будучи вытесненными более легкими люедао. Эти сабли встречаются редко и представляют собой значительный интерес для коллекционера даже в случае, если их клинки не декорированы столь экзотичным образом.

    Общая длина - 800 мм.

    Длина клинка - 665 мм.

    Длина встречной заточки - 185 мм.

    Ширина клинка у пяты - 30 мм.

    Ширина клинка максимальная - 36 мм.

    Толщина клинка у пяты - 5 мм.

    Цена - 400 000 руб.

    Контактная информация: weapons@era.name

    DSC_6365.JPG

    DSC_6366.JPG

  6. Японский певец и актёр Кю Сакамото 坂本 九 прославился в 1963 году, когда владелец британской звукозаписывающей компании "Pye Records" Луис Бенджамин (Louis Benjamin) посетил Японию и привёз песню Кю "Ue o Muite Aruko" ("Я пойду, глядя вверх" 1961) в Англию. Он же и дал ей новое название "Sukiyaki", более привычное в англоговорящих странах, означающее японскую кастрюлю для фондю, звучащее по-японски, но не имеющее к песне никакого отношения. Сначала песня вышла как инструментальная композиция в исполнении оркестра "Kenny Ball and His Jazzmen", а после того как она стала хитом, в Англии и позже в США был издан оригинальный вариант, ставший единственной японской песней, возглавившей американский чарт. Кюи Сакамото, ставший также единственным до сих пор азиатским победителем этого чарта, совершил мировое турне и выпустил в США свой единственный альбом "Sukiyaki and Other Japanese Hits" 1963.

    Автор слов Эй Рокусукэ 永 六輔 написал песню, возвращаясь с митинга против "Договора о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности между США и Японией", разрешающем США иметь военные базы в Японии, и переживая неудачу протестного движения. Но с музыкой композитора Накамура Хатидай 中村 八大 песня звучит более обобщённо, что позволило группе "A Taste of Honey" в 1981 году и группе "4 P.M" в 1994 исполнить песню с английским текстом о несчастной любви.

    Кюи Сакамото разбился в авиакатастрофе в 1985 году в возрасте 44 лет.

    Интересно, что песня "Sukiyaki" звучит в одном из эпизодов сериала "The Man in the High Castle" по мотивам одноименного романа Филипа Дика. Действие в романе происходит в 1962 году в альтернативной исторической реальности, в которой Третий Рейх и Япония выиграли Вторую Мировую войну и разделили между собой территорию США.

    LOOKING UP WHILE WALKING
    UE O MUITE ARUKO
    (Rokusuke Ei / Hachidai Nakamura)

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Remebering those spring days
    Omoidasu haru no hi
    思い出す春の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    And counting the scattered stars
    Nijinda hoshi wo kazoete
    にじんだ星をかぞえて

    Remembering those summer days
    Omoidasu natsu no hi
    思い出す夏の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Happiness lies above the clouds
    Shiawase wa kumo no ue ni
    幸せは雲の上に

    Happiness lies above the sky
    Shiawase wa sora no ue ni
    幸せは空の上に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Omoidasu aki no hi
    Remembering those autumn days
    思い出す秋の日

    Sadness is in the shadow of the stars
    Kanashimi wa hoshi no kage ni
    悲しみは星の影に

    Sadness is in the shadow of the moon
    Kanashimi wa tsuki no kage ni
    悲しみは月の影に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Remebering those spring days
    Omoidasu haru no hi
    思い出す春の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    And counting the scattered stars
    Nijinda hoshi wo kazoete
    にじんだ星をかぞえて

    Remembering those summer days
    Omoidasu natsu no hi
    思い出す夏の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Happiness lies above the clouds
    Shiawase wa kumo no ue ni
    幸せは雲の上に

    Happiness lies above the sky
    Shiawase wa sora no ue ni
    幸せは空の上に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Omoidasu aki no hi
    Remembering those autumn days
    思い出す秋の日

    Sadness is in the shadow of the stars
    Kanashimi wa hoshi no kage ni
    悲しみは星の影に

    Sadness is in the shadow of the moon
    Kanashimi wa tsuki no kage ni
    悲しみは月の影に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

  7. Oriental Club

    Семитомная «История татар с древнейших времен» создана под эгидой и научно-методическим руководством Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан при участии более 200 видных ученых, представляющих институты РАН, ведущие научные центры стран ближнего и дальнего зарубежья.

    blog-0878520001446009417.thumb.jpg.97ddd

    История татар. Том 1. Народы степной Евразии в древности

    История татар. Том 2. Волжская Булгария и Великая Степь

    История татар. Том 3. Улус Джучи (Золотая Орда). XIII - середина XV века

    История татар. Том 4. Татарские государства XV–XVIII вв.

    История татар. Том 5. Татарский народ в составе Российского государства (вторая половина XVI–XVIII вв.)

    История татар. Том 6. Формирование татарской нации XIХ – начало XХ в.

    История татар. Том 7. Татары и Татарстан в XX – начале XXI в.

  8. Двое жителей городка Валбржих утверждают, что располагают сведениями о местонахождении нацистского эшелона с золотом, который исчез или был сознательно законсервирован нацистами недалеко от Бреслау (ныне Вроцлава) в одном из тоннелей в горах Нижней Силезии, в окрестностях замка Кщёнж (Фюрстенштайн). Сообщается, что длина эшелона составляет 150 метров, а вес золотого груза достигает 300 тонн. Кладоискатели через юридическую фирму заявили, что готовы передать эти сведения властям, если им будет гарантировано вознаграждение в 10% от стоимости найденного клада.

