Умблоо

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    437
  • comment
    1
  • views
    23,199

Contributors to this blog

About this blog

Entries in this blog

Snow
(Продолжение; начало по метке «Хаусманн»)
Хостинг картинок yapx.ru

Хорошенькое селение Вампу расположено на склоне зеленого, покрытого лесом холма, в довольно близком расстоянии от Кантона. К этому островку пристают иностранные суда с товарами, которым воспрещен ввоз в Кантон.
Окрестности Вампу чрезвычайно плодородны; иного сахарных плантаций, очень обширных и прекрасно обработанных, окружают его. Дорога от Вампу к Кантону живописна. Группы долголиственных бананов, померанцевые рощи, бамбуковые и рисовые плантации следуют одна за другою по берегам реки. Там и сям женщины, по колено в воде, собирают раковины. На правой стороне видно несколько девятиэтажных башен, воздвигнутых на возвышениях, на подобие памятников. Эти здания называются по-китайски Та-тзе. Многие почитают их музеями для хранения святынь буддизма. Но мне было сделано другое толкование о их назначении одним китайским христианином, служившим при французском министре толмачом, во время его странствования на севере.
Китайцы полагают, что земля есть одушевленное существо.
По их мнению, она, как тело человеческое, с которым они ее сравнивают, имеет артерии, по которым струится дух жизни. Места прилива этого тока отвечают человеческому пульсу, и так как перевязка на теле сосредоточивает течение крови, то китайцы строят свои башни в местах, где хотят сосредоточить животворящую силу земли. И такие точки почитаются приносящими всякое благоденствие всему окружающему.
На некоторых расстояниях мы встречали обширные рыболовли. Искусство ловить рыбу наиболее усовершенствовано в Китае. Мы вступали в Кантон сквозь бесчисленную флотилию лодок, которые здесь составляют какое-то необычайное предместье города. Число этих лодок, от Кантона до Бокка-тигрис полагают до 84 тысяч, а вмещаемое ими народонаселение до 500 тысяч человек. Нельзя дать понятия о движении в этом водяном городе. Тут рынки овощные и рыбные, там продают скот, далее обширные дровяные плавающие дворы. Меж них разнообразят вид военные суда с пестрыми флагами, и купеческие, пришедшие с севера Китая, окрашенные в черный, белый и красный цвета, имеющие на носу два огромные глаза-символы бдительности и ловкости, которыми украшаются все китайские суда. Парусы кантонских лодок делаются из тростниковых цыновок, распущенных веером на кольях. Северные китайские плаватели употребляют паруса из бумажной ткани темного цвета.
Хостинг картинок yapx.ru
Левый и северный берега этой части Кантона, в которой лодки построены улицами, представляют ряд бамбуковых домиков ничтожной наружности. Подымаясь вверх по реке, наезжаешь на два островка, известные под именами «Folie francaise» и «Folie hollandaise». Далее развеваются флаги британские, французские и американские. Подвигаясь вперед, проходишь мимо линии игорных лодок и подступаешь к линии цветочных лодок — притонов разнородного восточного сладострастия. Лодки имеют между собой удобное сообщение и уставлены параллельно и плотно, на самом близком друг от друга расстоянии. В них ведет общая дверь, всегда открытая для приходящих, украшенная позолотою и резьбою, представляющей аллегорические фигуры и знаки, смысл которых, объясненный блестящими надписями, не оставляет, вероятно, никакого недоумения для китайцев. Цветочные лодки с золочеными дверьми, с изукрашенными окнами, служат в одно и то же время ресторациями, концертными залами и притонами разврата. Кажется, что китайцы, движимые тонким чувством нравственности, соединяют все земные наслаждения и всю человеческую безнравственность в этом водном жилище, чтобы домы и города их были чисты от постыдных зрелищ.
Мирный странник, которого, приведет в эти пределы единственная цель — любознание, посетив цветочную лодку днем, не найдет в ней ничего зазорного, потому что только к вечеру эти храмы Венеры наполняются веселыми жрицами. Переступив через порог, входишь в комнату, увешанную люстрами, украшенную картинами, букетами и корзинами, наполненными цветами. Ступив несколько ступеней ниже, входишь в покой, где даются ночные празднества. Множество зеркал и фонарей составляют его убранство; посредине маленький алтарь посвящен богам наслаждений. Кухни и людские находятся отдельно при каждой лодке. Комнаты освещены двумя рядами окон, которые закрываются подвижными жалузи. Палуба заменяет террасу или балкон, куда посетители выходят в сумерки курить трубки опиума. Цветочные лодки стоят также недвижно, как дома. Необычаен вид порядка и правильности этих кварталов, улиц и площадей, устроенных на поверхности реки. Многие европейские города не перещеголяют этого плывучего города. И какая ловкость и сметливость, какой верный глаз у лодочников, которые лавируют промеж легионов челноков, снующих во всех направлениях.
В противоположность цветочным лодкам стоят в отдалении бедные лодки нищих и прокаженных.
Недалеко оттуда возвышается укрепление Ша-мин, все-таки на левом берегу реки. Тут разбросано несколько дрянных, полуразрушенных хижин, устроенных на воде, на сваях, из бамбуковых жердей, покрытых цыновками. Эти хижины служат временными тюрьмами для преступников, которые в них не укрыты ни от холода, ни от дождя. Минуя укрепления, подходишь к кварталу Ша-мин, в котором живет грубая и дерзкая чернь. Там дети и женщины кричат, при встрече с иностранцем: «фан-куай» (что значит: черт-приезжий) и делают знаки, что ему следует отрезать голову. Несмотря на это, берут в милостинку со-пек, медную монету. Этот грустный квартал — последнее с той стороны господство города над водою. Отсюда следует выступить на берег, где растительность свежа, богата и приятна для глаз. Река представляет живое зрелище: множество лодок с произведениями внутренних стран государства ждут меры груза своего на произведения чужеземные. Не менее оживляют вид плывущие по реке плоты сплавленного бамбука и другого строевого леса.
Таков вид левого берега. На правом и полуденном прежде всего бросается в глаза буддическая пагода. Тут пересекает реку ведущий в Макао, канал. Еще очень недавно каждый иностранец должен был иметь позволение китайского правительства, для свободного проезда до этому каналу.
Хостинг картинок yapx.ru

