Блоги

Важные записи

  • Чжан Гэда

    Сингунто, Япония, конец 1930-х - начало 1940-х гг.

    Автор: Чжан Гэда

    Периодизация меча – гэндайто 現代刀 (современные мечи) Тип меча – сингунто (新軍刀) Тип оправы – косираэ (拵え) в стиле сингунто (начало второй трети ХХ в.) Подпись на хвостовике накаго (中心) – 濃州関住服部正廣作 Но:сю: Сэки дзю: Хаттори Масахиро саку (сделал Хаттори Масахиро из Сэки в Носю) Период – начало периода Сёва (昭和時代, 1926 – 1989). Общая длина в оправе – 1005 мм. Общая длина клинка – 655 мм. Нагаса (длина клинка до начала хвостовика, 長さ) – 640 мм. Накаго  (длина хвостовика) – 208 мм. Мотохаба (ширина в основании клинка, 元幅) – 32 мм. Сакихаба (ширина у поперечного ребра на острие ёкоте (横手), 先幅) – 20 мм. Мотогасанэ (толщина у муфты хабаки, 元重ね) – 7 мм. Сакигасанэ (толщина у острия киссаки (切先), 先重ね) – 5,5 мм. Сори (изгиб клинка, 反り) – 16 мм. Хамон (刃文, линия закалки) – мидарэ (乱れ, беспорядочная).   Историческая справка: Меч в оправе сингунто Второй Мировой войны (1939-1945) сохраняет нетронутой первоначальную полировку, что является надежной гарантией максимальной сохранности клинка. На хвостовике меча стоит клеймо приемки арсенала Сэки (関) и подпись мастера Хаттори Масахиро, производившего мечи для армии и флота по заказу Министерства Обороны. На оборотной стороне хвостовика краской сделаны пометки иероглифами, которые читаются как 2-2-1. По всей видимости, это вспомогательная производственная маркировка, использовавшаяся при сборке мечей – интересная деталь, редко встречаемая на японских клинках. Примечание: Данный предмет имеет заключение эксперта из Росохранкультуры, который подтверждает культурную и историческую ценность этого изделия и гарантирует нахождение предмета в легальном обороте.  Цена: по запросу Контактная информация: weapons@era.name 
    • 0 комментариев
    • 569 просмотров

Блоги сайта

  1. Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    Японский певец и актёр Кю Сакамото 坂本 九 прославился в 1963 году, когда владелец британской звукозаписывающей компании "Pye Records" Луис Бенджамин (Louis Benjamin) посетил Японию и привёз песню Кю "Ue o Muite Aruko" ("Я пойду, глядя вверх" 1961) в Англию. Он же и дал ей новое название "Sukiyaki", более привычное в англоговорящих странах, означающее японскую кастрюлю для фондю, звучащее по-японски, но не имеющее к песне никакого отношения. Сначала песня вышла как инструментальная композиция в исполнении оркестра "Kenny Ball and His Jazzmen", а после того как она стала хитом, в Англии и позже в США был издан оригинальный вариант, ставший единственной японской песней, возглавившей американский чарт. Кюи Сакамото, ставший также единственным до сих пор азиатским победителем этого чарта, совершил мировое турне и выпустил в США свой единственный альбом "Sukiyaki and Other Japanese Hits" 1963.

    Автор слов Эй Рокусукэ 永 六輔 написал песню, возвращаясь с митинга против "Договора о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности между США и Японией", разрешающем США иметь военные базы в Японии, и переживая неудачу протестного движения. Но с музыкой композитора Накамура Хатидай 中村 八大 песня звучит более обобщённо, что позволило группе "A Taste of Honey" в 1981 году и группе "4 P.M" в 1994 исполнить песню с английским текстом о несчастной любви.

    Кюи Сакамото разбился в авиакатастрофе в 1985 году в возрасте 44 лет.

    Интересно, что песня "Sukiyaki" звучит в одном из эпизодов сериала "The Man in the High Castle" по мотивам одноименного романа Филипа Дика. Действие в романе происходит в 1962 году в альтернативной исторической реальности, в которой Третий Рейх и Япония выиграли Вторую Мировую войну и разделили между собой территорию США.

    LOOKING UP WHILE WALKING
    UE O MUITE ARUKO
    (Rokusuke Ei / Hachidai Nakamura)

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Remebering those spring days
    Omoidasu haru no hi
    思い出す春の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    And counting the scattered stars
    Nijinda hoshi wo kazoete
    にじんだ星をかぞえて

    Remembering those summer days
    Omoidasu natsu no hi
    思い出す夏の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Happiness lies above the clouds
    Shiawase wa kumo no ue ni
    幸せは雲の上に

    Happiness lies above the sky
    Shiawase wa sora no ue ni
    幸せは空の上に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Omoidasu aki no hi
    Remembering those autumn days
    思い出す秋の日

    Sadness is in the shadow of the stars
    Kanashimi wa hoshi no kage ni
    悲しみは星の影に

    Sadness is in the shadow of the moon
    Kanashimi wa tsuki no kage ni
    悲しみは月の影に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Remebering those spring days
    Omoidasu haru no hi
    思い出す春の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    And counting the scattered stars
    Nijinda hoshi wo kazoete
    にじんだ星をかぞえて

    Remembering those summer days
    Omoidasu natsu no hi
    思い出す夏の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Happiness lies above the clouds
    Shiawase wa kumo no ue ni
    幸せは雲の上に

    Happiness lies above the sky
    Shiawase wa sora no ue ni
    幸せは空の上に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Omoidasu aki no hi
    Remembering those autumn days
    思い出す秋の日

    Sadness is in the shadow of the stars
    Kanashimi wa hoshi no kage ni
    悲しみは星の影に

    Sadness is in the shadow of the moon
    Kanashimi wa tsuki no kage ni
    悲しみは月の影に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

  2. Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    В 1982 году произошло замечательное событие. В Парижском университете исследовательская группа под руководством физика Alain Aspect провела эксперимент, который может оказаться одним из самых значительных в 20 веке.

    Aspect и его группа обнаружили, что в определённых условиях элементарные частицы, например, электроны, способны мгновенно сообщаться друг с другом независимо от расстояния между ними. Не имеет значения, 10 футов между ними или 10 миллиардов миль.

    Каким-то образом каждая частица всегда знает, что делает другая. Проблема этого открытия в том, что оно нарушает постулат Эйнштейна о предельной скорости распространения взаимодействия, равной скорости света.

    Поскольку путешествие быстрее скорости света равносильно преодолению временного барьера, эта пугающая перспектива заставила некоторых физиков пытаться разъяснить опыты Aspect сложными обходными путями. Но других это вдохновило предложить даже более радикальные объяснения.

    Например, физик лондонского университета David Bohm посчитал, что из открытия Aspect следует, что объективной реальности не существует, что, несмотря на её очевидную плотность, вселенная в своей основе — фантазм, гигантская, роскошно детализированная голограмма. Чтобы понять, почему Bohm сделал такое поразительное заключение, нужно сказать о голограммах. Голограмма представляет собой трёхмерную фотографию, сделанную с помощью лазера. Чтобы изготовить голограмму, прежде всего фотографируемый предмет должен быть освещён светом лазера. Тогда второй лазерный луч, складываясь с отражённым светом от предмета, даёт интерференционную картину, которая может быть зафиксирована на плёнке.