    Нельзя сказать, что им сразу поверили. По словам местных краеведов, бытуют легенды о целых двух поездах с золотом, якобы сокрытых в окрестностях Кщёнжа, но пока не удалось обнаружить никаких признаков их существования. Однако новость уже вызвала ажиотаж в СМИ и блогосфере.

    800px-Castle_F%C3%BCrstenstein.JPG
    Замок Кщёнж
  9. Saygo
    Latest Entry

    By Saygo,

           Все бы вам про войну да про войну - а скифы не только ею занимались! Вот вам пасторальная зарисовка из скифской жизни.

          Е. Край. Скифы Южная Сибирь Алтай V-IV век до н.э.

    Е. Край. Скифы Южная Сибирь Алтай V-IV век до н.э.


          Холодно, бр-р-р-р. Впрочем, а чему удивляться - как-никак, а на дворе климатический пессимум железного века, и до римского климатического оптимума еще лет этак полтораста, не меньше.

          P.S. Утащено, как всегда, из Мордокниги.


    Via

  10. Saygo
    Latest Entry

    By Saygo,

    Греческие триеры классической эпохи (V-IV вв до н.э.) у Вегеция



    В вас, кучевых,
    перистых, беглых,
    радость оседлых
    и кочевых.

    В вас мне ясна
    рваность, бессвязность,
    сумма и разность
    речи и сна.

    Это от вас
    я научился
    верить не в числа --
    в чистый отказ

    от правоты
    веса и меры
    в пользу химеры
    и лепоты!
              И. А. Бродский. Облака (1989)



    V-IV века до н.э. в Греции принято считать, и с полным на то основанием, эпохой триер. И это при том, что на Эгейском море продолжали ходить другие корабли и суда: военные пентеконторы и триаконторы, торговые и рыболовные суда; но они, как это ни покажется странным, практически не оставили никакого следа ни в иконографии, ни в дошедших до нас текстах той эпохи. Все упоминания кораблей касаются практически одних только триер. При этом мы должны обратить внимание, что все дошедшие до нас источники информации об этих триерах являются афинскими.

    На основании имеющихся данных мы не можем сказать, что все греки с самого начала имели одну лишь модель триеры, но превосходство афинской триеры, наглядно продемонстрированное во время войн с персами и подтвержденное в ходе Пелопоннесской войны, скорее всего свело различия между триерами Афин и других греческих городов к минимуму. Поэтому, как мы видели в «Птицах» Аристофана , триера стала символом Афин. Когда царь птиц Удод спрашивает у странствующего афинянина Эвельпида, из какой он страны, то в ответ получает:


    ὅθεν αἱ τριήρεις αἱ καλαί.
    Из страны триер воинственных.
              Птицы, Перевод АДРИАНА ПИОТРОВСКОГО



    Barras de la Penne-14-1.jpg

    Перевод Пиотровского слишком вольный, ибо κᾰλός лучше переводить не как «воинственный», а как «красивый, прекрасный, прелестный», но это сути не меняет.

    В то же время, афинский тип триеры, видимо, существенно отличался от финикийской и римской триер. Впервые подробно об этих отличиях заговорил Люсьен Баш в 1969 году (BASCH, L., 1969, Phoenician oared ships, Mariner's Mirror, 55, 139-162 и 227-245)

    В некоторых трудах мы встречаем утверждения, что проблема, или загадка, афинской триеры в явном виде в первый раз была поставлена в 1514 году в работе французского филолога Гийома Бюде, крупнейшего знатока греческого языка эпохи Возрождения. Но это не совсем так. Рассуждения о греческих триерах встречаются, начиная с «Новой истории» византийского историка V века Зосима. Рассказывая о кораблях флота, которым располагал византийский полководец готского происхождения Фравитта в войне против мятежного полководца Гайны, вознамерившегося захватить Константинополь, Зосим отмечает, что Фравитта


    «был внимателен к флоту, так как у него было достаточно кораблей для морского сражения. Эти суда назывались либурнийскими, по имени нескольких городов в Италии, где этот вид кораблей впервые был построен. Они были такими же быстроходными, как пентеконтеры, хотя более медленными, чем триремы, и их строительство было прекращено много лет назад.»
              Зосим. Новая история. Книга V //(пер. Н. Н. Болгова Белгород. БелГУ. 2000).



    Здесь мы имеем довольно неуклюжий и двусмысленный перевод интересующей нас части. Последняя фраза этого отрывка имеет в подлиннике тот смысл, что методы строительства триер были утрачены много лет назад. Зосим в другом месте пишет, что последнее сражение с участием триер произошло при Геллеспонте в 323 году между флотами Константина и Лициния, когда 200 триер Лициния были разбиты значительно меньшим по численности флотом тридцативесельных кораблей Константина. Исход этого сражения ознаменовал собой конец эпохи триер.

    Tapestry_showing_the_Sea_Battle_between_the_Fleets_of_Constantine_and_Licinius-cropped.jpg
    Гобелен с изображением сражения между флотами Константина и Лициния


    Итак, ко временам Зосима методы строительства греческих триер были полностью утрачены, изображений их внешнего вида не сохранилось, поэтому пытливые умы каждый на свой лад начали фантазировать, конструируя облик легендарного греческого корабля. Первым был современник Зосима Вегеций. Вегеций использовал термин «либурна» как общий для всех военных кораблей, в том числе и существовавших в историческом прошлом. (Точно так же, как авторы из более поздних поколений перенесли название знакомых им кораблей, галер, на все гребные корабли предыдущих эпох). В своем трактате о военном деле он писал:


    Что касается величины кораблей, то самые маленькие либурны имеют по одному ряду весел; те, которые немного больше, – по два; при подходящей величине кораблей они могут получить по три, по четыре и по пяти рядов весел. И пусть это никому не кажется огромным, так как в битве при Акциуме, как передают, столкнулись между собой гораздо большие корабли, так что они имели по шести и больше рядов весел.
              Флавий Вегеций Ренат, КРАТКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ ВОЕННОГО ДЕЛА (FLAVII VEGETII RENATI. EPITOME REI MILITARIS)
    КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ, 37) перевод С. П. Кондратьева


    Этот простой сам по себе пассаж содержит множество подводных камней, на которые наталкивались последующие поколения исследователей античных кораблей. Поэтому, чтобы наши рассуждения были более наглядными, приведем латинский текст основной части этого отрывка из Вегеция.


