Весло и Парус

  • записей
    96
  • комментариев
    0
  • просмотра
    1 874

Авторы блога:

Об этом блоге

Записи в этом блоге

Saygo

Морские карты

Роза ветров



Полоска, проложенная с севера на юг, называлась линией Розы. На протяжении веков символ Розы ассоциировался с картами и проводниками путешественников. Компас Розы, изображенный почти на каждой карте, отмечал, где находятся север, восток, юг и запад Изначально известный как роза ветров, он указывал направление тридцати двух ветров, в том числе восьми основных, восьми половинчатых и шестнадцати четвертичных. Изображенные на диаграмме в виде круга, эти тридцать две стрелки компаса в точности совпадали с традиционным изображением цветка розы из тридцати двух лепестков. По сей день этот главный навигационный прибор известен как компас Розы, где северное направление всегда обозначается наконечником стрелы. Этот символ называли еще fleur-de-lis.
          Дэн Браун. Код да Винчи пер. Наталии Рейн





янин ветер.jpg
Александр Янин. Ветер


Что такое роза ветров знают, очевидно, все. Метеорологи описывают ее как векторную диаграмму, характеризующую режим ветра в данном месте по многолетним наблюдениям. Но нас интересует другой смысл этого термина. Тот, который формально можно описать как «картографическое обозначение основных географических азимутов сторон горизонта в виде звезды с количеством лучей, кратным четырём». Ее еще называют компасной розой,или розой румбов. Но появилась она задолго до того, как морякам в Европе стал известен компас. Еще в древности все направления горизонта были разделены, иногда симметрично, иногда нет, и дующие с этих направлений ветра получили свои названия. Такое распределение ветров по сторонам горизонта и получило название Роза ветров (Rosa ventorum). И только значительно позже в соответствии с розой ветров получили названия румбы компаса.

Много написано о том, сколько направлений ветра использовалось в древности и какие названия они носили. Разобраться в написанном и упорядочить информацию непросто. Но мы попробуем.

Во времена древних цивилизаций различали всего лишь четыре направления ветра, соответствующие четырем сторонам света: север, восток, запад и юг.

У Гомера эти ветра носят названия: север – Борей (βορέης), восток – Эвр (εὖρος), запад –Зефир (ζέφυρος) и юг – Нот (νότοσ). Некоторые особо дотошные читатели Одиссеи откопали у Гомера еще пару ветров


Роза ветров Гомера.jpg
Роза ветров с шестью лучами у Гомера (вариант)


Однако большинство специалистов придерживаются версии с четырьмя ветрами.


Так он сказал и, великие тучи поднявши, трезубцем
Воды взбуровил и бурю воздвиг, отовсюду прикликав
Ветры противные; облако темное вдруг обложило
Море и землю, и тяжкая с грозного неба сошла ночь.
Разом и Эвр, и полуденный Нот, и Зефир, и могучий,
Светлым рожденный Эфиром, Борей взволновали пучину.
          Гомер, Одиссея — Песнь пятая (пер. В.А. Жуковский)



Также четыре ветра мы встречаем и в Старом Завете, и в Новом Завете, хотя названия ветров в Библии отличаются от названий у Гомера.

Направления ветров у древних авторов не были строго фиксированными. У Гомера, например, восток и запад смещались на угол до 40° в зависимости от сезона (так что изображенная выше шестилучевая роза ветров у Гомера может быть всего навсего показывает на одной схеме два сезона – летний и зимний). Названия имели локальный характер и менялись в зависимости от географического положения. Хотя некоторые местные названия распространялись довольно широко и становились общеупотребительными для большого региона. Так, итальянское название северо-восточного ветра было Greco, что понятно, так как в этом направлении находилась Греция. Но этот же термин для северо-восточного ветра получил распространение и в Испании, хотя, конечно, этот ветер уже не дул из Греции.

Названия некоторых ветров определялись их направлением, как например, Septentrio, которое употреблялось для северного ветра наряду с Boreas, Arctos или Thrakias. Очевидно, это название было связано с направлением, в котором находятся семь незаходящих околополярных звезд. А название южного ветра Meridies (вместо Notos или Auster) само собой понятно, так как определяется положением, в котором находится полуденное солнце. Также с направлением связаны названия Oriens и Occidens, а также итальянские Levante и Ponente – это всего лишь термины, эквивалентные понятиям восход и закат.В то же время такие названия ветров, как Euros, Auster, Zephuros, Aquilo и Kaikias - это имена собственные, присвоенные ветрам за то. что они имели какие-либо особые свойства, благоприятные или неблагоприятные. Много внимания разъяснению смысла имен, присвоенных ветрам, уделили такие писатели древности, как Страбон, Гиппократ, Анаксимандр и Теофраст.

Постепенно к четырем основным ветрам добавлялись другие. Так, к северу и югу были добавлены по два триплета: с запада и с востока. Получилось восемь ветров, но мы видим, что они не были равноправны и не находились в равном отстоянии друг от друга. Роза ветров с восемью равноотстоящими ветрами – это уже более поздняя концепция.

Аристотель создал модель из двенадцати ветров.

Роза ветров Аристотель.jpg
Роза ветров с двенадцатью лучами у Аристотеля (вариант)


Рядом с северным ветром он поместил еще два ветра, по одному с каждой стороны. Получилась такая триада {Thrakias , Aparktias, Boreas}. Так же он поступил и на юге: по обе стороны от южного ветра Notos появились Phoinikias и Libonotos. На востоке появилась триада {Kaikias, Apeliotes, Euros}, а на западе - {Libs, Zephuros, Argestes}.

Изобретение розы ветров с двенадцатью равноотстоящими лучами, известной как Роза Тимосфена, приписывают Тимосфену Родосскому, командовавшему в 280х-270х гг. до н.э. флотом египетского царя Птолемея II Филадельфа, автору перипла в 10 книгах «О портах», не дошедшему до нас. Роза Тимосфена практически без изменений дошла до Средних веков, где она заняла господствующее место на появившихся в ту эпоху Картах мира (Mappamundi), в переизданиях Географии Клавдия Птолемея и многих другий трактатах по географии.

Начало использования компаса в навигации и перенос существующих в розе ветров направлений на румбовые линии компаса сразу же выявили недостаточость их количества для точной навигации. Казалось бы столь популярная роза ветров с 12 лучами должна стать основой для дальнейшего усовершенствования путем кратного увеличения числа лучей. Однако здесь сработал другой принцип: усложнение через упрощение. Сначала обратились к восьми румбам, а затем пошло их удвоение до 16 и 32 лучей. Начиная с XIII века морские картографы стали делить горизонт на восемь, шестнадцать и тридцать два направления.

Первое известное изображение восьмиконечной розы ветров в печатной книге мы находим в миланском издании 1521 года дидактической поэмы итальянского астронома Чекко д’Асколи «L’Acerba».

CECCO D'ASCOLI. 1521.jpg
Восьмиконечная роза ветров у CECCO D'ASCOLI. 1521.


Восемь ветров имеют итальянские названия и отмечены готическими начальными буквами этих названий и «дующими головами» восьми херувимов.

Традиция размещать херувимов в медальонах или в окружностях на тех местах, где румбовые линии достигают полей карты имела корни в глубокой истории портолан-карт. Примером может служить портолан-карта 1380 г. картографа с Майорки Гилельмо Солери (Guillelmo Soleri),


Guillelmo Soleri_1380.jpg
Портолан-карта Гильльмо Солери (1380), La Bibliothèque nationale de France

На этой карте север (Tramuntana) отмечен золотой восьмиконечной звездой

Tramontana.jpg


восток (Levant ) – восходящим солнцем

Levant.jpg


юг (Migiorno) – лицом в профиль,

Migiorno.jpg

остальные направления – Greek, Axaloch, Labetes, Ponent и Mestra – написаны готическим стилем в кругах.

Ponent.jpg


Примерно такие же обозначения имелись и на других портолан-картах. Север отмечали стрелой, полярной звездой или семью незаходящими звездами,

Roselli_1465.jpg
Обозначение севера на портолан-карте Роселли, 1465 г.


а позже – изображением геральдической лилии (fleur-de-lis) . Восток почти всегда отмечали крестом.

23123_original.jpg
Joannes Martines, 1567.


Запад иногда изображали в виде заходящего солнца.

Giovanni Quintino. Venice, 1545.jpg
Giovanni Quintino. Венеция, 1545.


Компасные розы, изображенные на так называемой Mappamundi 1500 года, автором которой был штурман Колумба в плавании 1493 года Хуан де ла Коса


1500_map_by_Juan_de_la_Cosa.jpg


не имели никаких знаков или начальных буква на северном румбе, всего лишь черная стрела из центра розы указывала нужное направление.

Juan de la Cosa, of 1500.jpg


Стрела, видимо, не произвольный символ для северного ветра. Как и Полярная звезда. Достаточно взглянуть на гравюру из книги итальянского художника Марко Боскини La Carta del navegar pitoresco (Венеция, 1660),

Marco Boschini (Venice, 1660).jpg


и понять, что женщина – аллегория северного ветра – не случайно изображена под знаком восьмиконечной звезды и с дротиком в руке.

Хотя были порой варианты в названиях различных ветров, три из них не менялись никогда: G – греко (северо-восточный ветер), S – сирокко (юго-восточный) и M – маэстро (северо-западный).

Традиция помещать в центрах пересечения румбовых линий богато раскрашенную розу ветров соблюдалась, начиная с 1375 года, после первого появления компасной розы на портолан-карте из Каталанского атласа.

Compass_rose_from_Catalan_Atlas_(1375).jpg


Как правило, сохранялось и соответствие в раскраске румбов розы ветров с румбовыми линиями: черный цвет для главных ветров, зеленый – для половинных и красный – для четвертных.

Rose from sailing-chart, 1540. Egerton MS.jpg
Роза ветров с портолан-карты 1540 года.


Много еще чего интересного можно рассказать о традиции украшать портолан-карты розами ветров. Отдельного поста заслуживает, например, традиция использовать геральдическую лилию для обозначения севера. Но надо и честь знать. Остановимся, с тем чтобы в следующий раз перейти к основному вопросу из истории портолан-карт: использовались ли они в практической навигации на борту корабля, находящегося в открытом море, а если использовались - то как.

Via

Saygo

Морские карты

Линейные масштабы на портолан-картах



А пусть товарищ Ленин
проверит нас. А вдруг ― не тот масштаб?
Вдруг размахнулись робко?
          О. Ф. Берггольц. «Ночь. Петроград. Над Невскою заставой...»


На протяжении пяти веков простенький сам по себе метод представления сферической Земли на плоскости портолан-карт с постоянным масштабом верой и правдой служил мореходам и сыграл значительную роль в великих географических открытиях европейцев и их экспансии по всем азимутам. До появления в 1569 году карт меркаторской проекции портолан-карты были основным графическим пособием моряков. Но и после этого почти двести лет они имели широкое хождение. И лишь когда был изобретен морской хронометр и развиты методы определения долготы в море портолан-карты отошли в историю и был совершен окончательный переход к морской навигации, основанной на географических координатах. Краткий по историческим меркам промежуточный этап, начавшийся сразу после внедрения в практику элементарных методов мореходной астрономии и нанесения на портолан-карты масштаба широты, ознаменовался появлением так называемых «плоских» или «широтных» карт. Этот этап заслуживает отдельного разговора и мы постараемся обратиться к нему в будущем.


Grande caraque.jpg


Вся информация, которой владел штурман в эпоху расцвета портолан-карт – это курс и дистанция: курс от места выхода корабля к конечному порту и накопленные в результате длительного опыта мореходов значения расстояний между этими пунктами. Конечно, свои коррективы вносило магнитное склонение, но, к счастью мореходов, хотя у них пока не было возможности сравнить направление на север по магнитному компасу с направлением по звездам, как раз на том историческом отрезке величиной магнитного склонения в Средиземноморье можно было пренебречь без опасных последствий для навигации.

После этого небольшого отступления вернемся к обещанному в прошлый раз продолжению вопроса о масштабе портолан-карт. Здесь нас ждет очередной сюрприз, причем не разрешенный до сих пор. Еще в конце XIX века картографы заметили, что масштабы отдельных бассейнов на портолан-картах не совпадают, а отличаются друг от друга, причем иногда значительно. Так, акватории в районе Валенсийского залива, омывающего восточные берега Испании, или в районе островов Сардиния и Сицилия, были явно меньшего размера, по сравнению с тем, который диктовался масштабом остальной части Средиземного моря. Заметную разницу в масштабах можно обнаружить между акваториями Средиземного моря, Черного моря и Атлантического океана.

Из этих и многих других примеров можно сделать вывод, что портолан-карта была составлена из копий разных по масштабу карт. С другой стороны, можно предположить, что картограф, пытаясь поместить на ограниченном пространстве пергамента помимо Средиземного моря еще и Черное море, и побережье Атлантики, вынужден бы уменьшать размеры новых дополнительных акваторий.

Прежде чем рассказать о том, в каком виде масштабы наносились на карты, скажем, как обычно, несколько слов о принятых единицах измерения. Для портолан-карт использовали единицу, которую называли mia (или miglia, или milliaria). Эта единица длины известна нам только по портоланам и портолан-картам, в других документах она не встречается. Ее величина не была объектом контроля ни со стороны правительства, ни со стороны военной администрации, так как не использовалась в сухопутных измерениях и не прилагалась к исчислению налогов и пошлин. Некоторые авторы полагали, что она равнялась древнеримской миле.

Но была ли Римская миля в Средние века той же, что и во времена Древнего Рима? До нас дошли различные значения мили на разных территориях бывшей империи. Из литературы нам известно, что во времена императоров Римская миля равнялась 1000 Passum («двойных шагов») или 5000 Pedes (футов). Однако до сих пор не найдены эталоны этих мер длины.

Полезно отметить, что в милях расстояния измеряли в римской армии и при строительстве дорог. Моряки обычно использовали стадий (ок. 185 м, почти как современный кабельтов).

В результате различных ухищрений договорились считать одну Римскую милю равной 1,47911 км, или приблизительно 1480 м. Некоторые авторы называют ее итальянской милей.

С появлением иберийской картографической школы (примерно в 1435 году) итальянская миля уступила место кастильской лиге, равной четырем милям.

Практически все портолан-карты снабжались масштабом в виде отрезка ленты (напоминающей по внешнему виду портновский сантиметр или орденскую ленту, у кого какие предпочтения), разделенной на прямоугольные отрезки, которые португальцы называли tronco (‘секция’). У англичан это слово приняло форму «log». Каждую такую секцию делили на пять частей.


Pedro_Reinel_1504_scale.jpg
Масштаб на портолан-карте Педро Рейнеля (ок. 1504 г.). Длина одной секции представляет длину на местности в 12,5 лиг, расстояние между точками – 2,5 лиги.


Существовало две традиции. Согласно первой, длина одной секции составляла 12,5 лиг, т.е. одно маленькое деление равнялось 2,5 лиги. Вторая традиция возникла в шестнадцатом веке, когда на одну секцию приходилось 10 лиг, но эта новая традиция не получила широкого распространения и общим (для старых карт) оставался стандарт, предусматривающий 12,5 лиг (50 миль) на секцию, или 2,5 лиги (10 миль) на одно деление. Из этого стандарта выбивается лишь первая карта-портолан (Пизанская карта), на масштабе которой меньшее деление соответствовало 5 милям (mia).

На первых портолан-картах вид масштаба отличался от принятых позже стандартов. Так, на Пизанской карте он имел в вид «лесенки», заключенной в окружность.

Carta Pisana.jpg


Похожий вид масштаб имел и на второй по времени карте – карте из Кортоны (1300), обнаруженной в 1957 году

Cortona chart.jpg
Портолан-карта из Кортоны. Ориент.1300 г. Biblioteca dell'Accademia Etrusca di Cortona, Италия

Но уже в 1318 году Весконте впервые вывел масштаб из круга и изобразил его в виде буквы L, разделенной на секции и помещенной в угловом поле карты.

Adriatic_map_in_Vesconte_1318_atlas.jpg


До этого Весконте использовал масштаб в виде креста внутри круга, напоминающий масштаб Пизанской карты.

Pietro Vesconte(1313) atlas.jpg

Последние карты Весконте, начиная с 1320 года, имели масшабную ленту на полях карты.



add_ms_27376_ff183v-184r.jpg
Карта-портолан венецианского картографа Весконте (Pietro Vesconte) из двух листов (1327) с изображением Восточного Средиземноморья, включая Крит (в центре). Показаны флаги Салоников и Константинополя. Линейный масштаб на правом и левом полях. British Library, Additional 27376 ff. 183v-184


Еще очень много важного можно сказать о масштабах на портолан-картах. Мы постараемся хотя бы частично поделиться этой интересной информацией в последующих постах, сейчас же завершим эту тему.

Via

Saygo

Морские карты

Портолан-карты: основные характеристики



He does obey every point of the letter that I dropped to betray him. He does smile his face into more lines than is in the new map with the augmentation of the Indies
Он точка в точку следует письму, которое я ему нарочно подкинула, и так улыбается, что теперь на его физиономии больше борозд, чем на новой карте с добавлением Индий.
          Уильям Шекспир. Двенадцатая ночь, или что угодно (пер. Э.Л. Линецкой)



После краткого знакомства с историей портолан-карт и исторического обзора из книги Лео Багрова обратимся к основным характеристикам, которые были свойственны этому виду морских карт

Grazioso Benincasa _egerton_ms_2855_f007r.jpg
Портолан-карта побережья Западной Африки (1473). Автор – Грациозо Бенинказа (Grazioso Benincasa, 1420-1482?), итальянский картограф. British Library, Egerton Ms. 2855, ff.6v-7


Практически всегда портолан-карты рисовали чернилами по пергаменту, изготовленному, как правило, из шкуры одного животного (теленка, барана или козы; ослиные шкуры на портоланы не пускали). Линия позвоночника имела ориентацию с востока на запад. Лишь для очень больших карт брали две шкуры, склеенные вместе. Изображение наносили на мездровую часть пергамента (противоположную шерсти), которая была более белой и гладкой. Известны лишь два случая (на протяжении XIV–начала XVI вв.), когда портолан-карты исполнялись на бумаге: атлас из пяти листов, исполненный венецианским картографом Giacomo Giroldi, и анонимная карта Каспийского моря 1525 г. с острова Лесина (Хвар). В нерабочем состоянии карта скручивалась в рулон и перевязывалась кожаным ремешком, который крепился в районе «шеи»; таким образом, карта сворачивалась, начиная с широкой ее части и завершая «шеей». Если, конечно, листы карт не переплетались в один атлас.

В этом случае для прочности и предотвращения съеживания, подобно шагреневой коже, листы пергамента крепились на доски или картон.

Атлас.jpg
Атлас карт-портоланов


Ориентация «шеи» пергамента – на восток или на запад – строго не устанавливалась. У Пизанской карты (конец XIII века), как мы помним, «шея» была обращена на восток. Такую же ориентацию имела и бóльшая часть других карт той эпохи. Но в XV веке картина изменилась, и значительная часть карт-портоланов имела уже противоположную ориентацию. Имеется мнение (Kelly, 1977), что такое изменение стало следствием переноса активности в морской торговле, а следовательно, и в мореплавании, с востока на запад. Если пользователь больше путешествовал, например, по восточному Средиземноморью, то ему удобнее было иметь именно эту часть карты у «шеи», чтобы каждый раз не разматывать всю карту полностью. Однако абсолютно строгого подтверждения этого правила на практике нет.

Даже спустя век после изобретения книгопечатания практически все морские карты рисовали от руки. Пожалуй, единственным исключением были отдельные карты Грациозо Бенинказа, который исполнял некоторые элементы вручную по предварительно сделанным печатным оттискам основных контурных линий карты (см. рис. в начале поста).

Типовой набор картографа, работающего с портулан-картами, включал: черные, красные и зеленые чернила, гусиные перья, очень острый перочинный нож, стили (острые палочки), свинцовый карандаш и несколько линеек с прямыми кромками. Кроме того, картограф имел пару циркулей (назывались они ‘sestes’ или ‘compasso’; морской компас, как мы увидим позже, в то время называли ‘bussola’).

Cosmographe.jpg
Космограф в рабочем кабинете. ГравюраPhilippe Galle (1537-1612), Национальная библиотека Франции.


Обратимся теперь к изображению на карте. Еще раз подчеркнем, что методы, которые были положены в основу построения портолан-карт – плод современных размышлений. Нам до сих пор ничего не известно о том, какие теоретические основы и почему были использованы создателями этих удивительных карт.

Первое, что бросается в глаза – это паутина румбовых линий. Их так много, что даже Шекспир не удержался и использовал этот образ в своей «Двенадцатой ночи», вложив в уста служанки Марии слова, приведенные в эпиграфе к данному посту.

Мы еще не забыли, как румбовые линии определил Л.Багров: «линии, выходящие радиально из центра в направлениях ветров или румбов компаса». Еще более кратко дал определение румбовой линии в свое словаре Бутаков: «Румб на карте».

На первый взгляд румбовые линии расположены совершенно хаотично, однако при ближайшем рассмотрении можно обнаружить гармонию в этом расположении. Одна или две соприкасающиеся вспомогательные окружности, едва намеченные тонкими линиями (их называли circulo oculto – невидимые окружности) занимают практически все пространство карты. Вспомогательную окружность процарапывали на пергаменте циркулем или чертили свинцовым карандашом, который потом стирали.

Из центра circulo oculto (или из центров, если окружностей было две) через каждые 45° проводили тонкие черные линии, образующие четыре направления: север-юг, восток-запад, северо-восток – юго-запад, северо-запад – юго-восток. (Мы говорим черные, но на некоторых картах видим коричневые или красно-коричневые линии. Это объясняется тем, что для черного цвета использовались железо-галловые чернила, цвет которых на самом деле был скорее коричневым и во многом зависел от состава и обработки используемых для их изготовления чернильных орешков.) Эти черные румбовые линии обозначали восемь главных направлений или «ветров». Мы о них поговорим подробнее позже, когда речь будет идти о розе ветров. Но сейчас хочу отметить некоторую особенность в терминологии, связанную с румбовыми линиями.

В русской литературе, относящейся к морской навигации, румбом называют (1) направление к точкам видимого горизонта относительно стран света или угол между двумя такими направлениям или (2) деление на картушке компаса, соответствующее 1/32 части окружности горизонта, так что один румб соответствует 11°15'.

rose compass32.jpg
Компасная роза

Каждому из 32 направлений присваиваются собственные наименования: направления N (норд), О (ост), S (зюйд) и W (вест) называют главными румбами (при этом направления N и S также называются нулевыми, так как от них ведется отсчет всех румбов); средние направления между главными румбами NO, SO, SW и NW называются четвертными румбами; средние направления между главным и четвертными румбами называются трёхбуквенными румбами — NNО, ONO и т. д. Средние направления между каждыми двумя из шестнадцати получившихся таким образом румбов образуются из названий соответствующих главных и четвертных румбов с добавлением между ними буквы t (от голл. ten, предлог направления к ) — NtO, NOtO, OtN и т. д. Их иногда называют промежуточными. Для более точного указания направлений румбы иногда делились на четыре и даже на восемь частей, а наименования этих дробных румбов давались исходя из наименований основных румбов в направлении к О и W: NO ¼ O; SWtW ¼ W и т. п Но для интересующей нас эпохи это не актуально.

У англичан картина с терминами несколько иная. N (north), E (east), S (south) и W (west) у них называют базовыми ("basic winds") или, чаще, это cardinal points или cardinal directions. Главные (main или chief, или, чаще, principal winds), это четыре базовых направления плюс четыре промежуточных ("intercardinal" или ordinal directions – NE, SE, SW и NW), которые в русской терминологии, как мы уже знаем, называются четвертными. Те направления, (которые у нас называются трехбуквенными), которые получаются делением пополам углов межу главными, англичане называют половинными (half-winds). Если же разделить пополам углы между английскими половинными направлениями, то мы получим английские четвертные (quarter-winds), которые никак нельзя путать с четвертными румбами в русской терминологии. Вместо голландского предлога ten англичане, естественно, использую свой предлог by, и в названиях румбов ставят вместо буквы t букву b.

И еще одна особенность. Обозначение основных географических азимутов в виде звезды с количеством лучей, кратным четырем, называют обычно розой ветров. При количестве лучей, равном 32, ее называют также компасной розой или розой румбов. Но здесь есть одна терминологическая тонкость. Когда мы говорим о розе ветров, то имеем в виду некоторые сектора, в которых дует ветер; если же речь идет о компасной розе, то здесь подразумеваются совершенно четкие направления: directions или points. Впрочем, я думаю, мы посвятим розе ветров отдельный пост.

Сказанного выше достаточно, чтобы описать названия всех 32 румбов, которые приняты сегодня, и учитывать различия в русской и английской терминологии. Слегка запутанно, но постепенно привыкаешь. А сейчас вернемся к построению румбовых линий на портолан-картах. Придерживаться будем английского варианта терминологии, больше подходящего к исторически текстам.

Итак, мы остановились на том, что на портолан-карте проведены черные румбовые линии, обозначающие восемь главных направлений или «ветров»: четыре кардинальных направления плюс четыре других, входящих в группу из восьми главных направлений. Типовые названия этих ветров на типовых портолан-картах (начиная с севера по часовой стрелке) : Tramontane, Gregale, Levante, Sirocco, Ostro, Libeccio, Ponente, и Mistral. Естественно, имели место вариации этих названий. ostro иногда заменяли на mezzodi или mezzo lorno. Garbino заменяли на Libeccio и т.д.

После этого зеленым цветом проводят восемь направлений половинных ветров.


Rose of winds.jpg
Роза ветров с 8 главными ветрами (черный цвет), 8 половинными ветрами (зеленый цвет) и 16 четвертными ветрами (красный цвет).


Отметим точки, в которых каждый главный ветер пересекает вспомогательную («невидимую») окружность. С помощью циркуля разделим дуги между этими точками пополам и полученные новые точки соединим с главным центром линиями зеленого цвета. Получим «половинные ветры». Таким образом, мы получили 16 исходящих из основного центра на равных угловых расстояниях друг от друга лучей. Но создателю портолан-карт этого мало, он должен получить более точную навигацию, поэтому намерен иметь 32 направления, т.е. изобразить еще и направления четвертных ветров. Дальше делить центральный угол при главном центре на первых портолан-картах считали нецелесообразным, так как плотность линий в этом месте станет очень высокой и это сильно загромоздит чертеж и затруднит работу с картой. Поэтому создатели карт-портоланов шли другим путем. Они соединяют каждый вторичный центр, расположенный на вспомогательной окружности, с другими вторичными центрами. Стороны полученных таким образом вписанных углов, опирающихся на два соседних вторичных центра и равные половине соединяющей их дуги, исполняют красным цветом, так как эти линии входят в группу четвертных ветров.