В одной миле от этого канала, находится другой, который ведет к садам, называемым Фа-ти. В этих садах производится обработка цветов, редких растений и плодоносных дерев. Цветы разводятся в горшках странного вида, представляющих маленьких слонов, буйволов и бегемотов, вылепленных из черной глины. В спине этих животных проделаны скважинки, в которые выходит наружу стебель растения.
Чу-гуа, или царская желтая астра, растет в изобилии в Фа-ти, так же как и в других садах Китая. Ветви этого цветка распяливаются веером или опрокинутым конусом, на маленьких палочках, что и придает растению искусственную форму. Камелии Фа-ти великолепны и растут в грунте. Там заметили мы множество апельсинных дерев-карликов; плоды их довольно приятны; во вкуснее всего в этих апельсинах их кожа.
Мы дали уже достаточное понятие о предместьях и окрестностях Кантона; описали оба берега Чо-кианга. Время ступить на землю. Европеец, подъезжая к Кантону, выгружается в квартале Фактории, где встречают его, также как и в Макао, стаи танкас, которые налетают на судно, бросившее якорь, в некотором расстоянии от пристани.
Вступив на берег посреди оглушительного шума танкас, перед вами, на восток, возвышается английская фактория. Эта фактория состоит из длинного ряда домов; маленький дебаркадер, осененный группою растущих над ним дерев, ведет ко входу, которого одна сторона служит амбаром. Замечательнейшими из строений английской фактории считаются: дом консула, дом «Жардина, Матесона и компании», главнейший из торговых английских домов в Китае, и «Хонг» богатого Гу-куа. Эта фактория заменяет, на время, разграбленную в 1841 году и истребленную пожаром в 1842. На месте старого пожарища воздвигается новая фактория; но эти работы, занимающие несколько сот китайских рук, тихо подвигаются, и не раз были совершенно остановлены: по улицам Кантона являлись угрожающие объявления, которые наводили ужас на работников. Однако же теперь можно полагать, что дело скоро придет к концу. Неизвестно, будут ли эти новые постройки долговечнее прежних: судьба предшествовавших, сожженных и разграбленных четыре раза в продолжение 20 лет, не подает большой надежды. Предсказывают опять неминуемый поджог при первом значительном перевороте торговли, и его сделают те же самые работники, которым иностранцы доставляют пропитание. Заработок составляет единственное отношение туземных ремесленников с английскими купцами; без этого отношения китайские работники смотрят на иностранцев как на врагов.
Узкая улица, направленная к больниц протестантской миссии, отделяет английскую воздвигаемую факторию от американской. Американская в настоящее время превосходнее и удобнее прочих. Она состоит из соединения нескольких обширных зданий, подведенных под одну крышу; пространный и красивый фасад ее отличается от всех окрестных китайских строений. Он представляет пять больших ворот, ведущих в длинные переходы, обставленные жилыми домами, лавками и конторами. Эти переходы тянутся во всю длину фактории до параллельной улицы, на которую выходит противоположная сторона здания. Большая часть наемщиков занимают обширные, удобные и хорошо меблированные квартиры. Крыши домов выходят террасами на набережную; во время вечерней прохлады выходят на них подышать воздухом и полюбоваться окрестным оживленным видом. Дом консула Соединенных Штатов отличается от других своим фасадом, осененным большими растущими перед ним деревьями. Прекрасная площадь отделяет эту факторию от парка, называемого Американским садом, посредине которого воздымается мачта с развевающимся флагом. […] Кроме Американского сада, обнесенного стенами, прорезанного аллеями, украшенного цветами и разнородными деревьями, иностранцы не имеют в Кантоне никакого другого гульбища; и потому каждый вечер собирается там многочисленное общество.
За американской факторией, направляясь к западу, выйдешь на широкую улицу, или, лучше сказать, на площадь, постоянное сборище китайских зевак: торговцев съестными припасами, гадальщиков, починивающих поношенное платье и брадобреев. Прохожие останавливаются там, обыкновенно для прочтения красных афиш, налепленных на стену обширного строения, самой замечательной китайской архитектуры. Эта площадь примыкает одной стороной к дебаркадеру, а другой к большому переходу, называемому англичанами Old-china-street. При входе в него — род часовни, посвященной какому-то охраняющему божеству. Old-china-street вымощена плитами; по обе стороны прекрасные лавки, с различными редкостями, множеством вещей лаковых и фарфоровых, утварью и произведениями китайской живописи. Эти лавки устроены единственно для удовлетворения путешественников; владетели-продавцы стоят обыкновенно у входа и почтительно приглашают посетителей войти. Дома их одноэтажные; все устроены и расположены одинаково. Вывески написаны на английском языке, на небольших четырехугольных досках, наклонно прибитых над дверьми. Переход Old-china-street не покрыт никаким навесом. Только на некоторых расстояниях, от одного жилища к другому, переброшены доски, на которых гнездятся ночные стражи.
Французская фактория следует за Old-china-street. Она представляет собрание незначительных строений, в которых живут большею частию одни парси. Эти жилища построены в два этажа, на европейскую стать. Нижний ярус представлен в распоряжение китайских слуг, которые все свободное от необходимых занятий время проводят во сне, растянувшись на своих лодках. Французский консул имеет свое пребывание в этой фактории, где провели мы более шести месяцев. Так же, как и в Макао, comprador или маркитант доставлял нам харчи за умеренную цену; но съестные припасы в Кантоне превосходнее, нежели в Макао.
За Французской факторией, или French-hong, следует переход, называемый New-china-street, параллельно Old-china-street. […]. Обратясь опять к French-hong и следуя по переходу, который открывается перед ним, достигнешь до гостиницы Викентия — единственного приюта иностранцев в Кантоне. Эта гостиница выходит на залив, где стоят суда разной величины. Тут кончается сторона факторий. Она числится в предместьях Кантона, занимающих обширное пространство, к западу от города, куда мы наконец входим.
Хостинг картинок yapx.ru

Кантон, называемый в китайском просторечии Санг-чиен, считается главным местом области Куанг-тунг, поверхность которой равняется половине Франции. Город стоит в Куанг-чу-Фу [Гуаньчжоу], одной части этой области, к конторой причислено 15 уездов. Западная часть Кантона прилежит к уезду Нан-хаи, а восточная к уезду Пуан-ю. Такое подразделение больших китайских городов к разным уездам [распространено] почти без исключений.
Город почти четвероугольный, обведен оградой, и разделен другой стеною, параллельной реке, на две неравные части. Обширнейшая часть, лежащая к северу, называется Старым или Татарским [т.е. Маньчжурским] городом, в который до сих пор не было доступа иностранцам. Другая, составляющая новый, или Китайский город, открыта для иностранцев, несмотря на то, что на них смотрят не слишком благосклонно. В окружной стене проделано двенадцать больших ворот и четверо во внутренней стене, ведущих из Татарского города в Новый.
Вся окружность города составляет около девяти верст. Каменная работа стен состоит из рыхлого красного песчаника и кирпича. К северу возвышаются на холмах укрепления, которые господствуют над всем городом. […]
Кантон прорезан многими каналами ( Примечание: Во время сильных приливов, многие Кантонские улицы, которые прилежат к реке и устроены на сваях, обращаются в каналы. Французская фактория часто бывает залита водою. Двенадцать лет тому назад были заведены особые лодки на случай подобных наводнений.), которые придают странный вид некоторым кварталам. Особенно замечателен пересекающий квартал красильщиков. Длинные полосы тканей, окрашенных большею частию в синюю краску индиго, развешены по крышам домов, построенных на берегу. Вода этого канала почти всегда мутна, а набережные улицы чрезвычайно грязны. Многочисленные кожевенные заводы, которые находятся в этом квартале, распространяют невыносимое зловоние. Появление иностранца там производит волнение: толпы несчастных тотчас окружают его и осматривают с ног до головы с изумлением.
Говорят, что в Кантоне более 600 улиц. Эти улицы узки, грязны и дурно вымощены. В некоторых расстояниях они пересекаются воротами, которые, запираясь каждый вечер, облегчают надзор полиции и прекращают сообщения. Зимой с одной крыши на другую, накидываются через улицу доски, на которых бывают устроены бамбуковые шалаши, служащие воздушными караульнями ночным стражам, оглашающим воздух неприятной стукотней в тамтам. Эта стукотня подает весть о бдении караула. В случае пожара те же стражи будят жителей пронзительными звуками медной гонги. Они переговариваются между собою условным языком, и знаками от квартала до квартала повторяют свой лозунг. Этот ночной шум, глухой, продолжительный, действует довольно неприятно на приезжего.
Хостинг картинок yapx.ru
Некоторые улицы Кантона имеют свое специальное назначение, так например, улицы плотников, аптекарей, фонарщиков, и пр. Другие разделяются на два и на три отдела торговцев. Над дверями лавок вертикально развешены белые, красные и черные лакированные вывески. Прохожие читают с обеих сторон написанные золотыми буквами имена купцов и названия товаров. (Вот в переводе одно из подобных объявлений публике: «Все почтенные люди, желающие что-нибудь купить, должны взглянуть на вывеску этой лавки. Здесь отвечают за товар и не обманывают ни старого, ни малого». — Лавка Чен-ки, у ворот Таи-пинг, в улице Чанг-чеу, на восток.) Внутри лавки увешены таксами, на которых выписаны правила торговли с примесью похвалы товарам. Эти товары расположены на весьма чистых полках. Продолговатый стол (залавок) поставлен перед внутренней стеною. Место сидельцев и приказчиков между стеной и столом. В этот переулок нельзя иначе попасть, как через створчатую доску или внутреннюю дверь. Над головами их устроивается нишь для божества Синг-куан или Куан-таи. Нишь этот украшен цветными или позолоченными резными листками, иногда узорочной фантастической живописью. Подле устроен род балкона, с которого хозяин наблюдает за приказчиками и за продажей. Свет проникает из окна, проделанного в крыше. В отдельном углу лавки с товаром другой алтарь для божества Ту-теи, которого свято чтут китайские торговцы.
Лучшие лавки Кантона находятся в Physik-street, улице самой чистой и самой просторной. Тут собраны все редкости: великолепные вазы старого Китая с замечательными оригинальными рисунками, бронзовые античные и лаковые вещи, статуйки божеств и мудрецов, оружия и монеты глубокой древности, и тысячи вещиц, которых употребление и цену трудно определить европейцу, но в которых является невероятное терпение китайского художника.
Часть улицы Тинг-нунг-каи занимают продавцы фонарей. Эти светильные сосуды бывают самых странных форм, шарообразные, цилиндрические и в виде корзинок. Отделка этих фонарей большею частию состоит из бамбуковых палочек, на которых, подобно зонтику, распяливается пропитанная лаком бумага, которая складывается в разные формы. Иного рода фонари делаются из стекла.
Другая часть улицы Тинг-нунг-каи составляет ряд лавок с вещами для богослужения: тут цветы, храмики, украшенные колокольчиками и павлиньими перьями, искусственные плоды и безобразные фигурки.
Sapsa-monkai, или улица тринадцати факторий, изобилует фарфором из провинции Кианг-си. Там много лавок с циновками, с соломенными шляпами, с трубками и тростьми, с нанкинскими тканями и крапивным полотном, известным под именем хиа-пу.
Из перехода Old и New-China-street выходишь на рынок, где продают рыбу, овощи и плоды. Далее лавки мясников, где сушеные и распластанные крысы развешены вместе с жареной птицей. К счастию, запахом смолистого дерева заглушается в Кантоне уличный запах.
Текущие в этих улицах реки народа представляют самое странное зрелище. На каждом шагу новые впечатления: здесь десятка четыре неподвижных уродливых голов, по которым молчаливые брадобреи водят свои огромные бритвы. Там болтает гадатель, окруженный толпою ротозеев с глупою наружностию. Он произносит длинные речи такого таинственного смысла, что пытатели судьбы отходят обыкновенно в задумчивом недоумении. Далее встречаются продавцы экономического бульону (в этом открытии Европа должна уступить китайцам, которые, по обыкновению, упредили ее на несколько столетий). Еще далее видишь больных, которые философски переносят удары кулаком по спине; китайская медицина, как видно, также имеет своего рода гомеопатию. Башмачники и сапожники сидят толпами около старых баб, починивающих публично старую одежду. Охотники возвращаются с полевания с огромными ружьями и с скудной добычей какой-нибудь ничтожной пташки. Тут же толпятся содержатели боевых зверей и птиц: кошек, собак и перепелок, которые в Кантоне исправляют должность боевых петухов. Они показывают за диво кур, которым вместо куриных лап прирощены утиные.
Хостинг картинок yapx.ru