    Quod ad magnitudinem pertinet, minimae liburnae remorum habent singulos ordines, paulo maiores binos, idoneae mensurae ternos uel quaternos interdum quinos sortiuntur remigio gradus.


    Самая крупная из скрытых опасностей таилась в переводе выражения singulos ordines.

    Кондратьев переводит его, как мы видели, «по одному ряду весел». Один из самых последних переводов этого отрывка на английский язык (Dana S. Adler, 2010) выглядит так


    So far as size is concerned, the smallest warships have one rank of oars at a side, those slightly bigger two ranks, those of appropriate dimensions, three, four, sometimes five ranks for their oarage



    Т.е. Адлер добавляет к тексту слова at a side («на один борт»), которых нет в подлиннике. В отличие от последовавшего немного ниже в трактате описания разведывательного корабля, где Вегеций четко пишет


    Scafae tamen maioribus liburnis exploratoriae sociantur, quae uicenos prope remiges in singulis partibus habeant, quas Britanni picatos uocant.
    К более крупным либурнам присоединяются разведочные скафы, которые имеют на каждой стороне почти по двадцати рядов гребцов; их британцы называют… просмоленными.



    Правда, вставка в перевод at a side («на один борт»),, сделанная Адлером, на мой взгляд, может быть оправдана тем, что Вегеций употребляет множественное число (singulos ordines), что может как раз подразумевать два борта, на каждом из которых по одному ряду гребцов.

    К сожалению, отсутствует перевод Вегеция в известной серии Loeb Classical Library (так называемая Лёбовская серия), в которой представлены наиболее известные произведения древней греческой и латинской литературы. В каждой книге серии представлен оригинальный греческий или латинский текст с параллельным переводом на английский язык, который считается наиболее точным. Нет перевода Вегеция и в Perseus Digital Library. Поэтому приходится довольствоваться так сказать «неканоническими» переводами.

    Моррисон в статье 1941 года, о которой мы говорили раньше, дал такой перевод:


    ‘As far as concerns size, the smallest liburnians have one row of oars each, the slightly larger two, while those of proper size are given three or four, sometimes five levels for the rowing’



    Однако уже в неоднократно цитируемой нами книге 1986 года The Athenian Trireme (Morrison, Coates) этот пассаж выглядит иначе


    ‘There are several kinds of liburnians, the smallest have one column or file (ordo: i.e. of oarsmen) a side, the slightly bigger ones have two a side, while those of the ideal size have three or four a side; sometimes they have five levels (gradus) a side



    Было бы странным, если бы за эту особенность текста не ухватился знакомый наш морской историк Тилли, который, как мы знаем, считает, что число в названии корабля означает количество гребцов во всем его поперечном сечении, а не на одном лишь борту. Тилли считает, что до настоящего времени никто так и не смог установить, что имел в виду Вегеций: общее число рядов гребцов или число рядов на каждом борту.

    Что точно можно установить из этого отрывка Вегеция, так это то, что число в названии корабля не может указывать на число весел на каждом борту. Действительно, Вегеций пишет, что разведывательные скафы меньше по размерам, чем либурны, и что они имеют по двадцать весел на борт. Поэтому Uniremes, Biremes, Triremes и т. д. никак не могут иметь по одному, два, три и т.д. весла на борт, так как в противном случае они были бы меньше Scafae. Не велико достижение, но все же одну маленькую и нелепую гипотезу мы исключили. Осталась самая малость: выяснить, какие объекты обозначаются цифрами в названии античных галер и как их разместить на корабле.
    Обсуждение продолжим в следующий раз

