Блоги

Важные записи

  • Чжан Гэда

    Сингунто, Япония, конец 1930-х - начало 1940-х гг.

    Автор: Чжан Гэда

    Периодизация меча – гэндайто 現代刀 (современные мечи) Тип меча – сингунто (新軍刀) Тип оправы – косираэ (拵え) в стиле сингунто (начало второй трети ХХ в.) Подпись на хвостовике накаго (中心) – 濃州関住服部正廣作 Но:сю: Сэки дзю: Хаттори Масахиро саку (сделал Хаттори Масахиро из Сэки в Носю) Период – начало периода Сёва (昭和時代, 1926 – 1989). Общая длина в оправе – 1005 мм. Общая длина клинка – 655 мм. Нагаса (длина клинка до начала хвостовика, 長さ) – 640 мм. Накаго  (длина хвостовика) – 208 мм. Мотохаба (ширина в основании клинка, 元幅) – 32 мм. Сакихаба (ширина у поперечного ребра на острие ёкоте (横手), 先幅) – 20 мм. Мотогасанэ (толщина у муфты хабаки, 元重ね) – 7 мм. Сакигасанэ (толщина у острия киссаки (切先), 先重ね) – 5,5 мм. Сори (изгиб клинка, 反り) – 16 мм. Хамон (刃文, линия закалки) – мидарэ (乱れ, беспорядочная).   Историческая справка: Меч в оправе сингунто Второй Мировой войны (1939-1945) сохраняет нетронутой первоначальную полировку, что является надежной гарантией максимальной сохранности клинка. На хвостовике меча стоит клеймо приемки арсенала Сэки (関) и подпись мастера Хаттори Масахиро, производившего мечи для армии и флота по заказу Министерства Обороны. На оборотной стороне хвостовика краской сделаны пометки иероглифами, которые читаются как 2-2-1. По всей видимости, это вспомогательная производственная маркировка, использовавшаяся при сборке мечей – интересная деталь, редко встречаемая на японских клинках. Примечание: Данный предмет имеет заключение эксперта из Росохранкультуры, который подтверждает культурную и историческую ценность этого изделия и гарантирует нахождение предмета в легальном обороте.  Цена: по запросу Контактная информация: weapons@era.name 
    • 0 комментариев
    • 722 просмотра

Блоги сайта

  1. Saygo
    Последняя запись

    Однажды профессор университета, который был атеистом, задал одному студенту интересный вопрос:

    Профессор: “Бог хороший?”

    Студент: “Да”.

    Профессор: “А Дьявол хороший?”

    Студент: “Нет”.

    Профессор: “Верно. А скажи мне, сынок, существует ли зло на Земле?”

    Студент: “Существует”.

    Профессор: “Зло повсюду, не так ли? И Бог создал все, верно?”

    Студент: “Да”.

    Профессор: “Так кто создал зло?”

    Студент: …

    Профессор: “На планете есть уродство, наглость, болезни, невежество? Все это есть, верно?”

    Студент: “Да, сэр”.

    Профессор: “Так кто их создал?”

    Студент: …

    Профессор: “Наука утверждает, что у человека есть 5 чувств, чтобы исследовать мир вокруг. Скажи мне, сынок, ты когда-нибудь видел Бога?”

    Студент: “Нет, сэр”.

    Профессор: “Скажи нам, ты слышал Бога?”

    Студент: “Нет, сэр”.

    Профессор: “Ты когда-нибудь ощущал Бога? Пробовал его на вкус? Нюхал его?”

    Студент: “Боюсь, что нет, сэр”.

    Профессор: “И ты до сих пор в него веришь?”

    Студент: “Да, верю”.

    Профессор: “Исходя из полученных выводов, наука может утверждать, что Бога нет. Ты можешь что-то противопоставить этому?”

    Студент: “Нет, профессор. У меня есть только вера”.

    Профессор: “Вот именно. Вера — это главная проблема науки”.

    Студент: “Профессор, а холод существует?”

    Профессор: “Что за вопрос? Конечно, существует. Тебе никогда не было холодно?”

    Остальные студенты засмеялись над вопросом молодого человека.

    Студент: “На самом деле, сэр, холода не существует. В соответствии с законами физики, то, что мы считаем холодом, в действительности является отсутствием тепла. Человек или предмет можно изучить на предмет того, имеет ли он или передает энергию. Абсолютный ноль (-273 градуса по Цельсию) есть полное отсутствие тепла. Вся материя становится инертной и неспособной реагировать при этой температуре. Холода не существует. Мы создали это слово для описания того, что мы чувствуем при отсутствии тепла”.

    В аудитории повисла тишина.

    Студент: “Профессор, темнота существует?”

    Профессор: “Конечно, существует. Что такое ночь, если не темнота?”

    Студент: “Вы опять неправы, сэр. Темноты также не существует. Темнота в действительности есть отсутствие света. Мы можем изучить свет, но не темноту. Мы можем использовать призму Ньютона, чтобы разложить белый свет на множество цветов и изучить различные длины волн каждого цвета. Вы не можете измерить темноту. Простой луч света может ворваться в мир темноты и осветить его. Как вы можете узнать насколько темным является какое-либо пространство? Вы измеряете, какое количество света представлено. Не так ли? Темнота это понятие, которое человек использует, чтобы описать, что происходит при отсутствии света. А теперь скажите, сэр, смерть существует?”

    Профессор: “Конечно. Есть жизнь, и есть смерть — обратная ее сторона”.

    Студент: “Вы снова неправы, профессор. Смерть — это не обратная сторона жизни, это ее отсутствие. В вашей научной теории появилась серьезная трещина”.

    Профессор: “К чему вы ведете, молодой человек?”

    Студент: “Профессор, вы учите студентов тому, что все мы произошли от обезьян. Вы наблюдали эволюцию собственными глазами?”

    Профессор покачал головой с улыбкой, понимая, к чему идет разговор.

    Студент: “Никто не видел этого процесса, а значит, вы в большей степени священник, а не ученый”.

    Аудитория взорвалась от смеха.

    Студент: “А теперь скажите, есть кто-нибудь в этом классе, кто видел мозг профессора? Слышал его, нюхал его, прикасался к нему?”

    Студенты продолжали смеяться.

    Студент: “Видимо, никто. Тогда, опираясь на научные факты, можно сделать вывод, что у профессора нет мозга. При всем уважении к вам, профессор, как мы можем доверять сказанному вами на лекциях? ”

    В аудитории повисла тишина.

    Профессор: “Думаю, вам просто стоит мне поверить”.

    Студент: “Вот именно! Между Богом и человеком есть только одна связь — это ВЕРА!”

    Профессор сел. Этого студента звали Альберт Эйнштейн.

  2. Oriental Club

    • 1
      запись
    • 0
      комментариев
    • 855
      просмотров

    Последние записи

    Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    Семитомная «История татар с древнейших времен» создана под эгидой и научно-методическим руководством Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Республики Татарстан при участии более 200 видных ученых, представляющих институты РАН, ведущие научные центры стран ближнего и дальнего зарубежья.

    blog-0878520001446009417.thumb.jpg.97ddd

    История татар. Том 1. Народы степной Евразии в древности

    История татар. Том 2. Волжская Булгария и Великая Степь

    История татар. Том 3. Улус Джучи (Золотая Орда). XIII - середина XV века

    История татар. Том 4. Татарские государства XV–XVIII вв.

    История татар. Том 5. Татарский народ в составе Российского государства (вторая половина XVI–XVIII вв.)

    История татар. Том 6. Формирование татарской нации XIХ – начало XХ в.

    История татар. Том 7. Татары и Татарстан в XX – начале XXI в.

  3. Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    Японский певец и актёр Кю Сакамото 坂本 九 прославился в 1963 году, когда владелец британской звукозаписывающей компании "Pye Records" Луис Бенджамин (Louis Benjamin) посетил Японию и привёз песню Кю "Ue o Muite Aruko" ("Я пойду, глядя вверх" 1961) в Англию. Он же и дал ей новое название "Sukiyaki", более привычное в англоговорящих странах, означающее японскую кастрюлю для фондю, звучащее по-японски, но не имеющее к песне никакого отношения. Сначала песня вышла как инструментальная композиция в исполнении оркестра "Kenny Ball and His Jazzmen", а после того как она стала хитом, в Англии и позже в США был издан оригинальный вариант, ставший единственной японской песней, возглавившей американский чарт. Кюи Сакамото, ставший также единственным до сих пор азиатским победителем этого чарта, совершил мировое турне и выпустил в США свой единственный альбом "Sukiyaki and Other Japanese Hits" 1963.

    Автор слов Эй Рокусукэ 永 六輔 написал песню, возвращаясь с митинга против "Договора о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности между США и Японией", разрешающем США иметь военные базы в Японии, и переживая неудачу протестного движения. Но с музыкой композитора Накамура Хатидай 中村 八大 песня звучит более обобщённо, что позволило группе "A Taste of Honey" в 1981 году и группе "4 P.M" в 1994 исполнить песню с английским текстом о несчастной любви.

    Кюи Сакамото разбился в авиакатастрофе в 1985 году в возрасте 44 лет.

    Интересно, что песня "Sukiyaki" звучит в одном из эпизодов сериала "The Man in the High Castle" по мотивам одноименного романа Филипа Дика. Действие в романе происходит в 1962 году в альтернативной исторической реальности, в которой Третий Рейх и Япония выиграли Вторую Мировую войну и разделили между собой территорию США.