Далее, встречаешь шарлатанов-лекарей, надувающих народ, которые отвешивают и продают зелья, превознося действия их похвалами. Покрытые рубищем, нищие поют жалобные мольбы и припадают челом к земле; слепцы тянутся целыми вереницами, от пятнадцати до двадцати человек; они ощупывают дорогу палками, просят милостыни, щелкая кусочками дерева, и делают нашествие на лавки, в надежде получить несколько сапек от купцов, которым надоедают вопли их. Тут музыканты собирают около себя многочисленный круг слушателей, наигрывая им старый народный напев, который слышится на всех sing-song. Далее раздаются голоса полунагих носильщиков, которые, зацепляя друг друга тяжелыми ношами своими, укрепленными на бамбуковых палках, подымают их на плеча и кричат «ла, ла, ла» в предостережение прохожих, которых толкают без церемоний, если они не довольно проворно сворачивают с дороги. Эти носилки, колеблемые на мощных руках, состоят из четырехугольного ящика на бамбуковых шестах и затворенного со всех сторон, а иногда открытого спереди и с боков, выставляя на показ сидящего внутри путника. Перед изумленным иностранцем проходят свадебные поезды, в главе которых несут жареных свиней, поезды мандаринов с музыкантами, играющими на гонгах, с прислужниками, вооруженными зонтиками. Вся эта пестрая толпа, которая кишит, вращается и поминутно заграждает путь, представляет зрелище, которого тщетно бы стали искать во всех европейских столицах. Не следует однако же слишком предаваться развлечению от беспрерывно сменяемой декорации. Как и во всех шумных и больших городах, в Кантоне много бездельников; там стянут платок и часы так же точно, как и на любой европейской площади. Я думаю, что каждый из нас поплатился фуляром на маленькой площадке между Американским садом и французской факторией. Нередко случается слышать по пятам своим идущего незнакомца, который, пользуясь оплошностию, запускает руку в чужой карман.
Движение и одушевление, о котором мы старались дать по возможности понятие, объясняют пристрастие китайцев к Кантону, которому они дают имя «приюта наслаждений». Говорят, что немного городов Империи доставляют им столько разнообразных способов удовлетворения страстей. Там много игорных домов, беспрестанные театральные представления; а река — этот водный город, вмещает все тайны увеселений и ликований, неизвестных нигде. Иностранная торговля, значительная в Китае, снабжает Кантон предметами роскоши, которые составляют редкости в остальной части Китая и обогащают торговый класс. Известные капиталисты Кантона: Гу-куа, Пун-тинг-куа, Пункай-куа и Пнн-ти-уанг.
Но довольно уже говорили мы о наружной, уличной жизни. Внутри домов укрываются новые невидальщины. Город Китая имеет лучшие кварталы с кирпичными домами, имеет также нищенские переулки, где убогие бамбуковые шалаши, обмазанные глиною, дают кров беднякам. Любопытство не влечет в эти хижины, не проникает под циновки, заменяющие двери; эти циновки скрывают тесные, сырые, зловонные углы, которые вместе и кухни и спальни, Многочисленных семейств. Понятие о жилом устройстве китайцев можно получить только из привольной жизни в больших домах. Красивый свод, покрытый черепицею, крыши этих домов, поражают с первого взгляда. Такая форма берет свое начало с шалашей кочующего племени, которое в древности с востока Азии переселилось в Китай. Главный характер китайской архитектуры есть чрезвычайная легкость ее. Здания красивы, нарядны, украшены пластикой, самой тонкой, но также самой непрочной отделки. По этой причине Китай весьма беден памятниками. Большая часть домов Китая одноэтажные. Окна не имеют простенков, как в строениях средних веков. Стекла заменяются деревянным переплетом или резьбой замысловатого, разнообразного, очень красивого узора; в промежутках вставляются точеные прозрачные раковины, которые заменяются бумагой в жилищах менее роскошных.
Хостинг картинок yapx.ru
Домы богатых окружены высокой стеною, которая скрывает их от прохожих. Переступив порог двери, которая, по обыкновению, открывается на обе половинки, входящий останавливается перед загородкой, которая маскирует внутренние покои. Любовь наслаждаться всякого рода благом без свидетелей составляет отличительное свойство китайцев. Их не тяготит никакая предосторожность для укрытия сокровища своего от глаз соотечественников, и особливо мандаринов, которых зависть бывает опасна. Каморка привратника сторожит у входа. Два выхода, направо и налево от загородки, ведут на передний двор к сеням или передней комнате, которой внутренняя стена посвящена алтарю какого-нибудь гения-хранителя. На алтаре, убранном цветами и блестящими листиками, стоит неугасаемая лампада, на которой набожные домовладыки и домочадцы сжигают ароматы и золоченую бумагу. По стенам развешены длинные бумажные полосы, исписанные крупными буквами. Покои убраны разнородными лампами самой странной формы. Одни круглые, из напитанной составом агар-агар бумаги, испещренные надписями и безобразными фигурами; другие из четырехугольных кусков стекла, вставленных в рамки и также покрытых рисунками.
По обеим сторонам алтаря находятся обыкновенно два выхода, ведущие на второй двор, на который выходит обширная галерея во всю длину строения. Во многих домах нет этого второго двора, и передний покой примыкает к внутренним. Мужская половина дома называется по-китайски гун-тинг, женская, которая отделена от нее, называется ка-кун-тинг. Узкие лестницы служат сообщением одного этажа с другим. Комнаты невелики, зато многочисленны, меблированы большими креслами с высокими спинками, очень неудобными и некрасивыми. Занавесами и тканями убирают только одно ложе. Перегородки и двери украшены сквозной резьбою, которой совершенство и оригинальность делают честь Китайскому ремеслу. Лампады, фонари, изображения животных, растении и фантастических видов, наполняют все пространства. К числу убранств принадлежат красные панкарты, с надписями, правилами, аллегориями и поэтическими уподоблениями, которых смысл часто темен и для самих Китайцев, которые находят необыкновенно замысловатым и глубокомысленным то, чего они не понимают. Эти панкарты вешаются парами; одна служит дополнением другой: так, например, читаешь на первой: «ясно, как разум ученого, который дожил до своей осени», — а на другой: «и как роса от облака, позлащенного солнцем».
Наконец кроме описанных нами покоев, предназначенных для внутренней жизни, каждый богатый житель Кантона имеет на крыше дома прекрасную террасу, куда выходит по закате солнца подышать воздухом и предаться сладкому мечтанию. Китайцы не терпят недостатка в отношении приятного и удобного. Но на этих внешних проявлениях нельзя еще основать верного суждения о народе, который заслуживает обширнейших наблюдений.


(Окончание будет)

Via

Snow

Ещё одна история из «Стародавних повестей», грустная.