    Что еще может нести в себе голограмма - еще далеко не известно. Готовый снимок выглядит как бессмысленное чередование светлых и тёмных линий. Но стоит осветить снимок другим лазерным лучом, как тотчас появляется трёхмерное изображение исходного предмета. Трёхмерность — не единственное замечательное свойство, присущее голограмме. Если голограмму с изображением розы разрезать пополам и осветить лазером, каждая половина будет содержать целое изображение той же самой розы точно такого же размера. Если же продолжать разрезать голограмму на более мелкие кусочки, на каждом из них мы вновь обнаружим изображение всего объекта в целом. В отличие от обычной фотографии, каждый участок голограммы содержит информацию о всём предмете, но с пропорционально соответствующим уменьшением чёткости. Принцип голограммы «все в каждой части» позволяет нам принципиально по-новому подойти к вопросу организованности и упорядоченности.

    На протяжении почти всей своей истории западная наука развивалась с идеей о том, что лучший способ понять физический феномен, будь то лягушка или атом, — это рассечь его и изучить составные части. Представьте себе аквариум с рыбой. Голограмма показала нам, что некоторые вещи во вселенной не поддаются исследованию таким образом. Если мы будем рассекать что-либо, устроенное голографически, мы не получим частей, из которых оно состоит, а получим то же самое, но меньшей точностью. Такой подход вдохновил Bohm на иную интерпретацию работ Aspect. Bohm был уверен, что элементарные частицы взаимодействуют на любом расстоянии не потому, что они обмениваются некими таинственными сигналами между собой, а потому, что их разделённость иллюзорна. Он пояснял, что на каком-то более глубоком уровне реальности такие частицы являются не отдельными объектами, а фактически расширениями чего-то более фундаментального. Чтобы это лучше уяснить,

    Bohm предлагал следующую иллюстрацию. Представьте себе аквариум с рыбой. Вообразите также, что вы не можете видеть аквариум непосредственно, а можете наблюдать только два телеэкрана, которые передают изображения от камер, расположенных одна спереди, другая - сбоку аквариума. Глядя на экраны, вы можете заключить, что рыбы на каждом из экранов — отдельные объекты. Поскольку камеры передают изображения под разными углами, рыбы выглядят по-разному. Но, продолжая наблюдение, через некоторое время вы обнаружите, что между двумя рыбами на разных экранах существует взаимосвязь. Когда одна рыба поворачивает, другая также меняет направление движения, немного по-другому, но всегда соответственно первой; когда одну рыбу вы видите анфас, другую непременно в профиль. Если вы не владеете полной картиной ситуации, вы скорее заключите, что рыбы должны как-то моментально общаться друг с другом, чем что это случайное совпадение.

    Вселенная - это голограмма

    Bohm утверждал, что именно это и происходит с элементарными частицами в эксперименте Aspect. Согласно Bohm, явное сверхсветовое взаимодействие между частицами говорит нам, что существует более глубокий уровень реальности, скрытый от нас, более высокой размерности, чем наша, как в аналогии с аквариумом. И, он добавляет, мы видим частицы раздельными потому, что мы видим лишь часть действительности. Частицы — не отдельные «части» , но грани более глубокого единства, которое в конечном итоге так же голографично и невидимо. И поскольку всё в физической реальности состоит из этих «фантомов», наблюдаемая нами вселенная сама по себе есть проекция, голограмма. Вдобавок к её «фантомности», такая вселенная может обладать и другими удивительными свойствами. Если очевидная разделённость частиц — это иллюзия, значит, на более глубоком уровне все предметы в мире могут быть бесконечно взаимосвязаны. Электроны в атомах углерода в нашем мозгу связаны с электронами каждого плывущего лосося, каждого бьющегося сердца, каждой мерцающей звезды. Всё взаимопроникает со всем, и хотя человеческой натуре свойственно всё разделять, расчленять, раскладывать по полочкам все явления природы, все разделения по необходимости искусственны, и природа в конечном итоге предстаёт безразрывной паутиной. В голографическом мире даже время и пространство не могут быть взяты за основу. Потому что такая характеристика, как положение, не имеет смысла во вселенной, где ничто на самом деле не отделено друг от друга; время и трёхмерное пространство, как изображения рыб на экранах, необходимо будет считать не более чем проекциями. На этом, более глубоком уровне реальность — это нечто вроде суперголограммы, в которой прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Это значит, что с помощью соответствующего инструментария может появиться возможность проникнуть вглубь этой суперголограммы и извлечь картины давно забытого прошлого. Что ещё может нести в себе голограмма — ещё далеко не известно. Предположим, например, что голограмма — это матрица, дающая начало всему в мире, как минимум, в ней есть все элементарные частицы, которые принимали или будут когда-то принимать любую возможную форму материи и энергии, от снежинок до квазаров, от голубых китов до гамма-лучей. Это как бы вселенский супермаркет, в котором есть всё. Хотя Bohm и признавал, что у нас нет способа узнать, что ещё таит в себе голограмма, он брал на себя смелость утверждать, что у нас нет причин, чтобы предположить, что в ней больше ничего нет. Другими словами, возможно, голографический уровень мира — просто одна из ступеней бесконечной эволюции. Было обнаружено, что к свойствам голограмм добавилась ещё одна поразительная черта — огромная плотность записи. Просто изменяя угол, под которым лазеры освещают фотопленку, можно записать много различных изображений на той же поверхности. Было показано, что один кубический сантиметр плёнки способен хранить до 10 миллиардов бит информации.

  3. Saygo
    Последняя запись

    Однажды профессор университета, который был атеистом, задал одному студенту интересный вопрос:

    Профессор: “Бог хороший?”

    Студент: “Да”.

    Профессор: “А Дьявол хороший?”

    Студент: “Нет”.

    Профессор: “Верно. А скажи мне, сынок, существует ли зло на Земле?”

    Студент: “Существует”.

    Профессор: “Зло повсюду, не так ли? И Бог создал все, верно?”

    Студент: “Да”.

    Профессор: “Так кто создал зло?”

    Студент: …

    Профессор: “На планете есть уродство, наглость, болезни, невежество? Все это есть, верно?”

    Студент: “Да, сэр”.

    Профессор: “Так кто их создал?”

    Студент: …

    Профессор: “Наука утверждает, что у человека есть 5 чувств, чтобы исследовать мир вокруг. Скажи мне, сынок, ты когда-нибудь видел Бога?”

    Студент: “Нет, сэр”.

    Профессор: “Скажи нам, ты слышал Бога?”

    Студент: “Нет, сэр”.

    Профессор: “Ты когда-нибудь ощущал Бога? Пробовал его на вкус? Нюхал его?”

    Студент: “Боюсь, что нет, сэр”.

    Профессор: “И ты до сих пор в него веришь?”

    Студент: “Да, верю”.

    Профессор: “Исходя из полученных выводов, наука может утверждать, что Бога нет. Ты можешь что-то противопоставить этому?”

    Студент: “Нет, профессор. У меня есть только вера”.

    Профессор: “Вот именно. Вера — это главная проблема науки”.

    Студент: “Профессор, а холод существует?”

    Профессор: “Что за вопрос? Конечно, существует. Тебе никогда не было холодно?”

    Остальные студенты засмеялись над вопросом молодого человека.