    LOOKING UP WHILE WALKING
    UE O MUITE ARUKO
    (Rokusuke Ei / Hachidai Nakamura)

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Remebering those spring days
    Omoidasu haru no hi
    思い出す春の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    And counting the scattered stars
    Nijinda hoshi wo kazoete
    にじんだ星をかぞえて

    Remembering those summer days
    Omoidasu natsu no hi
    思い出す夏の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Happiness lies above the clouds
    Shiawase wa kumo no ue ni
    幸せは雲の上に

    Happiness lies above the sky
    Shiawase wa sora no ue ni
    幸せは空の上に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Omoidasu aki no hi
    Remembering those autumn days
    思い出す秋の日

    Sadness is in the shadow of the stars
    Kanashimi wa hoshi no kage ni
    悲しみは星の影に

    Sadness is in the shadow of the moon
    Kanashimi wa tsuki no kage ni
    悲しみは月の影に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Remebering those spring days
    Omoidasu haru no hi
    思い出す春の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    And counting the scattered stars
    Nijinda hoshi wo kazoete
    にじんだ星をかぞえて

    Remembering those summer days
    Omoidasu natsu no hi
    思い出す夏の日

    All alone at night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Happiness lies above the clouds
    Shiawase wa kumo no ue ni
    幸せは雲の上に

    Happiness lies above the sky
    Shiawase wa sora no ue ni
    幸せは空の上に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    Omoidasu aki no hi
    Remembering those autumn days
    思い出す秋の日

    Sadness is in the shadow of the stars
    Kanashimi wa hoshi no kage ni
    悲しみは星の影に

    Sadness is in the shadow of the moon
    Kanashimi wa tsuki no kage ni
    悲しみは月の影に

    Looking up while walking
    Ue wo muite arukou
    上を向いて歩こう

    So the tears won't fall
    Namida ga koborenai youni
    涙がこぼれないように

    Keep walking on, while crying
    Naki nagara aruku
    泣きながら歩く

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

    It's a lonely night
    Hitoribocchi no yoru
    一人ぼっちの夜

  4. Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    Двое жителей городка Валбржих утверждают, что располагают сведениями о местонахождении нацистского эшелона с золотом, который исчез или был сознательно законсервирован нацистами недалеко от Бреслау (ныне Вроцлава) в одном из тоннелей в горах Нижней Силезии, в окрестностях замка Кщёнж (Фюрстенштайн). Сообщается, что длина эшелона составляет 150 метров, а вес золотого груза достигает 300 тонн. Кладоискатели через юридическую фирму заявили, что готовы передать эти сведения властям, если им будет гарантировано вознаграждение в 10% от стоимости найденного клада.

    Нельзя сказать, что им сразу поверили. По словам местных краеведов, бытуют легенды о целых двух поездах с золотом, якобы сокрытых в окрестностях Кщёнжа, но пока не удалось обнаружить никаких признаков их существования. Однако новость уже вызвала ажиотаж в СМИ и блогосфере.

    800px-Castle_F%C3%BCrstenstein.JPG
    Замок Кщёнж
  5. Чжан Гэда
    Последняя запись

    Автор: Чжан Гэда,

    Сабля яньмаодао, середина XVIII в. Китай, период Цин (1636-1912).

    Сталь, дерево.

    Ковка, слесарная и столярная обработка, гравировка.

    Традиционная для маньчжуров сабля яньмаодао, происходит от чжурчжэньских палашей XII-XIII вв. Отличается слабоизогнутым клинком и прямым череном рукояти.

    Сабля имеет традиционный для стран мусульманского Востока декоративный мотив - прорезные долы, по которым перекатываются металлические дробинки, именуемые "слезы обиженных". Современные китайцы называют оружие с таким декоративным мотивом "гуньчжудао" (букв. "сабли с катящимися жемчужинами").

    Этот мотив был заимствован в Китае в середине XVIII в. в связи с расширением связей с мусульманскими странами в результате завоевания империей Цин Джунгарии и Синьцзяна в 1755-1760 гг.

    Следует отметить, что подобный элемент декора не ослабляет конструкцию клинка, который носит следы практического применения. Клинок имеет встречную заточку в последней трети.

    На клинке имеются гравированные изображения - на левой голомени в промежутках между короткими долами изображены 2 тигра, на правой, у пяты клинка - дракон. В длинном сквозном канале сохранились 2 металлические дробинки.

    Яньмаодао вышли из широкого употребления уже к концу XVIII в., будучи вытесненными более легкими люедао. Эти сабли встречаются редко и представляют собой значительный интерес для коллекционера даже в случае, если их клинки не декорированы столь экзотичным образом.

    Общая длина - 800 мм.

    Длина клинка - 665 мм.

    Длина встречной заточки - 185 мм.

    Ширина клинка у пяты - 30 мм.

    Ширина клинка максимальная - 36 мм.

    Толщина клинка у пяты - 5 мм.

    Цена - 400 000 руб.

    Контактная информация: weapons@era.name

    DSC_6365.JPG

    DSC_6366.JPG

  6. Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    или синдром дежа вю.
          Намедни снял с полки "Походные письма" Н.П. Игнатьева (не суть важно зачем) и пролистывая страницы в поисках нужного факта, наткнулся вдруг на любопытный пассаж:
          "Бывшие доселе битвы с турками убеждают, что тактическое образование войск неудовлетворительно и не отвечает современным требованиям искусства. Начальники частей не умеют вести в дело ни полка, ни батальона, ни роты, ни взвода. Даром тратят людей, недостаточно пользуются местностью и везде хотят взять грудью, лбом об стену и штыком. Вопрос обращается в механическую задачу: сколько нужно человеческих лбов для преломления стены известной толщины? Искусства военного нет. Если и преодолевается противник, то единственно доблестью, беззаветною храбростью, удивительною выдержкою простого русского солдата. Разумеется, есть исключения и весьма почтенные. Но желательно, чтобы были исключения лишь в обратном смысле...". Ничего не напоминает?

          Вспомнил в этой связи мысль, которую высказал А.К. Пузыревский после войны:
          "Принятый устав, при всех его замечательных достоинствах, не вполне соответствовал состоянию тактических познаний войск. Так, например, слишком многое было предоставлено усмотрению батальонного и полкового командиров и устав не шел им на помощь, предоставляя соображаться всегда с обстановкой. В основании это верно; но, при недостаточной тактической подготовке большинства наших частных начальников, такая свобода слишком их тяготила, и они страдали нередко в мучительном недоумении, как сладить с условиями обстановки".
          Выход из этого он видел в том, чтобы "помочь делу следовало бы хорошо обдуманными инструкциями, которые подробно развивали бы начала, положенные в основу уставов, и, конечно, тщательной полевой подготовкой войск", но, с сожалением продолжал Пузыревский, "но первых не было, а вторая была неполной, часто ограничиваясь лишь внешней, формальной стороной дела...".
          И тут вспомнил я про ехидство, с которым прохаживались советские военные историки насчет русской армии и ее тактической подготовки во 2-й четверти XIX в.

     
    img4

          Ну вот такой, к примеру, пассаж из классики жанра:
          "Маневры 1820–1823 гг. под Курском, у Риги и под Москвой завершились изданием замечаний по поводу маневров и «Общих правил для руководства впредь как в подобных случаях, так и в действительных сражениях против неприятеля поступать должно». На маневры был высказан здоровый взгляд, что, поскольку они в мирное время имеют в предмете образование военных людей для войны, то и «должно исполнение оных походить на действительные сражения, дабы получить полные об оных понятия». В то же время говорилось, что маневры должны в мирное время отработать определенные типы боевых порядков, сочетающих линейные и глубокие построения. Теперь оставалось сделать один только шаг к «нормальным боевым порядкам» (лишившим войска возможности проявления какой-либо инициативы), что и было сделано в 1825 г. В конечном счете дело свелось к тому, что глубокие построения были вложены в линейные формы и сведены к нескольким типам боевых порядков, для чего были разработаны в 1-й армии «Общие правила» для боевого порядка, положенные в основу «Боевых порядков для гвардейских пехотных дивизий 1825 года».
          Стремление установить единый порядок в строевых занятиях привело к тому, что при главных квартирах 1-й и 2-й армий были созданы дивизионные учебные батальоны, подчиненные специально выделенным штаб-офицерам. Учреждение таких батальонов ставило целью упорядочить вопрос обучения и установить единую систему, но вскоре они превратились в «экзерцицмейстерские школы» унтер-офицеров. В соответствии с приказом царя все унтер-офицеры должны были направляться в эти батальоны за год до выслуги лет.
          Во второй четверти XIX в. полевая подготовка регулировалась рядом инструкций и наставлений, в частности действовали: «Руководство молодым офицерам к отправлению военной службы разных родов войск в военное время», «Полевой устав» 1846 г... На Калишских маневрах 1835 г. войска резервного Калишского корпуса были представлены прусскому королю, и последний был изумлен точностью исполнения массами всех перестроений. Прусская гвардия, бывшая на этих маневрах, была посрамлена. Николай I был доволен. Он перещеголял своих учителей. На маневрах всем присутствующим высшим чинам были розданы «типовые боевые порядки», по которым и проводились учения. По существу они мало чем отличались от «боевых порядков», принятых еще в 1825 г. По этим «боевым порядкам» проводились маневры на всех пунктах, где собрали войска...". И даже такой, казалось бы, толковый военный историк старой еще школы, как А.А. Свечин, и тот пишет про то, что "убогая тактика отвечала убогим представлениям высшего командного состава. Генерал Панютин, вождь русского авангарда в 1849 г., на вопрос, чем он объясняет ряд своих успехов над венгерской революцией, отвечал: «Неуклонным применением первого нормального боевого порядка во всех случаях»...".
          Так то оно так, но, сравнивая то, что прописано Игнатьевым, Пузыревским и потом тем же Строковым, Бескоровным и иже с ними, невольно возникает вопрос - а какой выход был? С тем кадровым составом армии, в особенности офицерским? По всему выходит, что Николай I, учитывая качество подготовки офицерского состава, попробовал найти единственно возможный в той ситуации выход - создать подробные инструкции-наставления, в которых расписать боевые порядки на все случаи жизни и вдолбить их в головы генералов, офицеров и солдат - ну хоть что-то будут делать, раз уж они все равно не способны на инициативу. А так есть инструкция, есть "нормальный боевой порядок № 1" - действуй. Да вот беда - хотели как лучше, а вышло как всегда, благой на первый взгляд замысел был напрочь испорчен ретивыми исполнителями, которые к тому же уставы и инструкции все равно не читали.
     