Рассказ о том, как служилый увёз свою госпожу из края Ооми и продал её в краю Мино
В стародавние времена в краю Ооми в уезде [Таком-то] жил человек. Он умер ещё не старым, а жене его было всего-то около тридцати. Детей она не родила. Сама она была из столицы.
Когда муж умер, она о нём сильно горевала, но что поделаешь? Хотела вернуться в столицу, но не вспомнила никого, на кого там могла бы положиться, всё думала и тосковала, а служилому, что состоял при их семье много лет, поручила все дела. Он вёл себя запросто, после смерти господина хозяйка полностью доверилась ему, обо всём с ним советовалась. И как-то раз служилый говорит: чем сидеть дома, лучше отправиться в ближний горный храм. Побудете у горячих источников, закажете моления для успокоения сердца… Так он уговаривал, госпожа решила: и в самом деле!
И говорит: если храм вправду недалеко, то поедем. Служилый ей отвечает: это близко, с чего бы мне вас дурачить? А госпожа: я думала поехать в столицу, но родни у меня там не осталось, друзей тоже, вот я и решила: отправлюсь, куда ты сказал, и постригусь в монахини! Он говорит: хорошо! А пока, в пути, я вам услужу! И госпожа тут же выехала.
Госпожа едет верхом, служилый следом идёт пешком, и хоть уверял, что путь недальний, а забрались они далеко. Она спрашивает: что же так долго? Он говорит: скоро будем на месте, я вас не дурачу! Так ехали дня три.
И вот, у чьих-то ворот служилый ссадил госпожу с коня, а сам зашёл внутрь. Что бы это значило? – думает она. Не понимает, стоит, ждёт, тут служилый вернулся и ввёл её в дом.
Усадил прямо на пол на циновку, госпожа не понимает, что творится, сидит, смотрит – а из дому служилому вынесли шёлка и прочих тканей. За что же ему их выдали? – думает она. А он ткани забрал и ушёл, будто сбежал.
Потом её объяснили: оказывается, служилый её обманул, увёз в край Мино [это действительно близко, соседняя от Ооми провинция к востоку] и продал. Прямо на глазах у неё взял плату и вышел. Госпожа это услышала, думает: странно! Заплакала, говорит: как же это, он обещал отвезти меня в горный храм! Как же так?! – а её не слушают, служилый взял ткани, сел на коня и ускакал.
Она сидит, плачет, хозяин дома думает, что купил её, стал расспрашивать о её делах, она всё с самого начала рассказала: так, мол, и так. Заливается слезами, а хозяин и ухом не ведёт. Женщина совсем одна, посоветоваться не с кем, бежать некуда. Плачет, горюет и говорит: хоть ты меня и купил, пользы тебе оттого не будет. Даже если убьёшь меня – мне незачем жить на свете! И легла ничком.
Ей потом принесли поесть, а она не встаёт. Окликают – а она есть так и не стала, хозяин расстроился, слуги ему говорят: ничего, полежит-погорюет, а в итоге встанет и поест, вот увидите! Но прошли дни, она так и не встала, в доме говорят: странная баба! А она на седьмой день умерла, нарочно себя уморила. И хозяин ничего не смог поделать.
Думается, как бы хорошо кто ни говорил, если это речи низкого слуги, доверять им не надо. Хозяин, когда приехал в столицу, рассказывал об этом случае, и кто слышал и пересказывал, думали: странное и жалостное дело! Так передают этот рассказ.


Via

Snow
(Окончание, начало тут)
Хостинг картинок yapx.ru А вот другая книжка О:ниси Тиннэна, более ранняя, 1829 года. Называется она «Толпа времён Великого мира» (太平有象, «Тайхэй удзо:»), и оба слова в заглавии — с отсылками: «удзо:», «толпа», в буддийских текстах означает «всё видимое и невидимое», а «Тайхэй» отсылает к старинной «Повести о Великом мире». Хотя толпа на картинках — вполне современная, эдоская, в знакомом нам жанре «трудов и досугов горожан». Многие персонажи и темы нам уже встречались у того же Китао Масаёси…

1
Хостинг картинок yapx.ru

2
Хостинг картинок yapx.ru

3
Хостинг картинок yapx.ru
Эта сцена с бродячими музыкантами, которые играют, поют и предлагают купить тексты песенок под окошком у совершенно не расположенного к музыке обывателя, нам особенно нравится…

4
Хостинг картинок yapx.ru
А тут так увлеклись ребята игрою в волан, что он за рамку картины улетел.

5
Хостинг картинок yapx.ru

6
Хостинг картинок yapx.ru
Ещё бродячие музыканты

7
Хостинг картинок yapx.ru
Эти лицедеи танцуют одну из местных разновидностей «танца льва», хотя сразу и не опознаешь!

8
Хостинг картинок yapx.ru

9
Хостинг картинок yapx.ru
Даже целебные прижигания не могут отвлечь истинного читателя от книги!

10
Хостинг картинок yapx.ru

11
Хостинг картинок yapx.ru
На пикник с хорошим запасом выпивки…

12
Хостинг картинок yapx.ru
Эти черепашкам уж совсем не повезло, даже больше, чем в прошлой книжке…

13
Хостинг картинок yapx.ru
«банный день»

14
Хостинг картинок yapx.ru
Столкновения носилок на дороге происходили не реже, чем сейчас — столкновения автомобилей…

15
Хостинг картинок yapx.ru

16
Хостинг картинок yapx.ru
Таких изготовителей картона мы уже встречали у Масаёси и компании… И вообще теперь пошли ремесленники.

17
Хостинг картинок yapx.ru

18
Хостинг картинок yapx.ru

19
Хостинг картинок yapx.ru

20
Хостинг картинок yapx.ru
Тянут-потянут…

21
Хостинг картинок yapx.ru

22
Хостинг картинок yapx.ru
Художественная самодеятельность…

23
Хостинг картинок yapx.ru
А тут волчок улетел за рамку…

24
Хостинг картинок yapx.ru
И умильные пёсики на первом плане…

25
Хостинг картинок yapx.ru
А тут уже исполнителей более привычного варианта «танца льва» застала непогода…

Вот так О:ниси Тиннэн разнообразил свои служебные будни.

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru Сегодня покажем картинки ещё одного младшего современника Китао Масаёси и Кацусики Хокусая. Звали его О:ниси Тиннэн (大西椿年, 1792-1851), но, как это принято, у него было много и других псевдонимов, самый известный из них — Сонан (楚南). Он был сыном О:ниси Кэйсая (1773 – 1829), усердного и серьёзного художника «в китайской манере», специализировавшегося в основном на жанре «цветы и птицы» и в меньшей степени — на пейзажах.Вот как выглядели картины Кэйсая:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Картины были качественные, Кэйсая уважали, но разбогатеть на живописи ему так и не удалось. Так что его сын, учившийся не только у отца, но и у ещё нескольких его друзей, зарабатывать искусством не рассчитывал и всю жизнь служил чиновником на разных должностях сёгунского аппарата. Но рисовальная школа никуда не делась, и этого занятия он тоже не бросал — только занимался в основном не дорогими и непросто пристраиваемыми картинами-свитками, как отец, а выпускал книжечки гравюр, как тот же Масаёси и многие другие художники того времени. Иногда - довольно забавные.
Вот пару таких книжечек мы и покажем. Первая называется просто «Альбом Сонана» (楚南画譜, «Сонан гафу», 1834 год), и картинки там самые разные, на любой вкус (хотя цветы, птицы и звери преобладают).
Хостинг картинок yapx.ru

Вот черепахи:
Хостинг картинок yapx.ru

Вот почтенный старец-странник встречает Владычицу запада Сиванму с персиком бессмертия — причём богиня и сама предстаёт перед ним в подходящем возрасте:
Хостинг картинок yapx.ru

Журавли — едва ли не самая известная картинка Тиннэна:
Хостинг картинок yapx.ru

Неловкая дама хэйанских времён:
Хостинг картинок yapx.ru

Черепахи-лучники под руководством водяного-каппы упражняются в стрельбе по мишени:
Хостинг картинок yapx.ru

Боги удачи Дайкоку с тюками риса и Эбису с рыбиной:
Хостинг картинок yapx.ru

Дальше просто разные цветы и травы:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Ходоки пришли к управляющему:
Хостинг картинок yapx.ru

Переправа:
Хостинг картинок yapx.ru

Воробышек летает под глицинией:
Хостинг картинок yapx.ru

Мурасаки-сикибу пишет «Гэндзи»:
Хостинг картинок yapx.ru

Как же без котиков:
Хостинг картинок yapx.ru

Картинка к грустной пьесе Но: (и в Кабуки такая есть) — мать ищет пропавшего сына Умэвака-мару, а найти её суждено толкьо могилу мальчика:
Хостинг картинок yapx.ru

Бондарь за работой:
Хостинг картинок yapx.ru

«Дары моря»:
Хостинг картинок yapx.ru

Дети мучат играют с черепахой – частая завязка историй о «благодарном животном»:
Хостинг картинок yapx.ru

Голубок и горлица никогда не ссорятся:
Хостинг картинок yapx.ru

Ещё одна хэйанская писательница и её заскучавший ухажёр:
Хостинг картинок yapx.ru

Очередная птичка над хурмой:
Хостинг картинок yapx.ru

А тут хурму уже собрали и упаковали:
Хостинг картинок yapx.ru

Музыкантша с гуслями-кото:
Хостинг картинок yapx.ru

Сосны и Фудзи:
Хостинг картинок yapx.ru

И очередной бог счастья в облаках прощается с читателем (или зрителем? Три странички текста-предисловия в книжечке тоже есть, но покупатели брали её явно ради картинок):
Хостинг картинок yapx.ru

Кроме таких сборников, О:ниси Тиннэн работал и иллюстратором (в частности, рисовал картинки к восьмитомному справочнику по самолечению), но в следующий раз мы покажем ещё одну книжечку без текста, только уже тематическую.

