Весло и Парус

  • записей
    85
  • комментариев
    0
  • просмотр
    1 091

Авторы блога:

Об этом блоге

Записи в этом блоге

Saygo

Навигация в XVI веке

Каботажный флот Англии



By masts and keels! he takes me for the hunch-backed skipper of some coasting smack
Клянусь мачтами и килем! он думает, что я горбатый шкипер какой-нибудь каботажной шаланды.
          Герман Мелвилл. Моби Дик (пер. И. М. Бернштейн)



В комментариях к нашим постам, включающим карты XVI-го века, некоторые читатели выражали недоумение по поводу неточного, мягко говоря, изображения на них Балтики. Логично было бы предположить, что при том объеме торговли, который англичане имели с прибалтийскими странами, моряки Туманного Альбиона должны были знать Балтийское море как свои пять пальцев. Склады в английских портах были заполнены прибалтийским лесом для изготовления корабельного рангоута, пенькой для такелажа, смолой и жиром морских животных для уплотнения швов судовых корпусов, и, конечно же, зерном.

0_16ed95_de2d1114_XXL.jpg
«Стальной двор» (Steelyard, нем. Stalhof) — склады конторы ганзейских купцов в Лондоне, главный центр ганзейской торговли в Англии (с XV века). Гравюра из Ward and Lock's Illustrated History of the World, (ок.1882).

Однако все эти товары доставлялись в Англию на кораблях Ганзейской лиги, английские же моряки были редкими гостями на Балтике. Так же как нечасто ходили они в Средиземное море, к испанским и португальским территориям на Мадейре, Канарских и Азорских островах. Маршруты торговых кораблей Англии ограничивались, в основном, родными прибрежными водами, а также походами за рыбой в Исландию, за тонкосуконными тканями и рейнскими винами в Нидерланды, за красителями тканей и французскими винами в порты Бискайского залива, за фруктами, воском, железом и, опять же, винами, в Испанию и Португалию. На остальных торговых маршрутах господствовали купеческие суда Нидерландов, Франции, Фландрии.

Поэтому на торговых кораблях Англии была потребность в специалистах по прибрежной навигации, «пилотажу». Грузоподъемность английских кораблей редко превышала 100 тонн, были они в основном клинкерной постройки, внакрой. И хотя уже Генрих VIII привлекал в страну итальянских мастеров-специалистов по набору корпусов вгладь, даже установил субсидии для тех, кто использует набор в карвель, консервативные английские моряки долго еще не допускали нововведений на свои верфи. Поэтому крайне низким оставался процент крупных кораблей по отношению к мелким. И это положение сохранялось еще очень долго. Так, в 1626 году, когда в Бристоле была произведена инвентаризация всех кораблей и судов (an exact Survey to be taken as well of the number strength and burden of all the Shippes, barques, and vessels, now within or imployed at Sea, belonging to this Cittie and port of Bristoll), получилась следующая картина. Список включал названия 42 кораблей общим тоннажем 3559 тонн. Из них только четыре были грузоподъемностью 200 тонн и выше (самый крупный, Charles, поднимал 250 тонн), еще четыре были между 150 и 200 тоннами, семь – 100-150 тонн, и 26 – менее 100 тонн (из которых 15 вообще менее 50 тонн).

0_16ed96_c9de5979_XXL.jpg
Вид на Темзу XVI века. Гравюра ок. 1880 г.


Но в Англии были, естественно, не только купеческие суда. Помимо них (и близких к ним по размерам рыболовных) были еще военные корабли Королевского флота. Наличие такого флота в первой половине XVI века (если исключить специфические галерные флотилии государств средиземноморского бассейна) было достаточно редким явлением, особенно в странах северо-западной Европы, где в случае войны необходимый флот формировался за счет аренды или реквизиции купеческих кораблей. А Ройял Нейви пополняли не только таким способом, но также за счет кораблей, спроектированных специально для военных целей; руководство ими на постоянной основе осуществляли специально созданные для этой цели государственные органы. Получили развитие два параллельных процесса, направляемых английской короной: совершенствование военного кораблестроения и развитие «королевской» навигационной науки.

Однако считать, что развитие английского флота после принятия этой стратегии получило серьезное ускорение, было бы ошибкой. Несмотря на признанные успехи Генриха VIII в строительстве военного флота, численность кораблей водоизмещением свыше 100 тонн к концу его правления составила всего 28 единиц. А в 1588 году, в год столь популярной у англичан эпопеи по разгрому Непобедимой армады, в составе королевского флота было всего 24 корабля тоннажем выше 100 тонн, причем самый крупный из них имел водоизмещение 1000 тонн.

Поэтому Королевский флот не сразу отказался от закупки кораблей частной постройки. Сэр Уолтер Рэйли, например, построил и затем продал правительству Англии один из самых крупных кораблей того времени Ark Raleigh, который в дальнейшем получил название Арк Ройял и стал флагманским кораблем Чарльза Говарда в сражении против Непобедимой армады.

Мы, таким образом, можем отметить, что крупные корабли постепенно перешли в собственность короны, хотя их число все еще оставалось невелико. Капитаны этих кораблей поголовно вышли из школы каботажного плавания. По своей мореходности крупные корабли уступали малым судам, и это продолжалось вплоть до восемнадцатого века. Они находились в кампании где-то с апреля по октябрь, остальное время года отстаивались в портах. В этом было их коренное отличие от купеческих судов, которые, несмотря на погоду и состояние моря, решали свои задачи круглый год. Действительно, можно ли было торговцам винами из Бордо упустить выгоду в самый прибыльный осенне-зимний период, пусть на море и бушевали штормы? Современные фанаты, ожидающие прибытия молодого Божеле на французские рынки, подтвердят вам, что этого не может быть никогда. Так и поколения англичан привыкли к тому, что к их столам Бордо нового урожая доставят наперекор любым препятствиям, в том числе и на море.

0_16ed89_14db7aa7_orig.jpg
Бордо, XVIII век. Гравюра Balthasar Friedriech Leizelt, Bordeaux, Musée d’Aquitaine.

Чтобы сократить число неминуемых жертв кораблекрушений среди виноторговцев в этот период даже принимали специальные законодательные ограничения таких плаваний, но остановить их так и не удалось. Торговля через Ла-Манш и вдоль берегов пролива оставалась очень оживленной, обеспечивающие ее моряки лишь совершенствовали мореходность своих судов, чтобы не отправиться на дно морское.

О том, что помогало английским морякам шестнадцатого века успешно осуществлять каботажное плавание в неспокойных европейских водах, поговорим в следующий раз.

Via

Saygo

Навигация в XVI веке

Навигация большая и малая



Имя кораблю каботажному, семи-тысяч-тонному, чуть-чуть пиратскому для глаза постороннего (как все каботажные корабли, сохранившие в своих обыках столетья рабских корабельных правил о мордобое стюварда и капитана, расчетов в каждом порте, аглицких морских законов, от тех седых времен, когда корабль ходил под парусом и с пушкой) ― имя кораблю: ― «Speranza», что ли.
          Б. А. Пильняк. Speranza , 1923



Разделение навигации на прибрежную (каботажную, малую) и океанскую (дальнюю, великую) началось не сегодня, и корни его теряются в глубоком прошлом. Многие великие мореплаватели начинали свой путь в профессии с плавания на небольших судах. Не был исключением и Дрейк: первым его судном был трехмачтовый пинас (или барк?) «Юдифь» (Judith) водоизмещением 50 тонн. Многие наши авторы так и пишут: начинал, мол, Дрейк свою морскую карьеру службой на КАБОТАЖНОМ КОРАБЛЕ.

Но мы знаем, что потом «Юдифь» пошла в Западную Африку, загрузила свои трюмы рабами и вместе с другими кораблями («Йезус оф Любек» под командованием руководителя всей экспедиции Джона Хокинса, «Миньон» и еще 4 корабля) направилась в Мексиканский залив, к порту Сан-Хуан-де-Улуа, где их встретили и изрядно потрепали корабли эскорта испанского «серебряного флота».

0_16ecda_3e48a7e1_XXL.jpg
Сражение между англичанами и испанцами при Сан-Хуан-де-Улуа. Иллюстрация из книги The Sea: its stirring story of adventure, peril & heroism, Vol.2. (1887), Британская библиотека.


Для Дрейка это событие стало источником ненависти к испанцам (по его собственному признанию) на всю оставшуюся жизнь, а для нас – поводом к размышлению о том, что не всегда размеры и тип корабля служат основанием для отнесения его к судам каботажного или океанского плавания.


0_16ece7_673cd79f_XXL.jpg
Юдифь и испанская Венганса в сражении при Сан-Хуан-де-Улуа.


Известный фламандский картограф и мастер по изготовлению навигационных инструментов, а по совместительству преподаватель математики и французского языка, Мишель Куанье (Michiel Coignet) в 1580 году опубликовал трактат Nieuwe Onderwijsinghe op de principaelste Puncten der Zeevaert (Новое руководство по основным вопросам кораблевождения), который вышел как приложение к голландскому переводу сочинения испанского картографа Педро де Медина (Pedro de Medina, 1493 - 1567) Arte de navegar. В следующем году вышел перевод «Нового руководства» на французский язык.

0_16eceb_f01d8eba_XL.jpg


Мы подробнее познакомимся с этим трактатом, когда будем рассматривать важную тему определения долготы в море. А сейчас вернемся к нашему разговору. Куанье, после того, как он дает определение навигационной науке, очень близкое к рассмотренному нами выше определению Джона Ди, вводит подразделение навигационной науки на две части, которое закрепилось во всех последующих научных трактатах по навигации:


‘Cette pratique est repartie en deux, a sçauoir en la nauigation cōmune et la nauigation grande.’
Это ремесло подразделяется на два, а именно обычную навигацию и навигацию возвышенную.


Такая классификация сохранилась в навигационной науке на многие годы. К примеру, почти сто лет спустя мы читаем в «Практической навигации» Джона Селлера (кстати, почти один к одному содранной с трактата Куанье)


‘Practical Navigation . . . consists of two general Parts, First, That which may be called the Domestick or more common Navigation (I mean Coasting or Sailing along the Shore) . . . Secondly, That which may more properly bear the Name and principally deserves to be entitled the Art of Navigation, . . . that Part which guides the Ship in her Course through the Immense Ocean, to any part of the Known World. . ..’
Практическая навигация… состоит из двух основных частей – первая называется внутренней или обычной навигацией (я имею в виду каботаж или прибрежное плавание),… а вторая – та, которая имеет большее основание носить это имя и заслуживает названия Искусство навигации…, которое направляет корабль по курсу через бескрайний океан к любой точке Ойкумены…


Таким образом, мы не ошибемся, если будем утверждать, что в елизаветинскую эпоху в Англии искусство навигации включало искусство каботажного плавания («пилотаж», art of pilotage, coasting, или, как у Куанье, - ‘la nauigation commune’) и искусство океанской навигации, (la navigation grande). Причем, первое из этих искусств ставилось в подчиненное положение по отношению ко второму, несмотря на то, что каждому отделу были присущи свои специфические методы. Приведу в подтверждение этому перевод еще пары отрывков из Куанье (полагая, не без оснований, что терпение читателей не безгранично, текст оригинала в данном случае опустим).


«Обычная навигация не используют других приемов, кроме опыта, других инструментов, кроме компаса и лота. Это потому, что вся наука в этой форме кораблевождения – каботаже – заключается всего лишь в доскональном знании того, как выглядят с моря все мысы, порты, устья рек, как меняется их уровень, какова дистанция между ними, какими курсами и галсами надо идти от одного их этих объектов к другому, а также в знании, на каких румбах лежит луна при приливах и отливах, какие при этом возникают течения; в знании глубины и характера дна. Это принципиальные знания, которые можно получить только из опыта и руководств, составленных старыми опытными лоцманами.
С другой стороны, океанская навигация, помимо названных приемов, использует некоторые другие правила, требующие изощренного ума и умения применять инструменты и приборы, которые пришли в навигацию из астрономии и космографии…»


Селлер в своем руководстве выражается более определенно: «Основой океанской навигации является умение определить местоположение корабля в данный момент, т.е. его широту и долготу, для чего необходимо знание Арифметики, Геометрии, Тригонометрии и Астрономии.»

В настоящее время, мы знаем, эти два раздела навигации породили два неравнозначных института: институт лоцманов, занятых проводкой судов в некоторых наиболее сложных районах побережья и в портах, и институт штурманов, обеспечивающих кораблевождение во всех остальных районах мирового океана. Но в эпоху парусного кораблей все было не совсем так. И здесь уместно будет вернуться к Шкиперу (Shipman) из «Кентерберийских рассказов» Чосера. Мы уже приводили его характеристику, касаясь борьбы на море между купцами и пиратами, сейчас же обратим внимание на навигационное мастерство тогдашнего английского шкипера:


Он брался торговать любым товаром
И, в ремесле своем большой мастак,
Знал все течения, любой маяк
Мог различить, и отмель, и утес.
Еще ни разу с курса не отнес
Отлив его; он твердо в гавань правил
И лоцию сам для себя составил.
Корабль он вел без карт и без промера
От Готланда до мыса Финистера,
Все камни знал Бретонских берегов,
Все входы бухт испанских и портов;
Немало бурь в пути его встречало
И выцветшую бороду трепало;
От Гулля и до самой Картахены
Все знали капитана «Маделены».
          Джеффри Чосер «Кентерберийские рассказы» (пер. И. Кашкина)



Об особенностях труда шкипера на судах прибрежного плавания в елизаветинской Англии поговорим в следующий раз.

Via

Saygo

Навигация в XVI веке

Искусство кораблевождения в эпоху Дрейка



Навигацию у нас в мореходном училище преподавал Христофор Бонифатьевич Врунгель.
― Навигация, ― сказал он на первом уроке, ― это наука, которая учит нас избирать наиболее безопасные и выгодные морские пути, прокладывать эти пути на картах и водить по ним корабли… Навигация, ― добавил он напоследок, ― наука не точная. Для того чтобы вполне овладеть ею, необходим личный опыт продолжительного практического плавания…
          Андрей Некрасов. Приключения капитана Врунгеля



Отдельные комментарии скептиков к последним постам заставили меня обратиться к теме, которая незримо присутствовала в журнале все последнее время, хотя напрямую и не обсуждалась: состояние искусства кораблевождения в рассматриваемую нами эпоху. Поскольку говорим мы сейчас о событиях второй половины шестнадцатого века в Англии, уместно привязать наш рассказ к этому времени и к этому месту.

Беспокоит то, что в суждениях некоторых комментаторов на тему морской навигации не хватает понимания уровня, которого достигла к тому времени наука (искусство, ремесло – как будет угодно) навигация. Уважаемые оппоненты походя игнорируют то огромное богатство, которое к тому времени накопила морская наука и практика.

Попробуем разобраться, каково было состояние навигации в середине XVI века, когда англичане предприняли первые океанские плавания. Какие навигационные инструменты использовались мореходами в пятнадцатом-шестнадцатом веках, какие книги, таблицы, карты и другие пособия они брали с собой в плавание. Какой вкдад они сами внесли в навигационную науку.

Джон Ди (John Dee, 1527-1608) был одним из первых английских авторов, взявшихся за перо, чтобы составить учебный трактат по навигации.

0_16d78e_61716c96_XL.jpg
Портрет Джона Ди. Музей Эшмола, Оксфорд


Ди, известный английский математик, географ, астроном, алхимик, герметист, астролог и пр., и пр., который сменил знаменитого англичанина Себастьяна Кабота на посту советника Московской компании по навигационным вопросам, был одним из идеологов поиска Северо-восточного прохода, он обучал штурманскому делу Ричарда Ченслора. Так что, помимо чисто теоретических знаний, Ди сталкивался с проблемами практического мореплавания и решал их.

Отсюда понятен интерес к тому определению навигации, которое в 1570 году Ди приводит в своем развернутом предисловии к «Началам» Евклида. Это определение – первое в английской литературе, если не считать краткую дефиницию, приведенную в переводе трактата испанского навигатора Мартина Кортеса Breve Compendio de la Sphera y de la Arte de Navegar, сделанном в 1561 году Ричардом Иденом.

0_16ecb7_7bae553f_orig.jpg
Портрет Мартина Кортеса. (Retrato de Martín Cortés de Albacar. Fundación Española para la Ciencia y la Tecnología, Eulogia Merle.)


[Мы приводим это длинное определение Ди с единственной целью исключить из рассуждений наших уважаемых писателей-маринистов даже малейшие намеки на то, что океанские плавания в эпоху Дрейка совершались «по интуиции» Не поленимся разобраться в нем.]

Обычно приводят первую часть определения Ди, которая, как мы увидим дальше, мало чем отличается от текста Христофора Бонифатьевича, упомянутого в эпиграфе. Мы же сейчас попытаемся дать перевод более широкого текста английского ученого, в котором, наряду с обычной дефиницией, дается объем знаний и навыков, названия навигационных инструментов и пособий, необходимых квалифицированному штурману (Master Pilote), покидающему на своем корабле английские берега для океанского плавания.


THE ARTE OF NAVIGATION, demonstrateth how, by the shortest good way, by the aptest Directiō, & in the shortest time, a sufficient Ship, betwene any two places (in passage Nauigable,) assigned: may be coducted : and in all stormes, & naturall disturbances chauncyng, how, to vse the best possible meanes, whereby to recouer the place first assigned. What nede, the Master Pilote, hath of other Artes, here before recited, it is easie to know: as of Hydrographie, Astronomie, Astrologie, and Horometrie. Pre-supposing continually, the common Base, and foudacion of all: namely. Arithmeticke and Geometrie. So that, he be hable to vnderstand, and Iudge his own necessary Instrumentes, and furniture Necessary: Whether they be perfectly made or no: and also can, (if nede be) make them, hym selfe. As Quadrants, the Astronomers Ryng, The Astronomers staffe, the Astrolabe vniversall. An Hydrographicall Globe. Charts Hydrographicall, true, (not with parallel Meridians).
The Common Sea Compas: The Compas of variacion: The Proportionall, and Paradoxall Compasses (of me Invented, for our two Moscouy Master Pilotes, at the request of the Company) Clockes with spryngs : houre, halfe houre, and three houre Sandglasses : & sundry other Instrumetes : And also, be hable, on Globe, or Playne to describe the Paradoxall Compasse: and duely to vse the same, to all maner of purposes, whereto it was inuented. And also, be hable to Calculate the Planetes places for all tymes.
Moreouer, with Sonne Mone or Sterre (or without) be hable to define the Longitude & Latitude of the place, which he is in: So that, the Longitude & Latitude of the place, from which he sayled, be giuen : or by him, be knoune whereto, appertayneth expert meanes, to be certified euer, of the ships way. &c. And by foreseing the Rising, Settyng, Nonestedying, or midnightyng of certaine tempestuous fixed Starres: or their Coniunctions, and Anglynges with the Planetes, &c. he ought to have expert coniecture of Stormes, Tempestes, and Spoutes : and such lyke meteorologicall effectes, daungerous on Sea. For (as Plato sayth,) Mutationes, opportunitatisq temporum presetire. non minus rei militari, Agriculturae, Nauigationiq conuenit. To foresee the alterations and opportunities of tymes, is convenient, no lesse to the Art of Warre, then to Husbandry, and Nauigation.
And so of Mone, Sterres, Water, Ayre, Fire, Wood, Stones, Birdes, and Beastes, and of many thynges els, a certaine Sympathicall forewarnyng may be had: some tymes to great pleasure and proflit, both on Sea and Land. Sufficiently, for my present purpose, it doth appeare, by the premisses, how Mathematically the Arte of Nauigation, is : and how it nedeth and also vseth other Mathematicall Artes

Искусство навигации показывает, каким образом подготовленный к плаванию корабль можно провести по судоходному маршруту между двумя назначенными точками, как сделать это кратчайшим путем, наиболее подходящим курсом и за самое короткое время; как, используя все возможные средства, пройти к назначенной цели через все штормы и природные катаклизмы. Какие другие искусства, из перечисленных нами выше, таких как гидрография, астрономия, астрология и орометрия, требуется знать главному штурману. Ему всегда полагается знать основные или фундаментальные науки, а именно арифметику и геометрию. Он должен понимать и разбираться в необходимых инструментах и оборудовании, понимать, насколько совершенно они изготовлены. Уметь, если возникнет необходимость, самому изготовить их. Речь идет о квадранте, астрономическом кольце, астрономическом жезле [посох Якова – g.-g.], универсальной астролябии, гидрографическом глобусе, гидрографической карте (истинной, не с параллельными меридианами). А также об обычном морском компасе, компасе для измерения магнитного склонения, пропорциональном циркуле и Paradoxall Compasse (изобретенном мной для наших двух главных штурманов Московской компании по запросу компании) [об этом гаджете для проведения локсодром мы поговорим позже – g.-g.], пружинных часах, песочных часах на один час, на полчаса, и на три часа и многих других инструментах. Также он должен уметь на глобусе или плоской карте начертить локсодрому, а также применить эти навыки должным образом для других целей и в других областях, где это потребуется. Кроме того, он должен уметь вычислять места планет для любого момента времени.
По солнцу, луне или звездам (или без них) он должен определять долготу и широту места, в котором он находится. Так что ему становятся известны долгота и широта места отплытия а также , с привлечение мнений квалифицированных экспертов, и маршрут корабля и т.д. Также он должен приобрести навыки в предсказании штормов, ураганов и смерчей путем предвычисления восхода, захода, … некоторых неподвижных звезд, связанных с явлениями непогоды, или их связь или взаимодействие с планетами и т.д. Он должен уметь предсказывать штормы, ураганы и смерчи и им подобные опасные метеорологические явления на море. Ибо, как сказал Платон, Mutationes, opportunitatisq temporum presetire. non minus rei militari, Agriculturae, Nauigationiq conuenit. [«…внимательные наблюдения за сменой времен года, месяцев и лет пригодны не только для земледелия и мореплавания, но не меньше и для руководства военными действиями.» Перевод А.Н. Егунова. В кн.: Платон. Соб. соч. в 3-х тт. Т.3 (1). М., 1971– g.-g.]

Помимо этих искусных способов ему должны быть известны другие наглядные знаки на солнце и луне, такие, которые Вергилий преподносит в своих Георгиках, где он говорит:

Sol quoque et exoriens et cum se condet in undas
signa dabit; solem certissima signa sequuntur,
et quae mane refert et quae surgentibus astris.
Ille ubi nascentem maculis variaverit ortum
conditus in nubem medioque refugerit orbe,
suspecti tibi sint imbres; namque urget ab alto
arboribusque satisque Notus pecorique sinister.
Aut ubi sub lucem densa inter nubila sese
diversi rumpent radii aut ubi pallida surget…
Солнце восходом своим, а равно погружением в море
Знаки подаст — и они всех прочих надежнее знаков, —
И поутру на заре, и когда зажигаются звезды.
Ежели солнечный круг при восходе покроется крапом,
Спрячется если во мглу и середка его омрачится,
Жди непременно дождей, — уже угрожает от моря
Нот, и деревьям твоим, и посевам, и стаду зловредный.
(Вергилий. Георгики. Перевод с латинского С. В. Шервинского. – g.-g.)

