Весло и Парус

  • записи
    74
  • комментариев
    0
  • просмотров
    856

Авторы блога:

Об этом блоге

Записи в этом блоге

Saygo

Непобедимая армада

«Повесить изменников!»

Но если отдан уж приказ,
Непослушанье безрассудно...
Л. А. Мей. Забытые ямбы
 
Отвлечемся ненадолго от чтения и анализа Дневника солдата и обсудим некоторые обстоятельства, сопутствующие походу Непобедимой Армады, а именно, события на испанских кораблях на этапе их возвращения на родину. Сегодня мы расскажем, как подняла свой меч Фемида после того, как замолчали пушки Марса.

0_1676a8_5f6e69ca_orig.jpg
Галеон на якоре. Гравюра Питера Брюгеля

После сражения при Гравелине капитаны испанских кораблей потеряли доверие к флотоводческим способностям герцога Медина-Сидония и его первого советника по военно-морским делам Диего Флореса де Вальдеса. Мы уже приводили пример дерзкого поведения командующего баскской эскадрой Мигеля де Окендо при разговоре с герцогом. Открыто осуждали сомнительные решения командующего и другие высшие командиры Армады, о чем мы можем судить по сохранившейся личной переписке во время похода между Рекальде и Лейвой. В такой атмосфере 10 августа 1588 года произошел инцидент, который ничем, кроме как взвинченными нервами командования Армады, объяснить нельзя. Герцог, стремясь пресечь неповиновение на флоте, отдал распоряжение своим главным сержантам во главе с Франсиско де Бобадилья (а именно они отвечали за состояние дисциплины на флоте) подготовить информацию о капитанах, которые проявили трусость во время последнего сражения у Гравелина. Получив эти сведения, Медина-Сидония приказал собрать ненадежных капитанов на борту флагманского галеона. О дальнейшем развитии событий мы можем прочитать в книге Хатчинсона «Испанская Армада» (2013 г.), небольшой отрывок из которой приводим ниже:


Пока Армада медленно продвигалась на север, преследуемая постепенно сокращавшимся флотом англичан, Медина-Сидония занялся одним неприятным делом. С борта флагмана трижды были произведены выстрелы из пушки, призывающие командиров кораблей собраться на совет, но эти сигналы были проигнорированы. В конце концов шлюпки с флагманского галеона доставили капитанов на борт Сан Мартина. Взбешенный капитан-генерал спросил их: «Вы слышали выстрелы из пушки?» Капитаны подтвердили, что слышали. «Тогда почему вы не прибыли?» Ответ привел герцога в ярость: «Мы подумали, что ваш корабль тонет и нам нужно спешно убираться.» Повисло долгое молчание. «Повесить изменников», – приказал Медина-Сидония.
          Robert Hutchinson, THE SPANISH ARMADA. Weidenfeld & Nicolson. London, 2013 г. Стр. 172


В результате 11 августа 1588 года двадцать капитанов – морских и армейских – были привлечены к суду трибунала и приговорены к смертной казни. В отношении капитана урки Santa Barbara дона Кристобала де Авила приговор был приведен незамедлительно. Паташ с телом капитана, повешенным на топе мачты «с особой жестокостью и бесчестьем», прошел вдоль строя Армады для устрашения всех остальных, которые полагали, что допустимо нарушать воинскую дисциплину. Остальные приговоренные были отправлены под стражу на корабль генерального военного прокурора Армады Мартина де Аранда; смертная казнь для них в последующем была заменена отправкой на галеры или понижением в должности.

Попробуем разобраться, что привело к столь драматичной развязке и насколько справедливой была подобная вспышка ярости у капитан-генерала Медина-Сидония. Чтобы опираться на факты, проследим события по документальным записям, сделанным их участниками. Основным здесь будет письмо (Carta) одного из подсудимых – Франсиско де Куэльяра (Francisco de Cuéllar), которое написано им, как полагали некоторые исследователи, королю Филиппу II через год после описываемых событий, а именно 4 октября 1589 года. Впрочем, основание для этого предположения довольно шаткое: полагали, что встречающееся в письме сокращение V.m. означало V.M., «Vuestra Majestad» - «Ваше величество». На самом деле, это скорее всего обычная форма вежливости «Vuestra merced» - «Ваша милость» и адресатом мог быть любой вельможа. Да и стиль «Письма» не соответствовал форме обращения капитана испанского судна к своему суверену.

Де Куэльяру было предъявлено обвинение в неподчинении галеона Кастильской эскадры San Pedro, которым он командовал, распоряжениям с флагмана. Еще накануне Медина-Сидония запретил капитанам всех судов Армады под каким угодно предлогом опережать в своем движении флагманский корабль.

0_16ae7d_659042f_XXL.jpg
Корабли Непобедимой армады в походе.

Однако, несмотря на этот приказ, два корабля – галеон San Pedro и урка Santa Bárbara не подчинились сигналам с флагманского корабля, покинулись свое место в боевом ордере Непобедимой армады и вырвались вперед. Скорый суд над провинившимися капитанами прошел на галеоне Сан Мартин под руководством командующего армейскими частями, размещенными на кораблях армады, Франсиско де Бобадильи, который по совместительству, как мы уже знаем, исполнял должность Главного сержанта (Sargento Mayor) флота. Капитана Санта Барбары тут же повесили, а вот с де Куэльяром вышла заминка. Он потребовал незамедлительно предоставить встречу с капитан-генералом Армады.

Вот как де Куэльяр в упомянутом выше письме оправдывает свое поведение.


Будучи, как вы знаете, столь бесславно осужденным на смерть и увидев жестокость, с какой был вынесен приговор, я потребовал, со всем напором и яростью, разъяснить, почему на меня обрушили такое жестокое оскорбление и бесчестье. Я служил Королю как верный солдат и преданный слуга во всех сражениях и боях с кораблями противника, из которых галеон, которым я командовал, всегда выходил с тяжелыми повреждениями, с большим числом убитых и раненых на борту. В своем требовании я настаивал, чтобы мне была предоставлена копия приговора, чтобы было проведено юридическое расследование с опросом трехсот пятидесяти человек, которые находились на борту галеона и если хоть один из них посчитает меня виновным, то можно меня четвертовать. Ни меня, ни вступившихся за меня джентльменов не пожелали выслушать, заявив, что герцог уединился и не желает ни с кем разговаривать, поскольку в день, когда начались мои неприятности, он получил известие о потере двух португальских галеонов Сан Матео и Сан Фелипе … и о том, что большая часть тех, кто находился на них, были изрублены на куски и погибли. И пока герцог находился в своей каюте, его советники публично творили несправедливость тут и там по отношению к жизни и репутации невиновных людей.
Галеон Сан Педро, на котором я находился, получил много повреждений от попадания тяжелых пушечных ядер в различные части корабля. И хотя проводился незамедлительный ремонт, который был возможен в то время, оставались еще скрытые повреждения и отверстия, через которые поступала вода. После жестокого боя 8 августа, продолжавшегося с утра до семи часов вечера, мы оказались у берегов Кале. Все это время противник преследовал нас, и Армада отступала. И вот когда противник прекратил преследование, некоторые из кораблей Армады стали приводить себя в порядок и устранять полученные повреждения. В тот день, к своему глубокому сожалению, я пошел отдохнуть, так как не спал уже десять суток, а штурман, плохой парень, (un piloto mal hombre ) ничего не сказав мне, поставил паруса и повел корабль вперед по курсу Армады, обогнав флагманский корабль (Capitana) примерно на две мили, как это сделали и другие корабли, чтобы совершить ремонт.
Когда мы стояли с убранными парусами, осматривая полученные кораблем повреждения, к борту подошел паташ (pataxe) с приказом герцога прибыть на борт флагмана, что я и сделал… Но прежде чем я достиг флагмана, на другом корабле вышел приказ о приговоре к позорной смерти мне и второму джентльмену, капитану урки по имени дон Кристобал де Авила, который также вышел вперед намного дальше моего галеона. Когда я узнал об этом жестоком приговоре, я сразу же понял, что должен со всей энергией и яростью противостоять несправедливости. Тем более что герцог ничего не знал об этом приговоре, так как находился в уединении…
Все это устроил дон Франсиско Бобадилья единственный, кто может отдавать и отменять приказы по Армаде, он и другие из его окружения, чьи дьявольские дела хорошо известны. Он распорядился, чтобы меня направили на корабль генерального прокурора армады. И я оказался там. И хотя генеральный прокурор Мартин де Аранда был суров, он выслушал меня и запросил конфиденциальную информацию обо мне. Он убедился, что я служил Королю как хороший солдат, поэтому не стал спешить с приведением в исполнение приказа обо мне. Он написал обо мне герцогу и попросил письменного приказа, написанного и подписанного лично им, и лишь после этого он приведет приговор в исполнение. Прокурор дал разрешение на отправку вместе с этим его письмом моего письма капитан-генералу, которое заставило герцога внимательно подойти к делу. В ответе герцога содержалось указание отложить исполнение приговора относительно меня, хотя осталось в отношении дона Кристобала, которого повесили с большой жестокостью и бесчестьем. Бог спас меня, потому что я был невиновен.


Далее де Куэльяр рассказывает о последующем развитии событий на корабле генерального прокурора, но мы сейчас не будем этого касаться. Судьба капитана San Pedro заставила меня поднять другие связанные с ним документы. И там я нашел достаточно захватывающую историю, которой не могу не поделится с вами. Но это уже будет в другой раз.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата, 10-17 августа

Да. Как хороша погода!
Пойти бы погулять.
А. М. Жемчужников. В чем вся суть?
 
название или описание

Маршрут возвращения Непобедимой армады в Испанию. Из книги Konstam, Angus, The Armada Campaign, 1588(Osprey) (кликабельно)

Записи Рекальде в Дневнике солдата отражают спокойное, даже безмятежное плавание кораблей Армады в течение недели между 10 и 17 августа 1588 года. Вот они:


В среду 10 августа решение возвращаться в Испанию было доведено до всей Армады. Для того, чтобы запасов провианта хватило на долгое путешествие, герцог распорядился снизить суточный рацион на всех кораблях до половины фунта галет, половины квартильо вина и квартильо воды (1 квартильо равен примерно половине литра –g._g.) на человека,.

Весь день, начиная с рассвета, флот противника оставался на удалении около одной лиги от нас, воздерживаясь как мог от агрессивных действий, потому что теперь преследовали нас те, кто ранее спасался от нас бегством. И в доказательство этого, когда четыре или шесть наших кораблей поворачивали на встречный курс, они снова пускались в бегство.

В четверг 11 августа вражеский флот продолжал следовать за нами на дистанции менее одной лиги.
Положение не изменилось до полудня 12 августа, когда они привелись к ветру и легли на курс возвращения домой, считая, что мы не предпримем попыток атаковать их.

Рассвет субботы 13 августа выдался спокойным, мы вышли на широту 56½ градусов. Днем ветер изменился на восточный и мы продолжили плавание.

В воскресенье 14 августа мы захватили два судна, занятые рыбной ловлей. Рыбаки назвали себя шотландцами. Широта 57½ градусов.

15 августа, в праздник Девы Марии, было получено письмо от Его превосходительства адмиралу Хуану Мартинесу де Рекальде, в котором командующий распорядился, чтобы мы поставили все паруса и заняли позицию позади тех кораблей, которые, по его мнению, неспособны были следовать за флагманским кораблем. Оценив обстановку, адмирал направил ответ, в котором сообщил, что, с разрешения герцога, он останется с самыми тихоходными кораблями для их сопровождения. Однако Его превосходительство прислал другой приказ, требуя от Рекальде поднять все паруса и следовать за ним, что последний и сделал.
16 августа около 10 часов спустился густой туман, так что ни один корабль не был виден уже на расстоянии в четверть лиги, но к двум часам прояснилось.
17-го был ясный день, дул благоприятный ветер и отмечалось небольшое волнение.


Но это было обманчивое спокойствие. Посмотрим, какие сомнения точили сердца капитанов Армады.

Примечание 23.
Во-первых, всех волновал вопрос обеспечения экипажей флота продовольствием и водой. Снижение рациона, объявленное герцогом Медина-Сидония, вряд ли помогло решить задачу. Даже если предположить, что все оставшиеся на кораблях флота запасы провианта годились в пищу (а это далеко не так: сухари заплесневели и подгнили, соленая рыба и мясо стали несъедобными), с их помощью можно было обеспечить питание ценностью не более чем по 1000 килокалорий в сутки, а этого не хватало не только для поддержания здоровья в течение столь длительного периода, но угрожало самой жизни моряков. Сам капитан-генерал показывал пример подчиненным, строго соблюдая введенные им ограничения. Впрочем, герцог жестоко страдал от морской болезни и есть мог только при отсутствии волнения на море.

Особенно тяжело было обходиться без воды. Хотя запасов ее, взятых в Ла-Корунье должно было по расчетам хватить на три месяца, на деле было не так. Многие бочки текли, и когда их открывали, то на дне видели лишь остатки зеленой жижи, которую нельзя было пить. Когда Армада вышла на траверз Ньюкасла, Медина-Сидония приказал бросить за борт всех лошадей и сорок артиллерийских мулов, так как для них не было уже воды.

Во-вторых, на испанских кораблях было мало опытных моряков, которые знали бы особенности плавания у западных берегов Англии и Ирландии. Особую опасность представляло ирландское побережье, поэтому герцог в своих приказах и инструкциях на обратный переход в Испанию указывал на необходимость избегать высадки на ирландский берег "for fear of the harm that may happen to you upon that coast," Однако советник капитан-генерала по морским делам Диего Флорес настоял на том, чтобы курс Армады был проложен вблизи от ирландского побережья. Герцог за невиданную по тем временам плату (2000 дукатов) нанял французского лоцмана, пообещавшего довести корабли Армады до Испании. Но деньги оказались потраченными впустую, так как «золотой» лоцман не смог отличить полуостров Эррис Хед на западном побережье Ирландии от острова Клир-Айленд вблизи южной ее оконечности. Ошибка имела трагические последствия.

Медина-Сидония, несмотря на возражения Рекальде, приказал не отвлекаться на оказание помощи отставшим кораблям. В результате уже на начальном этапе возвращения в Испанию из виду пропали тринадцать кораблей и судов, сократив численность Армады до 110 единиц. Утром 14 августа, полностью потеряли мореходность три крупных левантийских каракки, они пошли в восточном направлении к берегу и больше их никто не видел. После ночного шквала 17 августа направился к берегу флагманский корабль эскадры урок (хольков) Gran Grifón и несколько других судов этой эскадры.

Однако настоящие испытания для испанских моряков были еще впереди.

Via

Saygo
Ветер, лей, люф...

Уж ветер северо-восточный
В листве копается, сварлив,
Как архивариус дотошный,
Долистывающий архив.
Д. Самойлов. Осень

 

 

Сделаем несколько замечаний к предыдущим двум постам. Касаются они особенностей русского морского языка. Ранее мы посвятили этой теме несколько статей, из которых можно заключить, что исторически русский морской язык сформировался путем отсева терминов, заимствованных в конце XVII - начале XVIII вв. из голландского и английского языков, а именно слов, которые не выдержали конкуренции с исконно русской терминологией. Те же термины, которые не имели эквивалентов в русском языке или более удачно отражали флотские реальности, заняли свое место в профессиональном языке мореходов.

Если мы обратимся к нашему случаю, объединяющему основные понятия, связанные с ветром, то сразу же необходимо отметить, что первоначально русские моряки использовали здесь кальку с голландских и английских слов. Так, понятие подветренная сторона (по-английски lee, на нидерландском – lij) обозначалось словом лей. Приведем пример.

 


Ежели флот или иѣкоторая часть оного, вступя с неприятелем в бои, будут в леи, или попадут на леи от неприятеля, то однакож имѣет каждой [хотя и под пушками неприятелскими будет] всякое возможное старание прилагать гораздо выше всходить и к неприятелю приближатца, колико то без конфузии и нарушения учрежденного ордера учинитца может, под опасением пренебрегши то помѣрѣ своего учинного прегрѣшениïя, смерти, лишения чина, или ссылки на Галсру , no paзcмoтpeнию воинского суда.
          Книга устав морскои, о всем что касается доброму управлению, в бытности флота на море. СПб., 1720, кн.1, гл.1, артикул 21.



Эта часть петровского устава касается обязанностей Генерал-Адмирала; аналогичное требование содержится и в перечне обязанностей капитана, где «под лишением живота» предписывается «попадшим кораблям в лей от неприятеля, чтобы им восходить к оному» (Кн.3, гл.1, артикул 76). Мы видим, насколько строго спрашивали с морских командиров за удержание наветренной позиции относительно кораблей противника. Это было, без сомнения, одним из основных тактических требований эпохи зарождения парусного флота в России.

Термин лей попал практически во все словари русского и русского морского языка того периода. Так, в Новом словотолкователе Яновского (1804) мы читаем
ЛЕЙ, Рeч. Мор. Сторона, въ которую вѣтръ дуетъ, или подвѣтренная сmорона корабля.

Наряду с термином лей на первом этапе становления морской терминологии в России использовалось наречие лейвардс, лейварт (калька с английского leeward ) – ниже по ветру.
 


Надлежит кораблям, которые леиварт, [или по вѣтру] всяко трудится, да бы притить в туж черту воды.
          Генералные сигналы, надзираемые во флоте .. М., 1708. 74

 


Леивардс, или по вѣтру [ниже] стоящым кораблям надлежит перво отрубать <якорь>, .. того ради, что бы луфвардским кораблям [то есть которыя над вѣтром] оставить мѣсто, для управления своих кораблеи.
          Там же. Сигналы, надзираемые в случае якорного бросания, и при якоре стояния , и в подымании якоря в день. (арт. 3, с.403)



В последнем отрывке мы встречаем еще один термин из этой группы: луфвард, луфвардский. Это производное от слова люф, которое пришло в русскую морскую лексику в конце XVII - начале XVIII вв. из голландского loef или английского luff – наветренная сторона.
 


Между сим ордером ранга было назначено, чтоб Адмирал, как бы вѣтр ни был, при первом сражении всегда люф имѣл.
          Экстракт из журнала, держаннаго от господина вице-ддмирала Креиса, на пути из Москвы на Воронеж, с Воронежа в Азов, на Таганрог и к Керчѣ, a оттуды паки назадъ к Азову. 1699 года



Происхождение и первоначальное значение термина установить не удалось. Наиболее вероятной является гипотеза, связывающая это слово с древнескандинавским lófe, означающим устройство или приспособление, наподобие весла, для изменения курса корабля.

Упомянутые здесь термины ненадолго задержались в русском морском языке, хотя и кочевали из одного морского словаря в другой. Даже в современном Орфографическом словаре Порецкой мы находим «лей, …лейвардс, … лейвардской» и «люф, … люферт»

На этом остановимся пока в исследовании морского языка наших предков, но это не значит, что когда-нибудь в дальнейшем со страниц нашего журнала не прозвучит команда: «Люф!», что будет означать «Держи круче!»