    Студент: “На самом деле, сэр, холода не существует. В соответствии с законами физики, то, что мы считаем холодом, в действительности является отсутствием тепла. Человек или предмет можно изучить на предмет того, имеет ли он или передает энергию. Абсолютный ноль (-273 градуса по Цельсию) есть полное отсутствие тепла. Вся материя становится инертной и неспособной реагировать при этой температуре. Холода не существует. Мы создали это слово для описания того, что мы чувствуем при отсутствии тепла”.

    В аудитории повисла тишина.

    Студент: “Профессор, темнота существует?”

    Профессор: “Конечно, существует. Что такое ночь, если не темнота?”

    Студент: “Вы опять неправы, сэр. Темноты также не существует. Темнота в действительности есть отсутствие света. Мы можем изучить свет, но не темноту. Мы можем использовать призму Ньютона, чтобы разложить белый свет на множество цветов и изучить различные длины волн каждого цвета. Вы не можете измерить темноту. Простой луч света может ворваться в мир темноты и осветить его. Как вы можете узнать насколько темным является какое-либо пространство? Вы измеряете, какое количество света представлено. Не так ли? Темнота это понятие, которое человек использует, чтобы описать, что происходит при отсутствии света. А теперь скажите, сэр, смерть существует?”

    Профессор: “Конечно. Есть жизнь, и есть смерть — обратная ее сторона”.

    Студент: “Вы снова неправы, профессор. Смерть — это не обратная сторона жизни, это ее отсутствие. В вашей научной теории появилась серьезная трещина”.

    Профессор: “К чему вы ведете, молодой человек?”

    Студент: “Профессор, вы учите студентов тому, что все мы произошли от обезьян. Вы наблюдали эволюцию собственными глазами?”

    Профессор покачал головой с улыбкой, понимая, к чему идет разговор.

    Студент: “Никто не видел этого процесса, а значит, вы в большей степени священник, а не ученый”.

    Аудитория взорвалась от смеха.

    Студент: “А теперь скажите, есть кто-нибудь в этом классе, кто видел мозг профессора? Слышал его, нюхал его, прикасался к нему?”

    Студенты продолжали смеяться.

    Студент: “Видимо, никто. Тогда, опираясь на научные факты, можно сделать вывод, что у профессора нет мозга. При всем уважении к вам, профессор, как мы можем доверять сказанному вами на лекциях? ”

    В аудитории повисла тишина.

    Профессор: “Думаю, вам просто стоит мне поверить”.

    Студент: “Вот именно! Между Богом и человеком есть только одна связь — это ВЕРА!”

    Профессор сел. Этого студента звали Альберт Эйнштейн.

    • 1
      запись
    • 0
      комментариев
    • 648
      просмотров

    Последние записи

     

    Стихи смерти в оригинале звучащие как  辞世の句  (jisei no ku), являются ничем иным, как последним напоминанием о жизни. Последним дыханием уходящих.  

    Традиция пришла из Китая от монахов дзен-буддизма, которые чувствуя приближение смерти, слагали хвалу Будде – гатху, короткую строфу или двустишие религиозного содержания.

    Поэзия долгое время была основой японской традиции, связующим звеном религиозного опыта. Именно поэтому в Японии традиция писать дзисэй укоренилась среди образованных людей, выражающих свои чувства в стихах. Дзисэй стали писать в виде хайку, танку, канси или вака

    Первый известный в Японии дзисэй принадлежит принцу Ооцу (663–686)


    Сегодня утки на пруду,
    Что в Иварэ, кричат печально.
    Подобно им и я,
    Рыдая, в небо вознесусь
    И в облаках укроюсь.

    В последствие эту традицию переняли самураи, уделяющие смерти отдельное внимание. У которых смерть стала объектом почитания, а сам обряд харакири стал демонстрацией мужества перед лицом боли и смерти, а также олицетворяющий чистоту своих помыслов перед богами и людьми. Дзисэй стали своеобразным завещанием печали, попыткой с гордостью принять то, что время, отпущенное в этой жизни, подошло к концу и нужно идти дальше.

    Иногда… против своего желания…

     

     

    Токугава Иэясу (1543–1616)


    Как сладостно!
    Два пробужденья —
    А сон один!
    Над зыбью этого мира —
    Небо рассветное.

     

    Тоётоми Хидэёси 豊臣秀吉 (1537 – 1598):

     

    露と落ち

    露と消えにし

    我が身かな

    浪速のことも

    夢のまた夢

               

     

     

    «Вместе с росой паду,

    Вместе с росой исчезну,

    Я, как и Нанива (Осака), - сны и только сны…»

     

    Датэ Масамунэ (1567–1636)


    Луна души,
    Не омраченной облаками,
    Пролей свой свет
    На этот зыбкий мир
    И тьму его рассей!

    Писать дзисэй не угасла, а лишь еще больше воспламенилась во время 2ой мировой войны. Так генерал Курибаяши Тадамити  (栗林 忠道)  сочинил свой стих 17 марта 1945 года и умер 26-го марта 1945-года.

    国の為 重き努を 果し得で 矢弾尽き果て 散るぞ悲しき

    仇討たで 野辺には朽ちじ 吾は又 七度生れて 矛を執らむぞ

    醜草の 島に蔓る 其の時の 皇国の行手 一途に思ふ

     

    Kuni no tame / omoki tsutome o / hatashi ede / yadama tsukihate / chiruzo kanashiki

    Ada utade / nobe niwa kuchiji / warewa mata / sichido umarete / hoko o toranzo

    Shikokusa no / shima ni habikoru / sono toki no / koukoku no yukute / ichizu ni omou

     

    «Ради страны тяжкий долг я снесу до конца

    И паду от пули расстроенным.

    Врагами брошенный гнить в поле,

    Я в 7-й раз перерожусь и подниму копье.

    Уродливая трава стелется по острову,

    А я в это время думаю лишь об империи».

     

  4. Чжан Гэда
    Последняя запись

    Автор: Чжан Гэда,

    Сабля яньмаодао, середина XVIII в. Китай, период Цин (1636-1912).

    Сталь, дерево.

    Ковка, слесарная и столярная обработка, гравировка.

    Традиционная для маньчжуров сабля яньмаодао, происходит от чжурчжэньских палашей XII-XIII вв. Отличается слабоизогнутым клинком и прямым череном рукояти.

    Сабля имеет традиционный для стран мусульманского Востока декоративный мотив - прорезные долы, по которым перекатываются металлические дробинки, именуемые "слезы обиженных". Современные китайцы называют оружие с таким декоративным мотивом "гуньчжудао" (букв. "сабли с катящимися жемчужинами").

    Этот мотив был заимствован в Китае в середине XVIII в. в связи с расширением связей с мусульманскими странами в результате завоевания империей Цин Джунгарии и Синьцзяна в 1755-1760 гг.

    Следует отметить, что подобный элемент декора не ослабляет конструкцию клинка, который носит следы практического применения. Клинок имеет встречную заточку в последней трети.

    На клинке имеются гравированные изображения - на левой голомени в промежутках между короткими долами изображены 2 тигра, на правой, у пяты клинка - дракон. В длинном сквозном канале сохранились 2 металлические дробинки.

    Яньмаодао вышли из широкого употребления уже к концу XVIII в., будучи вытесненными более легкими люедао. Эти сабли встречаются редко и представляют собой значительный интерес для коллекционера даже в случае, если их клинки не декорированы столь экзотичным образом.

    Общая длина - 800 мм.

    Длина клинка - 665 мм.

    Длина встречной заточки - 185 мм.

    Ширина клинка у пяты - 30 мм.