Однако Petrus Roselli в 1456 году удвоил число лучей, исходящих из центра, добавив к 16-ти черным и зеленым линиям 16 красных. Три ранние карты Розелли имели по 16 лучей, исходящих из центра, однако все последующие – уже по 32.


Roselli_1466.jpg
Портолан-карта Roselli (1466)



Roselli_1466_1.jpg
Портолан-карта Roselli (1466). Фрагмент.


Расположение центра розы ветров на портолан-картах не привязывалось к каким-либо конкретным пунктам и обычно менялось от карты к карте. Основным условием было не допустить совмещения центра розы ветров с контуром береговой линии. Однако в случаях, когда румбовые линии наносили после изображения береговой линии, это условие не всегда соблюдалось.

Как все эти румбовые линии использовались в практической навигации мы рассмотрим в отдельной главе.

Береговую линию на портолан-картах рисовали черным цветом. Названия портов, заметных мысов и заливов писали под прямым углом к береговой линии на стороне суши. Названия наиболее важных городов и заливов исполняли красными чернилами, остальные названия – черными.

PLACE-NAMES.jpg
Названия наиболее важных мест, которые обычно на портолан-картах XIV-XV вв. писали красными чернилами. Современные названия даны в скобках. (Т.Кэмпбелл)


Топонимы на прибрежных островах писали в противоположном направлении к топонимам на материке. Чтобы яснее распознавать острова и отличать их от прилегающей суши они обычно подкрашивались различными цветами.


Grazioso Benincasa, 1467.jpg
Фрагмент портолан-карты Grazioso Benincasa, 1467 г.


Такой же прием использовали для выделения дельты рек. Особенно это касалось Роны, Дуная и Нила. Сами устья изображали парой коротких параллельных линий. Кроме того, выступающие в море участки суши и острова изображались в большем размере, чем остальные территории. Промежутки между мысами изображали правильными дугами окружности, обращенными выпуклой частью к суше, отдавая тем самым предпочтение скорее эстетике, чем гидрографии. Сами мысы имели одну из трех форм: заостренную, закругленную или клинообразную. Особенно заметной тенденция к упрощению изображения береговой линии становилась по мере удаления от Средиземного моря в Атлантику или на Балтику.

Таким образом,создатели портолан-карт были больше обеспокоены не географической точностью их работы, а точностью изображения положения мысов, которые надо обходить и устьев рек, в которых пополняли запасы пресной воды и через которые получали доступ к внутренним территориям континента. Именно удивительная точность в размещении этих объектов так поражает в портолан-картах. Границы между государствами не изображались, но административные центры отмечались флагами правителей. Однако неправильным было бы использовать размещение этих флагов для датировки карт, так как картографы-христиане заблаговременно размещали христианские флаги на мусульманских территориях, которые еще только предстояло захватить, и не спешили убирать их с земель, уже захваченных мусульманами.

Портолан-карты не имели какой-либо приоритетной ориентации. У них не было обозначенного верха или низа. Пользователь должен был вращать карту, чтобы читать названия географических пунктов. Даже декоративные элементы не имели, как правило, определенной ориентации.

После того, как на карту были нанесены румбовые линии, контуры береговой линии и названия объектов, работа картографа уступала место работе художника. Наносились детали на сухопутных участках и элементы декоративного украшения карты. На этом этапе проявлялись различия между двумя стилями портолан-карт: итальянским и каталанским (принадлежность карты к тому или иному стилю не означала вовсе, что кары итальянского стиля были созданы в Италии и наоборот). На картах итальянского стиля в лучшем случае изображали часть Дуная, в остальном внутренние участки континента оставались пустыми. На этих картах вообще избегали изображать любые объекты, в которых не было функциональной необходимости. Напротив, реки, горы, множество декоративных элементов указывают на то, что перед нами карта каталанского стиля. При этом использовалось много стилизованных условностей. Реки, пересекающие континент, часто изображали в форме штопора, берущего начало в озерах миндалевидной формы.


Benincasa_Grazioso _ Atlas.jpg
Фрагмент карты из атласа Benincasa Grazioso.


Горные цепи имели причудливые формы. Самая большая из них Атласская, изображалась в форме птичьей лапы с двумя, а в дальнейшем с тремя когтями на восточном конце (см. например, приведенную выше карту Roselli (1466 г.)

Красное море окрашивали в красный цвет.

Существовали также портолан-карты, которые демонстрировали смешение стилей.

Портолан-карты были первыми морскими картами, на которых был помещен масштаб, обычно в местной разновидности морских миль. Конечно, масштаб можно было определить, если постараться, еще на Птолемеевых картах, анализируя сетку параллелей и меридианов, но регулярно размещать масштаб стали именно на портолан-картах. Кстати, первой, начиная с Римской империи, европейской сухопутной локальной картой, исполненной в определенном масштабе, стал план Вены 1422 года.

Масштаб менялся от одной портолан-карте к другой. В грубом приближении размер карты в среднем был 65х100 см, а масштаб в среднем 1:6 000 000.

Как мы уже отмечали, на первых портолан-картах не было указаний на широту и долготу, первое указание на широту появляется в начале XVI века. Шкала масштаба обычно размещалась вдоль полей карты или в другом месте, где она не мешала использовать карту по назначению. Шкала имела стандартную форму и для большиства портолан-карт состояла из прямоугольных секций по 50 миль, , каждая из которых была разбита на пять частей по 10 миль, чередующихся с белыми секциями.

Впрочем, наш пост приобретает угрожающие размеры, поэтому про масштабы на портолан-картах поговорим в другой раз.

Via

Saygo

Морские карты

Читая Лео Багрова



Наклонились над картой плечо с плечом
Штурман и командир.
          С. А. Колбасьев. Волк (1922)



Нам сейчас предстоит перейти к техническим деталям создания портолан-карт и к их использованию в практике мореплавания. Это будут подробные рассуждения о компасных розах, румбовых линиях, цветовых решениях картографов при создании карт и многих-многих других мелких, но важных деталях, без которых невозможно понять такой сложный объект как карту-портолан. Чтобы за деревьями не потерять леса, отдельным постом приведу отрывки из книги Лео Багрова, где в сжатом виде рассказано об основных особенностях этого вида морских карт.


Багров Л.С.jpg

Лев Семенович Багров (Лео Багров, Leo Bagrow, 1881-1957) - русско-шведский ученый, историк картографии, гидрограф, коллекционер старинных карт и атласов, сооснователь и редактор журнала «Imago Mundi» (1935-1957 гг.), лейтенант российского Императорского флота. С 1905 служил мичманом на Балтийском флоте, С 1906 в отставке но болезни, в 1908-1912 — на службе в Гидрографическом управлении, Педагогическом музее военно-учебных заведений, Морском ведомстве. Участвовал в картографических экспедициях на Амуре. В 1916—1918 — профессор навигации в Технической школе, зав. кафедрой истории в Институте географии (Петроград). Дворянин. Лютеранин. Так его обычно представляют в различных современных справочных изданиях. В советское время его называли «русский буржуазный историк». В ноябре 1918 г. Л.С.Багров вместе с женой эмигрировал из России. Интересующая нас монография, посвященная истории мировой картографии, была написана в 1943 г. на немецком языке, но издана была только после войны в Берлине в 1951 г.

Вот тот отрывок, о котором идет речь:


Итальянские картографы называли морские карты charta, или tabula, но современная наука говорит об этих средневековых произведениях как о «картах-портоланах». Они известны также как компасные, или румбовые, карты, поскольку на всех них изображены румбовые линии, т. е. линии, выходящие радиально из центра в направлениях ветров или румбов компаса. Сохранилось около 130 таких карт XIV и XV вв. Чаще всего они нарисованы на пергаменте и украшены рамкой и шкалой. Позже на них стали появляться одна или несколько роз ветров. Наиболее характерной чертой подобных карт является сетка румбовых линий, позволяющая штурману прокладывать курс от одной гавани к другой. Картограф проводил эти линии на пергаменте раньше, чем приступал к изображению географических контуров. В большинстве своем карты-портоланы были примерно одного размера, ограниченного площадью пергаментного листа, север на них располагался вверху. Названия подписывались черным, заглавные буквы — красным. Цвет, часто золотой и серебряный, щедро использовался и для других целей; позже на картах появляются всевозможные виньетки и флаги с изображением гербов. Названия мест на берегу всегда помещаются слева от береговой линии и под прямым углом к ней, поэтому нужно поворачивать карту, чтобы последовательно прочесть все названия вокруг какого-нибудь моря. Береговые линии — не прямые, но составлены из фрагментов геометрически правильных кривых разной длины, врезающихся в сушу и представляющих бухты. Эстуарии указываются двойными линиями, а опасные рифы — точками или крестиками.

Хотя в современной специальной литературе подобные карты иногда называют «локсодромными» (локсодром — линия, пересекающая все меридианы под одним и тем же углом, в отличие от ортодрома — линии кратчайшего расстояния), этот термин применяется к морским картам этого периода ошибочно, поскольку локсодром помогает получить точный курс только в том случае, если карта нарисована в подходящей проекции. Картометрические исследования показали, что в ранних картах проекции не использовались вообще, а потому мы сохраняем для таких карт название «портолан».

Средневековые портоланы (с 1300-го по 1500 г.) по месту происхождения можно разделить на две группы: итальянские портоланы, в основном из Генуи, Венеции и Анконы, и каталонские портоланы с Майорки и из Барселоны. До нас дошло всего несколько португальских карт, изготовленных до 1500 г., и ни одной испанской, хотя известно, что португальские картографы активно работали весь XV в., да и самые ранние из дошедших до нас работ, очевидно, являются результатом длительного развития картографического искусства. Обе группы картографов использовали один и тот же в основе своей исходный материал, тем не менее итальянские и каталонские карты различаются между собой как по виду, так и по размеру охватываемой территории. Итальянские портоланы в большинстве своем включают лишь Западную Европу и бассейн Средиземного моря, тогда как некоторые каталонские портоланы доходят на севере до Скандинавии, а на востоке иногда до Китая и могут поэтому рассматриваться как карты мира.

Как правило, такие карты мира по форме представляют собой круг, хотя из-за ограниченного размера пергаментного листа изображение на них часто занимает лишь часть круга. Круг все же можно различить, например, в очертаниях Дальнего Востока в каталонском атласе 1375 г.


Примечание 1.. Вот этот фрагмент карты из каталанского атласа 1375 г. – атласа Abraham Cresques

Abraham_Cresques_Atlas_de_cartes_fragm.jpg


Отметим также, что на карте из этого атласа впервые была изображена роза ветров, или компасная роза, ставшая непременным атрибутом большей части портолан-карт в последующее время

Abraham_Cresques_Atlas_de_cartes -Rose.jpg

Продолжим чтение отрывка из книги Багрова.


Остается неясным, какой вид карты — итальянский или каталонский — появился первым. По сохранившимся немногочисленным образцам ранних карт (скажем, до середины XIV в.) сложно сделать вывод о зависимости одной их группы от второй. Очевидно, что исходный географический материал первоначально был для обеих групп общим, но к концу XIII в. или чуть раньше эволюция формы итальянских карт практически прекратилась, тогда как каталонские карты продолжали видоизменяться и позже…

Спрос на карты, в основном со стороны людей практических, таких, как моряки и торговцы, требовал повсеместного распространения карт и постоянного улучшения их качества. Каталонские морские карты, производство которых было сосредоточено на Майорке, стали считаться непременной принадлежностью штурмана, и в 1354 г. король Арагона распорядился, чтобы каждая галера имела на борту по крайней мере две морские карты. Похоже, что высокая репутация каталонских карт привела к тому, что многие итальянцы, среди них Далорто, Петр Розелли и Салват де Пилестрина (в XIV, XV и XVI вв. соответственно), ехали на Майорку с целью изучить искусство ее картографов. Многие каталонцы, в свою очередь, переехали в Италию и продолжали работать уже там.

В то время как итальянские карты могут использоваться лишь в своем непосредственном качестве — как морские карты — и за береговой линией ничего или почти ничего не показывают, каталонские карты представляют собой не только навигационные схемы. В них содержится ценная информация для моряков, торговцев, ученых и просто для любопытных и любителей географии. На каталонской карте направления обозначены дисками с изображением Полярной звезды для севера, наполовину затененной Земли (не половинки Луны) для юга, креста для востока и розетки для запада; на некоторых картах диск с крестом раскрашен в красный и желтый цвета — цвета Арагона; внутренние моря заштрихованы вертикальными волнистыми линиями; названия морей даются в цветных рамочках; используется каталанский язык или испорченная латынь.

На итальянских картах обычно изображены лишь берега Средиземного и прилегающих морей, а также европейское побережье Атлантики до Нидерландов на севере. Исключениями являются так называемый атлас Медичи работы Кариньяно и карты Пизигано и Кариньяно, которые (как мы уже видели) содержали географическую информацию и помимо той, что имела отношение к морю. Атлас Медичи, свидетельствующий к тому же о каталонском влиянии, из-за обилия и характера содержащейся в нем информации представляет в некотором смысле проблему. Он обычно датируется 1351 г. по начальной дате содержащегося в нем календаря, но вовсе не обязательно, что атлас действительно изготовлен в этом году. Интересно отметить, что на карте мира в этом атласе показана южная оконечность Африки задолго до того, как Бартоломеу Диаш и Васко да Гама обогнули ее (в 1488-м и 1497 гг. соответственно); эта часть карты, вероятно, добавлена позже.


Примечание 2. Л.Багров имеет в виду здесь вот этот лист из атласа Медичи (Atlante Mediceo или Portolono Laurenziano-Gaddiano), который находится в библиотеке Mediceo-Laurenziana во Флоренции.

Medici-Laurentian_Atlas_1351.jpg


Хотя датируется атлас 1351 годом, специалисты полагают, что составлен он около 1370 года, хотя, возможно, и из более ранних листов, и подвергался изменениям вплоть до 1425-50гг.

Завершим наше чтение.


Одна из каталонских карт легла, по всей видимости, в основу рассказа о путешествии францисканского монаха, уроженца Кастилии, имя которого не указывается. Согласно его собственному рассказу, он родился в 1304 г., а книгу написал между 1350-м и 1360 гг. Путешествие описывается примерно в таком стиле: «Отправились из города А или столицы В, поехали по дороге С, прибыли в столицу или город D, лежащий в королевстве или провинции Е, на чьем флаге изображено F». Манускрипт содержит цветные рисунки упомянутых флагов. Очевидно, что этот францисканец не совершал этого путешествия, поскольку даже те немногочисленные сведения, которые все же приводятся в его рассказе, часто имеют мало отношения к действительности и никак не могли быть получены из наблюдений. Однако описание маршрута в точности соответствует данным, содержащимся обычно на каталонских картах. Вероятно, францисканец этот совершил свое воображаемое путешествие с помощью одной из таких карт, не выходя за порог своего жилища.



До следующей встречи.

Via

Saygo

Морские карты

Карты-портоланы: краткий исторический обзор



Магнитных сил два стража — Север, Юг,
Дня колыбель и Запад похоронный —
Недвижимы. Тaк стрелкой неуклонной
Вселенский крест в небесный вписан круг
          Вячеслав Иванов. РОЗА ВЕТРОВ (с/с, т.2)



Ранее мы рассказывали о терминологии в области карт-портоланов и призывали не путать эти карты с текстовыми навигационными пособиями – портоланами. Сейчас более детально рассмотрим этот класс морских карт. Начнем с краткой их истории.

Считается, что карты-портоланы появились в конце XIII века. Первой была так называемая Пизанская карта


Carte Pisane.jpeg
Пизанская карта. Куплена французским географом и археологом Edme-François Jomard в Пизе в 1839 году. Национальная библиотека Франции.


Пизанская карта исполнена на пергаменте размером 48 х 103 см, полученном из цельной шкуры одного барана (кстати, традиция не обрезать шкуру для придания ей правильной формы соблюдалась практически на протяжении всей истории портулан-карт).

Cristobal_Colón_en_el_Muelle_de_las_Carabelas.jpg
Колумб в своей каюте. (Edward the Confessor)


Никаких выходных данных на карте, к сожалению, нет. Установлено, что несмотря на название, карта происходит не из Пизы, а из Генуи. История того, как Пизанская карта была объявлена родоначальницей всего класса, рассказывается по-разному разными писателями. Но в итоге создается впечатление, что произошло это так. Ученые мужи сравнили между собой все недатированные экземпляры карт-портуланов и самую потертую и замызганную из них нарекли первой. Дату ее изготовления определили (приблизительно) по вот этому красному мальтийскому крестику на территории Палестины в районе Акры (Acre), последнего владения крестоносцев на Святой Земле, павшего в 1291 году:


Carte Pisane-Acra.jpg



Совсем недавно был проведен радиоуглеродный анализ пергамента, на котором исполнена Пизанская карта. Результат – материал датируется от 1169 до 1270 г. (с вероятностью 95%). Но это сообщение поступило из Лиссабона. Держатель карты – Национальная библиотека Франции – пока хранит молчание. Присвоить карте дату 1270 г. не позволяет наличие на ней испанского Паламоса, основанного Педро III Арагонским в 1279 году. Так что, с учетом всех приведенных данных, будет правильно датировать ее описательно: конец тринадцатого века. Впрочем, имеются серьезные ученые, которые отвергают и это. Известный испанский ученый Пухадес (Ramon Josep Pujades i Bataller) считает:


If the chart had been found today instead of more than 170 years ago, it would hardly have been dated to the end of the 13th century…
Если бы эта карта была обнаружена сейчас, а не 170 лет назад, ее едва ли датировали бы концом 13-го века…


Касаясь наличия на карте Паламоса, Пухадес сомневается, что основанный в безлюдном месте новый порт вообще мог так скоро появиться на картах. На достоверно датированных картах он не встречается до 1327 года.

Относительно присутствия мальтийского креста рядом с Акрой, Пухадес утверждает, что этот крест не имеет ничего общего ни с Акрой, ни с Орденом иоаннитов. Это просто символ Иерусалима, и он появляется на некоторых генуэзских картах второй четверти XIV века, хотя и смещен немного к северу.

Практически все карты-портоланы внешне выглядят одинаково. Приблизительно в центре карты находится компасная роза с 16 или 32 румбовыми линиями. Вокруг нее по окружности располагаются вторичные розы со своими румбовыми линиями. Таким образом, вся карта покрыта сетью тонких линий разного цвета.
В самые первые году шестнадцатого века на некоторых портолан-картах появился масштаб. Поэтому некоторые ученые считают 1500 год рубежным для истории карт-портоланов В конце XVI века на таких картах появились параллели и меридианы, а на восточном и западном полях – указания на их положение в градусах.

Мы назвали Пизанскую карту первой портолан-картой. Однако если брать не анонимные, а подписанные карты, то здесь первенство принадлежит карте генуэзского картографа Пьетро Весконте (Pietro Vesconte)

Cartographer_Pietro_Vesconte_(1318).jpg
Портрет картографа, вероятно самого Пьетро Весконте, на карте его атласа 1318 г. Museo Correr, Венеция


Именно Весконте стал первым, кто ставил на своих картах подпись и дату создания. Впервые это случилось в 1311 году на портолан-карте Восточного Средиземноморья.


Vesconte 1511.jpg

Пьетро Весконти. Морская карта-портолан Восточной части Средиземного моря, Черного и Азовского морей. 1511. Archivio di Stato di Firenze



Vesconte 1511 (frag).jpg
Pietro Visconti, Carta nautica del Mediterraneo orientale, del mar Nero e del mar d’Azov. Фрагмент. Подписано: “Petrus Vesconte de Janua fiecit”


Известный русский историк картографии, основатель журнала Imago Mundi, Лео Багров считает, что именно с этого момента следует вести отсчет истории морских карт:


С уверенностью возникновение морской картографии можно отнести к 1311 г., когда в Генуе была создана первая датированная карта Петра Весконте. Морские карты не были больше штучным продуктом, ибо существовали профессиональные картографы, занимавшиеся их изготовлением, такие, как Петр Весконте. Он изготовил целую серию карт и атласов, причем обычно датировал свои работы.
          Лео Багров, История картографии, 2004. (Пер. с англ. Н. И. Лисовой)


Портолан-карты не ограничивались акваториями Средиземного и Черного морей. В XIV веке они стали охватывать Британские острова, Северное море и Балтику. А по мере продвижения португальских мореплавателей к югу вдоль западного африканского побережья появлялись портолан-карты и этих акваторий. Портолан-карты стали важными документами, отражающими первые шаги исследователей эпохи Великих географических открытий, открытия островов в Атлантике и очертаний Западной Африки, они заложили основу для плаваний Христофора Колумба и Васко да Гама.

Всего до нас дошло около 180 карт-портоланов, выпущенных в XIV-XV вв. (до 1500 года; подробно об этом можно прочитать в обстоятельной статье Tony Campbell «Census of pre‐sixteenth‐century portolan charts», 1986). Это лишь малая часть всех карт, выпущенных в Европе за этот период. Примерно половина из них не имеют даты и имени автора. В свое время эти карты имели очень большую цену. Так, Америго Веспуччи заплатил солидную сумму за портолан-карту 1439 года каталонского картографа Габриэля де Вальсека.


Gabriel_Vallseca._Museo_Marítimo,_Barcelona.1439.jpg
Карта Габриэля де Вальсека 1439 года. Museo Marítimo, Барселона


Эта карта включала самые последние открытия, сделанные португальскими моряками под руководством принца Генриха Мореплавателя и охватывала воды Атлантики от Скандинавии на севере до Азорских и Канарских островов на юге. Карта была подписана Gabriell de Valsequa la feta en Malorcha, any MCCC.XXX.VIIII. На полях оборотной стороны карты есть надпись (Questa ampia pella di geographia fue pagata da Amerigo Vespuci - LXXX ducati di oro di marco), свидетельствующая, что этой картой владел Америго Веспуччи, заплатив за нее 80 венецианских золотых дукатов (некоторые авторы читают цифру как «130 дукатов»).

Высокие художественные достоинства и высокая цена карт-портоланов привела к тому, что с давних времен они стали объектом собирательства и выставлялись как объекты искусства. Вспомним хотя бы пример из романа Анатоля Франса «Харчевня королевы Гусиные Лапы»


Господин Блезо все больше старился. Он ушел от дел и поселился в своем деревенском домике, в Монруже, а лавку продал мне на условиях пожизненной ренты. Ставши вместо него полноправным книгопродавцем все с той же вывеской «Под образом св. Екатерины», я поселил у себя своих родителей, ибо харчевня наша с некоторых пор пришла в упадок. Во мне зародилась привязанность к скромному моему заведению, и я старался украсить его получше. По стенам я развесил старые венецианские карты и изречения, снабженные аллегорическими рисунками; спору нет, это придало лавке вид причудливый и старинный, но вместе с тем привлекло
          (Курсив мой)



Впрочем, известны случаи, когда пергамент, на котором были изображены карты, пускали на книжные переплеты или использовали для своих нужд портные. Отметились в этом списке и нотариусы, которые резали старинные карты на закладки для своих книг.

Сейчас портолан-карты присутствуют на самых престижных аукционах и пользуются спросом у нуворишей.

О технических деталях портолан-карт поговорим в следующий раз.

Via

Saygo

Морские карты

Введение. Карты Клавдия Птолемея



Дело верное:
                       вот вам карта.
Это океан,
                  а это —
                                 мы.
Пунктиром путь —
                       и бриллиантов караты
на каждый полтинник,
                                 данный взаймы
          В. В. Маяковский. Христофор Коломб



Мы уже касались истории морских карт в наших предыдущих рассказах о текстовых навигационных пособиях – лоциях. Мы знаем, что карты были рукописные и печатные; особым видом картографической продукции были карты-портоланы. Известно также, что в Европе карты медленно входили в обиход моряков, которые предпочитали им свои личные записи или руттеры. Автор первой английской книги по навигации (1574) Уильям Борн рассказывает, с какой издевкой старые капитаны относились к использованию морских карт. Такое отношение к картам было не только в Англии. В известном трактате по навигации Мишеля Куанье (мы о нем рассказывали раньше) вообще нет упоминания о морских картах при описании необходимых моряку пособий по кораблевождению.

Можно понять предубеждение европейских моряков XVI века против использования карт. До изобретения меркаторской проекции для морской навигации использовались плоские карты, которые приводили к большим, иногда роковым ошибкам. Удобные для небольших участков акватории, при большом плавании плоские карты не отвечали запросам моряков. На плоских картах меридианы изображены прямыми линиями, параллельными между собой. Параллели также прямые линии, перпендикулярные меридианам. Градусы широты равны между собою. Градусы долготы также равны между собой и градусу на экваторе, если экватор включен в карту. Эта характерная особенность плоских карт нашла отражение в названии этих карт у португальцев, которые были первыми, кто ввел их в практический оборот: “carta plana quadrada”.

Первые печатные карты появились в 1477 году, в Болонье. К 1485 г. оттиски карт стали делать в Венеции, сначала с деревянных досок, а затем, с 1508 г. – с медных пластин, рисунки на которые наносил Франческо Росселли.

0_171670_6f2272c6_XXL.jpg
Первое изображение Антарктики на карте мира, 1508 год, Флоренция. Автор – Франческо Росселли.


До этого европейские мореплаватели пользовались, как мы уже говорили, рукописными картами. И несомненно выдающееся место среди них занимают карты-портоланы. Их появление было событием не только в истории картографии, но в истории цивилизации вообще. Некоторые удивительные свойства портолан-карт не могут объяснить до сих пор. В первую очередь это касается тайны появления самих карт и необыкновенной их точности. Начертания берегов на этих картах не поменяли своего положения вплоть до восемнадцатого столетия. Начиная с самых первых образцов портолан-карт, а появились они, как мы помним, в самом конце XIII века, Средиземноморье на них изображалось почти точно так, как и в годы расцвета европейской картографии. Не найдено до сих пор предшественников этих карт, которые отличались бы такой же точностью. Да и вообще птолемеевы карты, которые по времени вроде бы должны предшествовать портолан-картам, в Европе начали широко циркулировать только в XV веке, когда портолан-карты уже получили там широкое распространение.

Конечно, можно было бы начать наш рассказ с портолан-карт, как более совершенных, но что-то мне подсказывает, что не все читатели моего журнала близко знакомы с особенностями птолемеевых и других античных карт, на которые нам придется в дальнейшем ссылаться, поэтому краткий обзор картографии того периода не будет лишним. А к портолан-картам вернемся в следующем рассказе.


Клавдий Птолемей. Взято из Les vrais pourtraits et vies des hommes illustres grecz, latins... Par Andre Thevet Paris, 1584.

Клавдий Птолемей, греческий мыслитель, работавший в рамках римских институтов (он жил в Египетской Александрии в эпоху позднего эллинизма, даты его рождения (100 г.) и смерти (170 г.) очень приблизительны) выполнил, как следует из его «Географического руководства», или просто «Географии», 27 карт земной поверхности, ни одна из которых не дошла до нашего времени. И вообще, ни одного манускрипта по этой теме, датированного ранее XII века, до сих пор не обнаружено. То, что мы о них знаем, почерпнуто из более поздних описаний.