    Via

  11. Snow
    Latest Entry

    By Snow,

    (Продолжение; начало по метке «Хаусманн»)
    Хостинг картинок yapx.ru

    Хорошенькое селение Вампу расположено на склоне зеленого, покрытого лесом холма, в довольно близком расстоянии от Кантона. К этому островку пристают иностранные суда с товарами, которым воспрещен ввоз в Кантон.
    Окрестности Вампу чрезвычайно плодородны; иного сахарных плантаций, очень обширных и прекрасно обработанных, окружают его. Дорога от Вампу к Кантону живописна. Группы долголиственных бананов, померанцевые рощи, бамбуковые и рисовые плантации следуют одна за другою по берегам реки. Там и сям женщины, по колено в воде, собирают раковины. На правой стороне видно несколько девятиэтажных башен, воздвигнутых на возвышениях, на подобие памятников. Эти здания называются по-китайски Та-тзе. Многие почитают их музеями для хранения святынь буддизма. Но мне было сделано другое толкование о их назначении одним китайским христианином, служившим при французском министре толмачом, во время его странствования на севере.
    Китайцы полагают, что земля есть одушевленное существо.
    По их мнению, она, как тело человеческое, с которым они ее сравнивают, имеет артерии, по которым струится дух жизни. Места прилива этого тока отвечают человеческому пульсу, и так как перевязка на теле сосредоточивает течение крови, то китайцы строят свои башни в местах, где хотят сосредоточить животворящую силу земли. И такие точки почитаются приносящими всякое благоденствие всему окружающему.
    На некоторых расстояниях мы встречали обширные рыболовли. Искусство ловить рыбу наиболее усовершенствовано в Китае. Мы вступали в Кантон сквозь бесчисленную флотилию лодок, которые здесь составляют какое-то необычайное предместье города. Число этих лодок, от Кантона до Бокка-тигрис полагают до 84 тысяч, а вмещаемое ими народонаселение до 500 тысяч человек. Нельзя дать понятия о движении в этом водяном городе. Тут рынки овощные и рыбные, там продают скот, далее обширные дровяные плавающие дворы. Меж них разнообразят вид военные суда с пестрыми флагами, и купеческие, пришедшие с севера Китая, окрашенные в черный, белый и красный цвета, имеющие на носу два огромные глаза-символы бдительности и ловкости, которыми украшаются все китайские суда. Парусы кантонских лодок делаются из тростниковых цыновок, распущенных веером на кольях. Северные китайские плаватели употребляют паруса из бумажной ткани темного цвета.
    Хостинг картинок yapx.ru
    Левый и северный берега этой части Кантона, в которой лодки построены улицами, представляют ряд бамбуковых домиков ничтожной наружности. Подымаясь вверх по реке, наезжаешь на два островка, известные под именами «Folie francaise» и «Folie hollandaise». Далее развеваются флаги британские, французские и американские. Подвигаясь вперед, проходишь мимо линии игорных лодок и подступаешь к линии цветочных лодок — притонов разнородного восточного сладострастия. Лодки имеют между собой удобное сообщение и уставлены параллельно и плотно, на самом близком друг от друга расстоянии. В них ведет общая дверь, всегда открытая для приходящих, украшенная позолотою и резьбою, представляющей аллегорические фигуры и знаки, смысл которых, объясненный блестящими надписями, не оставляет, вероятно, никакого недоумения для китайцев. Цветочные лодки с золочеными дверьми, с изукрашенными окнами, служат в одно и то же время ресторациями, концертными залами и притонами разврата. Кажется, что китайцы, движимые тонким чувством нравственности, соединяют все земные наслаждения и всю человеческую безнравственность в этом водном жилище, чтобы домы и города их были чисты от постыдных зрелищ.
    Мирный странник, которого, приведет в эти пределы единственная цель — любознание, посетив цветочную лодку днем, не найдет в ней ничего зазорного, потому что только к вечеру эти храмы Венеры наполняются веселыми жрицами. Переступив через порог, входишь в комнату, увешанную люстрами, украшенную картинами, букетами и корзинами, наполненными цветами. Ступив несколько ступеней ниже, входишь в покой, где даются ночные празднества. Множество зеркал и фонарей составляют его убранство; посредине маленький алтарь посвящен богам наслаждений. Кухни и людские находятся отдельно при каждой лодке. Комнаты освещены двумя рядами окон, которые закрываются подвижными жалузи. Палуба заменяет террасу или балкон, куда посетители выходят в сумерки курить трубки опиума. Цветочные лодки стоят также недвижно, как дома. Необычаен вид порядка и правильности этих кварталов, улиц и площадей, устроенных на поверхности реки. Многие европейские города не перещеголяют этого плывучего города. И какая ловкость и сметливость, какой верный глаз у лодочников, которые лавируют промеж легионов челноков, снующих во всех направлениях.
    В противоположность цветочным лодкам стоят в отдалении бедные лодки нищих и прокаженных.
    Недалеко оттуда возвышается укрепление Ша-мин, все-таки на левом берегу реки. Тут разбросано несколько дрянных, полуразрушенных хижин, устроенных на воде, на сваях, из бамбуковых жердей, покрытых цыновками. Эти хижины служат временными тюрьмами для преступников, которые в них не укрыты ни от холода, ни от дождя. Минуя укрепления, подходишь к кварталу Ша-мин, в котором живет грубая и дерзкая чернь. Там дети и женщины кричат, при встрече с иностранцем: «фан-куай» (что значит: черт-приезжий) и делают знаки, что ему следует отрезать голову. Несмотря на это, берут в милостинку со-пек, медную монету. Этот грустный квартал — последнее с той стороны господство города над водою. Отсюда следует выступить на берег, где растительность свежа, богата и приятна для глаз. Река представляет живое зрелище: множество лодок с произведениями внутренних стран государства ждут меры груза своего на произведения чужеземные. Не менее оживляют вид плывущие по реке плоты сплавленного бамбука и другого строевого леса.
    Таков вид левого берега. На правом и полуденном прежде всего бросается в глаза буддическая пагода. Тут пересекает реку ведущий в Макао, канал. Еще очень недавно каждый иностранец должен был иметь позволение китайского правительства, для свободного проезда до этому каналу.
    Хостинг картинок yapx.ru