    Ширина клинка максимальная - 36 мм.

    Толщина клинка у пяты - 5 мм.

    Цена - 400 000 руб.

    Контактная информация: weapons@era.name

    DSC_6365.JPG

    DSC_6366.JPG

  5. Oriental Club

    • 1
      запись
    • 0
      комментариев
    • 542
      просмотра

    Последние записи

    Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    Семитомная «История татар с древнейших времен» создана под эгидой и научно-методическим руководством Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан при участии более 200 видных ученых, представляющих институты РАН, ведущие научные центры стран ближнего и дальнего зарубежья.

    blog-0878520001446009417.thumb.jpg.97ddd

    История татар. Том 1. Народы степной Евразии в древности

    История татар. Том 2. Волжская Булгария и Великая Степь

    История татар. Том 3. Улус Джучи (Золотая Орда). XIII - середина XV века

    История татар. Том 4. Татарские государства XV–XVIII вв.

    История татар. Том 5. Татарский народ в составе Российского государства (вторая половина XVI–XVIII вв.)

    История татар. Том 6. Формирование татарской нации XIХ – начало XХ в.

    История татар. Том 7. Татары и Татарстан в XX – начале XXI в.

  6. Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    Двое жителей городка Валбржих утверждают, что располагают сведениями о местонахождении нацистского эшелона с золотом, который исчез или был сознательно законсервирован нацистами недалеко от Бреслау (ныне Вроцлава) в одном из тоннелей в горах Нижней Силезии, в окрестностях замка Кщёнж (Фюрстенштайн). Сообщается, что длина эшелона составляет 150 метров, а вес золотого груза достигает 300 тонн. Кладоискатели через юридическую фирму заявили, что готовы передать эти сведения властям, если им будет гарантировано вознаграждение в 10% от стоимости найденного клада.

    Нельзя сказать, что им сразу поверили. По словам местных краеведов, бытуют легенды о целых двух поездах с золотом, якобы сокрытых в окрестностях Кщёнжа, но пока не удалось обнаружить никаких признаков их существования. Однако новость уже вызвала ажиотаж в СМИ и блогосфере.

    800px-Castle_F%C3%BCrstenstein.JPG
    Замок Кщёнж
  7. Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

          Давным давно, в славные плейстоценовые времена, когда по просторам Северной Америки бродили всякие твари, относимые учеными к "мегафауне",

          Вот, кстати, ее некоторые представители:



    1128


    среди прочих чуднЫх "зверьков" в водоемах континента (не во всех, конечно), водился и такой вот психоделический бобер, Castoroides ohioensis:

    Giant-beaver-fieldmuseum


          А почему он психоделический - а потому, что размером он был под стать всем прочим мегазверям:

    castoroides-size


          Здесь он чуть поменьше, но все равно впечатляет:

    Castoroides-738x591


          Учитывая его размеры, хорошо, что этот мегабобр

    original


          не грыз деревья, а, похоже, вел образ жизни, похожий на бегемотов и перерабатывал в гумус всевозможные водные растения: Древние гигантские бобры не грызли древесину.


    Via

  8. Весло и Парус

    Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    Сражение (BATALLA)

    Аще Бог по нас, то кто на ны?
    Петр Великий (в битве при Азове).
    Что же сказать на это? Если Бог за нас, кто против нас?
    Новый Завет. Послание к Римлянам святого апостола Павла. Глава 8.
     
    К читающим записи в моем журнале: не обращайте внимание на нерегулярность постов, две последние недели был снова в госпитале, где нет интернета и персонал строго пресекал все нарушения внутреннего распорядка. Но сейчас будет полегче, думаю.

    А теперь перейдем к тому разделу трактата Алонсо де Чавеса Espejo de Navegantes, который освещает принципы ведения непосредственно самого сражения (подраздел BATALLA):

    "Затем с флагманского корабля звучит сигнал горна; по этому сигналу все корабли начинают движение в описанном выше ордере, и как только достигнут дистанции досягаемости своей артиллерии, открывают огонь из крупных калибров, заботясь о том, чтобы первые выстрелы не прошли мимо цели. Поскольку, как я отмечал выше, когда первые и самые мощные выстрелы достигают цели, они вызывают ужас и страх у противника, который полагает, что если даже на такой дистанции снаряды производят огромные разрушения, то что же ожидать, когда корабли сблизятся; посему противник может принять решение не ожидать ближнего боя, а начинает сдаваться или отходить.

    Открывая огонь, необходимо всегда начинать с самых тяжелых орудий, которые находятся на стороне или борту, обращенному к противнику, а затем передвинуть с другого борта другие орудия , которые размещены на колесных станках для передвижения по настилу верхней палубы и по шканцам (aquellos que tienen sus carretones que andan por cima de cubierta y tolda).

    0_15e4f8_14bbd720_XXL.jpg
    Одно из изображений в серии рисунков, показывающих станки морской артиллерии (1594) – типовой двухколесный испанский станок (Archivo General de Simancas)
    0_15e4fd_338081c0_orig.jpg
    Разрез галеона. Показаны такие же орудия на двухколесных станках.

    После сближения с противником следует использовать артиллерию меньших калибров, и ни в коем случае не стрелять из малых орудий в начале сражения, так как на больших дистанциях вред они нанесут небольшой и противник посчитает, что у нас дефицит хорошей артиллерии, осмелеет и перейдет в атаку. Лишь после достаточного сближения необходимо использовать легкую артиллерию. А после сцепки и абордажа наступает очередь всех других видов оружия, о которых я говорил, в первую очередь, метательное оружие, стреляющее дротиками (dardos) и камнями (piedras), ружья (escopetas) и арбалеты (ballestas), горшки с зажигательной смесью (alcancías), о которых говорилось выше, и которые бросают с марсов и надстроек, а также железные ежи (чеснок, los abrojos), пальники (los botafuegos), емкости с удушающим газом (pildoras, англ. stinkballs), гранаты (las granadas), крючья для разрезания парусов и такелажа (alacranes или escorpiones, скорпионы). В этот момент должны прозвучать все трубы и с громким «ура» с каждого корабля они должны броситься на врага со всеми видами оружия и приспособлений для перерезания такелажа (guadañas) в виде насаженных на рукоятки кос и серпов (hozes enastadas), а также огнеметными трубами и горшками с зажигательной смесью (con las trompas y bocas de fuego), поражая огнем такелаж и личный состав противника.

    Капитан-генерал должен воодушевлять всех во время сражения, а так как голоса его в бою не слышно, он должен передавать свои распоряжения сигналами горна, флажным сигналом или с помощью марселя. Он должен вести наблюдение по всем направлениям, занимая удобную позицию для этого, чтобы всем своим кораблям, оказавшимся в опасном положении, направить соответствующую поддержку, если они сами не видят этой опасности, или даже свой корабль направить для этой помощи.

    Флагманский корабль ни в коем случае не должен вступать в абордажный бой с другими кораблями, так как в это случае он не сможет следить за обстановкой и управлять боем. И за исключением случаев, когда флагман по собственному решению идет на помощь и поддержку, не должен вступать в бой, а если это все же произойдет, то весь остальной флот может остаться без руководства и без организации взаимопомощи и поддержки одного корабля другому, и при первой же возможности корабли могут покинуть место боя и пойти своим курсом. Следовательно, капитан-генерал никогда не должен первым поспешно бросаться на абордаж, чтобы иметь возможность наблюдать за сражением и направлять помощь туда, где это более всего необходимо.