Кроме того некоторые другие полезные предсказания можно сделать, наблюдая за луной, звездами, водой, воздухом, огнем, деревьями, камнями, птицами, зверями и многими другими вещами и явлениями с большой пользой как на море, так и на земле. Для моих нынешних целей достаточно показать математическую сущнось искусства навигации, и пользу других математических наук для нее…



После этого введения в общее представление о навигации, которое существовало в елизаветинской Англии, в следующих постах, не торопясь и обстоятельно, рассмотрим конкретные аспекты теории и практики кораблевождения той эпохи.

Via

Saygo
Карта Хондиуса



Лиризм, на всё способный,
Знать, у меня в крови;
О Нестор преподобный,
Меня ты вдохнови.
          А. К. Толстой. История государства российского от Гостомысла до Тимашева



Историю карт кругосветной экспедиции Дрейка, так или иначе связанных с подлинной картой похода, завершим рассказом о карте Хондиуса.

Йодокус Хондиус (он же Йоссе де Хондт (Josse de Hondt, 1563-1612) — фламандский картограф и издатель атласов и карт, ученик Ричард Хаклюйта, знаменит своими земными и небесными глобусами и атласами.

0_16d73d_df837882_XL.jpg
Портрет Иодокуса Хондиуса, фрагмент группового портрета Меркатор-Хондиус. Художник Colette Hondius-v d Keere (1619)

Интересующая нас карта внешне отличается от первых двух. Во-первых, она исполнена в виде полушарий. И, во-вторых, экземпляр карты в Библиотеке Британского музея, с которого и началось ее исследоване, был смонтирован вместе с текстом на голландском языке, представлявшим собой компиляцию «The Famous Voyage» и дневников путешествия Кэвендиша , изданных Хаклюйтом. По этой причине карта получила название The Drake Broadside map (существует распространенное мнение, что это название карта получила из-за вставок в углах листа; это неверно, такие вставки имеют и другие карты).
Мне не удалось найти хорошего изображения карты Хондиуса с текстовым обрамлением. Представление о нем можно получить по этой иллюстрации из книги Sir Francis Drake and the Famous Voyage, 1577-1580.

0_16d757_ebad96f2_orig.jpg

Интересной особенностью голландского текста, сопровождающего экземпляр из Британской библиотеке, являются исполненные Хондиусом портрет Дрейка в возрасте 43 лет

0_16d73e_b3b4813e_orig.jpg

и портрет Кэвендиша в возрасте 28 лет

0_16d73f_482b9cf2_orig.jpg


Изучение сопутствующего голландского текста, опубликованного в Амстердаме в 1596 году, позволяет отнести появление карты к 1595 году. Хотя некоторые косвенные свидетельства указывают на вероятность ее первого появления еще в 1590 г. Всего сохранилось шесть оттисков этой карты, причем три из них отпечатаны в Лондоне (вероятно, в 1590 году), а три – в Амстердаме (1595 г.)

Хотя у карты Хондиуса имеется много совпадений с двумя ранее рассмотренными картами экспедиции Дрейка, она содержит несколько существвенных отличий. Карта Хондиуса исполнена в виде двух полушарий, а не на плоском листе, как первые две. Появившееся свободное пространство заполнено текстом легенды и декоративыми элементами.

0_16d758_ffb874c4_XXXL.jpg

The Drake Broadside map. (Кликабельно)

В центре наверху появляется изображение королевы под королевским гербом. На предыдущих двух картах его не было, хотя известно, что оно имелось на подлинной карте Дрейка из дворца Whitehall. Видимо оттуда оно и было скопировано на карту Хондиуса.

0_16d759_73c0d7d8_XXL.png


На полях карты имеется пять виньеток. Изображения в нижних углах совпадают с аналогичными элементами карт Дрейка-Меллона и ван Сайпа. Но, в отличие от них, внизу в центре появляется изображение корабля, скорее всего это Золотая лань.

0_16d75a_b9c62b7f_XXL.png


В верхних углах карты мы видим два топографических плана: "Portus Novae Albionis,"

0_16d75b_55042a10_XXL.jpg


и "Portus javae Majoris."

0_16d75c_50376b6c_orig.jpg


Эти изображения примечательны тем, что являются единственными дошедшими до нас печтатными планами местности, составленными эксредицией Дрейка: яванский порт Чилачап (Tjilatjap)

0_16d75d_f1aca42b_orig.png


с его узким входом в гавань, и порт Nova Albion, в котором Золотая лань простояла пять недель.

Нас, понятно, сейчас больше интересует южная оконечность Америки.

0_16d75e_f4014d3f_XXXL.png


В легенде, относящейся к Огненной Земле (написана вдоль дуги параллели), Хондиус отмечает, что хотя Дрейк поместил здесь острова, Кэвендиш и все испанские мореплаватели отрицают их наличие, считают, что ничего кроме пролива там нет. Сам Хондиус первоначально считал так же. Но составляя легенду к карте, он воспользовался дневниками Флетчера "The Famous Voyage" и изменил изображение. Однако с годами росли сомнения Хондиуса в открытиях, сделанных Дрейком у южной оконечности Америки. На изданнщй, предположительно, в 1597 году в Амстердаме так называемой Карте христианского рыцаря (the Christian Knight map: “Typus totius Orbis Terrarum, in quo & Christiani militis certamen super terram . . . graphice designatur, a Iud. Hondio caelatore,")

0_16d761_2a436524_XXXL.jpg

Карта христианского рыцаря. Хондиус, 1597 (Кликабельно)

открытия Дрейка не показаны: Огненная Земля здесь – часть Южного континента, на котором показан христианский рыцарь, сражающийся с силами тьмы. Видимо, как считают исследователи, Хондиус здесь попал под испанское влияние. Вернувшись в Нидерланды, Хондиус стал всячески продвигать идею о том, что первооткрывателями прохода между Южным материком и Огненной Землей стали Лемер и Схаутен в 1617 году (см. наш пост на эту тему).

Туман, скрывающий истинную картину событий, не развеялся по сей день, так как до сих пор не удалось найти подлинных документов кругосветной экспедиции Дрейка. Будем искать, как оптимистически выразился Семен Семеныч Горбунков.

Via

Saygo
Еще раз о судовом журнале и карте Дрейка

 

 



Мадам, Вы простите бессвязность, пыл.
Ведь Вам-то известно, куда я плыл
и то, почему я, презрев компас,
курс проверял, так сказать, на глаз.
          И. А. Бродский. Письмо в бутылке (1964)

 

 

«В юности моей, во время оно» мне очень нравились устные рассказы известного литературоведа Ираклия Андроникова и его книги о поисках новых документов по истории литературы. Интерес подогревался еще и тем, что моя жена работала в Главной Геофизической обсерватории на Кушелевке в Ленинграде вместе с сестрой Андроникова, поэтому нельзя было пропустить ни одного появления «близкого знакомого» на экране телевизора или на страницах многочисленных литературных журналов того времени. После каждой встречи с новой работой Андроникова хотелось тут же бежать на чердак или в подвал, или перебирать хлам у старьевщиков на провинциальных толкучих рынках, где без всякого сомнения найдутся утраченные шедевры.

Примерно такие же чувства я испытал после чтения работ историка и археолога Зелии Наттолл (Zelia Nuttall, 1857-1933).

 

0_16d6e6_8d7eafbf_XL.jpg

Вообще-то круг ее научных интересов охватывает доколумбову историю Мексики, но, как всякому энтузиасту своего дела, ей улыбнулась удача совсем в другой области и она натолкнулась в архивах Мексики на дотоле неизвестные документы о кругосветном плавании Дрейка. Продолжив поиски бумаг экспедиции Дрейка в США, Англии, Испании, Франции и Италии, систематизировав и обработав найденные документы, Наттолл выпустила в издательстве Хаклюйта книгу New Light on Drake: Documents Relating to his Voyage of Circumnavigation 1577-1580. (London: Hakluyt Society, 1914). Таким образом увидели свет журнал экпедиции, который вел португальский навигатор Нуньо да Сильва, пленник на корабле Дрейка, его же свидетельства, данные суду Инквизиции под клятвой, копии редких карт, которые «видел и корректировал» лично Дрейк и другие не менее интересные документы.

Вспомним, что ни одного подлинного документа, которые вел Дрейк во время кругосветного плавания, не сохранилось. Известный немецкий географ И.Г. Коль (J. G. Kohl) считает, что это явилось следствием инструкций, данных Дрейку перед отплытием. Сами эти инструкции тоже не сохранились, зато до нас дошли аналогичные приказы, отданные Тайным Советом Англии перед отплытием экспедиции М.Фентона два года спустя после плавания Дрейка. Один из пунктов этих указаний звучит так:


«18. item you shall give straight order to restraine that none shall make any charts or description of the said voyage but such as shall be deputed by you the Generall ; which said charts and description we think meete that you, the Generall shall take into your hands at your returne to this our coast of England leaving with them no copee and to present them unto us at your return, the like to be done if they find any charts or maps in this country.»
Вы должны отдать строгий приказ, содержащий запрет любому лицу изготавливать карты или описания похода, кроме тех, что поручены Генералом; все такие карты и описания вы, Генерал, к моменту вашего возвращеия к берегам Англии должны держать в своих руках, не изготавливать с них никаких копий, а передать их нам после возвращения. Так же следует поступить с любыми картами и планами, если они будут найдены в других странах.
          J. G. Kohl Descriptive Catalogue of those Charts and surveys relating to America, Washington, 1857, стр. 79-80


Но ирония судьбы заключается в том, что Дрейк, выполнив свои обязательства и передав все отчеты о плавании королеве, перед историей оказался беззащитным: о всех перипетиях кругосветной экспедиции мир узнал не от самого Дрейка, а по рассказам не самых лучших его спутников – Джона Кука и Фрэнсиса Флетчера. О последнем у Дрейка было весьма негативное мнение, он наказывал его во время путешествия за упущения и характеризовал как " the falsest knave that liveth" – «самый притворный плут из живущих на земле». Что касается Джона Кука, то тот находился на борту «Elizabeth» под командованием Винтера, капитана, который покинул экпедицию после шторма у Магелланова пролива и вернулся в Англию. Кук стремился очернить Дрейка из-за казни Даути, с которым он был дружен.

Примерно такая же история случилась и с картой экспедиции. Мы уже говорили, что подлинная карта экспедиции, висевшая во дворце Уайтхолл, скорее всего сгорела в пожаре 1698 года. Стараниями дотошных историков, включая и нашу сегодняшнюю гостью Наттолл, к «прижизненным», так сказать, копиям карты Дрейка можно отнести три экземпляра. Ближе всего к подлиннику находится карта, которую назвают картой Дрейка-Меллона (Меллон –известный английский коллекционер). Это небольшая (размерами всего 24х45 см) рукописная карта, легенда на которой, относящаяся к южной оконечности Америки, по своему содержанию почти слово в слово повторяет текст, записанный Сэмюэлом Перчесом, человеком, видевшим подлинную карту в 1625 году (см. наш пост здесь).

0_16cd99_ea81706_XXXL.jpg
Карта Дрейка-Меллона. К сожалению, хранители карты в Йеле не дают ее более качественного изображения.

Карта исполнена на пергаменте пером и раскрашена вручную. Авторство с достоверностью не установлено. Сотрудники Йельского Центра британского искусства, где находится карта, считают, что исполнить эту карту мог Баттиста Боацио, известный в то время итальянский рисовальщик и картограф (расцвет творчества приходится на 1588 – 1606 гг.), долгое время работавший в Англии. Он сопровождал в походах известного английского военного и морского деятеля Кристофера Карлейля, участника многих битв того времени. Именно Карлейль переправлял в 1582 году английских купцов в Россию, когда обострился ее конфликт с датским королем Фредериком II.

0_16d720_b1ca8e9a_orig.jpg
Капитан Кристофер Карлейль (Christopher Carleill), гравюра Robert Boissard (ок.1593-1603)

Вероятность авторства Баттисты Боацио возрастает с учетом того, что он служил рисовальщиком и картографом у Дрейка во время экспедиции в Вест-Индию в 1585-1586 гг.

Название карты приведено в ее левом верхнем углу:


"Vera descriptio expeditionis nauticae, Francisco Draci Angli, cognitis aurati, qui quinqué décimo Decembris An M.D.LXXVII, tcrraru[m] orbis amibitum circumnavigans, unica tantu[m] naui rcliqua (alijs fluctibus, alijs Hamina correptis} redux factus, sexto supra Vegesimo Sep. 1580."
Истинное описание морской экспедиции Фрэнсиса Дрейка, англичанина, рыцаря, который 13 декабря 1577 года, отправившись от западной части Англии с пятью кораблями, обогнул Земной шар. В Англию 16 сентября 1580 года вернулся только один корабль, остальные же были разрушены морем или огнем.


На карте показан маршрут экспедиции Дрейка 1577-1580 гг. Южная оконечность Америки обозначена как "Elizabetha". А северо-западная часть Америки, включая северную часть Калифорнии, обозначена как «Noua Albyon». Большая часть Северной Америки отнесена к английским владениям (их границы подсвечены зеленым цветом в то время как Nova Hispania окрашена в розово-палевый – испанский – цвет).

На двух вставках в левом и правом нижних углах показаны два происшествия, имевшие место во премя кругосветного плавания. Левая вставка показывает буксировку корабля Дрейка в порт на острове Тернате (Молуккские острова), где Дрейк провел удачную сделку с местным султаном на большую партию гвоздики. На правой вставке показана Золотая Лань, наскочившая на рифы у острова Сулавеси.

По центру карты сверху вниз проходит линия широт, а слева направо – линия долгот. Масштаб – примерно 425 лиг в одном дюйме.

Тот факт, что на карте изображен не только маршрут кругосветного плавания Дрейка, но и маршруты его экспедиции в Вест-Индию 1585-86 гг. показывает, что карта изготовлена не ранее 1586-87 гг. Вторым доказательством этого может служить наличие на карте флага Св. Георгия не только на месте острова Елизаветы и в Новом Альбионе, но и на территории Колонии Виргиния, впервые основанной Уолтером Рэли в 1585 году. (Четвертый флаг помещен у Meta Incognita на острове Баффинова Земля, акт о владеиии которым провозглашен экспедицией Фробишера в 1576 году).

Помимо этой рукописной карты на роль копий, сделаных с оригинала Дрейка претендуют две гравированные карты. Более ранняя из них озаглавлена "La Herdike [Heroikc] Enterprinse faict par le signeur Draeck",

0_16d6d8_5e3c33e4_XXXL.jpg

Она несет имя гравера "Nicola van Sype f."

0_16d6d9_5ed7ed3e_orig.jpg

Маршрут экспедиции Дрейка на карте показан довольно точно, острова архипелага Огненная Земля обозначены, ниже острова Insula Elizabethae изображен королевский герб. Текст помещенной рядом легенды является переводом на французский текста с карты Дрейка-Меллона. Совпадают и многие другие элементы карт. Однако есть и существенное различие. На карте Ван Сайпа помещен в овале портрет Дрейка в возрасте, как написано, 42 лет. Если считать, что Дрейк родился в 1540 или 1541 году, то гравировка карты должна относиться к 1582-83 гг. или позже. Надпись рядом с портретом указывает, что карту «видел и корректировал» сам Дрейк (("veuee at corige par le diсt siegneur drack"); эта надпись, видимо, скопирована с оригинала.

Продолжим рассказ в следующий раз.

Via

Saygo
Судьба графических материалов экспедиции Дрейка

Опустивши очи долу,
Преподобные сидят
И великие глаголы
В песнопениях твердят...
К. К. Случевский. Загробные песни.
 
Итак, мы установили, что первый печатный рассказ о путешествии Дрейка The famous voyage был опубликован Ричардом Хаклюйтом в 1589 году в книге The principall navigations. Нам понятно также, что установить подлинного автора этого рассказа не удалось. Впервые «авторские» работы появились лишь в 1628 году, когда племянник и полный тезка Дрейка, баронет Фрэнсис Дрейк собрал вместе записки участников кругосветного путешествия в одном томе, озаглавленном «Мир, опоясанный сэром Фрэнсисом Дрейком» (The World Encompassed by Sir Francis Drake). Основу публикации составил дневник капеллана экспедиции преподобного Френсиса Флетчера (читая дневник капеллана, полезно не забывать, что преподобному в начале экспедиции только-только исполнилось 22 года, а ко времени публикации его уже давно не было в живых – он умер в 1619 году). Подлинник дневника, как и полагается, до нас не дошел. Сохранилась лишь копия первой его части, сдаланная в 1677 году лондонским аптекарем Джоном Коньерсом (John Conyers 1633–1694, "Citizen and Apothecary of London", пионер английской археологии). Копия заканчивается описанием острова Моча (Isla Mocha), который Дрейк посетил в ноябре 1578 года.

0_16d356_fbdbf28f_orig.jpg
Рисунок с изображением острова Моча из копии манускрипта Фрэнсиса Флетчера.

[Сердце каждого любителя морских приключений не останется равнодушным к названию этого острова.

0_16d357_bb82c11a_orig.jpg
Остров Моча. Гравюра (1616) из книги Speculum orientalis occidentalis que indiae navigationum… голландского капера Йориса ван Спилбергена (1568—1620).

Именно у острова Моча впервые был замечен гигантский кашалот-альбинос, получивший имя Mocha Dick, который потопил несколько китобойных судов, в том числе в 1820 году им был потоплен известный китобоец Эссекс.

0_16d358_5c0671_orig.jpg

Лишь 7 человек из экипажа смогли выжить и лишь благодаря каннибализму. Эта драма была положена в основу романа Германа Мелвилла «Моби Дик». Приведенный здесь рисунок с изображением Эссекса взят из рукописи воспоминаний выжившего юнги китобойца Томаса Никерсона (Thomas Nickerson). Рядом показан Моча Дик]

После этого отступления вернемся к дневнику преподобного Фрэнсиса Флетчера и его возможной связи с журналом Дрейка.

Дневник Флетчера содержал не только записи событий, но и рисунки, которые, как полагают, он скопировал из журнала Дрейка. (Проверить это мы не можем, так как вероятнее всего журнал Дрейка сгорел во время пожара дворца Уайтхолл в январе 1698 года). Все участники экспедиции, оставившие свои воспоминания, пишут, что Дрейк много времени проводил за рисованием, в чем ему помогал его юный двоюродный брат Джон Дрейк, талантливый художник. В первом издании дневника Флетчера эти рисунки помещены не были, однако они сохранились в копии рукописи, которая находится в Библиотеке Британского музея. Большая часть рисунков сделана пером, часть из них раскрашена. Наиболее знаменитая из этих иллюстраций – карта южной оконечности Южной Америки с обозначением острова Елизаветы – публикуется часто.

0_16d29e_64076d02_orig.jpg

Другие иллюстрации из копии рукописи Флетчера менее изввестны. Все они вместе составляют официально признанный комплект рисунков экспедиции Дрейка, других не сохранилось. Вот образцы некоторых из эскизов Флетчера:

0_16d29f_d6f23fe1_orig.jpg

0_16d2a0_75e0985f_orig.jpg

0_16d2a1_2a818165_orig.jpg

0_16d2a2_4a7764b0_orig.jpg

Если первый из этих рисунков является копией с карты Англии неизвестного автора и приведен в качестве масштаба для других карт, то следующие – авторская работа Флетчера. Стиль их кажется совсем простым и реалистичным по сравнению с иллюстрациями других авторов книг того времени с описанием окружающего мира

0_16d2a6_1d162ab8_XXL.gif
Иллюстрация Dangers of the Northern Seas из книги Себастиана Мюнстера (Sebastian Münster, Les marins monstres & terrestres, Cosmographia. Basle, 1550.)

Еще один преподобный, но уже француз, морской историк Альбер Антьём пишет, что Дрейка в кругосветном плавании сопровождал французский художник, имя которого история до нас не донесла. Он делал зарисовки берегов вдоль маршрута следования экспедиции. Некоторые исследователи полагают, что это тот самый художник, который сопровождал Дрейка во время его последней экспедиции в Вест-Индию в 1595—1596 годах. Вот образцы работы этого художника, которые найдены Ронсьером в архивах Французской национальной библиотеки

0_16d640_a78c987_orig.jpg

0_16d63f_7af7d335_XXL.jpg

Именно этот художник запечатлел место последней стоянки Дрейка у острова Бона Вентура при входе в порт Пуэрто-Бельо (современный Портобело в Панаме).

0_16d641_c2fdac17_XXL.jpg

Внизу на этой странице художник сделал надпись, которая стала своего рода эпитафией для адмирала Дрейка, похороненного в море в свинцовом гробу

0_16d63d_fb52eafe_XXL.jpg
 


This morning, when the description noted or taken of this land, being the 28 of January, 1595, being Wednesday, in the morning, Sr Francis Drake died of the bloody flux, right off the island de Buena Ventura, some 6 leagues at sea, whom now resteth with the Lord.

Этим утром, когда делалось описание этого берега, 28 января 1595 [1596] в среду утром, сэр Фрэнсис Дрейк умер от дизентерии, приблизительно в шести лигах мористее острова Буэна Вентура, упокой его господь.


Мы не знаем, имеет ли под собой основание гипотеза о том, что именно этот художник сопровождал Дрейка во время кругосветного плавания 1578-1580 гг. Как и всё в этой истории – лишь предположения и догадки.

Продолжим в следующий раз.

Via

Saygo
Судьба судового журнала «Золотой Лани» и карты Дрейка

Писатель слов и сочинитель фраз,
Не дописал ты повесть до конца!
Л. Н. Мартынов
 
В прошлый раз мы установили, что англичане впервые публично заявили о своем приоритете в открытии проливов южнее Магелланова в 1625 году. Возникает естественный вопрос: а разве до этой даты не было публикаций о кругосветном плавании Дрейка?

Конечно же были. Считается, что первый печатный рассказ об этой экспедиции появился в 1589 году в книге Ричарда Хаклюйта.

0_16d219_cf2180a8_orig.jpg
Ричард Хаклюйт. Витраж в Кафедральном соборе Бристоля.

В июне 1589 года Дрейк вернулся после провальной Лиссабонской экспедиции (если Судия позволит, мы поговорим об этой английской Контрармаде в будущем). Большие потери англичан погрузили окружение Елизаветы в уныние, а Дрейк попал в опалу. Никто не хотел разбираться, виноват ли он в поражении или нет. С 1589 по 1593 год Дрейк жил как частное лицо в своем имении в Уэст-Кантри. О нем предпочитали не говорить, к делам государства его не привлекали. Видимо по этой причине Ричард Хаклюйт первоначально не включил упоминаний о кругосветном плавании Дрейка в свою «Книгу путешествий» («Основные плавания, путешествия, торговые экспедиции и открытия английской нации» – The Principall Navigations, Voyages, Traffiques, and Discoveries of the English Nation). Сейчас трудно сказать, кто настоял на устранении этой несправедливости, говорят, что это мог быть государственный секретарь Фрэнсис Уолсингем, от которого Хаклюйт получал указания, что можно и чего нельзя публиковать.