0_171604_846e9994_XXL.jpg
Карта мира, основанная на первом латинском переводе «Географии» Птолемея (Jacobus Angelus , 1406). Флоренция, ок. 1450–1475. (Harleian MS 7182, ff 58–59)

В основу астрономии и географии Птолемея положены два фундаментальных факта: небо представляет собой вращающуюся сферу, шарообразная неподвижная Земля находится в центре этой сферы. Несмотря на то, что в ту эпоху уже имелись утверждения некоторых ученых о том, что Земля вращается вокруг своей оси, Птолемей категорически отвергал такую гипотезу.

Важнейшим достижением «Географии» Птолемея является введение сетки координат как единственного и универсального способа указания положения географических объектов. Понятия «широта» и «долгота» существовали и до Птолемея, причем эти понятия, как видно из их названия, отражали представление о размерах населенного мира – Ойкумены: его длина с запада на восток значительно превышала его ширину с севера на юг. Однако только Птолемей явно сказал о том, что эти два понятия должны использоваться вместе. Чтобы найти положение на карте определенного объекта достаточно знать о нем две вещи: широту и долготу. Значит, оба эти числа следует помещать в одном месте. У предшественника Птолемея Марина Тирского эти две координаты ни разу не встречаются рядом: широты он приводил там, где речь шла о параллелях, а долготы в другой части текста.

У Птолемея и его предшественников существовало несколько терминов, соответствующих нынешнему понятию «широта»: Помимо собственно широты (πλάτος) это были параллель (παράλληλος), высота полюса (ἐξάρματα τοῦ πόλου), и, наконец, климат (κλίμα).

Не буду тратить время на разъяснение таких понятий, как широта и параллель. С высотой полюса мы познакомимся ближе, когда обратимся к небесной навигации. С параллелью тоже все ясно: первоначально термин «параллель» не содержал в себе указания на измеримый характер широты, а имел абстрактный геометрический характер: так назывался круг, параллельный экватору, проходящий через любой произвольно выбранный пункт. А вот о климате подробнее поговорим сейчас. Не о климате как многолетнем режиме погоды, а о климате как одном из синонимов географической широты.

Греческий термин κλίμα (klima), мн. число κλίματα (klimata), происходит от глагола κλινω (klino), который переводится как «наклон». Значение этого термина можно определить так: наблюдаемый в данной местности угол наклона небесной сферы , который можно точно выразить в числах, а также географическая широта, которую характеризует этот угол. Помимо широты термин klima мог обозначать сторону света, регион мира, даже, как это было в Византийской империи, административную единицу.

Для обозначения одного и того же понятия – местности лежащей на данной широте – в зависимости от контекста использовались два термина: климат, для того чтобы подчеркнуть измеримый характер этой широты, и параллель, чтобы связать данную местность с координатной сеткой. Из содержания работ Птолемея можно сделать заключение, что климат, κλίμα, в своем узком значении - это угол, который характеризует данную параллель.

Но как выразить величину климата, если в европейскую картографическую практику еще не были введены деление окружности на 360° и основанная на нем сетка координат? Существующие методы позволяли сделать это измерением соотношения между длинами гномона и отбрасываемой им тени в день равноденствия или измеряя максимальную (М) или минимальную (m) продолжительности дня (или ночи) в дни солнцестояния, или их соотношение (М:m). Первый способ отличается большой простотой и наглядность., зато второй позволял построить единую шкалу для оценки широт любых местностей. Таким образом, климат – это выражение географической широты как функции от продолжительности максимального дня на этой широте.

Жесткая привязка климата к функции от отношения М:m приводится в системе семи климатов Птолемея и в системе семи «астрологических» климатов, которые использовались для расчета продолжительности жизни. Вместе с тем, Птолемей в дальнейшем отказывается от системы климатов и впервые делает сетку координат единственным и универсальным способом записи географических сведений. Это является важнейшим новшеством Птолемея, отличающим его географию от работ предшественников.

Но пояснением способа фиксации места на поверхности земного шара работа над созданием карт не ограничивается. Следует еще найти оптимальный способ проекции шарообразной поверхности Земли на плоский лист карты. И здесь вклад Птолемея в картографию также непререкаем.


Каждый из двух вышеуказанных способов черчения карты имеет свои особенности. Если чертить карту на сферической поверхности, то сходство с формой земли получается само собой, для этого не нужно никаких ухищрений. Однако при этом способе возможный размер карты не позволяет отразить многое из того, что должно быть обязательно на ней помещено. Кроме того, этот способ не позволяет окинуть взглядом сразу все очертания, и для того, чтобы осмотреть все подряд, нужно что-нибудь одно перемещать около другого: либо глаза, либо сферу. Если же изобразить карту на плоскости, все это совершенно отпадает, но нужно найти какой-то метод установления соответствия со сферическим изображением, чтобы расстояния на сфере передать на плоской поверхности как можно более соответствующими действительности.
          Клавдий Птолемей «РУКОВОДСТВО ПО ГЕОГРАФИИ» (Перевод В. В. Латышева)



В Географии Птолемей дает четыре системы проекций:

1. Проекция, при которой параллели и меридианы представляют собой прямые линии, перпендикулярные друг другу (как у Марина Тирского). Масштаб вдоль параллели Родоса (центральной параллели населенного мира, по Марину, 36° сев. широты) и вдоль всех меридианов – один и тот же. Эту проекцию Птолемей, слегка изменив соотношение между масштабами, использовал для некоторых своих региональных и провинциальных карт, которые были приложены к тексту Географии. Однако Птолемей отверг возможность использовать эту проекцию для карт, охватывающих весь обитаемый мир.

2. Проекция с прямыми сходящимися меридианами и дугообразными параллелями. Ее еще называют Первая проекция Птолемея.


Первая проекция Птолемея. ΑΒΓΔ – границы населенного мира (Ойкумены)


В этой проекции меридианы проведены из некоторого центра (который не совпадает с Северным полюсом и лежит вне пределов Ойкумены), а параллели – это дуги окружностей, проведенных из того же центра. Ее преимущество по сравнению с проекцией Марина – не только постоянный масштаб вдоль центральной параллели Родоса и меридианов, как это имеет место и у Марина, но и правильное соотношение между длинами параллели Туле (63° сев. широты) и экватора. И хотя для других параллелей это отношение не соблюдалось, и действительности соответствовали только длины всех меридианов и двух параллелей (Родоса и экватора), правильные масштабы для широты Родоса обеспечивали приемлемую точность для большинства мореходных маршрутов на Средиземном море. Южнее экватора изображалась только одна параллель 16°25' южной широты, лежавшая симметрично относительно экватора к параллели древнего города Мероэ (Meroë) и по этой причине названная Анти-Мероэ; она считалась южной границей Ойкумены.


Die_Pyramiden_von_Meroe_French_nach_Schm
Мероэ на литографии 1850 года


Но при всех преимуществах первой проекции Птолемея над работой Марина она все же имела существенные недостатки. Во-первых, меридианы имели излом на экваторе. И во-вторых, отрезки параллелей в промежутке между широтой Туле и экватором не соответствовали их длине на земной сфере. Чтобы устранить эти недостатки Птолемей разработал свою Вторую проекцию.

3. Проекция с дугообразными сходящимися меридианами и дугообразными параллелями.


Вторая проекция Птолемея.

Центральной параллелью этой проекции была параллель Асуана (Syene) 23°50' сев. широты, Которая находилась примерно посредине между параллелями Туле и Анти-Мероэ. Центр, из которого проведены дуги параллелей, находился за пределами Ойкумены. Меридианы представляли собой дугообразные кривые, проведенный через 5° (на нашем чертеже число меридианов сокращено вдвое). Однако Вторая проекция Птолемея, будучи более точной с теоретической точки зрения, представляла определенные трудности в практическом плане.

4. Особая проекция, представляющая собой вид земного глобуса со стороны удаленного наблюдателя.



Птолемей с армиллярной сферой. Joos van Ghent и Pedro Berruguete, 1476, Лувр, Париж




Третья проекция Птолемея с точки зрения наблюдателя. Армиллярные кольца, включая эклиптику, расположены таким образом, чтобы не мешать наблюдателю смотреть на проекцию.



V8Q9KGng4BI6fgaGZdTpLLu6kQvINGm-IWieRqna
Процесс создания третьей проекциия Птолемея. О – положение наблюдателя. Е – центр глобуса. ABCG – армиллярное кольцо.

Данная проекция использовалась Птолемеем и его последователями в многочисленных дискуссиях, однако имела ограниченное значение в картографической практике.

Продолжение последует.

Via

Saygo
Руттер по Магелланову проливу



Тот,
        который
                    в это не верит,
сам
       убедись
                    на первом примере.
          В. В. Маяковский. Вот для чего мужику самолет



После краткого обзора искусства навигации в эпоху Дрейка и становления навигационных пособий, или лоций, той эпохи, обратимся к конкретному примеру штурманского обеспечения кругосветного плавания Дрейка.


0_16c55a_86b81b34_XXL.jpg
Портрет Дрейка (1777) Гравюра Jacobus Houbraken. The pictorial field-book of the Revolution. Vol. 2


Прежде всего мы должны вспомнить, что отплытие «Пеликана» во главе отряда из пяти кораблей из Плимута 15 ноября 1577 года состоялось в обстановке полной секретности. Команды на кораблях подбирались и готовились якобы для плавания в Средиземное море, в Александрию, за грузом изюма.


0_171462_f2b6ad18_XXL.jpg
Модель флагманского корабля отряда Дрейка «Пеликан» («Золотая Лань»)


В составе экипажа обязательно должны были быть люди, которые отвечали за навигацию, за прокладку курса корабля и обсервацию во время плавания. Но, как уже сказано, это были люди, знакомые с обычным маршрутом из Англии в Средиземное море. Необходимые для плавания к Америке навигационные пособия Дрейк заблаговременно добыл в Лиссабоне. А вот опытного навигатора он получил привычным для себя способом, захватив в африканских водах корабль и похитив его штурмана-португальца, который прокладывал курс «Пеликана» вплоть до момента, когда его высадили в Центральной Америке, заменив на лоцмана-испанца, ставшего проводником на оставшейся части маршрута. Искать специалиста по навигации среди англичан было пустым занятием: кроме нескольких моряков, служивших в Московской компании, ни один моряк туманного Альбиона не покидал вод Атлантики, а предложение вести корабль без береговых ориентиров, только лишь по картам и с помощью навигационных инструментов вызывало у них здоровый смех.

Захваченный португальский штурман имел при себе необходимый минимум навигационных инструментов, карты, сборник астрономических таблиц и руттер. (Имя штурмана, как дают его португальские источники, Nuno da Silva, что по-русски звучит как Нуну да Силва (в нашей литературе его называют по-разному – и Нуньо да Сильва, и Нуньеш да Сильва и ряд других вариантов, в зависимости от того, на каком языке написан первоисточник, которым пользуется автор.)

Вот как сам да Силва впоследствии описывал этот захват:


I am ... a native of Lisbon . . . captain and pilot combined, of merchant ships ... as I was entering the port of Santiago [Cape Verde Is.] for water and about to cast anchor February, 1578 ... He captured my ship, took my men out of her . . . He then put forty or fifty Englishmen aboard my ship . . . and took me along because he knew I was a pilot acquainted with the Brazilian coast. Drake took from me my astrolabe, my navigation chart which embraced, however, only the Atlantic Ocean as far as the Rio de la Plata on the west and the Cape of Good Hope on the east, and my book of instructions. He also took the charts of my master and boatswain and divided them among his officers. He caused a chart of the coast of Brazil to be translated into English from the Portuguese, and as we went along the coast he kept on verifying it down to 24° which is as far as the Portuguese charts reach . . .
Я уроженец Лиссабона, одновременно капитан и штурман купеческого судна; в феврале 1578 года во время входа в порт Сантьяго [острова Зеленого мыса] для пополнения запасов воды при постановке на якорь Дрейк захватил мой корабль, очистил его от команды и разместил на нем 40-50 англичан. Меня он забрал с собой, так как знал, что я штурман, знакомый с побережьем Бразилии. Дрейк забрал у меня астролябию, навигационную карту, которая, однако, охватывала Атлантический океан только до реки Рио де Ла-Плата на западе и мыса Доброй Надежды на востоке, и лоцию. Он также взял карты моего помощника и боцмана и распределил их среди своих офицеров. Карту бразильского берега он велел перевести с португальского на английский, и пока мы шли вдоль этого побережья, он корректировал ее вплоть до 24°, куда достигали португальские карты.
          Wagner, H. R., Sir Francis Drake's Voyage Around the World, San Francisco, 1926, p. 338…



Возможно, у да Силва были также записи со значениями магнитного склонения компаса и специальный инструмент для этой цели – азимут-компас (compass of variation).

0_16d960_2da17171_orig.jpg
Азимут-компас (compass of variation). Тень от проволочной нити в момент, когда Солнце пересекает меридиан, сравнивается с показанием магнитного компаса в это же время, разница этих показаний и дает величину магнитного склонения.


В хранилище рукописей Британской библиотеки имеется перевод на английский язык португальского roteiro, сделанный в 1577 году, который в переведенном виде превратился, конечно же, в rutter. Документ охватывает маршрут через Магелланов пролив и вполне мог быть тем самым, который использовал Дрейк. Руттер дает дистанции и курсы (румбы), которыми нужно следовать между последовательными точками восточного побережья Южной Америки с известными значениями широты. Затем следуют отрезки маршрута по Магелланову проливу, и, наконец, вдоль побережья Чили и Перу.

Привяжем маршрут из португальского руттера к современной карте Южной Америки:


0_171496_62df07c6_XXL.jpg


Изобразим часть маршрута из этого руттера в виде схемы.


0_171497_12c136ad_XXL.jpg



Текстовую часть руттера покажем в виде таблицы.


0_1714af_9f6c3e1c_orig.jpg


Вот как название отдельных звеньев этого участка маршрута выглядит в руттере:

1. The sowther cape of porte S. Julian and Cape de las Virgines lieth
2. Cape de las Virgines and Cape del Estrecho on the Sowthe side of the Straight lieth and so you go clear, leaving all the islands on your starboard side
3. Cape del Estrecho on the southe syde and the norther cape on the wester end of the sayd straight of Magylan called Seyda del Canal lieth
4. Seyda de Canal and Serra Alta lieth and so you shall fall 5 or 6 leagues within the said headlande


После выхода из пролива естественным было бы взять курс строго на север; мы же видим, что руттер ведет мореплавателя на северо-запад. Это не случайная ошибка. Такое же направление предписывается всеми лоциями того времени. Причина – сильные западные ветры умеренного пояса – westerlies. Подветренный берег таит смертельную опасность для парусных кораблей, о чем мы уже писали в нашем журнале. Поэтому лучше держаться от него подальше.

Именно таким, если не этим конкретно, руттером руководствовался Дрейк, проходя Магеллановым проливом. А то, что на выходе из пролива, который называется в руттере Seyda del Canal, Дрейк попал в мощный ураган, который носил его по волнам 52 дня, – тут уж, как говорится, знал на что шел. К тому же, если бы не этот ураган, то неизвестно, осталось бы имя Дрейка в названии пролива и свела бы его судьба с испанским галеоном, доверху набитым баснословными богатствами. Как говорится, не было бы счастья…


0_171463_ab68aeaf_XXL.jpg
Захват Дрейком испанского 120-тонного корабля Nuestra Señora de la Concepción ("Caca Fogo", Cacafuego, «Извергающая огонь»)


После этого небольшого примера вернемся к искусству навигации в елизаветинскую эпоху, но это будет уже в следующий раз.

Via

Saygo

Лоция

Ваггонеры и зеефакелы



ЛОЦІЯ. Реченіе, мореходцами употребляемое, означающее такую книгу, которая содержитъ подробное описаніе положенія береговъ, портовъ, гаваней и рейдъ; такъ же входовъ въ гавани, форватеровъ и мѣлей по разнымъ примѣтамъ, какъ то , пеленгамъ и затворамъ. Иначе называeтся Зеефакелъ или Зейфакелъ.
          Яновский. Новый словотолкователь, ч.2, 1804



Мы установили, что в шестнадцатом веке у моряков Западной Европы широкое распространение получили руководства по навигации, которые назывались roteiro в Португалии, derroterro в Испании, routier во Франции и rutter в Англии. Но обошли вниманием голландские пособия. Это связано с тем, что голландские лоции первоначально ограничивались акваторией залива Зюдерзее и прилегающих вод Балтики. Лишь в 1543 году были опубликованы первые голландские карты Северного моря и Западной Балтики. Широкое распространение труды голландских навигаторов получили с подъемом морской торговли в последней четверти XVI века. Однако голландские лоции серьезно отличались от руттеров Англии. Как отметил один из морских историков, культура англичан той эпохи находила свое выражение в литературных текстах (один Шекспир чего стоит), в то время как голландцы стремились выразить свои знания об окружающем мире в живописных и графических образах. В картографии выразителем этой особенности голландцев стал Лука Янсен Вагенер или Лукас Вагенаер (Lucas Janszoon Waghenaer).

Вагенер одно время служил штурманом на голландских кораблях, затем сборщиком морских пошлин, заимствуя у коллег описания морских маршрутов и карты окрестных морей. Подборки таких описаний и карт, которые он составил к своему пятидесятилетию, привязанные к основным портам региона, послужили основой для капитального труда, за издание которого взялся известный нидерландский печатник Кристофер Плантен. Первый том двухтомного труда вышел в 1584 году в Лейдене.

После появления книги Вагенера, получившей название «Spieghel der Zeevaert» («Зеркало мореплавателя»), имя автора стало нарицательным, его книга и созданные по ее подобию навигационные пособия других авторов получили название "ваггонер" (waggoner), которое вытеснило бытовавшее до этого времени rutter.

название или описание

Титульный лист первого «ваггонера», том 1 (кликабельно)


В 1588 году, несколько месяцев спустя после гибели «Непобедимой армады», в Англии по указанию Тайного Совета с книги Вагенера был сделан перевод (кстати, пиратский), получивший название THE MARINERS MIRROUR. Автором перевода был чиновник Тайного Совета сэр Энтони Эшли (Anthony Ashley).

0_171432_2abd3ebf_XXL.jpg
Титульный лист The Mariners Mirrour, 1588 год, Лондон.


Книга Вагенера кардинально изменила структуру навигационных пособий в северо-западной Европе. В одном томе объединялись теперь наставления по каботажному и дальнему плаванию, таблицы приливов и отливов, вид отдельных участков побережья, навигационный альманах, описания и изображения навигационных инструментов и советы по их применению. Подробно изображались и описывались мели, давались промеры глубин в заливах и проливах.

название или описание

Образец листа карты из «Spieghel der Zeevaert» (кликабельно)


Мы подробнее познакомимся с «Зеркалом мореплавателя», когда будем рассказывать о морских картах. Дальнейшую, весьма интересную, историю английских и голландских лоций и атласов морских карт XVII века пока пропустим, так как она выходит за рамки нашего рассказа об эпохе Дрейка. Сейчас же обратимся к голландским лоциям более позднего периода, чтобы начать обещанный рассказ о лоциях в русском флоте.

После создания в 1602 году Голландской Ост-Индской компании были засекречены все навигационные документы и пособия для акваторий Тихого и Индийского океана между мысом Доброй Надежды на западе и Магеллановым проливом на востоке, где компания объявила свою торговую монополию. Эти меры были направлены против французских и английских конкурентов. Те лоции и карты, которые капитаны компании получали перед отплытием на восток, подлежали строгому учету и немедленному возврату после возвращения из плавания. Навигационные документы ввиду частых копирований становились все менее точными. Стоимость карт ручной работы была значительно выше печатных карт. Кроме того, англичане и французы начали печатать свои собственные карты и лоции, качество которых неизменно росло. В такой обстановке Ост-Индская компания принимает решение издать свой многотомный морской атлас и лоцию и поручает работу над ними картографу Иоганну ван Кёлену (Johannes van Keulen)

0_171437_9faf7c35_XXL.jpg
Карта Ост-Индии из 2-го тома, составленная Иоганная ван Кёленом

В 1680 году ван Кёлен получает патент Голландии и Западной Фрисландии на занятие картографией и печатание лоций. С 1680 года начинается выпуск атласа De Groote Nieuwe Vermeerderde Zee-Atlas ofte Water-Werelt , а в следующем году выходит первый том пятитомной лоции Nieuwe Lichtende Zee-Fakkel .


0_17145b_aa7d4608_XXL.jpg
Фронтиспис первого издания Zee-Fakkel (1681). Художник Jan Luyken


Работу Иоганна продолжил его сын Герард, а затем и внук Иоганн ван Кёлен II. Последнее издание Zee-Fakkel выпустил уже правнук Иоганна Хюлст.

Лоция голландских картографов получила большую известность, в Англии ее называли Sea Torch , во Франции Flambeau de la Mer. В России она была известна как Светильник морской, но обычно перевода не делали, а называли лоцию как и в Голландии – Зеефакел. Со временем это название стало нарицательным для всех лоций вообще, как мы видим из словарной статьи Словотолкователя Яновского, приведенной в эпиграфе. Однако морские историки, как уже говорилось, вскоре все перепутали и стали называть зеефакелом атласы морских карт, а не лоции. Например, Самойлов К. И. Морской словарь (1941):


«ЗЕЕФАКЕЛ (стар.) — от гол. zeefakkel, т. е. морской светильник. Так назывался голландский морской атлас или собрание морских карт.»


Также и капитальный «Словарь русского языка XVIII века» не делает различия между атласом и лоцией:


ЗЕЕФАКЕЛ 1742 (зей- 1790, также дефис), а, и ЗЕЕФАКЕЛЬ, я, м. Гол. zeefakkel. Мор. Атлас морских карт; лоция


Здесь есть еще одна неточность: время появления термина в русском языке обозначено 1742 годом, что не соответствует действительности.

Учитывая, что оспаривать утверждение такого капитального издания как «Словарь русского языка XVIII века» можно лишь на основе серьезных фактов, попробуем разобраться в этом детально. Для этого обратимся к Запискам первого русского гидрографа, исследователя Каспийского и Балтийского морей, политического деятеля, губернатора Сибири, вице-президента Государственной Адмиралтейств-коллегии Федора Ивановича Соймонова. Отрывки из Записок были опубликованы в «Морском сборнике» (1888, т. 227, № 9-10).
Известно, что в 1730 году Соймонов был назначен прокурором в адмиралтейств-коллегию, где пробыл до 1732 года, когда был назначен обер-штер-кригс-комиссаром флота. Среди его воспоминаний о том периоде своей службы есть такой рассказ (приношу извинения за длинные цитаты):


Обстоятельства о разбитии пакетбота на острове Сескаре под командою мичмана Шепелева.
В начале той весны 1732 года оный мичман на пакетботе от коллегии посылан был в Любек, и как то обыкновенно два пакетбота один во Гданск, а другой в Любек отправилися.
Он поплыл от кронштадтского порту, и будучи противу мыса Кораводни, омерк во дни (?), а в ночь пошел к острову Гогланду, держа курс на W, оставя остров Сескар в левой южной стороне полторы мили, как оный на голландских картах назначен бывал; однако около полуночи сел на том острове на мель и пакетбот разбился, а люди спаслися. По рапорту о том и по опредению коллегии определено, по силе морского устава, того мичмана военным судом судить велено; в том суде хотя мичман свое оправдание и приносил, то что он плыл по голландской карте прямым румбом к острову Гогланду, оставляя остров Сескар в левой стороне полторы мили, однако судьи, не хотя слышать того, что тот остров неправедно на голландской карте назначен не на своем месте, но много южнее того фарватера, не приемля его оправдание осудили его лишить чина и написать в матросы.
А как оное дело прислано для конфирмации в коллегию, тогда я слыша от мичмана оправдание его, рассматривал то обстоятельно, по которому оказалося, что по голландской карте мичман был невинен, а что тот остров не в надлежащем месте поставлен был на карте; тем его обвинять было невозможно, для того я предлагал коллегии, чтоб взять у капитана Мартына Янцына {Капитан Мартын Янцын был (посылан?) все острова и мели между Кронштадта и Ревеля описать с начала 1719 году; от того время на двух лоц-галиотах семь лет ежегодно от весны до осени ездил и описывал и не малое число ему дано было штурманов и штурманских учеников.} его описание и сличить с голландскою картою, что коллегиею и определено. А как оное описание получено, то и открылося, что тот остров много севернее лежит, нежели как на голландских картах находится. Коллегие рассмотря то обстоятельно определила тому мичману правым быть. А прочие предлагали чтоб по тому описанию переправить морские карты, да при том в рассуждении того что ежегодно российские корабли чрез восточное море и чрез Зунд кругом норвежских берегов к городу Архангельскому отправляются, для того чтоб голландское описание, именуемое Зеефакел или Светильник морской, перевесть на российский язык и напечатать; а в рассмотрение и поправление румбов и прочих морских терминов, чего переводчик как не морской человек знать не может, в том тот труд исправлять я обязался, что коллегии определила коллежского переводчика Берха, который и переводил под моим смотрением.
Оное описание было переведено и все, что чрез 11 лет между кронштадтским портом найдено, к тому приобщено, и от меня подано и в академии морской напечатано и по всем кораблям роздано;
Означенный Мартын Янцын, который через все сем лет не только карты, но и рапорту в коллегию не подал, и потому виноват оный капитан, а не мичман.



Это упоминание зеефакела в Записках подкреплено и архивными документами той эпохи.

10 августа 1732 года (за 10 лет до означенного в Cловаре XVIII века времени первого появления слова зеефакел в русском языке) в Журнале адмиралтейств-коллегии появилась следующая запись (№5125)


Прокуроръ Соймоновъ предлагалъ коллегіп словесно, что по опредѣленіго коллегіи велѣно морскую книгу, именуемую зей-факелъ, переводить переводчику Берху, и при томъ отъ него предложено было, что какъ въ надзираніе того чтобъ тотъ переводилъ безъ лѣности, такожъ и что подлежать будетъ до исправленія, поправлять будетъ онъ, затѣмъ что безъ такого ктобъ зналъ навигацію и то искуство быть невозможно, понеже онъ уповалъ, что нѣсколько морскихъ званій оный знать не будетъ, а не такъ какъ нынѣ при переводѣ первой части первой главы явилося, что оному переводчику не знавъ многихъ званій весьма переводить трудно; а что всегда оному переводить при немъ Соймоновѣ, столько времени онъ имѣть не будетъ, того ради дабы опредѣлить ко оному переводчику штурмана Никласа и писаря Фридриха Янсена, который только у одного журнала содержащагося при адмиралтействѣ онредѣленъ, которые всегда будутъ со онымъ переводчикомъ переводить и о званіяхъ тѣхъ ему объявлять, а потомъ въ совершенномъ исправленіи какъ и прежде предлагалъ что надсматривать и исправлять будетъ онъ Соймоновъ.