    Jean_Baptiste_Edouard_Detaille_(1847-1912)_Deataille_Edouard_Chorus_Of_The_Fourth_Infantry_Battalion_At_Tsarkoe_Selo_26577

          P.S. И складывается впечатление, что проблема, обозначенная Игнатьевым и Пузыревским - своего рода родовое пятно русской (и советской) армии чуть ли не со времен Ивана III, когда "ставка" начала все больше и больше бюрократизировать управление войсками, а военачальники стали привыкать ко все возрастающей опеке из Москвы.

    Via

    • 1
      запись
    • 0
      комментариев
    • 1007
      просмотров

    Последние записи

     

    Стихи смерти в оригинале звучащие как  辞世の句  (jisei no ku), являются ничем иным, как последним напоминанием о жизни. Последним дыханием уходящих.  

    Традиция пришла из Китая от монахов дзен-буддизма, которые чувствуя приближение смерти, слагали хвалу Будде – гатху, короткую строфу или двустишие религиозного содержания.

    Поэзия долгое время была основой японской традиции, связующим звеном религиозного опыта. Именно поэтому в Японии традиция писать дзисэй укоренилась среди образованных людей, выражающих свои чувства в стихах. Дзисэй стали писать в виде хайку, танку, канси или вака

    Первый известный в Японии дзисэй принадлежит принцу Ооцу (663–686)


    Сегодня утки на пруду,
    Что в Иварэ, кричат печально.
    Подобно им и я,
    Рыдая, в небо вознесусь
    И в облаках укроюсь.

    В последствие эту традицию переняли самураи, уделяющие смерти отдельное внимание. У которых смерть стала объектом почитания, а сам обряд харакири стал демонстрацией мужества перед лицом боли и смерти, а также олицетворяющий чистоту своих помыслов перед богами и людьми. Дзисэй стали своеобразным завещанием печали, попыткой с гордостью принять то, что время, отпущенное в этой жизни, подошло к концу и нужно идти дальше.

    Иногда… против своего желания…

     

     

    Токугава Иэясу (1543–1616)


    Как сладостно!
    Два пробужденья —
    А сон один!
    Над зыбью этого мира —
    Небо рассветное.

     

    Тоётоми Хидэёси 豊臣秀吉 (1537 – 1598):

     

    露と落ち

    露と消えにし

    我が身かな

    浪速のことも

    夢のまた夢

               

     

     

    «Вместе с росой паду,

    Вместе с росой исчезну,

    Я, как и Нанива (Осака), - сны и только сны…»

     

    Датэ Масамунэ (1567–1636)


    Луна души,
    Не омраченной облаками,
    Пролей свой свет
    На этот зыбкий мир
    И тьму его рассей!

    Писать дзисэй не угасла, а лишь еще больше воспламенилась во время 2ой мировой войны. Так генерал Курибаяши Тадамити  (栗林 忠道)  сочинил свой стих 17 марта 1945 года и умер 26-го марта 1945-года.

    国の為 重き努を 果し得で 矢弾尽き果て 散るぞ悲しき

    仇討たで 野辺には朽ちじ 吾は又 七度生れて 矛を執らむぞ

    醜草の 島に蔓る 其の時の 皇国の行手 一途に思ふ

     

    Kuni no tame / omoki tsutome o / hatashi ede / yadama tsukihate / chiruzo kanashiki

    Ada utade / nobe niwa kuchiji / warewa mata / sichido umarete / hoko o toranzo

    Shikokusa no / shima ni habikoru / sono toki no / koukoku no yukute / ichizu ni omou

     

    «Ради страны тяжкий долг я снесу до конца

    И паду от пули расстроенным.

    Врагами брошенный гнить в поле,

    Я в 7-й раз перерожусь и подниму копье.

    Уродливая трава стелется по острову,

    А я в это время думаю лишь об империи».

     

  7. Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    В 1982 году произошло замечательное событие. В Парижском университете исследовательская группа под руководством физика Alain Aspect провела эксперимент, который может оказаться одним из самых значительных в 20 веке.

    Aspect и его группа обнаружили, что в определённых условиях элементарные частицы, например, электроны, способны мгновенно сообщаться друг с другом независимо от расстояния между ними. Не имеет значения, 10 футов между ними или 10 миллиардов миль.

    Каким-то образом каждая частица всегда знает, что делает другая. Проблема этого открытия в том, что оно нарушает постулат Эйнштейна о предельной скорости распространения взаимодействия, равной скорости света.

    Поскольку путешествие быстрее скорости света равносильно преодолению временного барьера, эта пугающая перспектива заставила некоторых физиков пытаться разъяснить опыты Aspect сложными обходными путями. Но других это вдохновило предложить даже более радикальные объяснения.

    Например, физик лондонского университета David Bohm посчитал, что из открытия Aspect следует, что объективной реальности не существует, что, несмотря на её очевидную плотность, вселенная в своей основе — фантазм, гигантская, роскошно детализированная голограмма. Чтобы понять, почему Bohm сделал такое поразительное заключение, нужно сказать о голограммах. Голограмма представляет собой трёхмерную фотографию, сделанную с помощью лазера. Чтобы изготовить голограмму, прежде всего фотографируемый предмет должен быть освещён светом лазера. Тогда второй лазерный луч, складываясь с отражённым светом от предмета, даёт интерференционную картину, которая может быть зафиксирована на плёнке.

    Что еще может нести в себе голограмма - еще далеко не известно. Готовый снимок выглядит как бессмысленное чередование светлых и тёмных линий. Но стоит осветить снимок другим лазерным лучом, как тотчас появляется трёхмерное изображение исходного предмета. Трёхмерность — не единственное замечательное свойство, присущее голограмме. Если голограмму с изображением розы разрезать пополам и осветить лазером, каждая половина будет содержать целое изображение той же самой розы точно такого же размера. Если же продолжать разрезать голограмму на более мелкие кусочки, на каждом из них мы вновь обнаружим изображение всего объекта в целом. В отличие от обычной фотографии, каждый участок голограммы содержит информацию о всём предмете, но с пропорционально соответствующим уменьшением чёткости. Принцип голограммы «все в каждой части» позволяет нам принципиально по-новому подойти к вопросу организованности и упорядоченности.

    На протяжении почти всей своей истории западная наука развивалась с идеей о том, что лучший способ понять физический феномен, будь то лягушка или атом, — это рассечь его и изучить составные части. Представьте себе аквариум с рыбой. Голограмма показала нам, что некоторые вещи во вселенной не поддаются исследованию таким образом. Если мы будем рассекать что-либо, устроенное голографически, мы не получим частей, из которых оно состоит, а получим то же самое, но меньшей точностью. Такой подход вдохновил Bohm на иную интерпретацию работ Aspect. Bohm был уверен, что элементарные частицы взаимодействуют на любом расстоянии не потому, что они обмениваются некими таинственными сигналами между собой, а потому, что их разделённость иллюзорна. Он пояснял, что на каком-то более глубоком уровне реальности такие частицы являются не отдельными объектами, а фактически расширениями чего-то более фундаментального. Чтобы это лучше уяснить,

    Bohm предлагал следующую иллюстрацию. Представьте себе аквариум с рыбой. Вообразите также, что вы не можете видеть аквариум непосредственно, а можете наблюдать только два телеэкрана, которые передают изображения от камер, расположенных одна спереди, другая - сбоку аквариума. Глядя на экраны, вы можете заключить, что рыбы на каждом из экранов — отдельные объекты. Поскольку камеры передают изображения под разными углами, рыбы выглядят по-разному. Но, продолжая наблюдение, через некоторое время вы обнаружите, что между двумя рыбами на разных экранах существует взаимосвязь. Когда одна рыба поворачивает, другая также меняет направление движения, немного по-другому, но всегда соответственно первой; когда одну рыбу вы видите анфас, другую непременно в профиль. Если вы не владеете полной картиной ситуации, вы скорее заключите, что рыбы должны как-то моментально общаться друг с другом, чем что это случайное совпадение.