Как бы то ни было, но Хаклюйт принял решение сделать вставку с текстом об экспедиции Дрейка 1577-1580 гг. в уже отпечатанный и переплетенный том. Тетрадь из шести листов без нумерации страниц, с текстом под названием "The famous voyage of Sir Francis Drake into the South Sea, and there hence about the whole globe of the Earth, begun in the yeere of our Lord, 1577", была вставлена между страницами 643 и 644 основного текста The principall navigations. Исследователям так и не удалось с достоверностью установить, что было положено в основу вставленного текста – то ли рукопись самого Дрейка, то ли записи одного из его помощников, и уж тем более не известно, связан ли он с текстом журнала плавания «Золотой лани». Рассказ в нем ведется от третьего лица, а ссылки на Дрейка обозначены как "our Generall" – наш генерал.

Но не забудем, что сейчас мы заняты историей географических открытий южнее Магелланова пролива. Мы ищем подлинные документы, которые могли бы подтвердить приоритет англичан. Пока речь идеть лишь о копиях вторичных источников. Да и то с ними обращаются достаточно вольно. Если в первом издании The principall navigations (1589) во вставленном тексте о Дрейке мы читаем, что самая южная точка, которой достигла экспедиция, лежит на широте 55°20', то уже во втором издании Хаклюйт исправляет это значение на 57°20'. И мы не знаем, какое значение было в подлинном журнале экспедиции, если Хаклюйт имел к нему доступ. Не проливают дополнительный свет на содержание подлинного документа и публикации других участников экспедиции (Nuno da Silva, Francis Pretty и других), так как бóльшая их часть вышла в свет значительно позже и могла быть подвергнута изменениям, вольным или невольным, искажающим истину.

Несколько лучше дела обстоят с историей подлинной карты путешествия Дрейка, хотя и она не дошла до потомков. Как мы уже знаем из предыдущего поста, карта Дрейка висела на почетном месте в королевском дворце рядом с картой Себастьяна Кабота 1549 года. Имеются свидетельства, что с нее были сняты две копии: одна направлена в Париж в ответ на просьбу Генриха Наваррского, будущего короля Франции Генриха IV, вторая подарена архиепископу Кентерберийскому, которого Дрейк считал своим другом. Но, как и подлинник, эти карты до нас не дошли.

Несмотря на режим строгой секретности, который окружал результаты экспедиции Дрейка, Хаклюйт в своих более ранних публикациях поместил две карты, которые сделали эти результаты гласными. Первая – карта известного английского путешественника и купца, энтузиаста поисков Северо-Западного прохода Микаэля Лока (Michael Lok), которая была приложена к изданному в 1582 году труду Хаклюйта Diuers voyages touching the discouerie of America («Различные путешествия, касающиеся открытия Америки»)

0_16ce49_b8b6a61c_orig.jpg
Карта Микаэля Лока, Лондон. 1582 г. (JCB Map Collection)

Для нас эта карта примечательна тем, что она является первой печатной картой, на которой упоминается экспедиция Дрейка: легенда у южного побережья гипотетического «Моря Верраццано» дает перечень плаваний в местные воды, последним из которых значится "Anglorum 1580", т.е. плавание англичанина Дрейка в 1580 году к «обратной стороне Америки», как указано уже в тексте книги. Впрочем, Хаклюйт здесь допускает две ошибки: указывает 1579 год вместо 1578 в плавании Дрейка к Огненной Земле, и 1580-й вместо 1579-го для открытия Nova Albion.

0_16ce4a_7cca5fb6_XXXL.jpg

Вторая карта, известная как Hakluyt Martyr map, иллюстрировала книгу с переводом Хаклюйта известного труда первого историка Америки Пьетро Мартире д’Ангьера (Pietro Martire d’Anghiera) «Декады о Новом Свете» («De orbe novo decades»).

0_16ce45_1d9da50a_XXXL.jpg
Карта Novus Orbis, Париж, 1587. Известна как Hakluyt Martyr map. (JCB Map Collection)

Она существенно отличалась от всех предыдущих карт американского континента. Исчезло «брюхо» на западном побережье Южной Америки, изменились очертания северо-западного побережья Северной Америки. Что важно для нашего случая, с карты исчезло изображение Южного континента, которое присутствовало почти на всех ранее появлявшихся картах. И что еще важнее для нас – на "Novus orbis" отмечены результаты кругосветного плавания Дрейка. Детально изображены острова архипелага Огненная Земля, около которых имеется легенда: "Ins. Reginae Elizabethae 1579 ab Anglis," (остров Королевы Елизаветы, 1579 г., Англия).

0_16ce48_4cd597e4_orig.jpg

К тому факту, что картографу были известны детали путешествия Дрейка, можно отнести и впервые появившееся на печатных картах название New Mexico.

В происхождении карты возможен испанский след: нулевой меридиан проходит через Толедо. Однако эта версия пока никем не закреплена.

Карта была выгравирована неким "P.G.," вероятно Philipp (или Filips) Galle, гравера миниатюрного атласа Ортелия; инициалы "P.G." появляются на рамке карты и в картуше внизу. Есть и другое мнение: имя гравера Leonardo Galter или Gaultier. Но как бы то ни было, никто не сомневается, что необходимые картографические данные исполнители получили от Хаклюйта, который выдал их, не побоявшись наказания за нарушение режима секретности. Видимо такую вольность он допустил, пользуясь своим нахождением (с 1583 по 1588 г.) в Париже в качестве личного капеллана и секретаря сэра Эдварда Стаффорда, английского посла во Франции. Стаффорд писал Уолсингему 16 октября 1584 года: « Мне стало известно от г.Хаклюйта, что путешествие Дрейка находится под большим секретом в Англии, но здесь о нем говорит каждый.»

Продолжим в следующий раз.

Via

Saygo
Битва за приоритеты

Курсант английского военно-морского училища сдавал экзамены. Принимавший экзамены адмирал попросил его назвать имена трех самых знаменитых английских адмиралов.
- Нельсон, сэр, - начал курсант, - затем Дрейк и... Прошу прощения, сэр, как Ваше имя?
Из бородатых анекдотов.

0_16c55d_23bf1c4f_orig.jpg
Королева Елизавета посвящает в рыцари Фрэнсиса Дрейка. (The Miriam and Ira D. Wallach Division of Art, Prints and Photographs)

Известно, что на всех кораблях ее величества королевы Англии Елизаветы в обязательном порядке вели журнал плавания. Не был исключением и «Пеликан» (переименованный во время плавания в «Золотую лань»). Из предыдущего поста мы знаем, что журнал «Золотой лани» и «большая карта» после завершения экспедиции были переданы королеве лично Дрейком. Однако затем они странным образом исчезли. Отсутствие подлинника отчета о кругосветном плавании и подлинной карты с маршрутом этого плавания породило множество спекуляций и предположений. Мы сейчас попробуем разобраться, насколько вторичные источники об экспедиции Дрейка могли отражать содержание первоисточников.

Начнем с 1625 года, когда англичане впервые публично заявили о приоритете Дрейка в исследовании Южных морей.

Поводом послужила публикация в 1618 году материалов голландской кругосветной экспедиции 1615—1616 гг. Якоба Лемера (Jacob le Maire) и Виллема Схаутена (Willem Cornelisz Schouten), которые на кораблях «Эндрахт» и «Хорн» обошли вокруг Огненной Земли и открыли пролив Ле-Мера, отделяющий ее от острова Эстадос (Isla de los Estados, Земля Штатов – естественно, не американских).

0_16ce2b_6c810d75_XXL.png
Корабли экспедиции Лемера и Схаутена покидают голландский порт Хорн в 1615 г.

Схаутен и Лемер посчитали, что остров Эстадос является северной оконечностью Южного материка.

0_16ce2c_b58bb4d7_XXL.jpg
Остров Эстадос и пролив Ле-Мер. Карта, изданная в 1633 г. (Hondius, Hendrik)

Англичане были уязвлены. Английский клерикальный писатель и хронист Сэмюэл Перчес (Samuel Purchas) в 1625 году опубликовал книгу, показывающую роль соотечественников в недавних географических открытиях. Эта работа была заявлена как продолжение трудов Ричарда Хаклюйта, который скончался в 1616 году и к трудам которого мы обратимся позже.

0_16ce2d_919a9ac9_XXXL.jpg
Титульный лист книги Сэмюэла Перчеса Hakluytus Posthumus, or Purchas his Pilgrimes (London, 1625)

Комментируя претензии голландцев на приоритет в географических открытиях к югу от Магелланова пролива, Перчес приводит название, которое дано Дрейком «так называемому проливу Ле-Мер» и прилегающим морям и которое он видел на карте Дрейка в галерее королевы Елизаветы. Вот текст из сочинения Перчеса:


I adde their New Straights Southwards from those of Magelane were dis¬covered by Drake, as in the Map of Sir Francis Drakes Voyage presented to Queene Elizabeth, still hanging in His Majesties Gallerie at White Hall, neere the Privie Chamber, and by that Map (wherein is Cabotas Picture, the first and great Columbus for the Northerne World) may be seene. In which Map, the South of the Magelane Straits is not a Continent, but many Ilands, and the very same which they have stiled in their Straits, Barnevels Ilands and long before beene named by the most auspicate of Earthly Names, and let themselves be Judges, with which the other is as little worthie to be mentioned, as a kind Mother, and an unkind Traitor. The Name Elizabeth is expressed in golden Letters, with a golden Crowne, Garter and Armes affixed: The words ascribed thereunto are these, Cum omnes ferè hanc partem Australem Continentem esse putent, pro certo sciant Insulas esse Navigantibus pervias, carumque australissimam Elizabetham a D. Francisco Draco Inventore dictam esse. The same height of 57. degrees, and South-easterly situation from the Magelan Westerne Mouth give further evidence. [The Latin inscription may be translated: Whereas almost everyone believes this to be part of the south¬ern continent, they know for certain these islands to be passable by navi¬gators, of which the most southerly island is named Elizabeth by its discoverer, Sir Francis Drake.)

И еще я добавлю, что их [голландцев] Новые проливы к югу от пролива Магеллана были открыты Дрейком, как это видно на карте путешествия сэра Фрэнсиса Дрейка, представленной королеве Елизавете, которая и сейчас висит в галерее Ее Величества в Уайтхолле, рядом с палатой Тайного Совета, по соседству с картой [Себастьяна] Кабота, первого и великого Колумба Северной Америки. На этой карте к югу от Магелланова пролива находится не континент, а много островов, и тот самый, который они называют Barnevels Ilands, задолго до них был назван самым предсказуемым из мирских имен, по сравнению с которым нет смысла упоминать другое, как рядом с доброй Матерью упоминать злого Изменника. Имя Елизааветы выписано золотыми буквами, рядом с золотой короной и орденом подвязки с надписью:
Cum omnes ferè hanc partem Australem Continentem esse putent, pro certo sciant Insulas esse Navigantibus pervias, carumque australissimam Elizabetham a D. Francisco Draco Inventore dictam esse.
Та же широта 57 градусов и расположение к юго-западу от западного выхода из Магелланова пролива дают дополнительные доказательства.


Перевод (приблизительный) приведенной в цитате латинской записи:
«Несмотря на то, что почти все считают ее (эту землю) частью южного континента, стало известно, что между некоторыми из этих земель можно пройти на кораблях; самые южные острова названы их открывателем именем Елизаветы. Сэр Френсис Дрейк.»

Сделаем некоторые примечания к приведенному отрывку из Перчеса.
Остров, который в цитате назван Barnevels Ilands – это остров в архипелаге Огненная Земля, который сейчас носит название Islas Barnevelt.

0_16ce34_381ee0bd_XXXL.jpg

Вот как этот остров, а заодно и открытый экспедицией голландцев мыс Горн, выглядят на карте из отчета об этой экспедиции

0_16b5eb_96dc27b1_XXXL.jpg.
Иллюстрация из книги Schouten, Willem Cornelis. Journal ou description du merveilleux voyage(...])fait es années 1615,1616 et 1617(...). Издана в 1619.

А вот и изображение острова Горн из той же книги

0_16b5ea_a05b2047_XXXL.jpg

«Добрая мать» - это конечно же Елизавета, а «злой изменник» - основатель Нидерландской Ост-Индской компании (1602) Йохан ван Олденбарневелт, государственный деятель и дипломат, инициатор экспедиции Лемера и Схаутена, который был обвинен в государственной измене и казнен 13 мая 1619 г. в Гааге.

Мы продолжим обсуждение этой темы в следующий раз.

Via

Saygo
Что произошло после возвращения "Золотой лани" в Плимут?

Про Колумба, Магеллана
Про де-Гаму и других,
Всех героев океана,
Знаменитых и простых.
Н. М. Языков. Нептун


0_16c55c_a0b400fc_orig.jpg
Галеон “Golden Hind”, Флагманский корабль экспедиции Дрейка. Sir Francis Drake Collection. The Miriam and Ira D. Wallach Division of Art, Prints and Photographs.


Кругосветное плавание Фрэнсиса Дрейка и сделанные в его ходе географические открытия воспринимались с некоторой долей скептицизма и подозрительности как современными ему географами, так и учеными последующих поколений вплоть до нашего времени. Что же смущало уважаемых мужей науки?

Если отбросить откровенные ляпы в популярных изданиях, то остается лишь два географических открытия, которые приписывают Дрейку: 1) установление того факта, что Магелланов пролив – не единственный южный проход между Атлантическим и Тихим океанами, т.е. Огненная Земля не является частью Южного континента – Terra Australis, и 2) открытие Нового Альбиона (Nova Albion), к северу от Калифорнии.

0_16cdaf_ad3effc7_XXL.jpg
Карта Северной Америки Томаса Китчина с обозначением Нового Альбиона.

Второго открытия сейчас мы касаться не будем, попытаемся лишь выяснить, насколько основательным является первое утверждение.

Что здесь настораживает внимательных исследователей?

Во-первых, сравнительно позднее появление публичной информации о кругосветном плавании Дрейка. Дрейк вернулся в Плимут 26 сентября 1580 года. Незамедлительно его принимает королева Елизавета. Вот что об этом пишет в своем донесении королю Испании Филиппу II его посол в Лондоне Бернардино де Мендоса: Дрейк провел с королевой более 6 часов, представив ей дневник экспедиции с описанием всех событий за три года путешествия и очень большую карту (un diario de todo lo quele ha succedido en los tres anos y una gran carta). Письмо Мендосы было перехвачено англичанами и до испанского короля не дошло. Но нам важна констатация наличия журнала экспедиции и карты (правда, в английских переводах донесения испанского посла долгое время переводили выражение una gran carta как «очень длинное письмо»; недоразумение было исправлено только в 1977 году. К этой карте мы еще вернемся).

Однако указанные документы с результатами плавания Дрейка остаются в стенах королевского дворца и не доводятся до широкой публики. Для сравнения, плавание Колумба закончилось в 1492 году. Латинское издание его письма De insulis nuper inuentis к Казначею Арагона, «касающееся островов, открытых в Индийском море» было опубликовано в 1493 году, иллюстрированное гравюрами издание вышло в свет в 1494 году. Отчет о плавании Магеллана 1519-1521 гг. (завершенный после его смерти Хуаном Себастьяном де Элькано) был доведен до широкой публики вместе с перепиской секретаря Императора с его отцом практически сразу же после завершения экспедиции и в двух местах (в Риме – ноябрь 1523 г., и Кельне – январь 1524 г.) под названием De Moluccis Insulis. А более полная версия в изложении Антонио Пигафетты была распространена в нескольких рукописях, а затем и напечатана после 1526 года. О кругосветном плавании Дрейка "по горячим следам" не появилось ничего, что можно было бы считать документальным источником для освещения экспедиции.

На ум приходят две возможности : либо за время плавания не случилось ничего, о чем можно было бы оповестить просвещенный мир, либо, напротив, Дрейк открыл что-то такое, информацию о чем нужно было держать за семью печатями.

Первая версия совсем уж нереальна. Ведь плавание Дрейка вокруг света было вторым в истории и наверняка в его ходе моряки столкнулись с невиданными ранее явлениями и объектами. Поэтому на передний план выходит вторая гипотеза. Именно ее сообщает своему королю испанский посол Мендоса: секретность, окружающая подробности экспедиции Дрейка, может быть вызвана открытием крупного источника сокровищ.

Практически об этом же пишет знаменитый фламандский картограф Герард Меркатор в письме своему не менее знаменитому коллеге Ортелию 12 декабря 1580 года. Поблагодарив Ортелия за сообщение о новом кругосветном плавании, Меркатор пишет, что не видит иной причины для атмосферы секретности, окружившей экспедицию, кроме той, что английские моряки нашли очень богатый регион, никогда прежде не посещаемый европейцами.

Ни Меркатор, ни посол Мендоса не могли себе представить, что эта тайна связана с географическим открытием. Несмотря на наличие очень надежных и осведомленных источников в окружении королевы Англии, Мендоса ничего не знал об открытиях Дрейка, связанных с Огненной Землей. И лишь 20 апреля 1581 года он отправляет в Мадрид донесение, в котором, ссылаясь на сведения, полученные от капитана Винтера, пишет, что открыты «новые проливы, образованные островами». Винтер был капитаном корабля Елизавета, который входил в состав отряда Дрейка, но потерял связь со своим флагманом во время шторма и самостоятельно вернулся в Англию через Атлантический океан.

Со ссылкой на своего источника в окружении Дрейка, Мендоса также сообщает королю Филиппу, что невозможно воспрепятствовать проходу англичан в Тихий океан, лишь поставив свои корабли у входа в Магелланов пролив, так как «за Огненной землей находится открытое море». К сожалению, пишет Мендоса, его источник не смыслит в картографии и не умеет читать широты и долготы, но он, якобы, лично видел карту Дрейка и лично обсуждал с ним этот вопрос.

0_16c55b_ba101db1_XL.jpg
Фрэнсис Дрейк. Гавюра William Marshall, (сер. 17 в.)

На самом деле причиной секретности в отношении материалов экспедиции Дрейка могло стать стремление королевы скрыть каперские действия своего капитана в период относительно мирных отношений с Испанией. Если бы стало известно, что на борту «Золотой лани» было доставлено в Лондон более десяти тонн серебра в слитках, 101 фунт золота и другие драгоценные трофеи, добытые в результате захвата испанских кораблей, то шаткий мир с Испанией вряд ли удалось бы сохранить.

0_16c559_cfaf152c_orig.jpg
Дрейк, наблюдающий за погрузкой сокровищ, захваченных на испанском корабле. Library Mid-Manhattan Picture Collection

Впрочем, был ли Дрейк капером – большой вопрос; по крайней мере мне не удалось найти информации, получал ли он когда-либо каперское свидетельство, как бы оно в те времена ни называлось. Фактически действия Дрейка были откровенным пиратством в мирное время.

Продолжим обсуждение этой темы в следующий раз.

Via

Saygo
Вокруг Южной Америки

Вздохнув, Пуаро взглянул на пометки в записной книжке: Америка, Австралия, Италия, Франция, Турция...
- "Весь шар земной готов я облететь за полчаса", пробормотал он.
- Простите? - переспросил инспектор.
- Я имел в виду, - пояснил Пуаро, - что мне, возможно, предстоит кругосветное путешествие.
А.Кристи «Яблоки Гесперид»

 

В предыдущем нашем рассказе мы обещали поговорить о той части кругосветного путешествия Фрэнсиса Дрейка, которая касалась его прохода между Атлантическим и Тихим океанами осенью 1578 года.

История эта настолько противоречива, а ее изложение и в мировой, и в отечественной литературе настолько путано, что я не пожалел нескольких недель из отмеренного мне времени, чтобы глубже окунуться в события тех далеких дней.

Основным источником сведений о кругосветном путешествии Фрэнсиса Дрейка (1577-1580) являются заметки капеллана экспедиции Фрэнсиса Флетчера. Однако опубликованы они были лишь почти полвека спустя, в 1628 году, да и то в урезанном виде.
0_16b618_81374600_orig.jpg
Гравюра с портретом Дрейка из первого издания записок Флетчера The world encompassed by Sir Francis Drake

Такое вмешательство в содержание первоисточника можно объяснить, если принять во внимание личность публикатора: это был племянник Фрэнсиса Дрейка (и к слову, его полный тезка), который не только сократил, но и отредактировал подлинную рукопись Флетчера.

Отметим, что ко времени публикации произошли знаменательные события в географическом познании нашего мира. Были, в частности, открыты мыс Горн и пролив Дрейка. Поэтому нельзя исключать, что редактирование рукописи Флетчера в той или иной мере коснулось освещения в ней именно этого участка маршрута.

Прежде чем обратиться к анализу документов, почитаем, что писали и пишут об этом походе Дрейка в нашей литературе.

Возьмем том 2 труда Магидовича И. П. и Магидовича В. И. Очерки по истории географических открытий (М., Просвещение, 1983). О том, с чем встретились моряки «Золотой лани», выйдя из Магелланова пролива в Тихий океан и попав в жестокий шторм, читаем:


Буря длилась 52 дня, до конца октября. За все время было только два дня передышки. «И вдруг все точно рукой сняло: горы приняли благосклонный вид, небеса улыбались, море спокойно, но люди были измучены и нуждались в отдыхе». Одинокий корабль «Золотая лань» (100—120 т) за два месяца отнесло бурей на юг почти на пять градусов.
24 октября моряки усмотрели «самый крайний» к югу остров и простояли там до 1 ноября; «за ним в южном направлении не было видно ни материка, ни острова, лишь Атлантический океан и Южное море встречались на... вольном просторе». Но Дрейк ошибся: обнаруженный им маленький о. Хендерсон (55° 36' ю. ш., 69° 05' з. д.) находится в 120 км к северо-западу от мыса Горн.


0_16b616_e3d92314_orig.jpg


«Дрейк ошибся». Т.е. он не мог видеть то место, где «Атлантический океан и Южное море встречались на... вольном просторе». Тогда как понимать утверждение, следующее сразу же после сказанных слов уважаемых авторов:


Открытие свободного водного пространства дало Дрейку возможность доказать, что Огненная Земля, или «Неведомая Земля» (Терра Инкогнита), вовсе не выступ Южного материка, а архипелаг, за которым простирается, казалось, беспредельное море.

Странное «доказательство».

Воспользовавшись номограммой выпускника Военно-морского инженерногоу училища (моей, кстати сказать, Альма матер) капитана 2 ранга Николая Николаевича Струйского (1885—1935) , легко можно определить геометрическую дальность видимости в океане, которая уж никак не превысит 100 миль для самых высоких гор в этом районе.

0_16c4d5_6fc6c1e8_orig.jpg
Номограмма Струйского, показывающая максимальное расстояние между двумя точками, позволяющее им оставаться во взаимной видимости, в зависимости от их высот. Наблюдатель на высоте 10 м (правая шкала) увидит утес высотой 180 м (левая шкала) с расстояния примерно 34,5 морской мили (средняя шкала).