    В одной миле от этого канала, находится другой, который ведет к садам, называемым Фа-ти. В этих садах производится обработка цветов, редких растений и плодоносных дерев. Цветы разводятся в горшках странного вида, представляющих маленьких слонов, буйволов и бегемотов, вылепленных из черной глины. В спине этих животных проделаны скважинки, в которые выходит наружу стебель растения.
    Чу-гуа, или царская желтая астра, растет в изобилии в Фа-ти, так же как и в других садах Китая. Ветви этого цветка распяливаются веером или опрокинутым конусом, на маленьких палочках, что и придает растению искусственную форму. Камелии Фа-ти великолепны и растут в грунте. Там заметили мы множество апельсинных дерев-карликов; плоды их довольно приятны; во вкуснее всего в этих апельсинах их кожа.
    Мы дали уже достаточное понятие о предместьях и окрестностях Кантона; описали оба берега Чо-кианга. Время ступить на землю. Европеец, подъезжая к Кантону, выгружается в квартале Фактории, где встречают его, также как и в Макао, стаи танкас, которые налетают на судно, бросившее якорь, в некотором расстоянии от пристани.
    Вступив на берег посреди оглушительного шума танкас, перед вами, на восток, возвышается английская фактория. Эта фактория состоит из длинного ряда домов; маленький дебаркадер, осененный группою растущих над ним дерев, ведет ко входу, которого одна сторона служит амбаром. Замечательнейшими из строений английской фактории считаются: дом консула, дом «Жардина, Матесона и компании», главнейший из торговых английских домов в Китае, и «Хонг» богатого Гу-куа. Эта фактория заменяет, на время, разграбленную в 1841 году и истребленную пожаром в 1842. На месте старого пожарища воздвигается новая фактория; но эти работы, занимающие несколько сот китайских рук, тихо подвигаются, и не раз были совершенно остановлены: по улицам Кантона являлись угрожающие объявления, которые наводили ужас на работников. Однако же теперь можно полагать, что дело скоро придет к концу. Неизвестно, будут ли эти новые постройки долговечнее прежних: судьба предшествовавших, сожженных и разграбленных четыре раза в продолжение 20 лет, не подает большой надежды. Предсказывают опять неминуемый поджог при первом значительном перевороте торговли, и его сделают те же самые работники, которым иностранцы доставляют пропитание. Заработок составляет единственное отношение туземных ремесленников с английскими купцами; без этого отношения китайские работники смотрят на иностранцев как на врагов.
    Узкая улица, направленная к больниц протестантской миссии, отделяет английскую воздвигаемую факторию от американской. Американская в настоящее время превосходнее и удобнее прочих. Она состоит из соединения нескольких обширных зданий, подведенных под одну крышу; пространный и красивый фасад ее отличается от всех окрестных китайских строений. Он представляет пять больших ворот, ведущих в длинные переходы, обставленные жилыми домами, лавками и конторами. Эти переходы тянутся во всю длину фактории до параллельной улицы, на которую выходит противоположная сторона здания. Большая часть наемщиков занимают обширные, удобные и хорошо меблированные квартиры. Крыши домов выходят террасами на набережную; во время вечерней прохлады выходят на них подышать воздухом и полюбоваться окрестным оживленным видом. Дом консула Соединенных Штатов отличается от других своим фасадом, осененным большими растущими перед ним деревьями. Прекрасная площадь отделяет эту факторию от парка, называемого Американским садом, посредине которого воздымается мачта с развевающимся флагом. […] Кроме Американского сада, обнесенного стенами, прорезанного аллеями, украшенного цветами и разнородными деревьями, иностранцы не имеют в Кантоне никакого другого гульбища; и потому каждый вечер собирается там многочисленное общество.
    За американской факторией, направляясь к западу, выйдешь на широкую улицу, или, лучше сказать, на площадь, постоянное сборище китайских зевак: торговцев съестными припасами, гадальщиков, починивающих поношенное платье и брадобреев. Прохожие останавливаются там, обыкновенно для прочтения красных афиш, налепленных на стену обширного строения, самой замечательной китайской архитектуры. Эта площадь примыкает одной стороной к дебаркадеру, а другой к большому переходу, называемому англичанами Old-china-street. При входе в него — род часовни, посвященной какому-то охраняющему божеству. Old-china-street вымощена плитами; по обе стороны прекрасные лавки, с различными редкостями, множеством вещей лаковых и фарфоровых, утварью и произведениями китайской живописи. Эти лавки устроены единственно для удовлетворения путешественников; владетели-продавцы стоят обыкновенно у входа и почтительно приглашают посетителей войти. Дома их одноэтажные; все устроены и расположены одинаково. Вывески написаны на английском языке, на небольших четырехугольных досках, наклонно прибитых над дверьми. Переход Old-china-street не покрыт никаким навесом. Только на некоторых расстояниях, от одного жилища к другому, переброшены доски, на которых гнездятся ночные стражи.
    Французская фактория следует за Old-china-street. Она представляет собрание незначительных строений, в которых живут большею частию одни парси. Эти жилища построены в два этажа, на европейскую стать. Нижний ярус представлен в распоряжение китайских слуг, которые все свободное от необходимых занятий время проводят во сне, растянувшись на своих лодках. Французский консул имеет свое пребывание в этой фактории, где провели мы более шести месяцев. Так же, как и в Макао, comprador или маркитант доставлял нам харчи за умеренную цену; но съестные припасы в Кантоне превосходнее, нежели в Макао.
    За Французской факторией, или French-hong, следует переход, называемый New-china-street, параллельно Old-china-street. […]. Обратясь опять к French-hong и следуя по переходу, который открывается перед ним, достигнешь до гостиницы Викентия — единственного приюта иностранцев в Кантоне. Эта гостиница выходит на залив, где стоят суда разной величины. Тут кончается сторона факторий. Она числится в предместьях Кантона, занимающих обширное пространство, к западу от города, куда мы наконец входим.
    Хостинг картинок yapx.ru