    Вселенная - это голограмма

    Bohm утверждал, что именно это и происходит с элементарными частицами в эксперименте Aspect. Согласно Bohm, явное сверхсветовое взаимодействие между частицами говорит нам, что существует более глубокий уровень реальности, скрытый от нас, более высокой размерности, чем наша, как в аналогии с аквариумом. И, он добавляет, мы видим частицы раздельными потому, что мы видим лишь часть действительности. Частицы — не отдельные «части» , но грани более глубокого единства, которое в конечном итоге так же голографично и невидимо. И поскольку всё в физической реальности состоит из этих «фантомов», наблюдаемая нами вселенная сама по себе есть проекция, голограмма. Вдобавок к её «фантомности», такая вселенная может обладать и другими удивительными свойствами. Если очевидная разделённость частиц — это иллюзия, значит, на более глубоком уровне все предметы в мире могут быть бесконечно взаимосвязаны. Электроны в атомах углерода в нашем мозгу связаны с электронами каждого плывущего лосося, каждого бьющегося сердца, каждой мерцающей звезды. Всё взаимопроникает со всем, и хотя человеческой натуре свойственно всё разделять, расчленять, раскладывать по полочкам все явления природы, все разделения по необходимости искусственны, и природа в конечном итоге предстаёт безразрывной паутиной. В голографическом мире даже время и пространство не могут быть взяты за основу. Потому что такая характеристика, как положение, не имеет смысла во вселенной, где ничто на самом деле не отделено друг от друга; время и трёхмерное пространство, как изображения рыб на экранах, необходимо будет считать не более чем проекциями. На этом, более глубоком уровне реальность — это нечто вроде суперголограммы, в которой прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Это значит, что с помощью соответствующего инструментария может появиться возможность проникнуть вглубь этой суперголограммы и извлечь картины давно забытого прошлого. Что ещё может нести в себе голограмма — ещё далеко не известно. Предположим, например, что голограмма — это матрица, дающая начало всему в мире, как минимум, в ней есть все элементарные частицы, которые принимали или будут когда-то принимать любую возможную форму материи и энергии, от снежинок до квазаров, от голубых китов до гамма-лучей. Это как бы вселенский супермаркет, в котором есть всё. Хотя Bohm и признавал, что у нас нет способа узнать, что ещё таит в себе голограмма, он брал на себя смелость утверждать, что у нас нет причин, чтобы предположить, что в ней больше ничего нет. Другими словами, возможно, голографический уровень мира — просто одна из ступеней бесконечной эволюции. Было обнаружено, что к свойствам голограмм добавилась ещё одна поразительная черта — огромная плотность записи. Просто изменяя угол, под которым лазеры освещают фотопленку, можно записать много различных изображений на той же поверхности. Было показано, что один кубический сантиметр плёнки способен хранить до 10 миллиардов бит информации.

  8. Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    Еще раз о судовом журнале и карте Дрейка

     

     



    Мадам, Вы простите бессвязность, пыл.
    Ведь Вам-то известно, куда я плыл
    и то, почему я, презрев компас,
    курс проверял, так сказать, на глаз.
              И. А. Бродский. Письмо в бутылке (1964)

     

     

    «В юности моей, во время оно» мне очень нравились устные рассказы известного литературоведа Ираклия Андроникова и его книги о поисках новых документов по истории литературы. Интерес подогревался еще и тем, что моя жена работала в Главной Геофизической обсерватории на Кушелевке в Ленинграде вместе с сестрой Андроникова, поэтому нельзя было пропустить ни одного появления «близкого знакомого» на экране телевизора или на страницах многочисленных литературных журналов того времени. После каждой встречи с новой работой Андроникова хотелось тут же бежать на чердак или в подвал, или перебирать хлам у старьевщиков на провинциальных толкучих рынках, где без всякого сомнения найдутся утраченные шедевры.

    Примерно такие же чувства я испытал после чтения работ историка и археолога Зелии Наттолл (Zelia Nuttall, 1857-1933).

     

    0_16d6e6_8d7eafbf_XL.jpg

    Вообще-то круг ее научных интересов охватывает доколумбову историю Мексики, но, как всякому энтузиасту своего дела, ей улыбнулась удача совсем в другой области и она натолкнулась в архивах Мексики на дотоле неизвестные документы о кругосветном плавании Дрейка. Продолжив поиски бумаг экспедиции Дрейка в США, Англии, Испании, Франции и Италии, систематизировав и обработав найденные документы, Наттолл выпустила в издательстве Хаклюйта книгу New Light on Drake: Documents Relating to his Voyage of Circumnavigation 1577-1580. (London: Hakluyt Society, 1914). Таким образом увидели свет журнал экпедиции, который вел португальский навигатор Нуньо да Сильва, пленник на корабле Дрейка, его же свидетельства, данные суду Инквизиции под клятвой, копии редких карт, которые «видел и корректировал» лично Дрейк и другие не менее интересные документы.

    Вспомним, что ни одного подлинного документа, которые вел Дрейк во время кругосветного плавания, не сохранилось. Известный немецкий географ И.Г. Коль (J. G. Kohl) считает, что это явилось следствием инструкций, данных Дрейку перед отплытием. Сами эти инструкции тоже не сохранились, зато до нас дошли аналогичные приказы, отданные Тайным Советом Англии перед отплытием экспедиции М.Фентона два года спустя после плавания Дрейка. Один из пунктов этих указаний звучит так:


    «18. item you shall give straight order to restraine that none shall make any charts or description of the said voyage but such as shall be deputed by you the Generall ; which said charts and description we think meete that you, the Generall shall take into your hands at your returne to this our coast of England leaving with them no copee and to present them unto us at your return, the like to be done if they find any charts or maps in this country.»
    Вы должны отдать строгий приказ, содержащий запрет любому лицу изготавливать карты или описания похода, кроме тех, что поручены Генералом; все такие карты и описания вы, Генерал, к моменту вашего возвращеия к берегам Англии должны держать в своих руках, не изготавливать с них никаких копий, а передать их нам после возвращения. Так же следует поступить с любыми картами и планами, если они будут найдены в других странах.
              J. G. Kohl Descriptive Catalogue of those Charts and surveys relating to America, Washington, 1857, стр. 79-80


    Но ирония судьбы заключается в том, что Дрейк, выполнив свои обязательства и передав все отчеты о плавании королеве, перед историей оказался беззащитным: о всех перипетиях кругосветной экспедиции мир узнал не от самого Дрейка, а по рассказам не самых лучших его спутников – Джона Кука и Фрэнсиса Флетчера. О последнем у Дрейка было весьма негативное мнение, он наказывал его во время путешествия за упущения и характеризовал как " the falsest knave that liveth" – «самый притворный плут из живущих на земле». Что касается Джона Кука, то тот находился на борту «Elizabeth» под командованием Винтера, капитана, который покинул экпедицию после шторма у Магелланова пролива и вернулся в Англию. Кук стремился очернить Дрейка из-за казни Даути, с которым он был дружен.

    Примерно такая же история случилась и с картой экспедиции. Мы уже говорили, что подлинная карта экспедиции, висевшая во дворце Уайтхолл, скорее всего сгорела в пожаре 1698 года. Стараниями дотошных историков, включая и нашу сегодняшнюю гостью Наттолл, к «прижизненным», так сказать, копиям карты Дрейка можно отнести три экземпляра. Ближе всего к подлиннику находится карта, которую назвают картой Дрейка-Меллона (Меллон –известный английский коллекционер). Это небольшая (размерами всего 24х45 см) рукописная карта, легенда на которой, относящаяся к южной оконечности Америки, по своему содержанию почти слово в слово повторяет текст, записанный Сэмюэлом Перчесом, человеком, видевшим подлинную карту в 1625 году (см. наш пост здесь).

    0_16cd99_ea81706_XXXL.jpg
    Карта Дрейка-Меллона. К сожалению, хранители карты в Йеле не дают ее более качественного изображения.

    Карта исполнена на пергаменте пером и раскрашена вручную. Авторство с достоверностью не установлено. Сотрудники Йельского Центра британского искусства, где находится карта, считают, что исполнить эту карту мог Баттиста Боацио, известный в то время итальянский рисовальщик и картограф (расцвет творчества приходится на 1588 – 1606 гг.), долгое время работавший в Англии. Он сопровождал в походах известного английского военного и морского деятеля Кристофера Карлейля, участника многих битв того времени. Именно Карлейль переправлял в 1582 году английских купцов в Россию, когда обострился ее конфликт с датским королем Фредериком II.

    0_16d720_b1ca8e9a_orig.jpg
    Капитан Кристофер Карлейль (Christopher Carleill), гравюра Robert Boissard (ок.1593-1603)

    Вероятность авторства Баттисты Боацио возрастает с учетом того, что он служил рисовальщиком и картографом у Дрейка во время экспедиции в Вест-Индию в 1585-1586 гг.

    Название карты приведено в ее левом верхнем углу:


    "Vera descriptio expeditionis nauticae, Francisco Draci Angli, cognitis aurati, qui quinqué décimo Decembris An M.D.LXXVII, tcrraru[m] orbis amibitum circumnavigans, unica tantu[m] naui rcliqua (alijs fluctibus, alijs Hamina correptis} redux factus, sexto supra Vegesimo Sep. 1580."
    Истинное описание морской экспедиции Фрэнсиса Дрейка, англичанина, рыцаря, который 13 декабря 1577 года, отправившись от западной части Англии с пятью кораблями, обогнул Земной шар. В Англию 16 сентября 1580 года вернулся только один корабль, остальные же были разрушены морем или огнем.


    На карте показан маршрут экспедиции Дрейка 1577-1580 гг. Южная оконечность Америки обозначена как "Elizabetha". А северо-западная часть Америки, включая северную часть Калифорнии, обозначена как «Noua Albyon». Большая часть Северной Америки отнесена к английским владениям (их границы подсвечены зеленым цветом в то время как Nova Hispania окрашена в розово-палевый – испанский – цвет).

    На двух вставках в левом и правом нижних углах показаны два происшествия, имевшие место во премя кругосветного плавания. Левая вставка показывает буксировку корабля Дрейка в порт на острове Тернате (Молуккские острова), где Дрейк провел удачную сделку с местным султаном на большую партию гвоздики. На правой вставке показана Золотая Лань, наскочившая на рифы у острова Сулавеси.

    По центру карты сверху вниз проходит линия широт, а слева направо – линия долгот. Масштаб – примерно 425 лиг в одном дюйме.

    Тот факт, что на карте изображен не только маршрут кругосветного плавания Дрейка, но и маршруты его экспедиции в Вест-Индию 1585-86 гг. показывает, что карта изготовлена не ранее 1586-87 гг. Вторым доказательством этого может служить наличие на карте флага Св. Георгия не только на месте острова Елизаветы и в Новом Альбионе, но и на территории Колонии Виргиния, впервые основанной Уолтером Рэли в 1585 году. (Четвертый флаг помещен у Meta Incognita на острове Баффинова Земля, акт о владеиии которым провозглашен экспедицией Фробишера в 1576 году).