А если учесть, в каких погодных условиях проходило плавание, то реальная видимость ограничивалась, дай бог, десятком миль. И о каком открытии пролива могла идти речь, если реально к западу находились участки земли, которую Дрейк не смог увидеть. Правда, как следует из записей Флетчера, он пытался пойти на запад, но встречные ветры помешали ему и он взял курс на север.

Или вот еще один распространенный миф. Вот что пишет В.В. Шигин в своей книге «Дрейк. Пират и рыцарь»:


А ведь у Дрейка не было никаких карт, и идти приходилось почти на одной интуиции.


Заблуждение.

Вскоре после выхода из Плимута, на островах Зеленого мыса «Пеликан» захватил свой первый приз – португальский корабль, на котором в качестве штурмана находился опытный моряк Нуно да Сильва, хорошо знавший акваторию южной части Атлантического океана. Дрейк взял его на свой корабль вместе со всеми картами и навигационными приборами. Впоследствии журнал, который вел да Сильва во время экспедиции Дрейка, был опубликован и мы к нему еще вернемся.

Практику захвата карт, штурманских приборов и самих штурманов португальских и испанских кораблей Дрейк продолжил и в дальнейшей части своего плавания. Так что нет оснований считать, что Дрейк полагался в своем походе лишь «на интуицию».

Совершенно безосновательными являются утверждения об открытии Дрейком мыса Горн, как это делается в популярной книге Малаховского «Кругосветный бег Золотой лани» (1980):


Дрейк установил, что к югу от Магелланова пролива находится не огромный материк, а группа небольших островов, за которыми опять начинается необозримый водный простор. «Золотая лань» достигла мыса Горн. Там Дрейк и его спутники высадились и провели два дня. Пастор Флетчер отправился к самой южной точке острова. Там, достав из принесенного с собой мешка инструменты, он выбил на большом камне «имя ее величества, название ее королевства, год от рождества Христова и день месяца». «Мы,— пишет Флетчер,— покидали самую южную из известных земель в мире... Мы изменили название этой южной земли с Terra Incognita (так действительно было до нашего прихода сюда) на Terra Hunc Bene Cognita (Земля, теперь хорошо известная)». Дрейк дал всем островам общее название — Елизаветинские.


Трудно также искать логику в многочисленных утверждениях о том, что Дрейк открыл пролив между Южной Америкой и южным материком, вроде этого, например:


Во время кругосветного путешествия Фрэнсис Дрейк открыл пролив между Огненной Землей и Антарктидой, позже названный его именем
          Самые знаменитые путешественники (Составитель А.И.Пантилеева)


Или еще:


В 1577 году Огненную Землю обогнул англичанин Френсис Дрейк и доказал, что это не выступ неведомого Южного материка, а архипелаг.
          Прим. ред. Соловьева А. И. к переводу книги Р.Рамсея Открытия, которых никогда не было (М., "ПРОГРЕСС", 1982)


Думаю, примеров достаточно. Вывод напрашивается сам собой: в этом деле надо разбираться. Вот и займемся этим в следующий раз.

Via

Saygo
Кому суждено утонуть, того не повесят

Поглядел офицер:
«Что… не весело?
Ладно, Яков твой цел:
Не повесили».
И. П. Уткин. Свеча

0_16ac3d_3419f6b3_orig.jpg
Бухта Сан-Висенти. Гравюра начала семнадцатого века.
 
В прошлый раз мы рассказали о том, как чудом избежал позорной смерти капитан испанского галеона Сан Педро Франсиско де Куэльяр (Francisco de Cuéllar). Самое примечательное в этой истории, что это был уже второй суд над де Куэльяром на службе испанскому королю, которую он проходил в 1580-1603 гг. Первый состоялся во время его капитанства на флоте, созданном Филиппом II для действий в южной Атлантике и поэтому получившем название Armada de MagallanesФлот Магелланова пролива, или просто Флот пролива. Прежде чем обратиться к судьбе де Куэльяра, естественным будет рассказать о Флоте Магелланова пролива более подробно.

Целью этого объединения военно-морских сил Испании, сформированного в Севилье, являлась защита интересов королевства в Новом свете от хищнических набегов английских и французских корсаров и контрабандистов. Экспедиция в составе 23 кораблей, имевшая на борту 3500 человек, в число которых, помимо экипажей, входили вновь назначенные чиновники местной администрации, солдаты и поселенцы с семьями, отправилась из Кадиса в декабре 1581 года. Перед Флотом пролива были поставлены три задачи: во-первых, обеспечить защиту Магелланова пролива и испанских поселений в Перу и Чили от набегов морских пиратов путем создания крепости у входа в пролив (в то время в Испании полагали, что Магелланов пролив это единственный проход между Атлантическим и Тихим океанами); во-вторых, доставить к месту назначения губернатора Чили и военный отряд численностью 600 человек для захвата южных чилийских территорий; в-третьих, соединение кораблей должно было обеспечить патрулирование акватории между Бразилией и Магеллановым проливом и перехват контрабанды. Командовать объединением был поставлен Диего Флорес де Вальдес, в дальнейшем одно из заметных действующих лиц Непобедимой армады, о котором мы уже неоднократно говорили.

С самого начала экспедицию преследовали неудачи. Кораблекрушения и болезни унесли жизни сотен человек. Тяжелые штормы повредили несколько кораблей до такой степени, что они оказались непригодными для дальнейшего плавания. В результате на поселение у пролива удалось высадить лишь 338 человек. Другая часть участников экспедиции смешалась с людьми английской экспедиции Эдварда Фентона и беглыми французскими контрабандистами на побережье южной Бразилии. Обратно в Испанию де Вальдес в июле 1584 года привел пять кораблей и около 600 человек. В сентябре того же года вернулись еще три корабля и 200 человек под командованием адмирала Диего де ла Ривера, второго человека в иерархии флота Магелланова пролива. Несмотря на то, что ход экспедиции освещен во множестве служебных бумаг, а также в записках ее главного писаря Педро де Рада, сведения о ней крайне противоречивы и отрывочны. Как и многие другие записи, связанные с Магеллановым проливом. Словно заклятие какое-то висит над этим местом. Как и над другими местами этого уголка Мирового океана: Огненная земля, мыс Горн, пролив Дрейка…

[О роли Дрейка в нашей истории надо сказать особо. О его кругосветном плавании написано много больше, чем о плавании Магеллана. Английские писатели постарались, а за ними и весь остальной мир.

0_16b6b3_b71fedf5_orig.jpg


Родился миф, суть которого – в строках певца Британской империи Киплинга:


…When Drake went down to the Horn
And England was crowned thereby…

...И Дрейк добрался до мыса Горн,
И Англия стала империей.
          Р. Киплинг, The Song of the Dead ("Песнь мёртвых"). Перевод Н. Голя


Но не был Дрейк на мысе Горн. Как и не проходил проливом, названным его именем. Хотя Киплинг не единственный, кто приписывает ему эти подвиги. Поэтому попробуем разобраться с этим в отдельном рассказе, с появление которого постараемся не затягивать.
А сейчас вернемся к герою предыдущей нашей истории. ]

Сведения о капитанской деятельности Франциско де Куэльяра в составе Флота пролива появляются в декабре 1582 года, когда он получает под свое начало 400-тонный галеон Concepción, на борту которого было 100 испанских солдат.

Именно в это время разведка сообщила о появлении в водах южной Бразилии вооруженных английских кораблей, планировавших, как считали испанцы, повторить успех Дрейка и пройти Магеллановым проливом к испанским поселениям на тихоокеанском побережье. На их поиски был отправлен отряд из трех галеонов под командованием Андреса де Гино (Andrés de Guino, Andrés Eguino): сам де Гино на флагманском 400(500?)-тонном галеоне San Juan Bautista, де Куэльяр на галеоне Concepción и 250-тонный корабль Santa María de Begoña). Остальные корабли соединения направились на перехват англичан к Магелланову проливу. Де Гино получил приказ разведать южное побережье Бразилии от острова Святой Екатерины (Santa Catarina) до Рио-де-Жанейро и при обнаружении английских кораблей захватить или уничтожить их.

0_16bafc_22a84292_orig.jpg
Участок побережья Бразилии между о. Св. Екатерины и Рио-де-Жанейро

В четверг 24 января 1583 года, в полдень испанский отряд прибыл в порт Сан-Висенти, где обнаружил на якоре два английских галеона и один пинас. Это были корабли отряда Эдварда Фентона (Edward Fenton): флагманский галеон Лестер (Galleon Leicester), 300-тонный галеон Edward Bonaventure и 50-тонный пинас Elizabeth.

Галеоны были вооружены тяжелой артиллерией, однако мачты и реи были спущены для ремонта, а бóльшая часть экипажей находилась на берегу. Появление испанцев застало их врасплох. Погода была идеальной, высокий прилив позволил кораблям де Гино без препятствий войти в бухту. К 11 часам лунной ночи де Гино был готов начать атаку. К этому времени англичане смогли вернуть экипажи на корабли, но к выходу в море приготовиться не успели. Поэтому Фентон приказал стать на якоря в бухте, при глубине 7 фатомов, сразу же за протяженной песчаной отмелью, которая не позволяла испанцам приблизиться к кораблям англичан для абордажа. Поэтому весь бой имел характер артиллерийской дуэли, которая продолжалась до 4 часов утра. Перестрелка была остановлена сильным шквалом с дождем. Итог был в пользу англичан: испанские корабли получили тяжелые повреждения, Santa María de Begoña затонула. В 10 часов утра де Гино попытался повторить атаку, но и на этот раз англичане ее отбили. Испанцы отошли в порт Сантус, в двух лигах вверх по руслу реки, где приступили к устранению повреждений.

Де Гино собрал военный совет, на котором провел разбор неудачных боевых действий в прошедшие сутки. Объективно картина выглядела следующим образом. Испанский отряд вошел в бухту Сан-Висенти кильватерной колонной. Во главе шел флагманский галеон San Juan, затем Concepción, замыкающей шла Begoña. Флагманский корабль попытался сблизиться с противником, однако этому помешала песчаная отмель между ними. Тогда San Juan бросил якорь и открыл огонь по противнику. Однако под действием течений и ветра корабль де Гино развернуло на якорном канате таким образом, что он перекрыл проход для следующих за ним испанских галеонов. Де Куэльяр попытался обойти флагмана, но не смог этого сделать и стал на якорь за флагманским галеоном, у правого его борта. Небольшая по размерам и более маневренная Begoña прошла вперед и вступила в бой с англичанами. Однако неспособная свободно перемещаться в ограниченном пространстве залива оказалась хорошей мишенью для английских артиллеристов, удачно уложивших несколько ядер в район ее ватерлинии; этого хватило, чтобы небольшой галеон затонул.

Когда рассвело, де Куэльяр попросил разрешения у флагмана взять на абордаж один из английских кораблей, больше всего пострадавший от огня испанцев. Однако де Гино запретил это делать и повел корабли в Сантус.

На военном совете Андрес де Гино, не желая брать ответственность за провальный исход операции, во всем обвинил де Куэльяра, который, в свою очередь, подверг резкой критике действия флагмана и отход отряда к Сантусу. Однако позиции де Куэльяра были слабы: он сам практически не принимал участия в ночном бою, опасаясь повредить своим огнем флагманский корабль. Де Гино тут же обвинил де Куэльяра в трусости и умышленной постановкой на якорь так, чтобы спрятаться за кораблем флагмана от вражеского огня. В итоге де Куэльяр был отстранен от командования галеоном и посажен под арест вместе со своим штурманом. Командование галеоном Concepción принял сумевший спастись капитан утонувшей Бегоньи.

По существующему на испанском флоте порядку спор между командирам двух кораблей подлежал рассмотрению старшим начальником, в нашем случае капитан-генералом Диего Флоресом де Вальдесом. Но он был далеко, в Магеллановом проливе. Поэтому следующей инстанцией, которая могла решить дело, был старший начальник порта, где находились корабли, губернатор Сан-Висенти Geronimó Leitón. К этой процедуре и прибег де Гино, имевшие хорошие отношения с губернатором. Де Куэльяру реально грозила смертная казнь за нарушение дисциплины. Однако он, дождавшись возвращения в Бразилию де Вальдеса, обратился к нему с обвинением своего флагмана в некомпетентности. Не имея желания решать этот конфликт, де Вальдес передал дело в Совет Индий в Мадриде. Ну а в Мадриде все решали связи обоих офицеров. Де Куэльяр, не надеясь переиграть де Гино в мадридских интригах, обратился в высший суд Севильи со своим видением дела. В Севилье, как водится, это дело замотали, а когда весь Флот пролива вернулся в Испанию, вовсе сняли с де Куэльяра все обвинения.

Via

Saygo

Непобедимая армада

«Повесить изменников!»

Но если отдан уж приказ,
Непослушанье безрассудно...
Л. А. Мей. Забытые ямбы
 
Отвлечемся ненадолго от чтения и анализа Дневника солдата и обсудим некоторые обстоятельства, сопутствующие походу Непобедимой Армады, а именно, события на испанских кораблях на этапе их возвращения на родину. Сегодня мы расскажем, как подняла свой меч Фемида после того, как замолчали пушки Марса.

0_1676a8_5f6e69ca_orig.jpg
Галеон на якоре. Гравюра Питера Брюгеля

После сражения при Гравелине капитаны испанских кораблей потеряли доверие к флотоводческим способностям герцога Медина-Сидония и его первого советника по военно-морским делам Диего Флореса де Вальдеса. Мы уже приводили пример дерзкого поведения командующего баскской эскадрой Мигеля де Окендо при разговоре с герцогом. Открыто осуждали сомнительные решения командующего и другие высшие командиры Армады, о чем мы можем судить по сохранившейся личной переписке во время похода между Рекальде и Лейвой. В такой атмосфере 10 августа 1588 года произошел инцидент, который ничем, кроме как взвинченными нервами командования Армады, объяснить нельзя. Герцог, стремясь пресечь неповиновение на флоте, отдал распоряжение своим главным сержантам во главе с Франсиско де Бобадилья (а именно они отвечали за состояние дисциплины на флоте) подготовить информацию о капитанах, которые проявили трусость во время последнего сражения у Гравелина. Получив эти сведения, Медина-Сидония приказал собрать ненадежных капитанов на борту флагманского галеона. О дальнейшем развитии событий мы можем прочитать в книге Хатчинсона «Испанская Армада» (2013 г.), небольшой отрывок из которой приводим ниже:


Пока Армада медленно продвигалась на север, преследуемая постепенно сокращавшимся флотом англичан, Медина-Сидония занялся одним неприятным делом. С борта флагмана трижды были произведены выстрелы из пушки, призывающие командиров кораблей собраться на совет, но эти сигналы были проигнорированы. В конце концов шлюпки с флагманского галеона доставили капитанов на борт Сан Мартина. Взбешенный капитан-генерал спросил их: «Вы слышали выстрелы из пушки?» Капитаны подтвердили, что слышали. «Тогда почему вы не прибыли?» Ответ привел герцога в ярость: «Мы подумали, что ваш корабль тонет и нам нужно спешно убираться.» Повисло долгое молчание. «Повесить изменников», – приказал Медина-Сидония.
          Robert Hutchinson, THE SPANISH ARMADA. Weidenfeld & Nicolson. London, 2013 г. Стр. 172


В результате 11 августа 1588 года двадцать капитанов – морских и армейских – были привлечены к суду трибунала и приговорены к смертной казни. В отношении капитана урки Santa Barbara дона Кристобала де Авила приговор был приведен незамедлительно. Паташ с телом капитана, повешенным на топе мачты «с особой жестокостью и бесчестьем», прошел вдоль строя Армады для устрашения всех остальных, которые полагали, что допустимо нарушать воинскую дисциплину. Остальные приговоренные были отправлены под стражу на корабль генерального военного прокурора Армады Мартина де Аранда; смертная казнь для них в последующем была заменена отправкой на галеры или понижением в должности.

Попробуем разобраться, что привело к столь драматичной развязке и насколько справедливой была подобная вспышка ярости у капитан-генерала Медина-Сидония. Чтобы опираться на факты, проследим события по документальным записям, сделанным их участниками. Основным здесь будет письмо (Carta) одного из подсудимых – Франсиско де Куэльяра (Francisco de Cuéllar), которое написано им, как полагали некоторые исследователи, королю Филиппу II через год после описываемых событий, а именно 4 октября 1589 года. Впрочем, основание для этого предположения довольно шаткое: полагали, что встречающееся в письме сокращение V.m. означало V.M., «Vuestra Majestad» - «Ваше величество». На самом деле, это скорее всего обычная форма вежливости «Vuestra merced» - «Ваша милость» и адресатом мог быть любой вельможа. Да и стиль «Письма» не соответствовал форме обращения капитана испанского судна к своему суверену.

Де Куэльяру было предъявлено обвинение в неподчинении галеона Кастильской эскадры San Pedro, которым он командовал, распоряжениям с флагмана. Еще накануне Медина-Сидония запретил капитанам всех судов Армады под каким угодно предлогом опережать в своем движении флагманский корабль.

0_16ae7d_659042f_XXL.jpg
Корабли Непобедимой армады в походе.

Однако, несмотря на этот приказ, два корабля – галеон San Pedro и урка Santa Bárbara не подчинились сигналам с флагманского корабля, покинулись свое место в боевом ордере Непобедимой армады и вырвались вперед. Скорый суд над провинившимися капитанами прошел на галеоне Сан Мартин под руководством командующего армейскими частями, размещенными на кораблях армады, Франсиско де Бобадильи, который по совместительству, как мы уже знаем, исполнял должность Главного сержанта (Sargento Mayor) флота. Капитана Санта Барбары тут же повесили, а вот с де Куэльяром вышла заминка. Он потребовал незамедлительно предоставить встречу с капитан-генералом Армады.

Вот как де Куэльяр в упомянутом выше письме оправдывает свое поведение.


Будучи, как вы знаете, столь бесславно осужденным на смерть и увидев жестокость, с какой был вынесен приговор, я потребовал, со всем напором и яростью, разъяснить, почему на меня обрушили такое жестокое оскорбление и бесчестье. Я служил Королю как верный солдат и преданный слуга во всех сражениях и боях с кораблями противника, из которых галеон, которым я командовал, всегда выходил с тяжелыми повреждениями, с большим числом убитых и раненых на борту. В своем требовании я настаивал, чтобы мне была предоставлена копия приговора, чтобы было проведено юридическое расследование с опросом трехсот пятидесяти человек, которые находились на борту галеона и если хоть один из них посчитает меня виновным, то можно меня четвертовать. Ни меня, ни вступившихся за меня джентльменов не пожелали выслушать, заявив, что герцог уединился и не желает ни с кем разговаривать, поскольку в день, когда начались мои неприятности, он получил известие о потере двух португальских галеонов Сан Матео и Сан Фелипе … и о том, что большая часть тех, кто находился на них, были изрублены на куски и погибли. И пока герцог находился в своей каюте, его советники публично творили несправедливость тут и там по отношению к жизни и репутации невиновных людей.
Галеон Сан Педро, на котором я находился, получил много повреждений от попадания тяжелых пушечных ядер в различные части корабля. И хотя проводился незамедлительный ремонт, который был возможен в то время, оставались еще скрытые повреждения и отверстия, через которые поступала вода. После жестокого боя 8 августа, продолжавшегося с утра до семи часов вечера, мы оказались у берегов Кале. Все это время противник преследовал нас, и Армада отступала. И вот когда противник прекратил преследование, некоторые из кораблей Армады стали приводить себя в порядок и устранять полученные повреждения. В тот день, к своему глубокому сожалению, я пошел отдохнуть, так как не спал уже десять суток, а штурман, плохой парень, (un piloto mal hombre ) ничего не сказав мне, поставил паруса и повел корабль вперед по курсу Армады, обогнав флагманский корабль (Capitana) примерно на две мили, как это сделали и другие корабли, чтобы совершить ремонт.
Когда мы стояли с убранными парусами, осматривая полученные кораблем повреждения, к борту подошел паташ (pataxe) с приказом герцога прибыть на борт флагмана, что я и сделал… Но прежде чем я достиг флагмана, на другом корабле вышел приказ о приговоре к позорной смерти мне и второму джентльмену, капитану урки по имени дон Кристобал де Авила, который также вышел вперед намного дальше моего галеона. Когда я узнал об этом жестоком приговоре, я сразу же понял, что должен со всей энергией и яростью противостоять несправедливости. Тем более что герцог ничего не знал об этом приговоре, так как находился в уединении…
Все это устроил дон Франсиско Бобадилья единственный, кто может отдавать и отменять приказы по Армаде, он и другие из его окружения, чьи дьявольские дела хорошо известны. Он распорядился, чтобы меня направили на корабль генерального прокурора армады. И я оказался там. И хотя генеральный прокурор Мартин де Аранда был суров, он выслушал меня и запросил конфиденциальную информацию обо мне. Он убедился, что я служил Королю как хороший солдат, поэтому не стал спешить с приведением в исполнение приказа обо мне. Он написал обо мне герцогу и попросил письменного приказа, написанного и подписанного лично им, и лишь после этого он приведет приговор в исполнение. Прокурор дал разрешение на отправку вместе с этим его письмом моего письма капитан-генералу, которое заставило герцога внимательно подойти к делу. В ответе герцога содержалось указание отложить исполнение приговора относительно меня, хотя осталось в отношении дона Кристобала, которого повесили с большой жестокостью и бесчестьем. Бог спас меня, потому что я был невиновен.


Далее де Куэльяр рассказывает о последующем развитии событий на корабле генерального прокурора, но мы сейчас не будем этого касаться. Судьба капитана San Pedro заставила меня поднять другие связанные с ним документы. И там я нашел достаточно захватывающую историю, которой не могу не поделится с вами. Но это уже будет в другой раз.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата, 10-17 августа

Да. Как хороша погода!
Пойти бы погулять.
А. М. Жемчужников. В чем вся суть?
 
название или описание

Маршрут возвращения Непобедимой армады в Испанию. Из книги Konstam, Angus, The Armada Campaign, 1588(Osprey) (кликабельно)

Записи Рекальде в Дневнике солдата отражают спокойное, даже безмятежное плавание кораблей Армады в течение недели между 10 и 17 августа 1588 года. Вот они:


В среду 10 августа решение возвращаться в Испанию было доведено до всей Армады. Для того, чтобы запасов провианта хватило на долгое путешествие, герцог распорядился снизить суточный рацион на всех кораблях до половины фунта галет, половины квартильо вина и квартильо воды (1 квартильо равен примерно половине литра –g._g.) на человека,.

Весь день, начиная с рассвета, флот противника оставался на удалении около одной лиги от нас, воздерживаясь как мог от агрессивных действий, потому что теперь преследовали нас те, кто ранее спасался от нас бегством. И в доказательство этого, когда четыре или шесть наших кораблей поворачивали на встречный курс, они снова пускались в бегство.

В четверг 11 августа вражеский флот продолжал следовать за нами на дистанции менее одной лиги.
Положение не изменилось до полудня 12 августа, когда они привелись к ветру и легли на курс возвращения домой, считая, что мы не предпримем попыток атаковать их.