    Кантон, называемый в китайском просторечии Санг-чиен, считается главным местом области Куанг-тунг, поверхность которой равняется половине Франции. Город стоит в Куанг-чу-Фу [Гуаньчжоу], одной части этой области, к конторой причислено 15 уездов. Западная часть Кантона прилежит к уезду Нан-хаи, а восточная к уезду Пуан-ю. Такое подразделение больших китайских городов к разным уездам [распространено] почти без исключений.
    Город почти четвероугольный, обведен оградой, и разделен другой стеною, параллельной реке, на две неравные части. Обширнейшая часть, лежащая к северу, называется Старым или Татарским [т.е. Маньчжурским] городом, в который до сих пор не было доступа иностранцам. Другая, составляющая новый, или Китайский город, открыта для иностранцев, несмотря на то, что на них смотрят не слишком благосклонно. В окружной стене проделано двенадцать больших ворот и четверо во внутренней стене, ведущих из Татарского города в Новый.
    Вся окружность города составляет около девяти верст. Каменная работа стен состоит из рыхлого красного песчаника и кирпича. К северу возвышаются на холмах укрепления, которые господствуют над всем городом. […]
    Кантон прорезан многими каналами ( Примечание: Во время сильных приливов, многие Кантонские улицы, которые прилежат к реке и устроены на сваях, обращаются в каналы. Французская фактория часто бывает залита водою. Двенадцать лет тому назад были заведены особые лодки на случай подобных наводнений.), которые придают странный вид некоторым кварталам. Особенно замечателен пересекающий квартал красильщиков. Длинные полосы тканей, окрашенных большею частию в синюю краску индиго, развешены по крышам домов, построенных на берегу. Вода этого канала почти всегда мутна, а набережные улицы чрезвычайно грязны. Многочисленные кожевенные заводы, которые находятся в этом квартале, распространяют невыносимое зловоние. Появление иностранца там производит волнение: толпы несчастных тотчас окружают его и осматривают с ног до головы с изумлением.
    Говорят, что в Кантоне более 600 улиц. Эти улицы узки, грязны и дурно вымощены. В некоторых расстояниях они пересекаются воротами, которые, запираясь каждый вечер, облегчают надзор полиции и прекращают сообщения. Зимой с одной крыши на другую, накидываются через улицу доски, на которых бывают устроены бамбуковые шалаши, служащие воздушными караульнями ночным стражам, оглашающим воздух неприятной стукотней в тамтам. Эта стукотня подает весть о бдении караула. В случае пожара те же стражи будят жителей пронзительными звуками медной гонги. Они переговариваются между собою условным языком, и знаками от квартала до квартала повторяют свой лозунг. Этот ночной шум, глухой, продолжительный, действует довольно неприятно на приезжего.
    Хостинг картинок yapx.ru
    Некоторые улицы Кантона имеют свое специальное назначение, так например, улицы плотников, аптекарей, фонарщиков, и пр. Другие разделяются на два и на три отдела торговцев. Над дверями лавок вертикально развешены белые, красные и черные лакированные вывески. Прохожие читают с обеих сторон написанные золотыми буквами имена купцов и названия товаров. (Вот в переводе одно из подобных объявлений публике: «Все почтенные люди, желающие что-нибудь купить, должны взглянуть на вывеску этой лавки. Здесь отвечают за товар и не обманывают ни старого, ни малого». — Лавка Чен-ки, у ворот Таи-пинг, в улице Чанг-чеу, на восток.) Внутри лавки увешены таксами, на которых выписаны правила торговли с примесью похвалы товарам. Эти товары расположены на весьма чистых полках. Продолговатый стол (залавок) поставлен перед внутренней стеною. Место сидельцев и приказчиков между стеной и столом. В этот переулок нельзя иначе попасть, как через створчатую доску или внутреннюю дверь. Над головами их устроивается нишь для божества Синг-куан или Куан-таи. Нишь этот украшен цветными или позолоченными резными листками, иногда узорочной фантастической живописью. Подле устроен род балкона, с которого хозяин наблюдает за приказчиками и за продажей. Свет проникает из окна, проделанного в крыше. В отдельном углу лавки с товаром другой алтарь для божества Ту-теи, которого свято чтут китайские торговцы.
    Лучшие лавки Кантона находятся в Physik-street, улице самой чистой и самой просторной. Тут собраны все редкости: великолепные вазы старого Китая с замечательными оригинальными рисунками, бронзовые античные и лаковые вещи, статуйки божеств и мудрецов, оружия и монеты глубокой древности, и тысячи вещиц, которых употребление и цену трудно определить европейцу, но в которых является невероятное терпение китайского художника.
    Часть улицы Тинг-нунг-каи занимают продавцы фонарей. Эти светильные сосуды бывают самых странных форм, шарообразные, цилиндрические и в виде корзинок. Отделка этих фонарей большею частию состоит из бамбуковых палочек, на которых, подобно зонтику, распяливается пропитанная лаком бумага, которая складывается в разные формы. Иного рода фонари делаются из стекла.
    Другая часть улицы Тинг-нунг-каи составляет ряд лавок с вещами для богослужения: тут цветы, храмики, украшенные колокольчиками и павлиньими перьями, искусственные плоды и безобразные фигурки.
    Sapsa-monkai, или улица тринадцати факторий, изобилует фарфором из провинции Кианг-си. Там много лавок с циновками, с соломенными шляпами, с трубками и тростьми, с нанкинскими тканями и крапивным полотном, известным под именем хиа-пу.
    Из перехода Old и New-China-street выходишь на рынок, где продают рыбу, овощи и плоды. Далее лавки мясников, где сушеные и распластанные крысы развешены вместе с жареной птицей. К счастию, запахом смолистого дерева заглушается в Кантоне уличный запах.
    Текущие в этих улицах реки народа представляют самое странное зрелище. На каждом шагу новые впечатления: здесь десятка четыре неподвижных уродливых голов, по которым молчаливые брадобреи водят свои огромные бритвы. Там болтает гадатель, окруженный толпою ротозеев с глупою наружностию. Он произносит длинные речи такого таинственного смысла, что пытатели судьбы отходят обыкновенно в задумчивом недоумении. Далее встречаются продавцы экономического бульону (в этом открытии Европа должна уступить китайцам, которые, по обыкновению, упредили ее на несколько столетий). Еще далее видишь больных, которые философски переносят удары кулаком по спине; китайская медицина, как видно, также имеет своего рода гомеопатию. Башмачники и сапожники сидят толпами около старых баб, починивающих публично старую одежду. Охотники возвращаются с полевания с огромными ружьями и с скудной добычей какой-нибудь ничтожной пташки. Тут же толпятся содержатели боевых зверей и птиц: кошек, собак и перепелок, которые в Кантоне исправляют должность боевых петухов. Они показывают за диво кур, которым вместо куриных лап прирощены утиные.
    Хостинг картинок yapx.ru