    Помимо этой рукописной карты на роль копий, сделаных с оригинала Дрейка претендуют две гравированные карты. Более ранняя из них озаглавлена "La Herdike [Heroikc] Enterprinse faict par le signeur Draeck",

    0_16d6d8_5e3c33e4_XXXL.jpg

    Она несет имя гравера "Nicola van Sype f."

    0_16d6d9_5ed7ed3e_orig.jpg

    Маршрут экспедиции Дрейка на карте показан довольно точно, острова архипелага Огненная Земля обозначены, ниже острова Insula Elizabethae изображен королевский герб. Текст помещенной рядом легенды является переводом на французский текста с карты Дрейка-Меллона. Совпадают и многие другие элементы карт. Однако есть и существенное различие. На карте Ван Сайпа помещен в овале портрет Дрейка в возрасте, как написано, 42 лет. Если считать, что Дрейк родился в 1540 или 1541 году, то гравировка карты должна относиться к 1582-83 гг. или позже. Надпись рядом с портретом указывает, что карту «видел и корректировал» сам Дрейк (("veuee at corige par le diсt siegneur drack"); эта надпись, видимо, скопирована с оригинала.

    Продолжим рассказ в следующий раз.

    Via

  9. Snow
    Последняя запись

    Автор: Snow,

    (Продолжение. Начало — по метке «Гарин-Михайловский»)
    Итак, после путешествия по Корее Гарин-Михайловский со товарищи переправился на Ляодун. Примерно за полгода до этого Россия арендовала у Китая Порт-Артур и Дальний (Люйшунь и Далянь)…
    В Корее Михайловский, в общем, работал, а по Китаю и особенно Японии путешествовал в основном как праздный наблюдатель. Как ни странно, в итоге про эти страны он написал заметно короче — хотя тоже много любопытного подметил.

    18 октября [1898 г.]
    Ближе и ближе зато огоньки китайского берега, и из бледной дали уже выдвигаются темные силуэты бесконечного ряда мачт.
    Впечатление какого-то настоящего морского порта. Ночь увеличивает размеры судов, и кажутся они грозной флотилией кораблей, пароходов. В сущности же это такие же, как и “Бабушка”, шаланды, или побольше немного, ходящие, впрочем, в открытое море, где и делаются часто жертвами морских разбойников, морских бурь.

    0_105b9a_755b9b0_XL.jpg
    Вот выступила и набережная, дома и лавки, огни в них.
    Мы уже на пристани, и при свете фонарей нас обступила густая и грязная толпа разного рабочего люда: матросы, носильщики, торговцы. Их костюмы ничем не отличаются ни по грязи, ни по цвету, ни по форме от любых хунхузских: синяя кофта, белые штаны и, как сапоги, закрывая только одну переднюю сторону, надетые на них вторые штаны, обмотанные вокруг шерстяных, толстых и войлоком подбитых туфель. На голове шапочка или круглая, маленькая, без козырька, с красной, голубой или черной шишечкой, или такая же маленькая и круглая, наподобие меркуриевской шапочки с крылышками.
    Толпа осматривает нас с приятной неожиданностью людей, к которым среди ночи прилетели какие-то невиданные еще птицы. Птицы эти в их власти, никуда от них не улетят, и что с ними сделать — времени довольно впереди, чтоб обдумать, а пока удовлетворить первому любопытству.
    Подходят ближе, трогают наши платья, говорят, делятся впечатлениями и смеются.
    Мы тоже жадно ловим что-то особенное, характерное здесь, что сразу не поддается еще точному определению.
    Это все китайцы, — не в гостях, а у себя на родине, — эти лица принадлежат той расе, которую до сих пор привык видеть только на чайных обложках да в оперетках. И там их изображают непременно с раскошенными глазами, толстых, неподвижных, непременно с длинными усами и бритых, непременно в халатах.
    Конечно, по таким рисункам нельзя признать в этой толпе ни одного китайца. Это все те же, что и во Владивостоке, сильные, стройные фигуры с темными лицами, с чертами лица, иногда поражающими своей правильностью и мягкой красотой. Вот стоит сухой испанец, с острыми чертами, большими, как уголь, черными глазами. Вот ленивый итальянец своими красивыми с переливами огня глазами смотрит на вас. Вот строгий римлянин в классической позе, с благородным бритым лицом. Вот чистый тип еврея с его тонкими чертами, быстрым взглядом и движениями. Вот веселый француз с слегка вздернутым толстым картофельным носом. Нет только блондинов, и поэтому меньше вспоминается славянин, немец, англичанин.
    Но массу китайцев одеть в русский костюм, остричь косу, оставить расти бороду и усы, и, держу какое угодно пари, по наружному виду его не отличишь от любого русского брюнета. Старых китайцев, уже седых, которым закон разрешает носить усы и бороду, даже в их костюме, вы легко примете за типичных немцев русских колоний…
    Окончательно и бесповоротно надо отказаться от какого бы то ни было обобщенного представления типа китайца, а тем более того карикатурного, которых считают долгом изображать на своих этикетках торговцы чайных и других китайских товаров.

    0_105b9e_adc3f6d5_XL.jpg
    От толпы глаза переходят на улицу, дома.
    Отвык от таких широких улиц, от больших из камня и из кирпича сделанных домов. Тут же и громадные склады с громадными каменными заборами — все это массивно, прочно, твердо построено. Слегка изгибающиеся крыши крыты темной черепицей, и белые полоски извести, на которой сложены они, подчеркивают красоту работы.
    Так же разделаны швы темного кирпича, цвет, достигаемый особой выкалкой с заливкой водой (очень часто, впрочем, в ущерб прочности).
    На каждом шагу стремление не только к прочному, но и к красивому, даже изящному…
    Эти драконы, эти сигнальные мачты, красные столбы, красные продольные вывески с золотыми буквами, с птичьими клетками, магазины с цветами.
    H. E.
    [Борминский, техник экспедиции] сделал нетерпеливое движение, и сейчас же от него отошли все любопытные.
    В ожидании капитана, который ушел разыскивать гостиницу, мы подошли к фруктовой лавке: громадные груши, правда, твердые, но сочные и сладкие, каштаны, вареные, печеные… Боже мой, да ведь это, значит, конец всем тем лишениям, о которых непривыкший и понятия себе не составит.
    — А завтра свежие булки, сладкие печенья, — повторяет восторженно В. В.
    [Ким] – В гостинице ужин, хороший чай.
    Гостиница, ужин, булка, хороший чай, груши, каштаны, эти прекрасные постройки, эти широкие улицы, вся эта оживленная ночная жизнь пристани с ее людом, фонари — и все это после темной, нищей, холодной и голодной Кореи, после всех этих в тихом помешательстве бродящих по своим горным могилам в погоне за счастьем людей. Здесь контраст — энергия, жизнь, какой-то громадный, совсем другой масштаб. […] Конечно, попади я прямо в Китай, все это показалось бы мне иначе: их груши я сравнил бы с нашими, их одноэтажные дома — с нашими до неба этажами, их гавань — с нашей.
    Но теперь с масштабом Кореи я проникаюсь сразу глубоким сознанием превосходства китайской культуры и сравнительной мощи одного народа перед другим.
    И я точно слышу из туманной лунной дали бессильный шепот милого корейца:
    — Да, да, и все потому, что китайцам досталось наше счастье.
    В своих сказках кореец облагодетельствовал и Китай, и Маньчжурию, и Японию — все богаты и счастливы за его счет, только он беден и ничего не имеет. Но он честен, добр, трудолюбив и жизнерадостен среди своих святых гор, своих предков, могил, среди скудных нив, среди невозможных политических условий своего существования: хунхуз, китаец, его собственное правительство — гнетущее, с проклятой думой только о себе. Только о себе, так как нет уже сил поддерживать даже какие-нибудь отдельные классы: и дворяне, и купцы, и крестьяне все спасение свое видят только в государственной службе. Кто там, тот спасен, кто за флагом, до тех никому никакого дела.
    Теплая ночь южного города, силуэты юга на каждом шагу, — южные типы, уличная жизнь юга, запах жареных каштанов.
    Мы ходим по широким улицам города, отыскивая себе пристанище, мимо нас быстро мелькают с корзинами в руках и что-то кричат китайские подростки.
    Это пища, каштаны. Проснувшись, какой-нибудь китаец крикнет его к себе, поест и опять спит.
    Это называется будить голодных.
    Все гостиницы полны посетителями, громадные дворы их полны лошадьми, быками, мулами, ослами. Сладострастные блеянья этих ослов несутся в сонном воздухе, несутся крики продавцов каштанов, усталость, сон смыкает глаза. Мы идем дальше, и кажется все кругом каким-то сном, который где-то, когда-то уже видел.
    Вот наконец и гостиница, где-то на краю города, после целого ряда громадных каменных оград. В. В. смущен тем, что гостиница не из важных, но нам все равно, и мы рады какому-то громадному сараю, где нам отводят помещение. Очень скоро нам подают “беф а ля Строганов” на масле из бобов, рис, чай и сахар.
    Все кажется роскошным, поразительно вкусным. Мы сидим на высоких нарах, задыхаемся и плачем от едкого дыма затапливаемых печей, но довольны и едим с давно забытым удовольствием.
    — А интересно спросить, — говорит H. E., — из чего этот беф-строганов? Может быть, собачки…
    — Не все ли равно, вкусно?
    — Вкусно-то вкусно…

    19—25 октября
    Проснулись рано, но еще раньше нас проснулись любопытные, и теперь с добродушным любопытством дикарей толпа праздных китайцев стоит и ждет, что из всего этого выйдет… Вышло то, что пришлось при них и одеваться и умываться.
    Во дворе уже стоят готовые для нас экипажи. Надо посмотреть.
    На двух громадных колесах устроен решетчатый ящик, обтянутый синим холстом. Высота ящика немного больше половины туловища, длина две трети этого туловища, ширина — полтора. Одному сидеть плохо, вдвоем отвратительно, втроем, казалось бы, немыслимо, но китайцы умудряются усаживаться по пяти человек и двое на переднем сиденье.
    Никаких, конечно, рессор, и так как сидение приходится на оси, то вся тряска передается непосредственно. Спускается с горы экипаж, и вы с вещами съезжаете к кучеру, едет в гору — вас заталкивает в самый зад, и вещи нажимают на вас, в громадных ухабах вы то и дело стукаетесь головой, руками, спиной о жесткие стенки вашей узкой клетки.
    Четыреста верст такой дороги.