Рассвет субботы 13 августа выдался спокойным, мы вышли на широту 56½ градусов. Днем ветер изменился на восточный и мы продолжили плавание.

В воскресенье 14 августа мы захватили два судна, занятые рыбной ловлей. Рыбаки назвали себя шотландцами. Широта 57½ градусов.

15 августа, в праздник Девы Марии, было получено письмо от Его превосходительства адмиралу Хуану Мартинесу де Рекальде, в котором командующий распорядился, чтобы мы поставили все паруса и заняли позицию позади тех кораблей, которые, по его мнению, неспособны были следовать за флагманским кораблем. Оценив обстановку, адмирал направил ответ, в котором сообщил, что, с разрешения герцога, он останется с самыми тихоходными кораблями для их сопровождения. Однако Его превосходительство прислал другой приказ, требуя от Рекальде поднять все паруса и следовать за ним, что последний и сделал.
16 августа около 10 часов спустился густой туман, так что ни один корабль не был виден уже на расстоянии в четверть лиги, но к двум часам прояснилось.
17-го был ясный день, дул благоприятный ветер и отмечалось небольшое волнение.


Но это было обманчивое спокойствие. Посмотрим, какие сомнения точили сердца капитанов Армады.

Примечание 23.
Во-первых, всех волновал вопрос обеспечения экипажей флота продовольствием и водой. Снижение рациона, объявленное герцогом Медина-Сидония, вряд ли помогло решить задачу. Даже если предположить, что все оставшиеся на кораблях флота запасы провианта годились в пищу (а это далеко не так: сухари заплесневели и подгнили, соленая рыба и мясо стали несъедобными), с их помощью можно было обеспечить питание ценностью не более чем по 1000 килокалорий в сутки, а этого не хватало не только для поддержания здоровья в течение столь длительного периода, но угрожало самой жизни моряков. Сам капитан-генерал показывал пример подчиненным, строго соблюдая введенные им ограничения. Впрочем, герцог жестоко страдал от морской болезни и есть мог только при отсутствии волнения на море.

Особенно тяжело было обходиться без воды. Хотя запасов ее, взятых в Ла-Корунье должно было по расчетам хватить на три месяца, на деле было не так. Многие бочки текли, и когда их открывали, то на дне видели лишь остатки зеленой жижи, которую нельзя было пить. Когда Армада вышла на траверз Ньюкасла, Медина-Сидония приказал бросить за борт всех лошадей и сорок артиллерийских мулов, так как для них не было уже воды.

Во-вторых, на испанских кораблях было мало опытных моряков, которые знали бы особенности плавания у западных берегов Англии и Ирландии. Особую опасность представляло ирландское побережье, поэтому герцог в своих приказах и инструкциях на обратный переход в Испанию указывал на необходимость избегать высадки на ирландский берег "for fear of the harm that may happen to you upon that coast," Однако советник капитан-генерала по морским делам Диего Флорес настоял на том, чтобы курс Армады был проложен вблизи от ирландского побережья. Герцог за невиданную по тем временам плату (2000 дукатов) нанял французского лоцмана, пообещавшего довести корабли Армады до Испании. Но деньги оказались потраченными впустую, так как «золотой» лоцман не смог отличить полуостров Эррис Хед на западном побережье Ирландии от острова Клир-Айленд вблизи южной ее оконечности. Ошибка имела трагические последствия.

Медина-Сидония, несмотря на возражения Рекальде, приказал не отвлекаться на оказание помощи отставшим кораблям. В результате уже на начальном этапе возвращения в Испанию из виду пропали тринадцать кораблей и судов, сократив численность Армады до 110 единиц. Утром 14 августа, полностью потеряли мореходность три крупных левантийских каракки, они пошли в восточном направлении к берегу и больше их никто не видел. После ночного шквала 17 августа направился к берегу флагманский корабль эскадры урок (хольков) Gran Grifón и несколько других судов этой эскадры.

Однако настоящие испытания для испанских моряков были еще впереди.

Via

Saygo
Ветер, лей, люф...

Уж ветер северо-восточный
В листве копается, сварлив,
Как архивариус дотошный,
Долистывающий архив.
Д. Самойлов. Осень

 

 

Сделаем несколько замечаний к предыдущим двум постам. Касаются они особенностей русского морского языка. Ранее мы посвятили этой теме несколько статей, из которых можно заключить, что исторически русский морской язык сформировался путем отсева терминов, заимствованных в конце XVII - начале XVIII вв. из голландского и английского языков, а именно слов, которые не выдержали конкуренции с исконно русской терминологией. Те же термины, которые не имели эквивалентов в русском языке или более удачно отражали флотские реальности, заняли свое место в профессиональном языке мореходов.

Если мы обратимся к нашему случаю, объединяющему основные понятия, связанные с ветром, то сразу же необходимо отметить, что первоначально русские моряки использовали здесь кальку с голландских и английских слов. Так, понятие подветренная сторона (по-английски lee, на нидерландском – lij) обозначалось словом лей. Приведем пример.

 


Ежели флот или иѣкоторая часть оного, вступя с неприятелем в бои, будут в леи, или попадут на леи от неприятеля, то однакож имѣет каждой [хотя и под пушками неприятелскими будет] всякое возможное старание прилагать гораздо выше всходить и к неприятелю приближатца, колико то без конфузии и нарушения учрежденного ордера учинитца может, под опасением пренебрегши то помѣрѣ своего учинного прегрѣшениïя, смерти, лишения чина, или ссылки на Галсру , no paзcмoтpeнию воинского суда.
          Книга устав морскои, о всем что касается доброму управлению, в бытности флота на море. СПб., 1720, кн.1, гл.1, артикул 21.



Эта часть петровского устава касается обязанностей Генерал-Адмирала; аналогичное требование содержится и в перечне обязанностей капитана, где «под лишением живота» предписывается «попадшим кораблям в лей от неприятеля, чтобы им восходить к оному» (Кн.3, гл.1, артикул 76). Мы видим, насколько строго спрашивали с морских командиров за удержание наветренной позиции относительно кораблей противника. Это было, без сомнения, одним из основных тактических требований эпохи зарождения парусного флота в России.

Термин лей попал практически во все словари русского и русского морского языка того периода. Так, в Новом словотолкователе Яновского (1804) мы читаем
ЛЕЙ, Рeч. Мор. Сторона, въ которую вѣтръ дуетъ, или подвѣтренная сmорона корабля.

Наряду с термином лей на первом этапе становления морской терминологии в России использовалось наречие лейвардс, лейварт (калька с английского leeward ) – ниже по ветру.
 


Надлежит кораблям, которые леиварт, [или по вѣтру] всяко трудится, да бы притить в туж черту воды.
          Генералные сигналы, надзираемые во флоте .. М., 1708. 74

 


Леивардс, или по вѣтру [ниже] стоящым кораблям надлежит перво отрубать <якорь>, .. того ради, что бы луфвардским кораблям [то есть которыя над вѣтром] оставить мѣсто, для управления своих кораблеи.
          Там же. Сигналы, надзираемые в случае якорного бросания, и при якоре стояния , и в подымании якоря в день. (арт. 3, с.403)



В последнем отрывке мы встречаем еще один термин из этой группы: луфвард, луфвардский. Это производное от слова люф, которое пришло в русскую морскую лексику в конце XVII - начале XVIII вв. из голландского loef или английского luff – наветренная сторона.
 


Между сим ордером ранга было назначено, чтоб Адмирал, как бы вѣтр ни был, при первом сражении всегда люф имѣл.
          Экстракт из журнала, держаннаго от господина вице-ддмирала Креиса, на пути из Москвы на Воронеж, с Воронежа в Азов, на Таганрог и к Керчѣ, a оттуды паки назадъ к Азову. 1699 года



Происхождение и первоначальное значение термина установить не удалось. Наиболее вероятной является гипотеза, связывающая это слово с древнескандинавским lófe, означающим устройство или приспособление, наподобие весла, для изменения курса корабля.

Упомянутые здесь термины ненадолго задержались в русском морском языке, хотя и кочевали из одного морского словаря в другой. Даже в современном Орфографическом словаре Порецкой мы находим «лей, …лейвардс, … лейвардской» и «люф, … люферт»

На этом остановимся пока в исследовании морского языка наших предков, но это не значит, что когда-нибудь в дальнейшем со страниц нашего журнала не прозвучит команда: «Люф!», что будет означать «Держи круче!»

Via

Saygo

Ветер, wind, weather…

Принесенное ветром

Осень, ветер, листья ― буры.
Прочной хочется еды.
К. М. Симонов

 

 

Наш предыдущий этюд описывал ту часть морского языка, которая связана была с английскими weather и lee как существительными. В современном русском языке эквивалентных им существительных нет, поэтому приходится переводить описательно: наветренная сторона и подветренная сторона. Но где вы встречали моряка, который для описания привычных ему объектов и явлений не изобрел бы своих терминов, даже если их нет в родном языке. Так появилось у общего термина ветер еще одно значение, не отмеченное в словарях: наветренная сторона. А в качестве антонима для термина ветер в этом значении – слово подветер. Давайте посмотрим, как пользуется этими терминами в своем приказе вице-адмирал А.С.Грейг:


Главнаго Командира Черноморскаго флота и портовъ.
Вице-Адмирала A. С. Грейга.
ПО ЭСКАДРѢ .
Іюня 17-го дня 1829 года, № 66.
Судно, коему сдѣланъ будетъ сигналъ: подойти для переговора, приближаясь къ флагманскому кораблю (буде флотъ идетъ не на фордевиндъ) съ вѣтру, отнюдь не должно спускаться ему подъ корму, ни приводить подъ вѣтромъ у него бейдевиндъ, если его корабль лежитъ симъ курсомъ; ибо въ пѣрвомъ случаѣ при свѣжемъ вѣтрѣ призываемое судно пройдетъ такъ скоро, что и неуспѣетъ выслушатъ дѣлаемаго приказанія; а въ послѣднемъ, паруса его обезвѣтрятся, оно останется какъ въ дрейфѣ , и флагманскій корабль будетъ на него наваливать. Для избѣжанія всѣхъ сихъ неудобствъ, судно, спускающееся съ вѣтра для переговора, должно, приходя на ближнюю дистанцію съ навѣтренной стороны, привести къ вѣтру и лечь однимъ курсомъ съ флагманомъ, пока получитъ приказанія; идущее же съ подвѣтра, по означенному сигналу, обязано пройти контра-галсомъ подъ кормою и, буде неясно выслушаетъ приказанія, то, поворотивъ немедленно оверъ-штагъ, стараться достигнуть, какъ выше сказано, навѣтренной стороны флагмана; тоже самое должны наблюдать и суда, подходящія съ кильватера, то есть держаться на вѣтрѣ у флагмана.
          Скрягин С.А. Сборник приказов и инструкций адмиралов (1898)


Таким образом, Грейг использует в своих инструкциях наряду с термином наветренная сторона в том же значении слово ветер, а для подветренная сторонаподветер, получая в различных ситуациях выражения с ветра, на ветре, к ветру, с подветра и т.п. И поэтому неудивительно, когда в морской литературе мы читаем, например, "Гнать к ветру" — идти бейдевинд, как можно круче (Самойлов).

Значение слов weather и lee как прилагательных в морском языке затруднений не вызывает, так же и как их аналогов в языке русском. Иное дело значения weather как глагола. Нас, конечно же, и в этом случае интересует только морской язык. И в первую очередь значение «обходить с наветренной стороны, проходить на ветре.» В словаре Бутакова (1837 г.) для этого значения приводится такой пример:


That frigate will not weather the point this board. Фрегатъ не пройдетъ иа вѣтрѣ мыса этимъ галсомъ.


Мы с таким трудом восприняли понятия наветренный берег и подветренный берег, что теперь очень настороженно отнесемся к понятию «обойти с наветренной стороны». Чтобы глубже разобраться с этим понятием проанализируем отрывок из бортового журнала корабля Британской Ост-Индской компании «Гектор» (Hector), первого английского судна, причалившего 24 августа 1608 года к побережью Индии в Сурате. Командовал им Уильям Хокинс, в составе этой экспедиции на корабле Dragon находился торговый представитель Англии Уильям Килинг (William Keeling). Экспедиция стартовала в апреле 1607 года, прошла Сьерра Леоне, мыс Доброй надежды, Мадагаскар и в апреле 1608 года подошла к острову Сокотра у побережья Йемена в Аравийском море.

0_169c21_79728fe9_XXL.jpg

Приведем этот отрывок:


April 19. The wynd S.S.E., we stered N.E. and by E., and then descryed an Island to the northward, which we iudged to be Adelcuria, and being in the latitude of 11ds30m we saw another Island, bearing of us N.E. and by E., and after that another that bare E. and by N., northerly, and then we lay up E. and by S. and when we came nere the Islands called Los Hermanos,1 between them we had sight of Socotora, then we kept our loofe awhile purposing to wether the westerest point of the Hermanos, but could not and therefore bore up and went to leeward thereof, and beingf westward thereof about a league, had 17 ds 10 m variation..
April 20. Being to the northward of the westerlyest of the Hermanos, and with all near Socotora, we lay close E.S.E. with a S.W. wynd, seeking to wether Socotora but could not, and therefore we hove up and went to the westward thereof, between Socotora and a rocke lyeing to the westward thereof, between Socotora and a rocke lyeing to the Westward with [3] hummocks, and about noone came to an anker to the northward of the westerlyest point of the Island, in 10 fadoms water; in an open Roade, the rocke with 3 hummocks called Savoniza bearing of us N.W. and by W. There we finding no fresh water, we ankered there all night.
          " A Journal kept by m[e William Hawkins in] my voyage to the East I[ndies, beginning the 28 of] March ao 1607, concerning all [that happened vnto] the good Ship called the [Hector in the saied] Viago, I being Captauie t[hereof]."


Прежде чем дать перевод этого текста, поместим схематическую иллюстрацию обстановки вокруг Сокотры по тексту Хокинса. Эта схема очень приблизительная, так как у нас нет точной прокладки курса Гектора, есть лишь косвенные свидетельства, которые мы можем использовать.

0_169c38_f097af40_XXL.jpg

А теперь перевод:


19 апреля. Ветер зюйд-зюйд-вест. Мы шли курсом норд-ост-тень-ост, когда к северу заметили остров, который, как мы считали, был островом Абд-эль-Кури; находясь на широте 11°30' мы обнаружили еще один остров в направлении норд-ост-тень-ост от нас, а затем севернее еще один в направлении ост-тень-норд. Мы легли на курс ост-тень-зюйд, и когда подошли к островам, которые назывались Los Hermanos [ныне острова The Brothers (по-арабски Эль-Ихван, Братья) – g._g.], между ними мы увидели Сокотру. После этого мы привели корабль к ветру, чтобы обойти с наветренной стороны западную оконечность островов Hermanos, но сделать этого не смогли, поэтому спустились под ветер к западу от них примерно на одну лигу, магнитное склонение в этой точке 17°10'.
20 апреля. Находясь к северу от самой западной точки островов Hermanos, совсем рядом с Сокотрой, мы пошли в бейдевинд курсом ост-зюйд-ост при ветре зюйд вест, пытаясь обойти с наветренной стороны Сокотру, но не смогли и поэтому мы изменили курс и пошли в западном направлении между Сокотрой и скалами с тремя утесами, лежащими также к западу, и около полудня стали на якорь к северу от западной оконечности острова, при глубине 10 фатомов на открытом рейде, в точке, из которой скалы с тремя утесами, которые назывались Savoniza [Сабуния] были видны к норд-вест-тень-весту. Мы не нашли там пресной воды, простояв на якоре всю ночь.


Сравнивая текст перевода с приложенной схемой можно твердо утверждать, что значение глагола weather (в тексте журнала орфографический вариант wether) «обходить с наветренной стороны» обозначает обход объекта (острова, как в нашем случае, или другого корабля) с той стороны, откуда дует ветер.

Есть еще одно значение глагола weather , которое отмечает Бутаков: «To weather out a storm. Выдержать штормъ.» Но оно скорее находится в границах общей лексики, чем в специфическом морском языке.

Продолжение последует.

Via

Saygo

Ветер, wind, weather…

Этюд, навеянный осенью

Ветер дует с начала творенья.
М. И. Цветаева. Горизонт
 
В нашем описании экспедиции Непобедимой армады к берегам Англии мы подошли к такому моменту, когда судьбу испанского флота стали решать не доблестные английские моряки, а суровые силы природы. И вот тут, я думаю, самое время остановиться и посмотреть, какое отражение эти самые природные обстоятельства находят в нашем человеческом языке. Я, естественно, не лексикограф, но никто ведь не будет возражать, что в этимологии и лексикографии мы все знатоки и специалисты. Так что извините, если как слон на тумбочке…

Опустив многочисленные детали и этимологические ступени, можно увидеть, что на общеславянскую родословную нашего слова ветер, вѣтр заметное влияние оказало древнескандинавское veðr. На пути «из варяг в греки» путники оставляли не только предметы материальной культуры, но и старонорвежские слова, которые воспринимались русским языком и далее развивались по его законам. Не составлял исключения, видимо, и наш случай. Но мы хотим взглянуть на это шире. Значительно большее влияние слово veðr оказало на английский язык. И не только тем, что оказалось у истоков английского слова wind – ветер, но и другое слово – weather, по основному своему значению – погода, также испытало воздействие древних скандинавов. Если быть объективным, и в нашем языке от veðr также произошло слово со значением погода, правда это значение ограничено хорошей погодой – вёдро, ведреная погода. Но для нашего разговора, посвященного в большей степени морскому языку, чем общим законам этимологии, эта ветвь лексики имеет лишь справочное значение. К ветру вёдро вообще-то отношения не имеет. Иное дело в языке английском. Там у термина weather есть «ветровая» составляющая, широко применявшаяся в морском языке, которую мы сейчас изучим более внимательно.

Прежде всего, поговорим о существительном weather. Конечно же основное его значение – погода, («the state of the atmosphere at a particular place and time as regards heat, cloudiness, dryness, sunshine, wind, rain, etc.» – Состояние атмосферы в конкретном месте и конкретное время в отношении температуры, облачности, влажности, солнечной радиации, ветра, дождя и т.п. – Оксфордский словарь). Мы можем сказать и хорошая погода (fair weather), и плохая погода (bad weather), и присоединить еще добрую сотню других определений. Если же мы не используем при нашем термине никаких определений, то скорее всего речь идет о плохой погоде («Cold, wet, and unpleasant or unpredictable atmospheric conditions» – там же). В отличие от славян англо-саксы пошли совсем по другому пути: у нас вёдро – это хорошая погода, у них weather – не погода, а дрянь. Чтобы проиллюстрировать это, приведем отрывок из книги известного английского капера XVII века Уильяма Дампира (William Dampier) «Новое путешествие вокруг света» A New Voyage Round the World, Том 3 (1703, запись за 1699 год):


That the Port is but ordinary at best, and is very bad when the N. W. Winds blow. These Norwesters give notice of their coming, by a great Sea that tumbles in on the Shore for some time before they come, and by a black Sky in the N. W. Upon these Signs Ships either get up their Anchors, or slip their Cables and put to Sea, and ply off and on till the Weather is over.
При хороших условиях это обычный порт, но там очень плохо, когда дуют северо-западные ветры. Эти ветры с норд-веста дают о себе знать заранее беспорядочным волнением, которое наступает на берег за некоторое время до их начала и появлением черных туч на северо-западе. Заметив такие признаки, корабли либо поднимают якоря, либо вытравливают канаты и выходят в море и ходят там переменными курсами, пока шторм (the Weather) не прекратится.


Но конечно же, нас интересует прежде всего значение терминов в морском языке. И здесь weather это почти синоним слова windward (wind с суффиксом направления –ward) в значении направления, откуда дует ветер. Впрочем, все так запутано, что даже Оксфордский словарь английского языка (он же «Словарь Мюррея», он же «Новый английский словарь, основанный на исторических принципах») в разделе 3. словарной статьи Weather (первая публикация 1926 года) пишет:

3. Naut. The direction in which the wind is blowing,

хотя правильное значение, конечно, 'from which the wind is blowing’, т.е. направление, откуда дует ветер.

А если же мы обратимся к таким понятиям, как наветренная и подветренная сторона, то там точно без поллитры не разобраться. Поначалу все вроде бы ясно. Та полусфера, откуда дует ветер, называется наветренной стороной, а противоположная – подветренной. Почти так же очевидно, что тот борт корабля, на который дует ветер, называется наветренным, а противоположный – подветренным. Но стоит нам заговорить о наветренном или подветренном береге, как вся стройность летит к чертям: тот берег, на который дует ветер, называется подветренным, а от которого дует – наветренным. Чтобы эта чертовщина не так бросалась в глаза, в некоторых словарях приводятся завуалированные определения, исключающие упоминание направления ветра: «Наветренный берег — берег, расположенный с наветренной стороны судна.» ( Самойлов К. И. Морской словарь.) Но не все писатели так изворотливы. Известный автор Справочника по яхтам Бонд пишет вполне определенно:


Наветренным (слева на прилагаемой схеме) берегом называют берег, со стороны которого дует ветер, и легче всего учиться отходить именно от него. Подветренным (справа) берегом называют берег, на который дует ветер, что затрудняет отход от него особенно в сильный ветер, создающий крутую разрушающуюся волну.


и для пущей убедительности даже приводит иллюстрацию:

0_169ba7_332f97e_orig.jpg

Увы, но законы морского языка не являются законами универсальными. Поэтому, словарь по географии (2015 г.) приводит такое определение:
Наветренный берег
Участок берега, обращенный к господствующим ветрам и тем самым опасный для судоходства.
А метеословарь:
НАВЕТРЕННЫЙ БЕРЕГ - берег, по направлению к которому дует ветер.

Т.е. все с точностью до наоборот.

Таким образом, морской выпендреж с компАсом – это детская игрушка по сравнению с наветренным берегом.

Но почему так получилось? Ответ, на мой взгляд, прост. И связан он с тем, что для моряка корабль – центр вселенной. И все, что моряк видит, когда смотрит в сторону ветра, является наветренным – борт, другой корабль, берег.

Для подветренной стороны горизонта англичане имеют особый термин – lee. По основному своему значению lee – это защита, укрытие. Понятно, если мы говорим о подветренном борте корабля – где как ни там искать укрытия от пронизывающего ветра. Ну а если подветренный берег? Страшен он для моряков во время сильного ветра. Классик маринистики Мелвилл в своем романе Моби Дик посвятил ему самую короткую («шесть дюймов»), но пожалуй одну из самых эмоциональных глав: глава XXIII озаглавлена «Подветренный берег» (The Lee Shore). Приведем ее полностью.