Это отнюдь не одиночное и не изолированное употребление термина. Вот, например, Указ капитан-командора Бранта капитану Гове от 8 сентября 1732 года:


ІІо указу адмиралтействъ-коллегіи велѣно къ сочиненію морской книги, именуемой зее-факелъ со имѣющагося восточнаго моря описанные берега до Ревеля, г. генералъ-маіора фонъ Любераса, прислать копію, на которой назначить вамъ острова, банки и мели подводныя и весь фарватеръ отъ Кронштадта до Ревеля принадлежащими пелинги, но вашему такожъ и бывшаго капитана Агазена журналамъ, о всемъ обстоятельно, и означенную картину прислать въ коллегію немедленно, такожъ н капитана Агазена прислать; того ради извольте приказалъ оные журналы принять и въ исполненіе по оному книгу учинять.


В последующие годы частота использования термина зеефакел только возрастала. Термин лоция на его замену пришел только в 1786 году, появившись в тексте перевода на русский язык Словаря Французской Академии (Полной французской и российской лексикон, с послѣдняго издания Лексикона Французской Академии на Российской язык переведенный собранием ученых людей: Л до З, Том 2, Императорская Типография, 1786), в объяснении известного уже нам термина rоutier:


RОUTIER, s. m. Путевникъ, лоція, лоцманская книга, книга, въ которой показаны дороги, морскіе тракты, мысы, якорныя мѣста, рейды, и проч. морская карта, или паче, собраніе морскихъ картъ.



Еще раз извините за длинный пост, но ведь не всем нравились мои короткие рассказы. Требовали «больше букав». Поэтому без обид.

Via

Saygo

Лоция

Ротейро, рутье, руттер…



Мрака неизвестности теперь нет: каждый уголок моря, залив, бухта, глубина, подводные камни, каждый берег ― все описано в так называемых лоциях, показано на картах, как кварталы, площади и улицы города.
          И. А. Гончаров. Фрегат «Паллада



Итак, в нашем рассказе мы подошли к пятнадцатому и шестнадцатому векам. Казалось бы, наступившая эпоха Великих географических открытий выдвинула на первое место в инструментарии моряков морские карты, на которых они отражали сделанные открытия и намечали маршруты новых плаваний. Но «хайли лайкли» не всегда означает истинную картину развития событий. Текстовые навигационные сборники оставались главным инструментов у моряков вплоть до семнадцатого века..

Португальские мореплаватели называли его roteiro, испанцы – derroterro, французы – routier, англичане, переняв у французов это слово, стали назвать его rutter или ruttier. Голландцы использовали термин leeskaart, немцы – Seebuch. Смысл этих терминов понятен без перевода: в основе большинства из них лежит корень route – дорога, путь (на суше), направление, курс (на море). Перевод голландского термина не такой простой; смысл-то понятен: словесная карта, а буквальный перевод сделать труднее. Lees – от глагола lezen – читать, а kaart, естественно, карта. Перевод немецкого Seebuch вопросов не вызывает. Первоначально эти термины обозначали названия самых первых сборников, сменивших собой портоланы.( Что касается итальянцев, то они упорно сохраняли за своими текстовыми руководствами по навигации название portolani.)

0_16ef05_9ff488fe_orig.jpg


Новые термины появились в морском языке в самом начале шестнадцатого века. вместе с появлением у моряков перечисленных выше стран первых пособий по навигации нового образца, ставших непосредственными предшественниками современных лоций. Произошло это достаточно синхронно, так что теперь и не скажешь, что впервые появлилось: roteiro у португальцев или routier у французов. Вроде бы знаменитый трактат французского навигатора с испанскими корнями Пьера Гарсия, прозванного Ферранд (Pierre Garcie dit Ferrande) Le Grand Routier de la mer был впервые напечатан в Руане в 1502-1503 гг., но исследователи считают, что в рукописном виде он появился в 1483 году.

0_1701b1_2093c6c7_XL.jpg
Титульный лист Le Grant routier et pilotage…, издание 1540 года.

Переведен на английский этот документ был в 1528 году и появился в Англии под названием Rutter of the Sea . Вот кратко и все по истории заимствования англичанами французского термина routier в форме rutter.

А где же здесь место португальскому roteiro? Морские историки почти единогласно утверждают, что наибольший вклад в прогресс навигационной науки в XV-XVI вв. внесли как раз португальцы. Некоторые вообще считают, что они стали основателями научной навигации. Мы, конечно, не будем столь решительны в подобных утверждениях, но тем не менее нельзя отрицать, что именно португальцы впервые использовали метод точного нахождения положения корабля в открытом море по Солнцу, разработали для этого практически удобные правила и солнечные таблицы, усовершенствовали необходимые навигационные инструменты (об этом у нас разговор впереди). И первые португальские Roteiros вне всякого сомнения стали образцом для всех других стран при разработке своих лоций. Хотя не следует забывать, что сразу после того, как в 1434 году португальские корабли обогнули мыс Бохадор (см. наш пост), все отчеты о плавании португальцев в дальних морях были отнесены к государственным секретам, так что для получения доступа к ним иностранцам приходилось хорошенько потрудиться.

Но мы не должны перегибать палку и четко обозначить свою позицию: в морском деле никаких письменных (манускриптов) или печатных документов, датируемых ранее 1500 года, которые носили бы название routier, rutter или roteiro , до нас не дошло. И неубедительными выглядят попытки выдать знаменитый дневник Васко да Гамы 1497 года за первый roteiro. Это был всего лишь дневник путешествия, в котором не приводилось никаких систематических наблюдений или научных заметок, что является отличитительной чертой навигационных пособий нового типа.

Первым «настоящим» roteiro, дошедшим до наших дней принято считать Manuscrito de Valentim Fernandes (1506). Это копия более раннего португальского документа. Издал ее Valentim Fernandes, известный в ту пору немецкий печатник, переехавший в 1495 году в Лиссабон (не исключается, что благодаря его стараниям некоторые секретные документы о географических открытиях португальцев попали ко двору императора Священной Римской империи). Обнаружен текст был в Мюнхене, в манускрипте Relação de Diogo Gomes. Написан roteiro на латыни, простым языком. Он следует традициям итальянских портоланов, являясь в основной своей части руководством по прибрежной навигации. Новым в нем является нанесение широт для основных пунктов побережья.

Итак, подобно тому, как появление компаса привело к переходу от периплов к портоланам, овладение искусством определять широту места корабля в море стало отправным пунктом для перехода от портоланов к roteiro, первоначальной форме лоций. И уже в 1535 году появляется океанский roteiro, руководство по плаванию между Лиссабоном и Индией, составленное навигатором Диего Альфонсо (Diogo Afonso).

Помимо привязки объектов побережья друг к другу и обозначения дистанции между ними в этом документе содержатся описания населенных пунктов, лесных массивов, приметных объектов на берегу. Впервые в навигационной литературе даны наблюдения над морскими животными и птицами для использования их в целях навигации. Записи Диего Альфонсо ограничиваются Гвинейским заливом. Но следующий документ этого типа, так называемый Esmeraldo (Esmeraldo de Situ Orbis), известного португальского деятеля Дуарте Пачеко Перейра, прозванного португальским Ахиллесом (Aquiles Lusitano), охватывает уже все побережье Западной Африки вплоть до мыса Доброй Надежды.

0_170267_cb899765_orig.jpg
Портрет Дуарте Пачеко Перейра работы неизвестного художника. Biblioteca Nacional de Portugal

Составленный в 1505-1508 гг., документ долго хранился в секрете и был опубликован лишь в 1892 году.

В середине XVI века у английских моряков появилась острая потребность в пособиях, освещающих океанские плавания в Вест-Индию, особенно после неудачного похода Хокинса и Дрейка в Сан-Хуан-де-Улуа в 1568 году. Началась целая кампания по захвату, хищению, покупке и копированию испанских и португальских пособий по навигации. В 1578 году срочно был переведен на английский язык единственный к тому времени испанский печатный derrotero с описанием маршрутов к берегам Вест-Индии Suma de Geographia, опубликованный еще в 1519 году конкистадором и картографом Мартином Фернандесом де Энсисо.

0_1706fb_b250f1dd_XXL.jpg

Таким образом появился первый печатный английский руттер, освещавший моря за пределами Европы, первое трансатлантическое пособие по навигации, показывающее американское побережье и прилегающие моря. Он носил название A Briefe Description of the Portes, Creekes, Bayes, and Havens of the Weast India.

Мы не забываем, что целью нашего обзора является попытка осветить навигацию XVI века в елизаветинской Англии, поэтому за бортом остаются (пока) труды итальянских и греческих мореплавателей, а также вклад арабов и моряков Османской империи в эту область кораблевождения. Но было бы неправильным не сказать несколько слов о появлении лоции у русских моряков. Тем более что здесь все очень запущено. Поэтому посвятим данной теме следующий пост. Заодно тогда же поговорим и о первых голландских лоциях.

Via

Saygo

Лоция

Портолан



«Там, где неизвестность, предполагай ужасы».
Я часто вспоминаю эту надпись на полях старинной русской лоции, которую когда-то, очень давно, увидел в Ленинградском военно-морском музее. И запомнил. И правильно сделал, потому что мореплаватели в стародавние времена понимали кое-что в жизни. Не меньше нашего. А может, и больше.
          Виктор Левашов. Убить демократа. ОЛМА, 2004



Если любому из нас задать вопрос, что такое портолан, то практически все скажут в ответ, что это морская карта, а некоторые даже уточнят, что это морская карта эпохи Возрождения. И удивятся, если услышат бесстрастное «Ответ неверный».

На самом деле портолан – это текстовый документ, сборник описаний портов и морских путей между ними.

Нам трудно сказать, когда итальянский термин портолано (portolano) получил второе значение, широко распространенное в наше время, а именно, стал обозначать морские навигационные карты XIII-XVI вв. В отечественной литературе на этот счет невообразимая путаница и каша. Мало того, что мы до сих пор не можем определиться, как правильно писать: портолан (следуя исторически первому итальянскому первоисточнику – portolano), или портулан (опираясь на более позднее испанское portulano, или французское portulan). Наши базовые справочные издания – Большая советская энциклопедия и Большая российская энциклопедия – называют этим словом морские навигационные карты определенной эпохи. И не только наши издания. Вот эта замечательная книга из моей библиотеки, она о том же.

0_16ef0d_30c3a0c2_XL.jpg


Мы уже сказали выше, это совсем не так. Портолан – это подобие античных периплов (см. предыдущий пост). Подобно периплам он использовался для чисто практических целей, содержал накопленные веками сведения о прибрежных водах посещаемых моряками стран. Так, итальянские портоланы содержали описания берегов и островов Средиземного моря, побережья Атлантического океана до Слюйса во Фландрии, южных берегов Англии и Ирландии. Более поздние портоланы включали рассказы об атлантическом побережье Африки и Канарских островах. По сути, портоланы являлись словесным выражением результатов съемки берегов с использованием компаса. А так как компас в Европе, по мнению большинства ученых, появился в XII веке, то и появление портоланов должно относиться к этому времени.

Конечно, результаты съемки побережья выражались не только словесно, но и графически, на картах. Таким образом портоланы и морские карты дублировали и взаимно дополняли друг друга.Поэтому в нашей литературе появились такие термины, как словесный портолан и графический портолан, как, например, у И.В. Волкова в его работе о локализации итальянской фактории Копы.

Есть еще одна терминологическая тонкость. Некоторые предлагают различать морские карты (carte marine) и навигационные карты (carte nautique). Мы в такие тонкости вдаваться не будем, это уже, как говорил один мой знакомый балалаечник, пиццикато. В дальнейших наших рассказах мы будем использовать два термина: карта-портолан (иногда по историческим соображениям будет использоваться синоним компасная карта) и портолан.

Тот факт, что портоланы – это не морские карты, а сборник текстовых инструкций для моряков, находит абсолютное подтверждение в названиях документов той эпохи. Ни одна из так называемых компасных карт (тех, что впоследствии стали наывать «карты-портоланы») в Средиземноморье не носила название портолан. Да и утверждение, что термин карта-портолан появился в Италии в XIII веке, которое делает, например, H. C. Freiesleben, не находит своего подтверждения. В попытке найти основания для этого утверждения пришлось потратить уйму времени и перелопатить десятки статей, однако безрезультатно.

В Англии чаще всего используют термин portolan chart, иногда его вариант portulan chart, неявно подчеркивая, что эти карты служат дополнением к текстовым руководствам, портоланам. Этот термин появился сравнительно недавно, не раньше конца XIX века. До этого использовался все тот же термин "portolan", внося путаницу между текстовыми и графическими документами. Новый термин сравнительно прочно укоренился в английской литературе, но к единодушию так и не привел. В 1881 году Артур Бресинг использовал название локсодромные карты, а в 1925 г. Макс Экерт предложил назвать карту-портулан картой румбовых линий ("Rhumbenkarten").

Французы, итальянцы, португальцы и испанцы предпочитают термины cartes nautiques, carte nautiche и cartas nauticas, но это слишком общие термины, которые не позволяют выделить карты-портуланы из общего массива морских карт.

Очень широкое распространение получило утверждение, что нанесенные на картах-портуланах «розы ветров» и появление в XIII веке в Европе компаса дали повод назвать карты-портуланы морскими компасными картами.

Приведем на этот счет два отрывка из работы известного нашего географа Дмитрия Николаевича Анучина (1843-1923) Старинная морская карта на пергаменте из собрания графа А.С. Уварова


Другое названіе, применяемое къ нимъ, это компасныя карты, такъ какъ появленіе ихъ приблизительно совпадаетъ съ распространеніемъ среди итальянскихъ моряковъ знакомства съ компасомъ, и такъ какъ онѣ всегда снабжены характерной сѣтью, не изъ меридіановъ и параллелей, какъ наши карты, а изъ линій, соотвѣтствующихъ румбамъ компаса, расходящихся (обычно въ числѣ 32) изъ нѣсколькихъ точекъ на картѣ и затѣмъ перекрещивающихся между собою.

И тѣмъ не менѣе, первыя морскія карты ХIIІ-ХІV вѣковъ явились, повидимому, безъ помощи компаса, и тогдашніе съемщики береговъ руководились въ опредѣлеыіи направленій исключительно положеніемъ солнца, благо климатъ Средиземья давалъ возможность большую часть года слѣдить днемъ за видимымъ движеніемъ свѣтила по небесному своду. Что направленія наносились тогда не по компасу, въ пользу этого говоритъ то обстоятельство, что, какъ можно было убѣдиться, компасныя розы, изображенная на этихъ картахъ, указываютъ настоящей сѣверъ, а не магнитный, т.-е. на нихъ не отражалось склоненіе магнитной стрѣлки.
(С этим утверждением Анучина, впрочем, не согласны ученые более позднего периода).



Но о картах у нас рассказ еще впереди, сейчас же вернемся к портоланам. Первоначально портолан – это инструкция для каботажного, прибрежного плавания. И так как важнейшим элементом этого плавания были морские гавани, или порты, то их перечисление и детальное описание являлись основным элементом портолана. Следовательно, содержание портолана полностью соответствовало его названию, это была «книга портов».

Первым по значимости среди портоланов стоит "Компассо да Навигаре" (Il compasso da navigare ; в одном из списков манускрипта «Lo Conpasso de navegare»), одно из старейших руководств, составленное около 1250-1265 гг.

Постепенно в тексты портоланов стали включать сведения не только о каботажных маршрутах, но и о переходах между различными портами напрямую, не вдоль берега, а открытым морем. Эти переходы назывались латинским словом transfretus (transfreto – переплывать, переправляться, пересекать) или на итальянском a golfo lanciato, что означало пересечение моря по прямой линии, или чаще peleggio (иногда pileggio, pareggio), как у Данте, например:


non è pareggio da picciola barca
quel che fendendo va l'ardita prora,
né da nocchier ch'a sé medesmo parca.

Морской простор не для худого струга
Тот, что отважным кораблем вспенен,
Не для пловца, чья мысль полна испуга.
          Dante Alighieri, Divina Commedia , Paradiso, canto XXIII, 67-69
Перевод Михаила Лозинского



В портоланах стали указывать расстояние между пунктами для каждого направления - peleggio - и курс, который следует держать. Вот, например, несколько строчек из Il compasso da navigare с указанием расстояний:


De lo capo de Matrega a Matrega XX millara entre greco e tramontana.
От мыса Матреги до Матреги – 20 миль на ССВ. (24,6 км)
De lo capo de Matrega a Pondicopera XL millara per tramontan.
От мыса Матреги до Пондикоперы – 40 миль (49,2 км) на С
De Pondicopera a Copa LX millara per levante ver lo greco pauco.
От Пондикоперы до Копы – 60 миль (73,8 км) на В с отклонением в 1/128 окружности к С



Мили здесь, как и на масштабе карт-портоланов, короткие – 1230 м.

Мы продолжим изучение текстовых руководств для мореплавателей в следующий раз, когда расскажем об английском предшественнике современной лоции – руттере.

Via

Saygo

Лоция

Первые лоции - периплы

 

 


― В лоции об этом написано.
― В какой такой лоции?
― В морской книге о разных чудах.
          А. Н. Толстой. Хождение по мукам/ Книга третья. Хмурое утро

 

 

 

 

Я вас предупреждал, что рассматривать вопросы навигации мы будем детально и не спеша. Предупрежден – значит вооружен (терпением). Так что терпите.

В первых английских пособиях по навигации непременно содержался список документов, которые надо брать на борт перед выходом в море. И одно из первых мест в этом списке занимала лоция. Перед тем, как привести характеристики этого документа, которые он обрел в XVI веке, скажем несколько слов о его истории.

В одном из наших первых постов в журнале мы рассказали о зарождении в античные времена нового литературного жанра. Это были рассказы о морских приключениях, которые стали именоваться периплы, по названию одного из первых произведений такого рода – «Перипл Гимилькона», который рассказывает о морском путешествии карфагенского мореплавателя Гимилькона.

0_16eef9_28f11b11_orig.jpg
Плавание финикийских кораблей к своим прибрежным колониям.


В современных языках слово перипл (англ. periplus, франц. périple, итал. и исп. periplo; от греческого περίπλους - переход по морю, «круговое плавание» вдоль берегов моря или вокруг островов) относится как раз к описаниям морских путешествий у античных авторов. Текст периплов как правило отражал суть названия, т.е. давал описание плаваний по некоторым замкнутым маршрутам – вокруг острова, например, или даже целого континента, а также вдоль побережья одной какой- нибудь страны или берегов какого-либо моря. Так, у Фукидида в «Истории Пелопоннесской войны» мы читаем


Σικελίας γὰρ περίπλους μέν ἐστιν ὁλκάδι οὐ πολλῷ τινὶ ἔλασσον ἢ ὀκτὼ ἡμερῶν, καὶ τοσαύτη οὖσα ἐν εἰκοσισταδίῳ μάλιστα μέτρῳ τῆς θαλάσσης διείργεται τὸ μὴ ἤπειρος εἶναι:

Между тем обогнуть Сицилию на грузовом судне можно немного меньше, чем в восемь дней. Несмотря на столь значительное протяжение, Сицилия разъединена от материка только двадцатью стадиями морского пространства.
Перевод Ф. Г. Мищенко
Путешествие вокруг Сицилии на купеческом корабле занимает около 8 дней, и при такой величине остров отделен от материка проливом шириной всего лишь около 20 стадий
Перевод Г. А. Стратановского.
          Thucydides (VI, 1)


А у Геродота в «Истории» речь идет о плавании вокруг Ливии (Африки):
 

0_16eef8_e215819b_orig.jpg
Карта мира по Геродоту. Вариант.


 


θερίσαντες δ᾽ ἂν τὸν σῖτον ἔπλεον, ὥστε δύο ἐτέων διεξελθόντων τρίτῳ ἔτεϊ κάμψαντες Ἡρακλέας στήλας ἀπίκοντο ἐς Αἴγυπτον. καὶ ἔλεγον ἐμοὶ μὲν οὐ πιστά, ἄλλῳ δὲ δή τεῳ, ὡς περιπλώοντες τὴν Λιβύην τὸν ἥλιον ἔσχον ἐς τὰ δεξιά.
          Herodotus (IV, 42)



Поскольку плавание на парусно-гребных кораблях вокруг Африки на стыке VI и V веков до н.э. для нас интересно само по себе, вне зависимости от используемой терминологии, приведем более широкий перевод этого отрывка на русский язык, чтобы был понятен контекст:
 


42. Поэтому мне кажется странным различать по очертанию и величине три части света – Ливию, Азию и Европу (хотя по величине между ними различие действительно немалое). Так, в длину Европа простирается вдоль двух других частей света, а по ширине, думается, она и не сравнима с Азией и Ливией. Ливия же, по видимому, окружена морем, кроме того места, где она примыкает к Азии; это, насколько мне известно, первым доказал Неко, царь Египта. После прекращения строительства канала из Нила в Аравийский залив царь послал финикиян на кораблях. Обратный путь он приказал им держать через Геракловы Столпы, пока не достигнут Северного моря и таким образом не возвратятся в Египет. Финикияне вышли из Красного моря и затем поплыли по Южному. Осенью они приставали к берегу, и в какое бы место в Ливии ни попадали, всюду обрабатывали землю; затем дожидались жатвы, а после сбора урожая плыли дальше. Через два года на третий финикияне обогнули Геракловы Столпы и прибыли в Египет. По их рассказам (я-то этому не верю, пусть верит, кто хочет), во время плавания вокруг Ливии солнце оказывалось у них на правой стороне.
          Перевод Г. А. Стратановского



Примечание. Плавание вокруг Африки финикияне совершили по приказанию египетского фараона Неко, известного по библии (Цар.23-34) как царь Нехао (609 – 593 гг.), сын Псамметиха I. При вступлении Нехао в 609 г. до н.э. на египетский престол Ассирия находилась в таком упадке, что ничто не препятствовало восстановить Египетскую империю в Азии. Первоначально внешняя политика Нехао отмечена успехами: у Мегиддо он одержал победу над иудейским царем. Затем, покорив Сирию и Палестину, дошел до Евфрата, но в 605 г. до н.э. в битве при Каркемише Нехао потерпел поражение от вавилонского царя Навуходоносора, и Египет вновь потерял свои азиатские владения.

Постепенно периплы стали пополняться сведениям, напоминающими выписки из путевых журналов путешественников Нового времени. В деталях описывались особенности морского пути, подстерегающие мореплавателей опасности, места якорных стоянок и удобные рейды, наличие поблизости источников пресной воды и т.п. Часто периплы включали описания не только береговых объектов, но и глубинных районов отдельных стран, обычаев населяющих их народов, становясь, таким образом, не только пособием для моряков, но собранием более широкой географической информации. Но почти всегда любой перипл открывался сведениями о береговых населенных пунктах и расстояниях между ними. И рассказывалось в них лишь о путешествиях по морю. [ Для тех, кто пожелает ознакомиться со структурой и стилем перикла рекомендую перевод на русский язык перипла Флавия Арриана («Перипл Понта Евксинского»)]

Сухопутные путешествия рассматривались в сочинениях другого рода, которые у греков назвались περιήγησις (периегесис) или иногда περίοδος (периодос).

Не все периплы дошли до нас, от некоторых сохранились только фрагменты, от других – лишь упоминания в других произведениях античных авторов. Первые дошедшие до нас периплы на греческом языке относятся к IV в. до н.э, последние – к V в. н.э.

Из-за того, что периплы отдавали предпочтение практическим знаниям, пренебрегая зачастую знаниями теоретическими, древнегреческий историк и географ Страбон презрительно относился к их авторам. В то же время такие сторонники практики, как Полибий или Артемидор Эфесский отдавали предпочтение писателям, которые сообщают о том, что лни видели своими глазами, а не исходят лишь из умозрительных построений.

В ходе исторической эволюции из периплов стали исчезать многочисленные страшилки и фантастические описания неведомых мест и из произведений художественной литературы они превратились во вполне себе реалистичные пособия или наставления для моряков, совершающих плавание в неизвестных им водах.

Так родились итальянские портолани. Но о них мы расскажем в следующий раз.

Via

Saygo

Навигация в XVI веке

Тринити Хаус


"Дирекция маяков и лоций Чёрного и Азовского морей извещает мореплавателей, что в Чёрном море, вблизи Феодосии, на мысе Ильи, у зюйд-остового обрыва, установлен в деревянной будке на вершине деревянных козел часто переменный огонь с белыми и зелёными миганиями… "
          «Извещении мореплавателям» № 5 от 17 февраля 1899 года

 

 

 

 

Получив корабли в собственность, руководство Ройял Нейви озаботилось проблемой обеспечения их безопасного плавания. И хотя акватория, в которой это плавание осуществлялось, не выходила еще далеко за пределы прибрежных вод, стало очевидным, что уже недостаточно одних естественных береговых ориентиров, требуется создание искусственных знаков, особенно в районах, где существует большая опасность для судоходства. А также требуется государственная программа по подготовке специалистов по навигации для королевского флота.

0_16eda7_ffad9c7e_XXL.jpg
Маяк Эдистон. Построен Генри Уинстенли, 1698. Plymouth City Council. Museum and Art Gallery.

Нельзя сказать, что прежде не было организаций, которые заботились бы о подготовке кадров для прибрежного плавания. Во многих крупных портах Англии существовали ассоциации, гильдии, «Морские братства» (Fraternities of the Sea), которые, наряду с другими задачами (религиозные и социальные функции) занимались отбором и контролем деятельности лоцманов и судоводителей в портах своей ответственности.

Существовали также гильдии иностранных моряков. Например, в Саутгемптоне имелась scuola славянских гребцов с венецианских галер, которая имела свои закрепленные места в церкви св. Николая и на коммунальном кладбище.

Большую роль в обеспечении безопасной навигации играли также французские лоцманы, приглашенные Генрихом VIII. Но опыт англо-французской войны 1512-1514 гг. показал, что это несет угрозу суверенитету Англии. В самый ответственный момент наемные лоцманы покидали свои посты или, хуже того, передавали навигационную информацию противнику.

Недовольны были и владельцы грузов, доставляемых в Лондон по Темзе: очень часто имели место происшествия с кораблями по вине некомпетентных лоцманов.
 

0_16eda8_dbdd5069_XXXL.jpg
Темза в районе Лондона. Карта 1882 г.


В 1513 году гильдия моряков направила петицию королю с просьбой ввести лицензирование деятельности судоводителей на столичной водной магистрали. В 1514 году Генрих VIII даровал хартию руководству нового братства – to The Master, Wardens and Assistants of the Guild Fraternity or Brotherhood of the Most Glorious and Undivided Trinity and of Saint Clement in the Parish of Deptford Strond in the County of Kent, если полностью приводить титул руководителей новой организации. Кратко ее название – Тринити Хаус, по названию церкви в Детфорде. Эта организация существует и поныне и отвечает за обеспечение навигации в водах Англии, Уэльса и других британских территориальных водах, за исключением Шотландии и острова Мэн и Северной Ирландии.