    0_105ba3_896884ca_XL.jpg
    Три мула в запряжке: один в корню, два впереди.
    Во всей Корее и такого экипажа нет, но уродливее, тяжелее, неудобнее и в смысле сиденья и в смысле правильного распределения сил трудно себе что-нибудь представить.
    Сила одной лошади уходит на то, чтоб тащить лишнюю тяжесть десятипудовых колес, годных совершенно под пушечные лафеты; и наш еще легкий экипаж, грузовые же в два раза тяжелее, и тридцать пудов груза там тянут шесть-семь животных: бык, корова, мулы, лошади, ослы, все вместе.
    Трогательное сочетание громадных быков с каким-нибудь седьмым осленком. Он равнодушно хлопает своими длинными ушами и с достоинством, в путаной запряжке смотрит на вас из толпы своих больших сотоварищей.
    Колеса, обитые сплошь толстым железом, кончаются острыми ребордами, которые, как плуг, режут колею.
    Для каменистого грунта это хорошо, но в мягком колея доходит до глубины полуаршина, всегда при этом так, что как раз там, где одна сторона колеи совсем ушла в землю, другая мелка, и поэтому, помимо невозможных толчков и перекосов, ехать рысью немыслимо.
    Да и шагом, надо удивляться, как едут.
    — Что делать, — объясняет возница, — закон не позволяет иного, как на двух колесах, устройства экипажей. Только богдыхан может ездить на четырех.
    Для одного человека, который к тому же никуда и не ездит, остальные четыреста миллионов поставлены в такие дикие условия, которые от нечего делать разве можно выдумать в пять тысяч лет.
    Вот идет китайская женщина. Несчастная калека на своих копытах вместо ног. Походка ее уродлива, она неустойчиво качается и, завидя нас, торопится скрыться, но не рассчитывает ношу и вместе с ней летит на землю: хохот и крики. Она лежит, и на нас смотрят ее испуганные раскошенные глаза (у женщин почти у всех глаза раскошенные и тип выдержан), утолщенное книзу мясистое лицо: толстый расплюснутый нос, толстые широкие губы. Лицо намазано синеватыми белилами, фигурная прическа черных волос с серебряными украшениями. Да, пять тысяч лет выдумывали такого урода-калеку. Это надежный охранитель своей позиции и в то же время мститель за себя — это тормоз посильнее и телеги,
    — Со мной, калекой, останетесь, и никуда я и от вас не уйду и вас не пущу.
    Тормоз говорящий, живой. Все остальное мудрый Конфуций, хуже Корана, до конца веков предрешил. […] Колесо, форма судна, домашний очаг, одежда, женщина, образование — все навсегда подведено под свою вечную форму, все завинчено крепкими, геологических периодов винтами.
    И, как бы в подтверждение мне, здесь сообщается последняя новость. Мать богдыхана устранила от престола своего сына и уже отменила его декрет относительно разрешения чиновникам стричь косы и носить европейское платье.
    Сообщается это тоном, из которого ясно, что ничего другого к не могло выйти.
    — Но ведь коса — признак рабства у вас, это маньчжуры заставили вас носить косу в память подчинения.
    — Да, конечно.
    Ответ, напомнивший мне нашего русского человека. Он вам выскажет самый свой сокровенный предрассудок, от которого сын его отделается только в хорошей настоящей школе, но на высказанный вами протест он сейчас же согласится и с вами. Он согласится, но вы сразу в его глазах становитесь человеком не его закона, с которым он так отныне и будет поступать.
    Капитан и матросы провожают нас за город.
    Лавки, громадное оживление на улицах, неуклюжие телеги, носильщики, прохожие, крики, запах бобового масла…
    Сегодня я опять съел беф-строганов! не от этого ли бобового масла страшная изжога и рот, как луженый, — больше есть его не буду. Булки тоже только наполовину удовлетворили: они совершенно пресные, без корки, и что-то в них то, да не то: как-то отнят вкус хлеба. Но рис хорош. Вот и предместье города — широкие улицы, пыль, солнце, тепло, сверкает взморье, и все вместе напоминает юг, где-нибудь в Одессе, на Пересыпи, когда едешь на лошадях из Николаева.
    Капитан и матросы прощаются с нами и отдают приготовленные нам подарки: капитан подает сладкое печенье, похожее на наше кэк [кексы], но, увы! на том же бобовом масле! Матросы подарили нам печеных каштанов, груш, орехов.
    Все это было так трогательно, так деликатно. Мы горячо пожали друг другу руки.
    В. В. смеется и переводит:
    — Капитан говорит: “Э, вот человек, которого я хотел бы еще раз увидеть”.
    У большого капитана недоумевающее, огорченное, как у ребенка, лицо.
    — Так нигде и не заедете к начальнику? — спрашивает В. В.
    — Нет, не заедем.
    Попробуем без начальства, — никто еще, кажется, так не пробовал путешествовать по Китаю.
    Мы уже едем. Я с трудом высовываюсь и смотрю: все в такой же позе стоит капитан, я киваю ему, он тоже кивает, но, очевидно, машинально, как человек, который все равно уже не может передать, а я понять его чувство.
    Толчок, и я падаю назад, и капитан, и его матросы, и В. В. — все это уже отныне только память, воспоминание, нечто уже отрешенное от своей материальной оболочки, вечное во мне: сильный душой, большой ребенок, капитан, его скромные матросы, добрый возвышенный В. В.– все в косах, все китайцы…
    Веселое солнце, давно не виданные равнины, пахотные поля, сельские домики, мирная работа осени: молотят, свозят снопы, какие-то люди ходят с коромыслами на плечах, с двумя корзинками, привязанными на длинных веревках к концам. Остановятся, что-то захватят маленькими трехзубчатыми вилами с земли и положат в корзину.
    — Что они делают?
    — Собирают удобрение.
    — А эти что делают?
    — Выкапывают из земли корни кукурузы.
    — Для чего?
    — Для топлива.
    — Для чего они подметают там, в лесу?
    — Собирают листья для топлива.
    Мы едем маленьким леском, береженым и холеным, подметенным так, как не подметают у нас дорожки в саду.
    — Неужели все леса так?
    — Лесов мало здесь. Все, конечно.
    — Рубят леса?
    — Леса сажают, а не рубят.
    — Что это за кучи?
    — Удобрительные компосты, навоз, ил, зола, отбросы, падаль.
    Вот когда сразу развернулась передо мной эта пятитысячелетняя культура.
    — А это что за ящики из прутьев, с написанными дощечками, там, вверху, на этих шестах?
    — Это головы хунхузов; на дощечках написано, за что им отрубили головы.
    О, ужас, полусгнившая голова равнодушно смотрит своими потухшими глазами.
    — Если б их не убивали — жить нельзя было бы, надо убивать.
    — Но хунхуз и есть следствие жестоких законов.
    — Да, конечно, — равнодушно соглашается мой кучер-китаец.