    Далее, встречаешь шарлатанов-лекарей, надувающих народ, которые отвешивают и продают зелья, превознося действия их похвалами. Покрытые рубищем, нищие поют жалобные мольбы и припадают челом к земле; слепцы тянутся целыми вереницами, от пятнадцати до двадцати человек; они ощупывают дорогу палками, просят милостыни, щелкая кусочками дерева, и делают нашествие на лавки, в надежде получить несколько сапек от купцов, которым надоедают вопли их. Тут музыканты собирают около себя многочисленный круг слушателей, наигрывая им старый народный напев, который слышится на всех sing-song. Далее раздаются голоса полунагих носильщиков, которые, зацепляя друг друга тяжелыми ношами своими, укрепленными на бамбуковых палках, подымают их на плеча и кричат «ла, ла, ла» в предостережение прохожих, которых толкают без церемоний, если они не довольно проворно сворачивают с дороги. Эти носилки, колеблемые на мощных руках, состоят из четырехугольного ящика на бамбуковых шестах и затворенного со всех сторон, а иногда открытого спереди и с боков, выставляя на показ сидящего внутри путника. Перед изумленным иностранцем проходят свадебные поезды, в главе которых несут жареных свиней, поезды мандаринов с музыкантами, играющими на гонгах, с прислужниками, вооруженными зонтиками. Вся эта пестрая толпа, которая кишит, вращается и поминутно заграждает путь, представляет зрелище, которого тщетно бы стали искать во всех европейских столицах. Не следует однако же слишком предаваться развлечению от беспрерывно сменяемой декорации. Как и во всех шумных и больших городах, в Кантоне много бездельников; там стянут платок и часы так же точно, как и на любой европейской площади. Я думаю, что каждый из нас поплатился фуляром на маленькой площадке между Американским садом и французской факторией. Нередко случается слышать по пятам своим идущего незнакомца, который, пользуясь оплошностию, запускает руку в чужой карман.
    Движение и одушевление, о котором мы старались дать по возможности понятие, объясняют пристрастие китайцев к Кантону, которому они дают имя «приюта наслаждений». Говорят, что немного городов Империи доставляют им столько разнообразных способов удовлетворения страстей. Там много игорных домов, беспрестанные театральные представления; а река — этот водный город, вмещает все тайны увеселений и ликований, неизвестных нигде. Иностранная торговля, значительная в Китае, снабжает Кантон предметами роскоши, которые составляют редкости в остальной части Китая и обогащают торговый класс. Известные капиталисты Кантона: Гу-куа, Пун-тинг-куа, Пункай-куа и Пнн-ти-уанг.
    Но довольно уже говорили мы о наружной, уличной жизни. Внутри домов укрываются новые невидальщины. Город Китая имеет лучшие кварталы с кирпичными домами, имеет также нищенские переулки, где убогие бамбуковые шалаши, обмазанные глиною, дают кров беднякам. Любопытство не влечет в эти хижины, не проникает под циновки, заменяющие двери; эти циновки скрывают тесные, сырые, зловонные углы, которые вместе и кухни и спальни, Многочисленных семейств. Понятие о жилом устройстве китайцев можно получить только из привольной жизни в больших домах. Красивый свод, покрытый черепицею, крыши этих домов, поражают с первого взгляда. Такая форма берет свое начало с шалашей кочующего племени, которое в древности с востока Азии переселилось в Китай. Главный характер китайской архитектуры есть чрезвычайная легкость ее. Здания красивы, нарядны, украшены пластикой, самой тонкой, но также самой непрочной отделки. По этой причине Китай весьма беден памятниками. Большая часть домов Китая одноэтажные. Окна не имеют простенков, как в строениях средних веков. Стекла заменяются деревянным переплетом или резьбой замысловатого, разнообразного, очень красивого узора; в промежутках вставляются точеные прозрачные раковины, которые заменяются бумагой в жилищах менее роскошных.
    Хостинг картинок yapx.ru
    Домы богатых окружены высокой стеною, которая скрывает их от прохожих. Переступив порог двери, которая, по обыкновению, открывается на обе половинки, входящий останавливается перед загородкой, которая маскирует внутренние покои. Любовь наслаждаться всякого рода благом без свидетелей составляет отличительное свойство китайцев. Их не тяготит никакая предосторожность для укрытия сокровища своего от глаз соотечественников, и особливо мандаринов, которых зависть бывает опасна. Каморка привратника сторожит у входа. Два выхода, направо и налево от загородки, ведут на передний двор к сеням или передней комнате, которой внутренняя стена посвящена алтарю какого-нибудь гения-хранителя. На алтаре, убранном цветами и блестящими листиками, стоит неугасаемая лампада, на которой набожные домовладыки и домочадцы сжигают ароматы и золоченую бумагу. По стенам развешены длинные бумажные полосы, исписанные крупными буквами. Покои убраны разнородными лампами самой странной формы. Одни круглые, из напитанной составом агар-агар бумаги, испещренные надписями и безобразными фигурами; другие из четырехугольных кусков стекла, вставленных в рамки и также покрытых рисунками.
    По обеим сторонам алтаря находятся обыкновенно два выхода, ведущие на второй двор, на который выходит обширная галерея во всю длину строения. Во многих домах нет этого второго двора, и передний покой примыкает к внутренним. Мужская половина дома называется по-китайски гун-тинг, женская, которая отделена от нее, называется ка-кун-тинг. Узкие лестницы служат сообщением одного этажа с другим. Комнаты невелики, зато многочисленны, меблированы большими креслами с высокими спинками, очень неудобными и некрасивыми. Занавесами и тканями убирают только одно ложе. Перегородки и двери украшены сквозной резьбою, которой совершенство и оригинальность делают честь Китайскому ремеслу. Лампады, фонари, изображения животных, растении и фантастических видов, наполняют все пространства. К числу убранств принадлежат красные панкарты, с надписями, правилами, аллегориями и поэтическими уподоблениями, которых смысл часто темен и для самих Китайцев, которые находят необыкновенно замысловатым и глубокомысленным то, чего они не понимают. Эти панкарты вешаются парами; одна служит дополнением другой: так, например, читаешь на первой: «ясно, как разум ученого, который дожил до своей осени», — а на другой: «и как роса от облака, позлащенного солнцем».
    Наконец кроме описанных нами покоев, предназначенных для внутренней жизни, каждый богатый житель Кантона имеет на крыше дома прекрасную террасу, куда выходит по закате солнца подышать воздухом и предаться сладкому мечтанию. Китайцы не терпят недостатка в отношении приятного и удобного. Но на этих внешних проявлениях нельзя еще основать верного суждения о народе, который заслуживает обширнейших наблюдений.