Via

Snow
Продолжение; начало по метке «Хаусманн»)

Хостинг картинок yapx.ru 1 августа «Архимед» снова вышел в море; прошел мимо Никобара, и 5-го вступил в гавань острова Сингапура, лежащего к югу от Малакки. Почва Сингапура песчана и местами глиниста; срединные земли покрыты холмами чрезвычайно плодоносными. Треть острова обработана, остальная часть поросла густым лесом и кустарником, где водится множество лютых тигров. Это предательское животное не предупреждает о сбоем приближении ни малейшим звуком голоса, и проникает иногда на самые мызы и даже в предместья городов. Достойная доверенности особа рассказывала нам, что огромный тигр вошел однажды в гостиную епископа Сингапурского, встретил хозяина лицем к лицу; но, к счастию, удалился, не причинив ему ни малейшего вреда. По сделанному вычислению, в окрестностях города тигры пожирают ежедневно по одному гражданину Поднебесной империи; впрочем, это вычисление в нынешнее время становится преувеличенным. Достоверно то, что тигры Сингапура — настоящие, так называемые царские тигры, самой крупной породы.
Присоединением Сингапура к британским владениям обязано правительство гениальной предусмотрительности сира Стамфорс Ральфа, прежнего губернатора Явы, который, сообразив выгоды положения острова, предложил Голландии мену на Английский порт Бенколен. Ныне Сингапур служит главным складов торговли Европы с Индией, Китаем и Малайским архипелагом. Цветистые флаги всех народов развеваются в его пристани.
Климат Сингапура почитается здоровым, несмотря на зной. Народонаселение, торговля и процветание города возрастают очевидно.
Обработка земли производится китайцами. Множество плантаций кофейного, мускатного и бумажного дерева, также гвоздики и какао, встречается повсюду на острове.
Хостинг картинок yapx.ru
Вид пристани Сингапура великолепен, особливо утром, когда солнечные лучи освещают его сквозь туман, которым часто покрыт весь город. Самая приятная сторона его находится близ возвышения холма, на котором водружен шест и флаг. Этот холм окружен красивыми зданиями английских негоциантов, английских властей и иностранных консулов. Два моста перекинуты через реку. Левая набережная застроена порядочными домами, по правой тянется ряд грязных лавок. Недалеко оттуда рынок и часть, заселенная китайцами, вытесненными из отечества всякого рода недостатками. Они переселяются в эту новую и цветущую колонию, где распространяют свои искусства и ремесла и размножаются невероятно. Две трети народонаселения состоят ныне из этих произвольных изгнанников. Ежегодно прибывают они толпами в таком жалком положении, что редко имеют возможность заплатить за переезд свой. Изнуренные, в нищете, они гнездятся в зловонных вертепах, дающих понятие о грязном, бедном классе народа в Китае.
Нигде нельзя встретить такой пестроты одежд, как в Сингапуре. Тут кантонцы с длинными чубами, в кафтанах с широкими рукавами, в широких шараварах; фо-киенцы [т.е. выходцы из Фуцзяни] в черных чалмах; малайцы, которых красивый стан обрисовывается узкой курткой, в щеголеватой на одну сторону феске, из-под которой рассыпаются их густые черные волосы. Рядом с арабом в белой чалме и короткой тунике, идущим важной поступью, шагает индийский воин в красной униформе, в древней каске, которая уцелела от влияний британского вкуса. Белокурые сыны Альбиона снуют в прекрасных экипажах, покрывая пылью орлиноносых армянских жидов. Бенгальцы и малабры в белых туниках, и все чада знойной Азии, черной и бронзовой кожи, обритые и с чубами, в тогах и в чалмах, нагие и одетые в пестрые ткани, перетасованы вместе.
Хостинг картинок yapx.ru
Такое же разнообразие в исповеданиях религий. В Сингапуре есть храмы Вишну и Сивы, Брамы и Будды, синагоги, мечети, церкви протестантские, каплицы католические. Самое замечательное из этих зданий, без сомнения, китайская пагода, наружность которой представляет исхитрившуюся роскошь в украшениях и живописи; однако же очерки стен и куполов очень красивы. В пагоду ведет маленький дворик, на который выходят главные двери святилища. В этих дверях навешано множество фонарей, странных, разнообразных, с удивительными изображениями. По обе стороны богатого алтаря возвышаются два деревянных божества, вооруженных копьями; грозные, выпученные глаза этих божеств почти выходят из век; безобразные уста их представляют римскую цифру V. Эти две особы кажутся блюстителями другого значительнейшего божества. На слабом огне алтаря курятся благовония; повсюду украшения из прекрасных изваяний, между которыми повторяется чаще всего дракон.
Проводники наши, китайские бонзы или священники, показали нам несколько принадлежащих к храму зданий. В одних мы видели фарфоровых драконов, в других священные вазы и алтари. Пронзительный крик привлек наше внимание: мы увидели несчастную собаку, которая спала неестественным сном у подножия алтаря; ее судорожные движения проявляли как будто действие опиума; на голове у нее была огромная шишка, вероятно вследствие удара. Была ли то жертва, приготовленная богам, или само животное представляло божество, мы не могли дознаться. В кухнях, принадлежащих к храму, мы заметили двух довольно неопрятных трапезующих, которые с необыкновенной быстротой и ловкостию, с помощью палочек, заменяющих у китайцев вилки, бросали в рот какое-то рисовое яство. Европеец не сумел бы удовлетворить голода своего таким образом; но китайцы для сокращения пути держат чашку под самым ртом.
Простившись с бонзами, мы посетили несколько индийских пагод и магометанскую мечеть. Довольно длинная колоннада, увешанная лампадами для ночных служений, ведет ко вратам храма. Место, где магометанин снимает обувь, назначается пределом, за который не переступают исповедники других религий. Первый обряд молящимся есть омовение в ближнем бассейне; после того они входят в обширный покой, где нет никаких священных изображений, и где только читаются некоторые правила Корана. Правоверные, после первого преклонения встают, подымая руки наравне с ушами, и, после непродолжительного кивания головою, склоняются челом до земли. Эта пантомима довольно продолжительна.
Большая часть сингапурских малайцев исповедуют магометанскую религию. Выходцы Архипелага, этого разбойничьего гнезда — они принесли с собою навыки воровства и убийства. Такого рода преступления вовсе не редки в Сингапуре. Крис — их народное оружие, род витого кинжала, — всегда за поясом. Они беспрерывно жуют бетель, и отличаются мрачным, хитрым взглядом и лицемерною личиною.
Европейское общество немногочисленно в Сингапуре, и живет там довольно скучно. Непомерный зной лишает всякой возможности ходить пешком; надо непременно отправляться в экипаже. Этот экипаж — длинные и узкие четырехугольные ящики, называемые паланкинами. В них впрягают лошадку, за которой бежит черный возница, управляя вожжами и подгоняя ее голосом и телодвижениями. Ввечеру, когда в воздухе ощущается маленькая свежесть, выезжают гулять в этих же самых паланкинах на берег моря, по прекрасному битому шоссе.
Хостинг картинок yapx.ru

9-го августа мы распрощались с Сингапуром, сделав запас угля, и пустились в путь к Филиппинской группе. […]
18-го октября мы подошли к Манилье, имея возможность посвятить только полсутки столице Филиппинских островов. Но мысль, что на возвратном пути мы посетим его снова, успокоила наше любопытство. Таким образом, откладывая до времени все, что могу сказать об этом городе, я упоминаю только об одном обстоятельстве, которое вероятно никогда не повторится: — это неделя, на которой было две субботы. Когда испанцы ступили на Филиппинские острова, они утратили одни сутки во время пути, по случаю обращения земли в противную сторону их направления. Эта утрата дня и сохранялась в календаре Манильи до 1-го января 1845 года. Таким образом, приехав на остров в воскресенье, мы еще застали на нем субботу.
Нам предсказывали усиление южных муссонов, что и оправдалось в первые дни нашего плавания.