Via

Saygo

Ветер, wind, weather…

Принесенное ветром

Осень, ветер, листья ― буры.
Прочной хочется еды.
К. М. Симонов

 

 

Наш предыдущий этюд описывал ту часть морского языка, которая связана была с английскими weather и lee как существительными. В современном русском языке эквивалентных им существительных нет, поэтому приходится переводить описательно: наветренная сторона и подветренная сторона. Но где вы встречали моряка, который для описания привычных ему объектов и явлений не изобрел бы своих терминов, даже если их нет в родном языке. Так появилось у общего термина ветер еще одно значение, не отмеченное в словарях: наветренная сторона. А в качестве антонима для термина ветер в этом значении – слово подветер. Давайте посмотрим, как пользуется этими терминами в своем приказе вице-адмирал А.С.Грейг:


Главнаго Командира Черноморскаго флота и портовъ.
Вице-Адмирала A. С. Грейга.
ПО ЭСКАДРѢ .
Іюня 17-го дня 1829 года, № 66.
Судно, коему сдѣланъ будетъ сигналъ: подойти для переговора, приближаясь къ флагманскому кораблю (буде флотъ идетъ не на фордевиндъ) съ вѣтру, отнюдь не должно спускаться ему подъ корму, ни приводить подъ вѣтромъ у него бейдевиндъ, если его корабль лежитъ симъ курсомъ; ибо въ пѣрвомъ случаѣ при свѣжемъ вѣтрѣ призываемое судно пройдетъ такъ скоро, что и неуспѣетъ выслушатъ дѣлаемаго приказанія; а въ послѣднемъ, паруса его обезвѣтрятся, оно останется какъ въ дрейфѣ , и флагманскій корабль будетъ на него наваливать. Для избѣжанія всѣхъ сихъ неудобствъ, судно, спускающееся съ вѣтра для переговора, должно, приходя на ближнюю дистанцію съ навѣтренной стороны, привести къ вѣтру и лечь однимъ курсомъ съ флагманомъ, пока получитъ приказанія; идущее же съ подвѣтра, по означенному сигналу, обязано пройти контра-галсомъ подъ кормою и, буде неясно выслушаетъ приказанія, то, поворотивъ немедленно оверъ-штагъ, стараться достигнуть, какъ выше сказано, навѣтренной стороны флагмана; тоже самое должны наблюдать и суда, подходящія съ кильватера, то есть держаться на вѣтрѣ у флагмана.
          Скрягин С.А. Сборник приказов и инструкций адмиралов (1898)


Таким образом, Грейг использует в своих инструкциях наряду с термином наветренная сторона в том же значении слово ветер, а для подветренная сторонаподветер, получая в различных ситуациях выражения с ветра, на ветре, к ветру, с подветра и т.п. И поэтому неудивительно, когда в морской литературе мы читаем, например, "Гнать к ветру" — идти бейдевинд, как можно круче (Самойлов).

Значение слов weather и lee как прилагательных в морском языке затруднений не вызывает, так же и как их аналогов в языке русском. Иное дело значения weather как глагола. Нас, конечно же, и в этом случае интересует только морской язык. И в первую очередь значение «обходить с наветренной стороны, проходить на ветре.» В словаре Бутакова (1837 г.) для этого значения приводится такой пример:


That frigate will not weather the point this board. Фрегатъ не пройдетъ иа вѣтрѣ мыса этимъ галсомъ.


Мы с таким трудом восприняли понятия наветренный берег и подветренный берег, что теперь очень настороженно отнесемся к понятию «обойти с наветренной стороны». Чтобы глубже разобраться с этим понятием проанализируем отрывок из бортового журнала корабля Британской Ост-Индской компании «Гектор» (Hector), первого английского судна, причалившего 24 августа 1608 года к побережью Индии в Сурате. Командовал им Уильям Хокинс, в составе этой экспедиции на корабле Dragon находился торговый представитель Англии Уильям Килинг (William Keeling). Экспедиция стартовала в апреле 1607 года, прошла Сьерра Леоне, мыс Доброй надежды, Мадагаскар и в апреле 1608 года подошла к острову Сокотра у побережья Йемена в Аравийском море.

0_169c21_79728fe9_XXL.jpg

Приведем этот отрывок:


April 19. The wynd S.S.E., we stered N.E. and by E., and then descryed an Island to the northward, which we iudged to be Adelcuria, and being in the latitude of 11ds30m we saw another Island, bearing of us N.E. and by E., and after that another that bare E. and by N., northerly, and then we lay up E. and by S. and when we came nere the Islands called Los Hermanos,1 between them we had sight of Socotora, then we kept our loofe awhile purposing to wether the westerest point of the Hermanos, but could not and therefore bore up and went to leeward thereof, and beingf westward thereof about a league, had 17 ds 10 m variation..
April 20. Being to the northward of the westerlyest of the Hermanos, and with all near Socotora, we lay close E.S.E. with a S.W. wynd, seeking to wether Socotora but could not, and therefore we hove up and went to the westward thereof, between Socotora and a rocke lyeing to the westward thereof, between Socotora and a rocke lyeing to the Westward with [3] hummocks, and about noone came to an anker to the northward of the westerlyest point of the Island, in 10 fadoms water; in an open Roade, the rocke with 3 hummocks called Savoniza bearing of us N.W. and by W. There we finding no fresh water, we ankered there all night.
          " A Journal kept by m[e William Hawkins in] my voyage to the East I[ndies, beginning the 28 of] March ao 1607, concerning all [that happened vnto] the good Ship called the [Hector in the saied] Viago, I being Captauie t[hereof]."


Прежде чем дать перевод этого текста, поместим схематическую иллюстрацию обстановки вокруг Сокотры по тексту Хокинса. Эта схема очень приблизительная, так как у нас нет точной прокладки курса Гектора, есть лишь косвенные свидетельства, которые мы можем использовать.

0_169c38_f097af40_XXL.jpg

А теперь перевод:


19 апреля. Ветер зюйд-зюйд-вест. Мы шли курсом норд-ост-тень-ост, когда к северу заметили остров, который, как мы считали, был островом Абд-эль-Кури; находясь на широте 11°30' мы обнаружили еще один остров в направлении норд-ост-тень-ост от нас, а затем севернее еще один в направлении ост-тень-норд. Мы легли на курс ост-тень-зюйд, и когда подошли к островам, которые назывались Los Hermanos [ныне острова The Brothers (по-арабски Эль-Ихван, Братья) – g._g.], между ними мы увидели Сокотру. После этого мы привели корабль к ветру, чтобы обойти с наветренной стороны западную оконечность островов Hermanos, но сделать этого не смогли, поэтому спустились под ветер к западу от них примерно на одну лигу, магнитное склонение в этой точке 17°10'.
20 апреля. Находясь к северу от самой западной точки островов Hermanos, совсем рядом с Сокотрой, мы пошли в бейдевинд курсом ост-зюйд-ост при ветре зюйд вест, пытаясь обойти с наветренной стороны Сокотру, но не смогли и поэтому мы изменили курс и пошли в западном направлении между Сокотрой и скалами с тремя утесами, лежащими также к западу, и около полудня стали на якорь к северу от западной оконечности острова, при глубине 10 фатомов на открытом рейде, в точке, из которой скалы с тремя утесами, которые назывались Savoniza [Сабуния] были видны к норд-вест-тень-весту. Мы не нашли там пресной воды, простояв на якоре всю ночь.


Сравнивая текст перевода с приложенной схемой можно твердо утверждать, что значение глагола weather (в тексте журнала орфографический вариант wether) «обходить с наветренной стороны» обозначает обход объекта (острова, как в нашем случае, или другого корабля) с той стороны, откуда дует ветер.

Есть еще одно значение глагола weather , которое отмечает Бутаков: «To weather out a storm. Выдержать штормъ.» Но оно скорее находится в границах общей лексики, чем в специфическом морском языке.

Продолжение последует.

Via

Saygo

Ветер, wind, weather…

Этюд, навеянный осенью

Ветер дует с начала творенья.
М. И. Цветаева. Горизонт
 
В нашем описании экспедиции Непобедимой армады к берегам Англии мы подошли к такому моменту, когда судьбу испанского флота стали решать не доблестные английские моряки, а суровые силы природы. И вот тут, я думаю, самое время остановиться и посмотреть, какое отражение эти самые природные обстоятельства находят в нашем человеческом языке. Я, естественно, не лексикограф, но никто ведь не будет возражать, что в этимологии и лексикографии мы все знатоки и специалисты. Так что извините, если как слон на тумбочке…

Опустив многочисленные детали и этимологические ступени, можно увидеть, что на общеславянскую родословную нашего слова ветер, вѣтр заметное влияние оказало древнескандинавское veðr. На пути «из варяг в греки» путники оставляли не только предметы материальной культуры, но и старонорвежские слова, которые воспринимались русским языком и далее развивались по его законам. Не составлял исключения, видимо, и наш случай. Но мы хотим взглянуть на это шире. Значительно большее влияние слово veðr оказало на английский язык. И не только тем, что оказалось у истоков английского слова wind – ветер, но и другое слово – weather, по основному своему значению – погода, также испытало воздействие древних скандинавов. Если быть объективным, и в нашем языке от veðr также произошло слово со значением погода, правда это значение ограничено хорошей погодой – вёдро, ведреная погода. Но для нашего разговора, посвященного в большей степени морскому языку, чем общим законам этимологии, эта ветвь лексики имеет лишь справочное значение. К ветру вёдро вообще-то отношения не имеет. Иное дело в языке английском. Там у термина weather есть «ветровая» составляющая, широко применявшаяся в морском языке, которую мы сейчас изучим более внимательно.

Прежде всего, поговорим о существительном weather. Конечно же основное его значение – погода, («the state of the atmosphere at a particular place and time as regards heat, cloudiness, dryness, sunshine, wind, rain, etc.» – Состояние атмосферы в конкретном месте и конкретное время в отношении температуры, облачности, влажности, солнечной радиации, ветра, дождя и т.п. – Оксфордский словарь). Мы можем сказать и хорошая погода (fair weather), и плохая погода (bad weather), и присоединить еще добрую сотню других определений. Если же мы не используем при нашем термине никаких определений, то скорее всего речь идет о плохой погоде («Cold, wet, and unpleasant or unpredictable atmospheric conditions» – там же). В отличие от славян англо-саксы пошли совсем по другому пути: у нас вёдро – это хорошая погода, у них weather – не погода, а дрянь. Чтобы проиллюстрировать это, приведем отрывок из книги известного английского капера XVII века Уильяма Дампира (William Dampier) «Новое путешествие вокруг света» A New Voyage Round the World, Том 3 (1703, запись за 1699 год):


That the Port is but ordinary at best, and is very bad when the N. W. Winds blow. These Norwesters give notice of their coming, by a great Sea that tumbles in on the Shore for some time before they come, and by a black Sky in the N. W. Upon these Signs Ships either get up their Anchors, or slip their Cables and put to Sea, and ply off and on till the Weather is over.
При хороших условиях это обычный порт, но там очень плохо, когда дуют северо-западные ветры. Эти ветры с норд-веста дают о себе знать заранее беспорядочным волнением, которое наступает на берег за некоторое время до их начала и появлением черных туч на северо-западе. Заметив такие признаки, корабли либо поднимают якоря, либо вытравливают канаты и выходят в море и ходят там переменными курсами, пока шторм (the Weather) не прекратится.


Но конечно же, нас интересует прежде всего значение терминов в морском языке. И здесь weather это почти синоним слова windward (wind с суффиксом направления –ward) в значении направления, откуда дует ветер. Впрочем, все так запутано, что даже Оксфордский словарь английского языка (он же «Словарь Мюррея», он же «Новый английский словарь, основанный на исторических принципах») в разделе 3. словарной статьи Weather (первая публикация 1926 года) пишет:

3. Naut. The direction in which the wind is blowing,

хотя правильное значение, конечно, 'from which the wind is blowing’, т.е. направление, откуда дует ветер.

А если же мы обратимся к таким понятиям, как наветренная и подветренная сторона, то там точно без поллитры не разобраться. Поначалу все вроде бы ясно. Та полусфера, откуда дует ветер, называется наветренной стороной, а противоположная – подветренной. Почти так же очевидно, что тот борт корабля, на который дует ветер, называется наветренным, а противоположный – подветренным. Но стоит нам заговорить о наветренном или подветренном береге, как вся стройность летит к чертям: тот берег, на который дует ветер, называется подветренным, а от которого дует – наветренным. Чтобы эта чертовщина не так бросалась в глаза, в некоторых словарях приводятся завуалированные определения, исключающие упоминание направления ветра: «Наветренный берег — берег, расположенный с наветренной стороны судна.» ( Самойлов К. И. Морской словарь.) Но не все писатели так изворотливы. Известный автор Справочника по яхтам Бонд пишет вполне определенно:


Наветренным (слева на прилагаемой схеме) берегом называют берег, со стороны которого дует ветер, и легче всего учиться отходить именно от него. Подветренным (справа) берегом называют берег, на который дует ветер, что затрудняет отход от него особенно в сильный ветер, создающий крутую разрушающуюся волну.


и для пущей убедительности даже приводит иллюстрацию:

0_169ba7_332f97e_orig.jpg

Увы, но законы морского языка не являются законами универсальными. Поэтому, словарь по географии (2015 г.) приводит такое определение:
Наветренный берег
Участок берега, обращенный к господствующим ветрам и тем самым опасный для судоходства.
А метеословарь:
НАВЕТРЕННЫЙ БЕРЕГ - берег, по направлению к которому дует ветер.

Т.е. все с точностью до наоборот.

Таким образом, морской выпендреж с компАсом – это детская игрушка по сравнению с наветренным берегом.

Но почему так получилось? Ответ, на мой взгляд, прост. И связан он с тем, что для моряка корабль – центр вселенной. И все, что моряк видит, когда смотрит в сторону ветра, является наветренным – борт, другой корабль, берег.

Для подветренной стороны горизонта англичане имеют особый термин – lee. По основному своему значению lee – это защита, укрытие. Понятно, если мы говорим о подветренном борте корабля – где как ни там искать укрытия от пронизывающего ветра. Ну а если подветренный берег? Страшен он для моряков во время сильного ветра. Классик маринистики Мелвилл в своем романе Моби Дик посвятил ему самую короткую («шесть дюймов»), но пожалуй одну из самых эмоциональных глав: глава XXIII озаглавлена «Подветренный берег» (The Lee Shore). Приведем ее полностью.


В одной из предыдущих глав мы упоминали некоего Балкингтона, только что вернувшегося из плавания высокого моряка, встреченного нами в ньюбедфордской гостинице.
И вот в ту ледяную зимнюю ночь, когда «Пекод» вонзал свой карающий киль в злобные волны, я вдруг увидел, что на руле стоит… этот самый Балкингтон! Я со страхом, сочувствием и уважением взглянул на человека, который в разгар зимы только успел высадиться после опасного четырехлетнего плавания и уже опять, неутомимый, идет в новый штормовой рейс. Видно, у него земля под ногами горела. О самом удивительном не говорят; глубокие воспоминания не порождают эпитафий; пусть эта короткая глава (this six-inch chapter ) будет вместо памятника Балкингтону. Я только скажу, что его участь была подобна участи штормующего судна, которое несет вдоль подветренного берега (along the leeward land ) жестокая буря. Гавань с радостью бы приютила его. Ей жаль его. В гавани — безопасность, уют, очаг, ужин, теплая постель, друзья — все, что мило нашему бренному существу. Но свирепствует буря, и гавань, суша таит теперь для корабля жесточайшую опасность; он должен бежать гостеприимства; одно прикосновение к земле, пусть даже он едва заденет ее килем, — и весь его корпус дрожит и сотрясается. И он громоздит все свои паруса и из последних сил стремится прочь от берега, воюя с тем самым ветром, что готов был нести его к дому; снова рвется в бурную безбрежность океана; спасения ради бросается навстречу погибели; и единственный его союзник — его смертельный враг!
Не правда ли, теперь ты знаешь, Балкингтон? Ты начинаешь различать проблески смертоносной, непереносимой истины, той истины, что всякая глубокая, серьезная мысль есть всего лишь бесстрашная попытка нашей души держаться открытого моря независимости, в то время как все свирепые ветры земли и неба стремятся выбросить ее на предательский, рабский берег.
Но лишь в бескрайнем водном просторе пребывает высочайшая истина, безбрежная, нескончаемая, как бог, и потому лучше погибнуть в ревущей бесконечности, чем быть с позором вышвырнутым на берег, пусть даже он сулит спасение. Ибо жалок, как червь, тот, кто выползет трусливо на сушу. О грозные ужасы! Возможно ли, чтобы тщетны оказались все муки? Мужайся, мужайся, Балкингтон! Будь тверд, о мрачный полубог! Ты канул в океан, взметнувши к небу брызги, и вместе с ними ввысь, к небесам, прянул столб твоего апофеоза!
          Герман Мелвилл «Моби Дик» Перевод с английского И. Бернштейн. Собрание сочинений. Т.1. Ленинград. "Художественная литература". Ленинградское отделение. 1987 год


Мелвилл мастерски использовал противоречие между успокаивающим названием подветренного берега – The Lee Shore – «защищенный, укрытый берег» , и его сутью, несущую моряку угрозу, опасность, беду .

Мы закончили этот небольшой этюд, но чтобы получить полную «картину маслом» (с) всего явления, подобных этюдов потребуется несколько. Напишем их в другой раз.

Via

Saygo

Анекдот и только

Куда не сунусь, везде: "Тиллерсон не называл Трампа болваном."

Вспомнил старый анекдот из времен службы на подводной лодке.

Центральный пост ПЛ. Командир дремлет, повиснув на перископе. Вдруг, потревоженный чьим-то разговором, открывает глаза и спрашивает у старпома: "Кто сказал слово х*й?"

Старпом тут же по внутренней трансляции отправляет запрос:

"В лодке, кто сказал слово х*й?"

И, поскольку поступил запрос, тут же по установленному порядку из всех отсеков последовали ответы:

"В седьмом слова х*й не говорили"

"В шестом слова х*й не говорили."

...

"В первом слова х*й не говорили"

"В центральном слова х*й не говорили"

Старпом - командиру:

"Товарищ командир! В лодке слова х*й не говорили."

Удовлетворенный ответом, командир  продолжил дремать у перископа.

Или из другой области, про Вовочку: "Катя Иванова не б-дь? Ну извините!"

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: 9 августа

Вы бесстрашны, как хищные звери,
Грозен лязг ваших битв и побед,
Но ведь все ж у вас нет артиллерии?
Но ведь все ж у вас пороху нет?
 
С. А. Есенин. Пугачев
Продолжим знакомиться с содержанием Дневника солдата:


Во вторник 9-го августа флот противника подошел к нашему с наветренной стороны и последовал за нами на дистанции примерно полторы лиги, не выказывая желания к дальнейшему сближению. И хотя наш флагман шел совсем один с наветренной стороны, а неприятельский флот был рядом, ни одного выстрела не прозвучало за целый день.
После полудня этого дня Его превосходительство [герцог Медина-Сидония –g.g.] послал фелуку чтобы доставить адмирала [дона Рекальде –g.g.] на собрание совета, но адмирал не пожелал следовать туда, так как чувствовал себя уязвленным отсутствием мужества и смятением на флагманском корабле, и тем, что на ряде предыдущих совещаний его мнение ни во что не ставили. Тогда Его превосходительство второй раз послал за адмиралом, настойчиво потребовав его присутствия. И хотя адмирал был против, совет принял решение вернуться в Испанию, проложив курс вокруг Шотландии и Ирландии.


Примечание 22. Ни один из других хронистов Непобедимой армады не отмечает тот факт, что в течение 9 августа англичане не произвели ни одного выстрела. Тем не менее, это было так или почти так. Причина банальна – у англичан кончились боеприпасы. Вот как пишет об этом Уолсингему, например, упоминавшийся ранее Уильям Уинтер: «Our cartridges spent, and munitions wasted». («Порох истрачен, боеприпасы израсходованы») Нет сомнения, что Рекальде знал об этой проблеме у англичан, поэтому он и настаивал на военному совете у герцога Медина-Сидония, чтобы испанский флот вернулся к берегам Фландрии и попытался еще раз соединиться с армией герцога Пармы. Его поддержал и советник герцога Диего Флорес, предложивший вернуться в Кале. Однако совет вновь проигнорировал мнение Рекальде, и Армада легла на курс возвращения в Испанию через Северное море. Возможно, на решение совета повлияло тяжелое положение с боеприпасами на кораблях самой Армады, особенно с ядрами крупных калибров.
Ошибочность такого решения подчеркнул в своих записках главный казначей Армады Calderón: «Пройти 750 лиг (4167 км) по штормящим морям, почти незнакомым нам, прежде чем мы вернемся в Корунью – вряд ли было мудрым решением.»