    Корабли поддержки также должны оставаться в стороне и не идти на абордаж, пока не увидят, где их помощь нужна больше всего. Чем дольше они остаются свободными, тем больше у них возможность вести огонь из своих орудий, оставаясь в стороне, либо, сблизившись, использовать свое огнеметное вооружение. Кроме того, если какой-либо корабль противника попытается скрыться, они смогут организовать погоню или пойти на перехват, а также вести наблюдение и оказывать поддержку в местах, указанных сигналом капитан-генерала.

    Малые плавсредства (barcas) подобным же образом остаются в стороне, пока не начнется абордажная схватка; тогда они должны подойти с противоположного борта способом, указанным выше и выполнить все необходимые действия, условленные заранее, либо с помощью своих вертлюжных пушек (versos) и аркебуз (arcabuces),

    0_15e4fc_7ed8756a_orig.jpg
    Испанские вертлюжные пушки – versos . (Texas A&M University)

    либо, приблизившись, заклинить рули, или перерезать их тросы, или незамеченными взобраться на корабль противника, либо поджечь его, либо просверлить, используя коловороты, отверстия в корпусе (Dando barrenos)". (Более подробно специальные операции баркасов рассмотрены в разделе, посвященном действиям одиночного судна –g._g.).

    Далее в этом разделе Алонсо де Чавес рассматривает действия по обращению с ранеными и погибшими во время боя, организации преследования противника после победы в сражении и восстановлению боеспособности своего флота.

    Продолжение последует.

    Via

  9. Snow
    Последняя запись

    Автор: Snow,

    (Продолжение. Начало: 1, 2, 3)

    10. Молодой господин Мино
    Похвалиться, что ли, хочет Государев ближний человек? Так вышел бы сразу. Но он, видите ли, занят. Сам пригласил, да не домой, а на службу — и вот, изволь дожидаться, пока он птицам самолично корм задаст, пёрышки почистит и что ещё он с ними делает. Страшно занят, и тем живее должна быть твоя благодарность: уделил время, тебе первому сообщает добрые вести.
    Или наоборот. Первого предупреждает об опасности. Но если Властитель Земель в гневе, то, пожалуй, вызвал бы уже всех причастных к себе на допрос. Или тот мальчишка, прежде чем вручить свиток Государю, успел показать его своим родичам, и теперь…
    Или, быть может, сокольничий лучше понимает молодого господина Мино, чем казалось раньше? Зазвал в рабочие покои, оставил без пригляда. Чем хороша Соколиная сторожка — так это широкими щелями в стенах: если бы кто подслушивал, сразу было бы заметно. Должностной наряд сокольничего висит тут, шапка на отдельной подставке. Пояс, именная дощечка, печать… Будто сам уже бежал, переодетый.
    В платье из перьев, благо этого добра тут достаточно. Взмахнул рукавами и улетел, подался в Отрадные горы, к летучим псам…
    Время предновогоднее, тревожное. Кто осудит молодого Мино, даже если увидит, как тот принимает успокоительное? Тёмно-бурую жидкость с противным запахом из горшочка с плотно подогнанной крышкой.
    — Фу-у! Что это, гвоздика у тебя? — окликает сокольничий, заходя.
    По-простому, по-дружески, без приветствий. Что ж, Мино отвечает в лад:
    — Смесь пяти пряностей. Лекарство. Умеряет волнение.
    — Ты тут осторожнее. Птицы чуют. Псари бы у тебя эту гадость уже отобрали.
    Всё-таки он понял, в чём дело? Понял или нет, всяко совет хороший. Зелье могут изъять и в других дворцовых службах. Из-за запаха, из-за подозрений на скверну — иноземное всё-таки — или за яд примут, или скажут, что в Облачном роду малые дети склонны пробовать на вкус всё незнакомое, до чего доберутся… Надо будет запастись другим сосудом.
    — Ты и сам благоуханен, — морщится Мино. Если уж сравнивать с собаками Государевой псарни, то соколы воняют крепче. И гадят сверху. Теперь ясно, почему сокольничий не выходит во двор в казённой одежде.
    Он разматывает ремешки наручей. Стягивает головную повязку, снимает халат, выкидывает всё это за дверь. Продолжает беседу в исподнем:
    — Зато по случайности сюда никто не забредёт. А лишних ушей нам не надо. Что с прошением? Полмесяца прошло уже…
    Нет у него вестей, ни плохих, ни хороших. Надеется что-нибудь услышать от Мино. Будто тот сам не сообщил бы, сокольничему — даже раньше, чем остальным.
    — Грамота передана. Он прочёл. Пока это всё.
    — Не похоже на хозяина этих птиц так медлить. Отец волнуется.
    Отец господина сокольничего вообще редкий трус. Даже наместник Охвостья решился сам и обсуждать прошение, и подписать. А правитель Укромного края всё доверил сыну, хотя сам сокольничий наверняка останется при дворе, ему наместничество пока не предложат. Но он почтителен к родителю, и даже рад был, кажется: надеется, что отец оценит его заботу. В Укромном сокольничий, кажется, никогда не бывал, батюшка его, напротив, почти не появляется в Столице, разлада в их семье нет, но поневоле отдалились друг от друга… Так, по крайней мере, рассказано было младшему Мино.
    А что, если трусость наместника — притворная? Если искать, какие воистину непроходимые горы ближе всего к Столице, это будет именно Укромный край. Отрадный, Медвежий края — можно считать, не горы уже, а сады для гулянья. Кто только туда не ездит, весною или по осени, за красотами, на богомолье или на охоту… А про Укромный даже песен нет. Был бы Мино-младший разбойничьим вожаком — наверное, там и устроил бы себе главную ставку. Так вот: что, если наместник Укромного как раз и есть главный покровитель разбойников?
    — Надо подождать, — Мино разводит руками. — Может, и к лучшему, если решение будет принято не второпях.
    Сокольничий вытирает руки полотенцем. Не глядя на гостя, говорит:
    — Не нравится мне всё это. Я три года близ Властителя Земель, никогда его таким не видел.
    — Каким?
    — Растерянным.
    А это хорошо. Если бы, как считает дядя, Государь про разбойные войска уже давно знал от Конопляников или, хуже того, сам их снаряжал, — отчего бы тогда теряться? Значит, мы первые доложили об опасности для державы. Нам зачтётся.
    — На охоту не ездил, — продолжает сокольничий, — даже по позднему снегу. Гадателя какого-то призвал невесть откуда. Главный псарь говорит: знаменья искал у Белых стражей.
    То есть у божьих псов. Если затевается большая охота… Да не на фазанов, а на дичь покрупнее… На тигров с волками, хоть Пещерный наместник и возражал против подобного сравнения…
    — И было знаменье?
    — Не знаю. Я их толковать не умею и не берусь.
    А Календарное ведомство, может, и радо бы, да выйдет толкование только изустным. Записать некому, писарь-то их сейчас не у дел…
    Мино невесело усмехается. Сокольничий встаёт, разминает плечи:
    — Ладно. Взялись уж, бросать поздно. Так или иначе это дело надо решать. Сразу дай знать, если что.
    И, вздохнув, начинает облачаться в должностное. Кафтан, шапка, пояс…
    — Эйц-цц!
    Ну, да, он привычен держать на руке драгоценных пернатых, замечать малейший перевес или недовес. Не дайте-то боги чахнуть начнёт сокол, или наоборот, разжиреет…
    Сокольничий открывает ларчик с печатью.
    — Утром ещё тут была! Я-то думал, это всё шуточки Левого конюшего. А теперь и у меня пропала!
    Мино заглядывает в ларчик. Сочувственно кивает:
    — И до тебя добрались.
    Товарищ вскидывает на него глаза, щурится:
    — И твоя тоже?
    — Да. Уже несколько дней назад. Разыскиваю, пока без толку.
    — Выкуп просили?
    — Пока нет.
    — Глупость какая-то. Ведомства разные. Кому могло понадобиться сразу столько печатей? Конюшенная, Соколиная, твоя…
    И осёкся. Понял?
    Глаза округлились, как у сокола:
    — То есть — что, эта сволочь уже до Столицы добралась?
    — Надеюсь, что нет, — отвечает Мино сквозь зубы.
    Сокольничий взмахивает рукавом:
    — Так вот кто напал на Пещерного господина! Близ самого дворца, чуть не насмерть убили!
    И громким шёпотом, с отвращением:
    — Ба-ра-мон!