Хостинг картинок yapx.ru
19-го «Архимед» взял решительное направление к Китаю. 24-го под сильным дождем мы вошли в Макао — место нашего назначения. Этот город лежит на маленьком полуострове, при входе в реку Кантона, окруженный каменистыми островками, заграждающими устье.
Макао, уступленный китайцами Португалии, имеет не более 8 миль окружности и занимает почти весь маленький полуостров, отделенный от Срединного царства, как все доступные европейцам порты его, крепкой стеною, оберегаемой военной стражей. Три бедных селения: Монга, Патань и Лапа, населенна прокаженными, составляют его принадлежности. Климат Макао здоров, местоположение чрезвычайно живописно. С пристани город представляется амфитеатром, уставленным линиею красивых домов, которых симметричные окна и колоннады тянутся по набережной Praia-Grande.
Макао — делится на две части, португальскую и китайскую. Первая отличается опрятностию, правильностию постройки и красивыми зданиями. В нынешнее время лучшие улицы большею частию опустели, прекрасные дома окружены одичалыми садами, в которых царствует ненарушимое безмолвие. В китайском городе только один порядочный дом под двумя флагами; невдалеке от него обширный рынок, обставленный лавками, заваленный рыбной, овощной продажею. Тут же находятся бойни. Грязные, шумные, многолюдные улицы этой стороны представляют резкую противоположность с чистотой и безлюдьем португальской.
Хостинг картинок yapx.ru

Близ церкви св. Антония, в прекрасном саду одного из жителей, склеп Камоэнса. Тут великий поэт, изгнанный из отечества, кончал свою «Лузиаду» и кончил жизнь. Под сводом, который называют гротом, стоит монумент и бюст почившего.
Народонаселение Макао состоит из от 40 до 50,000 китайцев, и от 5 до 6,000 белых, метисов и черных. Настоящие макайцы представляют смесь португальской, китайской, малайской и индийской крови.
Ничего не может быть страшнее макайского пауперизма. На каждом шагу встречаются нищие, пугающие разноголосным воем и отвратительными движениями. Они бьют головой о мостовую улицы и обнажают гниющие раны свои. Женщины вторят им заунывным пением и рыданиями. Разумеется, что одежда этих несчастных неизобразима. У большей части из них нет другого жилища, кроме городской больницы прокаженных св. Лазаря, где средоточие всех язв человечества.
Три баркадера Praia-Grande служат вертепами стаям китайских лодочных перевозчиц, которых зовут tankas.
Путешественник не может пристать к мелкому берегу, вынужденный бросить якорь в довольно отдаленном от него расстоянии, и тут оглушает его пронзительный вопль нападающих, подобно хищным птицам, визгливых танкас, повторяющих хором: «my boat, my boat, captain» (мою лодку, мою лодку, капитан). Каждая из них наперерыв хватает пожитки приезжего, который в один миг лишается своего расхищенного имущества. За перевоз его танкас тотчас просят платы. Впрочем эти бедные женщины смотрят так добродушно, что нет ни какой возможности на них сердиться, особливо когда знаешь их несчастное существование и труд, которым они добывают хлеб свой. Лодки служат им единственным убежищем днем и ночью и во все времена года. Предки этих перевозчиц, эмигрантки ост. Формозы, испросили некогда у китайского правительства позволение поселиться на берегах провинции Куан-Туанг [Гуаньдун], с тем только, чтоб не основывать там постоянных жилищ. И потому-то в подвижной обители танкас вмещается все ее хозяйство: маленькая печь, ложе и скамейка; по рогожным стенкам начерчены имена и надписи, наклеены картинки; тут же маленький запас пресной воды, дров и самой бедной пищи. На корме лодки устроен этот тростниковый шатер, и кормчий женского пола правит кормилом, как рыба хвостом; на носу лодки сидит вооруженная веслом танкас. Иногда за спиной ее пищит ребенок. Мать, оберегая беспрестанно это сокровище от опасности, удвоивает ловкость и силу.
Одежда танкас самая странная. Голова их по обыкновению окутана платком, темного цвета, нахлобученным наподобие капишона, так, что из-под него почти не видать смуглого, загорелого лица женщины. Какой-то балахон с широкими и короткими рукавами покрывает тело до колена. Шаравары, также из темной ткани, надеты на босые ноги их, никогда не знающие обуви, и так же, как руки, всегда украшенные браслетами из белого, прозрачного камня. Бессменная улыбка их осклабляет белые зубы, которые эффектно отделяются на смуглом лице.
Тип этого земноводного создания ныне весьма нарушен: в лицах танкас заметно смешение китайского, португальского и ьалайского образца — естественное следствие безнравственной жизни. Бурливость их резко противоречит тихому характеру других Китайских женщин
Довольно замечательны из жителей Макао парсѝ, потомки древних Персов, которые из Английских Индийских владений доходят с торговлею своей до Китая. Вот в коротких словах история этого кочующего племени: победы калифа Омара в Персии, в седьмом столетии по Р. Х., вынудили последователей Зороастра для свободного отправления своего богослужения покинуть родину. Они взяли различные направления, и большая часть из них удалилась к заливу Ормус; но и там не находя желаемой свободы, они должны были переселиться в Диу. Угнетения, причиняемые им португальцами, после 17-летнего пребывания, снова отодвинули их в Санжан, которого властитель принял их очень хорошо, требуя однако же покорности, сложения оружия, оставления народной одежды и своего языка. Парси согласились говорить по-санскритски и пожертвовать многими своими обычаями. Они стали жить спокойно, и в продолжение нескольких веков распространились по Индии.
Со времени водворения англичан на азиатской почве, парси появились во множестве в Бомбае, в Калькутте и в Мадрасе. Ныне считается их в английских владениях до 50,000.
Они продолжают исповедовать религию Зороастра, но имеют не все книги этого законодателя. Они обожают огонь. Пять раз в день читают свои молитвы и делают частые омовения. Жизнь их очень порядочна. Они деятельны, воздержны и дружелюбны. Те, которые по какому-нибудь несчастию лишаются своего достояния, тотчас получают вспомоществование.
Хостинг картинок yapx.ru Парси наиболее занимаются торговлей и оказывают в этом промысле большое искусство. Они делают значительные обороты чаем, опиумом, бумагой и шелком. Они очень хорошо владеют английским языком и почитают себя британскими подданными даже в Китае. Одежда их странна и некрасива: широкая белая туника, исходящая до половины икры, не обрисовывает стана и дает свободу животу, почти всегда обширному, произвольно распространяться. Зимняя одежда делается из темного сукна. Головной убор их состоит из плоской кожаной шляпы без полей. Несмотря на это безобразное одеяние, мирят с ними прекрасные восточные черты их, орлиные носы, бледный цвет лица, густые смуглые усы и брови и выразительные блестящие глаза. Парси бреют голову. Их можно встретить бродящими толпами по набережной или на кладбище — любимой прогулке почти всех восточных народов.
В Макао множество ласкаров и малайцев. Это разнообразие жителей очень занимает путешественников. К этой пестроте надо прибавить шум, частый треск ракет и блеск огней, которыми сопровождаются почти все китайские религиозные обряды. Стукотня ночных стражей, вечный шум на гавани, беспрерывно раздающиеся звуки музыкального китайского орудия гонги, суета лодок в заливе, частые тревоги от ожидания бури при южных муссонах, и все новые обычаи этой, совершенно отличной от европейской, гражданственности делают необъяснимое впечатление при вступлении на землю Китая. Здесь я не рисую еще портрета китайской народности, которая не отличается в Макао от кантонской, — об ней буду говорить далее; теперь дам понятие о роде управления.
В главе этого управления стоят: губернатор, или правитель, именующий себя вице-королем; увидор или представитель правосудия, носящий звание министра и имеющий товарища; епископ и его коаджутор; прокурор, казначей, актуарий и главный сборщик податей.
Тзо-танг есть единственный представитель китайской власти в Макао.
Поместная дань (la rente fonciere), платимая Португалией Китаю, состоит из 4,000 франков ежегодно. Китайское правительство сохранило права свои в Макао, предоставленной португальцам в наемное владение. Гарнизон Макао состоит из 400 черных солдат, набираемых в Индии, которыми командуют европейские офицеры.
Великолепные здания, рассеянные по разным частям города, свидетельствуют о прежнем его величии, но запретительная система Португалии, которая казалась процветающею в 1840-41 годах, изгнала английских негоциантов, которые переселились в Гон-Конг и приезжают теперь в Макао только для излечения себя от лихорадки.
Хостинг картинок yapx.ru