Приведем еще раз карту маршрута, на котором было принято это роковое решение.

0_1648e3_28742f81_XXL.jpg
Карта банок Фландрии из книги Hale, John Richard «The Story of the Great Armada»

Корабли Армады продолжали сохранять боевой ордер, с той лишь разницей, что положение в арьергарде заняли наиболее мощные корабли: флагманский галеон Сан Мартин, корабль вице-флагмана дона Рекальде Сан Хуан, каракка Лейвы La Rata Santa Maria Encoronada, галеон кастильской эскадры Сан Маркос (San Marcos) и три оставшихся в строю галеаса. Вся остальная Армада шла на некотором удалении под ветром. Английский флот численностью 109 кораблей следовал с наветренной стороны от испанского арьергарда «на дистанции выстрела из длинной кулеврины». Ветер был умеренный, но иногда заходил на северо-западные румбы, так что испанские моряки вели свои корабли в крутой бейдевинд, чтобы избежать сноса на пески Зеландии. В конце концов Медина-Сидония вынужден был лечь в дрейф, за ним последовали корабли арьергарда. Герцог послал несколько паташей с приказом для остальной Армады также ложиться в дрейф и дожидаться противника. Однако англичане по-прежнему держались в стороне, то удаляясь, то приближаясь короткими галсами.

Ветер и течения сносили испанцев к берегу. Якоря не держали на зыбком песчаном грунте. Еще немного – и Провидение сделает работу за англичан. Лоцманы единодушно советовали герцогу продолжить движение единственно возможным курсом, прижимаясь к берегу. Лот, брошенный с русленя флагманского галеона, показал 7 брасов (саженей, 12,8 м), затем шесть. Это при том, что осадка Сан Мартина была около 5 брасов. Некоторык корабли Армады стали задевать килем за грунт. Казалось, беда неминуема. Медина-Сидония призвал к себе капитана-ветерана Мигеля де Окендо, который подошел на своей Santa Ana к борту флагмана.

0_1676c7_29a0672a_orig.jpg
Командующий баскской эскадрой Непобедимой армады адмирал Мигель де Окендо (Museo Naval de Madrid)

Короткий диалог между флагманом и опытным моряком Окендо услышали все моряки обоих кораблей, несмотря на шум прибоя. «Что делать, сеньор Окендо?» – задал вопрос герцог. Ответ был коротким и язвительным: «Пусть Вам ответит Диего Флорес», - сказал Окендо, намекая на непопулярность первого советника герцога по военно-морским делам. «Что касается меня, - продолжил старый капитан, – то я собираюсь сражаться до конца. Пришлите мне ядра.»

Но судьба на этот раз хранила испанцев: ветер начал заходить к югу (один очевидец тех событий даже написал, что ветер сменил свое направление на противоположное, на юго-восточное; но все же более реалистичным представляется запись в дневнике Медина-Сидония: ветер изменился на западно-юго-западный. Но и этого вполне хватило, чтобы обойти опасные мели и выйти в Северное море.)

Продолжение последует.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Сражение при Гравелине 8 августа

Пропорот бок, и залив глубок.
Никто не виновен: наш лоцман – Бог.
И только Ему мы должны внимать.
А воля к спасенью – смиренья мать.
И. А. Бродский. Письмо в бутылке (1964)
Прежде чем продолжить чтение Дневника солдата – небольшое предисловие.

Потеря якорной стоянки и лучших якорей на каждом испанском корабле в результате атаки брандеров вверила судьбу Армады Всевышнему. Вероятность встречи ее с силами герцога Пармского становилась исчезающе мала. Корабли оказались рассеяными в ночи в самых опасных прибрежных водах Европы. Лишь пять галеонов (флагман Сан Мартин с герцогом Медина-Сидония на борту, вице-флагман Сан Хуан де Португал с доном Рекальде, а также Сан Маркос, Сан Хуан Батиста и Сан Матео, смогли стать на запасные якоря в миле к северу от прежнего места.

На рассвете 8 августа английский флот выдвинулся для окружения этих кораблей. Медина-Сидония выстрелами из орудий флагмана дал сигнал флоту перегруппироваться и занять свои места в боевом ордере. Этот маневр занял некоторое время, в течение которого пять упомянутых галеонов подвергались интенсивному обстрелу с кораблей английского флота. Обстрел перерос в широкие боевые действия между враждебными флотами, которые продолжались на протяжении всего дня, став самыми ожесточенными за всю кампанию Непобедимой армады. Они получили название Сражение при Гравелине.

0_156ba7_205edbd6_XXL.jpg
Разгром Непобедимой Армады 8 August 1588, картина Филипа Джеймса де Лутербура (Philip James de Loutherbourg, 1740–1812),. (1796) National Maritime Museum, Greenwich, Hospital Collection.

Выделим некоторые моменты этого сражения.

Время, необходимое испанцам для восстановления боевого порядка, во многом обеспечил экипаж галеаса Сан Лоренцо, который, как мы знаем, повредил руль в ночной суматохе, начавшейся после атаки брандеров, столкнувшись с другим галеасом Girona и затем врезавшись кормой в галеон Лейвы Rata Encoronada. Привод руля галеаса запутался в якорном канате Раты и его пришлось рубить. Галеас выбросился на отмель у Кале. Ввиду того, что это был флагманский корабль (capitana) эскадры галеасов, для захвата столь ценного приза Лорд верховный адмирал Говард лично повел всю свою эскадру.

Мелководье препятствовало сближению с галеасом, поэтому были спущены на воду одиннадцать корабельных баркасов с абордажной партией в сто человек, которые под командой легкого парусного пинаса и при поддержке дальнобойной корабельной артиллерии эскадры атаковали Сан Лоренцо. Ожесточенный бой продолжался около часа, пока командующий эскадрой галеасов Уго де Монкада не пал, сраженный мушкетной пулей в голову. Нужно признать, что вел он себя героически. Несмотря на то, что вся Армада покинула рейд Кале, а корпус галеаса лежал на песчаной банке таким образом, что орудия одного борта уткнулись в воду, а другого – смотрели в небо, он продолжал отражать атаки англичан, не прекращая попыток отремонтировать свой корабль. Когда ему последовало предложение отбуксировать галеас за деньги в нейтральный Кале, он отклонил его. После ожесточенной рукопашной схватки и гибели Уго, англичане смогли захватить Сан Лоренцо. Но тут вмешались французы, которые вспомнили, что прибрежная зона Кале – это их территориальные воды и стали угрожать уничтожением захваченного галеаса и всех, кто на нем находится, огнем своих береговых батарей, если англичане немедленно не отойдут.

Англичане отошли,забрав с собой все, что смогли унести, оставив ободранных корпус и орудия французам. Говард посчитал исход этого боя своей победой, поскольку еще один мощный корабль противника уже никогда не придет за войсками герцога Пармы. Впрочем, героическое сопротивление Уго де Монкады и его команды оказало несомненную помощь командованию Армады, дав те необходимые два часа для восстановления ее боевого ордера. Вновь возродился неприступный строй полумесяцем и в тылу основных сил испанского флота появились пусть и потрепанные, но достаточно надежные оборонительные линии. Упоминавшийся выше английский адмирал Уильям Уинтер так писал об этом:


Они развернулись в строй полумесяца… Их адмирал и вице-адмирал переместились в центр… На каждом фланге они поместили свои галеасы, португальские галеоны и другие мощные корабли, по шестнадцать единиц на каждом крыле…


Гравелинское сражение продолжалось девять часов и охватило акваторию от Гравелина до Остенде.

Как ни странно, но до нашего времени не дошло сколько-нибудь связного описания этого сражения.

Вот как описывает этот день Рекальде в Дневнике солдата:


На рассвете понедельника 8 августа весь вражеский флот открыл огонь по вице-флагману [галеону Сан Хуан под командованием Хуана Мартинеса де Рекальде - g.g.], как это уже имело место раньше, в то время как все другие корабли покинули нас. В итоге противник, заметивший, что ни флагманский корабль, ни другие корабли не вернулись, чтобы оказать нам помощь, обрушил на нас около тысячи ядер, в дополнение к огню из аркебуз и мушкетов, в то время как наш галеон выпустил по ним около трехсот ядер. Нам на помощь пришли галеоны Сан Матео и Сан Фелипе с доном Диего Пиментель (Maestres de Campo) и доном Франсиско де Толедо на борту, вместе с кораблем Бискайской эскадры Хуана Мартинеса де Рекальде. Они сделали свою работу так успешно, что противник вышел из боя; однако два упомянутых галеона увязли в схватке, так что вице-флагман повернул на обратный курс к ним. Увидев такой маневр, наш флагман и вся остальная Армада также начали поворот на обратный курс, таким образом мы выручили их. Два упомянутых галеона и нава Бискайской эскадры вновь оказались в окружении вражеских судов после того, как многочисленные ядра лишили их рангоута и такелажа, так что они не смогли поставить паруса. Но ни флагманский корабль ни любой из других из наших кораблей, хотя и видели в каком положении они оказались, не могли оказать им помощь. И когда адмирал захотел помочь им, герцог послал ему указание, что он должен удерживать прежний курс и не подвергать опасности свой корабль. Это (решение) позорит его и еще некоторых лиц. Когда стемнело, стало уже невозможно понять, что произошло с галеонами. Лишь в девять часов мы прошли мимо бискайского корабля, который, как упоминалось выше, сражался борт о борт с двумя галеонами. Мы услышали крики о том, что их корабль почти полностью затоплен. Удалось спастись почти всей команде, за исключением нескольких больных и раненых, которые и кричали о помощи. Утром этого дня мы видели, как флагманский галеас двигался по направлению к Кале и что несколько вражеских кораблей преследовали его. Мы также наблюдали бешеный обстрел галеаса, который отвечал взаимностью, одновременно переправляя на берег столько человек, сколько мог, и приближаясь к орудиям береговой крепости Кале. Мы видели, что крепость оказала поддержку галеасу, открыв интенсивный огонь.


Примечание 20. В Дневнике солдата не упоминается название «бискайского корабля» («nao vizcayna»), но, очевидно, речь идет о нао María Juan (капитан Педро де Угарте, 665 тонн, 24 орудия), который затонуло вскоре после этого. Повреждения San Mateo и San Felipe были настолько серьезными, что они беспомощно отдрейфовали к фламандскому побережью, где и разрушились на отмелях. Такие серьезные повреждения могут объясняться невиданным до этого времени сближением кораблей во время боя. Адмирал Уильям Уинтер, описывая впоследствии это сражение, заметил, что во время артиллерийского залпа с его галеона Vanguard можно было получить пулю из аркебузы противника, разобрать команды и крики на его кораблях.

0_165d47_dc382c2b_XXL.jpg
Английский галеон Vanguard ведет бой против кораблей Непобедимой армады. National Maritime Museum, Greenwich, Лондон

Примечание 21. Для испанцев было важным сохранить строй и удержать позиции в районе портов, назначенных для погрузки армии герцога Пармы, в то время как англичане пытались отсечь от Армады по одному наветренные корабли и предоставили ветру сделать за них остальную работу – снести испанцев на отмель. Именно ветер, который на протяжении дня постоянно менялся от юго-юго-западного до северо-западного, был самым важным союзником англичан. К концу дня волнение усилилось, пошел дождь и видимость упала.

Лорд-адмирал, как мы уже видели, на рассвете повел свою эскадру на захват аварийного испанского галеаса, а остальные эскадры английского флота под общим командованием Франсиса Дрейка направил против пяти испанских галеонов, вернувщихся на якорную стоянку на рейде Кале. Дрейк свой Revenge повел на сближение с испанским флагманом San Martin. Сблизившись на дистанцию выстрела, корабли не спешили открывать огонь. Приходилось думать об экономии боеприпасов. И лишь когда расстояние сократилось до половины длины мушкетного выстрела (около ста метров), Ривендж произвел первый выстрел из носового орудия, после чего разрядил в противника все пушки одного борта. Сан Мартин ответил, пробив корпус английского галеона в нескольких местах. В это время на помощь Дрейку подошел Nonpareil под командованием Томаса Феннера, затем подоспели все остальные корабли его эскадры, каждый из который произвел бортовой залп по испанскому флагману.

Корпуса испанских галеонов в районе ватерлинии имели усиленный пояс обшивки из испанского дуба, поэтому ядра противника не могли его разрушить полностью, хотя и оставляли отверстия. Это приводило к появлению течи корпуса, которую экипажи не могли устранить в походных условиях. Еще хуже выдерживали огонь противника надводные части корпуса и надстройки, рассчитанные лишь на мушкетную пулю. Потери в личном составе были велики, однако испанцы продолжали отважно сражаться. Сан Матео дважды попадал в окружение кораблей противника и дважды ему удавалось вырваться. Но ценой больших потерь: было убито и выведено из строя более половины экипажа и десанта, корпус имел множество пробоин, моряки едва успевали откачивать воду, но несмотря на все их усилия корабль находился в полузатопленном положении. И тем не менее, когда Сан Мартин подошел к нему и командующий предложил оставшимся в живых офицерам и членам команды перейти на флагманский корабль, дон Диего де Пиментель отказался покинуть корабль. Не согласился капитан и сдаться англичанам. Предложение об этом поступило с борта флагмана эскадры лорда Сеймура Rainbow, который приблизился к Сан Матео , видя бедственное его положение. В ответ офицер, озвучивший это предложение, получил пулю из мушкета, а с английской эскадры прозвучали новые залпы бортовых орудий.

К четырем часам пополудни создалось впечатление, что еще до заката англичане сумеют одержать победу над испанской Армадой. Но как раз в этот момент с севера пришел сильный шквал с дождем. Всего около четверти часа длилось это погодное явление (кто долгое время жил на северах, хорошо знает его под название «заряд»). Но он отвлек внимание экипажей английских кораблей, вынужденных заняться своими парусами и не допустить взаимных столкновений. Когда они вновь обратили свои взоры на противника, то обнаружили, что Армада в сомкнутом строю удаляется в северном направлении и уже недосягаема для огня.

Несмотря на серьезные потери, Армада сохранила свою боеспособность и продолжала представлять угрозу Англии. Об этом мы читаем, в частности, в донесении Лорда верховного адмирала Чарльза Говарда государственному секретарю Англии сэру Фрэнсису Уолсингему:


Their force is wonderful great and strong and yet we pluck their feathers, little by little. I pray to God that forces on the land [are] strong enough to answer so puissant a force.
Их флот удивительно велик и силен, хотя мы и ощипываем им перья, мало помалу. Я молю бога, чтобы (наши) наземные силы были достаточно сильны для достойного ответа такому флоту.
          Борт галеона Арк Ройял, 8 августа 1588 года


Продолжение последует.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: атака брандеров



Вот, Я - на тебя! говорит Господь Саваоф. И сожгу в дыму колесницы твои…
          Новый Завет, Книга Пророка Наума, 2,13.



Продолжаем читать Дневник солдата, сегодня – раздел об атаке брандеров.

0_158a9a_55af0f4c_XXL.jpg
Атака брандеров против кораблей Непобедимой армады в Кале. 7 августа 1588 года. Нидерландская школа. 1590, National Maritime Museum, Greenwich, Лондон



Воскресным утром 7 августа несколько французских дворян прибыли из Кале с визитом к Его Превосходительству. Одновременно прибыл фрегат (fragata) от принца Пармы, который, как говорят, принес новость, что принц не загрузил еще на корабли ни единого бочонка пива (un barril de cerbeça), и еще меньше солдат; и может не хватить пятнадцати дней для погрузки. Днем более тридцати новых кораблей присоединилось к флоту противника, хотя они и были небольшими по размерам.
Около полуночи враг запустил семь кораблей, наполненных взрывчатыми веществами (siete baje¬les de artificios de fuego), которые приливным течением принесло к нашей Армаде. Мы вынуждены были рубить якорные канаты и покинуть место стоянки в большом замешательстве и страхе. В это время, когда мы уже почти поставили паруса, к нашему кораблю причалила фелука с принцем Асколи (Antonio Luis de Leyva, 4-й принц д’Асколи, побочный сын короля Филиппа II -g._g.) на борту, который сообщил адмиралу, что его ждут на флагманском корабле. Адмирал ответил, что сейчас у него нет времени совершать такие поездки и оставлять свой корабль и что его мнение ничего не значит. Принц ответил, что поскольку его мнение тоже не принимается в расчет, и поскольку на борту флагманского корабля Сан Мартин царит смятение, он не вернется на него. Соответственно, утром следующего дня принц отправился в Кале с капитаном Marolín и другими лицами.


Примечание 18. Здесь еще одна неточность в Дневнике Рекальде. Сведения о пятнадцати днях, необходимым для погрузки армии во Фландрии, поступили не от герцога Пармского, а от секретаря герцога Медина-Сидония. Поэтому, возможно, автор употребляет выражение dicen dijo – «говорят, что он сказал». На самом деле, как мы увидим дальше, потребовалось всего трое суток, чтобы армия Пармы была погружена на суда.

Примечание 19. Уместно будет разъяснить, почему такое «замешательство и страх» у испанцев вызвало применение англичанами зажигательных судов. Рассмотрим все по порядку.

Ранним утром 7 августа лорд-адмирал Говард созвал военный совет на борту Арк Ройял. Один из видных флотоводцев елизаветинской Англии адмирал Уильям Уинтер (Sir William Wynter, 1521 – 1589), который только что присоединился к флоту лорда-адмирала в составе эскадры Сеймура, предложил ближайшей ночью провести против Армады атаку зажигательных судов – брандеров. Условия для такой атаки сложились весьма благоприятные. Корабли Армады находились на якорной стоянке, их командование пока не приняло решения относительно последующих шагов. Быстро уйти от возможной атаки зажигательных судов мешали находящиеся под ветром у Армады Фламандские отмели. Сложилось благоприятное для англичан сочетание свежего ветра с западных направлений и соответствующие ему приливные течения, которые могли быстро доставить брандеры в центр строя Непобедимой армады. Лорд-адмирал принял предложение Уинтера и направил сэра Генри Палмера на Антилопе в Дувр для найма соответствующих судов и погрузки на них необходимых зажигательных средств. Эти средства были предусмотрительно запасены лордом Сеймуром и складированы заранее. Однако свежий ветер не позволял доставить арендованные суда к полуночи, поэтому было принято решение взять брандеры из состава вооруженных купеческих судов английского флота, находящихся у побережья Кале (для осуществления плана было подготовлено восемь брандеров, а не семь, как пишет Рекальде). Решено было пожертвовать 200-тонными Bark Talbot и Thomas Drake, а также Hope of Plymouth (180 тонн) Back Bond и Cure’s Ship (оба по 150 тонн), Bear Yonge (140 тонн), небольшой Elizabeth of Lowestoft (90 тонн) и еще одним небольшим судном, название которого не сохранилось. В течение всего дня корабельные плотники работали над изменением конструкции выбранных судов, заделывая ненужные отверстия и прорубая новые порты в корме для незаметной эвакуации экипажей брандеров при подходе к противнику. На брандеры доставили все горючие материалы, которые можно было достать на кораблях флота (старый такелаж, паруса, паклю, смолу и т.д.) и пропитали их нефтью и нефтепродуктами, которые удалось собрать. Все пушки брандеров были заряжены двойным количеством пороха и ядер, они должны были выстрелить при повышении температуры и увеличить панику среди экипажей флота противника. Для направления брандеров в сторону Армады были отобраны добровольцы, которые в нужный момент должны были перейти на буксируемые брандерами баркасы.

Приведенное описание показывает, что наспех подготовленные брандеры были не такой уж серьезной угрозой для испанского флота и при умелых действиях их атака легко могла быть отражена. К тому же командованием Армады были приняты необходимые превентивные меры. Медина-Сидония распорядился о создании заслона из легких судов (каравелл, паташей, фелук и забр) между стоящими на якоре испанскими кораблями и английским флотом. Подобный же заслон был выставлен и на восточном направлении, чтобы исключить неожиданное нападение со стороны голландских кораблей. Почему же такая паника охватила моряков Армады? Испанцы посчитали, что на них надвигаются не простые брандеры, а корабли-бомбы, несколько лет назад успешно примененные англичанами против испанцев, осаждающих Антверпен. Приведем описание этого события из известной книги Джека Келли.