В одной из предыдущих глав мы упоминали некоего Балкингтона, только что вернувшегося из плавания высокого моряка, встреченного нами в ньюбедфордской гостинице.
И вот в ту ледяную зимнюю ночь, когда «Пекод» вонзал свой карающий киль в злобные волны, я вдруг увидел, что на руле стоит… этот самый Балкингтон! Я со страхом, сочувствием и уважением взглянул на человека, который в разгар зимы только успел высадиться после опасного четырехлетнего плавания и уже опять, неутомимый, идет в новый штормовой рейс. Видно, у него земля под ногами горела. О самом удивительном не говорят; глубокие воспоминания не порождают эпитафий; пусть эта короткая глава (this six-inch chapter ) будет вместо памятника Балкингтону. Я только скажу, что его участь была подобна участи штормующего судна, которое несет вдоль подветренного берега (along the leeward land ) жестокая буря. Гавань с радостью бы приютила его. Ей жаль его. В гавани — безопасность, уют, очаг, ужин, теплая постель, друзья — все, что мило нашему бренному существу. Но свирепствует буря, и гавань, суша таит теперь для корабля жесточайшую опасность; он должен бежать гостеприимства; одно прикосновение к земле, пусть даже он едва заденет ее килем, — и весь его корпус дрожит и сотрясается. И он громоздит все свои паруса и из последних сил стремится прочь от берега, воюя с тем самым ветром, что готов был нести его к дому; снова рвется в бурную безбрежность океана; спасения ради бросается навстречу погибели; и единственный его союзник — его смертельный враг!
Не правда ли, теперь ты знаешь, Балкингтон? Ты начинаешь различать проблески смертоносной, непереносимой истины, той истины, что всякая глубокая, серьезная мысль есть всего лишь бесстрашная попытка нашей души держаться открытого моря независимости, в то время как все свирепые ветры земли и неба стремятся выбросить ее на предательский, рабский берег.
Но лишь в бескрайнем водном просторе пребывает высочайшая истина, безбрежная, нескончаемая, как бог, и потому лучше погибнуть в ревущей бесконечности, чем быть с позором вышвырнутым на берег, пусть даже он сулит спасение. Ибо жалок, как червь, тот, кто выползет трусливо на сушу. О грозные ужасы! Возможно ли, чтобы тщетны оказались все муки? Мужайся, мужайся, Балкингтон! Будь тверд, о мрачный полубог! Ты канул в океан, взметнувши к небу брызги, и вместе с ними ввысь, к небесам, прянул столб твоего апофеоза!
          Герман Мелвилл «Моби Дик» Перевод с английского И. Бернштейн. Собрание сочинений. Т.1. Ленинград. "Художественная литература". Ленинградское отделение. 1987 год


Мелвилл мастерски использовал противоречие между успокаивающим названием подветренного берега – The Lee Shore – «защищенный, укрытый берег» , и его сутью, несущую моряку угрозу, опасность, беду .

Мы закончили этот небольшой этюд, но чтобы получить полную «картину маслом» (с) всего явления, подобных этюдов потребуется несколько. Напишем их в другой раз.

Via

Saygo

Анекдот и только

Куда не сунусь, везде: "Тиллерсон не называл Трампа болваном."

Вспомнил старый анекдот из времен службы на подводной лодке.

Центральный пост ПЛ. Командир дремлет, повиснув на перископе. Вдруг, потревоженный чьим-то разговором, открывает глаза и спрашивает у старпома: "Кто сказал слово х*й?"

Старпом тут же по внутренней трансляции отправляет запрос:

"В лодке, кто сказал слово х*й?"

И, поскольку поступил запрос, тут же по установленному порядку из всех отсеков последовали ответы:

"В седьмом слова х*й не говорили"

"В шестом слова х*й не говорили."

...

"В первом слова х*й не говорили"

"В центральном слова х*й не говорили"

Старпом - командиру:

"Товарищ командир! В лодке слова х*й не говорили."

Удовлетворенный ответом, командир  продолжил дремать у перископа.

Или из другой области, про Вовочку: "Катя Иванова не б-дь? Ну извините!"

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: 9 августа

Вы бесстрашны, как хищные звери,
Грозен лязг ваших битв и побед,
Но ведь все ж у вас нет артиллерии?
Но ведь все ж у вас пороху нет?
 
С. А. Есенин. Пугачев
Продолжим знакомиться с содержанием Дневника солдата:


Во вторник 9-го августа флот противника подошел к нашему с наветренной стороны и последовал за нами на дистанции примерно полторы лиги, не выказывая желания к дальнейшему сближению. И хотя наш флагман шел совсем один с наветренной стороны, а неприятельский флот был рядом, ни одного выстрела не прозвучало за целый день.
После полудня этого дня Его превосходительство [герцог Медина-Сидония –g.g.] послал фелуку чтобы доставить адмирала [дона Рекальде –g.g.] на собрание совета, но адмирал не пожелал следовать туда, так как чувствовал себя уязвленным отсутствием мужества и смятением на флагманском корабле, и тем, что на ряде предыдущих совещаний его мнение ни во что не ставили. Тогда Его превосходительство второй раз послал за адмиралом, настойчиво потребовав его присутствия. И хотя адмирал был против, совет принял решение вернуться в Испанию, проложив курс вокруг Шотландии и Ирландии.


Примечание 22. Ни один из других хронистов Непобедимой армады не отмечает тот факт, что в течение 9 августа англичане не произвели ни одного выстрела. Тем не менее, это было так или почти так. Причина банальна – у англичан кончились боеприпасы. Вот как пишет об этом Уолсингему, например, упоминавшийся ранее Уильям Уинтер: «Our cartridges spent, and munitions wasted». («Порох истрачен, боеприпасы израсходованы») Нет сомнения, что Рекальде знал об этой проблеме у англичан, поэтому он и настаивал на военному совете у герцога Медина-Сидония, чтобы испанский флот вернулся к берегам Фландрии и попытался еще раз соединиться с армией герцога Пармы. Его поддержал и советник герцога Диего Флорес, предложивший вернуться в Кале. Однако совет вновь проигнорировал мнение Рекальде, и Армада легла на курс возвращения в Испанию через Северное море. Возможно, на решение совета повлияло тяжелое положение с боеприпасами на кораблях самой Армады, особенно с ядрами крупных калибров.
Ошибочность такого решения подчеркнул в своих записках главный казначей Армады Calderón: «Пройти 750 лиг (4167 км) по штормящим морям, почти незнакомым нам, прежде чем мы вернемся в Корунью – вряд ли было мудрым решением.»

Приведем еще раз карту маршрута, на котором было принято это роковое решение.

0_1648e3_28742f81_XXL.jpg
Карта банок Фландрии из книги Hale, John Richard «The Story of the Great Armada»

Корабли Армады продолжали сохранять боевой ордер, с той лишь разницей, что положение в арьергарде заняли наиболее мощные корабли: флагманский галеон Сан Мартин, корабль вице-флагмана дона Рекальде Сан Хуан, каракка Лейвы La Rata Santa Maria Encoronada, галеон кастильской эскадры Сан Маркос (San Marcos) и три оставшихся в строю галеаса. Вся остальная Армада шла на некотором удалении под ветром. Английский флот численностью 109 кораблей следовал с наветренной стороны от испанского арьергарда «на дистанции выстрела из длинной кулеврины». Ветер был умеренный, но иногда заходил на северо-западные румбы, так что испанские моряки вели свои корабли в крутой бейдевинд, чтобы избежать сноса на пески Зеландии. В конце концов Медина-Сидония вынужден был лечь в дрейф, за ним последовали корабли арьергарда. Герцог послал несколько паташей с приказом для остальной Армады также ложиться в дрейф и дожидаться противника. Однако англичане по-прежнему держались в стороне, то удаляясь, то приближаясь короткими галсами.

Ветер и течения сносили испанцев к берегу. Якоря не держали на зыбком песчаном грунте. Еще немного – и Провидение сделает работу за англичан. Лоцманы единодушно советовали герцогу продолжить движение единственно возможным курсом, прижимаясь к берегу. Лот, брошенный с русленя флагманского галеона, показал 7 брасов (саженей, 12,8 м), затем шесть. Это при том, что осадка Сан Мартина была около 5 брасов. Некоторык корабли Армады стали задевать килем за грунт. Казалось, беда неминуема. Медина-Сидония призвал к себе капитана-ветерана Мигеля де Окендо, который подошел на своей Santa Ana к борту флагмана.

0_1676c7_29a0672a_orig.jpg
Командующий баскской эскадрой Непобедимой армады адмирал Мигель де Окендо (Museo Naval de Madrid)

Короткий диалог между флагманом и опытным моряком Окендо услышали все моряки обоих кораблей, несмотря на шум прибоя. «Что делать, сеньор Окендо?» – задал вопрос герцог. Ответ был коротким и язвительным: «Пусть Вам ответит Диего Флорес», - сказал Окендо, намекая на непопулярность первого советника герцога по военно-морским делам. «Что касается меня, - продолжил старый капитан, – то я собираюсь сражаться до конца. Пришлите мне ядра.»

Но судьба на этот раз хранила испанцев: ветер начал заходить к югу (один очевидец тех событий даже написал, что ветер сменил свое направление на противоположное, на юго-восточное; но все же более реалистичным представляется запись в дневнике Медина-Сидония: ветер изменился на западно-юго-западный. Но и этого вполне хватило, чтобы обойти опасные мели и выйти в Северное море.)

Продолжение последует.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Сражение при Гравелине 8 августа

Пропорот бок, и залив глубок.
Никто не виновен: наш лоцман – Бог.
И только Ему мы должны внимать.
А воля к спасенью – смиренья мать.
И. А. Бродский. Письмо в бутылке (1964)
Прежде чем продолжить чтение Дневника солдата – небольшое предисловие.

Потеря якорной стоянки и лучших якорей на каждом испанском корабле в результате атаки брандеров вверила судьбу Армады Всевышнему. Вероятность встречи ее с силами герцога Пармского становилась исчезающе мала. Корабли оказались рассеяными в ночи в самых опасных прибрежных водах Европы. Лишь пять галеонов (флагман Сан Мартин с герцогом Медина-Сидония на борту, вице-флагман Сан Хуан де Португал с доном Рекальде, а также Сан Маркос, Сан Хуан Батиста и Сан Матео, смогли стать на запасные якоря в миле к северу от прежнего места.

На рассвете 8 августа английский флот выдвинулся для окружения этих кораблей. Медина-Сидония выстрелами из орудий флагмана дал сигнал флоту перегруппироваться и занять свои места в боевом ордере. Этот маневр занял некоторое время, в течение которого пять упомянутых галеонов подвергались интенсивному обстрелу с кораблей английского флота. Обстрел перерос в широкие боевые действия между враждебными флотами, которые продолжались на протяжении всего дня, став самыми ожесточенными за всю кампанию Непобедимой армады. Они получили название Сражение при Гравелине.

0_156ba7_205edbd6_XXL.jpg
Разгром Непобедимой Армады 8 August 1588, картина Филипа Джеймса де Лутербура (Philip James de Loutherbourg, 1740–1812),. (1796) National Maritime Museum, Greenwich, Hospital Collection.

Выделим некоторые моменты этого сражения.

Время, необходимое испанцам для восстановления боевого порядка, во многом обеспечил экипаж галеаса Сан Лоренцо, который, как мы знаем, повредил руль в ночной суматохе, начавшейся после атаки брандеров, столкнувшись с другим галеасом Girona и затем врезавшись кормой в галеон Лейвы Rata Encoronada. Привод руля галеаса запутался в якорном канате Раты и его пришлось рубить. Галеас выбросился на отмель у Кале. Ввиду того, что это был флагманский корабль (capitana) эскадры галеасов, для захвата столь ценного приза Лорд верховный адмирал Говард лично повел всю свою эскадру.

Мелководье препятствовало сближению с галеасом, поэтому были спущены на воду одиннадцать корабельных баркасов с абордажной партией в сто человек, которые под командой легкого парусного пинаса и при поддержке дальнобойной корабельной артиллерии эскадры атаковали Сан Лоренцо. Ожесточенный бой продолжался около часа, пока командующий эскадрой галеасов Уго де Монкада не пал, сраженный мушкетной пулей в голову. Нужно признать, что вел он себя героически. Несмотря на то, что вся Армада покинула рейд Кале, а корпус галеаса лежал на песчаной банке таким образом, что орудия одного борта уткнулись в воду, а другого – смотрели в небо, он продолжал отражать атаки англичан, не прекращая попыток отремонтировать свой корабль. Когда ему последовало предложение отбуксировать галеас за деньги в нейтральный Кале, он отклонил его. После ожесточенной рукопашной схватки и гибели Уго, англичане смогли захватить Сан Лоренцо. Но тут вмешались французы, которые вспомнили, что прибрежная зона Кале – это их территориальные воды и стали угрожать уничтожением захваченного галеаса и всех, кто на нем находится, огнем своих береговых батарей, если англичане немедленно не отойдут.

Англичане отошли,забрав с собой все, что смогли унести, оставив ободранных корпус и орудия французам. Говард посчитал исход этого боя своей победой, поскольку еще один мощный корабль противника уже никогда не придет за войсками герцога Пармы. Впрочем, героическое сопротивление Уго де Монкады и его команды оказало несомненную помощь командованию Армады, дав те необходимые два часа для восстановления ее боевого ордера. Вновь возродился неприступный строй полумесяцем и в тылу основных сил испанского флота появились пусть и потрепанные, но достаточно надежные оборонительные линии. Упоминавшийся выше английский адмирал Уильям Уинтер так писал об этом:


Они развернулись в строй полумесяца… Их адмирал и вице-адмирал переместились в центр… На каждом фланге они поместили свои галеасы, португальские галеоны и другие мощные корабли, по шестнадцать единиц на каждом крыле…


Гравелинское сражение продолжалось девять часов и охватило акваторию от Гравелина до Остенде.

Как ни странно, но до нашего времени не дошло сколько-нибудь связного описания этого сражения.

Вот как описывает этот день Рекальде в Дневнике солдата:


На рассвете понедельника 8 августа весь вражеский флот открыл огонь по вице-флагману [галеону Сан Хуан под командованием Хуана Мартинеса де Рекальде - g.g.], как это уже имело место раньше, в то время как все другие корабли покинули нас. В итоге противник, заметивший, что ни флагманский корабль, ни другие корабли не вернулись, чтобы оказать нам помощь, обрушил на нас около тысячи ядер, в дополнение к огню из аркебуз и мушкетов, в то время как наш галеон выпустил по ним около трехсот ядер. Нам на помощь пришли галеоны Сан Матео и Сан Фелипе с доном Диего Пиментель (Maestres de Campo) и доном Франсиско де Толедо на борту, вместе с кораблем Бискайской эскадры Хуана Мартинеса де Рекальде. Они сделали свою работу так успешно, что противник вышел из боя; однако два упомянутых галеона увязли в схватке, так что вице-флагман повернул на обратный курс к ним. Увидев такой маневр, наш флагман и вся остальная Армада также начали поворот на обратный курс, таким образом мы выручили их. Два упомянутых галеона и нава Бискайской эскадры вновь оказались в окружении вражеских судов после того, как многочисленные ядра лишили их рангоута и такелажа, так что они не смогли поставить паруса. Но ни флагманский корабль ни любой из других из наших кораблей, хотя и видели в каком положении они оказались, не могли оказать им помощь. И когда адмирал захотел помочь им, герцог послал ему указание, что он должен удерживать прежний курс и не подвергать опасности свой корабль. Это (решение) позорит его и еще некоторых лиц. Когда стемнело, стало уже невозможно понять, что произошло с галеонами. Лишь в девять часов мы прошли мимо бискайского корабля, который, как упоминалось выше, сражался борт о борт с двумя галеонами. Мы услышали крики о том, что их корабль почти полностью затоплен. Удалось спастись почти всей команде, за исключением нескольких больных и раненых, которые и кричали о помощи. Утром этого дня мы видели, как флагманский галеас двигался по направлению к Кале и что несколько вражеских кораблей преследовали его. Мы также наблюдали бешеный обстрел галеаса, который отвечал взаимностью, одновременно переправляя на берег столько человек, сколько мог, и приближаясь к орудиям береговой крепости Кале. Мы видели, что крепость оказала поддержку галеасу, открыв интенсивный огонь.


Примечание 20. В Дневнике солдата не упоминается название «бискайского корабля» («nao vizcayna»), но, очевидно, речь идет о нао María Juan (капитан Педро де Угарте, 665 тонн, 24 орудия), который затонуло вскоре после этого. Повреждения San Mateo и San Felipe были настолько серьезными, что они беспомощно отдрейфовали к фламандскому побережью, где и разрушились на отмелях. Такие серьезные повреждения могут объясняться невиданным до этого времени сближением кораблей во время боя. Адмирал Уильям Уинтер, описывая впоследствии это сражение, заметил, что во время артиллерийского залпа с его галеона Vanguard можно было получить пулю из аркебузы противника, разобрать команды и крики на его кораблях.

0_165d47_dc382c2b_XXL.jpg
Английский галеон Vanguard ведет бой против кораблей Непобедимой армады. National Maritime Museum, Greenwich, Лондон

Примечание 21. Для испанцев было важным сохранить строй и удержать позиции в районе портов, назначенных для погрузки армии герцога Пармы, в то время как англичане пытались отсечь от Армады по одному наветренные корабли и предоставили ветру сделать за них остальную работу – снести испанцев на отмель. Именно ветер, который на протяжении дня постоянно менялся от юго-юго-западного до северо-западного, был самым важным союзником англичан. К концу дня волнение усилилось, пошел дождь и видимость упала.

Лорд-адмирал, как мы уже видели, на рассвете повел свою эскадру на захват аварийного испанского галеаса, а остальные эскадры английского флота под общим командованием Франсиса Дрейка направил против пяти испанских галеонов, вернувщихся на якорную стоянку на рейде Кале. Дрейк свой Revenge повел на сближение с испанским флагманом San Martin. Сблизившись на дистанцию выстрела, корабли не спешили открывать огонь. Приходилось думать об экономии боеприпасов. И лишь когда расстояние сократилось до половины длины мушкетного выстрела (около ста метров), Ривендж произвел первый выстрел из носового орудия, после чего разрядил в противника все пушки одного борта. Сан Мартин ответил, пробив корпус английского галеона в нескольких местах. В это время на помощь Дрейку подошел Nonpareil под командованием Томаса Феннера, затем подоспели все остальные корабли его эскадры, каждый из который произвел бортовой залп по испанскому флагману.

Корпуса испанских галеонов в районе ватерлинии имели усиленный пояс обшивки из испанского дуба, поэтому ядра противника не могли его разрушить полностью, хотя и оставляли отверстия. Это приводило к появлению течи корпуса, которую экипажи не могли устранить в походных условиях. Еще хуже выдерживали огонь противника надводные части корпуса и надстройки, рассчитанные лишь на мушкетную пулю. Потери в личном составе были велики, однако испанцы продолжали отважно сражаться. Сан Матео дважды попадал в окружение кораблей противника и дважды ему удавалось вырваться. Но ценой больших потерь: было убито и выведено из строя более половины экипажа и десанта, корпус имел множество пробоин, моряки едва успевали откачивать воду, но несмотря на все их усилия корабль находился в полузатопленном положении. И тем не менее, когда Сан Мартин подошел к нему и командующий предложил оставшимся в живых офицерам и членам команды перейти на флагманский корабль, дон Диего де Пиментель отказался покинуть корабль. Не согласился капитан и сдаться англичанам. Предложение об этом поступило с борта флагмана эскадры лорда Сеймура Rainbow, который приблизился к Сан Матео , видя бедственное его положение. В ответ офицер, озвучивший это предложение, получил пулю из мушкета, а с английской эскадры прозвучали новые залпы бортовых орудий.

К четырем часам пополудни создалось впечатление, что еще до заката англичане сумеют одержать победу над испанской Армадой. Но как раз в этот момент с севера пришел сильный шквал с дождем. Всего около четверти часа длилось это погодное явление (кто долгое время жил на северах, хорошо знает его под название «заряд»). Но он отвлек внимание экипажей английских кораблей, вынужденных заняться своими парусами и не допустить взаимных столкновений. Когда они вновь обратили свои взоры на противника, то обнаружили, что Армада в сомкнутом строю удаляется в северном направлении и уже недосягаема для огня.

Несмотря на серьезные потери, Армада сохранила свою боеспособность и продолжала представлять угрозу Англии. Об этом мы читаем, в частности, в донесении Лорда верховного адмирала Чарльза Говарда государственному секретарю Англии сэру Фрэнсису Уолсингему:


Their force is wonderful great and strong and yet we pluck their feathers, little by little. I pray to God that forces on the land [are] strong enough to answer so puissant a force.
Их флот удивительно велик и силен, хотя мы и ощипываем им перья, мало помалу. Я молю бога, чтобы (наши) наземные силы были достаточно сильны для достойного ответа такому флоту.
          Борт галеона Арк Ройял, 8 августа 1588 года


Продолжение последует.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: атака брандеров



Вот, Я - на тебя! говорит Господь Саваоф. И сожгу в дыму колесницы твои…
          Новый Завет, Книга Пророка Наума, 2,13.



Продолжаем читать Дневник солдата, сегодня – раздел об атаке брандеров.

0_158a9a_55af0f4c_XXL.jpg
Атака брандеров против кораблей Непобедимой армады в Кале. 7 августа 1588 года. Нидерландская школа. 1590, National Maritime Museum, Greenwich, Лондон



Воскресным утром 7 августа несколько французских дворян прибыли из Кале с визитом к Его Превосходительству. Одновременно прибыл фрегат (fragata) от принца Пармы, который, как говорят, принес новость, что принц не загрузил еще на корабли ни единого бочонка пива (un barril de cerbeça), и еще меньше солдат; и может не хватить пятнадцати дней для погрузки. Днем более тридцати новых кораблей присоединилось к флоту противника, хотя они и были небольшими по размерам.
Около полуночи враг запустил семь кораблей, наполненных взрывчатыми веществами (siete baje¬les de artificios de fuego), которые приливным течением принесло к нашей Армаде. Мы вынуждены были рубить якорные канаты и покинуть место стоянки в большом замешательстве и страхе. В это время, когда мы уже почти поставили паруса, к нашему кораблю причалила фелука с принцем Асколи (Antonio Luis de Leyva, 4-й принц д’Асколи, побочный сын короля Филиппа II -g._g.) на борту, который сообщил адмиралу, что его ждут на флагманском корабле. Адмирал ответил, что сейчас у него нет времени совершать такие поездки и оставлять свой корабль и что его мнение ничего не значит. Принц ответил, что поскольку его мнение тоже не принимается в расчет, и поскольку на борту флагманского корабля Сан Мартин царит смятение, он не вернется на него. Соответственно, утром следующего дня принц отправился в Кале с капитаном Marolín и другими лицами.


Примечание 18. Здесь еще одна неточность в Дневнике Рекальде. Сведения о пятнадцати днях, необходимым для погрузки армии во Фландрии, поступили не от герцога Пармского, а от секретаря герцога Медина-Сидония. Поэтому, возможно, автор употребляет выражение dicen dijo – «говорят, что он сказал». На самом деле, как мы увидим дальше, потребовалось всего трое суток, чтобы армия Пармы была погружена на суда.

Примечание 19. Уместно будет разъяснить, почему такое «замешательство и страх» у испанцев вызвало применение англичанами зажигательных судов. Рассмотрим все по порядку.