    11. Дзёхэй-младший, переписчик из Книгохранилища
    Барамон, Сэндара, Нарака, Сюмадай — и ещё много трудных слов. Догадываюсь: тут что-то монашеское, но словаря у меня нет: его из Книгохранилища изволил затребовать отрекшийся государь и пока не вернул. Да в словаре и не сказано, боюсь, что эти учёные понятия означают применительно к делам Облачной страны. Лучше расспрошу господина уполномоченного, он разбирается.
    Пока шуточки шли, было проще. Но, как следовало ожидать, досточтимый Камэй во множестве сочинял моления для храмов. И на них я застрял. А ведь в сборнике им-то как раз и место, благочестивым записям, а не про разбойников с барсуками.
    Не люблю переписывать, когда не понимаю смысла. А сейчас так делать и вовсе нельзя. Больно уж действенно слово Камэя: сбывается! В тот же час, как перепишешь, или чуть загодя или погодя. Или это я рехнулся? Ну, одно совпадение, ну — два. Но десяток!
    Допустим, подозрения моего тестя верны: все нынешние безобразия взаимосвязаны. Кто-то надеется воплотить в жизнь все стихи Камэя? И тогда — что? Досточтимый подвижник вернётся? Или напротив, покинет здешний мир и обретёт свободу? Или: где-то у Камэя сказано, допустим, о чудесном исцелении ребёнка, и если прочие слова поэта сбудутся, то, авось, и эти тоже? В общем, кто-то так пытается добиться чуда?
    Когда сидишь, дитя плачет, сделать толком ничего не можешь — решишься, пожалуй, на какие угодно глупости. И на злодейства тоже.
    Надо сказать, чем дальше, тем больше это всё похоже на дела пятилетней давности. Я их не застал, но рассказывают: один младший родич Конопляного семейства начитался предсказаний о конце времён и начал их все по очереди исполнять. Дома поджигал, знаменья подстраивал, похитил кого-то — ну, и обеспечил себе личный конец. А господин Намма до сих пор не может себе простить, что недоглядел за ним.
    Но ежели сейчас мы имеем нечто похожее — это значит: злодеи имеют доступ к моему столу с бумагами, иначе не смогли бы разложить стихи Камэя в нужном им порядке. А вот возьмём и поставим опыт. Перетасую листки и вытащу один наугад.

    Снова встретил я тебя, будто впервые,
    А в лицо и не узнал: нету лица.
    Друг на друга мы глядим, снова живые,
    Под плащами новыми — те же сердца.


    Да уж, непросто провести досточтимого Камэя! Впору думать: он сам мне подсунул строки, годные на любой случай. Мало ли кого можно встретить из тех, кого знавал в прошлых рождениях — и не узнать! Однако, раз уж взялся, перепишу. Тут и созвучия складнее обычного.
    Служебный день кончился. И подлинники, и переписанное складываю в два короба и на всякий случай оба опечатываю. Теперь можно и домой.