    (Окончание будет)

    Via

  12. До 70-х годов XX века в истории экономики бытовало предположение, что закат Средиземноморской торговли и расцвет Атлантической связан с одной стороны с географическими открытиями, а с другой – с изменением самого характера торговли, с внутриевропейской на межконтинентальную. Мол, с открытием новых материков открылись новые горизонты и возможности для коммерции, и это стало основой роста торговли в некоторых странах Северной Европы, прежде всего Голландии и Англии.
    В статье Ричарда Раппа «Демонтаж торговой гегемонии Средиземноморья: соперничество в международной торговле и коммерческая революция» отмечается, что конечно же, открытие Нового Света и пути в Индию вокруг Африки стало величайшим событием, открывшим для европейцев и новые рынки сбыта, и новые товары, однако в XV-XVI веках все же главной была агрессивная конкуренция стран Северной Европы против Венеции и Генуи, столпов международного рынка Средних Веков. Потому что именно в этой конкуренции Англией и Голландией были отработаны те конкурентоспособные преимущества, которые позже позволили вытеснить другие страны Европы из значимой мировой торговли. И скорее всего, как раз эти конкурентоспособные преимущества и привели к росту торговли с Новым Светом у вышеуказанных стран, ведь напомним, что открыли Америку и путь в Индию далеко не голландцы и англичане.
    Начнем с простого – на начало XV века Венеция была настоящей передовой державой, причем как в финансовом, так и в промышленном смысле. Это был настоящий лидер в военно-морском строительстве, текстильной и стекольной промышленности, в таких отраслях как химия и металлургия. Кроме того Венеция была, если можно так выразиться, главным хранилищем технологий Европы (chief technical repository), то есть сюда стекались, здесь производились и покупались все технические новинки своего времени. В 1550-х годах было два столпа – Венеция на юге и Антверпен на севере. Понятно, что Антверпен поднялся на потоках торговли в Северной Европе, однако на тот момент южное и северное направления торговли почти не пересекались, при этом, если Атлантическая торговля была в основе своей сырьевой, то Средиземноморская – высокотехнологичной. Раскроем тезис. Грубо говоря, хотя кораблей, задействованных в торговле с Америкой было больше, прибыль от средиземноморских товаров превосходила прибыль от американских примерно раза в два (48% против 26%).
    Тем не менее, к 1660-м годам Венеция как торговая и промышленная держава совершенно сошла со сцены. Что же случилось? Из-за разницы цен в Северной и Южной Европе рабочая сила на севере стоила дешевле. Например, в 1620-х годах венецианский чернорабочий получал примерно 41 сольдо в неделю, тогда как голландский – 31 сольдо, а английский – 17 сольдо. Мастер на текстильной фабрике в Венеции получал 66 сольдо в неделю, тогда как в Голландии зарплата мастера составляла 37 сольдо, а в Англии – 25 сольдо. Понятно, что перенос производства в северные страны с точки зрения уменьшения трат на заработную плату был обоснован и рыночен, особенно с учетом того, что продукты питания и необходимые для жизни товары в Венеции стоили дороже, чем в странах Северной Европы.

    Данное эссе основано на трех статьях:
    1. Richard T. Rapp «The unmaking of the Mediterranean trade hegemony» - Cambridge University Press, 2010 (переиздание 1975 года).
    2. Munro, John H. The Low Countries' export trade in textiles with the Mediterranean basin, 1200-1600: a cost-bene t analysis of comparative advantages in overland and maritime trade routes - University Library of Munich, Germany, 1999.
    3. Alberto Tereti «Piracy and the Decline of Venice, 1580-161», trans. Janet and Brian Plilan - Lonon, 1967.

    Полностью читать тут: https://warhead.su/2020/01/29/torgovye-voyny-kak-venetsiya-utratila-svoyo-ekonomicheskoe-moguschestvo

    b68a2de84e595b6fb873c7848423ce49ca170e1e

    Via