Через год после того, как Мориц стал главой Голландии, порох продемонстрировал новую роль, которую он сможет играть в грядущих катаклизмах. Войска испанских Габсбургов под командованием герцога Пармы осадили Антверпен. Странствующий итальянский военный инженер по имени Федериго Джамбелли предложил испанцам свои услуги и получил резкий отказ. Подобно предприимчивому инженеру Урбану под Константинополем, Джамбелли взял реванш, продав свое мастерство голландцам.
Инженер превратил парусное судно, по иронии судьбы носившее имя «Надежда», в новое оружие — первую плавучую бомбу с часовым механизмом. Он загрузил в трюм почти четыре тонны пороха и обложил взрывчатку со всех сторон кирпичом, кусками металла и даже надгробными плитами. Все это должно было после взрыва превратиться в смертоносные снаряды. Часовой механизм был присоединен к запалу. Корабль назвали «адской машиной» — в этом термине отразились сразу два взгляда на мир: уходящий средневековый, исполненный веры во всесилие демонов, и современный, для которого вселенная была механизмом, подобным часовому.
Отлив понес «Надежду» к забитому людьми понтонному мосту, при помощи которого испанцы блокировали подходы к городу. Бомба взорвалась в нужную минуту, проделав в мосту огромную брешь и разбросав обломки в радиусе мили. На тот момент это была самая мощная бомба в истории. Сотни людей погибли на месте. «Антверпенский адский брандер» стал ужасным доказательством того, что разрушительная мощь пороха все возрастает.
          Келли, Джек (Kelly, Jack) Порох. От алхимии до артиллерии: история вещества, которое изменило мир, пер. с англ. Александра Турова. — М.: КоЛибри, 2005. с. 182




0_165d39_e6f55575_XXL.jpg
Подрыв понтонного моста, который использовался герцогом Пармским при осаде Антверпена в 1585 году. (Гравюра из книги Histoire de la guerre des Païs-Bas, du R.P. Famien Strada ... traduite par P. Du Ryrer, 1727. Tom. IIII p. 57)


На кораблях Непобедимой армады было много ветеранов той осады Антверпена, именно они и стали зачинщиками паники на испанских кораблях. Поэтому, когда сразу после полуночи наблюдатели на кораблях завесы увидели пылающие корабли, надвигающиеся из темноты, была поднята тревога. Видимо, горючее на брандерах было подожжено раньше времени, поэтому даже при скорости приливного течения в 3 узла им потребовалось 15-20 минут, чтобы достичь первых кораблей Армады. Кораблям завесы удалось завести буксиры на два брандера и оттащить их на мель. Однако остальные шесть зажигательных судов продолжали угрожать главным силам Армады. Медина-Сидония принял решение рубить якорные канаты, ставить паруса и срочно покинуть якорную стоянку. С Сан Мартина был произведен пушечный выстрел («Делай как я!»), на отдаленные от флагмана корабли посланы пинасы с соответствующим распоряжением. И несмотря на панические настроения, маневры испанских моряков были выполнены четко и грамотно. Лишь одно столкновение произошло в темноте, галеас Сан Лоренсо повредил руль и на веслах пошел к берегу для ремонта. Все остальные корабли Армады благополучно избежали столкновения с английскими брандерами.

Однако вернуться на прежнюю якорную стоянку на рейде Кале испанцам не удалось. Сильное приливное течение увлекало корабли Армады на северо-восток, характер грунтов не позволял удержаться на якоре до начала отлива. Армада неуклонно смещалась в сторону Гравелина. Чем это закончилось – посмотрим в следующий раз.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: атака брандеров

Вот, Я - на тебя! говорит Господь Саваоф. И сожгу в дыму колесницы твои…
Новый Завет, Книга Пророка Наума, 2,13.
Продолжаем читать Дневник солдата, сегодня – раздел об атаке брандеров.

0_158a9a_55af0f4c_XXL.jpg
Атака брандеров против кораблей Непобедимой армады в Кале. 7 августа 1588 года. Нидерландская школа. 1590, National Maritime Museum, Greenwich, Лондон


Воскресным утром 7 августа несколько французских дворян прибыли из Кале с визитом к Его Превосходительству. Одновременно прибыл фрегат (fragata) от принца Пармы, который, как говорят, принес новость, что принц не загрузил еще на корабли ни единого бочонка пива (un barril de cerbeça), и еще меньше солдат; и может не хватить пятнадцати дней для погрузки. Днем более тридцати новых кораблей присоединилось к флоту противника, хотя они и были небольшими по размерам.
Около полуночи враг запустил семь кораблей, наполненных взрывчатыми веществами (siete baje¬les de artificios de fuego), которые приливным течением принесло к нашей Армаде. Мы вынуждены были рубить якорные канаты и покинуть место стоянки в большом замешательстве и страхе. В это время, когда мы уже почти поставили паруса, к нашему кораблю причалила фелука с принцем Асколи (Antonio Luis de Leyva, 4-й принц д’Асколи, побочный сын короля Филиппа II -g._g.) на борту, который сообщил адмиралу, что его ждут на флагманском корабле. Адмирал ответил, что сейчас у него нет времени совершать такие поездки и оставлять свой корабль и что его мнение ничего не значит. Принц ответил, что поскольку его мнение тоже не принимается в расчет, и поскольку на борту флагманского корабля Сан Мартин царит смятение, он не вернется на него. Соответственно, утром следующего дня принц отправился в Кале с капитаном Marolín и другими лицами.


Примечание 18. Здесь еще одна неточность в Дневнике Рекальде. Сведения о пятнадцати днях, необходимым для погрузки армии во Фландрии, поступили не от герцога Пармского, а от секретаря герцога Медина-Сидония. Поэтому, возможно, автор употребляет выражение dicen dijo – «говорят, что он сказал». На самом деле, как мы увидим дальше, потребовалось всего трое суток, чтобы армия Пармы была погружена на суда.

Примечание 19. Уместно будет разъяснить, почему такое «замешательство и страх» у испанцев вызвало применение англичанами зажигательных судов. Рассмотрим все по порядку.

Ранним утром 7 августа лорд-адмирал Говард созвал военный совет на борту Арк Ройял. Один из видных флотоводцев елизаветинской Англии адмирал Уильям Уинтер (Sir William Wynter, 1521 – 1589), который только что присоединился к флоту лорда-адмирала в составе эскадры Сеймура, предложил ближайшей ночью провести против Армады атаку зажигательных судов – брандеров. Условия для такой атаки сложились весьма благоприятные. Корабли Армады находились на якорной стоянке, их командование пока не приняло решения относительно последующих шагов. Быстро уйти от возможной атаки зажигательных судов мешали находящиеся под ветром у Армады Фламандские отмели. Сложилось благоприятное для англичан сочетание свежего ветра с западных направлений и соответствующие ему приливные течения, которые могли быстро доставить брандеры в центр строя Непобедимой армады. Лорд-адмирал принял предложение Уинтера и направил сэра Генри Палмера на Антилопе в Дувр для найма соответствующих судов и погрузки на них необходимых зажигательных средств. Эти средства были предусмотрительно запасены лордом Сеймуром и складированы заранее. Однако свежий ветер не позволял доставить арендованные суда к полуночи, поэтому было принято решение взять брандеры из состава вооруженных купеческих судов английского флота, находящихся у побережья Кале (для осуществления плана было подготовлено восемь брандеров, а не семь, как пишет Рекальде). Решено было пожертвовать 200-тонными Bark Talbot и Thomas Drake, а также Hope of Plymouth (180 тонн) Back Bond и Cure’s Ship (оба по 150 тонн), Bear Yonge (140 тонн), небольшой Elizabeth of Lowestoft (90 тонн) и еще одним небольшим судном, название которого не сохранилось. В течение всего дня корабельные плотники работали над изменением конструкции выбранных судов, заделывая ненужные отверстия и прорубая новые порты в корме для незаметной эвакуации экипажей брандеров при подходе к противнику. На брандеры доставили все горючие материалы, которые можно было достать на кораблях флота (старый такелаж, паруса, паклю, смолу и т.д.) и пропитали их нефтью и нефтепродуктами, которые удалось собрать. Все пушки брандеров были заряжены двойным количеством пороха и ядер, они должны были выстрелить при повышении температуры и увеличить панику среди экипажей флота противника. Для направления брандеров в сторону Армады были отобраны добровольцы, которые в нужный момент должны были перейти на буксируемые брандерами баркасы.

Приведенное описание показывает, что наспех подготовленные брандеры были не такой уж серьезной угрозой для испанского флота и при умелых действиях их атака легко могла быть отражена. К тому же командованием Армады были приняты необходимые превентивные меры. Медина-Сидония распорядился о создании заслона из легких судов (каравелл, паташей, фелук и забр) между стоящими на якоре испанскими кораблями и английским флотом. Подобный же заслон был выставлен и на восточном направлении, чтобы исключить неожиданное нападение со стороны голландских кораблей. Почему же такая паника охватила моряков Армады? Испанцы посчитали, что на них надвигаются не простые брандеры, а корабли-бомбы, несколько лет назад успешно примененные англичанами против испанцев, осаждающих Антверпен. Приведем описание этого события из известной книги Джека Келли.


Через год после того, как Мориц стал главой Голландии, порох продемонстрировал новую роль, которую он сможет играть в грядущих катаклизмах. Войска испанских Габсбургов под командованием герцога Пармы осадили Антверпен. Странствующий итальянский военный инженер по имени Федериго Джамбелли предложил испанцам свои услуги и получил резкий отказ. Подобно предприимчивому инженеру Урбану под Константинополем, Джамбелли взял реванш, продав свое мастерство голландцам.
Инженер превратил парусное судно, по иронии судьбы носившее имя «Надежда», в новое оружие — первую плавучую бомбу с часовым механизмом. Он загрузил в трюм почти четыре тонны пороха и обложил взрывчатку со всех сторон кирпичом, кусками металла и даже надгробными плитами. Все это должно было после взрыва превратиться в смертоносные снаряды. Часовой механизм был присоединен к запалу. Корабль назвали «адской машиной» — в этом термине отразились сразу два взгляда на мир: уходящий средневековый, исполненный веры во всесилие демонов, и современный, для которого вселенная была механизмом, подобным часовому.
Отлив понес «Надежду» к забитому людьми понтонному мосту, при помощи которого испанцы блокировали подходы к городу. Бомба взорвалась в нужную минуту, проделав в мосту огромную брешь и разбросав обломки в радиусе мили. На тот момент это была самая мощная бомба в истории. Сотни людей погибли на месте. «Антверпенский адский брандер» стал ужасным доказательством того, что разрушительная мощь пороха все возрастает.
          Келли, Джек (Kelly, Jack) Порох. От алхимии до артиллерии: история вещества, которое изменило мир, пер. с англ. Александра Турова. — М.: КоЛибри, 2005. с. 182


0_165d39_e6f55575_XXL.jpg
Подрыв понтонного моста, который использовался герцогом Пармским при осаде Антверпена в 1585 году. (Гравюра из книги Histoire de la guerre des Païs-Bas, du R.P. Famien Strada ... traduite par P. Du Ryrer, 1727. Tom. IIII p. 57)

На кораблях Непобедимой армады было много ветеранов той осады Антверпена, именно они и стали зачинщиками паники на испанских кораблях. Поэтому, когда сразу после полуночи наблюдатели на кораблях завесы увидели пылающие корабли, надвигающиеся из темноты, была поднята тревога. Видимо, горючее на брандерах было подожжено раньше времени, поэтому даже при скорости приливного течения в 3 узла им потребовалось 15-20 минут, чтобы достичь первых кораблей Армады. Кораблям завесы удалось завести буксиры на два брандера и оттащить их на мель. Однако остальные шесть зажигательных судов продолжали угрожать главным силам Армады. Медина-Сидония принял решение рубить якорные канаты, ставить паруса и срочно покинуть якорную стоянку. С Сан Мартина был произведен пушечный выстрел («Делай как я!»), на отдаленные от флагмана корабли посланы пинасы с соответствующим распоряжением. И несмотря на панические настроения, маневры испанских моряков были выполнены четко и грамотно. Лишь одно столкновение произошло в темноте, галеас Сан Лоренсо повредил руль и на веслах пошел к берегу для ремонта. Все остальные корабли Армады благополучно избежали столкновения с английскими брандерами.

Однако вернуться на прежнюю якорную стоянку на рейде Кале испанцам не удалось. Сильное приливное течение увлекало корабли Армады на северо-восток, характер грунтов не позволял удержаться на якоре до начала отлива. Армада неуклонно смещалась в сторону Гравелина. Чем это закончилось – посмотрим в следующий раз.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: 6 августа, рейд Кале



Деев вынул газету,
Спросил: «Какого числа?»—
И с грустью понял, что почта
Сюда слишком долго шла...
          К. М. Симонов. Сын артиллериста



Продолжим чтение Дневника солдата, на этот раз его запись за 6 августа.


В субботу 6 августа противник преследовал нас весь день, оставаясь на дистанции в полторы лиги и атакуя время от времени. В этот день мы получили сообщение, что галеры и флагманский корабль эскадры Хуана Мартинеса де Рекальде находятся в Конке и что принц Парма еще не готов. Вражеский флот в тот момент насчитывал девяносто две единицы, а к наступлению сумерек мы насчитали еще тридцать два корабля, которые присоединились к основным силам. Мы полагали, это были корабли, которые стояли в Дувре. В этот момент наша Армада стала на якорь в Кале, совершенно против желания адмирала Хуана Мартинеса де Рекальде. Противник также бросил якоря неподалеку от нас и поэтому мы находились в боевой готовности всю ночь.



0_165993_82d7eed7_XXL.jpg
Соединение эскадры Сеймура с основными силами английского флота в районе Кале. Фрагмент карты 1590 года из альбома Роберта Адамса Expeditionis Hispanorum in Angliam vera descriptio Anno Do. MDLXXXVIII


Примечание 16. Приведенная в дневнике Рекальде информация за 6 августа лишь частично соответствовала действительности. Флагманский корабль его эскадры Santa Ana находился не в Конке (Бретань), а в Сен Ва ла Уг (La Hogue, Нормандия), а четыре галеры нашли убежище в различных портах Бискайского залива еще на начальном этапе перехода Армады. Я думаю, галерам Армады мы посвятим отдельный пост, все-таки галеры – это наше все.

Примечание 17. Что касается готовности или неготовности испанского наместника (штатгальтера) Нидерландов Алессандро Фарнезе, герцога Пармского, то, пусть это не покажется парадоксальным, но именно лишь 6 августа он получил известие о выходе Непобедимой Армады из Ла-Коруньи! Вряд ли в истории войн имеется второй такой пример полного отсутствия связи между двумя командующими одной операции, как это имело место во время похода Непобедимой Армады, самой крупной амфибийной операции во всей европейской истории к тому времени. Еще 10 июня, когда Армада вышла на траверз мыса Финистерре на западном побережье Испании, и когда до встречи с армией герцога Пармы, по расчетам Медина-Сидония, оставалось две недели, командующий Армадой послал быстроходную забру со своим посланцем на борту, который должен был информировать герцога Пармы о начале выдвижения Армады. Свое следующее послание Медина-Сидония отправил 25 июля, сразу после выхода из Ла-Коруньи, где он сообщает, что после вынужденной задержки Армада вновь на пути к своей цели. Не получив подтверждения, что отправленные сообщения дошли до адресата, 31 июля, находясь на траверзе Плимута, Медина-Сидония вновь отправляет герцогу Пармы письмо с просьбой прислать лоцманов, знакомых с побережьем Фландрии, а четыре дня спустя, после боевых действий у острова Уайт, следует новое послание с отчаянной просьбой прислать ядра и порох и подтвердить свое прибытие на назначенное ранее рандеву. Не получив ответа и на это послание, 5 августа Медина-Сидония делает очередную попытку, на этот раз посылает одного из своих штурманов, чтобы разъяснить все перипетии похода и вызванные ими задержки. Но несмотря на все эти попытки связаться с герцогом Пармы, ответа с берегов Фландрии не получили даже тогда, когда Армада стала на якорь в Кале, уже в непосредственной близости от армии Пармы, отряды которой находились близ Дюнкерка, в семи лигах от Кале. Медина-Сидония был в полном недоумении: «Я постоянно пишу Вашему Превосходительству, и не только не получаю ответа на свои письма, но даже не знаю, дошли ли они до Вас». И лишь поздним вечером 6 августа был получен первый ответ. Причем первоначально пинас, на котором пришло долгожданное послание, был принят за вражеский корабль и обстрелян испанскими кораблями. Может быть, и правы были артиллеристы Армады, так как ответ герцога Пармы был неутешительным: его армия будет готова к погрузке на корабли Армады лишь к следующей пятнице. А это означало для испанского флота провести в ожидании еще шесть дней. Еще шесть дней в условиях висящего «на хвосте» флота англичан, сохраняющего господство в окружающей акватории и пользующегося благоприятным ветром. И при этом не имея понятия, как подойти к берегу через Фламандские отмели, известные у испанских моряков как «банки Фландрии». Настолько опасные, что возникшее в те времена в испанском языке выражение Pasar por los bancos de Flandes – «Пройти через банки Фландрии» стало относиться к преодолению самых тяжелых препятствий. (Причем стало настолько широко применяться, что Сервантес мог даже вложить его в уста такого простолюдина, как Санчо Панса:


Juro en mi ánima que ella es una chapada moza, y que puede pasar por los bancos de Flandes.
Клянусь спасением моей души, девица она видная: и на супружеской кровати, и через отмели Фландрии проберется.
          Мигель де Сервантес Сааведра ХИТРОУМНЫЙ ИДАЛЬГО ДОН КИХОТ ЛАМАНЧСКИЙ, кн. II, гл.21)


Поместим карту этой акватории; хотя она и относится к следующему эпизоду эпопеи Непобедимой армады, но уже сейчас будет полезно взглянуть на нее, чтобы оценить всю тяжесть стоящей перед испанским флотом задачи.

0_1648e3_28742f81_XXL.jpg
Карта банок Фландрии из книги Hale, John Richard «The Story of the Great Armada»


А если учесть, что партизаны Соединенных провинций перед приходом Армады заблаговременно убрали все навигационные знаки и буи в этом регионе, задача становилась во сто крат сложнее. Медина-Сидония скрывал масштаб опасности от большей части своих подчиненных. Как позже на допросе говорил дон Диего Пиментель, плененный англичанами командир Сицилийской терции, которая размещалась на португальском галеоне Сан Матео, большая часть командования Армады не знала истинного положения дел во Фландрии. Пиментель ожидал, как он признался на допросе, что Медина-Сидония нанесет мощный удар по побережью и соединится с армией герцога Пармского. Он и понятия не имел, что в окрестности Дюнкерка у англичан находится сильная эскадра, которая, наряду с природными особенностями акватории, способна помешать подобным попыткам Армады.

Преодолеть фламандские отмели из всего состава Армады могли разве что галеасы да самые малотоннажные галеоны. Но Медина-Сидония не осмелился дробить свои силы на виду у грозного противника. С другой стороны, надо было быть совсем несведущим в военном деле человеком, чтобы допустить, что англичане оставят в покое на целых шесть дней стоящих у них под боком испанцев. Да и силы голландцев, блокирующих с моря район Дюнкерка, вряд ли допустили бы выход в море любых плавсредств с испанскими солдатами на борту. И более всего: эскадра лорда Сеймура, которая покинула якорную стоянку Даунс (The Downs) на юге Северного моря, присоединилась к другим эскадрам под командованием лорда-адмирала Чарльза Говарда.