    У собственных ворот столкнулся с гостями, очень кстати: тут и господин Асано, и монах Нэхамбо вместе с ним. Можно и про книжные слова расспросить, и про столичные новости, потому что монах их все всегда знает и охотно делится. Кланяюсь, прошу пожаловать.
    — Я, собственно, одной ногой на ваш порог, — говорит Нэхамбо. — Вот весточку для госпожи доставил.
    Однако же разулся, зашёл обеими ногами и уселся погреться. Достал из-за пазухи письмо, вручил мне для передачи супруге, как положено. Ба, а бумага-то не простая — только во Дворце на такой пишут! И почётно, и тревожно!
    — Пересмешница! — обрадовалась жена.
    Забрала письмо, препоручила мне маленького и отправилась за занавес, чтобы читать, не отвлекаясь. Вести от Младшей государыни, важно! И, кажется, срочно: досточтимый Нэхамбо собирается дождаться ответа.
    А я-то уж думал, объяснюсь заодно с господином уполномоченным насчёт наших семейных дел. Придётся опять отложить — или хотя бы подождать, пока монах удалится. Зато по храмовым делам сразу два наставника.
    Молодой господин Асано прочёл мои выписки. Хмурится:
    — Это… Сочинение Камэя?
    Замечательно! Сейчас окажется, оно тоже недавно сбылось?
    — Прошу твоего совета. И твоего, досточтимый Нэхамбо. Я мог бы распознать подделку по почерку, по туши и бумаге. Но если работа очень искусная, если делал мастер намного опытнее меня — могу обмануться. Тогда что делать? Судить по содержанию. Но его-то я и не уразумел. А ты… Видишь, что сто лет назад такое не могло быть сложено?
    — Да нет, могло. Содержание… Попробую перевести. Ни жреца, ни нелюди — нынче все ровня. Рай и преисподняя — только в нас самих. Или: скверна или чистота только в нас, так тоже можно сказать. Стихи, я думаю, сложены по итогам обряда. Чтоб у мёртвых и живых доля сравнялась…
    — Страшно звучит!
    — Ничего страшного: живые свершили благое дело, молельню возвели или храм, какой именно — в начале грамоты должно быть сказано. Обрели заслуги, улучшили себе будущую долю и хотят это благо разделить с усопшими близкими.
    — А лучше, — вставляет Нэхамбо, — со всеми живыми во всех мирах!
    — Понял, кажется, — говорю. — А такие редкие слова по обряду положены?
    — Ну, да, по обряду Просветлённого. Это всё индийские выражения. Нарака, по-нашему, будет «подземное узилище», ад. Сюмадай, стало быть, рай небесный, Чистая земля.
    — А Сэндара?
    — Нелюдь, на ком скверна неустранимая. Видимо, благочестивое начинание исполняли обычные люди вместе с нечистыми. А жрецы землю перед строительством умиротворяли и на обряд освящения молельни тоже явились. «Чистота и скверна в нас самих» — это значит, не в телах, не по рождению или по каким ещё внешним причинам, а только в уме воображаются. То есть на самом деле их нет.
    Досточтимый усмехается:
    — И даже Барамон — просто Барамон, жрец индийских богов, а не тот, на кого все подумали.
    Уполномоченный косится на него неодобрительно. Киваю дитяти:
    — Мы с тобой последние остались в Столице, кто не понимает, в чём тут намёк?
    Маленький отвечает: угу! Господин вздыхает:
    — Давно пора сказать тебе. А я всё решимости не наберусь.
    Решимости сказать, что нету ни жреца, ни жулика осуждённого? Что между молодым господином из знатнейшего дома и беглым китайцем разница — лишь воображаемая? Допустим. И потому не важно, с кем из двоих коротает ночи хозяйка этого дома? Мы ж друзья, какие счёты между своими…
    И хорошо, ежели так. Но, может статься, господин в прошлый раз имел в виду другое. «Пусть и неверным путём…» То есть он, Асано, вступил на опасный путь, в заговор ввязался, скажем, сознаёт, что не одного себя погубит, нас тоже — и запоздало просит на то нашего согласия?
    — Барамон, — начинает он, — прозвище разбойника, знаменитого в наши дни от Перевалов до Охвостья. Если взять чертёж Облачной страны и широким кольцом обвести земли вокруг Столицы — то шайка этого разбойника, или нескольких атаманов с одним именем, действует по всему этому кольцу. Грабит начальство, оделяет бедных, насаждает свой порядок.
    Не поднимаю головы. Угу, дитя моё, верно ты говоришь. У нас, у меня на родине, тоже с такого начиналось. Сперва атаманы, потом генералы, потом они же — Сыны Неба, и у каждого свои взгляды на порядок в стране. От них я сюда и сбежал. Получается, зря?
    Ещё в самые первые дни, как мы с господином Дзёхэем прибыли в здешнюю Столицу, разговоры об этом были. И между мной и молодой госпожой, твоей, дитя, матушкой. И между господином моим и прежним государем, которому служил тогда молодой Асано. Возможна ли смута на Облачных островах, а если да, как скоро случится и с которой земли начнётся. Тогда выходило – на наш век мира хватит. А теперь что?
    — Прошу тебя, Рэй… То есть Дзёхэй…
    — Да всё равно. Что за просьба?
    — Я видел одного из Барамонов. Другого или того же самого, не знаю, но ещё некого Барамона встречал наш с тобой шурин, младший Намма. Я на Подступах, он в Приволье.
    — А я в Охвостье, — говорит Нэхамбо. — Кажется, третьего. И ещё четвёртого мои знакомые в Подгорье видели.
    — Я ограничусь первыми двоими. Понимаешь, Рэй: и мне, и шурину показалось, будто мы узнали этого человека. Одну и ту же особу в нём опознали. А именно, младшего советника Хокуму из Полотняного приказа, погибшего почти пять лет назад.
    — Это он верил в последние времена?
    — И по мере сил приближал их; по крайней мере, так тогда поняли его поступки. Просьба такова: нельзя, чтобы нашему тестю, старшему Намме, рассказали об этом. Про разбойника Барамона он, конечно, читал донесения. А вот про это странное сходство… Он очень горевал по Хокуме, и если прослышит, будто тот жив…
    — Понятно, — говорю. — Пустится на поиски.
    — Или не даст себе воли, останется тут и будет мучиться сомнениями.
    — Хорошо. Промолчу, конечно.
    Другой вопрос: зачем было мне-то рассказывать? Кабы я не знал, уж точно проболтаться бы не мог.
    — А ты, переписчик, — спрашивает монах этак спокойно, — такого человека не встречал?
    Не будь у меня в охапке маленького…
    Монах не унимается:
    — Росту примерно как твой господин-батюшка, только не сутулится, лет твоих, брови густые, черты резкие, почерк…
    Нет. Служителю Книгохранилища положено сидеть тихо. В собеседников пальцем не тыкать, кулаками не грозить. Не буду. Поберегу руки для досточтимого Камэя.
    — Как ты себе это представляешь, досточтимый? Вот я под благовидным предлогом отпрашиваюсь из Книгохранилища, отправляюсь в какой-нибудь из ближних краёв и жду там под раздвоенной сосною таинственного незнакомца? А тот подходит и говорит: я, мол, смутьян и головорез Барамон, родич твоих родичей, не поделишься ли заморским опытом, как сокрушить державу? А то мне, мол, в Столице появляться не с руки, до тамошних стратегов никак не доберусь? Ты это имел в виду?!
    — Да что ты, что ты…
    Кажется, Нэхамбо правда толковал о чём-то совсем ином. Но думать же надо, что говоришь! А я, дурак, ещё и дитя разбудил, маленький заголосил. Жена прибежала, и тут же слышу — кто-то стучится в ворота…