Ранним утром 7 августа лорд-адмирал Говард созвал военный совет на борту Арк Ройял. Один из видных флотоводцев елизаветинской Англии адмирал Уильям Уинтер (Sir William Wynter, 1521 – 1589), который только что присоединился к флоту лорда-адмирала в составе эскадры Сеймура, предложил ближайшей ночью провести против Армады атаку зажигательных судов – брандеров. Условия для такой атаки сложились весьма благоприятные. Корабли Армады находились на якорной стоянке, их командование пока не приняло решения относительно последующих шагов. Быстро уйти от возможной атаки зажигательных судов мешали находящиеся под ветром у Армады Фламандские отмели. Сложилось благоприятное для англичан сочетание свежего ветра с западных направлений и соответствующие ему приливные течения, которые могли быстро доставить брандеры в центр строя Непобедимой армады. Лорд-адмирал принял предложение Уинтера и направил сэра Генри Палмера на Антилопе в Дувр для найма соответствующих судов и погрузки на них необходимых зажигательных средств. Эти средства были предусмотрительно запасены лордом Сеймуром и складированы заранее. Однако свежий ветер не позволял доставить арендованные суда к полуночи, поэтому было принято решение взять брандеры из состава вооруженных купеческих судов английского флота, находящихся у побережья Кале (для осуществления плана было подготовлено восемь брандеров, а не семь, как пишет Рекальде). Решено было пожертвовать 200-тонными Bark Talbot и Thomas Drake, а также Hope of Plymouth (180 тонн) Back Bond и Cure’s Ship (оба по 150 тонн), Bear Yonge (140 тонн), небольшой Elizabeth of Lowestoft (90 тонн) и еще одним небольшим судном, название которого не сохранилось. В течение всего дня корабельные плотники работали над изменением конструкции выбранных судов, заделывая ненужные отверстия и прорубая новые порты в корме для незаметной эвакуации экипажей брандеров при подходе к противнику. На брандеры доставили все горючие материалы, которые можно было достать на кораблях флота (старый такелаж, паруса, паклю, смолу и т.д.) и пропитали их нефтью и нефтепродуктами, которые удалось собрать. Все пушки брандеров были заряжены двойным количеством пороха и ядер, они должны были выстрелить при повышении температуры и увеличить панику среди экипажей флота противника. Для направления брандеров в сторону Армады были отобраны добровольцы, которые в нужный момент должны были перейти на буксируемые брандерами баркасы.

Приведенное описание показывает, что наспех подготовленные брандеры были не такой уж серьезной угрозой для испанского флота и при умелых действиях их атака легко могла быть отражена. К тому же командованием Армады были приняты необходимые превентивные меры. Медина-Сидония распорядился о создании заслона из легких судов (каравелл, паташей, фелук и забр) между стоящими на якоре испанскими кораблями и английским флотом. Подобный же заслон был выставлен и на восточном направлении, чтобы исключить неожиданное нападение со стороны голландских кораблей. Почему же такая паника охватила моряков Армады? Испанцы посчитали, что на них надвигаются не простые брандеры, а корабли-бомбы, несколько лет назад успешно примененные англичанами против испанцев, осаждающих Антверпен. Приведем описание этого события из известной книги Джека Келли.


Через год после того, как Мориц стал главой Голландии, порох продемонстрировал новую роль, которую он сможет играть в грядущих катаклизмах. Войска испанских Габсбургов под командованием герцога Пармы осадили Антверпен. Странствующий итальянский военный инженер по имени Федериго Джамбелли предложил испанцам свои услуги и получил резкий отказ. Подобно предприимчивому инженеру Урбану под Константинополем, Джамбелли взял реванш, продав свое мастерство голландцам.
Инженер превратил парусное судно, по иронии судьбы носившее имя «Надежда», в новое оружие — первую плавучую бомбу с часовым механизмом. Он загрузил в трюм почти четыре тонны пороха и обложил взрывчатку со всех сторон кирпичом, кусками металла и даже надгробными плитами. Все это должно было после взрыва превратиться в смертоносные снаряды. Часовой механизм был присоединен к запалу. Корабль назвали «адской машиной» — в этом термине отразились сразу два взгляда на мир: уходящий средневековый, исполненный веры во всесилие демонов, и современный, для которого вселенная была механизмом, подобным часовому.
Отлив понес «Надежду» к забитому людьми понтонному мосту, при помощи которого испанцы блокировали подходы к городу. Бомба взорвалась в нужную минуту, проделав в мосту огромную брешь и разбросав обломки в радиусе мили. На тот момент это была самая мощная бомба в истории. Сотни людей погибли на месте. «Антверпенский адский брандер» стал ужасным доказательством того, что разрушительная мощь пороха все возрастает.
          Келли, Джек (Kelly, Jack) Порох. От алхимии до артиллерии: история вещества, которое изменило мир, пер. с англ. Александра Турова. — М.: КоЛибри, 2005. с. 182




0_165d39_e6f55575_XXL.jpg
Подрыв понтонного моста, который использовался герцогом Пармским при осаде Антверпена в 1585 году. (Гравюра из книги Histoire de la guerre des Païs-Bas, du R.P. Famien Strada ... traduite par P. Du Ryrer, 1727. Tom. IIII p. 57)


На кораблях Непобедимой армады было много ветеранов той осады Антверпена, именно они и стали зачинщиками паники на испанских кораблях. Поэтому, когда сразу после полуночи наблюдатели на кораблях завесы увидели пылающие корабли, надвигающиеся из темноты, была поднята тревога. Видимо, горючее на брандерах было подожжено раньше времени, поэтому даже при скорости приливного течения в 3 узла им потребовалось 15-20 минут, чтобы достичь первых кораблей Армады. Кораблям завесы удалось завести буксиры на два брандера и оттащить их на мель. Однако остальные шесть зажигательных судов продолжали угрожать главным силам Армады. Медина-Сидония принял решение рубить якорные канаты, ставить паруса и срочно покинуть якорную стоянку. С Сан Мартина был произведен пушечный выстрел («Делай как я!»), на отдаленные от флагмана корабли посланы пинасы с соответствующим распоряжением. И несмотря на панические настроения, маневры испанских моряков были выполнены четко и грамотно. Лишь одно столкновение произошло в темноте, галеас Сан Лоренсо повредил руль и на веслах пошел к берегу для ремонта. Все остальные корабли Армады благополучно избежали столкновения с английскими брандерами.

Однако вернуться на прежнюю якорную стоянку на рейде Кале испанцам не удалось. Сильное приливное течение увлекало корабли Армады на северо-восток, характер грунтов не позволял удержаться на якоре до начала отлива. Армада неуклонно смещалась в сторону Гравелина. Чем это закончилось – посмотрим в следующий раз.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: атака брандеров

Вот, Я - на тебя! говорит Господь Саваоф. И сожгу в дыму колесницы твои…
Новый Завет, Книга Пророка Наума, 2,13.
Продолжаем читать Дневник солдата, сегодня – раздел об атаке брандеров.

0_158a9a_55af0f4c_XXL.jpg
Атака брандеров против кораблей Непобедимой армады в Кале. 7 августа 1588 года. Нидерландская школа. 1590, National Maritime Museum, Greenwich, Лондон


Воскресным утром 7 августа несколько французских дворян прибыли из Кале с визитом к Его Превосходительству. Одновременно прибыл фрегат (fragata) от принца Пармы, который, как говорят, принес новость, что принц не загрузил еще на корабли ни единого бочонка пива (un barril de cerbeça), и еще меньше солдат; и может не хватить пятнадцати дней для погрузки. Днем более тридцати новых кораблей присоединилось к флоту противника, хотя они и были небольшими по размерам.
Около полуночи враг запустил семь кораблей, наполненных взрывчатыми веществами (siete baje¬les de artificios de fuego), которые приливным течением принесло к нашей Армаде. Мы вынуждены были рубить якорные канаты и покинуть место стоянки в большом замешательстве и страхе. В это время, когда мы уже почти поставили паруса, к нашему кораблю причалила фелука с принцем Асколи (Antonio Luis de Leyva, 4-й принц д’Асколи, побочный сын короля Филиппа II -g._g.) на борту, который сообщил адмиралу, что его ждут на флагманском корабле. Адмирал ответил, что сейчас у него нет времени совершать такие поездки и оставлять свой корабль и что его мнение ничего не значит. Принц ответил, что поскольку его мнение тоже не принимается в расчет, и поскольку на борту флагманского корабля Сан Мартин царит смятение, он не вернется на него. Соответственно, утром следующего дня принц отправился в Кале с капитаном Marolín и другими лицами.


Примечание 18. Здесь еще одна неточность в Дневнике Рекальде. Сведения о пятнадцати днях, необходимым для погрузки армии во Фландрии, поступили не от герцога Пармского, а от секретаря герцога Медина-Сидония. Поэтому, возможно, автор употребляет выражение dicen dijo – «говорят, что он сказал». На самом деле, как мы увидим дальше, потребовалось всего трое суток, чтобы армия Пармы была погружена на суда.

Примечание 19. Уместно будет разъяснить, почему такое «замешательство и страх» у испанцев вызвало применение англичанами зажигательных судов. Рассмотрим все по порядку.

Ранним утром 7 августа лорд-адмирал Говард созвал военный совет на борту Арк Ройял. Один из видных флотоводцев елизаветинской Англии адмирал Уильям Уинтер (Sir William Wynter, 1521 – 1589), который только что присоединился к флоту лорда-адмирала в составе эскадры Сеймура, предложил ближайшей ночью провести против Армады атаку зажигательных судов – брандеров. Условия для такой атаки сложились весьма благоприятные. Корабли Армады находились на якорной стоянке, их командование пока не приняло решения относительно последующих шагов. Быстро уйти от возможной атаки зажигательных судов мешали находящиеся под ветром у Армады Фламандские отмели. Сложилось благоприятное для англичан сочетание свежего ветра с западных направлений и соответствующие ему приливные течения, которые могли быстро доставить брандеры в центр строя Непобедимой армады. Лорд-адмирал принял предложение Уинтера и направил сэра Генри Палмера на Антилопе в Дувр для найма соответствующих судов и погрузки на них необходимых зажигательных средств. Эти средства были предусмотрительно запасены лордом Сеймуром и складированы заранее. Однако свежий ветер не позволял доставить арендованные суда к полуночи, поэтому было принято решение взять брандеры из состава вооруженных купеческих судов английского флота, находящихся у побережья Кале (для осуществления плана было подготовлено восемь брандеров, а не семь, как пишет Рекальде). Решено было пожертвовать 200-тонными Bark Talbot и Thomas Drake, а также Hope of Plymouth (180 тонн) Back Bond и Cure’s Ship (оба по 150 тонн), Bear Yonge (140 тонн), небольшой Elizabeth of Lowestoft (90 тонн) и еще одним небольшим судном, название которого не сохранилось. В течение всего дня корабельные плотники работали над изменением конструкции выбранных судов, заделывая ненужные отверстия и прорубая новые порты в корме для незаметной эвакуации экипажей брандеров при подходе к противнику. На брандеры доставили все горючие материалы, которые можно было достать на кораблях флота (старый такелаж, паруса, паклю, смолу и т.д.) и пропитали их нефтью и нефтепродуктами, которые удалось собрать. Все пушки брандеров были заряжены двойным количеством пороха и ядер, они должны были выстрелить при повышении температуры и увеличить панику среди экипажей флота противника. Для направления брандеров в сторону Армады были отобраны добровольцы, которые в нужный момент должны были перейти на буксируемые брандерами баркасы.

Приведенное описание показывает, что наспех подготовленные брандеры были не такой уж серьезной угрозой для испанского флота и при умелых действиях их атака легко могла быть отражена. К тому же командованием Армады были приняты необходимые превентивные меры. Медина-Сидония распорядился о создании заслона из легких судов (каравелл, паташей, фелук и забр) между стоящими на якоре испанскими кораблями и английским флотом. Подобный же заслон был выставлен и на восточном направлении, чтобы исключить неожиданное нападение со стороны голландских кораблей. Почему же такая паника охватила моряков Армады? Испанцы посчитали, что на них надвигаются не простые брандеры, а корабли-бомбы, несколько лет назад успешно примененные англичанами против испанцев, осаждающих Антверпен. Приведем описание этого события из известной книги Джека Келли.


Через год после того, как Мориц стал главой Голландии, порох продемонстрировал новую роль, которую он сможет играть в грядущих катаклизмах. Войска испанских Габсбургов под командованием герцога Пармы осадили Антверпен. Странствующий итальянский военный инженер по имени Федериго Джамбелли предложил испанцам свои услуги и получил резкий отказ. Подобно предприимчивому инженеру Урбану под Константинополем, Джамбелли взял реванш, продав свое мастерство голландцам.
Инженер превратил парусное судно, по иронии судьбы носившее имя «Надежда», в новое оружие — первую плавучую бомбу с часовым механизмом. Он загрузил в трюм почти четыре тонны пороха и обложил взрывчатку со всех сторон кирпичом, кусками металла и даже надгробными плитами. Все это должно было после взрыва превратиться в смертоносные снаряды. Часовой механизм был присоединен к запалу. Корабль назвали «адской машиной» — в этом термине отразились сразу два взгляда на мир: уходящий средневековый, исполненный веры во всесилие демонов, и современный, для которого вселенная была механизмом, подобным часовому.
Отлив понес «Надежду» к забитому людьми понтонному мосту, при помощи которого испанцы блокировали подходы к городу. Бомба взорвалась в нужную минуту, проделав в мосту огромную брешь и разбросав обломки в радиусе мили. На тот момент это была самая мощная бомба в истории. Сотни людей погибли на месте. «Антверпенский адский брандер» стал ужасным доказательством того, что разрушительная мощь пороха все возрастает.
          Келли, Джек (Kelly, Jack) Порох. От алхимии до артиллерии: история вещества, которое изменило мир, пер. с англ. Александра Турова. — М.: КоЛибри, 2005. с. 182


0_165d39_e6f55575_XXL.jpg
Подрыв понтонного моста, который использовался герцогом Пармским при осаде Антверпена в 1585 году. (Гравюра из книги Histoire de la guerre des Païs-Bas, du R.P. Famien Strada ... traduite par P. Du Ryrer, 1727. Tom. IIII p. 57)

На кораблях Непобедимой армады было много ветеранов той осады Антверпена, именно они и стали зачинщиками паники на испанских кораблях. Поэтому, когда сразу после полуночи наблюдатели на кораблях завесы увидели пылающие корабли, надвигающиеся из темноты, была поднята тревога. Видимо, горючее на брандерах было подожжено раньше времени, поэтому даже при скорости приливного течения в 3 узла им потребовалось 15-20 минут, чтобы достичь первых кораблей Армады. Кораблям завесы удалось завести буксиры на два брандера и оттащить их на мель. Однако остальные шесть зажигательных судов продолжали угрожать главным силам Армады. Медина-Сидония принял решение рубить якорные канаты, ставить паруса и срочно покинуть якорную стоянку. С Сан Мартина был произведен пушечный выстрел («Делай как я!»), на отдаленные от флагмана корабли посланы пинасы с соответствующим распоряжением. И несмотря на панические настроения, маневры испанских моряков были выполнены четко и грамотно. Лишь одно столкновение произошло в темноте, галеас Сан Лоренсо повредил руль и на веслах пошел к берегу для ремонта. Все остальные корабли Армады благополучно избежали столкновения с английскими брандерами.

Однако вернуться на прежнюю якорную стоянку на рейде Кале испанцам не удалось. Сильное приливное течение увлекало корабли Армады на северо-восток, характер грунтов не позволял удержаться на якоре до начала отлива. Армада неуклонно смещалась в сторону Гравелина. Чем это закончилось – посмотрим в следующий раз.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: 6 августа, рейд Кале



Деев вынул газету,
Спросил: «Какого числа?»—
И с грустью понял, что почта
Сюда слишком долго шла...
          К. М. Симонов. Сын артиллериста



Продолжим чтение Дневника солдата, на этот раз его запись за 6 августа.


В субботу 6 августа противник преследовал нас весь день, оставаясь на дистанции в полторы лиги и атакуя время от времени. В этот день мы получили сообщение, что галеры и флагманский корабль эскадры Хуана Мартинеса де Рекальде находятся в Конке и что принц Парма еще не готов. Вражеский флот в тот момент насчитывал девяносто две единицы, а к наступлению сумерек мы насчитали еще тридцать два корабля, которые присоединились к основным силам. Мы полагали, это были корабли, которые стояли в Дувре. В этот момент наша Армада стала на якорь в Кале, совершенно против желания адмирала Хуана Мартинеса де Рекальде. Противник также бросил якоря неподалеку от нас и поэтому мы находились в боевой готовности всю ночь.



0_165993_82d7eed7_XXL.jpg
Соединение эскадры Сеймура с основными силами английского флота в районе Кале. Фрагмент карты 1590 года из альбома Роберта Адамса Expeditionis Hispanorum in Angliam vera descriptio Anno Do. MDLXXXVIII


Примечание 16. Приведенная в дневнике Рекальде информация за 6 августа лишь частично соответствовала действительности. Флагманский корабль его эскадры Santa Ana находился не в Конке (Бретань), а в Сен Ва ла Уг (La Hogue, Нормандия), а четыре галеры нашли убежище в различных портах Бискайского залива еще на начальном этапе перехода Армады. Я думаю, галерам Армады мы посвятим отдельный пост, все-таки галеры – это наше все.

Примечание 17. Что касается готовности или неготовности испанского наместника (штатгальтера) Нидерландов Алессандро Фарнезе, герцога Пармского, то, пусть это не покажется парадоксальным, но именно лишь 6 августа он получил известие о выходе Непобедимой Армады из Ла-Коруньи! Вряд ли в истории войн имеется второй такой пример полного отсутствия связи между двумя командующими одной операции, как это имело место во время похода Непобедимой Армады, самой крупной амфибийной операции во всей европейской истории к тому времени. Еще 10 июня, когда Армада вышла на траверз мыса Финистерре на западном побережье Испании, и когда до встречи с армией герцога Пармы, по расчетам Медина-Сидония, оставалось две недели, командующий Армадой послал быстроходную забру со своим посланцем на борту, который должен был информировать герцога Пармы о начале выдвижения Армады. Свое следующее послание Медина-Сидония отправил 25 июля, сразу после выхода из Ла-Коруньи, где он сообщает, что после вынужденной задержки Армада вновь на пути к своей цели. Не получив подтверждения, что отправленные сообщения дошли до адресата, 31 июля, находясь на траверзе Плимута, Медина-Сидония вновь отправляет герцогу Пармы письмо с просьбой прислать лоцманов, знакомых с побережьем Фландрии, а четыре дня спустя, после боевых действий у острова Уайт, следует новое послание с отчаянной просьбой прислать ядра и порох и подтвердить свое прибытие на назначенное ранее рандеву. Не получив ответа и на это послание, 5 августа Медина-Сидония делает очередную попытку, на этот раз посылает одного из своих штурманов, чтобы разъяснить все перипетии похода и вызванные ими задержки. Но несмотря на все эти попытки связаться с герцогом Пармы, ответа с берегов Фландрии не получили даже тогда, когда Армада стала на якорь в Кале, уже в непосредственной близости от армии Пармы, отряды которой находились близ Дюнкерка, в семи лигах от Кале. Медина-Сидония был в полном недоумении: «Я постоянно пишу Вашему Превосходительству, и не только не получаю ответа на свои письма, но даже не знаю, дошли ли они до Вас». И лишь поздним вечером 6 августа был получен первый ответ. Причем первоначально пинас, на котором пришло долгожданное послание, был принят за вражеский корабль и обстрелян испанскими кораблями. Может быть, и правы были артиллеристы Армады, так как ответ герцога Пармы был неутешительным: его армия будет готова к погрузке на корабли Армады лишь к следующей пятнице. А это означало для испанского флота провести в ожидании еще шесть дней. Еще шесть дней в условиях висящего «на хвосте» флота англичан, сохраняющего господство в окружающей акватории и пользующегося благоприятным ветром. И при этом не имея понятия, как подойти к берегу через Фламандские отмели, известные у испанских моряков как «банки Фландрии». Настолько опасные, что возникшее в те времена в испанском языке выражение Pasar por los bancos de Flandes – «Пройти через банки Фландрии» стало относиться к преодолению самых тяжелых препятствий. (Причем стало настолько широко применяться, что Сервантес мог даже вложить его в уста такого простолюдина, как Санчо Панса:


Juro en mi ánima que ella es una chapada moza, y que puede pasar por los bancos de Flandes.
Клянусь спасением моей души, девица она видная: и на супружеской кровати, и через отмели Фландрии проберется.
          Мигель де Сервантес Сааведра ХИТРОУМНЫЙ ИДАЛЬГО ДОН КИХОТ ЛАМАНЧСКИЙ, кн. II, гл.21)


Поместим карту этой акватории; хотя она и относится к следующему эпизоду эпопеи Непобедимой армады, но уже сейчас будет полезно взглянуть на нее, чтобы оценить всю тяжесть стоящей перед испанским флотом задачи.

0_1648e3_28742f81_XXL.jpg
Карта банок Фландрии из книги Hale, John Richard «The Story of the Great Armada»


А если учесть, что партизаны Соединенных провинций перед приходом Армады заблаговременно убрали все навигационные знаки и буи в этом регионе, задача становилась во сто крат сложнее. Медина-Сидония скрывал масштаб опасности от большей части своих подчиненных. Как позже на допросе говорил дон Диего Пиментель, плененный англичанами командир Сицилийской терции, которая размещалась на португальском галеоне Сан Матео, большая часть командования Армады не знала истинного положения дел во Фландрии. Пиментель ожидал, как он признался на допросе, что Медина-Сидония нанесет мощный удар по побережью и соединится с армией герцога Пармского. Он и понятия не имел, что в окрестности Дюнкерка у англичан находится сильная эскадра, которая, наряду с природными особенностями акватории, способна помешать подобным попыткам Армады.

Преодолеть фламандские отмели из всего состава Армады могли разве что галеасы да самые малотоннажные галеоны. Но Медина-Сидония не осмелился дробить свои силы на виду у грозного противника. С другой стороны, надо было быть совсем несведущим в военном деле человеком, чтобы допустить, что англичане оставят в покое на целых шесть дней стоящих у них под боком испанцев. Да и силы голландцев, блокирующих с моря район Дюнкерка, вряд ли допустили бы выход в море любых плавсредств с испанскими солдатами на борту. И более всего: эскадра лорда Сеймура, которая покинула якорную стоянку Даунс (The Downs) на юге Северного моря, присоединилась к другим эскадрам под командованием лорда-адмирала Чарльза Говарда.

Обстановка накалялась. Требовалось принятие решительных мер обеими сторонами. О том, какое развитие получила эта история, поговорим в следующий раз.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: 6 августа, рейд Кале

Деев вынул газету,
Спросил: «Какого числа?»—
И с грустью понял, что почта
Сюда слишком долго шла...
К. М. Симонов. Сын артиллериста
Продолжим чтение Дневника солдата, на этот раз его запись за 6 августа.