По решению Генриха VIII новая организация должна была заниматься подготовкой, лицензированием, и сопровождением деятельности специалистов каботажного плавания в Англии. Во главе новой организации был поставлен Мастер Томас Сперт (Thomas Spert), до того проходивший службу в качестве старшего штурмана на самых крупных кораблях английского флота той эпохи Mary Rose и Henri Grace à Dieu. Помимо Мастера, руководство Тринити Хаус включало четырех инспекторов («уорден», warden) и восемь заместителей (assistant), избираемых ежегодно всеми членами гильдии моряков. Членами нового братства могли стать только английские моряки.

К сожалению, о ранней деятельности Тринити Хаус документов почти не сохранилось. Страшный пожар 1714 года уничтожил почти все архивы этой корпорации. Поэтому вся история организации воспроизводится по копиям, сделанным для различных целей и различными субъектами.

Некоторые исследователи утверждают,что Генрих VIII создал Тринити Хаус по образцу и подобию аналогичных учреждений Испании. Помните, когда мы говорили о маневрировании парусных кораблей в составе эскадры, то упомянули об Алонсо де Чавесе, которого испанский король Филипп II назначил на пост Главного штурмана (Piloto Mayor) в Каса-де-Контратасьон в Севилье (La Casa de Contratación, букв. «Торговый дом», а по сути – «Адмиралтейство Индий»). Первым Piloto Mayor (1508) был флорентиец на испанской службе Америго Веспуччи, именем которого была названа новая часть света – Америка. Так вот, некоторые считают, что учреждение поста Piloto Mayor стимулировало решение английского короля о создании аналогичного органа в Англии. Об этом пишет, например, Хаклюйт в своих трудах. Но есть и другая точка зрения: Тринити Хаус – это развитие системы гильдий, издавна существовавших в королевстве. Томас Сперт, первый мастер Тринити Хаус, своими первыми шагами закрепил монополию гильдии на проводку судов, первоначально по Темзе и ее устью, а затем и по другим участкам прибрежных вод Англии. Исключение было сделано для лоцманов из Сэндвича, Дувра, Хариджа, Ипсвича, проводящих свои суда в Лондон. Естественно, эти лоцманы платили Сперту солидную мзду. Первоначально против монополии Тринити Хаус поднялись свободные лоцманы и судоводители, не входившие в гильдию. Категорически против ограничения своих прав выступили и некоторые иностранные сообщества, в первую очередь Ганзейская лига. Но тут на помощь гильдии пришли коррумпированные чиновники Адмиралтейства, которые лоббировали появление королевского документа, поддержавшего монополию Тринити Хаус. За регулярное вознаграждение, естественно.

Хартия 1514 года была в дальнейшем подтверждена Эдуардом VI, Марией I и Елизаветой I практически без изменений. И только во время правления Елизаветы появились новые положения, относящиеся к деятельности Тринити Хаус по обустройству судоходства на Темзе и прилегающих водах английского побережья.

В 1565 году, на восьмом году правления Елизаветы I, был выпущен королевский указ о регулировании каботажного плавания в Англии – ‘An Act concerning Sea-marks and Mariners’, дававший руководству Тринити Хаус полномочия


“at their wills and pleasures, and at their costs, [to] make, erect, and set up such, and so many beacons, marks, and signs for the sea… whereby the dangers may be avoided and escaped, and ships the better come into their ports without peril.”
по их желанию и за их счет, изготавливать, воздвигать и устанавливать такое количество маяков и морских знаков, которое позволит избежать опасностей и обеспечит благополучное прибытие кораблей в свои порты.


В январе 1581 года на Тринити Хаус был возложен контроль за рыболовными судами на Темзе и прибрежных акваториях от Ньюкасла до Портсмута. По инициативе гильдии среда была объявлена рыбным днем, чтобы поощрить дальнейшее развитие рыболовного флота.

Однако вся деятельность Тринити Хаус в XVI веке носила исключительно консультативный характер. Отсутствуют данные о каких либо административных или организационных функциях, выполняемых организацией. Положение изменилось лишь при Карле II, когда на Мастера и инспекторов Тринити Хаус была возложена обязанность проверять квалификацию морских офицеров. Но мы сейчас не рассматриваем этот период морской истории Англии.

Продолжение последует.

Via

Saygo

Навигация в XVI веке

Каботажный флот Англии


By masts and keels! he takes me for the hunch-backed skipper of some coasting smack
Клянусь мачтами и килем! он думает, что я горбатый шкипер какой-нибудь каботажной шаланды.
          Герман Мелвилл. Моби Дик (пер. И. М. Бернштейн)

 

 

 

 

В комментариях к нашим постам, включающим карты XVI-го века, некоторые читатели выражали недоумение по поводу неточного, мягко говоря, изображения на них Балтики. Логично было бы предположить, что при том объеме торговли, который англичане имели с прибалтийскими странами, моряки Туманного Альбиона должны были знать Балтийское море как свои пять пальцев. Склады в английских портах были заполнены прибалтийским лесом для изготовления корабельного рангоута, пенькой для такелажа, смолой и жиром морских животных для уплотнения швов судовых корпусов, и, конечно же, зерном.

0_16ed95_de2d1114_XXL.jpg
«Стальной двор» (Steelyard, нем. Stalhof) — склады конторы ганзейских купцов в Лондоне, главный центр ганзейской торговли в Англии (с XV века). Гравюра из Ward and Lock's Illustrated History of the World, (ок.1882).

Однако все эти товары доставлялись в Англию на кораблях Ганзейской лиги, английские же моряки были редкими гостями на Балтике. Так же как нечасто ходили они в Средиземное море, к испанским и португальским территориям на Мадейре, Канарских и Азорских островах. Маршруты торговых кораблей Англии ограничивались, в основном, родными прибрежными водами, а также походами за рыбой в Исландию, за тонкосуконными тканями и рейнскими винами в Нидерланды, за красителями тканей и французскими винами в порты Бискайского залива, за фруктами, воском, железом и, опять же, винами, в Испанию и Португалию. На остальных торговых маршрутах господствовали купеческие суда Нидерландов, Франции, Фландрии.

Поэтому на торговых кораблях Англии была потребность в специалистах по прибрежной навигации, «пилотажу». Грузоподъемность английских кораблей редко превышала 100 тонн, были они в основном клинкерной постройки, внакрой. И хотя уже Генрих VIII привлекал в страну итальянских мастеров-специалистов по набору корпусов вгладь, даже установил субсидии для тех, кто использует набор в карвель, консервативные английские моряки долго еще не допускали нововведений на свои верфи. Поэтому крайне низким оставался процент крупных кораблей по отношению к мелким. И это положение сохранялось еще очень долго. Так, в 1626 году, когда в Бристоле была произведена инвентаризация всех кораблей и судов (an exact Survey to be taken as well of the number strength and burden of all the Shippes, barques, and vessels, now within or imployed at Sea, belonging to this Cittie and port of Bristoll), получилась следующая картина. Список включал названия 42 кораблей общим тоннажем 3559 тонн. Из них только четыре были грузоподъемностью 200 тонн и выше (самый крупный, Charles, поднимал 250 тонн), еще четыре были между 150 и 200 тоннами, семь – 100-150 тонн, и 26 – менее 100 тонн (из которых 15 вообще менее 50 тонн).

0_16ed96_c9de5979_XXL.jpg
Вид на Темзу XVI века. Гравюра ок. 1880 г.


Но в Англии были, естественно, не только купеческие суда. Помимо них (и близких к ним по размерам рыболовных) были еще военные корабли Королевского флота. Наличие такого флота в первой половине XVI века (если исключить специфические галерные флотилии государств средиземноморского бассейна) было достаточно редким явлением, особенно в странах северо-западной Европы, где в случае войны необходимый флот формировался за счет аренды или реквизиции купеческих кораблей. А Ройял Нейви пополняли не только таким способом, но также за счет кораблей, спроектированных специально для военных целей; руководство ими на постоянной основе осуществляли специально созданные для этой цели государственные органы. Получили развитие два параллельных процесса, направляемых английской короной: совершенствование военного кораблестроения и развитие «королевской» навигационной науки.

Однако считать, что развитие английского флота после принятия этой стратегии получило серьезное ускорение, было бы ошибкой. Несмотря на признанные успехи Генриха VIII в строительстве военного флота, численность кораблей водоизмещением свыше 100 тонн к концу его правления составила всего 28 единиц. А в 1588 году, в год столь популярной у англичан эпопеи по разгрому Непобедимой армады, в составе королевского флота было всего 24 корабля тоннажем выше 100 тонн, причем самый крупный из них имел водоизмещение 1000 тонн.

Поэтому Королевский флот не сразу отказался от закупки кораблей частной постройки. Сэр Уолтер Рэйли, например, построил и затем продал правительству Англии один из самых крупных кораблей того времени Ark Raleigh, который в дальнейшем получил название Арк Ройял и стал флагманским кораблем Чарльза Говарда в сражении против Непобедимой армады.

Мы, таким образом, можем отметить, что крупные корабли постепенно перешли в собственность короны, хотя их число все еще оставалось невелико. Капитаны этих кораблей поголовно вышли из школы каботажного плавания. По своей мореходности крупные корабли уступали малым судам, и это продолжалось вплоть до восемнадцатого века. Они находились в кампании где-то с апреля по октябрь, остальное время года отстаивались в портах. В этом было их коренное отличие от купеческих судов, которые, несмотря на погоду и состояние моря, решали свои задачи круглый год. Действительно, можно ли было торговцам винами из Бордо упустить выгоду в самый прибыльный осенне-зимний период, пусть на море и бушевали штормы? Современные фанаты, ожидающие прибытия молодого Божеле на французские рынки, подтвердят вам, что этого не может быть никогда. Так и поколения англичан привыкли к тому, что к их столам Бордо нового урожая доставят наперекор любым препятствиям, в том числе и на море.

0_16ed89_14db7aa7_orig.jpg
Бордо, XVIII век. Гравюра Balthasar Friedriech Leizelt, Bordeaux, Musée d’Aquitaine.

Чтобы сократить число неминуемых жертв кораблекрушений среди виноторговцев в этот период даже принимали специальные законодательные ограничения таких плаваний, но остановить их так и не удалось. Торговля через Ла-Манш и вдоль берегов пролива оставалась очень оживленной, обеспечивающие ее моряки лишь совершенствовали мореходность своих судов, чтобы не отправиться на дно морское.

О том, что помогало английским морякам шестнадцатого века успешно осуществлять каботажное плавание в неспокойных европейских водах, поговорим в следующий раз.

Via

Saygo

Навигация в XVI веке

Навигация большая и малая

 

 


Имя кораблю каботажному, семи-тысяч-тонному, чуть-чуть пиратскому для глаза постороннего (как все каботажные корабли, сохранившие в своих обыках столетья рабских корабельных правил о мордобое стюварда и капитана, расчетов в каждом порте, аглицких морских законов, от тех седых времен, когда корабль ходил под парусом и с пушкой) ― имя кораблю: ― «Speranza», что ли.
          Б. А. Пильняк. Speranza , 1923

 

 

 

 

Разделение навигации на прибрежную (каботажную, малую) и океанскую (дальнюю, великую) началось не сегодня, и корни его теряются в глубоком прошлом. Многие великие мореплаватели начинали свой путь в профессии с плавания на небольших судах. Не был исключением и Дрейк: первым его судном был трехмачтовый пинас (или барк?) «Юдифь» (Judith) водоизмещением 50 тонн. Многие наши авторы так и пишут: начинал, мол, Дрейк свою морскую карьеру службой на КАБОТАЖНОМ КОРАБЛЕ.

Но мы знаем, что потом «Юдифь» пошла в Западную Африку, загрузила свои трюмы рабами и вместе с другими кораблями («Йезус оф Любек» под командованием руководителя всей экспедиции Джона Хокинса, «Миньон» и еще 4 корабля) направилась в Мексиканский залив, к порту Сан-Хуан-де-Улуа, где их встретили и изрядно потрепали корабли эскорта испанского «серебряного флота».

0_16ecda_3e48a7e1_XXL.jpg
Сражение между англичанами и испанцами при Сан-Хуан-де-Улуа. Иллюстрация из книги The Sea: its stirring story of adventure, peril & heroism, Vol.2. (1887), Британская библиотека.


Для Дрейка это событие стало источником ненависти к испанцам (по его собственному признанию) на всю оставшуюся жизнь, а для нас – поводом к размышлению о том, что не всегда размеры и тип корабля служат основанием для отнесения его к судам каботажного или океанского плавания.
 

0_16ece7_673cd79f_XXL.jpg
Юдифь и испанская Венганса в сражении при Сан-Хуан-де-Улуа.


Известный фламандский картограф и мастер по изготовлению навигационных инструментов, а по совместительству преподаватель математики и французского языка, Мишель Куанье (Michiel Coignet) в 1580 году опубликовал трактат Nieuwe Onderwijsinghe op de principaelste Puncten der Zeevaert (Новое руководство по основным вопросам кораблевождения), который вышел как приложение к голландскому переводу сочинения испанского картографа Педро де Медина (Pedro de Medina, 1493 - 1567) Arte de navegar. В следующем году вышел перевод «Нового руководства» на французский язык.

0_16eceb_f01d8eba_XL.jpg


Мы подробнее познакомимся с этим трактатом, когда будем рассматривать важную тему определения долготы в море. А сейчас вернемся к нашему разговору. Куанье, после того, как он дает определение навигационной науке, очень близкое к рассмотренному нами выше определению Джона Ди, вводит подразделение навигационной науки на две части, которое закрепилось во всех последующих научных трактатах по навигации:


‘Cette pratique est repartie en deux, a sçauoir en la nauigation cōmune et la nauigation grande.’
Это ремесло подразделяется на два, а именно обычную навигацию и навигацию возвышенную.


Такая классификация сохранилась в навигационной науке на многие годы. К примеру, почти сто лет спустя мы читаем в «Практической навигации» Джона Селлера (кстати, почти один к одному содранной с трактата Куанье)


‘Practical Navigation . . . consists of two general Parts, First, That which may be called the Domestick or more common Navigation (I mean Coasting or Sailing along the Shore) . . . Secondly, That which may more properly bear the Name and principally deserves to be entitled the Art of Navigation, . . . that Part which guides the Ship in her Course through the Immense Ocean, to any part of the Known World. . ..’
Практическая навигация… состоит из двух основных частей – первая называется внутренней или обычной навигацией (я имею в виду каботаж или прибрежное плавание),… а вторая – та, которая имеет большее основание носить это имя и заслуживает названия Искусство навигации…, которое направляет корабль по курсу через бескрайний океан к любой точке Ойкумены…


Таким образом, мы не ошибемся, если будем утверждать, что в елизаветинскую эпоху в Англии искусство навигации включало искусство каботажного плавания («пилотаж», art of pilotage, coasting, или, как у Куанье, - ‘la nauigation commune’) и искусство океанской навигации, (la navigation grande). Причем, первое из этих искусств ставилось в подчиненное положение по отношению ко второму, несмотря на то, что каждому отделу были присущи свои специфические методы. Приведу в подтверждение этому перевод еще пары отрывков из Куанье (полагая, не без оснований, что терпение читателей не безгранично, текст оригинала в данном случае опустим).
 


«Обычная навигация не используют других приемов, кроме опыта, других инструментов, кроме компаса и лота. Это потому, что вся наука в этой форме кораблевождения – каботаже – заключается всего лишь в доскональном знании того, как выглядят с моря все мысы, порты, устья рек, как меняется их уровень, какова дистанция между ними, какими курсами и галсами надо идти от одного их этих объектов к другому, а также в знании, на каких румбах лежит луна при приливах и отливах, какие при этом возникают течения; в знании глубины и характера дна. Это принципиальные знания, которые можно получить только из опыта и руководств, составленных старыми опытными лоцманами.
С другой стороны, океанская навигация, помимо названных приемов, использует некоторые другие правила, требующие изощренного ума и умения применять инструменты и приборы, которые пришли в навигацию из астрономии и космографии…»


Селлер в своем руководстве выражается более определенно: «Основой океанской навигации является умение определить местоположение корабля в данный момент, т.е. его широту и долготу, для чего необходимо знание Арифметики, Геометрии, Тригонометрии и Астрономии.»

В настоящее время, мы знаем, эти два раздела навигации породили два неравнозначных института: институт лоцманов, занятых проводкой судов в некоторых наиболее сложных районах побережья и в портах, и институт штурманов, обеспечивающих кораблевождение во всех остальных районах мирового океана. Но в эпоху парусного кораблей все было не совсем так. И здесь уместно будет вернуться к Шкиперу (Shipman) из «Кентерберийских рассказов» Чосера. Мы уже приводили его характеристику, касаясь борьбы на море между купцами и пиратами, сейчас же обратим внимание на навигационное мастерство тогдашнего английского шкипера:
 


Он брался торговать любым товаром
И, в ремесле своем большой мастак,
Знал все течения, любой маяк
Мог различить, и отмель, и утес.
Еще ни разу с курса не отнес
Отлив его; он твердо в гавань правил
И лоцию сам для себя составил.
Корабль он вел без карт и без промера
От Готланда до мыса Финистера,
Все камни знал Бретонских берегов,
Все входы бухт испанских и портов;
Немало бурь в пути его встречало
И выцветшую бороду трепало;
От Гулля и до самой Картахены
Все знали капитана «Маделены».
          Джеффри Чосер «Кентерберийские рассказы» (пер. И. Кашкина)



Об особенностях труда шкипера на судах прибрежного плавания в елизаветинской Англии поговорим в следующий раз.

Via

Saygo

Навигация в XVI веке

Искусство кораблевождения в эпоху Дрейка

 

 


Навигацию у нас в мореходном училище преподавал Христофор Бонифатьевич Врунгель.
― Навигация, ― сказал он на первом уроке, ― это наука, которая учит нас избирать наиболее безопасные и выгодные морские пути, прокладывать эти пути на картах и водить по ним корабли… Навигация, ― добавил он напоследок, ― наука не точная. Для того чтобы вполне овладеть ею, необходим личный опыт продолжительного практического плавания…
          Андрей Некрасов. Приключения капитана Врунгеля

 

 

 

 

Отдельные комментарии скептиков к последним постам заставили меня обратиться к теме, которая незримо присутствовала в журнале все последнее время, хотя напрямую и не обсуждалась: состояние искусства кораблевождения в рассматриваемую нами эпоху. Поскольку говорим мы сейчас о событиях второй половины шестнадцатого века в Англии, уместно привязать наш рассказ к этому времени и к этому месту.

Беспокоит то, что в суждениях некоторых комментаторов на тему морской навигации не хватает понимания уровня, которого достигла к тому времени наука (искусство, ремесло – как будет угодно) навигация. Уважаемые оппоненты походя игнорируют то огромное богатство, которое к тому времени накопила морская наука и практика.

Попробуем разобраться, каково было состояние навигации в середине XVI века, когда англичане предприняли первые океанские плавания. Какие навигационные инструменты использовались мореходами в пятнадцатом-шестнадцатом веках, какие книги, таблицы, карты и другие пособия они брали с собой в плавание. Какой вкдад они сами внесли в навигационную науку.

Джон Ди (John Dee, 1527-1608) был одним из первых английских авторов, взявшихся за перо, чтобы составить учебный трактат по навигации.

0_16d78e_61716c96_XL.jpg
Портрет Джона Ди. Музей Эшмола, Оксфорд


Ди, известный английский математик, географ, астроном, алхимик, герметист, астролог и пр., и пр., который сменил знаменитого англичанина Себастьяна Кабота на посту советника Московской компании по навигационным вопросам, был одним из идеологов поиска Северо-восточного прохода, он обучал штурманскому делу Ричарда Ченслора. Так что, помимо чисто теоретических знаний, Ди сталкивался с проблемами практического мореплавания и решал их.

Отсюда понятен интерес к тому определению навигации, которое в 1570 году Ди приводит в своем развернутом предисловии к «Началам» Евклида. Это определение – первое в английской литературе, если не считать краткую дефиницию, приведенную в переводе трактата испанского навигатора Мартина Кортеса Breve Compendio de la Sphera y de la Arte de Navegar, сделанном в 1561 году Ричардом Иденом.

0_16ecb7_7bae553f_orig.jpg
Портрет Мартина Кортеса. (Retrato de Martín Cortés de Albacar. Fundación Española para la Ciencia y la Tecnología, Eulogia Merle.)


[Мы приводим это длинное определение Ди с единственной целью исключить из рассуждений наших уважаемых писателей-маринистов даже малейшие намеки на то, что океанские плавания в эпоху Дрейка совершались «по интуиции» Не поленимся разобраться в нем.]

Обычно приводят первую часть определения Ди, которая, как мы увидим дальше, мало чем отличается от текста Христофора Бонифатьевича, упомянутого в эпиграфе. Мы же сейчас попытаемся дать перевод более широкого текста английского ученого, в котором, наряду с обычной дефиницией, дается объем знаний и навыков, названия навигационных инструментов и пособий, необходимых квалифицированному штурману (Master Pilote), покидающему на своем корабле английские берега для океанского плавания.
 


THE ARTE OF NAVIGATION, demonstrateth how, by the shortest good way, by the aptest Directiō, & in the shortest time, a sufficient Ship, betwene any two places (in passage Nauigable,) assigned: may be coducted : and in all stormes, & naturall disturbances chauncyng, how, to vse the best possible meanes, whereby to recouer the place first assigned. What nede, the Master Pilote, hath of other Artes, here before recited, it is easie to know: as of Hydrographie, Astronomie, Astrologie, and Horometrie. Pre-supposing continually, the common Base, and foudacion of all: namely. Arithmeticke and Geometrie. So that, he be hable to vnderstand, and Iudge his own necessary Instrumentes, and furniture Necessary: Whether they be perfectly made or no: and also can, (if nede be) make them, hym selfe. As Quadrants, the Astronomers Ryng, The Astronomers staffe, the Astrolabe vniversall. An Hydrographicall Globe. Charts Hydrographicall, true, (not with parallel Meridians).
The Common Sea Compas: The Compas of variacion: The Proportionall, and Paradoxall Compasses (of me Invented, for our two Moscouy Master Pilotes, at the request of the Company) Clockes with spryngs : houre, halfe houre, and three houre Sandglasses : & sundry other Instrumetes : And also, be hable, on Globe, or Playne to describe the Paradoxall Compasse: and duely to vse the same, to all maner of purposes, whereto it was inuented. And also, be hable to Calculate the Planetes places for all tymes.
Moreouer, with Sonne Mone or Sterre (or without) be hable to define the Longitude & Latitude of the place, which he is in: So that, the Longitude & Latitude of the place, from which he sayled, be giuen : or by him, be knoune whereto, appertayneth expert meanes, to be certified euer, of the ships way. &c. And by foreseing the Rising, Settyng, Nonestedying, or midnightyng of certaine tempestuous fixed Starres: or their Coniunctions, and Anglynges with the Planetes, &c. he ought to have expert coniecture of Stormes, Tempestes, and Spoutes : and such lyke meteorologicall effectes, daungerous on Sea. For (as Plato sayth,) Mutationes, opportunitatisq temporum presetire. non minus rei militari, Agriculturae, Nauigationiq conuenit. To foresee the alterations and opportunities of tymes, is convenient, no lesse to the Art of Warre, then to Husbandry, and Nauigation.
And so of Mone, Sterres, Water, Ayre, Fire, Wood, Stones, Birdes, and Beastes, and of many thynges els, a certaine Sympathicall forewarnyng may be had: some tymes to great pleasure and proflit, both on Sea and Land. Sufficiently, for my present purpose, it doth appeare, by the premisses, how Mathematically the Arte of Nauigation, is : and how it nedeth and also vseth other Mathematicall Artes

Искусство навигации показывает, каким образом подготовленный к плаванию корабль можно провести по судоходному маршруту между двумя назначенными точками, как сделать это кратчайшим путем, наиболее подходящим курсом и за самое короткое время; как, используя все возможные средства, пройти к назначенной цели через все штормы и природные катаклизмы. Какие другие искусства, из перечисленных нами выше, таких как гидрография, астрономия, астрология и орометрия, требуется знать главному штурману. Ему всегда полагается знать основные или фундаментальные науки, а именно арифметику и геометрию. Он должен понимать и разбираться в необходимых инструментах и оборудовании, понимать, насколько совершенно они изготовлены. Уметь, если возникнет необходимость, самому изготовить их. Речь идет о квадранте, астрономическом кольце, астрономическом жезле [посох Якова – g.-g.], универсальной астролябии, гидрографическом глобусе, гидрографической карте (истинной, не с параллельными меридианами). А также об обычном морском компасе, компасе для измерения магнитного склонения, пропорциональном циркуле и Paradoxall Compasse (изобретенном мной для наших двух главных штурманов Московской компании по запросу компании) [об этом гаджете для проведения локсодром мы поговорим позже – g.-g.], пружинных часах, песочных часах на один час, на полчаса, и на три часа и многих других инструментах. Также он должен уметь на глобусе или плоской карте начертить локсодрому, а также применить эти навыки должным образом для других целей и в других областях, где это потребуется. Кроме того, он должен уметь вычислять места планет для любого момента времени.
По солнцу, луне или звездам (или без них) он должен определять долготу и широту места, в котором он находится. Так что ему становятся известны долгота и широта места отплытия а также , с привлечение мнений квалифицированных экспертов, и маршрут корабля и т.д. Также он должен приобрести навыки в предсказании штормов, ураганов и смерчей путем предвычисления восхода, захода, … некоторых неподвижных звезд, связанных с явлениями непогоды, или их связь или взаимодействие с планетами и т.д. Он должен уметь предсказывать штормы, ураганы и смерчи и им подобные опасные метеорологические явления на море. Ибо, как сказал Платон, Mutationes, opportunitatisq temporum presetire. non minus rei militari, Agriculturae, Nauigationiq conuenit. [«…внимательные наблюдения за сменой времен года, месяцев и лет пригодны не только для земледелия и мореплавания, но не меньше и для руководства военными действиями.» Перевод А.Н. Егунова. В кн.: Платон. Соб. соч. в 3-х тт. Т.3 (1). М., 1971– g.-g.]

Помимо этих искусных способов ему должны быть известны другие наглядные знаки на солнце и луне, такие, которые Вергилий преподносит в своих Георгиках, где он говорит:

Sol quoque et exoriens et cum se condet in undas
signa dabit; solem certissima signa sequuntur,
et quae mane refert et quae surgentibus astris.
Ille ubi nascentem maculis variaverit ortum
conditus in nubem medioque refugerit orbe,
suspecti tibi sint imbres; namque urget ab alto
arboribusque satisque Notus pecorique sinister.
Aut ubi sub lucem densa inter nubila sese
diversi rumpent radii aut ubi pallida surget…
Солнце восходом своим, а равно погружением в море
Знаки подаст — и они всех прочих надежнее знаков, —
И поутру на заре, и когда зажигаются звезды.
Ежели солнечный круг при восходе покроется крапом,
Спрячется если во мглу и середка его омрачится,
Жди непременно дождей, — уже угрожает от моря
Нот, и деревьям твоим, и посевам, и стаду зловредный.
(Вергилий. Георгики. Перевод с латинского С. В. Шервинского. – g.-g.)