Обстановка накалялась. Требовалось принятие решительных мер обеими сторонами. О том, какое развитие получила эта история, поговорим в следующий раз.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата: 6 августа, рейд Кале

Деев вынул газету,
Спросил: «Какого числа?»—
И с грустью понял, что почта
Сюда слишком долго шла...
К. М. Симонов. Сын артиллериста
Продолжим чтение Дневника солдата, на этот раз его запись за 6 августа.


В субботу 6 августа противник преследовал нас весь день, оставаясь на дистанции в полторы лиги и атакуя время от времени. В этот день мы получили сообщение, что галеры и флагманский корабль эскадры Хуана Мартинеса де Рекальде находятся в Конке и что принц Парма еще не готов. Вражеский флот в тот момент насчитывал девяносто две единицы, а к наступлению сумерек мы насчитали еще тридцать два корабля, которые присоединились к основным силам. Мы полагали, это были корабли, которые стояли в Дувре. В этот момент наша Армада стала на якорь в Кале, совершенно против желания адмирала Хуана Мартинеса де Рекальде. Противник также бросил якоря неподалеку от нас и поэтому мы находились в боевой готовности всю ночь.


0_165993_82d7eed7_XXL.jpg
Соединение эскадры Сеймура с основными силами английского флота в районе Кале. Фрагмент карты 1590 года из альбома Роберта Адамса Expeditionis Hispanorum in Angliam vera descriptio Anno Do. MDLXXXVIII

Примечание 16. Приведенная в дневнике Рекальде информация за 6 августа лишь частично соответствовала действительности. Флагманский корабль его эскадры Santa Ana находился не в Конке (Бретань), а в Сен Ва ла Уг (La Hogue, Нормандия), а четыре галеры нашли убежище в различных портах Бискайского залива еще на начальном этапе перехода Армады. Я думаю, галерам Армады мы посвятим отдельный пост, все-таки галеры – это наше все.

Примечание 17. Что касается готовности или неготовности испанского наместника (штатгальтера) Нидерландов Алессандро Фарнезе, герцога Пармского, то, пусть это не покажется парадоксальным, но именно лишь 6 августа он получил известие о выходе Непобедимой Армады из Ла-Коруньи! Вряд ли в истории войн имеется второй такой пример полного отсутствия связи между двумя командующими одной операции, как это имело место во время похода Непобедимой Армады, самой крупной амфибийной операции во всей европейской истории к тому времени. Еще 10 июня, когда Армада вышла на траверз мыса Финистерре на западном побережье Испании, и когда до встречи с армией герцога Пармы, по расчетам Медина-Сидония, оставалось две недели, командующий Армадой послал быстроходную забру со своим посланцем на борту, который должен был информировать герцога Пармы о начале выдвижения Армады. Свое следующее послание Медина-Сидония отправил 25 июля, сразу после выхода из Ла-Коруньи, где он сообщает, что после вынужденной задержки Армада вновь на пути к своей цели. Не получив подтверждения, что отправленные сообщения дошли до адресата, 31 июля, находясь на траверзе Плимута, Медина-Сидония вновь отправляет герцогу Пармы письмо с просьбой прислать лоцманов, знакомых с побережьем Фландрии, а четыре дня спустя, после боевых действий у острова Уайт, следует новое послание с отчаянной просьбой прислать ядра и порох и подтвердить свое прибытие на назначенное ранее рандеву. Не получив ответа и на это послание, 5 августа Медина-Сидония делает очередную попытку, на этот раз посылает одного из своих штурманов, чтобы разъяснить все перипетии похода и вызванные ими задержки. Но несмотря на все эти попытки связаться с герцогом Пармы, ответа с берегов Фландрии не получили даже тогда, когда Армада стала на якорь в Кале, уже в непосредственной близости от армии Пармы, отряды которой находились близ Дюнкерка, в семи лигах от Кале. Медина-Сидония был в полном недоумении: «Я постоянно пишу Вашему Превосходительству, и не только не получаю ответа на свои письма, но даже не знаю, дошли ли они до Вас». И лишь поздним вечером 6 августа был получен первый ответ. Причем первоначально пинас, на котором пришло долгожданное послание, был принят за вражеский корабль и обстрелян испанскими кораблями. Может быть, и правы были артиллеристы Армады, так как ответ герцога Пармы был неутешительным: его армия будет готова к погрузке на корабли Армады лишь к следующей пятнице. А это означало для испанского флота провести в ожидании еще шесть дней. Еще шесть дней в условиях висящего «на хвосте» флота англичан, сохраняющего господство в окружающей акватории и пользующегося благоприятным ветром. И при этом не имея понятия, как подойти к берегу через Фламандские отмели, известные у испанских моряков как «банки Фландрии». Настолько опасные, что возникшее в те времена в испанском языке выражение Pasar por los bancos de Flandes – «Пройти через банки Фландрии» стало относиться к преодолению самых тяжелых препятствий. (Причем стало настолько широко применяться, что Сервантес мог даже вложить его в уста такого простолюдина, как Санчо Панса:


Juro en mi ánima que ella es una chapada moza, y que puede pasar por los bancos de Flandes.
Клянусь спасением моей души, девица она видная: и на супружеской кровати, и через отмели Фландрии проберется.
          Мигель де Сервантес Сааведра ХИТРОУМНЫЙ ИДАЛЬГО ДОН КИХОТ ЛАМАНЧСКИЙ, кн. II, гл.21


Поместим карту этой акватории; хотя она и относится к следующему эпизоду эпопеи Непобедимой армады, но уже сейчас будет полезно взглянуть на нее, чтобы оценить всю тяжесть стоящей перед испанским флотом задачи.

0_1648e3_28742f81_XXL.jpg
Карта банок Фландрии из книги Hale, John Richard «The Story of the Great Armada»

А если учесть, что партизаны Соединенных провинций перед приходом Армады заблаговременно убрали все навигационные знаки и буи в этом регионе, задача становилась во сто крат сложнее. Медина-Сидония скрывал масштаб опасности от большей части своих подчиненных. Как позже на допросе говорил дон Диего Пиментель, плененный англичанами командир Сицилийской терции, которая размещалась на португальском галеоне Сан Матео, большая часть командования Армады не знала истинного положения дел во Фландрии. Пиментель ожидал, как он признался на допросе, что Медина-Сидония нанесет мощный удар по побережью и соединится с армией герцога Пармского. Он и понятия не имел, что в окрестности Дюнкерка у англичан находится сильная эскадра, которая, наряду с природными особенностями акватории, способна помешать подобным попыткам Армады.

Преодолеть фламандские отмели из всего состава Армады могли разве что галеасы да самые малотоннажные галеоны. Но Медина-Сидония не осмелился дробить свои силы на виду у грозного противника. С другой стороны, надо было быть совсем несведущим в военном деле человеком, чтобы допустить, что англичане оставят в покое на целых шесть дней стоящих у них под боком испанцев. Да и силы голландцев, блокирующих с моря район Дюнкерка, вряд ли допустили бы выход в море любых плавсредств с испанскими солдатами на борту. И более всего: эскадра лорда Сеймура, которая покинула якорную стоянку Даунс (The Downs) на юге Северного моря, присоединилась к другим эскадрам под командованием лорда-адмирала Чарльза Говарда.

Обстановка накалялась. Требовалось принятие решительных мер обеими сторонами. О том, какое развитие получила эта история, поговорим в следующий раз.

Via

Saygo
Дневник солдата: 5 августа



А для нас
         юбилей ―
                  ремонт в пути,
постоял ―
         и дальше гуди.
          В. В. Маяковский. Не юбилейте!



0_164907_d9a581f2_XXL.jpg
Репродукция из альбома The Tapestry Hangings of the House of Lords: representing the several engagements between the English and Spanish Fleets in the ever memorable year MDLXXXIII, 1739, Rijksmuseum

Продолжим чтение Дневника солдата.


В пятницу, 5 августа, праздник Девы Марии Снежной (N[uest]ra S[eñor]a de las Niebes), ввиду тихой погоды противник не мог подойти к нам ближе, чем на одну лигу. Поэтому в этот день мы получили возможность изготовить шкали (ximielgas) для фок-мачты, которая, как упоминалось ранее, была насквозь пробита ядром; с этой целью была опущена и фор-стеньга, которая находилась в шатком состоянии. Мы работали всю ночь, вне видимости со стороны противника, чтобы тот не догадался о повреждении, которое получила мачта. До рассвета мы изготовили семь шкалей с тремя бугелями (arretaduras) для их крепления. Мы просмолили их, чтобы следов ремонта не было видно.


Примечание 14. В данном отрывке из записок Рекальде содержится уникальная информация о ремонте корабля во время боевых действий и необходимой маскировке этих действий, чтобы ввести противника в заблуждение об истинном техническом состоянии своего корабля. Чувствуется большой опыт Рекальде в морской практике.

Уточним некоторые термины, использованные в переводе текста на русский язык.

Шкáли – «накладные брусья на мачты и реи для скрепы.» (В.И.Даль) В Дневнике солдата используется астурийский термин ximielgas,
Pieza [de madera que se pon na verga d’una embarcación onde s’axunta col palu pa protexela]. (Diccionariu de la Llingua Asturiana)
в английских текстах он переводится как ‘fishes’.
В испанских словарях имеется термин jimielga: la jimielga es un refuerzo de madera, en forma de teja, que se da a los palos, vergas, etc.

0_164908_9009ef6d_orig.gif
Ремонт сломанного рангоутного дерева с помощью шкалей.

Единственное число и.п. русского термина – шкало. Пришел он к нам из голландского (sсhааl, мн. sсhааlеn). Адмирал К.И.Самойлов в Морском словаре определяет этот термин следующим образом: «ШКАЛО — доска (реек, горбыль), накладываемая на сломанное рангоутное дерево для его скрепления, которая затем стягивается с ним бугелями или найтовами.»

Термина arretaduras в испанских словарях нет. Скорее всего он имеет португальское происхождение. Переводить его следует скорее как бугель, чем как найтов.

Примечание 15. На английской стороне день 5 августа был посвящен торжествам по случаю недопущения высадки испанцев на берега южной Англии. Лорд-адмирал Чарльз Говард в связи с этим посвятил в рыцари командующих эскадрами Хокинса и Фробишера и нескольких капитанов, проявивших себя в боевых действиях последних дней. Церемония прошла на борту Ark Royal.

0_1648ec_956ea0be_orig.jpg
Говард посвящает в рыцари Хокинса и Фробишера. Из набора игральных карт с изображением сюжетов Армады. Английская школа. Конец 17 в.

Но за всеми этими торжествами англичане не забывали о том, что перед ними еще очень сильный противник. За все время боевых действий не удалось существенно ослабить Армаду, личный состав и капитаны кораблей продолжали соблюдать строжайшую дисциплину, боевой ордер оставался безупречным, испанские корабли использовали любую возможность для сокращения дистанции с противником и перехода к абордажным схваткам. Единственное, что продолжало тревожить испанского командующего – это отсутствие надежного места для якорной стоянки в ожидании ответа от герцога Пармы. Беспокоило также сокращение боеприпасов на борту кораблей Армады. Если запасы пороха были еще достаточно велики (порох в Лиссабоне брали с расчетом как на огонь морской артиллерии, так и для действия на суше), то с ядрами было очень плохо. Если англичане, которые тоже испытывали нехватку ядер, могли пополнить их запас в любом порту, то источником пополнения боеприпасов у испанцев была только армия герцога Пармы. И Медина-Сидония пишет срочное послание герцогу, просит его подготовить ядра, так много, как возможно, всех калибров, но особенно 10-, 8- и 6-фунтовых. Кроме того, командующий проводит инвентаризацию боеприпасов на всех кораблях Армады и дает указание перераспределить их в пользу наиболее мощных галеонов.

Продолжение последует.

Via

Saygo
Дневник солдата: 5 августа

А для нас
         юбилей ―
                  ремонт в пути,
постоял ―
         и дальше гуди.
В. В. Маяковский. Не юбилейте!
 

0_164907_d9a581f2_XXL.jpg
Репродукция из альбома The Tapestry Hangings of the House of Lords: representing the several engagements between the English and Spanish Fleets in the ever memorable year MDLXXXIII, 1739, Rijksmuseum


Продолжим чтение Дневника солдата.


В пятницу, 5 августа, праздник Девы Марии Снежной (N[uest]ra S[eñor]a de las Niebes), ввиду тихой погоды противник не мог подойти к нам ближе, чем на одну лигу. Поэтому в этот день мы получили возможность изготовить шкали (ximielgas) для фок-мачты, которая, как упоминалось ранее, была насквозь пробита ядром; с этой целью была опущена и фор-стеньга, которая находилась в шатком состоянии. Мы работали всю ночь, вне видимости со стороны противника, чтобы тот не догадался о повреждении, которое получила мачта. До рассвета мы изготовили семь шкалей с тремя бугелями (arretaduras) для их крепления. Мы просмолили их, чтобы следов ремонта не было видно.


Примечание 14. В данном отрывке из записок Рекальде содержится уникальная информация о ремонте корабля во время боевых действий и необходимой маскировке этих действий, чтобы ввести противника в заблуждение об истинном техническом состоянии своего корабля. Чувствуется большой опыт Рекальде в морской практике.

Уточним некоторые термины, использованные в переводе текста на русский язык.

Шкáли – «накладные брусья на мачты и реи для скрепы.» (В.И.Даль) В Дневнике солдата используется астурийский термин ximielgas,
Pieza [de madera que se pon na verga d’una embarcación onde s’axunta col palu pa protexela]. (Diccionariu de la Llingua Asturiana)
в английских текстах он переводится как ‘fishes’.
В испанских словарях имеется термин jimielga: la jimielga es un refuerzo de madera, en forma de teja, que se da a los palos, vergas, etc.


0_164908_9009ef6d_orig.gif
Ремонт сломанного рангоутного дерева с помощью шкалей.


Единственное число и.п. русского термина – шкало. Пришел он к нам из голландского (sсhааl, мн. sсhааlеn). Адмирал К.И.Самойлов в Морском словаре определяет этот термин следующим образом: «ШКАЛО — доска (реек, горбыль), накладываемая на сломанное рангоутное дерево для его скрепления, которая затем стягивается с ним бугелями или найтовами.»

Термина arretaduras в испанских словарях нет. Скорее всего он имеет португальское происхождение. Переводить его следует скорее как бугель, чем как найтов.

Примечание 15. На английской стороне день 5 августа был посвящен торжествам по случаю недопущения высадки испанцев на берега южной Англии. Лорд-адмирал Чарльз Говард в связи с этим посвятил в рыцари командующих эскадрами Хокинса и Фробишера и нескольких капитанов, проявивших себя в боевых действиях последних дней. Церемония прошла на борту Ark Royal.


0_1648ec_956ea0be_orig.jpg
Говард посвящает в рыцари Хокинса и Фробишера. Из набора игральных карт с изображением сюжетов Армады. Английская школа. Конец 17 в.


Но за всеми этими торжествами англичане не забывали о том, что перед ними еще очень сильный противник. За все время боевых действий не удалось существенно ослабить Армаду, личный состав и капитаны кораблей продолжали соблюдать строжайшую дисциплину, боевой ордер оставался безупречным, испанские корабли использовали любую возможность для сокращения дистанции с противником и перехода к абордажным схваткам. Единственное, что продолжало тревожить испанского командующего – это отсутствие надежного места для якорной стоянки в ожидании ответа от герцога Пармы. Беспокоило также сокращение боеприпасов на борту кораблей Армады. Если запасы пороха были еще достаточно велики (порох в Лиссабоне брали с расчетом как на огонь морской артиллерии, так и для действия на суше), то с ядрами было очень плохо. Если англичане, которые тоже испытывали нехватку ядер, могли пополнить их запас в любом порту, то источником пополнения боеприпасов у испанцев была только армия герцога Пармы. И Медина-Сидония пишет срочное послание герцогу, просит его подготовить ядра, так много, как возможно, всех калибров, но особенно 10-, 8- и 6-фунтовых. Кроме того, командующий проводит инвентаризацию боеприпасов на всех кораблях Армады и дает указание перераспределить их в пользу наиболее мощных галеонов.

Продолжение последует

Via

Saygo
Боевые действия у острова Уайт (продолжение)



Осторожность нужна большая, так как здесь нетрудно сесть на мель.
          А. П. Чехов. Остров Сахалин



Напомним, что во время боевых действий у острова Уайт 4 августа 1588 года англичане впервые применили «тактику четырех эскадр», о которой они договорились на военном совете, состоявшемся на борту Ark Royal 3 августа.

0_1641cb_ccf5de69_orig.jpg
Сражение у острова Уайт 4 августа 1588 года.

Это изображение – фрагмент одной из десяти гравированных карт маршрута Непобедимой армады, раскрашенных вручную (плюс один обзорный лист, плюс титульный лист).

Приведем данный лист полностью

0_1641ca_5edd5a5d_orig.jpg


Господствующее направление ветра показано рядом с картушкой компаса в левом нижнем углу. Карта исполнена в 1590 году известным картографом Робертом Адамсом и входит в общий альбом под названием Expeditionis Hispanorum in Angliam vera descriptio Anno Do. MDLXXXVIII.

Оценить общую ситуацию нам поможет схема положения флотов 4 августа 1588 года, взятая из книги Hale, John Richard, The Story of the Great Armada, стр. 221.

0_16466b_c278b7da_XXL.jpg


В предыдущем рассказе мы остановились на том, как счастливо избежал захвата галеон Фробишера Triumph. Все корабли Армады, вынужденные подчиниться команде флагмана, заняли свои места в походном ордере и продолжили движение к берегам Фландрии, потеряв за истекшие сутки пятьдесят человек убитыми и семьдесят ранеными, что привело к суммарным потерям испанцев с момента входа в Ла-Манш в размере 167 убитых и 241 раненых (по официальным данным испанцев; реальные потери были, конечно, выше, один взрыв на Сан Сальвадоре чего стоил. Но, занижая цифры потерь, испанские командиры могли присваивать жалованье убитых, но не объявленных таковыми, себе. Впрочем, такая циничная арифметика была в употреблении не только у испанцев, но и у англичан).

Во второй половине 4 августа новая опасность для испанцев возникла на южном, мористом фланге Армады, который был атакован эскадрой под командованием Дрейка. Формально, на этом фланге должен был находиться Рекальде на своем галеоне San Juan, но адмирал ушел на помощь испанскому авангарду и ввязался в бой с английским Bear. В его отсутствие силы правого фланга возглавил другой португальский галеон - San Mateo, который был на три сотни тонн меньше «Сан Хуана» и имел всего тридцать четыре орудия. Он не выдержал атаки кораблей Дрейка и вынужден был отойти в центр боевого ордера испанцев, уступив место более мощной Florencia. Эти перестроения, хотя и не нарушили походного ордера Армады, создали некоторую толчею на фланге испанцев, что упростило задачу Дрейку.

Герцог Медина-Сидония не особенно беспокоился за судьбу своего южного фланга, хотя и контролировал с мостика флагмана Сан Мартин происходящие там события. Однако флагманский штурман Армады, находившийся за спиной герцога, был обеспокоен куда больше.
К югу от мыса Селси Билл (Selsey Bill) в Ла-Манше расположена группа отмелей и скал, которые носят название the Owers

0_1648d0_dff4729d_XXL.jpg


Именно их и заметил испанский штурман. Английские флотоводцы Дрейк и Хокинс хорошо знали этот опасный район и пытались загнать туда испанцев. Но бдительный штурман вовремя предупредил своего флагмана. На Сан Мартине раздался пушечный выстрел, привлекая внимание всех кораблей Армады, и флагман направил свой флот курсом на юго-юго-восток, в обход опасности. Эскадры английского флота последовали за ним, уже не предпринимая серьезных попыток помешать движению Армады. Да и если бы появилось желание повоевать, то вряд ли это у них получилось: пороховые погреба опустели, требовалось срочное пополнение боеприпасов. Кроме того, лорд-адмирал ожидал усиления своего флота за счет эскадры Сеймура, рандеву с которой было назначено у Дувра. Но поговорим об этом уже в следующий раз.