    12. Госпожа с Восьмой улицы

    Кто-то стучится в ворота. И вовремя, и не вовремя. Вовремя, потому что они сейчас того и гляди подерутся. Рэй хотя и вошёл в Полынный дом, в Дзёхэев род, но по своей прежней стране всё равно очень скучает, приходится следить, чтобы не принял какие слова за насмешку или упрёк. Но досточтимый Нэхамбо — человек прямой, над таким не задумывается.
    Или не подерутся — но окончательно переругаются. Тут и я приняла бы участие. Братец, стало быть, опознал разбойника. Молодой господин Асано, извольте видеть, — тоже. Даже монах Нэхамбо! И Рэю, значит, пришла пора о том знать. Только нас с батюшкой от таких новостей берегут, как могут!
    Да, батюшка Хокуму всегда любил и до сих пор жалеет. А мне, наоборот, он никогда не нравился. Но это же не значит, что стоит нам его имя услыхать — и всё, голова отвалится, печень распухнет? И меня могли бы за пылкую девицу не считать уже, и отца пока — за выжившего из ума старца! Нэхамбо, кстати, не моложе его будет, но от него-то ничего не скрывают!
    Не натворили бы бед…
    Ладно, эту новость нужно будет обдумать потом. И проверить, потому что выглядит всё очень подозрительно. А пока хватаю маленького, отправляю Рэя поглядеть, кто пришёл, а на гостей даже взгляда не брошу. Я обиделась. С господином уполномоченным я отдельно поговорю, что это за заговор у меня за спиной.
    А не вовремя этот человек у ворот — потому что ответ Пересмешнице у меня ещё не готов. Письмо её тоже какое-то немного странное.
    Сперва расспрашивает про прорицателя Миву — я ей писала, что случайно встречалась с ним несколько лет назад, и вот теперь Младшая государыня хочет знать подробности. «Ведь этот человек — правда чудотворец, но я его чудес видеть не могу. А они, кажется, важные. Если он — лишь дудка в устах кого-то из богов, то мне любопытно: почему именно он и сколько в этой дудке дырочек». И сразу оговаривается, чтобы я не спрашивала о прорицателе у своего братца: тот, мол, Миву терпеть не может и наговорит выдумок. А выдумок вокруг прорицателя и так уже слишком много клубится.
    Потом сообщает, что все назначения на будущий год уже утверждены, хоть и не объявлены, и чтоб я не беспокоилась — все наши остаются на своих должностях: и батюшка, и муж, и братец, и господин Гээн, и уполномоченный… И вообще в Столице перемещений немного, заменили только некоторых наместников. «Но это тебя не удивит, потому что ты, Белка, от своего отца наверняка знаешь, сколько грешков за кем из них числится и сколько поводов набралось не то что для смещений, но и для отставок».
    На самом деле я мало про кого из наместников это представляю, но спросить батюшку, конечно, смогу, если любопытно станет.
    Но самое неожиданное дальше: Пересмешница опять возвращается к моему братцу. Вот насчёт прорицателя его расспрашивать не стоит, а про назначения ему потихоньку сообщить надо бы. «Пусть твой брат ради этого не старается сверх необходимого и не связывается с людьми, которых в другую пору избегал бы. Тайные дела у него получаются не очень-то ловко, а для канатных плясунов неловкость опасна. Пока его овевает ветер, дующий с благоприятной стороны, не стоит переставлять парус, чтоб плыть побыстрее».
    И как прикажете это всё понимать? Пересмешнице мой братец обычно — и вполне заслуженно — мало любопытен, а тут она его поминает два раза подряд, да ещё столь таинственно… Или всё дело в том, что братец женился на дочке Восьмого царевича Оу, а та во Дворце бывает по нескольку раз в месяц и у Младшей государыни, говорят, одна из любимых собеседниц? Во всяком случае, не удивлюсь, если Пересмешница в последнее время с ней разговаривает чаще, чем со мной переписывается. Братец во что-то влип? Или царевич влип? Или, ещё хуже, братец тестя втянул? У царевича Оу сейчас служба такая, лишиться которой и впрямь великий позор: он Государев изборник составляет. Но или я что-то путаю, или такие назначения делаются не вместе с прочими, на Новый год, а отдельной Государевой волей и на долгий срок…
    Как отвечать, ума не приложу. А монах сидит, ждёт, несёт незнамо что. И маленький плачет.
    Муж возвращается, несколько остывши. Заглядывает к нам:
    — Я уйду ненадолго. Брат зовёт, по делу.
    Брат? Который — спрашивать без толку. Все китайцы в городе Рэю либо братья, либо дядья, дедушка даже один есть. Между прочим, дождь идёт, если ты не заметил! Только к воротам выглянул, а уже промок.
    Глядит виновато:
    — Да, и переодеться не успел… Ладно, побегу в казённом, плащ накину.
    Но прежде чем исчезнуть, показывает глазами туда, где сидят гости. И воздевает руки: слыхала, мол? Я сочувственно киваю.
    За новости о назначениях я, конечно, поблагодарю. О прорицателе напишу, что помню: говорили, будто в детстве он однажды был одержим, но не знаю, где и как это случилось. С тех пор онемел, хотя, по-моему, речь слышал и разбирал. Ещё не всегда понимал, куда идёт, выглядел дурачком, но не злым и не буйным. В храмах и святых местах, где мы побывали, его не считали одержимым. Я ещё попробую расспросить слуг, кто был тогда с нами, если что они вспомнят — напишу отдельно.
    Слуг, Уточки и Селезня, сейчас дома нет, и когда вернутся, непонятно. Батюшка сейчас всех, кого мог, задействовал для слежки. Сразу у стольких чиновников пропали казённые печати, надобно день и ночь следить, кто приходит к пострадавшим домой и на службу, — если выкуп всё-таки потребуют, надо, чтобы умелый соглядатай проводил потом этих вымогателей.
    И всё-таки спрошу у Пересмешницы: какие коленца выделывает наш новобрачный канатный плясун? Я сейчас за другим ребёнком смотрю, а мой несносный братец, я надеялась, уже большой…
    Ну, и раз уж речь зашла, кое-какие подробности о маленьком. Остановилась только услышав грозный батюшкин голос — даже не заметила, как он в дом вошёл:
    — И что же я вижу? Никто здесь ничего не собирается праздновать в этот вечер?!

    (Продолжение будет)

    Via

  10. Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    Для начала цитата: "Вербовка наемников стала настоятельной необходимостью для ордена, если он хотел контролировать города и регионы, находящиеся в руках конфедератов, противостоять новым нападениям Польши. Орден не смог возвратить курфюрсту Бранденбургскому одолженные им в 1454 г. деньги под залог орденских земель; дабы погасить этот долг, магистр должен был актом от 16 сентября 1455 г. уступить эти земли курфюрсту Фридриху, так же крепости и территории Дрездена и Сшифейбена с оговоркой, что ордену возвращаются все земли после смерти курфюрста, если орден выплатит сто тысяч рейнских флоринов. Был заключен союз между Тевтонским орденом и курфюрстом Бранденбургским, который терял силу в случае конфликта с Польшей.
    Поляки перешли в наступление в октябре 1455 г., но без особого успеха. Наоборот, орден сумел вернуть себе несколько городов и крепостей, которые все еще были во власти конфедератов, но Данциг и Эльбинг остались в руках мятежников. Однако Тевтонский орден оказался не в состоянии развить и закрепить успех из-за нехватки сил. Немецким наемникам и цыганам, завербованными в начале войны, не заплатили обещанных денег, и орден опрометчиво оставил им в залог крепости, в которых они расквартировались, в частности Мариенбург. Сейм Польши предложил капитанам наемников купить укрепленные крепости. Магистр попытался договориться об отсрочке; некоторые наемники согласились, но руководитель цыганского гарнизона Мариенбурга предпочел продолжить переговоры с поляками.
    Положение великого магистра было не из лучших. Наемники требовали денег, которые орден был не в состоянии заплатить, в то время как польский король готов был платить за помощь конфедератам и наемникам, которых не мучили угрызения совести, он мог удерживать Мариенбург и контролировать действия магистра и всех тевтонов. Измена наемников, грабежи и резня, которыми они не гнушались по отношению к мирному населению регионов, привели к тому, что некоторые конфедераты усомнились в целесообразности политики своих руководителей. Но было слишком поздно. Когда народ Данцига захотел примириться с орденом, руководители Конфедерации попросили наемников подавить мятеж и насильно принудили жителей Данцига подчиниться Конфедерации. Тем временем наемники вели переговоры с поляками и по договору от 15 августа 1456 г. пообещали продать королю Польши Мариенбург, Диршау, Меве, Кониц и Хаммерштейн за 436 192 венгерских флоринов, подлежащих выплате до конца года. В то же самое время они предложили магистру, что откажутся от своего соглашения с поляками, если орден выплатит им аналогичную сумму… незамедлительно. Однако орден был не в состоянии собрать подобную сумму за такое короткое время. Мариенбург и его жители оказались в полном распоряжении озверелой банды наемников.
    Пока руководители наемников торговались, их солдатня вела себя в Мариенбурге как истинный хозяин. Реально братья ордена были пленниками наемников, которые стали их тюремщиками. Наемники не испытывали никакой жалости к членам ордена, большинство из них было табористами, самыми экстремистки настроенными гуситами, и подчинить себе членов религиозного ордена, преданного папству, было для них удовольствием. Гуситкие войны, которые разрушали Богемию в течение тридцати лет, таким неожиданным образом нашли свое продолжение в Пруссии."


    Богдан Анри "Тевтонские рыцари".

    Э.... вот о чем, о чем, а о цыганских полках не слышал ни разу. Не просветит кто? Это ошибка переводчика, который вольно перевел Romani/Roma, или реально такие полки существовали? А то вдруг я не знаю о великой цыганской коннице к примеру.
    И да, Мариенбург сдал в 1456 году чешский наемник-гусит Ульрих Чырвонка за 190 тысяч талеров. Сдал Стибору Понецу из клана Остожа (Ostoja), деньги выделили данцигские купцы.
    Интересно еще, что местный управляющий Ордена, ведающий посадом и окрестностями, Бартоломеус Блюм начал свою собственную партизанскую войну с поляками, и вел ее три года, пока в результате предательства поляки его не схватили и не казнили.

    7b69fca356504b2a795fd8ade225f5d1.jpeg

    Via