Кроме того некоторые другие полезные предсказания можно сделать, наблюдая за луной, звездами, водой, воздухом, огнем, деревьями, камнями, птицами, зверями и многими другими вещами и явлениями с большой пользой как на море, так и на земле. Для моих нынешних целей достаточно показать математическую сущнось искусства навигации, и пользу других математических наук для нее…



После этого введения в общее представление о навигации, которое существовало в елизаветинской Англии, в следующих постах, не торопясь и обстоятельно, рассмотрим конкретные аспекты теории и практики кораблевождения той эпохи.

Via

Saygo
Карта Хондиуса

 

 


Лиризм, на всё способный,
Знать, у меня в крови;
О Нестор преподобный,
Меня ты вдохнови.
          А. К. Толстой. История государства российского от Гостомысла до Тимашева

Историю карт кругосветной экспедиции Дрейка, так или иначе связанных с подлинной картой похода, завершим рассказом о карте Хондиуса.

Йодокус Хондиус (он же Йоссе де Хондт (Josse de Hondt, 1563-1612) — фламандский картограф и издатель атласов и карт, ученик Ричард Хаклюйта, знаменит своими земными и небесными глобусами и атласами.

0_16d73d_df837882_XL.jpg
Портрет Иодокуса Хондиуса, фрагмент группового портрета Меркатор-Хондиус. Художник Colette Hondius-v d Keere (1619)

Интересующая нас карта внешне отличается от первых двух. Во-первых, она исполнена в виде полушарий. И, во-вторых, экземпляр карты в Библиотеке Британского музея, с которого и началось ее исследоване, был смонтирован вместе с текстом на голландском языке, представлявшим собой компиляцию «The Famous Voyage» и дневников путешествия Кэвендиша , изданных Хаклюйтом. По этой причине карта получила название The Drake Broadside map (существует распространенное мнение, что это название карта получила из-за вставок в углах листа; это неверно, такие вставки имеют и другие карты).
Мне не удалось найти хорошего изображения карты Хондиуса с текстовым обрамлением. Представление о нем можно получить по этой иллюстрации из книги Sir Francis Drake and the Famous Voyage, 1577-1580.

0_16d757_ebad96f2_orig.jpg

Интересной особенностью голландского текста, сопровождающего экземпляр из Британской библиотеке, являются исполненные Хондиусом портрет Дрейка в возрасте 43 лет

0_16d73e_b3b4813e_orig.jpg

и портрет Кэвендиша в возрасте 28 лет

0_16d73f_482b9cf2_orig.jpg


Изучение сопутствующего голландского текста, опубликованного в Амстердаме в 1596 году, позволяет отнести появление карты к 1595 году. Хотя некоторые косвенные свидетельства указывают на вероятность ее первого появления еще в 1590 г. Всего сохранилось шесть оттисков этой карты, причем три из них отпечатаны в Лондоне (вероятно, в 1590 году), а три – в Амстердаме (1595 г.)

Хотя у карты Хондиуса имеется много совпадений с двумя ранее рассмотренными картами экспедиции Дрейка, она содержит несколько существвенных отличий. Карта Хондиуса исполнена в виде двух полушарий, а не на плоском листе, как первые две. Появившееся свободное пространство заполнено текстом легенды и декоративыми элементами.
 
0_16d758_ffb874c4_XXXL.jpg

The Drake Broadside map. (Кликабельно)

В центре наверху появляется изображение королевы под королевским гербом. На предыдущих двух картах его не было, хотя известно, что оно имелось на подлинной карте Дрейка из дворца Whitehall. Видимо оттуда оно и было скопировано на карту Хондиуса.

0_16d759_73c0d7d8_XXL.png


На полях карты имеется пять виньеток. Изображения в нижних углах совпадают с аналогичными элементами карт Дрейка-Меллона и ван Сайпа. Но, в отличие от них, внизу в центре появляется изображение корабля, скорее всего это Золотая лань.

0_16d75a_b9c62b7f_XXL.png


В верхних углах карты мы видим два топографических плана: "Portus Novae Albionis,"

0_16d75b_55042a10_XXL.jpg


и "Portus javae Majoris."

0_16d75c_50376b6c_orig.jpg


Эти изображения примечательны тем, что являются единственными дошедшими до нас печтатными планами местности, составленными эксредицией Дрейка: яванский порт Чилачап (Tjilatjap)

0_16d75d_f1aca42b_orig.png


с его узким входом в гавань, и порт Nova Albion, в котором Золотая лань простояла пять недель.

Нас, понятно, сейчас больше интересует южная оконечность Америки.

0_16d75e_f4014d3f_XXXL.png


В легенде, относящейся к Огненной Земле (написана вдоль дуги параллели), Хондиус отмечает, что хотя Дрейк поместил здесь острова, Кэвендиш и все испанские мореплаватели отрицают их наличие, считают, что ничего кроме пролива там нет. Сам Хондиус первоначально считал так же. Но составляя легенду к карте, он воспользовался дневниками Флетчера "The Famous Voyage" и изменил изображение. Однако с годами росли сомнения Хондиуса в открытиях, сделанных Дрейком у южной оконечности Америки. На изданнщй, предположительно, в 1597 году в Амстердаме так называемой Карте христианского рыцаря (the Christian Knight map: “Typus totius Orbis Terrarum, in quo & Christiani militis certamen super terram . . . graphice designatur, a Iud. Hondio caelatore,")
 
0_16d761_2a436524_XXXL.jpg

Карта христианского рыцаря. Хондиус, 1597 (Кликабельно)

открытия Дрейка не показаны: Огненная Земля здесь – часть Южного континента, на котором показан христианский рыцарь, сражающийся с силами тьмы. Видимо, как считают исследователи, Хондиус здесь попал под испанское влияние. Вернувшись в Нидерланды, Хондиус стал всячески продвигать идею о том, что первооткрывателями прохода между Южным материком и Огненной Землей стали Лемер и Схаутен в 1617 году (см. наш пост на эту тему).

Туман, скрывающий истинную картину событий, не развеялся по сей день, так как до сих пор не удалось найти подлинных документов кругосветной экспедиции Дрейка. Будем искать, как оптимистически выразился Семен Семеныч Горбунков.

Via

Saygo
Еще раз о судовом журнале и карте Дрейка

 

 



Мадам, Вы простите бессвязность, пыл.
Ведь Вам-то известно, куда я плыл
и то, почему я, презрев компас,
курс проверял, так сказать, на глаз.
          И. А. Бродский. Письмо в бутылке (1964)

 

 

«В юности моей, во время оно» мне очень нравились устные рассказы известного литературоведа Ираклия Андроникова и его книги о поисках новых документов по истории литературы. Интерес подогревался еще и тем, что моя жена работала в Главной Геофизической обсерватории на Кушелевке в Ленинграде вместе с сестрой Андроникова, поэтому нельзя было пропустить ни одного появления «близкого знакомого» на экране телевизора или на страницах многочисленных литературных журналов того времени. После каждой встречи с новой работой Андроникова хотелось тут же бежать на чердак или в подвал, или перебирать хлам у старьевщиков на провинциальных толкучих рынках, где без всякого сомнения найдутся утраченные шедевры.

Примерно такие же чувства я испытал после чтения работ историка и археолога Зелии Наттолл (Zelia Nuttall, 1857-1933).

 

0_16d6e6_8d7eafbf_XL.jpg

Вообще-то круг ее научных интересов охватывает доколумбову историю Мексики, но, как всякому энтузиасту своего дела, ей улыбнулась удача совсем в другой области и она натолкнулась в архивах Мексики на дотоле неизвестные документы о кругосветном плавании Дрейка. Продолжив поиски бумаг экспедиции Дрейка в США, Англии, Испании, Франции и Италии, систематизировав и обработав найденные документы, Наттолл выпустила в издательстве Хаклюйта книгу New Light on Drake: Documents Relating to his Voyage of Circumnavigation 1577-1580. (London: Hakluyt Society, 1914). Таким образом увидели свет журнал экпедиции, который вел португальский навигатор Нуньо да Сильва, пленник на корабле Дрейка, его же свидетельства, данные суду Инквизиции под клятвой, копии редких карт, которые «видел и корректировал» лично Дрейк и другие не менее интересные документы.

Вспомним, что ни одного подлинного документа, которые вел Дрейк во время кругосветного плавания, не сохранилось. Известный немецкий географ И.Г. Коль (J. G. Kohl) считает, что это явилось следствием инструкций, данных Дрейку перед отплытием. Сами эти инструкции тоже не сохранились, зато до нас дошли аналогичные приказы, отданные Тайным Советом Англии перед отплытием экспедиции М.Фентона два года спустя после плавания Дрейка. Один из пунктов этих указаний звучит так:


«18. item you shall give straight order to restraine that none shall make any charts or description of the said voyage but such as shall be deputed by you the Generall ; which said charts and description we think meete that you, the Generall shall take into your hands at your returne to this our coast of England leaving with them no copee and to present them unto us at your return, the like to be done if they find any charts or maps in this country.»
Вы должны отдать строгий приказ, содержащий запрет любому лицу изготавливать карты или описания похода, кроме тех, что поручены Генералом; все такие карты и описания вы, Генерал, к моменту вашего возвращеия к берегам Англии должны держать в своих руках, не изготавливать с них никаких копий, а передать их нам после возвращения. Так же следует поступить с любыми картами и планами, если они будут найдены в других странах.
          J. G. Kohl Descriptive Catalogue of those Charts and surveys relating to America, Washington, 1857, стр. 79-80


Но ирония судьбы заключается в том, что Дрейк, выполнив свои обязательства и передав все отчеты о плавании королеве, перед историей оказался беззащитным: о всех перипетиях кругосветной экспедиции мир узнал не от самого Дрейка, а по рассказам не самых лучших его спутников – Джона Кука и Фрэнсиса Флетчера. О последнем у Дрейка было весьма негативное мнение, он наказывал его во время путешествия за упущения и характеризовал как " the falsest knave that liveth" – «самый притворный плут из живущих на земле». Что касается Джона Кука, то тот находился на борту «Elizabeth» под командованием Винтера, капитана, который покинул экпедицию после шторма у Магелланова пролива и вернулся в Англию. Кук стремился очернить Дрейка из-за казни Даути, с которым он был дружен.

Примерно такая же история случилась и с картой экспедиции. Мы уже говорили, что подлинная карта экспедиции, висевшая во дворце Уайтхолл, скорее всего сгорела в пожаре 1698 года. Стараниями дотошных историков, включая и нашу сегодняшнюю гостью Наттолл, к «прижизненным», так сказать, копиям карты Дрейка можно отнести три экземпляра. Ближе всего к подлиннику находится карта, которую назвают картой Дрейка-Меллона (Меллон –известный английский коллекционер). Это небольшая (размерами всего 24х45 см) рукописная карта, легенда на которой, относящаяся к южной оконечности Америки, по своему содержанию почти слово в слово повторяет текст, записанный Сэмюэлом Перчесом, человеком, видевшим подлинную карту в 1625 году (см. наш пост здесь).

0_16cd99_ea81706_XXXL.jpg
Карта Дрейка-Меллона. К сожалению, хранители карты в Йеле не дают ее более качественного изображения.

Карта исполнена на пергаменте пером и раскрашена вручную. Авторство с достоверностью не установлено. Сотрудники Йельского Центра британского искусства, где находится карта, считают, что исполнить эту карту мог Баттиста Боацио, известный в то время итальянский рисовальщик и картограф (расцвет творчества приходится на 1588 – 1606 гг.), долгое время работавший в Англии. Он сопровождал в походах известного английского военного и морского деятеля Кристофера Карлейля, участника многих битв того времени. Именно Карлейль переправлял в 1582 году английских купцов в Россию, когда обострился ее конфликт с датским королем Фредериком II.

0_16d720_b1ca8e9a_orig.jpg
Капитан Кристофер Карлейль (Christopher Carleill), гравюра Robert Boissard (ок.1593-1603)

Вероятность авторства Баттисты Боацио возрастает с учетом того, что он служил рисовальщиком и картографом у Дрейка во время экспедиции в Вест-Индию в 1585-1586 гг.

Название карты приведено в ее левом верхнем углу:


"Vera descriptio expeditionis nauticae, Francisco Draci Angli, cognitis aurati, qui quinqué décimo Decembris An M.D.LXXVII, tcrraru[m] orbis amibitum circumnavigans, unica tantu[m] naui rcliqua (alijs fluctibus, alijs Hamina correptis} redux factus, sexto supra Vegesimo Sep. 1580."
Истинное описание морской экспедиции Фрэнсиса Дрейка, англичанина, рыцаря, который 13 декабря 1577 года, отправившись от западной части Англии с пятью кораблями, обогнул Земной шар. В Англию 16 сентября 1580 года вернулся только один корабль, остальные же были разрушены морем или огнем.


На карте показан маршрут экспедиции Дрейка 1577-1580 гг. Южная оконечность Америки обозначена как "Elizabetha". А северо-западная часть Америки, включая северную часть Калифорнии, обозначена как «Noua Albyon». Большая часть Северной Америки отнесена к английским владениям (их границы подсвечены зеленым цветом в то время как Nova Hispania окрашена в розово-палевый – испанский – цвет).

На двух вставках в левом и правом нижних углах показаны два происшествия, имевшие место во премя кругосветного плавания. Левая вставка показывает буксировку корабля Дрейка в порт на острове Тернате (Молуккские острова), где Дрейк провел удачную сделку с местным султаном на большую партию гвоздики. На правой вставке показана Золотая Лань, наскочившая на рифы у острова Сулавеси.

По центру карты сверху вниз проходит линия широт, а слева направо – линия долгот. Масштаб – примерно 425 лиг в одном дюйме.

Тот факт, что на карте изображен не только маршрут кругосветного плавания Дрейка, но и маршруты его экспедиции в Вест-Индию 1585-86 гг. показывает, что карта изготовлена не ранее 1586-87 гг. Вторым доказательством этого может служить наличие на карте флага Св. Георгия не только на месте острова Елизаветы и в Новом Альбионе, но и на территории Колонии Виргиния, впервые основанной Уолтером Рэли в 1585 году. (Четвертый флаг помещен у Meta Incognita на острове Баффинова Земля, акт о владеиии которым провозглашен экспедицией Фробишера в 1576 году).

Помимо этой рукописной карты на роль копий, сделаных с оригинала Дрейка претендуют две гравированные карты. Более ранняя из них озаглавлена "La Herdike [Heroikc] Enterprinse faict par le signeur Draeck",

0_16d6d8_5e3c33e4_XXXL.jpg

Она несет имя гравера "Nicola van Sype f."

0_16d6d9_5ed7ed3e_orig.jpg

Маршрут экспедиции Дрейка на карте показан довольно точно, острова архипелага Огненная Земля обозначены, ниже острова Insula Elizabethae изображен королевский герб. Текст помещенной рядом легенды является переводом на французский текста с карты Дрейка-Меллона. Совпадают и многие другие элементы карт. Однако есть и существенное различие. На карте Ван Сайпа помещен в овале портрет Дрейка в возрасте, как написано, 42 лет. Если считать, что Дрейк родился в 1540 или 1541 году, то гравировка карты должна относиться к 1582-83 гг. или позже. Надпись рядом с портретом указывает, что карту «видел и корректировал» сам Дрейк (("veuee at corige par le diсt siegneur drack"); эта надпись, видимо, скопирована с оригинала.

Продолжим рассказ в следующий раз.

Via

Saygo
Судьба графических материалов экспедиции Дрейка

Опустивши очи долу,
Преподобные сидят
И великие глаголы
В песнопениях твердят...
К. К. Случевский. Загробные песни.
 
Итак, мы установили, что первый печатный рассказ о путешествии Дрейка The famous voyage был опубликован Ричардом Хаклюйтом в 1589 году в книге The principall navigations. Нам понятно также, что установить подлинного автора этого рассказа не удалось. Впервые «авторские» работы появились лишь в 1628 году, когда племянник и полный тезка Дрейка, баронет Фрэнсис Дрейк собрал вместе записки участников кругосветного путешествия в одном томе, озаглавленном «Мир, опоясанный сэром Фрэнсисом Дрейком» (The World Encompassed by Sir Francis Drake). Основу публикации составил дневник капеллана экспедиции преподобного Френсиса Флетчера (читая дневник капеллана, полезно не забывать, что преподобному в начале экспедиции только-только исполнилось 22 года, а ко времени публикации его уже давно не было в живых – он умер в 1619 году). Подлинник дневника, как и полагается, до нас не дошел. Сохранилась лишь копия первой его части, сдаланная в 1677 году лондонским аптекарем Джоном Коньерсом (John Conyers 1633–1694, "Citizen and Apothecary of London", пионер английской археологии). Копия заканчивается описанием острова Моча (Isla Mocha), который Дрейк посетил в ноябре 1578 года.

0_16d356_fbdbf28f_orig.jpg
Рисунок с изображением острова Моча из копии манускрипта Фрэнсиса Флетчера.

[Сердце каждого любителя морских приключений не останется равнодушным к названию этого острова.

0_16d357_bb82c11a_orig.jpg
Остров Моча. Гравюра (1616) из книги Speculum orientalis occidentalis que indiae navigationum… голландского капера Йориса ван Спилбергена (1568—1620).

Именно у острова Моча впервые был замечен гигантский кашалот-альбинос, получивший имя Mocha Dick, который потопил несколько китобойных судов, в том числе в 1820 году им был потоплен известный китобоец Эссекс.

0_16d358_5c0671_orig.jpg

Лишь 7 человек из экипажа смогли выжить и лишь благодаря каннибализму. Эта драма была положена в основу романа Германа Мелвилла «Моби Дик». Приведенный здесь рисунок с изображением Эссекса взят из рукописи воспоминаний выжившего юнги китобойца Томаса Никерсона (Thomas Nickerson). Рядом показан Моча Дик]

После этого отступления вернемся к дневнику преподобного Фрэнсиса Флетчера и его возможной связи с журналом Дрейка.

Дневник Флетчера содержал не только записи событий, но и рисунки, которые, как полагают, он скопировал из журнала Дрейка. (Проверить это мы не можем, так как вероятнее всего журнал Дрейка сгорел во время пожара дворца Уайтхолл в январе 1698 года). Все участники экспедиции, оставившие свои воспоминания, пишут, что Дрейк много времени проводил за рисованием, в чем ему помогал его юный двоюродный брат Джон Дрейк, талантливый художник. В первом издании дневника Флетчера эти рисунки помещены не были, однако они сохранились в копии рукописи, которая находится в Библиотеке Британского музея. Большая часть рисунков сделана пером, часть из них раскрашена. Наиболее знаменитая из этих иллюстраций – карта южной оконечности Южной Америки с обозначением острова Елизаветы – публикуется часто.

0_16d29e_64076d02_orig.jpg

Другие иллюстрации из копии рукописи Флетчера менее изввестны. Все они вместе составляют официально признанный комплект рисунков экспедиции Дрейка, других не сохранилось. Вот образцы некоторых из эскизов Флетчера:

0_16d29f_d6f23fe1_orig.jpg

0_16d2a0_75e0985f_orig.jpg

0_16d2a1_2a818165_orig.jpg

0_16d2a2_4a7764b0_orig.jpg

Если первый из этих рисунков является копией с карты Англии неизвестного автора и приведен в качестве масштаба для других карт, то следующие – авторская работа Флетчера. Стиль их кажется совсем простым и реалистичным по сравнению с иллюстрациями других авторов книг того времени с описанием окружающего мира

0_16d2a6_1d162ab8_XXL.gif
Иллюстрация Dangers of the Northern Seas из книги Себастиана Мюнстера (Sebastian Münster, Les marins monstres & terrestres, Cosmographia. Basle, 1550.)

Еще один преподобный, но уже француз, морской историк Альбер Антьём пишет, что Дрейка в кругосветном плавании сопровождал французский художник, имя которого история до нас не донесла. Он делал зарисовки берегов вдоль маршрута следования экспедиции. Некоторые исследователи полагают, что это тот самый художник, который сопровождал Дрейка во время его последней экспедиции в Вест-Индию в 1595—1596 годах. Вот образцы работы этого художника, которые найдены Ронсьером в архивах Французской национальной библиотеки

0_16d640_a78c987_orig.jpg

0_16d63f_7af7d335_XXL.jpg

Именно этот художник запечатлел место последней стоянки Дрейка у острова Бона Вентура при входе в порт Пуэрто-Бельо (современный Портобело в Панаме).

0_16d641_c2fdac17_XXL.jpg

Внизу на этой странице художник сделал надпись, которая стала своего рода эпитафией для адмирала Дрейка, похороненного в море в свинцовом гробу

0_16d63d_fb52eafe_XXL.jpg
 


This morning, when the description noted or taken of this land, being the 28 of January, 1595, being Wednesday, in the morning, Sr Francis Drake died of the bloody flux, right off the island de Buena Ventura, some 6 leagues at sea, whom now resteth with the Lord.

Этим утром, когда делалось описание этого берега, 28 января 1595 [1596] в среду утром, сэр Фрэнсис Дрейк умер от дизентерии, приблизительно в шести лигах мористее острова Буэна Вентура, упокой его господь.


Мы не знаем, имеет ли под собой основание гипотеза о том, что именно этот художник сопровождал Дрейка во время кругосветного плавания 1578-1580 гг. Как и всё в этой истории – лишь предположения и догадки.

Продолжим в следующий раз.

Via

Saygo
Судьба судового журнала «Золотой Лани» и карты Дрейка

Писатель слов и сочинитель фраз,
Не дописал ты повесть до конца!
Л. Н. Мартынов
 
В прошлый раз мы установили, что англичане впервые публично заявили о своем приоритете в открытии проливов южнее Магелланова в 1625 году. Возникает естественный вопрос: а разве до этой даты не было публикаций о кругосветном плавании Дрейка?

Конечно же были. Считается, что первый печатный рассказ об этой экспедиции появился в 1589 году в книге Ричарда Хаклюйта.

0_16d219_cf2180a8_orig.jpg
Ричард Хаклюйт. Витраж в Кафедральном соборе Бристоля.

В июне 1589 года Дрейк вернулся после провальной Лиссабонской экспедиции (если Судия позволит, мы поговорим об этой английской Контрармаде в будущем). Большие потери англичан погрузили окружение Елизаветы в уныние, а Дрейк попал в опалу. Никто не хотел разбираться, виноват ли он в поражении или нет. С 1589 по 1593 год Дрейк жил как частное лицо в своем имении в Уэст-Кантри. О нем предпочитали не говорить, к делам государства его не привлекали. Видимо по этой причине Ричард Хаклюйт первоначально не включил упоминаний о кругосветном плавании Дрейка в свою «Книгу путешествий» («Основные плавания, путешествия, торговые экспедиции и открытия английской нации» – The Principall Navigations, Voyages, Traffiques, and Discoveries of the English Nation). Сейчас трудно сказать, кто настоял на устранении этой несправедливости, говорят, что это мог быть государственный секретарь Фрэнсис Уолсингем, от которого Хаклюйт получал указания, что можно и чего нельзя публиковать.

Как бы то ни было, но Хаклюйт принял решение сделать вставку с текстом об экспедиции Дрейка 1577-1580 гг. в уже отпечатанный и переплетенный том. Тетрадь из шести листов без нумерации страниц, с текстом под названием "The famous voyage of Sir Francis Drake into the South Sea, and there hence about the whole globe of the Earth, begun in the yeere of our Lord, 1577", была вставлена между страницами 643 и 644 основного текста The principall navigations. Исследователям так и не удалось с достоверностью установить, что было положено в основу вставленного текста – то ли рукопись самого Дрейка, то ли записи одного из его помощников, и уж тем более не известно, связан ли он с текстом журнала плавания «Золотой лани». Рассказ в нем ведется от третьего лица, а ссылки на Дрейка обозначены как "our Generall" – наш генерал.

Но не забудем, что сейчас мы заняты историей географических открытий южнее Магелланова пролива. Мы ищем подлинные документы, которые могли бы подтвердить приоритет англичан. Пока речь идеть лишь о копиях вторичных источников. Да и то с ними обращаются достаточно вольно. Если в первом издании The principall navigations (1589) во вставленном тексте о Дрейке мы читаем, что самая южная точка, которой достигла экспедиция, лежит на широте 55°20', то уже во втором издании Хаклюйт исправляет это значение на 57°20'. И мы не знаем, какое значение было в подлинном журнале экспедиции, если Хаклюйт имел к нему доступ. Не проливают дополнительный свет на содержание подлинного документа и публикации других участников экспедиции (Nuno da Silva, Francis Pretty и других), так как бóльшая их часть вышла в свет значительно позже и могла быть подвергнута изменениям, вольным или невольным, искажающим истину.

Несколько лучше дела обстоят с историей подлинной карты путешествия Дрейка, хотя и она не дошла до потомков. Как мы уже знаем из предыдущего поста, карта Дрейка висела на почетном месте в королевском дворце рядом с картой Себастьяна Кабота 1549 года. Имеются свидетельства, что с нее были сняты две копии: одна направлена в Париж в ответ на просьбу Генриха Наваррского, будущего короля Франции Генриха IV, вторая подарена архиепископу Кентерберийскому, которого Дрейк считал своим другом. Но, как и подлинник, эти карты до нас не дошли.

Несмотря на режим строгой секретности, который окружал результаты экспедиции Дрейка, Хаклюйт в своих более ранних публикациях поместил две карты, которые сделали эти результаты гласными. Первая – карта известного английского путешественника и купца, энтузиаста поисков Северо-Западного прохода Микаэля Лока (Michael Lok), которая была приложена к изданному в 1582 году труду Хаклюйта Diuers voyages touching the discouerie of America («Различные путешествия, касающиеся открытия Америки»)

0_16ce49_b8b6a61c_orig.jpg
Карта Микаэля Лока, Лондон. 1582 г. (JCB Map Collection)

Для нас эта карта примечательна тем, что она является первой печатной картой, на которой упоминается экспедиция Дрейка: легенда у южного побережья гипотетического «Моря Верраццано» дает перечень плаваний в местные воды, последним из которых значится "Anglorum 1580", т.е. плавание англичанина Дрейка в 1580 году к «обратной стороне Америки», как указано уже в тексте книги. Впрочем, Хаклюйт здесь допускает две ошибки: указывает 1579 год вместо 1578 в плавании Дрейка к Огненной Земле, и 1580-й вместо 1579-го для открытия Nova Albion.