Via

Saygo
Боевые действия у острова Уайт (продолжение)

Осторожность нужна большая, так как здесь нетрудно сесть на мель.
А. П. Чехов. Остров Сахалин
Напомним, что во время боевых действий у острова Уайт 4 августа 1588 года англичане впервые применили «тактику четырех эскадр», о которой они договорились на военном совете, состоявшемся на борту Ark Royal 3 августа.

0_1641cb_ccf5de69_orig.jpg
Сражение у острова Уайт 4 августа 1588 года.

Это изображение – фрагмент одной из десяти гравированных карт маршрута Непобедимой армады, раскрашенных вручную (плюс один обзорный лист, плюс титульный лист).

Приведем данный лист полностью

0_1641ca_5edd5a5d_orig.jpg

Господствующее направление ветра показано рядом с картушкой компаса в левом нижнем углу. Карта исполнена в 1590 году известным картографом Робертом Адамсом и входит в общий альбом под названием Expeditionis Hispanorum in Angliam vera descriptio Anno Do. MDLXXXVIII.

Оценить общую ситуацию нам поможет схема положения флотов 4 августа 1588 года, взятая из книги Hale, John Richard, The Story of the Great Armada, стр. 221.

0_16466b_c278b7da_XXL.jpg

В предыдущем рассказе мы остановились на том, как счастливо избежал захвата галеон Фробишера Triumph. Все корабли Армады, вынужденные подчиниться команде флагмана, заняли свои места в походном ордере и продолжили движение к берегам Фландрии, потеряв за истекшие сутки пятьдесят человек убитыми и семьдесят ранеными, что привело к суммарным потерям испанцев с момента входа в Ла-Манш в размере 167 убитых и 241 раненых (по официальным данным испанцев; реальные потери были, конечно, выше, один взрыв на Сан Сальвадоре чего стоил. Но, занижая цифры потерь, испанские командиры могли присваивать жалованье убитых, но не объявленных таковыми, себе. Впрочем, такая циничная арифметика была в употреблении не только у испанцев, но и у англичан).

Во второй половине 4 августа новая опасность для испанцев возникла на южном, мористом фланге Армады, который был атакован эскадрой под командованием Дрейка. Формально, на этом фланге должен был находиться Рекальде на своем галеоне San Juan, но адмирал ушел на помощь испанскому авангарду и ввязался в бой с английским Bear. В его отсутствие силы правого фланга возглавил другой португальский галеон - San Mateo, который был на три сотни тонн меньше «Сан Хуана» и имел всего тридцать четыре орудия. Он не выдержал атаки кораблей Дрейка и вынужден был отойти в центр боевого ордера испанцев, уступив место более мощной Florencia. Эти перестроения, хотя и не нарушили походного ордера Армады, создали некоторую толчею на фланге испанцев, что упростило задачу Дрейку.

Герцог Медина-Сидония не особенно беспокоился за судьбу своего южного фланга, хотя и контролировал с мостика флагмана Сан Мартин происходящие там события. Однако флагманский штурман Армады, находившийся за спиной герцога, был обеспокоен куда больше.
К югу от мыса Селси Билл (Selsey Bill) в Ла-Манше расположена группа отмелей и скал, которые носят название the Owers

0_1648d0_dff4729d_XXL.jpg


Именно их и заметил испанский штурман. Английские флотоводцы Дрейк и Хокинс хорошо знали этот опасный район и пытались загнать туда испанцев. Но бдительный штурман вовремя предупредил своего флагмана. На Сан Мартине раздался пушечный выстрел, привлекая внимание всех кораблей Армады, и флагман направил свой флот курсом на юго-юго-запад, в обход опасности. Эскадры английского флота последовали за ним, уже не предпринимая серьезных попыток помешать движению Армады. Да и если бы появилось желание повоевать, то вряд ли это у них получилось: пороховые погреба опустели, требовалось срочное пополнение боеприпасов. Кроме того, лорд-адмирал ожидал усиления своего флота за счет эскадры Сеймура, рандеву с которой было назначено у Дувра. Но поговорим об этом уже в следующий раз.

Via

Saygo
Дневник солдата: 4 августа, остров Уайт



Только на главной шлюпке, мучась упорной греблей,
Куча матросов влечет ветхим канатом корабль.
          Г.Шенгели. Корабль (1917)




0_15815d_456f3b3e_XXL.jpg
Позиции испанского и английского флотов утром 4 августа у острова Уайт. Копия гобелена, сгоревшего при пожаре Вестминстерского дворца в 1834 году.

О следующем дне экспедиции Непобедимой армады к берегам Англии обычно пишут немного и скромно. Нам же события этого дня 4 августа особенно интересны тем, что мощные галеоны оказались бы совсем беспомощными, если бы не маленькие гребные шлюпки, с помощью которых противные стороны получили возможность продолжить ведение боевых действий. Но обо всем по порядку. Вот продолжение текста из Дневника солдата.


В четверг 4 августа, в день Св. Доминика (día de Santo Domingo) вражеский флот начал интенсивный обстрел (gran carga de cañonazos) нашего арьергарда; тогда мы развернулись и открыли ответный огонь, который продолжался два часа, когда противник, наконец, отвернул и бежал. После этого враг совершил маневр для выхода нам на ветер и вернулся, чтобы напасть на нашего флагмана (n[uest]ra cap[ita]na real, т.е. галеон Сан Мартин _ g._g.). А так как корабль вице-флагмана (San Juan) находился в том месте, откуда он мог прийти на помощь, он атаковал противника. Тем временем мы узнали, что вражеский флагманский корабль потерял руль (reconocimos que a la cap[íta]na del enemigo le faltava el timón), и весь наш флот пустился в погоню за ним; все корабли противника собрались вокруг своего флагмана, чтобы подать ему буксирный конец и заслонить его от нашего огня. Мы выиграли ветер и некоторые из наших кораблей получили выгодную позицию по отношению ко многим кораблям противника (y algunas de las nuestras le llevaban ganado a muchas de las del enemigo), мы начали преследовать их. И пока мы изнуряли противника преследованием, стремясь довести дело до победы, наш флагман произвел выстрел из орудия, призывая корабли вернуться, чтобы мы могли продолжить движение. Как только мы вернулись и продолжили совместное плавание, противник вновь последовал за нами.

Все это продолжалось от рассвета до двух или трех часов после полудня. По мнению адмирала Хуана Мартинеса де Рекальде, мы не должны были прекращать свои действия, как это сделал флагман, а продолжать преследование, пока не загнали бы противника на мель (hasta hazerlos encallar) или вынудили бы его укрыться в порту. Ошибочным было также решение не заходить на якорную стоянку [Spithead], расположенную поблизости от острова Уайт, где можно было бы дожидаться ответа от герцога Пармы, так как это во всех отношениях лучшая якорная стоянка в Ла-Манше [см. предыдущий рассказ _g._g.].



Примечание 13. С полуночи 4 августа на море царил полный штиль. На рассвете Армада, как и в предыдущие дни, не досчиталась в своих рядах двух кораблей: из строя выпали королевский галеон San Luis de Portugal и вест-индский вооруженный купеческий корабль (каракка или нао) из Андалусской эскадры Duquesa Santa Ana, которые оказались на значительном расстоянии от назначенных им позиций в походном ордере Армады.


0_160931_54215be9_orig.jpg
Купеческий корабль, мобилизованный для Непобедимой Армады. Гравюра Питера Брюгеля.


Отсутствие ветра не позволило кораблям англичан быстро подойти к потенциальным жертвам. Ближе всех к испанцам оказались корабли эскадры Джона Хокинса. Они спустили корабельные шлюпки, которые повели на буксире боевые корабли эскадры к одиноко стоявшим испанским кораблям. Первым шел флагманский корабль Хокинса Victory. Движение это продолжалось до тех пор, пока вокруг гребцов на шлюпках не засвистели пули, выпущенные из испанских мушкетов.

Царившая на море безветренная погода диктовала необходимость применения гребных судов. Но испанские галеры, как мы знаем, отстали еще на первом этапе движения Армады. Оставались только галеасы. Герцог Медина-Сидония распорядился, чтобы три галеаса оказали помощь двум испанским кораблям, одиноко маячившим в отдалении от общего строя Непобедимой армады. Для увеличения огневой мощи спасательного отряда галеасы взяли на буксир флагманский корабль левантийской эскадры La Rata Santa Maria Encoronada. Казалось, Хокинсу ничего не оставалось делать, как поворотить свои корабли назад, но в этот момент ему на помощь пришел флагман английского флота Ark Royal под командованием лорда-адмирала Говарда, который двигался на буксире у своих шлюпок вокруг левого фланга отряда галеасов.


0_158a7d_f7f8ec8b_XXL.jpg
Флагман английского флота Ark Royal под командованием лорда-адмирала Чарльза Говарда. Гравюра Visscher, Claes Janszoon. National Maritime Museum, Гринвич


Вслед за своим флагманом спешил Golden Lion.


0_158a7e_71bbe02_orig.jpg
40-пушечный корабль Golden Lion (1557). Гравюра Claes Jansz Visscher. National Maritime Museum, Гринвич.


Экипажи кораблей английского и испанского флотов, стоявших с обвисшими парусами, внимательно наблюдали за развитием событий, не в силах изменить что-либо в этом представлении.

Лорд-адмирал Чарльз Говард впоследствии написал об этом событии так: «Арк Ройял и Голден Лайен произвели несколько удачных залпов по галеасам на виду у обоих флотов». В результате галеасы получили тяжелые повреждения и вынуждены были отказаться от продолжения своей затеи. Говард самодовольно добавил к своим записям, что после этого случая галеасы уже не принимали участия в боевых действиях.

В воспоминаниях испанских моряков по этому поводу говорится лишь, что два галеаса взяли на буксир San Luis и Santa Ana на виду у шести английских кораблей, которые пытались воспрепятствовать действиям испанцев. В результате галеасы потеряли: один - кормовой фонарь, другой – носовую фигуру, а третий – получил легкие повреждения корпуса, что вряд ли существенно сказалось на их боеспособности, так как уже полчаса спустя галеасы продолжили свой путь по напрвлению к Кале. Так что, по-видимому, записки английского лорда-адмирала из категории тех рассказов , про которые принято говорить «врет как на войне».

После данного инцидента погода изменилась, подул легкий бриз. Ночной дрейф испанских кораблей привел их к южной оконечности острова Уайт, от которой они находились на удалении не более одной лиги. Англичане первыми воспользовались благоприятным ветром. Три их эскадры атаковали испанский арьергард. Практически одновременно Медина-Сидония повел авангард Армады против четвертой английской эскадры под командованием Фробишера. Но ветер был еще недостаточно силен, и испанский флагман Сан Мартин оказался один против полудюжины английских кораблей, включая Triumph Фробишера. С усилением ветра к месту столкновения подошел десяток испанских тяжелых галеонов, которые поддержали своего капитан-генерала. Англичане вынуждены были ретироваться, обойдя левый фланг испанцев. Лишь флагманский Triumph не успел прорваться и был отрезан от своих сил испанскими кораблями. Фробишеру не оставалось ничего другого, как попытаться выйти против ветра на буксире у своих шлюпок, что он и осуществил. Сил у гребцов не хватало, но в этот момент подоспели плавсредства с других английских кораблей, и когда число баркасов достигло одиннадцати, стало очевидно, что Фробишер отрывается от преследовавших его испанцев. К тому же подоспели два крупных английских галеона Bear и Elizabeth Jonas, обошедшие испанцев с фланга.


0_158a7f_ae2ce5a3_XXL.jpg
White Bear под командованием Томаса Говарда. Гравюра Claes Jansz Visscher. Из коллекции National Maritime Museum, Гринвич.

0_16091f_952a938a_XXL.jpg
Чертеж английского галеона, вероятно Elizabeth Jonas, из трактата корабельного мастера Мэтью Бейкера (1530–1613)


Медина-Сидония не терял надежды одержать первую крупную победу над противником, однако удача и в этот раз была не на его стороне. Ветер переменился, Triumph поставил все свои паруса, подобрал спущенные шлюпки и отошел в сторону, поджидая другие корабли своей эскадры.

О продолжении боевых действий 4 августа у острова Уайт расскажем в следующий раз.

Via

Saygo
Дневник солдата: 4 августа, остров Уайт

Только на главной шлюпке, мучась упорной греблей,
Куча матросов влечет ветхим канатом корабль.
Г.Шенгели. Корабль (1917)

0_15815d_456f3b3e_XXL.jpg
Позиции испанского и английского флотов утром 4 августа у острова Уайт. Копия гобелена, сгоревшего при пожаре Вестминстерского дворца в 1834 году.

О следующем дне экспедиции Непобедимой армады к берегам Англии обычно пишут немного и скромно. Нам же события этого дня 4 августа особенно интересны тем, что мощные галеоны оказались бы совсем беспомощными, если бы не маленькие гребные шлюпки, с помощью которых противные стороны получили возможность продолжить ведение боевых действий. Но обо всем по порядку. Вот продолжение текста из Дневника солдата.


В четверг 4 августа, в день Св. Доминика (día de Santo Domingo) вражеский флот начал интенсивный обстрел (gran carga de cañonazos) нашего арьергарда; тогда мы развернулись и открыли ответный огонь, который продолжался два часа, когда противник, наконец, отвернул и бежал. После этого враг совершил маневр для выхода нам на ветер и вернулся, чтобы напасть на нашего флагмана (n[uest]ra cap[ita]na real, т.е. галеон Сан Мартин _ g._g.). А так как корабль вице-флагмана (San Juan) находился в том месте, откуда он мог прийти на помощь, он атаковал противника. Тем временем мы узнали, что вражеский флагманский корабль потерял руль (reconocimos que a la cap[íta]na del enemigo le faltava el timón), и весь наш флот пустился в погоню за ним; все корабли противника собрались вокруг своего флагмана, чтобы подать ему буксирный конец и заслонить его от нашего огня. Мы выиграли ветер и некоторые из наших кораблей получили выгодную позицию по отношению ко многим кораблям противника (y algunas de las nuestras le llevaban ganado a muchas de las del enemigo), мы начали преследовать их. И пока мы изнуряли противника преследованием, стремясь довести дело до победы, наш флагман произвел выстрел из орудия, призывая корабли вернуться, чтобы мы могли продолжить движение. Как только мы вернулись и продолжили совместное плавание, противник вновь последовал за нами.

Все это продолжалось от рассвета до двух или трех часов после полудня. По мнению адмирала Хуана Мартинеса де Рекальде, мы не должны были прекращать свои действия, как это сделал флагман, а продолжать преследование, пока не загнали бы противника на мель (hasta hazerlos encallar) или вынудили бы его укрыться в порту. Ошибочным было также решение не заходить на якорную стоянку [Spithead], расположенную поблизости от острова Уайт, где можно было бы дожидаться ответа от герцога Пармы, так как это во всех отношениях лучшая якорная стоянка в Ла-Манше [см. предыдущий рассказ _g._g.].


Примечание 13. С полуночи 4 августа на море царил полный штиль. На рассвете Армада, как и в предыдущие дни, не досчиталась в своих рядах двух кораблей: из строя выпали королевский галеон San Luis de Portugal и вест-индский вооруженный купеческий корабль (каракка или нао) из Андалусской эскадры Duquesa Santa Ana, которые оказались на значительном расстоянии от назначенных им позиций в походном ордере Армады.

0_160931_54215be9_orig.jpg
Купеческий корабль, мобилизованный для Непобедимой Армады. Гравюра Питера Брюгеля.

Отсутствие ветра не позволило кораблям англичан быстро подойти к потенциальным жертвам. Ближе всех к испанцам оказались корабли эскадры Джона Хокинса. Они спустили корабельные шлюпки, которые повели на буксире боевые корабли эскадры к одиноко стоявшим испанским кораблям. Первым шел флагманский корабль Хокинса Victory. Движение это продолжалось до тех пор, пока вокруг гребцов на шлюпках не засвистели пули, выпущенные из испанских мушкетов.

Царившая на море безветренная погода диктовала необходимость применения гребных судов. Но испанские галеры, как мы знаем, отстали еще на первом этапе движения Армады. Оставались только галеасы. Герцог Медина-Сидония распорядился, чтобы три галеаса оказали помощь двум испанским кораблям, одиноко маячившим в отдалении от общего строя Непобедимой армады. Для увеличения огневой мощи спасательного отряда галеасы взяли на буксир флагманский корабль левантийской эскадры La Rata Santa Maria Encoronada. Казалось, Хокинсу ничего не оставалось делать, как поворотить свои корабли назад, но в этот момент ему на помощь пришел флагман английского флота Ark Royal под командованием лорда-адмирала Говарда, который двигался на буксире у своих шлюпок вокруг левого фланга отряда галеасов.

0_158a7d_f7f8ec8b_XXL.jpg
Флагман английского флота Ark Royal под командованием лорда-адмирала Чарльза Говарда. Гравюра Visscher, Claes Janszoon. National Maritime Museum, Гринвич

Вслед за своим флагманом спешил Golden Lion.

0_158a7e_71bbe02_orig.jpg
40-пушечный корабль Golden Lion (1557). Гравюра Claes Jansz Visscher. National Maritime Museum, Гринвич.

Экипажи кораблей английского и испанского флотов, стоявших с обвисшими парусами, внимательно наблюдали за развитием событий, не в силах изменить что-либо в этом представлении.

Лорд-адмирал Чарльз Говард впоследствии написал об этом событии так: «Арк Ройял и Голден Лайен произвели несколько удачных залпов по галеасам на виду у обоих флотов». В результате галеасы получили тяжелые повреждения и вынуждены были отказаться от продолжения своей затеи. Говард самодовольно добавил к своим записям, что после этого случая галеасы уже не принимали участия в боевых действиях.

В воспоминаниях испанских моряков по этому поводу говорится лишь, что два галеаса взяли на буксир San Luis и Santa Ana на виду у шести английских кораблей, которые пытались воспрепятствовать действиям испанцев. В результате галеасы потеряли: один - кормовой фонарь, другой – носовую фигуру, а третий – получил легкие повреждения корпуса, что вряд ли существенно сказалось на их боеспособности, так как уже полчаса спустя галеасы продолжили свой путь по напрвлению к Кале. Так что, по-видимому, записки английского лорда-адмирала из категории тех рассказов , про которые принято говорить «врет как на войне».

После данного инцидента погода изменилась, подул легкий бриз. Ночной дрейф испанских кораблей привел их к южной оконечности острова Уайт, от которой они находились на удалении не более одной лиги. Англичане первыми воспользовались благоприятным ветром. Три их эскадры атаковали испанский арьергард. Практически одновременно Медина-Сидония повел авангард Армады против четвертой английской эскадры под командованием Фробишера. Но ветер был еще недостаточно силен, и испанский флагман Сан Мартин оказался один против полудюжины английских кораблей, включая Triumph Фробишера. С усилением ветра к месту столкновения подошел десяток испанских тяжелых галеонов, которые поддержали своего капитан-генерала. Англичане вынуждены были ретироваться, обойдя левый фланг испанцев. Лишь флагманский Triumph не успел прорваться и был отрезан от своих сил испанскими кораблями. Фробишеру не оставалось ничего другого, как попытаться выйти против ветра на буксире у своих шлюпок, что он и осуществил. Сил у гребцов не хватало, но в этот момент подоспели плавсредства с других английских кораблей, и когда число баркасов достигло одиннадцати, стало очевидно, что Фробишер отрывается от преследовавших его испанцев. К тому же подоспели два крупных английских галеона Bear и Elizabeth Jonas, обошедшие испанцев с фланга.

0_158a7f_ae2ce5a3_XXL.jpg
White Bear под командованием Томаса Говарда. Гравюра Claes Jansz Visscher. Из коллекции National Maritime Museum, Гринвич.