В субботу 6 августа противник преследовал нас весь день, оставаясь на дистанции в полторы лиги и атакуя время от времени. В этот день мы получили сообщение, что галеры и флагманский корабль эскадры Хуана Мартинеса де Рекальде находятся в Конке и что принц Парма еще не готов. Вражеский флот в тот момент насчитывал девяносто две единицы, а к наступлению сумерек мы насчитали еще тридцать два корабля, которые присоединились к основным силам. Мы полагали, это были корабли, которые стояли в Дувре. В этот момент наша Армада стала на якорь в Кале, совершенно против желания адмирала Хуана Мартинеса де Рекальде. Противник также бросил якоря неподалеку от нас и поэтому мы находились в боевой готовности всю ночь.


0_165993_82d7eed7_XXL.jpg
Соединение эскадры Сеймура с основными силами английского флота в районе Кале. Фрагмент карты 1590 года из альбома Роберта Адамса Expeditionis Hispanorum in Angliam vera descriptio Anno Do. MDLXXXVIII

Примечание 16. Приведенная в дневнике Рекальде информация за 6 августа лишь частично соответствовала действительности. Флагманский корабль его эскадры Santa Ana находился не в Конке (Бретань), а в Сен Ва ла Уг (La Hogue, Нормандия), а четыре галеры нашли убежище в различных портах Бискайского залива еще на начальном этапе перехода Армады. Я думаю, галерам Армады мы посвятим отдельный пост, все-таки галеры – это наше все.

Примечание 17. Что касается готовности или неготовности испанского наместника (штатгальтера) Нидерландов Алессандро Фарнезе, герцога Пармского, то, пусть это не покажется парадоксальным, но именно лишь 6 августа он получил известие о выходе Непобедимой Армады из Ла-Коруньи! Вряд ли в истории войн имеется второй такой пример полного отсутствия связи между двумя командующими одной операции, как это имело место во время похода Непобедимой Армады, самой крупной амфибийной операции во всей европейской истории к тому времени. Еще 10 июня, когда Армада вышла на траверз мыса Финистерре на западном побережье Испании, и когда до встречи с армией герцога Пармы, по расчетам Медина-Сидония, оставалось две недели, командующий Армадой послал быстроходную забру со своим посланцем на борту, который должен был информировать герцога Пармы о начале выдвижения Армады. Свое следующее послание Медина-Сидония отправил 25 июля, сразу после выхода из Ла-Коруньи, где он сообщает, что после вынужденной задержки Армада вновь на пути к своей цели. Не получив подтверждения, что отправленные сообщения дошли до адресата, 31 июля, находясь на траверзе Плимута, Медина-Сидония вновь отправляет герцогу Пармы письмо с просьбой прислать лоцманов, знакомых с побережьем Фландрии, а четыре дня спустя, после боевых действий у острова Уайт, следует новое послание с отчаянной просьбой прислать ядра и порох и подтвердить свое прибытие на назначенное ранее рандеву. Не получив ответа и на это послание, 5 августа Медина-Сидония делает очередную попытку, на этот раз посылает одного из своих штурманов, чтобы разъяснить все перипетии похода и вызванные ими задержки. Но несмотря на все эти попытки связаться с герцогом Пармы, ответа с берегов Фландрии не получили даже тогда, когда Армада стала на якорь в Кале, уже в непосредственной близости от армии Пармы, отряды которой находились близ Дюнкерка, в семи лигах от Кале. Медина-Сидония был в полном недоумении: «Я постоянно пишу Вашему Превосходительству, и не только не получаю ответа на свои письма, но даже не знаю, дошли ли они до Вас». И лишь поздним вечером 6 августа был получен первый ответ. Причем первоначально пинас, на котором пришло долгожданное послание, был принят за вражеский корабль и обстрелян испанскими кораблями. Может быть, и правы были артиллеристы Армады, так как ответ герцога Пармы был неутешительным: его армия будет готова к погрузке на корабли Армады лишь к следующей пятнице. А это означало для испанского флота провести в ожидании еще шесть дней. Еще шесть дней в условиях висящего «на хвосте» флота англичан, сохраняющего господство в окружающей акватории и пользующегося благоприятным ветром. И при этом не имея понятия, как подойти к берегу через Фламандские отмели, известные у испанских моряков как «банки Фландрии». Настолько опасные, что возникшее в те времена в испанском языке выражение Pasar por los bancos de Flandes – «Пройти через банки Фландрии» стало относиться к преодолению самых тяжелых препятствий. (Причем стало настолько широко применяться, что Сервантес мог даже вложить его в уста такого простолюдина, как Санчо Панса:


Juro en mi ánima que ella es una chapada moza, y que puede pasar por los bancos de Flandes.
Клянусь спасением моей души, девица она видная: и на супружеской кровати, и через отмели Фландрии проберется.
          Мигель де Сервантес Сааведра ХИТРОУМНЫЙ ИДАЛЬГО ДОН КИХОТ ЛАМАНЧСКИЙ, кн. II, гл.21


Поместим карту этой акватории; хотя она и относится к следующему эпизоду эпопеи Непобедимой армады, но уже сейчас будет полезно взглянуть на нее, чтобы оценить всю тяжесть стоящей перед испанским флотом задачи.

0_1648e3_28742f81_XXL.jpg
Карта банок Фландрии из книги Hale, John Richard «The Story of the Great Armada»

А если учесть, что партизаны Соединенных провинций перед приходом Армады заблаговременно убрали все навигационные знаки и буи в этом регионе, задача становилась во сто крат сложнее. Медина-Сидония скрывал масштаб опасности от большей части своих подчиненных. Как позже на допросе говорил дон Диего Пиментель, плененный англичанами командир Сицилийской терции, которая размещалась на португальском галеоне Сан Матео, большая часть командования Армады не знала истинного положения дел во Фландрии. Пиментель ожидал, как он признался на допросе, что Медина-Сидония нанесет мощный удар по побережью и соединится с армией герцога Пармского. Он и понятия не имел, что в окрестности Дюнкерка у англичан находится сильная эскадра, которая, наряду с природными особенностями акватории, способна помешать подобным попыткам Армады.

Преодолеть фламандские отмели из всего состава Армады могли разве что галеасы да самые малотоннажные галеоны. Но Медина-Сидония не осмелился дробить свои силы на виду у грозного противника. С другой стороны, надо было быть совсем несведущим в военном деле человеком, чтобы допустить, что англичане оставят в покое на целых шесть дней стоящих у них под боком испанцев. Да и силы голландцев, блокирующих с моря район Дюнкерка, вряд ли допустили бы выход в море любых плавсредств с испанскими солдатами на борту. И более всего: эскадра лорда Сеймура, которая покинула якорную стоянку Даунс (The Downs) на юге Северного моря, присоединилась к другим эскадрам под командованием лорда-адмирала Чарльза Говарда.

Обстановка накалялась. Требовалось принятие решительных мер обеими сторонами. О том, какое развитие получила эта история, поговорим в следующий раз.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: 5 августа



А для нас
         юбилей ―
                  ремонт в пути,
постоял ―
         и дальше гуди.
          В. В. Маяковский. Не юбилейте!



0_164907_d9a581f2_XXL.jpg
Репродукция из альбома The Tapestry Hangings of the House of Lords: representing the several engagements between the English and Spanish Fleets in the ever memorable year MDLXXXIII, 1739, Rijksmuseum

Продолжим чтение Дневника солдата.


В пятницу, 5 августа, праздник Девы Марии Снежной (N[uest]ra S[eñor]a de las Niebes), ввиду тихой погоды противник не мог подойти к нам ближе, чем на одну лигу. Поэтому в этот день мы получили возможность изготовить шкали (ximielgas) для фок-мачты, которая, как упоминалось ранее, была насквозь пробита ядром; с этой целью была опущена и фор-стеньга, которая находилась в шатком состоянии. Мы работали всю ночь, вне видимости со стороны противника, чтобы тот не догадался о повреждении, которое получила мачта. До рассвета мы изготовили семь шкалей с тремя бугелями (arretaduras) для их крепления. Мы просмолили их, чтобы следов ремонта не было видно.


Примечание 14. В данном отрывке из записок Рекальде содержится уникальная информация о ремонте корабля во время боевых действий и необходимой маскировке этих действий, чтобы ввести противника в заблуждение об истинном техническом состоянии своего корабля. Чувствуется большой опыт Рекальде в морской практике.

Уточним некоторые термины, использованные в переводе текста на русский язык.

Шкáли – «накладные брусья на мачты и реи для скрепы.» (В.И.Даль) В Дневнике солдата используется астурийский термин ximielgas,
Pieza [de madera que se pon na verga d’una embarcación onde s’axunta col palu pa protexela]. (Diccionariu de la Llingua Asturiana)
в английских текстах он переводится как ‘fishes’.
В испанских словарях имеется термин jimielga: la jimielga es un refuerzo de madera, en forma de teja, que se da a los palos, vergas, etc.

0_164908_9009ef6d_orig.gif
Ремонт сломанного рангоутного дерева с помощью шкалей.

Единственное число и.п. русского термина – шкало. Пришел он к нам из голландского (sсhааl, мн. sсhааlеn). Адмирал К.И.Самойлов в Морском словаре определяет этот термин следующим образом: «ШКАЛО — доска (реек, горбыль), накладываемая на сломанное рангоутное дерево для его скрепления, которая затем стягивается с ним бугелями или найтовами.»

Термина arretaduras в испанских словарях нет. Скорее всего он имеет португальское происхождение. Переводить его следует скорее как бугель, чем как найтов.

Примечание 15. На английской стороне день 5 августа был посвящен торжествам по случаю недопущения высадки испанцев на берега южной Англии. Лорд-адмирал Чарльз Говард в связи с этим посвятил в рыцари командующих эскадрами Хокинса и Фробишера и нескольких капитанов, проявивших себя в боевых действиях последних дней. Церемония прошла на борту Ark Royal.

0_1648ec_956ea0be_orig.jpg
Говард посвящает в рыцари Хокинса и Фробишера. Из набора игральных карт с изображением сюжетов Армады. Английская школа. Конец 17 в.

Но за всеми этими торжествами англичане не забывали о том, что перед ними еще очень сильный противник. За все время боевых действий не удалось существенно ослабить Армаду, личный состав и капитаны кораблей продолжали соблюдать строжайшую дисциплину, боевой ордер оставался безупречным, испанские корабли использовали любую возможность для сокращения дистанции с противником и перехода к абордажным схваткам. Единственное, что продолжало тревожить испанского командующего – это отсутствие надежного места для якорной стоянки в ожидании ответа от герцога Пармы. Беспокоило также сокращение боеприпасов на борту кораблей Армады. Если запасы пороха были еще достаточно велики (порох в Лиссабоне брали с расчетом как на огонь морской артиллерии, так и для действия на суше), то с ядрами было очень плохо. Если англичане, которые тоже испытывали нехватку ядер, могли пополнить их запас в любом порту, то источником пополнения боеприпасов у испанцев была только армия герцога Пармы. И Медина-Сидония пишет срочное послание герцогу, просит его подготовить ядра, так много, как возможно, всех калибров, но особенно 10-, 8- и 6-фунтовых. Кроме того, командующий проводит инвентаризацию боеприпасов на всех кораблях Армады и дает указание перераспределить их в пользу наиболее мощных галеонов.

Продолжение последует.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: 5 августа

А для нас
         юбилей ―
                  ремонт в пути,
постоял ―
         и дальше гуди.
В. В. Маяковский. Не юбилейте!
 

0_164907_d9a581f2_XXL.jpg
Репродукция из альбома The Tapestry Hangings of the House of Lords: representing the several engagements between the English and Spanish Fleets in the ever memorable year MDLXXXIII, 1739, Rijksmuseum


Продолжим чтение Дневника солдата.


В пятницу, 5 августа, праздник Девы Марии Снежной (N[uest]ra S[eñor]a de las Niebes), ввиду тихой погоды противник не мог подойти к нам ближе, чем на одну лигу. Поэтому в этот день мы получили возможность изготовить шкали (ximielgas) для фок-мачты, которая, как упоминалось ранее, была насквозь пробита ядром; с этой целью была опущена и фор-стеньга, которая находилась в шатком состоянии. Мы работали всю ночь, вне видимости со стороны противника, чтобы тот не догадался о повреждении, которое получила мачта. До рассвета мы изготовили семь шкалей с тремя бугелями (arretaduras) для их крепления. Мы просмолили их, чтобы следов ремонта не было видно.


Примечание 14. В данном отрывке из записок Рекальде содержится уникальная информация о ремонте корабля во время боевых действий и необходимой маскировке этих действий, чтобы ввести противника в заблуждение об истинном техническом состоянии своего корабля. Чувствуется большой опыт Рекальде в морской практике.

Уточним некоторые термины, использованные в переводе текста на русский язык.

Шкáли – «накладные брусья на мачты и реи для скрепы.» (В.И.Даль) В Дневнике солдата используется астурийский термин ximielgas,
Pieza [de madera que se pon na verga d’una embarcación onde s’axunta col palu pa protexela]. (Diccionariu de la Llingua Asturiana)
в английских текстах он переводится как ‘fishes’.
В испанских словарях имеется термин jimielga: la jimielga es un refuerzo de madera, en forma de teja, que se da a los palos, vergas, etc.


0_164908_9009ef6d_orig.gif
Ремонт сломанного рангоутного дерева с помощью шкалей.


Единственное число и.п. русского термина – шкало. Пришел он к нам из голландского (sсhааl, мн. sсhааlеn). Адмирал К.И.Самойлов в Морском словаре определяет этот термин следующим образом: «ШКАЛО — доска (реек, горбыль), накладываемая на сломанное рангоутное дерево для его скрепления, которая затем стягивается с ним бугелями или найтовами.»

Термина arretaduras в испанских словарях нет. Скорее всего он имеет португальское происхождение. Переводить его следует скорее как бугель, чем как найтов.

Примечание 15. На английской стороне день 5 августа был посвящен торжествам по случаю недопущения высадки испанцев на берега южной Англии. Лорд-адмирал Чарльз Говард в связи с этим посвятил в рыцари командующих эскадрами Хокинса и Фробишера и нескольких капитанов, проявивших себя в боевых действиях последних дней. Церемония прошла на борту Ark Royal.


0_1648ec_956ea0be_orig.jpg
Говард посвящает в рыцари Хокинса и Фробишера. Из набора игральных карт с изображением сюжетов Армады. Английская школа. Конец 17 в.


Но за всеми этими торжествами англичане не забывали о том, что перед ними еще очень сильный противник. За все время боевых действий не удалось существенно ослабить Армаду, личный состав и капитаны кораблей продолжали соблюдать строжайшую дисциплину, боевой ордер оставался безупречным, испанские корабли использовали любую возможность для сокращения дистанции с противником и перехода к абордажным схваткам. Единственное, что продолжало тревожить испанского командующего – это отсутствие надежного места для якорной стоянки в ожидании ответа от герцога Пармы. Беспокоило также сокращение боеприпасов на борту кораблей Армады. Если запасы пороха были еще достаточно велики (порох в Лиссабоне брали с расчетом как на огонь морской артиллерии, так и для действия на суше), то с ядрами было очень плохо. Если англичане, которые тоже испытывали нехватку ядер, могли пополнить их запас в любом порту, то источником пополнения боеприпасов у испанцев была только армия герцога Пармы. И Медина-Сидония пишет срочное послание герцогу, просит его подготовить ядра, так много, как возможно, всех калибров, но особенно 10-, 8- и 6-фунтовых. Кроме того, командующий проводит инвентаризацию боеприпасов на всех кораблях Армады и дает указание перераспределить их в пользу наиболее мощных галеонов.

Продолжение последует

Via

  • Записи в блогах

  • Комментарии блогов

    • Маски и интерьер
      Вообще, наверное, полезно иметь очень общее представление о большинстве африканских племенных религий (ну, пусть будет такое определение, коли лучшего нет под рукой): 1) есть некий Бог-Творец, который сотворил все - землю, людей, животных, растения, рыб, птиц, воды, горы, пустыни, духов опять же ... 2) Бог-Творец слишком сильно удален от своих творений и они оставлены им на земле самостоятельно решать свои проблемы - люди с людьми и другими объектами материального и нематериального мира. Сделал я вас - теперь плодитесь и уживайтесь! 3) в связи с этим обращаться к Богу-Творцу можно, но эффект, если и будет, то не скоро, да и неизвестно какой. Поэтому надо жить в мире с окружающим миром, который делится на 2 части - подконтрольную человеку и неподконтрольную человеку. Во вторую входят дикие животные, лес, морские глубины, земные недра, и духи опять же.  4) чтобы улаживать дела с духами лучше всего иметь в мире духов "своих" - а это духи предков. Чем сильнее дух предка, тем он более качественно обеспечивает защиту интересов своих потомков. Поэтому надо, в первую очередь, чтить предков. А то они и обидеться могут и наслать в отместку какого-нибудь другого духа (например, болезни), чтобы потомки вели себя лучше. Морально-этические взгляды на жизнь воспитываются в специальных инициационных лагерях, где молодежь проходит подготовку, узнавая, какие духи за что отвечают и как с ними себя вести. Потом эта система поддерживается тайными обществами, а для пропаганды тех или иных норм существуют ритуальные танцы-маскарады, где маска является способом перевоплощения танцора. 5) иной раз находятся такие, кто при помощи духов пытается превысить свою власть в отведенном ему участке мира. Такой человек начинает или сам колдовать, или обращается к колдуну-профессионалу. И тут надо вовремя распознать беду, призвать на помощь духов предков, чтобы они повлияли на враждебных духов "там" и сообщили, кто является нарушителем тут. Для этого есть специальные ритуалы, в которых используются маски - с одной стороны, в них, при помощи особо структурированного звукового и колебательного поля (музыка, пение, движения в танце, постукивания) призываются защитные духи, которые живут в маске до окончания церемонии, с другой стороны - эти же маски помогают отпугнуть духов, помогающих колдуну. Когда колдуна обезвредят на астральном уровне духи предков и схватят телесно в этом мире, следует расправа, которая обычно производится при помощи особого растительного яда - от него колдуны дохнут окончательно и бесповоротно. А участники инквизиции не страдают от мщения других духов, т.к. были защищены масками. В общем и целом, с разными вариантами и дополнениями, это свойственно для большинства бантуязычных народов, а также некоторых других языковых групп Черной Африки. Но, поскольку культура масок очень широко распространена именно у бантуязычных народов, то, наверное, для осознания сущности участия маски в ритуале надо обратить внимание именно на их практики. 
    • Маски и интерьер
      Продолжим с обществами, масками и ритуалами. Еще вариант - маски "белой ведьмы", как они известны в народе. Это маска народа пуну из Габона. Традиционно общество пуну делится на разные кланы и роды, проживающие в разных деревнях. Помогать осознанию единства пуну как народа помогает общество мукудж. Помимо регулирования отношений внутри поселения, члены общества мукудж ведут судебные дела и выявляют злых колдунов, обеспечивая процветание общины. Маски для ритуалов окуи бывают мужскими и женскими, черными и белыми. У народов Африки белый цвет ассоциируется с миром духов, а также с чистотой и светом. Черный цвет ассоциируется с землей, силой, ночью. Таким образом, цвет маски не имеет значения в разделении масок на мужские и женские. Внешний вид масок мукудж соответствует идеалам женской красоты, принятым в Габоне. Прическа масок копировала прическу женщин пуну. Белые маски мукудж носили во время церемоний, проводившихся днем. Эти маски использовалась, в частности, в похоронных церемониях, когда мужчина-танцор на ходулях, с плетью, копьем или пучком ветвей в руках (помогавших удерживать баланс и служивших для выражения ритуальных действий) и в маске исполнял ритуальный танец. Они изображали дух женщины (доброй «белой ведьмы», представляющей женского первопредка пуну), который вернулся из мира мертвых для того, чтобы встретить и проводить в мир мертвых душу вновь усопшего члена общины. Однако этот тип маски не является погребальной, поскольку ее не надевали на усопшего, а лишь использовали в защитных траурных церемониях. Кроме того, маски использовались в разнообразных обрядах инициации, а также торжественными церемониями – например, достижении ребенком возраста в 1 месяц, свадьбе и т.п. Считалось, что при данных событиях желательно присутствие женского первопредка, благословляющего потомков. Так, добрая «белая ведьма» в ходе ритуала джайе благословляет детей, взяв их из рук матери, и, как отмечают исследователи, даже грудные дети при этом практически никогда не плачут. В ходе танца хор и танцоры окуи окружают мать с ребенком на руках и, указывая на них ветвями и копьями, благословляют ребенка, а потом кропят его заранее приготовленной водой. Страшно, аж жуть!?
    • Маски и интерьер
      Например, возьмем народность идома, живущую у слияния рек Бенуе и Нигер. Они земледельцы, верят в Бога-Творца, но считают, что общение с духами умерших предков позволяет поддерживать гармонию в обществе и баланс с силами природы. Для каждого случая у них есть особые половозрастные общества, которые выполняют ту или иную функцию в сфере общения с духами. Для этого используются маски и статуи. Белый цвет масок и статуй, как и в других частях Африки, используется для символического обозначения принадлежности объекта к миру духов. Так, у идома есть общество алекву, которое следит за тем, чтобы души предков получали своевременные подношения, и чтобы потомки замаливали перед предками грехи.  А общество оглинье является мужским половозрастным союзом, объединяющим воинов, которые в честном поединке убили человека, льва или слона. У них есть свои маски, которые применяются во время ритуальной пляски очищения икпа - ранее требовалось предоставить голову убитого врага, из-за которого, собственно, член общества и становился нечистым (такие представления о потере ритуальной чистоты воином, убившим врага, существовали у большинства народов по всему свету). Но со временем их заменили вырезанные из дерева маски. Статуи андженю изображают женских духов, населяющих кустарники по берегам рек. Они отвечают за плодородие, способствуют переходу душ умерших с земли людей в землю духов. Особая разновидность такой статуи, выкрашенная в черный цвет, символизирует преемственность рода и ставится рядом с умершим во время похорон. Собственно, вопрос - что страшного в этих ритуалах? Почему они являются какими-то вредоносными или разрушительными? Кстати, вот маска, которую продавец назвал маской народа идома - я затрудняюсь определить ее принадлежность к обществу. Как кажется, она сильно реалистичная и, скорее всего, относится к маскам-заместителям, используемым в ритуале икпа: Нет скарификации по щекам и на висках, а также полуоткрытого рта, демонстрирующего зубы. Это свидетельствует либо о нетипичности иконографии, или же о неправильности атрибуции. В любом случае, имея некоторое представление о том, какие ритуалы являются основными "потребителями" масок у идома, зададимся вопросом - и что? Чем эта маска плоха/вредна в интерьере?
    • Афростенд
      Ну и отлично - на неделе будем разбирать тайное общество оглинье А то много сложностей с масками общества оглинье и масками икпа (тж. икпоби, икпхи и т.п.) у народа идома.
    • Афростенд
      у меня изначальна эта версия была но приберег для эффектного финала