0_16ce4a_7cca5fb6_XXXL.jpg

Вторая карта, известная как Hakluyt Martyr map, иллюстрировала книгу с переводом Хаклюйта известного труда первого историка Америки Пьетро Мартире д’Ангьера (Pietro Martire d’Anghiera) «Декады о Новом Свете» («De orbe novo decades»).

0_16ce45_1d9da50a_XXXL.jpg
Карта Novus Orbis, Париж, 1587. Известна как Hakluyt Martyr map. (JCB Map Collection)

Она существенно отличалась от всех предыдущих карт американского континента. Исчезло «брюхо» на западном побережье Южной Америки, изменились очертания северо-западного побережья Северной Америки. Что важно для нашего случая, с карты исчезло изображение Южного континента, которое присутствовало почти на всех ранее появлявшихся картах. И что еще важнее для нас – на "Novus orbis" отмечены результаты кругосветного плавания Дрейка. Детально изображены острова архипелага Огненная Земля, около которых имеется легенда: "Ins. Reginae Elizabethae 1579 ab Anglis," (остров Королевы Елизаветы, 1579 г., Англия).

0_16ce48_4cd597e4_orig.jpg

К тому факту, что картографу были известны детали путешествия Дрейка, можно отнести и впервые появившееся на печатных картах название New Mexico.

В происхождении карты возможен испанский след: нулевой меридиан проходит через Толедо. Однако эта версия пока никем не закреплена.

Карта была выгравирована неким "P.G.," вероятно Philipp (или Filips) Galle, гравера миниатюрного атласа Ортелия; инициалы "P.G." появляются на рамке карты и в картуше внизу. Есть и другое мнение: имя гравера Leonardo Galter или Gaultier. Но как бы то ни было, никто не сомневается, что необходимые картографические данные исполнители получили от Хаклюйта, который выдал их, не побоявшись наказания за нарушение режима секретности. Видимо такую вольность он допустил, пользуясь своим нахождением (с 1583 по 1588 г.) в Париже в качестве личного капеллана и секретаря сэра Эдварда Стаффорда, английского посла во Франции. Стаффорд писал Уолсингему 16 октября 1584 года: « Мне стало известно от г.Хаклюйта, что путешествие Дрейка находится под большим секретом в Англии, но здесь о нем говорит каждый.»

Продолжим в следующий раз.

Via

Saygo
Битва за приоритеты

Курсант английского военно-морского училища сдавал экзамены. Принимавший экзамены адмирал попросил его назвать имена трех самых знаменитых английских адмиралов.
- Нельсон, сэр, - начал курсант, - затем Дрейк и... Прошу прощения, сэр, как Ваше имя?
Из бородатых анекдотов.

0_16c55d_23bf1c4f_orig.jpg
Королева Елизавета посвящает в рыцари Фрэнсиса Дрейка. (The Miriam and Ira D. Wallach Division of Art, Prints and Photographs)

Известно, что на всех кораблях ее величества королевы Англии Елизаветы в обязательном порядке вели журнал плавания. Не был исключением и «Пеликан» (переименованный во время плавания в «Золотую лань»). Из предыдущего поста мы знаем, что журнал «Золотой лани» и «большая карта» после завершения экспедиции были переданы королеве лично Дрейком. Однако затем они странным образом исчезли. Отсутствие подлинника отчета о кругосветном плавании и подлинной карты с маршрутом этого плавания породило множество спекуляций и предположений. Мы сейчас попробуем разобраться, насколько вторичные источники об экспедиции Дрейка могли отражать содержание первоисточников.

Начнем с 1625 года, когда англичане впервые публично заявили о приоритете Дрейка в исследовании Южных морей.

Поводом послужила публикация в 1618 году материалов голландской кругосветной экспедиции 1615—1616 гг. Якоба Лемера (Jacob le Maire) и Виллема Схаутена (Willem Cornelisz Schouten), которые на кораблях «Эндрахт» и «Хорн» обошли вокруг Огненной Земли и открыли пролив Ле-Мера, отделяющий ее от острова Эстадос (Isla de los Estados, Земля Штатов – естественно, не американских).

0_16ce2b_6c810d75_XXL.png
Корабли экспедиции Лемера и Схаутена покидают голландский порт Хорн в 1615 г.

Схаутен и Лемер посчитали, что остров Эстадос является северной оконечностью Южного материка.

0_16ce2c_b58bb4d7_XXL.jpg
Остров Эстадос и пролив Ле-Мер. Карта, изданная в 1633 г. (Hondius, Hendrik)

Англичане были уязвлены. Английский клерикальный писатель и хронист Сэмюэл Перчес (Samuel Purchas) в 1625 году опубликовал книгу, показывающую роль соотечественников в недавних географических открытиях. Эта работа была заявлена как продолжение трудов Ричарда Хаклюйта, который скончался в 1616 году и к трудам которого мы обратимся позже.

0_16ce2d_919a9ac9_XXXL.jpg
Титульный лист книги Сэмюэла Перчеса Hakluytus Posthumus, or Purchas his Pilgrimes (London, 1625)

Комментируя претензии голландцев на приоритет в географических открытиях к югу от Магелланова пролива, Перчес приводит название, которое дано Дрейком «так называемому проливу Ле-Мер» и прилегающим морям и которое он видел на карте Дрейка в галерее королевы Елизаветы. Вот текст из сочинения Перчеса:


I adde their New Straights Southwards from those of Magelane were dis¬covered by Drake, as in the Map of Sir Francis Drakes Voyage presented to Queene Elizabeth, still hanging in His Majesties Gallerie at White Hall, neere the Privie Chamber, and by that Map (wherein is Cabotas Picture, the first and great Columbus for the Northerne World) may be seene. In which Map, the South of the Magelane Straits is not a Continent, but many Ilands, and the very same which they have stiled in their Straits, Barnevels Ilands and long before beene named by the most auspicate of Earthly Names, and let themselves be Judges, with which the other is as little worthie to be mentioned, as a kind Mother, and an unkind Traitor. The Name Elizabeth is expressed in golden Letters, with a golden Crowne, Garter and Armes affixed: The words ascribed thereunto are these, Cum omnes ferè hanc partem Australem Continentem esse putent, pro certo sciant Insulas esse Navigantibus pervias, carumque australissimam Elizabetham a D. Francisco Draco Inventore dictam esse. The same height of 57. degrees, and South-easterly situation from the Magelan Westerne Mouth give further evidence. [The Latin inscription may be translated: Whereas almost everyone believes this to be part of the south¬ern continent, they know for certain these islands to be passable by navi¬gators, of which the most southerly island is named Elizabeth by its discoverer, Sir Francis Drake.)

И еще я добавлю, что их [голландцев] Новые проливы к югу от пролива Магеллана были открыты Дрейком, как это видно на карте путешествия сэра Фрэнсиса Дрейка, представленной королеве Елизавете, которая и сейчас висит в галерее Ее Величества в Уайтхолле, рядом с палатой Тайного Совета, по соседству с картой [Себастьяна] Кабота, первого и великого Колумба Северной Америки. На этой карте к югу от Магелланова пролива находится не континент, а много островов, и тот самый, который они называют Barnevels Ilands, задолго до них был назван самым предсказуемым из мирских имен, по сравнению с которым нет смысла упоминать другое, как рядом с доброй Матерью упоминать злого Изменника. Имя Елизааветы выписано золотыми буквами, рядом с золотой короной и орденом подвязки с надписью:
Cum omnes ferè hanc partem Australem Continentem esse putent, pro certo sciant Insulas esse Navigantibus pervias, carumque australissimam Elizabetham a D. Francisco Draco Inventore dictam esse.
Та же широта 57 градусов и расположение к юго-западу от западного выхода из Магелланова пролива дают дополнительные доказательства.


Перевод (приблизительный) приведенной в цитате латинской записи:
«Несмотря на то, что почти все считают ее (эту землю) частью южного континента, стало известно, что между некоторыми из этих земель можно пройти на кораблях; самые южные острова названы их открывателем именем Елизаветы. Сэр Френсис Дрейк.»

Сделаем некоторые примечания к приведенному отрывку из Перчеса.
Остров, который в цитате назван Barnevels Ilands – это остров в архипелаге Огненная Земля, который сейчас носит название Islas Barnevelt.

0_16ce34_381ee0bd_XXXL.jpg

Вот как этот остров, а заодно и открытый экспедицией голландцев мыс Горн, выглядят на карте из отчета об этой экспедиции

0_16b5eb_96dc27b1_XXXL.jpg.
Иллюстрация из книги Schouten, Willem Cornelis. Journal ou description du merveilleux voyage(...])fait es années 1615,1616 et 1617(...). Издана в 1619.

А вот и изображение острова Горн из той же книги

0_16b5ea_a05b2047_XXXL.jpg

«Добрая мать» - это конечно же Елизавета, а «злой изменник» - основатель Нидерландской Ост-Индской компании (1602) Йохан ван Олденбарневелт, государственный деятель и дипломат, инициатор экспедиции Лемера и Схаутена, который был обвинен в государственной измене и казнен 13 мая 1619 г. в Гааге.

Мы продолжим обсуждение этой темы в следующий раз.

Via

Saygo
Что произошло после возвращения "Золотой лани" в Плимут?

Про Колумба, Магеллана
Про де-Гаму и других,
Всех героев океана,
Знаменитых и простых.
Н. М. Языков. Нептун


0_16c55c_a0b400fc_orig.jpg
Галеон “Golden Hind”, Флагманский корабль экспедиции Дрейка. Sir Francis Drake Collection. The Miriam and Ira D. Wallach Division of Art, Prints and Photographs.


Кругосветное плавание Фрэнсиса Дрейка и сделанные в его ходе географические открытия воспринимались с некоторой долей скептицизма и подозрительности как современными ему географами, так и учеными последующих поколений вплоть до нашего времени. Что же смущало уважаемых мужей науки?

Если отбросить откровенные ляпы в популярных изданиях, то остается лишь два географических открытия, которые приписывают Дрейку: 1) установление того факта, что Магелланов пролив – не единственный южный проход между Атлантическим и Тихим океанами, т.е. Огненная Земля не является частью Южного континента – Terra Australis, и 2) открытие Нового Альбиона (Nova Albion), к северу от Калифорнии.

0_16cdaf_ad3effc7_XXL.jpg
Карта Северной Америки Томаса Китчина с обозначением Нового Альбиона.

Второго открытия сейчас мы касаться не будем, попытаемся лишь выяснить, насколько основательным является первое утверждение.

Что здесь настораживает внимательных исследователей?

Во-первых, сравнительно позднее появление публичной информации о кругосветном плавании Дрейка. Дрейк вернулся в Плимут 26 сентября 1580 года. Незамедлительно его принимает королева Елизавета. Вот что об этом пишет в своем донесении королю Испании Филиппу II его посол в Лондоне Бернардино де Мендоса: Дрейк провел с королевой более 6 часов, представив ей дневник экспедиции с описанием всех событий за три года путешествия и очень большую карту (un diario de todo lo quele ha succedido en los tres anos y una gran carta). Письмо Мендосы было перехвачено англичанами и до испанского короля не дошло. Но нам важна констатация наличия журнала экспедиции и карты (правда, в английских переводах донесения испанского посла долгое время переводили выражение una gran carta как «очень длинное письмо»; недоразумение было исправлено только в 1977 году. К этой карте мы еще вернемся).

Однако указанные документы с результатами плавания Дрейка остаются в стенах королевского дворца и не доводятся до широкой публики. Для сравнения, плавание Колумба закончилось в 1492 году. Латинское издание его письма De insulis nuper inuentis к Казначею Арагона, «касающееся островов, открытых в Индийском море» было опубликовано в 1493 году, иллюстрированное гравюрами издание вышло в свет в 1494 году. Отчет о плавании Магеллана 1519-1521 гг. (завершенный после его смерти Хуаном Себастьяном де Элькано) был доведен до широкой публики вместе с перепиской секретаря Императора с его отцом практически сразу же после завершения экспедиции и в двух местах (в Риме – ноябрь 1523 г., и Кельне – январь 1524 г.) под названием De Moluccis Insulis. А более полная версия в изложении Антонио Пигафетты была распространена в нескольких рукописях, а затем и напечатана после 1526 года. О кругосветном плавании Дрейка "по горячим следам" не появилось ничего, что можно было бы считать документальным источником для освещения экспедиции.

На ум приходят две возможности : либо за время плавания не случилось ничего, о чем можно было бы оповестить просвещенный мир, либо, напротив, Дрейк открыл что-то такое, информацию о чем нужно было держать за семью печатями.

Первая версия совсем уж нереальна. Ведь плавание Дрейка вокруг света было вторым в истории и наверняка в его ходе моряки столкнулись с невиданными ранее явлениями и объектами. Поэтому на передний план выходит вторая гипотеза. Именно ее сообщает своему королю испанский посол Мендоса: секретность, окружающая подробности экспедиции Дрейка, может быть вызвана открытием крупного источника сокровищ.

Практически об этом же пишет знаменитый фламандский картограф Герард Меркатор в письме своему не менее знаменитому коллеге Ортелию 12 декабря 1580 года. Поблагодарив Ортелия за сообщение о новом кругосветном плавании, Меркатор пишет, что не видит иной причины для атмосферы секретности, окружившей экспедицию, кроме той, что английские моряки нашли очень богатый регион, никогда прежде не посещаемый европейцами.

Ни Меркатор, ни посол Мендоса не могли себе представить, что эта тайна связана с географическим открытием. Несмотря на наличие очень надежных и осведомленных источников в окружении королевы Англии, Мендоса ничего не знал об открытиях Дрейка, связанных с Огненной Землей. И лишь 20 апреля 1581 года он отправляет в Мадрид донесение, в котором, ссылаясь на сведения, полученные от капитана Винтера, пишет, что открыты «новые проливы, образованные островами». Винтер был капитаном корабля Елизавета, который входил в состав отряда Дрейка, но потерял связь со своим флагманом во время шторма и самостоятельно вернулся в Англию через Атлантический океан.

Со ссылкой на своего источника в окружении Дрейка, Мендоса также сообщает королю Филиппу, что невозможно воспрепятствовать проходу англичан в Тихий океан, лишь поставив свои корабли у входа в Магелланов пролив, так как «за Огненной землей находится открытое море». К сожалению, пишет Мендоса, его источник не смыслит в картографии и не умеет читать широты и долготы, но он, якобы, лично видел карту Дрейка и лично обсуждал с ним этот вопрос.

0_16c55b_ba101db1_XL.jpg
Фрэнсис Дрейк. Гавюра William Marshall, (сер. 17 в.)

На самом деле причиной секретности в отношении материалов экспедиции Дрейка могло стать стремление королевы скрыть каперские действия своего капитана в период относительно мирных отношений с Испанией. Если бы стало известно, что на борту «Золотой лани» было доставлено в Лондон более десяти тонн серебра в слитках, 101 фунт золота и другие драгоценные трофеи, добытые в результате захвата испанских кораблей, то шаткий мир с Испанией вряд ли удалось бы сохранить.

0_16c559_cfaf152c_orig.jpg
Дрейк, наблюдающий за погрузкой сокровищ, захваченных на испанском корабле. Library Mid-Manhattan Picture Collection

Впрочем, был ли Дрейк капером – большой вопрос; по крайней мере мне не удалось найти информации, получал ли он когда-либо каперское свидетельство, как бы оно в те времена ни называлось. Фактически действия Дрейка были откровенным пиратством в мирное время.

Продолжим обсуждение этой темы в следующий раз.

Via

Saygo
Вокруг Южной Америки

Вздохнув, Пуаро взглянул на пометки в записной книжке: Америка, Австралия, Италия, Франция, Турция...
- "Весь шар земной готов я облететь за полчаса", пробормотал он.
- Простите? - переспросил инспектор.
- Я имел в виду, - пояснил Пуаро, - что мне, возможно, предстоит кругосветное путешествие.
А.Кристи «Яблоки Гесперид»

 

В предыдущем нашем рассказе мы обещали поговорить о той части кругосветного путешествия Фрэнсиса Дрейка, которая касалась его прохода между Атлантическим и Тихим океанами осенью 1578 года.

История эта настолько противоречива, а ее изложение и в мировой, и в отечественной литературе настолько путано, что я не пожалел нескольких недель из отмеренного мне времени, чтобы глубже окунуться в события тех далеких дней.

Основным источником сведений о кругосветном путешествии Фрэнсиса Дрейка (1577-1580) являются заметки капеллана экспедиции Фрэнсиса Флетчера. Однако опубликованы они были лишь почти полвека спустя, в 1628 году, да и то в урезанном виде.
0_16b618_81374600_orig.jpg
Гравюра с портретом Дрейка из первого издания записок Флетчера The world encompassed by Sir Francis Drake

Такое вмешательство в содержание первоисточника можно объяснить, если принять во внимание личность публикатора: это был племянник Фрэнсиса Дрейка (и к слову, его полный тезка), который не только сократил, но и отредактировал подлинную рукопись Флетчера.

Отметим, что ко времени публикации произошли знаменательные события в географическом познании нашего мира. Были, в частности, открыты мыс Горн и пролив Дрейка. Поэтому нельзя исключать, что редактирование рукописи Флетчера в той или иной мере коснулось освещения в ней именно этого участка маршрута.

Прежде чем обратиться к анализу документов, почитаем, что писали и пишут об этом походе Дрейка в нашей литературе.

Возьмем том 2 труда Магидовича И. П. и Магидовича В. И. Очерки по истории географических открытий (М., Просвещение, 1983). О том, с чем встретились моряки «Золотой лани», выйдя из Магелланова пролива в Тихий океан и попав в жестокий шторм, читаем:


Буря длилась 52 дня, до конца октября. За все время было только два дня передышки. «И вдруг все точно рукой сняло: горы приняли благосклонный вид, небеса улыбались, море спокойно, но люди были измучены и нуждались в отдыхе». Одинокий корабль «Золотая лань» (100—120 т) за два месяца отнесло бурей на юг почти на пять градусов.
24 октября моряки усмотрели «самый крайний» к югу остров и простояли там до 1 ноября; «за ним в южном направлении не было видно ни материка, ни острова, лишь Атлантический океан и Южное море встречались на... вольном просторе». Но Дрейк ошибся: обнаруженный им маленький о. Хендерсон (55° 36' ю. ш., 69° 05' з. д.) находится в 120 км к северо-западу от мыса Горн.


0_16b616_e3d92314_orig.jpg


«Дрейк ошибся». Т.е. он не мог видеть то место, где «Атлантический океан и Южное море встречались на... вольном просторе». Тогда как понимать утверждение, следующее сразу же после сказанных слов уважаемых авторов:


Открытие свободного водного пространства дало Дрейку возможность доказать, что Огненная Земля, или «Неведомая Земля» (Терра Инкогнита), вовсе не выступ Южного материка, а архипелаг, за которым простирается, казалось, беспредельное море.

Странное «доказательство».

Воспользовавшись номограммой выпускника Военно-морского инженерногоу училища (моей, кстати сказать, Альма матер) капитана 2 ранга Николая Николаевича Струйского (1885—1935) , легко можно определить геометрическую дальность видимости в океане, которая уж никак не превысит 100 миль для самых высоких гор в этом районе.

0_16c4d5_6fc6c1e8_orig.jpg
Номограмма Струйского, показывающая максимальное расстояние между двумя точками, позволяющее им оставаться во взаимной видимости, в зависимости от их высот. Наблюдатель на высоте 10 м (правая шкала) увидит утес высотой 180 м (левая шкала) с расстояния примерно 34,5 морской мили (средняя шкала).

А если учесть, в каких погодных условиях проходило плавание, то реальная видимость ограничивалась, дай бог, десятком миль. И о каком открытии пролива могла идти речь, если реально к западу находились участки земли, которую Дрейк не смог увидеть. Правда, как следует из записей Флетчера, он пытался пойти на запад, но встречные ветры помешали ему и он взял курс на север.

Или вот еще один распространенный миф. Вот что пишет В.В. Шигин в своей книге «Дрейк. Пират и рыцарь»:


А ведь у Дрейка не было никаких карт, и идти приходилось почти на одной интуиции.


Заблуждение.

Вскоре после выхода из Плимута, на островах Зеленого мыса «Пеликан» захватил свой первый приз – португальский корабль, на котором в качестве штурмана находился опытный моряк Нуно да Сильва, хорошо знавший акваторию южной части Атлантического океана. Дрейк взял его на свой корабль вместе со всеми картами и навигационными приборами. Впоследствии журнал, который вел да Сильва во время экспедиции Дрейка, был опубликован и мы к нему еще вернемся.

Практику захвата карт, штурманских приборов и самих штурманов португальских и испанских кораблей Дрейк продолжил и в дальнейшей части своего плавания. Так что нет оснований считать, что Дрейк полагался в своем походе лишь «на интуицию».

Совершенно безосновательными являются утверждения об открытии Дрейком мыса Горн, как это делается в популярной книге Малаховского «Кругосветный бег Золотой лани» (1980):


Дрейк установил, что к югу от Магелланова пролива находится не огромный материк, а группа небольших островов, за которыми опять начинается необозримый водный простор. «Золотая лань» достигла мыса Горн. Там Дрейк и его спутники высадились и провели два дня. Пастор Флетчер отправился к самой южной точке острова. Там, достав из принесенного с собой мешка инструменты, он выбил на большом камне «имя ее величества, название ее королевства, год от рождества Христова и день месяца». «Мы,— пишет Флетчер,— покидали самую южную из известных земель в мире... Мы изменили название этой южной земли с Terra Incognita (так действительно было до нашего прихода сюда) на Terra Hunc Bene Cognita (Земля, теперь хорошо известная)». Дрейк дал всем островам общее название — Елизаветинские.


Трудно также искать логику в многочисленных утверждениях о том, что Дрейк открыл пролив между Южной Америкой и южным материком, вроде этого, например:


Во время кругосветного путешествия Фрэнсис Дрейк открыл пролив между Огненной Землей и Антарктидой, позже названный его именем
          Самые знаменитые путешественники (Составитель А.И.Пантилеева)


Или еще:


В 1577 году Огненную Землю обогнул англичанин Френсис Дрейк и доказал, что это не выступ неведомого Южного материка, а архипелаг.
          Прим. ред. Соловьева А. И. к переводу книги Р.Рамсея Открытия, которых никогда не было (М., "ПРОГРЕСС", 1982)


Думаю, примеров достаточно. Вывод напрашивается сам собой: в этом деле надо разбираться. Вот и займемся этим в следующий раз.

Via

Saygo
Кому суждено утонуть, того не повесят

Поглядел офицер:
«Что… не весело?
Ладно, Яков твой цел:
Не повесили».
И. П. Уткин. Свеча

0_16ac3d_3419f6b3_orig.jpg
Бухта Сан-Висенти. Гравюра начала семнадцатого века.
 
В прошлый раз мы рассказали о том, как чудом избежал позорной смерти капитан испанского галеона Сан Педро Франсиско де Куэльяр (Francisco de Cuéllar). Самое примечательное в этой истории, что это был уже второй суд над де Куэльяром на службе испанскому королю, которую он проходил в 1580-1603 гг. Первый состоялся во время его капитанства на флоте, созданном Филиппом II для действий в южной Атлантике и поэтому получившем название Armada de MagallanesФлот Магелланова пролива, или просто Флот пролива. Прежде чем обратиться к судьбе де Куэльяра, естественным будет рассказать о Флоте Магелланова пролива более подробно.

Целью этого объединения военно-морских сил Испании, сформированного в Севилье, являлась защита интересов королевства в Новом свете от хищнических набегов английских и французских корсаров и контрабандистов. Экспедиция в составе 23 кораблей, имевшая на борту 3500 человек, в число которых, помимо экипажей, входили вновь назначенные чиновники местной администрации, солдаты и поселенцы с семьями, отправилась из Кадиса в декабре 1581 года. Перед Флотом пролива были поставлены три задачи: во-первых, обеспечить защиту Магелланова пролива и испанских поселений в Перу и Чили от набегов морских пиратов путем создания крепости у входа в пролив (в то время в Испании полагали, что Магелланов пролив это единственный проход между Атлантическим и Тихим океанами); во-вторых, доставить к месту назначения губернатора Чили и военный отряд численностью 600 человек для захвата южных чилийских территорий; в-третьих, соединение кораблей должно было обеспечить патрулирование акватории между Бразилией и Магеллановым проливом и перехват контрабанды. Командовать объединением был поставлен Диего Флорес де Вальдес, в дальнейшем одно из заметных действующих лиц Непобедимой армады, о котором мы уже неоднократно говорили.

С самого начала экспедицию преследовали неудачи. Кораблекрушения и болезни унесли жизни сотен человек. Тяжелые штормы повредили несколько кораблей до такой степени, что они оказались непригодными для дальнейшего плавания. В результате на поселение у пролива удалось высадить лишь 338 человек. Другая часть участников экспедиции смешалась с людьми английской экспедиции Эдварда Фентона и беглыми французскими контрабандистами на побережье южной Бразилии. Обратно в Испанию де Вальдес в июле 1584 года привел пять кораблей и около 600 человек. В сентябре того же года вернулись еще три корабля и 200 человек под командованием адмирала Диего де ла Ривера, второго человека в иерархии флота Магелланова пролива. Несмотря на то, что ход экспедиции освещен во множестве служебных бумаг, а также в записках ее главного писаря Педро де Рада, сведения о ней крайне противоречивы и отрывочны. Как и многие другие записи, связанные с Магеллановым проливом. Словно заклятие какое-то висит над этим местом. Как и над другими местами этого уголка Мирового океана: Огненная земля, мыс Горн, пролив Дрейка…

[О роли Дрейка в нашей истории надо сказать особо. О его кругосветном плавании написано много больше, чем о плавании Магеллана. Английские писатели постарались, а за ними и весь остальной мир.

0_16b6b3_b71fedf5_orig.jpg


Родился миф, суть которого – в строках певца Британской империи Киплинга:


…When Drake went down to the Horn
And England was crowned thereby…

...И Дрейк добрался до мыса Горн,
И Англия стала империей.
          Р. Киплинг, The Song of the Dead ("Песнь мёртвых"). Перевод Н. Голя


Но не был Дрейк на мысе Горн. Как и не проходил проливом, названным его именем. Хотя Киплинг не единственный, кто приписывает ему эти подвиги. Поэтому попробуем разобраться с этим в отдельном рассказе, с появление которого постараемся не затягивать.
А сейчас вернемся к герою предыдущей нашей истории. ]

Сведения о капитанской деятельности Франциско де Куэльяра в составе Флота пролива появляются в декабре 1582 года, когда он получает под свое начало 400-тонный галеон Concepción, на борту которого было 100 испанских солдат.