1 октября было первое свидание Французского министра Лагрене с вице-королем Ки-инг, имеющим пребывание в Кантоне. Все ожидали с нетерпением минуты, когда Франция и Китай впервые встанут друг перед другом в лицах своих уполномоченных послов.
С самого утра густая толпа китайцев окружила дом французского посланника, где собраны были все офицеры французской морской дивизии и члены торгового отделения и посольства.
Пушечные выстрелы возвестили о том, что прибывший Ки-инг вышел из пагоды, и тотчас получены были большие красные визитные карточки, за которыми следовал сам представитель китайского двора. Раздался звук литавр, или гонгов, употребляемых при торжественных ходах, при духовных празднествах и в воинских маршах. Впереди показались несущие на шестах значки — красные дощечки, на которых начертаны страшные слова: «отсторонись и молчи». Вице-король приближается. За этими вестниками шли палачи в красной одежде, с цепями, кольями и плетями. Эти страшные особы под странными головными уборами своими представляли самые смешные и глупые фигуры. У одного из них вместо шляпы была на голове проволочная клетка, где сидели пленники — разные птички: это был символ участи, ожидавшей непокорных; у других головы обвиты были венцами с павлиньими перьями, придававшими какой-то воздушный вид. Эти спутники высокой особы держали наготове бамбуковые палки на ослушных. Труппа из 50 Монгольских Татар, вооруженных саблями и стрелами, сидящих на тощих лошадях, ехала за ними в беспорядке, на разноцветных и разнокалиберных седлах. Всадники были в голубых туниках, поддернутых сзади, и в больших берейторских сапогах. За этой кавалерией следовала пехота из 150 человек, как будто снабженная чем попало: ружьями, пиками, стрелами, алебардами и дреколием; но почти все имели у пояса две маленькие шпажки в одной ножне. В рядах заметно было много знамен, исписанных начертаниями. Форменный наряд их состоял из поношенных красных полукафтаньев с широкими рукавами, шляпы из черного войлока, с приподнятыми полями, и ниспадающим с маковки красным шелковым или волосяным султаном.
Самое замечательное в снаряде этой плачевной милиции были щиты, изображающие страшные головы тигра или дракона, которых разинутые пасти и грозные глаза ужасают зрителя.
За султанами шли держащие зонтики и служители вице-короля. За ними носильщики паланкина, осеняющего самую особу посланника, окруженного многочисленной свитой. Весь поезд остановился перед крыльцом уполномоченного французского министра, который вышел на лестницу на встречу Ки-ингу.
Этот высокий китайский сановник кажется 60 лет; в нем очевиден татарский тип: выдвинутые скулы, сплющенный нос, маленькие живые глаза. Ки-инг среднего роста и плотного сложения. Он носит чуб, усы и долгую прядь волос под бородою. Он был одет в голубое шелковое платье, сверх которого было надето другое, темного цвета, с широкими рукавами; на голове его была летняя соломенная шляпа, остроконечной формы, украшенная павлиньим пером, ниспадающим назад и прикрепленным красной пуговицей первого разряда.
Ки-инг занимает пост вице-короля провинций Куанг-тунг и Куанг-си [Гуаньдун и Гуанси]; он же главный блюститель пяти портов, в которых исправляет должность правителя иностранным дел и военного начальника, как помощник наследника трона и родственник императора. Этот последний титул кажется ему всех дороже. Он имеет славу человека обширного и образованного ума и высоких достоинств. Он одарен силой воли и здравым смыслом еще более, чем способностями. Это человек более всего практический, умеющий применить себя к обстоятельствам и свободный от предрассудков. Этот тонкий дипломат был прежде военачальником и исправлял тяжелое ремесло солдата с тем же отличием, с каким делал обширные политические соображения.
Свиту вице-короля составляли несколько замечательных сановников. Гуанг-ньятунг, бывший казначеем, ныне вице-губернатор Кантона. Его литературные заслуги, доставив ему славу во всей империи, возвели его на степень государственного вельможи, но рождение его было темное. Он член Пекинской академии, пользуется титулом ганлина [ханьлинь], то есть «вознесенного на вершину древа познания»; гражданственные и правительственные занятия не совершенно отвлекли его от поэзии. Он обладает полной доверенностию Ки-инга, который не предпринимает ничего важного без его совета, и предоставляет ему право оспоривать самые тонкие вопросы, зная силу его красноречия. В Китае ожидают, что в скором времени золотая печать императорского комиссара достанется Гуангу, и что Ки-инг получит место правителя внутренних дел, которое занимал много лет отец его.
Гуангу, говорят, 46 лет от роду; он имеет уже внучат, но лице его кажется очень юным. Черты его тонки и приятны, улыбка не сходит с уст его, продолговатый подбородок его обозначает энергическую волю. Взгляд его чрезвычайно кроток, высокий лоб его обозначает живой ум и блестящее воображение. Один плосковатый нос его может не нравиться европейцам; но приятность и свобода его обращения обворожительны. Можно было бы желать некоторого сокращения частых его наклонов головы, слишком громких восклицаний «о!» и «а!», чересчур театральных всплескиваний рук, если б это не были непременные принадлежности высокого китайского этикета.
В числе свиты вице-короля заметен был также толстый Пун-тинг-куа, могучий богач, не слишком любимый соотечественниками, которым он внушает некоторого рода зависть. Его денежная значительность возвела его на степень почетного мандарина третьего класса и доставила ему титул пан-ге-чека, равняющегося с европейским «превосходительством»; но в торговом классе Китая, Англии и Америки, имеющем с ним сношения, он известен просто под именем купца Пун-тинг-куа.
После него обращает на себя внимание академик Тзао, существо отменно долгое и сухое, неприятной наружности, изрытое оспой и носящее огромные очки, которые дополняют его педагогическую личность.
Все эти господа были одеты довольно скромно, изукрашены павлиньими перьями, которые служат у них знаками отличия, как наши европейские ордена и звезды. Все они носят на большом пальце руки кольцо, которым в прежнее время выдергивались удобно стрелы, точно так же, вероятно, как черкесы отгибают кольцом курок пистолета; но ныне это кольцо служит только преданием старины.
Вице-король сел на кресло между министром Лагрене и контр-адмиралом Сицилийским. Уполномоченный посол сделал чрез переводчика императорскому комиссару несколько вопросов о Китае; Ки-инг в свою очередь осведомился о географическом положении Франции и России, о способе путешествий в Европе; его, казалось, крайне изумляло толкование о наших пароходах. […] Ки-инг при прощании с сожалением объявил французам, что, не говоря на языке их, он не мог высказать десятой доли всего, что желал бы передать. Затем был подан сигнал отъезда, и тем же порядком тронулся поезд к квартире португальского губернатора, которому вице-король сделал короткое посещение до отбытия своего обратно.
5-го октября, по приглашению вице-короля, французский министр со свитою своего посольства, с французским консулом и морскими офицерами отправился в пагоду китайского сановника.
Мы перешли несколько длинных коридоров, которые привели нас на четырехугольную площадку, на половину возвышенную несколькими ступенями; одна часть, за исключением множества фонарей, напоминала европейскую гостиную, а другая была во вкусе совершенно китайском, украшенная маленькими карликами-деревцами и цветами. Мы уселись в каре вдоль по стенам, и нам подали чай на маленьких столиках. После чаю нас провели в обширную столовую, где посадили за огромный стол, уставленный фруктами, лакомствами и вареньями. Вместо двух китайских палочек хозяин, прославленный гостеприимством, приготовил для нас европейские приборы. После вареньев, которыми обыкновенно начинается китайская трапеза, подана была похлебка из саланганов — птичьих гнезд, — это самое утонченное блюдо кухни Срединного царства, и оно, по нашему мнению, вполне заслуживает такое предпочтение. Эти гнезда, вывозимые из островов Малайского архипелага, испытывают целый ряд очищений и приготовлений до своего появления в том виде, в котором подаются они на столах Лукуллов Китая. Они представляют отменно вкусную, беловатую, клейкую массу. За саланганами следовали рыбьи перышки, поджаренные в масле, пиявки под сочной приправой, которые заслужили одобрение многих гостей, голотории, известные под именем «морских ланей» — отвратительные зеленоватые улитки, которых китайцы почитают сильным афродисиаком и которые приготовляются множеством различных способов. Блюда же, принесенные на закуску вместо десерта, состояли из ветчины, разных птиц, жареной целиком свиной туши и бычачей грудины.
В продолжение всего обеда веселость и любезность Ки-инга, Гуанга и других мандаринов были неистощимы. Казалось, что шампанское гораздо более было по вкусу китайцев, нежели сам-шу, которым они нас потчевали, было по вкусу нам. Это сам-шу приготовляется из настоя рисовой водки на разных плодах, подслащенного сахаром. Они беспрерывно предлагали нам новые заздравные кубки и, осушив, опрокидывали их в знак великой приязни, которая оказывалась также уделением какого-нибудь лакомого кусочка с собственной тарелки. От частого повторения таких учтивостей академик Тзао закачался на стуле и скользнул на пол; двое слуг вывели его в другую комнату.
Ки-инг занимал между тем самыми лестными речами своего гостя. «Я императорский комиссар Китая, вы императорский комиссар французов, — говорил он, — но мы оба не два, а один, потому что у нас обоих одно сердце».
Вице-король довольно тщеславится родством своим с царствующим императором. Во время обеда он показал нам ладанку, надетую на четки, которую всегда носит на шее. Он объяснил нам, что этого цвета подобные ладанки имеют право носить только члены царской фамилии.
Французский министр поручил спросить вице-короля, настало ли время императорских охот в Татарии [Маньчжурии]? По оживлению лица Ки-инга, при утвердительном ответе, министр заметил, что узнает в нем охотника; и в самом деле, за несколько дней до приезда своего, по поручению императора, в Кантон великий сановник собственноручно затравил оленя.
Любезный Гуанг был также очень оживлен в продолжение обеда. Лагрене, осведомись о его поэтическом таланте, просил его написать несколько стихов, в память ему, на веере. Казначей отвечал, что ему приятнее будет начертить какое-нибудь правило Конфуция. «Я желаю иметь ваши стихи, а не догматы священных книг, — сказал министр, — мы имеем на французском языке полного Конфуция». Тогда поэт согласился написать что-нибудь собственное и пожелал знать, какое мнение имеют французы о Китайском философе. На что поспешили тотчас уверить его, что во Франции умеют ценить и уважать высокое во всех религиях. «Все люди, обожающие Бога [очаровательная тавтология!], — отвечал Гуанг, — суть братья; они должны любить и понимать друг друга».
После обеда общество перешло в прекрасную маленькую комнатку, обитую красной тканью. После непродолжительного разговора уполномоченный министр возвратился домой.
Несколько таких и подобных обедов было обменено в продолжение переговоров, покуда был подписан трактат, 24 октября 1844 года, в день Ниаиа-тз, почитаемый китайцами добрознаменательным для совершения бракосочетаний. Этот день был избран ими для торжественного соединения двух империй.
«Архимед» нарядился во все лучшие свои убранства. Драпировка из разноцветных флагов разделила палубу на два обширных покоя, уставленных импровизированной мебелью. Залп пушечных выстрелов возвестил, в половине 6-го часа утра, что вице-король выступил из дому, и другой, оглушивший окрестность в 6 часов, дал знать о его прибытии на Праиа-Гранде, где на дебаркадере были по этому случаю воздвигнуты триумфальные ворота. Французский министр и контр-адмирал Сесиль вышли на палубу. Около 8 часов Ки-инг вступил на борт: ему салютовали тремя пушечными выстрелами, предписываемыми строгим китайским этикетом. Лагрене и контр-адмирал взяли его под руки, довели до дивана, и усадив, заняли места по обеим сторонам. В 10 часов в кают-компании был подан завтрак. Ки-инг удивлялся роскоши, которой китайские мореходцы мало пользуются. К полудню опять общество вышло на палубу; после чая вице-король отдохнул немного, и потом отправился осматривать машину и устройство парохода.
Военные суда, стоявшие на дороге, извещенные о проезде Ки-инга, салютовали ему тремя пушечными выстрелами. Противный ветер замедлял ход наш, и только к 5 часам мы поравнялись с Восса-Tigris (пастью тигра), отстоящей на равном расстоянии от Кантона и Макао. Этим именем называется устье Жемчужной или Кантонской реки.
Дрянные китайские укрепления, плохо защищенные, без труда повергают их во власть осаждающих. Война за опиум 1841 года несомненно доказала бессилие Бокка-тигрис и состояние совершенного невежества и варварства, в котором находится до сих пор военное искусство в Китае. В продолжение одного дня, все эти укрепления, которыми гордились китайцы, пали; британское знамя развилось на всех возвышениях, и горсть английского войска, которое Китайцы имели повеление от императора вырезать дотла, обрела огромные выгоды, не потеряв ни одного человека.
После обеда пущенные ракеты отвечали на иллюминацию и салютацию с укреплений, расположенных по берегам реки Кантона. Скоро настала торжественная минута: трактат был подписан в каюте капитана, после чего вице-король и французский министр дружественно поцеловались.
При повторенных тостах «Архимед» дошел до островка Вампу, где повторились пушечные выстрелы; вице-король пересел на военное судно, на котором в ту же ночь отправился в Кантон.
На следующее утро уполномоченный министр отправился в Макао, а мы с прочими путешественниками, в нетерпении видеть Кантон, сошли на китайскую лодку, которая шла в город.