    0_105ba5_9d17bcc_XL.png
    — А тела их, — говорит он, — зарывают в одной яме, спиной вверх, с поджатыми под себя ногами и руками так, чтобы обрубленной шеей один труп приходился к задней части другого.
    — Зачем это?
    — Чтоб все смеялись.
    Я возмущен до глубины души.
    — Такой закон.
    Гнусный закон, который, кажется, только тем и занят, чтоб нагло издеваться над всем святая святых человека: уродует труд, женщин, мало того: в своей гнусной праздности, в своей беспредельной беспрепятственности издевается и над трупами.
    — Суд короткий — некогда долго разбирать, много невинных здесь. Убили важного чиновника, за которого придется отвечать. Надо найти виноватых. Поймают каких-нибудь: признайся, а нет — пытка, — все равно, признается. А кто имеет деньги, может купить за себя другого, — того и казнить будут.
    — Дорого покупают?
    — Как придется: и за пятнадцать долларов и больше.
    — Недорого.
    — Нет, недорого. Я сам из шанхайской стороны. Народу там много. Нас было всех тринадцать братьев и сестер. Из семи братьев нас четыре живых выросло. А сестер, как родится, на улицу выбрасывали. Только последнюю одна из Шанхая купила за доллар.
    — Зачем?
    — А вот, чтоб танцевать, петь. Там, в Шанхае, и здесь, и везде в Китае весело, много таких…
    — Что это за народ все идет?
    — В город идут, наниматься на работу.
    — А отчего они не работают на своих полях?
    — Потому что у них нет их.
    — Как нет? У каждого китайца своя полоска земли и своя свинка.
    Кучер смеется.
    — Это вот все работают в поле тоже работники, не хозяева. Хозяин один, а работников у него много: десять, двадцать, шестьдесят есть.
    — Много земли у таких хозяев?
    — Не больше пятидесяти десятин: больше закон не велит.
    — Чья земля?
    — Хозяйская.
    — Нет, не хозяйская, — говорю я, — он только в аренду берет ее у государства.
    — Не знаю; всякий хозяин может продать свою землю, у кого есть деньги — купить. Кто плохо работает, продать должен, кто хорошо работает — живет.
    То же, значит, что и в той части Маньчжурии, где я был.
    Для проверки, впрочем, мы останавливаемся возле одной из ферм.
    Постройки каменные, из черного кирпича. Крыши из темной черепицы. Это общий тип здешних построек. Если кладка из камня, то работа циклопическая, с расшивкой швов, очень красивая. Камень мраморно-серый, розовый, синеватый.
    Громадный двор огражден каменным забором такой кладки.
    В передней стене двора двое ворот. На воротах изображение божества войны. Страшный урод в неуклюжем одеянии, с усами до земли, с какой-то пикой, луком.
    Между ворот и с боков передний флигель, где производится всякая работа: в данный момент шла солка салата и растирались бобы.
    В открытые ворота видны внутренние жилые постройки.
    Ряд ажурных, бумагой заклеенных окон, двери, красные полосы между ними, исписанные черными громадными иероглифами.
    Перед всем домом род террасы, аршина в полтора высотой, с особенно тщательной кладкой. Крыша с красивым изгибом и коньком в несколько, одна на другую положенных на извести, черепиц.
    С внешней стороны вся постройка по вкусу не оставляет желать ничего большего.
    Но наружность обманчива: внутри грязно и неуютно.
    Комнаты — это ряд высоких сараев, с нарами в полтора аршина высотой, с проходом между ними. Комнаты во всю ширину здания и все проходные. Уютности и чистоты миниатюрной Кореи и следа здесь нет. Хозяина и его работников мы застали на улице перед двором.
    Вернее, это тоже часть двора, потому что две стены забора выступают вперед, но передней стены нет.
    Здесь, в этом месте, как раз протекает ручей, несколько верб склонилось над ним, и сквозь их ветви видна даль полей, силуэты причудливых гор, лазурь неба, а еще дальше синей лентой сверкает море, и ярче там блеск солнца.
    Хозяин с работниками возились с кучей удобрения. Такие кучи перед каждой фермой.
    Их несколько раз перекладывают с места на место. Нет в поле работ, — оттого ли, что кончились, оттого ли, что дождь идет, — работа всегда возле удобрительных куч. Запах невыносимый.
    Хозяин, очевидно, человек дела даже между китайцами.
    Весь хлеб (по преимуществу кукуруза и гоалин) уже обмолочен, солома сложена в большие скирды, сложены и кукурузные корни, и собраны листья из виднеющегося на пригорке леса. Невдалеке от дома идет уже осенняя пашня и бороньба. Во всех полях однородная культура, во всех полях молодые, подростки и старики со своими коромыслами жадно ищут скотский помет. Первое впечатление очень сильное. Но затем выступают и недостатки.
    В земледельческих орудиях никакого прогресса. И орудия эти в то же время бесконечно далеки от идеала. Для примера достаточна взять борону. Здесь это доска аршина в полтора длины. Сквозь доску продеты прутья, и торчат они в разные стороны. Двумя концами доска привязывается к шее животного, человек стоит на доске и тяжестью своего тела прижимает и ее и прутья к земле. Животное тащит человека на доске, человек, как акробат, все время балансирует; бороньба получается отвратительная по качеству, ничтожная по производительности.
    Но так работали предки. Вот другой пример: тут же на улице впряженный ослик приводит в движение небольшой жернов, вместе с осликом ходит вокруг жернова женщина или мужчина, то и дело рукой подгребая вываливающуюся из жерновов муку. Производительность такой мельницы два-три пуда в день. Ни ветряных, ни водяных мельниц.
    Поразительная забота об удобрении, доходящая до работы того медведя, который весь день таскал колоду с одного места на другое. Действительно: удобрение, уже лежащее в поле, подбирается и несется домой. Каждый корешок выкапывается и несется туда же. Какое количество лишних рук требуется для этого? На наши деньги расход на десятину получился бы 20 рублей. На эти 20 рублей, казалось бы, выгоднее было бы купить со стороны совершенно нового удобрения. В данном случае привезти с моря и рек разных трав, илу, как и возят здесь.
    Отопление этими корнями тоже не оправдание, так как тут же, в кузнице, работают на каменном угле.
    — Далеко добывается этот уголь?
    — Пять ли отсюда — сколько угодно.
    — Почему же вы не топите печей ваших этим углем?
    Молчат китайцы и только смотрят на человека, который пристает к ним с несуществующим для них вопросом “почему”. Все “почему” давно, очень давно решены и перерешены, и ничего другого им, теперешним обитателям земли, не остается, как делать, ни на йоту не отступая, то же, что делали их мудрые предки.
    При такой постановке вопроса преклоняться придется не перед пятитысячелетней культурой, не перед допотопными и нерасчетливыми орудиями и способами производства, а перед поразительной выносливостью и силой китайской нации.
    Как живет нация, — задавленная произволом экономическим (калека-домосед женщина, обязательные орудия: борона, двухколесная телега, судно и прочее), произволом государственным (взяточничество, вымогательство, пытки, казни и, как результаты, хунхузы, постоянные бунты), гнетом своей бесплодной интеллигенции, религиозным уродством (Конфуций), — живет и обнаруживает изумительную жизнерадостность и энергию.
    И несомненным здесь станет только одно: что, когда в нации возродится атрофированная теперь способность к мышлению, а с ней и творчество, китайцы обещают, при их любви к труду и энергии, очень много.
    И только тогда, во всеоружии европейского прогресса (только европейского, конечно), в лице их может подняться грозный вопрос их мирового владычества.
    Но, вероятно, это произойдет тогда, когда и само слово: китаец, немец, француз — в мировом хозяйстве уже потеряет свое теперешнее национальное значение и грозность вопроса сама собой, таким образом, рухнет.
    А до того времени китаец — только способный, но бедный и жалкий. И слова: “каждый китаец имеет свою полоску и свою свинку”, “китаец решил капитальный вопрос, как прокормиться”, — в значительной степени только слова.
    Пролетариата в Китае за эти только несколько дней я вижу такую же массу, как и у нас. Что до прокорма, то какое же это решение, если приходится решать этот вопрос путем выбрасывания детей на улицу, путем питания организма диким чесноком да горстью гоалина, — питание, которому не позавидует наш западный еврей, для которого селедка в шабаш уже роскошь?
    […] Вот наконец и огоньки нашей гостиницы. Большой двор, огороженный высоким каменным забором. Во дворе множество арб, быков, мулов, лошадей и ослов. Из длинного корпуса гостиницы льется свет в темный двор.
    Перед нами печи, котлы, пар и дым от приготовляющихся кушаний. Все закоптелое, темное и все такое же грязное, как и те китайцы, которые готовят и прислуживают.
    В обе стороны от того места, где мы стоим, вдоль всего корпуса протянулись бесконечные нары, с проходом посредине. На этих нарах сидят, лежат и спят китайцы.
    Нас ведут в дальний конец, и китайцы, недоумевая, осматривают нас. Там, в конце, куда привели нас, так же тесно, как и везде. Несколько китайцев сдвигаются и очищают нам место.
    Конечно, грязно и много насекомых, пахнет скверно, но усталость берет верх, и, пока нам что-то варят, мы с H. E. ложимся.
    Скоро начинается разговор с соседями. Нас спрашивают, откуда мы,
    — Из России.
    — Куда едете?
    — В Порт-Артур.
    — Правда ли, что Порт-Артур и еще четыре города взяты русскими, и если взяты, то с какою целью?
    Что-то отвечаю об обоюдных экономических интересах и в свою очередь задаю вопрос: по этой дороге проходили японские войска?
    — Проходили.
    — Грабили население?
    — Никого не грабили и за все платили.
    — Обижали женщин?
    — Никого не обижали.
    Это здесь общий отзыв. Благодаря этому и нам, принимаемым за японцев, было легко путешествовать. Часто слышишь, когда едешь: это японец… Потому что людей других наций здесь не видали еще.
    С рассветом мы спешим дальше.
    До самого Порт-Артура впереди нас никто не ехал.
    Раз только мы дали обогнать себя бонзам (монахам).
    Это было на третий день нашего пути.
    Мы заехали на постоялый двор пообедать, а бонзы кончали свою еду. Их было несколько человек: пожилой, несколько молодых, двое детей. Все без кос, остриженные при голове. Они ели свой китайский обед, сидя с поджатыми ногами на нарах вокруг низенького столика и молча, сдержанно посматривая на нас. Кончив еду, они встали и ушли.
    — Они вас приняли за миссионеров, — сказал после их ухода хозяин.
    Мы не обратили на это внимания, занятые варкой мамалыги, — блюдо, которого здесь не знают и которое мы усердно пропагандировали.
    Поев, выкормив лошадей, мы отправились в дальнейший путь и в сумерки приехали в большое торговое село. До сих пор нас везде принимали очень любезно. Тем более мы были удивлены, когда перед нашими экипажами быстро захлопнулись ворота гостиницы, а громадная толпа, окружив нас, стала что-то угрожающе кричать,
    К несчастию, мы были лишены даже возможности узнать, в чем дело, так как с некоторого времени с нашим проводником-корейцем стало твориться что-то совершенно непонятное: он глупел не по дням, а по часам и сегодня совершенно уже перестал понимать по-китайски.
    И теперь он стоял ошалелый, и напрасно П. Н. отчаянно кричал ему что-то по-корейски.
    — Черт его знает, что с ним сделалось,
    — Может быть, пьян?
    — Нет, не пахнет водкой.
    Но вслед за тем П. Н, хлопнул себя по лбу и крикнул:
    — Он накурился опиумом!
    Хорошо по крайней мере то, что мы с этого мгновенья знали, что нам не на что было больше надеяться.
    Я обратился к нашим ямщикам, показывая на запертые ворота, и сказал:
    Маю хоходе?
    Хоходе — хорошо, маю, ю, значило (по крайней мере для меня и моих возчиков) нет и есть; фраза моя должна была таким образом значить: “Хорошего нет?”
    Ямщики поняли меня и мрачно ответили:
    Хоходе маю.
    Я еще знал слово — чифан, что значило — есть, слышал также, как ямщики кричат на лошадей, когда хотят, чтобы они шли вперед: “Е”. А когда хотят остановить их: “И”.
    Я опять показал на ворота гостиницы:
    Чифан маю?
    Маю, маю, — грозно и решительно закричала толпа.
    Я вдруг вспомнил, что слово “фудутун” означает начальство.
    — А фудутун ю?
    Маю, маю
    — Ну, маю, так маю.
    Я назвал находившееся в 35 ли село и спросил ямщиков:
    Чифан ю?
    — Ю, ю
    , — радостно ответили ямщики.
    Тогда, сделав величественный жест по направлению к тому селу, я скомандовал им отрывистое: “Е!”
    И в одно мгновение все мы сразу вскочили, и на этот раз не надо было погонять ямщиков наших.
    Ничего подобного не ожидавшая толпа так и осталась с раскрытыми ртами, а мы тем временем быстро улепетывали, подпрыгивая на невозможных ухабах...