Именно в это время разведка сообщила о появлении в водах южной Бразилии вооруженных английских кораблей, планировавших, как считали испанцы, повторить успех Дрейка и пройти Магеллановым проливом к испанским поселениям на тихоокеанском побережье. На их поиски был отправлен отряд из трех галеонов под командованием Андреса де Гино (Andrés de Guino, Andrés Eguino): сам де Гино на флагманском 400(500?)-тонном галеоне San Juan Bautista, де Куэльяр на галеоне Concepción и 250-тонный корабль Santa María de Begoña). Остальные корабли соединения направились на перехват англичан к Магелланову проливу. Де Гино получил приказ разведать южное побережье Бразилии от острова Святой Екатерины (Santa Catarina) до Рио-де-Жанейро и при обнаружении английских кораблей захватить или уничтожить их.

0_16bafc_22a84292_orig.jpg
Участок побережья Бразилии между о. Св. Екатерины и Рио-де-Жанейро

В четверг 24 января 1583 года, в полдень испанский отряд прибыл в порт Сан-Висенти, где обнаружил на якоре два английских галеона и один пинас. Это были корабли отряда Эдварда Фентона (Edward Fenton): флагманский галеон Лестер (Galleon Leicester), 300-тонный галеон Edward Bonaventure и 50-тонный пинас Elizabeth.

Галеоны были вооружены тяжелой артиллерией, однако мачты и реи были спущены для ремонта, а бóльшая часть экипажей находилась на берегу. Появление испанцев застало их врасплох. Погода была идеальной, высокий прилив позволил кораблям де Гино без препятствий войти в бухту. К 11 часам лунной ночи де Гино был готов начать атаку. К этому времени англичане смогли вернуть экипажи на корабли, но к выходу в море приготовиться не успели. Поэтому Фентон приказал стать на якоря в бухте, при глубине 7 фатомов, сразу же за протяженной песчаной отмелью, которая не позволяла испанцам приблизиться к кораблям англичан для абордажа. Поэтому весь бой имел характер артиллерийской дуэли, которая продолжалась до 4 часов утра. Перестрелка была остановлена сильным шквалом с дождем. Итог был в пользу англичан: испанские корабли получили тяжелые повреждения, Santa María de Begoña затонула. В 10 часов утра де Гино попытался повторить атаку, но и на этот раз англичане ее отбили. Испанцы отошли в порт Сантус, в двух лигах вверх по руслу реки, где приступили к устранению повреждений.

Де Гино собрал военный совет, на котором провел разбор неудачных боевых действий в прошедшие сутки. Объективно картина выглядела следующим образом. Испанский отряд вошел в бухту Сан-Висенти кильватерной колонной. Во главе шел флагманский галеон San Juan, затем Concepción, замыкающей шла Begoña. Флагманский корабль попытался сблизиться с противником, однако этому помешала песчаная отмель между ними. Тогда San Juan бросил якорь и открыл огонь по противнику. Однако под действием течений и ветра корабль де Гино развернуло на якорном канате таким образом, что он перекрыл проход для следующих за ним испанских галеонов. Де Куэльяр попытался обойти флагмана, но не смог этого сделать и стал на якорь за флагманским галеоном, у правого его борта. Небольшая по размерам и более маневренная Begoña прошла вперед и вступила в бой с англичанами. Однако неспособная свободно перемещаться в ограниченном пространстве залива оказалась хорошей мишенью для английских артиллеристов, удачно уложивших несколько ядер в район ее ватерлинии; этого хватило, чтобы небольшой галеон затонул.

Когда рассвело, де Куэльяр попросил разрешения у флагмана взять на абордаж один из английских кораблей, больше всего пострадавший от огня испанцев. Однако де Гино запретил это делать и повел корабли в Сантус.

На военном совете Андрес де Гино, не желая брать ответственность за провальный исход операции, во всем обвинил де Куэльяра, который, в свою очередь, подверг резкой критике действия флагмана и отход отряда к Сантусу. Однако позиции де Куэльяра были слабы: он сам практически не принимал участия в ночном бою, опасаясь повредить своим огнем флагманский корабль. Де Гино тут же обвинил де Куэльяра в трусости и умышленной постановкой на якорь так, чтобы спрятаться за кораблем флагмана от вражеского огня. В итоге де Куэльяр был отстранен от командования галеоном и посажен под арест вместе со своим штурманом. Командование галеоном Concepción принял сумевший спастись капитан утонувшей Бегоньи.

По существующему на испанском флоте порядку спор между командирам двух кораблей подлежал рассмотрению старшим начальником, в нашем случае капитан-генералом Диего Флоресом де Вальдесом. Но он был далеко, в Магеллановом проливе. Поэтому следующей инстанцией, которая могла решить дело, был старший начальник порта, где находились корабли, губернатор Сан-Висенти Geronimó Leitón. К этой процедуре и прибег де Гино, имевшие хорошие отношения с губернатором. Де Куэльяру реально грозила смертная казнь за нарушение дисциплины. Однако он, дождавшись возвращения в Бразилию де Вальдеса, обратился к нему с обвинением своего флагмана в некомпетентности. Не имея желания решать этот конфликт, де Вальдес передал дело в Совет Индий в Мадриде. Ну а в Мадриде все решали связи обоих офицеров. Де Куэльяр, не надеясь переиграть де Гино в мадридских интригах, обратился в высший суд Севильи со своим видением дела. В Севилье, как водится, это дело замотали, а когда весь Флот пролива вернулся в Испанию, вовсе сняли с де Куэльяра все обвинения.

Via

Saygo

Непобедимая армада

«Повесить изменников!»

Но если отдан уж приказ,
Непослушанье безрассудно...
Л. А. Мей. Забытые ямбы
 
Отвлечемся ненадолго от чтения и анализа Дневника солдата и обсудим некоторые обстоятельства, сопутствующие походу Непобедимой Армады, а именно, события на испанских кораблях на этапе их возвращения на родину. Сегодня мы расскажем, как подняла свой меч Фемида после того, как замолчали пушки Марса.

0_1676a8_5f6e69ca_orig.jpg
Галеон на якоре. Гравюра Питера Брюгеля

После сражения при Гравелине капитаны испанских кораблей потеряли доверие к флотоводческим способностям герцога Медина-Сидония и его первого советника по военно-морским делам Диего Флореса де Вальдеса. Мы уже приводили пример дерзкого поведения командующего баскской эскадрой Мигеля де Окендо при разговоре с герцогом. Открыто осуждали сомнительные решения командующего и другие высшие командиры Армады, о чем мы можем судить по сохранившейся личной переписке во время похода между Рекальде и Лейвой. В такой атмосфере 10 августа 1588 года произошел инцидент, который ничем, кроме как взвинченными нервами командования Армады, объяснить нельзя. Герцог, стремясь пресечь неповиновение на флоте, отдал распоряжение своим главным сержантам во главе с Франсиско де Бобадилья (а именно они отвечали за состояние дисциплины на флоте) подготовить информацию о капитанах, которые проявили трусость во время последнего сражения у Гравелина. Получив эти сведения, Медина-Сидония приказал собрать ненадежных капитанов на борту флагманского галеона. О дальнейшем развитии событий мы можем прочитать в книге Хатчинсона «Испанская Армада» (2013 г.), небольшой отрывок из которой приводим ниже:


Пока Армада медленно продвигалась на север, преследуемая постепенно сокращавшимся флотом англичан, Медина-Сидония занялся одним неприятным делом. С борта флагмана трижды были произведены выстрелы из пушки, призывающие командиров кораблей собраться на совет, но эти сигналы были проигнорированы. В конце концов шлюпки с флагманского галеона доставили капитанов на борт Сан Мартина. Взбешенный капитан-генерал спросил их: «Вы слышали выстрелы из пушки?» Капитаны подтвердили, что слышали. «Тогда почему вы не прибыли?» Ответ привел герцога в ярость: «Мы подумали, что ваш корабль тонет и нам нужно спешно убираться.» Повисло долгое молчание. «Повесить изменников», – приказал Медина-Сидония.
          Robert Hutchinson, THE SPANISH ARMADA. Weidenfeld & Nicolson. London, 2013 г. Стр. 172


В результате 11 августа 1588 года двадцать капитанов – морских и армейских – были привлечены к суду трибунала и приговорены к смертной казни. В отношении капитана урки Santa Barbara дона Кристобала де Авила приговор был приведен незамедлительно. Паташ с телом капитана, повешенным на топе мачты «с особой жестокостью и бесчестьем», прошел вдоль строя Армады для устрашения всех остальных, которые полагали, что допустимо нарушать воинскую дисциплину. Остальные приговоренные были отправлены под стражу на корабль генерального военного прокурора Армады Мартина де Аранда; смертная казнь для них в последующем была заменена отправкой на галеры или понижением в должности.

Попробуем разобраться, что привело к столь драматичной развязке и насколько справедливой была подобная вспышка ярости у капитан-генерала Медина-Сидония. Чтобы опираться на факты, проследим события по документальным записям, сделанным их участниками. Основным здесь будет письмо (Carta) одного из подсудимых – Франсиско де Куэльяра (Francisco de Cuéllar), которое написано им, как полагали некоторые исследователи, королю Филиппу II через год после описываемых событий, а именно 4 октября 1589 года. Впрочем, основание для этого предположения довольно шаткое: полагали, что встречающееся в письме сокращение V.m. означало V.M., «Vuestra Majestad» - «Ваше величество». На самом деле, это скорее всего обычная форма вежливости «Vuestra merced» - «Ваша милость» и адресатом мог быть любой вельможа. Да и стиль «Письма» не соответствовал форме обращения капитана испанского судна к своему суверену.

Де Куэльяру было предъявлено обвинение в неподчинении галеона Кастильской эскадры San Pedro, которым он командовал, распоряжениям с флагмана. Еще накануне Медина-Сидония запретил капитанам всех судов Армады под каким угодно предлогом опережать в своем движении флагманский корабль.

0_16ae7d_659042f_XXL.jpg
Корабли Непобедимой армады в походе.

Однако, несмотря на этот приказ, два корабля – галеон San Pedro и урка Santa Bárbara не подчинились сигналам с флагманского корабля, покинулись свое место в боевом ордере Непобедимой армады и вырвались вперед. Скорый суд над провинившимися капитанами прошел на галеоне Сан Мартин под руководством командующего армейскими частями, размещенными на кораблях армады, Франсиско де Бобадильи, который по совместительству, как мы уже знаем, исполнял должность Главного сержанта (Sargento Mayor) флота. Капитана Санта Барбары тут же повесили, а вот с де Куэльяром вышла заминка. Он потребовал незамедлительно предоставить встречу с капитан-генералом Армады.

Вот как де Куэльяр в упомянутом выше письме оправдывает свое поведение.


Будучи, как вы знаете, столь бесславно осужденным на смерть и увидев жестокость, с какой был вынесен приговор, я потребовал, со всем напором и яростью, разъяснить, почему на меня обрушили такое жестокое оскорбление и бесчестье. Я служил Королю как верный солдат и преданный слуга во всех сражениях и боях с кораблями противника, из которых галеон, которым я командовал, всегда выходил с тяжелыми повреждениями, с большим числом убитых и раненых на борту. В своем требовании я настаивал, чтобы мне была предоставлена копия приговора, чтобы было проведено юридическое расследование с опросом трехсот пятидесяти человек, которые находились на борту галеона и если хоть один из них посчитает меня виновным, то можно меня четвертовать. Ни меня, ни вступившихся за меня джентльменов не пожелали выслушать, заявив, что герцог уединился и не желает ни с кем разговаривать, поскольку в день, когда начались мои неприятности, он получил известие о потере двух португальских галеонов Сан Матео и Сан Фелипе … и о том, что большая часть тех, кто находился на них, были изрублены на куски и погибли. И пока герцог находился в своей каюте, его советники публично творили несправедливость тут и там по отношению к жизни и репутации невиновных людей.
Галеон Сан Педро, на котором я находился, получил много повреждений от попадания тяжелых пушечных ядер в различные части корабля. И хотя проводился незамедлительный ремонт, который был возможен в то время, оставались еще скрытые повреждения и отверстия, через которые поступала вода. После жестокого боя 8 августа, продолжавшегося с утра до семи часов вечера, мы оказались у берегов Кале. Все это время противник преследовал нас, и Армада отступала. И вот когда противник прекратил преследование, некоторые из кораблей Армады стали приводить себя в порядок и устранять полученные повреждения. В тот день, к своему глубокому сожалению, я пошел отдохнуть, так как не спал уже десять суток, а штурман, плохой парень, (un piloto mal hombre ) ничего не сказав мне, поставил паруса и повел корабль вперед по курсу Армады, обогнав флагманский корабль (Capitana) примерно на две мили, как это сделали и другие корабли, чтобы совершить ремонт.
Когда мы стояли с убранными парусами, осматривая полученные кораблем повреждения, к борту подошел паташ (pataxe) с приказом герцога прибыть на борт флагмана, что я и сделал… Но прежде чем я достиг флагмана, на другом корабле вышел приказ о приговоре к позорной смерти мне и второму джентльмену, капитану урки по имени дон Кристобал де Авила, который также вышел вперед намного дальше моего галеона. Когда я узнал об этом жестоком приговоре, я сразу же понял, что должен со всей энергией и яростью противостоять несправедливости. Тем более что герцог ничего не знал об этом приговоре, так как находился в уединении…
Все это устроил дон Франсиско Бобадилья единственный, кто может отдавать и отменять приказы по Армаде, он и другие из его окружения, чьи дьявольские дела хорошо известны. Он распорядился, чтобы меня направили на корабль генерального прокурора армады. И я оказался там. И хотя генеральный прокурор Мартин де Аранда был суров, он выслушал меня и запросил конфиденциальную информацию обо мне. Он убедился, что я служил Королю как хороший солдат, поэтому не стал спешить с приведением в исполнение приказа обо мне. Он написал обо мне герцогу и попросил письменного приказа, написанного и подписанного лично им, и лишь после этого он приведет приговор в исполнение. Прокурор дал разрешение на отправку вместе с этим его письмом моего письма капитан-генералу, которое заставило герцога внимательно подойти к делу. В ответе герцога содержалось указание отложить исполнение приговора относительно меня, хотя осталось в отношении дона Кристобала, которого повесили с большой жестокостью и бесчестьем. Бог спас меня, потому что я был невиновен.


Далее де Куэльяр рассказывает о последующем развитии событий на корабле генерального прокурора, но мы сейчас не будем этого касаться. Судьба капитана San Pedro заставила меня поднять другие связанные с ним документы. И там я нашел достаточно захватывающую историю, которой не могу не поделится с вами. Но это уже будет в другой раз.

Via

Saygo

Непобедимая армада

Дневник солдата, 10-17 августа

Да. Как хороша погода!
Пойти бы погулять.
А. М. Жемчужников. В чем вся суть?
 
название или описание

Маршрут возвращения Непобедимой армады в Испанию. Из книги Konstam, Angus, The Armada Campaign, 1588(Osprey) (кликабельно)

Записи Рекальде в Дневнике солдата отражают спокойное, даже безмятежное плавание кораблей Армады в течение недели между 10 и 17 августа 1588 года. Вот они:


В среду 10 августа решение возвращаться в Испанию было доведено до всей Армады. Для того, чтобы запасов провианта хватило на долгое путешествие, герцог распорядился снизить суточный рацион на всех кораблях до половины фунта галет, половины квартильо вина и квартильо воды (1 квартильо равен примерно половине литра –g._g.) на человека,.

Весь день, начиная с рассвета, флот противника оставался на удалении около одной лиги от нас, воздерживаясь как мог от агрессивных действий, потому что теперь преследовали нас те, кто ранее спасался от нас бегством. И в доказательство этого, когда четыре или шесть наших кораблей поворачивали на встречный курс, они снова пускались в бегство.

В четверг 11 августа вражеский флот продолжал следовать за нами на дистанции менее одной лиги.
Положение не изменилось до полудня 12 августа, когда они привелись к ветру и легли на курс возвращения домой, считая, что мы не предпримем попыток атаковать их.

Рассвет субботы 13 августа выдался спокойным, мы вышли на широту 56½ градусов. Днем ветер изменился на восточный и мы продолжили плавание.

В воскресенье 14 августа мы захватили два судна, занятые рыбной ловлей. Рыбаки назвали себя шотландцами. Широта 57½ градусов.

15 августа, в праздник Девы Марии, было получено письмо от Его превосходительства адмиралу Хуану Мартинесу де Рекальде, в котором командующий распорядился, чтобы мы поставили все паруса и заняли позицию позади тех кораблей, которые, по его мнению, неспособны были следовать за флагманским кораблем. Оценив обстановку, адмирал направил ответ, в котором сообщил, что, с разрешения герцога, он останется с самыми тихоходными кораблями для их сопровождения. Однако Его превосходительство прислал другой приказ, требуя от Рекальде поднять все паруса и следовать за ним, что последний и сделал.
16 августа около 10 часов спустился густой туман, так что ни один корабль не был виден уже на расстоянии в четверть лиги, но к двум часам прояснилось.
17-го был ясный день, дул благоприятный ветер и отмечалось небольшое волнение.


Но это было обманчивое спокойствие. Посмотрим, какие сомнения точили сердца капитанов Армады.

Примечание 23.
Во-первых, всех волновал вопрос обеспечения экипажей флота продовольствием и водой. Снижение рациона, объявленное герцогом Медина-Сидония, вряд ли помогло решить задачу. Даже если предположить, что все оставшиеся на кораблях флота запасы провианта годились в пищу (а это далеко не так: сухари заплесневели и подгнили, соленая рыба и мясо стали несъедобными), с их помощью можно было обеспечить питание ценностью не более чем по 1000 килокалорий в сутки, а этого не хватало не только для поддержания здоровья в течение столь длительного периода, но угрожало самой жизни моряков. Сам капитан-генерал показывал пример подчиненным, строго соблюдая введенные им ограничения. Впрочем, герцог жестоко страдал от морской болезни и есть мог только при отсутствии волнения на море.

Особенно тяжело было обходиться без воды. Хотя запасов ее, взятых в Ла-Корунье должно было по расчетам хватить на три месяца, на деле было не так. Многие бочки текли, и когда их открывали, то на дне видели лишь остатки зеленой жижи, которую нельзя было пить. Когда Армада вышла на траверз Ньюкасла, Медина-Сидония приказал бросить за борт всех лошадей и сорок артиллерийских мулов, так как для них не было уже воды.

Во-вторых, на испанских кораблях было мало опытных моряков, которые знали бы особенности плавания у западных берегов Англии и Ирландии. Особую опасность представляло ирландское побережье, поэтому герцог в своих приказах и инструкциях на обратный переход в Испанию указывал на необходимость избегать высадки на ирландский берег "for fear of the harm that may happen to you upon that coast," Однако советник капитан-генерала по морским делам Диего Флорес настоял на том, чтобы курс Армады был проложен вблизи от ирландского побережья. Герцог за невиданную по тем временам плату (2000 дукатов) нанял французского лоцмана, пообещавшего довести корабли Армады до Испании. Но деньги оказались потраченными впустую, так как «золотой» лоцман не смог отличить полуостров Эррис Хед на западном побережье Ирландии от острова Клир-Айленд вблизи южной ее оконечности. Ошибка имела трагические последствия.

Медина-Сидония, несмотря на возражения Рекальде, приказал не отвлекаться на оказание помощи отставшим кораблям. В результате уже на начальном этапе возвращения в Испанию из виду пропали тринадцать кораблей и судов, сократив численность Армады до 110 единиц. Утром 14 августа, полностью потеряли мореходность три крупных левантийских каракки, они пошли в восточном направлении к берегу и больше их никто не видел. После ночного шквала 17 августа направился к берегу флагманский корабль эскадры урок (хольков) Gran Grifón и несколько других судов этой эскадры.

Однако настоящие испытания для испанских моряков были еще впереди.

Via

  • Записи в блогах

  • Комментарии блогов

    • Маски и интерьер
      Вообще, наверное, полезно иметь очень общее представление о большинстве африканских племенных религий (ну, пусть будет такое определение, коли лучшего нет под рукой): 1) есть некий Бог-Творец, который сотворил все - землю, людей, животных, растения, рыб, птиц, воды, горы, пустыни, духов опять же ... 2) Бог-Творец слишком сильно удален от своих творений и они оставлены им на земле самостоятельно решать свои проблемы - люди с людьми и другими объектами материального и нематериального мира. Сделал я вас - теперь плодитесь и уживайтесь! 3) в связи с этим обращаться к Богу-Творцу можно, но эффект, если и будет, то не скоро, да и неизвестно какой. Поэтому надо жить в мире с окружающим миром, который делится на 2 части - подконтрольную человеку и неподконтрольную человеку. Во вторую входят дикие животные, лес, морские глубины, земные недра, и духи опять же.  4) чтобы улаживать дела с духами лучше всего иметь в мире духов "своих" - а это духи предков. Чем сильнее дух предка, тем он более качественно обеспечивает защиту интересов своих потомков. Поэтому надо, в первую очередь, чтить предков. А то они и обидеться могут и наслать в отместку какого-нибудь другого духа (например, болезни), чтобы потомки вели себя лучше. Морально-этические взгляды на жизнь воспитываются в специальных инициационных лагерях, где молодежь проходит подготовку, узнавая, какие духи за что отвечают и как с ними себя вести. Потом эта система поддерживается тайными обществами, а для пропаганды тех или иных норм существуют ритуальные танцы-маскарады, где маска является способом перевоплощения танцора. 5) иной раз находятся такие, кто при помощи духов пытается превысить свою власть в отведенном ему участке мира. Такой человек начинает или сам колдовать, или обращается к колдуну-профессионалу. И тут надо вовремя распознать беду, призвать на помощь духов предков, чтобы они повлияли на враждебных духов "там" и сообщили, кто является нарушителем тут. Для этого есть специальные ритуалы, в которых используются маски - с одной стороны, в них, при помощи особо структурированного звукового и колебательного поля (музыка, пение, движения в танце, постукивания) призываются защитные духи, которые живут в маске до окончания церемонии, с другой стороны - эти же маски помогают отпугнуть духов, помогающих колдуну. Когда колдуна обезвредят на астральном уровне духи предков и схватят телесно в этом мире, следует расправа, которая обычно производится при помощи особого растительного яда - от него колдуны дохнут окончательно и бесповоротно. А участники инквизиции не страдают от мщения других духов, т.к. были защищены масками. В общем и целом, с разными вариантами и дополнениями, это свойственно для большинства бантуязычных народов, а также некоторых других языковых групп Черной Африки. Но, поскольку культура масок очень широко распространена именно у бантуязычных народов, то, наверное, для осознания сущности участия маски в ритуале надо обратить внимание именно на их практики. 
    • Маски и интерьер
      Продолжим с обществами, масками и ритуалами. Еще вариант - маски "белой ведьмы", как они известны в народе. Это маска народа пуну из Габона. Традиционно общество пуну делится на разные кланы и роды, проживающие в разных деревнях. Помогать осознанию единства пуну как народа помогает общество мукудж. Помимо регулирования отношений внутри поселения, члены общества мукудж ведут судебные дела и выявляют злых колдунов, обеспечивая процветание общины. Маски для ритуалов окуи бывают мужскими и женскими, черными и белыми. У народов Африки белый цвет ассоциируется с миром духов, а также с чистотой и светом. Черный цвет ассоциируется с землей, силой, ночью. Таким образом, цвет маски не имеет значения в разделении масок на мужские и женские. Внешний вид масок мукудж соответствует идеалам женской красоты, принятым в Габоне. Прическа масок копировала прическу женщин пуну. Белые маски мукудж носили во время церемоний, проводившихся днем. Эти маски использовалась, в частности, в похоронных церемониях, когда мужчина-танцор на ходулях, с плетью, копьем или пучком ветвей в руках (помогавших удерживать баланс и служивших для выражения ритуальных действий) и в маске исполнял ритуальный танец. Они изображали дух женщины (доброй «белой ведьмы», представляющей женского первопредка пуну), который вернулся из мира мертвых для того, чтобы встретить и проводить в мир мертвых душу вновь усопшего члена общины. Однако этот тип маски не является погребальной, поскольку ее не надевали на усопшего, а лишь использовали в защитных траурных церемониях. Кроме того, маски использовались в разнообразных обрядах инициации, а также торжественными церемониями – например, достижении ребенком возраста в 1 месяц, свадьбе и т.п. Считалось, что при данных событиях желательно присутствие женского первопредка, благословляющего потомков. Так, добрая «белая ведьма» в ходе ритуала джайе благословляет детей, взяв их из рук матери, и, как отмечают исследователи, даже грудные дети при этом практически никогда не плачут. В ходе танца хор и танцоры окуи окружают мать с ребенком на руках и, указывая на них ветвями и копьями, благословляют ребенка, а потом кропят его заранее приготовленной водой. Страшно, аж жуть!?
    • Маски и интерьер
      Например, возьмем народность идома, живущую у слияния рек Бенуе и Нигер. Они земледельцы, верят в Бога-Творца, но считают, что общение с духами умерших предков позволяет поддерживать гармонию в обществе и баланс с силами природы. Для каждого случая у них есть особые половозрастные общества, которые выполняют ту или иную функцию в сфере общения с духами. Для этого используются маски и статуи. Белый цвет масок и статуй, как и в других частях Африки, используется для символического обозначения принадлежности объекта к миру духов. Так, у идома есть общество алекву, которое следит за тем, чтобы души предков получали своевременные подношения, и чтобы потомки замаливали перед предками грехи.  А общество оглинье является мужским половозрастным союзом, объединяющим воинов, которые в честном поединке убили человека, льва или слона. У них есть свои маски, которые применяются во время ритуальной пляски очищения икпа - ранее требовалось предоставить голову убитого врага, из-за которого, собственно, член общества и становился нечистым (такие представления о потере ритуальной чистоты воином, убившим врага, существовали у большинства народов по всему свету). Но со временем их заменили вырезанные из дерева маски. Статуи андженю изображают женских духов, населяющих кустарники по берегам рек. Они отвечают за плодородие, способствуют переходу душ умерших с земли людей в землю духов. Особая разновидность такой статуи, выкрашенная в черный цвет, символизирует преемственность рода и ставится рядом с умершим во время похорон. Собственно, вопрос - что страшного в этих ритуалах? Почему они являются какими-то вредоносными или разрушительными? Кстати, вот маска, которую продавец назвал маской народа идома - я затрудняюсь определить ее принадлежность к обществу. Как кажется, она сильно реалистичная и, скорее всего, относится к маскам-заместителям, используемым в ритуале икпа: Нет скарификации по щекам и на висках, а также полуоткрытого рта, демонстрирующего зубы. Это свидетельствует либо о нетипичности иконографии, или же о неправильности атрибуции. В любом случае, имея некоторое представление о том, какие ритуалы являются основными "потребителями" масок у идома, зададимся вопросом - и что? Чем эта маска плоха/вредна в интерьере?
    • Афростенд
      Ну и отлично - на неделе будем разбирать тайное общество оглинье А то много сложностей с масками общества оглинье и масками икпа (тж. икпоби, икпхи и т.п.) у народа идома.
    • Афростенд
      у меня изначальна эта версия была но приберег для эффектного финала