0_16091f_952a938a_XXL.jpg
Чертеж английского галеона, вероятно Elizabeth Jonas, из трактата корабельного мастера Мэтью Бейкера (1530–1613)

Медина-Сидония не терял надежды одержать первую крупную победу над противником, однако удача и в этот раз была не на его стороне. Ветер переменился, Triumph поставил все свои паруса, подобрал спущенные шлюпки и отошел в сторону, поджидая другие корабли своей эскадры.

О продолжении боевых действий 4 августа у острова Уайт расскажем в следующий раз.

Via

Saygo

Хопер-2017

Вернулся с внучкой в хмурую Москву после некоторого времени, проведенного на берегу Хопра, в славном городе Борисоглебске. Еще раз приношу извинения своим читателям, как почитателям, так и ругателям, что не смог вовремя отследить их комментарии к прежним записям в журнале "Весло и парус" и своевременно ответить на них. Цифровая Россия пока только в проекте, а в глубинке даже с обычным интернетом не все благополучно. Как бы то ни было, но сейчас некоторое время буду на связи, что возможно - поправлю.

К сожалению, не будет в этот раз обычного фотоотчета: внучка уже "взрослая" и без ее согласия публиковать фотографии, где она, как обычно, основная модель, мне не велено. Ждем милостивого разрешения. А пока - один общий план

0_1632bb_f730450d_XXL.jpg

и еще пару снимков, дозволенных "цензурой", поскольку цензор здесь сама выступает в роли автора:



0_1632ba_e73f3b48_XXL.jpg


0_1632bc_2943ff46_orig.jpg


Замечу, что стучать по клавиатуре, рассказывая о событиях Непобедимой армады, едва ли сложнее, чем настроить грубыми руками старого моряка тонкую рыболовную снасть.

Via

Saygo

Хопер-2017

Вернулся с внучкой в хмурую Москву после некоторого времени, проведенного на берегу Хопра, в славном городе Борисоглебске. Еще раз приношу извинения своим читателям, как почитателям, так и ругателям, что не смог вовремя отследить их комментарии к прежним записям в журнале "Весло и парус" и своевременно ответить на них. Цифровая Россия пока только в проекте, а в глубинке даже с обычным интернетом не все благополучно. Как бы то ни было, но сейчас некоторое время буду на связи, что возможно - поправлю.

К сожалению, не будет в этот раз обычного фотоотчета: внучка уже "взрослая" и без ее согласия публиковать фотографии, где она, как обычно, основная модель, мне не велено. Ждем милостивого разрешения. А пока - один общий план

0_1632bb_f730450d_XXL.jpg

и еще пару снимков, дозволенных "цензурой", поскольку цензор здесь сама выступает в роли автора:

 

0_1632ba_e73f3b48_XXL.jpg


0_1632bc_2943ff46_orig.jpg


Замечу, что стучать по клавиатуре, рассказывая о событиях Непобедимой армады, едва ли сложнее, чем настроить грубыми руками старого моряка тонкую рыболовную снасть.

Via

Saygo
Дневник солдата: 3 августа



Дума за думой, волна за волной -
Два проявленья стихии одной.
В сердце ли тесном, в безбрежном ли море,
Здесь в заключении, там на просторе,
Тот же все вечный прибой и отбой,
Тот же все призрак тревожно-пустой.
          Ф. И. Тютчев. Вешние воды.



Продолжим чтение Дневника солдата.


На рассвете среды 3 августа вице-флагман «Сан Хуан» (San Juan), находясь, как всегда, в арьергарде Армады, подвергся обстрелу противника; по галеону было выпущено более двухсот ядер; но ни один из вражеских кораблей не решался зайти в корму галеону, опасаясь получить то же самое, что они получили в предыдущий день. Они избегали появляться у наших бортов. Пока наша Армада лежала в дрейфе, ожидая галеон, около девяти утра вражеский флот удалился; и ничего больше не случилось в этот день.



Примечание 11. Рекальде в Дневнике с гордостью говорит о своем корабле. Он имел для этого все основания. В оценке кораблей испанского флота, проведенной а 1591 году, говорится «Лучшим артиллерийским кораблем Армады [в 1588 г.] был вице-флагман Непобедимой Армады (almiranta general) португальский галеон под названием San Juan [по-португальски он назывался São João de Portugal –g._g.], потому что его артиллерия и по типу, и по весу наилучшим образом подходила для службы на море.»

Известно, что при отправлении из Лиссабона Непобедимая Армада имела в своем составе девять португальских галеонов. Мы имеем о них лишь самое общее представление: грузоподъемность, число орудий, отрывочные сведения о численности экипажей и солдат на их борту. Хотя некоторые из этих кораблей проектировались и строились как нао (например, Сан Хуан упоминается в документах то как нао, то как галеон), фактически все они были по факту галеонами. Изображений конкретно Сан Хуана до нас не дошли, но наиболее авторитетные историки испанского и португальского флотов считают, что галеон этого типа изображен в рукописи М.Фернандеса, озаглавленной Livro de Traças de carpintería и датируемой 1616-м годом.


0_162ce7_d92e7755_XXL.jpg
Изображение корпуса галеона грузоподъемностью 500 тонн из манускрипта Фернандеса



Более подробные данные о галеоне мы находим в рукописи из Лиссабонской национальной библиотеки, которая озаглавлена Livro Náutico. Из этого манускрипта мы узнаем, что португальские галеоны имели, скорее всего, двухколесные орудийные станки, как и станки на галеонах их соперников-англичан, то же количество орудийной прислуги, тот же темп стрельбы, что и у англичан.

Обычно историки пишут, что Сан Хуан имел 50 орудий. Но практически никто не сообщает, каким был тип этих орудий. Тут надо учитывать, что при формировании корабельного состава Армады существовал острый дефицит артиллерии. Это в равной мере относится и к португальской эскадре, в состав которой входил Сан Хуан. В дошедших до нас документах содержатся свидетельства о том, что для вооружения кораблей приходилось даже снимать пушки с крепостей Лиссабона и его окрестностей. Может быть следствием этого дефицита явилось такое разнообразие артиллерии на борту галеона дона Рекальде: девять различные типов орудий, которые стреляли железными ядрами и семь типов камнеметов. И это при том, что Сан Хуан считался лучшим артиллерийским кораблем эскадры и имел наиболее однородный состав корабельной артиллерии.

Примечание 12. Как обычно, бросим более широкий взгляд на события, описанные в Дневнике солдата.

Медина-Сидония, не получив ответа от герцога Пармы о готовности армии вторжения к погрузке на корабли Армады, вынужден был задуматься о поиске удобной якорной стоянки для своего флота. Наилучших вариантом был бы рейд Портсмута Спитхед или другое подходящее место в проливе Те-Солент, отделяющем остров Уайт от побережья Хэмпшира.

0_162d37_7dba40b6_orig.jpg
Якорная стоянка Спитхед

Здесь, имея хорошее укрытие от западных и юго-западных ветров, можно было бы спокойно дожидаться новостей от герцога Пармы. Кроме того, стоянка в Те-Соленте дала бы возможность, захватив плацдарм на северном побережье острова Уайт, пополнить запасы воды и провианта.

Рассвет 3 августа принес еще одну проблему для командующего Непобедимой Армадой. Флагманский корабль эскадры урок (хольков) 650-тонный El Gran Grifón потерял ход и отстал от общего строя Армады в районе ее фланга, обращенного к морю. Можно удивляться, но первым, кто обнаружил беспомощный испанский корабль, был, конечно, Дрейк. Подняв все паруса, чтобы использовать легкий юго-юго-западный ветер, английский Revenge поравнялся с беспомощным хольком и разрядил по нему все орудия одного борта, после чего развернулся и дал залп с другого борта. Не ограничившись этим, Дрейк вышел в корму испанскому кораблю и открыл продольный огонь из своих носовых орудий и мушкетов. Всего попало в цель около сорока ядер, уничтожив порядка шестидесяти испанских моряков на верхних палубах урки и ранив до семидесяти человек.

Однако в этом случае не повторилась трагедия Сан Сальвадора и Росарио. Бросившийся на помощь Грифону Рекальде на Сан Хуане, поддержанный флагманским Сан Мартином и галеасами де Монкада открыли ожесточенный огонь по кораблю Дрейка, который, потеряв рею грот-мачты, вынужден был ретироваться. Поврежденный El Gran Grifón был взят на буксир одним из галеасов и успешно уведен в глубь строя испанских кораблей.

К полудню легкий бриз вконец выдохся, и оба противостоящих флота медленно дрейфовали в восточном направлении к меловым скалам Нидлс (The Needles, «Иглы»)

0_162d38_6390b2ff_orig.jpg


у западного побережья острова Уайт


0_162d39_a1db1000_orig.jpg


Английский лорд-адмирал Чарльз Говард, всерьез испугавшийся возможной оккупации острова Уайт или захвата испанцами одной из якорных стоянок в проливе Те-Солент, созвал очередной военный совет на своем Ark Royal для обсуждения способов противодействия этим планам противника. Было принято решение переформировать английский флот в четыре независимых эскадры по 25 кораблей в каждой под командой соответственно самого Говарда, Дрейка, Фробишера и Хокинса. Кроме того, каждая из этих четырех эскадр должна была выделить по шесть вооруженных купеческих судов для нападения на испанские корабли на песчаных отмелях в ночное время, чтобы не давать испанцам отдыха. Этот последний пункт плана был по какой-то причине отменен и ночь для обоих флотов прошла спокойно.

Продолжим в следующий раз.

Via

Saygo
Дневник солдата: 3 августа

Дума за думой, волна за волной -
Два проявленья стихии одной.
В сердце ли тесном, в безбрежном ли море,
Здесь в заключении, там на просторе,
Тот же все вечный прибой и отбой,
Тот же все призрак тревожно-пустой.
Ф. И. Тютчев. Вешние воды.

 

Продолжим чтение Дневника солдата.


На рассвете среды 3 августа вице-флагман «Сан Хуан» (San Juan), находясь, как всегда, в арьергарде Армады, подвергся обстрелу противника; по галеону было выпущено более двухсот ядер; но ни один из вражеских кораблей не решался зайти в корму галеону, опасаясь получить то же самое, что они получили в предыдущий день. Они избегали появляться у наших бортов. Пока наша Армада лежала в дрейфе, ожидая галеон, около девяти утра вражеский флот удалился; и ничего больше не случилось в этот день.


Примечание 11. Рекальде в Дневнике с гордостью говорит о своем корабле. Он имел для этого все основания. В оценке кораблей испанского флота, проведенной а 1591 году, говорится «Лучшим артиллерийским кораблем Армады [в 1588 г.] был вице-флагман Непобедимой Армады (almiranta general) португальский галеон под названием San Juan [по-португальски он назывался São João de Portugal –g._g.], потому что его артиллерия и по типу, и по весу наилучшим образом подходила для службы на море.»

Известно, что при отправлении из Лиссабона Непобедимая Армада имела в своем составе девять португальских галеонов. Мы имеем о них лишь самое общее представление: грузоподъемность, число орудий, отрывочные сведения о численности экипажей и солдат на их борту. Хотя некоторые из этих кораблей проектировались и строились как нао (например, Сан Хуан упоминается в документах то как нао, то как галеон), фактически все они были по факту галеонами. Изображений конкретно Сан Хуана до нас не дошли, но наиболее авторитетные историки испанского и португальского флотов считают, что галеон этого типа изображен в рукописи М.Фернандеса, озаглавленной Livro de Traças de carpintería и датируемой 1616-м годом.


0_162ce7_d92e7755_XXL.jpg
Изображение корпуса галеона грузоподъемностью 500 тонн из манускрипта Фернандеса

Более подробные данные о галеоне мы находим в рукописи из Лиссабонской национальной библиотеки, которая озаглавлена Livro Náutico. Из этого манускрипта мы узнаем, что португальские галеоны имели, скорее всего, двухколесные орудийные станки, как и станки на галеонах их соперников-англичан, то же количество орудийной прислуги, тот же темп стрельбы, что и у англичан.

Обычно историки пишут, что Сан Хуан имел 50 орудий. Но практически никто не сообщает, каким был тип этих орудий. Тут надо учитывать, что при формировании корабельного состава Армады существовал острый дефицит артиллерии. Это в равной мере относится и к португальской эскадре, в состав которой входил Сан Хуан. В дошедших до нас документах содержатся свидетельства о том, что для вооружения кораблей приходилось даже снимать пушки с крепостей Лиссабона и его окрестностей. Может быть следствием этого дефицита явилось такое разнообразие артиллерии на борту галеона дона Рекальде: девять различные типов орудий, которые стреляли железными ядрами и семь типов камнеметов. И это при том, что Сан Хуан считался лучшим артиллерийским кораблем эскадры и имел наиболее однородный состав корабельной артиллерии.

Примечание 12. Как обычно, бросим более широкий взгляд на события, описанные в Дневнике солдата.

Медина-Сидония, не получив ответа от герцога Пармы о готовности армии вторжения к погрузке на корабли Армады, вынужден был задуматься о поиске удобной якорной стоянки для своего флота. Наилучших вариантом был бы рейд Портсмута Спитхед или другое подходящее место в проливе Те-Солент, отделяющем остров Уайт от побережья Хэмпшира.
0_162d37_7dba40b6_orig.jpg
Якорная стоянка Спитхед

Здесь, имея хорошее укрытие от западных и юго-западных ветров, можно было бы спокойно дожидаться новостей от герцога Пармы. Кроме того, стоянка в Те-Соленте дала бы возможность, захватив плацдарм на северном побережье острова Уайт, пополнить запасы воды и провианта.

Рассвет 3 августа принес еще одну проблему для командующего Непобедимой Армадой. Флагманский корабль эскадры урок (хольков) 650-тонный El Gran Grifón потерял ход и отстал от общего строя Армады в районе ее фланга, обращенного к морю. Можно удивляться, но первым, кто обнаружил беспомощный испанский корабль, был, конечно, Дрейк. Подняв все паруса, чтобы использовать легкий юго-юго-западный ветер, английский Revenge поравнялся с беспомощным хольком и разрядил по нему все орудия одного борта, после чего развернулся и дал залп с другого борта. Не ограничившись этим, Дрейк вышел в корму испанскому кораблю и открыл продольный огонь из своих носовых орудий и мушкетов. Всего попало в цель около сорока ядер, уничтожив порядка шестидесяти испанских моряков на верхних палубах урки и ранив до семидесяти человек.

Однако в этом случае не повторилась трагедия Сан Сальвадора и Росарио. Бросившийся на помощь Грифону Рекальде на Сан Хуане, поддержанный флагманским Сан Мартином и галеасами де Монкада открыли ожесточенный огонь по кораблю Дрейка, который, потеряв рею грот-мачты, вынужден был ретироваться. Поврежденный El Gran Grifón был взят на буксир одним из галеасов и успешно уведен в глубь строя испанских кораблей.

К полудню легкий бриз вконец выдохся, и оба противостоящих флота медленно дрейфовали в восточном направлении к меловым скалам Нидлс (The Needles, «Иглы»)

0_162d38_6390b2ff_orig.jpg

у западного побережья острова Уайт

0_162d39_a1db1000_orig.jpg

Английский лорд-адмирал Чарльз Говард, всерьез испугавшийся возможной оккупации острова Уайт или захвата испанцами одной из якорных стоянок в проливе Те-Солент, созвал очередной военный совет на своем Ark Royal для обсуждения способов противодействия этим планам противника. Было принято решение переформировать английский флот в четыре независимых эскадры по 25 кораблей в каждой под командой соответственно самого Говарда, Дрейка, Фробишера и Хокинса. Кроме того, каждая из этих четырех эскадр должна была выделить по шесть вооруженных купеческих судов для нападения на испанские корабли на песчаных отмелях в ночное время, чтобы не давать испанцам отдыха. Этот последний пункт плана был по какой-то причине отменен и ночь для обоих флотов прошла спокойно.

Продолжим в следующий раз.

Via

Saygo
Дневник солдата: 2 августа



Не кричи, глашатай, не труби сбора.
Погоди, недолго терпеть.
Нет, еще не завтра, но уже скоро,
Риму предстоит умереть.
          Михаил Щербаков, "АD LEVCONOEN"



В прошлый раз мы наконец-то завершили затянувшееся примечание №8 к записям из Дневника солдата, относящимся к событиям первых двух дней (31 июля–1 августа 1588 года) непосредственных контактов между флотами Англии и Испании. Эти двое суток были отмечены спорадическими столкновениями и первыми потерями испанцев. Сейчас продолжим чтение этого интересного документа.


«На рассвете 2 августа ветер переменился на северо-восточный (nordeste) и мы оказались на ветре у противника (con q[ue] se le ganamos al enemigo); вражеские корабли, заметив это, изменили курс и начали отходить, преследуемые всеми кораблями нашей Армады, которые вели огонь, не давая англичанам поставить все паруса. Но когда ветер поменялся на юго-восточный, противник вновь оказался в наветренном положении и начал обстреливать нас. Огонь они вели по арьергарду и кораблю адмирала [Рекальде], который уже вернулся на позицию, занимаемую днем раньше, без какой-либо помощи со стороны других кораблей Армады, которые, как кажется, стремились один за другим поскорее сбежать. В конце концов все эти корабли вышли из боя и плотно, борт к борту, сгрудились друг с другом (se abordavan unas con otras); жалко об этом говорить. Продолжалось все это с рассвета до четырех или пяти часов пополудни, когда противник прекратил огонь по кораблю адмирала, вынужденному сражаться без какой либо помощи (как уже было сказано), за исключением поддержки со стороны дона Алонсо де Лейва, подошедшего с еще одним кораблем левантийской эскадры.»



Примечание №9. Мы помним, что флагманским кораблем левантийской эскадры дона Лейвы был галеон La Rata Santa Maria Encoronada. Вместе с Лейвой на помощь Рекальде подошел галеон Regazona, которым командовал Мартин де Бертендона, один из самых выдающихся испанских флотоводцев эпохи Непобедимой армады. Именно дон Мартин, командуя небольшим кораблем San Bernabé, захватил в 1591 году знаменитый английский галеон Revenge.

0_161f52_39a83ed3_orig.jpg
Захват галеона Revenge в бою у острова Флориш (Азорские острова) в 1591 г. ("Sir Richard Grenville's Gallant Defence of the Revenge", гравюра James Cundee, 1804) National Maritime Museum, Гринвич.


Сам Бертендона так вспоминает эпизод с оказанием помощи Рекальде:


Otro día, haviendo amanecido 18 naves inglesas sobre la del almirante real Juan Martínez de Recalde, que le tenían apretado, le socorrió el dicho general Bertendona tan gallardamente que los ingleses tubieron por bien de retirarse.
На рассвете следующего дня, когда 18 английских кораблей навалились на флагманский корабль адмирала Хуана Мартинеса де Рекальде, генерал Бертендона отважно бросился ему на помощь, так что англичане вынуждены были ретироваться.
          ‘Relación de servicios de Martín de Bertendona’, Lilly Library, Bloomington.



Примечание №10. Бросим более широкий взгляд на события, описанные в данном отрывке из Дневника солдата.

Самоволие и алчность Дрейка привели к тому, что английский флот за ночь с 31 июля на 1 августа оказался рассеян на большом пространстве и командование Непобедимой армады получило в качестве подарка 24 часа, которыми оно, однако, не смогло с толком распорядиться. Чтобы не потеряться в пространстве и времени, самое время привести еще одну схему передвижений испанского и английского флотов с привязкой к основным событиям и географическим точкам (схема взята из книги Angus Konstam, The Armada Campaign, 1588. Osprey. Campaign 86)

0_158a7b_e5695c0b_XXL.jpg


В середине дня понедельника 1 августа, когда ветер упал практически до штиля, герцог Медина-Сидония собрал очередной военный совет, где предполагалось определить новый боевой ордер, который в большей степени отвечал бы складывающейся обстановке. Было решено разделить все боевые корабли между двумя эскадрами: мощный арьергард под командованием дона Алонсо де Лейва (занявшего этот пост на период, пока Рекальде был занят приведением в порядок своего корабля) и меньший по составу авангард, командование которым принял на себя сам герцог. Именно в таком боевом порядке состоялось первое сражение между флотами противников, которое получило в дальнейшем название «Сражение у мыса Портланд Билл».