    (Продолжение будет)

    Via

  10. Saygo
    Последняя запись

    Автор: Saygo,

    Народ, я хочу спросить прямо. Естественно, это касается не всех, но и не сильно малое количество.
    Вам не надоело строить версии на недостатке информации? Не лучше ли просто все узнать, если вопрос вас интересует? Ну чтобы банально не выглядеть глупо.

    Это будут своего рода ответы на вопросы по Николаевской России, не хотелось бегать по веткам, чтобы ответы не затерялись.

    1. Самый любимый вопрос всех мало знакомых с политикой Николая I - а какого фига Николай помогал Турции в 1833-м и Австрии в 1849-м? Ведь с ынторнета-то лучше видно, что делать, правда?

    Итак, чем была обусловлена помощь Турции против Египта?
    Проблема в том, что Египет и его восстание было чисто французским проектом. Французские военные советники готовили там армию, французские офицеры командовали войсками, и т.д. И далее Египет восстает и начинает бодро шагать по Малой Азии, и доходит аж до Сирии.
    Проблема была в том, что Турция после Андрианопольского мира 1829 года фактически находилась под сильным российским влиянием.
    Краткие итоги Адрианополя.
    Согласно договору:
    1) Россия возвращала Турции все территории в европейской части, занятые в ходе войны, за исключением устья Дуная с островами.
    2) К России переходило все восточное побережье Чёрного моря от устья Кубани до пристани святого Николая с крепостями Анапа, Суджук-кале и Поти, а также города Ахалцихе и Ахалкалаки.
    3) Турция признавала переход к России Картли-Кахетинского царства, Имеретии, Мингрелии, Гурии, а также Эриванского и Нахичеванского ханств (переданных Ираном по Туркманчайскому миру).
    4) Подтверждалось право российских подданных вести свободную торговлю по всей территории Турции, российские подданные на турецкой территории были неподсудны турецким властям.
    5) Турция также предоставляла право русским и иностранным торговым судам свободно проходить через Босфор и Дарданеллы.
    6) Турция обязывалась в течение 18 месяцев уплатить России контрибуцию в размере 1,5 млн голландских червонцев.
    7) Турция подтверждала принятые по Аккерманской конвенции 1826 года обязательства по соблюдению автономии Сербии.
    8) Отдельным актом обеспечивалась автономия Дунайских княжеств (Молдавии и Валахии) в соответствии с условиями Аккерманской конвенции, а также устанавливался пожизненный срок правления господарей этих княжеств. На время проведения необходимых реформ в Дунайских княжествах оставались русские войска.
    9) Турция согласилась также с условиями Лондонского договора 1827 года о предоставлении автономии Греции.

    Короче, после того как Дибич привел русские войска под Стамбул Турция стала чем-то типа "Гаврюша! Ко мне!"
    И тут появляется сила, которая в случае победы будет "Гаврюшей" уже не России, а Франции.
    Вопрос на засыпку - вы бы сами как себя повели в этой ситуации?
    Помощь Австрии в венгерском восстании.
    Я только одно слово скажу - поляки. Естественно поляки активно начали участвовать за венгров. А поскольку по словам Нессельроде "политика русского государства должна быть монархической и антипольской", думаю, главный мотив в пользу помощи Австрии понятен? При этом вступали в Венгрию с большой неохотой вообще-то, и Николай очень колебался, помогать или не помогать. Пожалуй решающим мотивом стала именно возможность еще одного восстания в Польше.

    2. Особенно я люблю цитатки из наших учебников. Ну что-то типа: "Стремление оградить учебные заведения, дающие среднее и высшее образование, от проникновения в них представителей недворянских сословий привело к необходимости возведения законодательных преград для этих сословий."

    Вообще на самом деле проблема была в другом. И была она чисто финансовой.
    Дело в том, что помещичье землевладение перестало быть выгодным. И количество разорившихся дворян год от года росло. Кому реально интересно - бегом читать Нефедова: https://history.wikireading.ru/232903
    Ять, этих дворян надо было как-то кормить в конце концов! Некоторых стали даже переводить в однодворцы, а то и в государственных крестьян.
    Именно этим и объясняется повышение ценза для недворян при поступлении в учебные заведения.
    В результате сложилась парадоксальная ситуация (спасибо тебе, Петр-Три!) - когда-то давно дворянам разрешили образовываться "на дому" (до этого Петр I их в европы высылал учиться), более того - отменили аттестационные комиссии (Петр I лично возглавлял их, по фильму "Табачный капитан" должны помнить). В результате получилось прям по-пушкински: "мы все учились по-понемногу, чему-нибудь и как-нибудь". Во Власти процент грамотных составлял всего 23%. То есть потребность в грамотных управленцах, администраторах, причем всех уровней, была очень острой. Но с другой стороны, нужны были такие студенты, которые сами за свое образование могли бы заплатить. Замкнутый круг.
    Николай, и в этом его прямая заслуга, стал основоположником единой системы образования, создав лестницы "гимназия-училище" и "гимназия университет". Проблема опять же была а) в аттестации и б) в плате за обучение.
    Специально для крестьян (привет учебникам!) с 1836 года начали создаваться школы при монастырях и церквях - это был прообраз церковно-приходских школ. К 1851 г. насчитывалось свыше 4,7 тыс. таких школ. В 1870-е годы эти школы перешли в управление земствам.

    3. Вся 30-летняя политика Николая привела к Крымской войне.

    Ну давайте посмотрим. Русско-персидская война 1826 года - и в результате Иран - фактически протекторат России.
    Русско-турецкая война 1828-1829 годов - и Турция фактически протекторат России.
    Подавление Египетского восстания 1833-1834 - Ункяр-Искелесийский договор, согласно которому Черное море фактически становится русским озером.
    Да и Крымскую войну (кто читал цикл на Варспоте - знает) предсказать заранее было фактически невозможно.
    Понятно, что Николай действовал в своей парадигме, в своем шаблоне. Понятно, что обладая послезнанием скорее всего надо было в определенный момент менять модель поведения. Но проблема в том, что нынешние обвиняют Николая по факту в том, что он... не был гением! Так и хочется спросить - мужики, ну вы-то у нас гении, ну-ка надавайте нам прогнозов по Сирии, курдам, Кореям на пять лет вперед. А на 20 - сможете?
    А че так? Неужели не можете? Хм... И Николай не мог.
    Ох не гении вы, ох не гении....

    4. Особо доставляет приписывание к достижениям Горчакова и Александра-Два присоединения Приамурья и Уссурийского Края. Здесь по тэгам "Крымская война" много интересного о Муравьеве-Амурском. Не нравится читать здесь - вполне есть в сети мемуары Муравьева и Невельского. До хрена и больше разборов сплавов по Амуру и отношений с Китаем в период с 1854 по 1868-й. Граждане! Приамурьем и Уссурийским краем мы обязаны исключительно Муравьеву-Амурскому. Это был наш ПОСЛЕДНИЙ РУССКИЙ КОНКИСТАДОР.
    Немного цитат:
    «До сих пор мы действовали на Амуре, не прерывая дружеских отношений с cocедями, имея полное на них влияние. В 1850 г. мы стали у устья реки, в 51 и 52 гг. осмотрелись и заняли нужные пункты вверху по реке, в 53 г. заняли южную оконечность острова Сахалина, в 54 г. проплыли по реке один раз, в 55 г. стали плавать взад и вперед, в 56 г. продолжали плавать и расставили по всему левому берегу казачьи посты. Китайцы никогда и ни на что не давали своего согласия, но никогда не смели действиям нашим препятствовать, напротив, помогали нам с немаловажными для себя издержками; опыт доказал нам, что с китайцами надо действовать, а не говорить».
    Это из письма Николая Николаевича Муравьева-Амурского военному министру Николаю Онуфриевичу Сухозанету, лето 1857 года.
    Заключив 28 мая 1858 года Айгуньский договор с Китаем, Муравьев нарушил его уже на следующий день, начав движение к морю по Уссури. А в 1858-1859 г.г. вообще стянул в состав военно-научной экспедиции следующие силы: пароходо-корвет «Америка», транспорт «Японец», корветы «Воевода», «Боярин», «Новик», клиперы «Стрелок» и «Пластун».
    Осмотрев Порт Мэй (будущую бухту Золотой Рог) Муравьев отписал в Петербург: «Бухту Посьета мы отмежевываем себе и границу проводим до устьев реки Тюмень-Ула, которая составляет границу Кореи с Китаем. Не хотелось бы захватывать лишнего, но оказывается, необходимо: в бухте Посьета есть такая прекрасная гавань, что англичане непременно бы ее захватили при первом разрыве с Китаем».

    Еще раз. Муравьев плевал на всех с высокой колокольни, он просто шел вперед.


    272003_original.jpg

    Via