0_161f64_506d9e9b_XXL.jpg


Уже в самых первых описаниях этого сражения у историков появились такие эпитеты, как «странное», «курьезное» и т.п. Например, известный английский историк Уильям Кэмден (1551-1623) в своем сочинении по истории Елизаветинской Англии («Annales Rerum Gestarum Angliae et Hiberniae Regnante Elizabetha») называет его «varioque Marte confuse pugnatur» (сражение, которое велось беспорядочно и с переменным успехом). Такая же оценка нередко встречается и у современных историков. Так, в исследовании «The Armada» (Garrett Mattingly) мы читаем такие определения, как «a curious battle», «the furious battle off Portland Bill», которые фактически повторяют оценки современников экспедиции Непобедимой Армады. Попробуем понять, чем этот день боев заслужил такие эпитеты.

Затишье на море, начавшееся в понедельник 1 августа, сохранялось практически и всю ночь с 1 на 2 августа. Лишь на рассвете свежий бриз с восточных румбов впервые дал преимущество в ветре испанцам. Оценив возникшую опасность, Чарльз Говард повел свои галеоны круто к ветру, курсом на северо-северо-восток, пытаясь просочиться между строем Армады и побережьем Англии. Однако Медина-Сидония предпринял контрманевр, и, используя выгодное положение своего авангарда относительно ветра, повел корабли на перехват. Говард понял, что он вряд ли успеет обойти Портланд Билл, и приказал своим кораблям лечь на обратный курс. По всей вероятности, лорд-адмирал рассчитывал спуститься на юго-юго-запад, с тем чтобы затем попытаться обойти обращенный к морю фланг испанской Армады с наветренной стороны. Но испанцы не дремали. Отряд из состава арьергарда Армады под командованием Мартина де Бертендона, лег на перехватывающий курс. Расстояние между ведущими кораблями двух враждебных сторон сократилось сначала до дистанции выстрела из кулеврины, затем до мушкетного выстрела, и продолжало стремительно сокращаться. Англичане, осознав, что они не смогут прорваться без боя, открыли артиллерийский огонь из всех своих орудий. Им тут же ответили с испанских кораблей. Обе эскадры окутал густой дым. Начавшийся беспорядочный бой продолжался более двух часов. И хотя никто из морских историков не смог ясно выделить главные намерения сторон в этой свалке, очевидно, что англичане стремились прорваться на ветер, а испанцы искали возможность наконец-то воспользоваться преимуществом своих тяжелых и высоких кораблей с большим числом десанта на борту и навязать противнику абордажный бой. Вот, к примеру, как повел себя самый крупный корабль обоих флотов, испанского и английского, нава «Регасона» (Regazona), которой командовал, как мы уже знаем, Мартин де Бертендона (корабль был построен в Венеции, имел грузоподъемность 1067 ¾ тонелад (toneladas) и был вооружен 32 бронзовыми орудиями). «Регасона» попыталась выйти на ветер к крупному английскому галеону (некоторые источники полагают, что это был флагманский Revenge), но в результате англичанину удалось увернуться и уйти мористее.

Практически одновременно с этим событием, которое развертывалось на удаленном от английского берега фланге, произошло еще одно боевое столкновение, на этот раз на противоположном фланге. Когда на рассвете англичане пытались просочиться между Армадой и английским берегом, часть их кораблей, в основном вооруженные купеческие корабли средних размеров из лондонской эскадры, застряли у берега, потеряв ход из-за слабого ветра. Единственный несомненно сильный корабль в этой группе – флагман лондонской эскадры мощный галеон Triumph, самый крупный корабль английского флота под командованием известного уже нам Мартина Фробишера. Герцог Медина-Сидония посчитал, что испанцы получили золотой шанс открыть счет побед над англичанами. Он направил дона Уго де Монкада во главе отряда из четырех неаполитанских галеасов, для которых отсутствие ветра не было помехой, чтобы разобраться с легкой добычей.

0_156980_2e320257_XXL.png
Галеас из состава испанской Армады. Анонимный художник. Музей Гринвича.


Сам Уго де Монкада находился на галеасе San Lorenzo. Галеасы подошли уже практически вплотную к английским кораблям, когда попали в течение, которое отнесло их в сторону. Несмотря на отчаянные усилия гребцов, знаки неудовольствия, выказанные герцогом Медина-Сидония в адрес де Монкада через офицера по особым поручениям, прибывшего на пинасе, ни одному из четырех галеасов не удалось преодолеть силу приливного течения Portland Race, о котором хорошо знали англичане и не имели никакого понятия испанцы. Да и если бы знали, вряд ли смогли применить эти знания: течение ведет себя непредсказуемо ни во времени, ни по направлению (вот его характеристика в современных изданиях: This dangerous period lasts nine hours. Streams are not entirely predictable outside a couple of cables offshore). В нашем случае судьбой было назначено, чтобы оно послужило на пользу англичанам. Для любителей разбираться с деталями досконально привожу карту течений Portland Race (кликабельно):


название или описание



Герцог направил на борт флагманского галеаса очередного порученца с посланием дону Уго де Монкада, которое начиналось словами: «Какой прекрасный был день. И если бы галеасы сделали свою работу, которую я от них ожидал, он мог бы плохо кончиться для противника». Ну и далее – укоры и упреки.

Впрочем, неудачная атака галеасов быстро отошла на второй план после того, как ветер снова переменил свое направление. Чарльз Говард тут же повел свои самые сильные галеоны строем кильватерной колонны к центру испанского авангарда, где находился флагман Армады San Martin. Лорд-адмирал вспоминал позже, что испанцы начали отступать и сбиваться в кучу как овцы ('the Spaniards were forced to give way and flock together like sheep'). Это почти полностью повторяет оценку, данную Рекальде в Дневнике солдата. Англичане приблизились к испанскому флагману и начали вести огонь, проходя поочередно, один галеон кильватерной колонны за другим. Сан Мартин вел ответный огонь, ответив на 500 ядер противника своими восемьюдесятью. Флагман получил небольшие повреждения корпуса и такелажа, но ввиду того, что огонь велся на пределе досягаемости корабельной артиллерии, а корабли были окутаны плотным облаком порохового дыма, что препятствовало точному прицеливанию, серьезного урона не понесла ни одна из сторон.

А между тем, положение Армады оставалось крайне неопределенным. Медина-Сидония не получил ответа на свое послание, направленное во Фландрию Алессандро Фарнезе, герцогу Пармы, в котором спрашивал о готовности находящихся под его командованием войск к переправе через Ла-Манш. Требовалась также коррекция боевых порядков испанского флота, так как прежние инструкции уже не соответствовали тактике англичан. Но об этом мы поговорим в следующий раз.

Via

Saygo
Дневник солдата: 2 августа

Не кричи, глашатай, не труби сбора.
Погоди, недолго терпеть.
Нет, еще не завтра, но уже скоро,
Риму предстоит умереть.
Михаил Щербаков, "АD LEVCONOEN"
 
В прошлый раз мы наконец-то завершили затянувшееся примечание №8 к записям из Дневника солдата, относящимся к событиям первых двух дней (31 июля–1 августа 1588 года) непосредственных контактов между флотами Англии и Испании. Эти двое суток были отмечены спорадическими столкновениями и первыми потерями испанцев. Сейчас продолжим чтение этого интересного документа.


«На рассвете 2 августа ветер переменился на северо-восточный (nordeste) и мы оказались на ветре у противника (con q[ue] se le ganamos al enemigo); вражеские корабли, заметив это, изменили курс и начали отходить, преследуемые всеми кораблями нашей Армады, которые вели огонь, не давая англичанам поставить все паруса. Но когда ветер поменялся на юго-восточный, противник вновь оказался в наветренном положении и начал обстреливать нас. Огонь они вели по арьергарду и кораблю адмирала [Рекальде], который уже вернулся на позицию, занимаемую днем раньше, без какой-либо помощи со стороны других кораблей Армады, которые, как кажется, стремились один за другим поскорее сбежать. В конце концов все эти корабли вышли из боя и плотно, борт к борту, сгрудились друг с другом (se abordavan unas con otras); жалко об этом говорить. Продолжалось все это с рассвета до четырех или пяти часов пополудни, когда противник прекратил огонь по кораблю адмирала, вынужденному сражаться без какой либо помощи (как уже было сказано), за исключением поддержки со стороны дона Алонсо де Лейва, подошедшего с еще одним кораблем левантийской эскадры.»


Примечание №9. Мы помним, что флагманским кораблем левантийской эскадры дона Лейвы был галеон La Rata Santa Maria Encoronada. Вместе с Лейвой на помощь Рекальде подошел галеон Regazona, которым командовал Мартин де Бертендона, один из самых выдающихся испанских флотоводцев эпохи Непобедимой армады. Именно дон Мартин, командуя небольшим кораблем San Bernabé, захватил в 1591 году знаменитый английский галеон Revenge.

0_161f52_39a83ed3_orig.jpg
Захват галеона Revenge в бою у острова Флориш (Азорские острова) в 1591 г. ("Sir Richard Grenville's Gallant Defence of the Revenge", гравюра James Cundee, 1804) National Maritime Museum, Гринвич.

Сам Бертендона так вспоминает эпизод с оказанием помощи Рекальде:


Otro día, haviendo amanecido 18 naves inglesas sobre la del almirante real Juan Martínez de Recalde, que le tenían apretado, le socorrió el dicho general Bertendona tan gallardamente que los ingleses tubieron por bien de retirarse.
На рассвете следующего дня, когда 18 английских кораблей навалились на флагманский корабль адмирала Хуана Мартинеса де Рекальде, генерал Бертендона отважно бросился ему на помощь, так что англичане вынуждены были ретироваться.
          ‘Relación de servicios de Martín de Bertendona’, Lilly Library, Bloomington.


Примечание №10. Бросим более широкий взгляд на события, описанные в данном отрывке из Дневника солдата.

Самоволие и алчность Дрейка привели к тому, что английский флот за ночь с 31 июля на 1 августа оказался рассеян на большом пространстве и командование Непобедимой армады получило в качестве подарка 24 часа, которыми оно, однако, не смогло с толком распорядиться. Чтобы не потеряться в пространстве и времени, самое время привести еще одну схему передвижений испанского и английского флотов с привязкой к основным событиям и географическим точкам (схема взята из книги Angus Konstam, The Armada Campaign, 1588. Osprey. Campaign 86)

0_158a7b_e5695c0b_XXL.jpg

В середине дня понедельника 1 августа, когда ветер упал практически до штиля, герцог Медина-Сидония собрал очередной военный совет, где предполагалось определить новый боевой ордер, который в большей степени отвечал бы складывающейся обстановке. Было решено разделить все боевые корабли между двумя эскадрами: мощный арьергард под командованием дона Алонсо де Лейва (занявшего этот пост на период, пока Рекальде был занят приведением в порядок своего корабля) и меньший по составу авангард, командование которым принял на себя сам герцог. Именно в таком боевом порядке состоялось первое сражение между флотами противников, которое получило в дальнейшем название «Сражение у мыса Портланд Билл».

0_161f64_506d9e9b_XXL.jpg

Уже в самых первых описаниях этого сражения у историков появились такие эпитеты, как «странное», «курьезное» и т.п. Например, известный английский историк Уильям Кэмден (1551-1623) в своем сочинении по истории Елизаветинской Англии («Annales Rerum Gestarum Angliae et Hiberniae Regnante Elizabetha») называет его «varioque Marte confuse pugnatur» (сражение, которое велось беспорядочно и с переменным успехом). Такая же оценка нередко встречается и у современных историков. Так, в исследовании «The Armada» (Garrett Mattingly) мы читаем такие определения, как «a curious battle», «the furious battle off Portland Bill», которые фактически повторяют оценки современников экспедиции Непобедимой Армады. Попробуем понять, чем этот день боев заслужил такие эпитеты.

Затишье на море, начавшееся в понедельник 1 августа, сохранялось практически и всю ночь с 1 на 2 августа. Лишь на рассвете свежий бриз с восточных румбов впервые дал преимущество в ветре испанцам. Оценив возникшую опасность, Чарльз Говард повел свои галеоны круто к ветру, курсом на северо-северо-восток, пытаясь просочиться между строем Армады и побережьем Англии. Однако Медина-Сидония предпринял контрманевр, и, используя выгодное положение своего авангарда относительно ветра, повел корабли на перехват. Говард понял, что он вряд ли успеет обойти Портланд Билл, и приказал своим кораблям лечь на обратный курс. По всей вероятности, лорд-адмирал рассчитывал спуститься на юго-юго-запад, с тем чтобы затем попытаться обойти обращенный к морю фланг испанской Армады с наветренной стороны. Но испанцы не дремали. Отряд из состава арьергарда Армады под командованием Мартина де Бертендона, лег на перехватывающий курс. Расстояние между ведущими кораблями двух враждебных сторон сократилось сначала до дистанции выстрела из кулеврины, затем до мушкетного выстрела, и продолжало стремительно сокращаться. Англичане, осознав, что они не смогут прорваться без боя, открыли артиллерийский огонь из всех своих орудий. Им тут же ответили с испанских кораблей. Обе эскадры окутал густой дым. Начавшийся беспорядочный бой продолжался более двух часов. И хотя никто из морских историков не смог ясно выделить главные намерения сторон в этой свалке, очевидно, что англичане стремились прорваться на ветер, а испанцы искали возможность наконец-то воспользоваться преимуществом своих тяжелых и высоких кораблей с большим числом десанта на борту и навязать противнику абордажный бой. Вот, к примеру, как повел себя самый крупный корабль обоих флотов, испанского и английского, нава «Регасона» (Regazona), которой командовал, как мы уже знаем, Мартин де Бертендона (корабль был построен в Венеции, имел грузоподъемность 1067 ¾ тонелад (toneladas) и был вооружен 32 бронзовыми орудиями). «Регасона» попыталась выйти на ветер к крупному английскому галеону (некоторые источники полагают, что это был флагманский Revenge), но в результате англичанину удалось увернуться и уйти мористее.

Практически одновременно с этим событием, которое развертывалось на удаленном от английского берега фланге, произошло еще одно боевое столкновение, на этот раз на противоположном фланге. Когда на рассвете англичане пытались просочиться между Армадой и английским берегом, часть их кораблей, в основном вооруженные купеческие корабли средних размеров из лондонской эскадры, застряли у берега, потеряв ход из-за слабого ветра. Единственной несомненно сильный корабль в этой группе – флагман лондонской эскадры мощный галеон Triumph, самый крупный корабль английского флота под командованием известного уже нам Мартина Фробишера. Герцог Медина-Сидония посчитал, что испанцы получили золотой шанс открыть счет побед над англичанами. Он направил дона Уго де Монкада во главе отряда из четырех неаполитанских галеасов, для которых отсутствие ветра не было помехой, чтобы разобраться с легкой добычей.

0_156980_2e320257_XXL.png
Галеас из состава испанской Армады. Анонимный художник. Музей Гринвича.

Сам Уго де Монкада находился на галеасе San Lorenzo. Галеасы подошли уже практически вплотную к английским кораблям, когда попали в течение, которое отнесло их в сторону. Несмотря на отчаянные усилия гребцов, знаки неудовольствия, выказанные герцогом Медина-Сидония в адрес де Монкада через офицера по особым поручениям, прибывшего на пинасе, ни одному из четырех галеасов не удалось преодолеть силу приливного течения Portland Race, о котором хорошо знали англичане и не имели никакого понятия испанцы. Да и если бы знали, вряд ли смогли применить эти знания: течение ведет себя непредсказуемо ни во времени, ни по направлению (вот его характеристика в современных изданиях: This dangerous period lasts nine hours. Streams are not entirely predictable outside a couple of cables offshore). В нашем случае судьбой было назначено, чтобы оно послужило на пользу англичанам. Для любителей разбираться с деталями досконально привожу карту течений Portland Race (кликабельно):
 
название или описание

Герцог направил на борт флагманского галеаса очередного порученца с посланием дону Уго де Монкада, которое начиналось словами: «Какой прекрасный был день. И если бы галеасы сделали свою работу, которую я от них ожидал, он мог бы плохо кончиться для противника». Ну и далее – укоры и упреки.

Впрочем, неудачная атака галеасов быстро отошла на второй план после того, как ветер снова переменил свое направление. Чарльз Говард тут же повел свои самые сильные галеоны строем кильватерной колонны к центру испанского авангарда, где находился флагман Армады San Martin. Лорд-адмирал вспоминал позже, что испанцы начали отступать и сбиваться в кучу как овцы ('the Spaniards were forced to give way and flock together like sheep'). Это почти полностью повторяет оценку, данную Рекальде в Дневнике солдата. Англичане приблизились к испанскому флагману и начали вести огонь, проходя поочередно, один галеон кильватерной колонны за другим. Сан Мартин вел ответный огонь, ответив на 500 ядер противника своими восемьюдесятью. Флагман получил небольшие повреждения корпуса и такелажа, но ввиду того, что огонь велся на пределе досягаемости корабельной артиллерии, а корабли были окутаны плотным облаком порохового дыма, что препятствовало точному прицеливанию, серьезного урона не понесла ни одна из сторон.

А между тем, положение Армады оставалось крайне неопределенным. Медина-Сидония не получил ответа на свое послание, направленное во Фландрию Алессандро Фарнезе, герцогу Пармы, в котором спрашивал о готовности находящихся под его командованием войск к переправе через Ла-Манш. Требовалась также коррекция боевых порядков испанского флота, так как прежние инструкции уже не соответствовали тактике англичан. Но об этом мы поговорим в следующий раз.

Via

  • Записи в блогах

  • Комментарии блогов

    • Отчет о конференции по русскому военному искусству в Йошкар-Оле
      1) и где слушать? 2) а что для развития военно-морского искусства дала Крымская война? Ну если без пафоса и отстаивания исключительности своего доклада и позиции?
    • Об армии Австрии на 1854 год.
      У меня не кликабельно. Читать не могу. Сказать по сути - тоже.
    • А опять вопрос
      Насколько я понял подразделения баттл-ромал произвели на Патрик Иваныча впечатление сходное с сатанинским договором капрала с дьяволом . А с лейтенантом не по совести вышло . Мародёрили то вместе а как вешать , так цыгана .Из-за каких то польских лошадок : На пять замков
      Запирай вороного -
      Выкраду вместе с замками ! Ващето в Швеции уже была система рекрутов (indelning) . Я склонен полагать что много цыган служило не оттого что они к этому стремились , а потому что именно их и гребли в первую очередь . Как неналогоплательщиков , как лиц неопределенного места жительства и доходов .А точных указаний на цыган именно как на наемников  я у Иваныча пока не нашел .
    • А опять вопрос
      Вообще, именно для 1456 г. значительным количество цыган в Европе быть не могло - они массово двинулись туда после падения Константинополя (1453). К тому же первые годы на новых "жилплощадях" были такими, что особо в армию подаваться им было не с руки. Наемничество цыган - это как раз совпадает с началом т.н. "антицыганских законов", когда цыгана казнили просто за то, что он - цыган. Тогда можно было спастись только службой в чьей-то армии. А так - насчет полков не знаю, но 100% - вспомогательный персонал, частично - боевой. Ведь никого не удивляет, что в Молдове цыгане были рабами и крепостными, работая ничуть не хуже местного населения. Что они были кузнецами, причем довольно неплохими.  P.S. известный во всем мире гусарский танец вербункош в России известен с XVIII в. под характерным названием "цыганочка". Ни на что не намекает?
    • А вот еще вопрос к историкам
      Желательно было построить там броненосец... Или эскадру броненосцев... И ждать, когда же углубят "Меотское болото", чтобы по нему могли ходить броненосцы...