Via

Snow
Двадцать девятый свиток «Стародавних повестей» посвящён в основном злодеям, разбойникам и преступникам. Именно из-за него эта книга прослыла «грубым сочинением», и именно эти рассказы оказались так популярны в новейшее время — как показывающие изнанку «золотой эпохи Хэйан». Особенно их любил, охотно пересказывал и переделывал Акутагава Рюноскэ, но об этом в другой раз.

Хостинг картинок yapx.ru
Рассказ о том, как в дом господина Фудзивара ворвались грабители и их поймали
В стародавние времена в усадьбе между переулками Инокума и Аяно жил господин Фудзивара-но [Такой-то]. Должно быть, было у него и имение, как-то раз он съездил в деревню и вернулся, привезя с собой много всякого добра. Стали разгружать, а по соседству жили грабители: увидели, захотели поживиться, собрали шайку и ворвались в усадьбу.
Слуги в той усадьбе либо попрятались среди вещей, либо забились под крыльцо. Боеспособных не было ни одного, и грабители без помех могли вытащить из дому всё имущество, забрать и уйти, ничего не оставить.
Но под крыльцом прятался один слуга-коротышка, лежал ничком.
Когда грабители уже всё вынесли, этот коротышка одного из них схватил за ноги, когда тот пробегал мимо, потянул, и тот упал навзничь. А коротышка в него вцепился, выхватил у грабителя кинжал, два или три раза ударил. А грабитель, падая, ушибся головой, лишился чувств, в него вонзают кинжал, снова и снова, а он ничего не может поделать. Так и умер. Тогда коротышка его за ноги утащил подальше под крыльцо.
Когда коротышка, сам не зная как, всё это проделал, те, кто прятался, выскочили и подняли шум, раз грабителей уже нет. У кого из домашних отобрали одежду, те дрожат от холода. В доме натоптано, всё переломано, полный разгром.
А грабители, вынеся всё добро, пошли вниз по переулку Инокума. Соседи проснулись, стали стрелять, тогда грабители бросились врассыпную. Попали ли стрелки хотя бы в одного, неизвестно.
Грабители напали в полночь, а теперь уже почти рассвело. Соседи собрались, расспрашивают, шумят. А на углу Западной улицы Тоин и [непонятно какой другой улицы] жил распорядитель Фудзивара из Сыскного ведомства, друг того господина Фудзивары. Он послал своего человека выяснить, что случилось, и коротышка, что убил грабителя, явился к распорядителю и рассказал: вот что я сделал. Распорядитель выслушал, удивился, позвал тюремщиков и отправил их осмотреть усадьбу. Тюремщики вошли, вытащили убитого грабителя, глядь – а это слуга из соседней усадьбы, человек господина такого-то! Стало быть, от соседей увидели, что в дом привезли много вещей, вот и напали.
Тюремщики доложили распорядителю, он тут же отправил людей к тому слуге, велел схватить его жену. Жена наверняка что-то знает! Её допросили, она без утайки рассказала: прошлой ночью пришли к нам такие-то и сякие-то, сговаривались шёпотом, а живут они там-то и там-то. Передали её слова распорядителю, он взял с собою эту женщину, отправился по домам, какие она указала, и всех грабителей схватил. Эти негодяи ночью грабили, а теперь отлёживались, всех их до единого и взяли. Сбежать никто не смог, всех посадили в тюрьму. Украденные вещи вернули сполна, а того коротышку, раз он убил грабителя, стали отныне считать настоящим воином.
Итак, когда в дом привозят припасы, не надо, чтобы посторонние их видели. У людей могут проснуться вот такие мысли. И охрану отсылать не надо. И уж конечно, нельзя доверяться слугам, если они так настроены! Так передают этот рассказ.

---------------------------

Вообще система исполнения наказаний в эпоху Хэйан работала с перебоями. Поначалу тюрьма, куда Сыскное ведомство отправляло пойманных преступников, находилась вне столицы, и побеги оттуда были в порядке вещей. В середине IX в. в городе построили новые тюрьмы, с более строгим режимом, но вскоре и они перестали обеспечивать безопасности горожан. Борьбу со злоупотреблениями в этой области подробно описывает Ооэ-но Масафуса, сам одно время ответственный за правопорядок в столице. В провинциях розыском и наказанием преступников занимались наместники, и там беззаконий было ещё больше.
Долгое заточение не было в обычае, тюрьмы в это время – по большей части места предварительного заключения, за которым следовал приговор к смерти либо к телесному наказанию и/или ссылке; по разным случаям двор то и дело объявлял помилование узникам. Во многих рассказах «Стародавних повестей» действуют «тюремщики» (放免, хо:мэн), – осуждённые, оставленные работать при Сыскном ведомстве в качестве палачей, соглядатаев и подручных. Эти люди считались нечистыми (особенно искалеченные в ходе следствия или по приговору) и далеко не всегда «исправлялись», так что сообщества воров и сыщиков в городе Хэйан в значительной мере пересекаются.
-----------------------------------

Рассказ о том, как тюремщики пытались ограбить дом, но их схватили
В стародавние времена жил человек по имени [Имярек]. Дом у него был в восточной половине столицы. Смолоду он служил в разных краях при управляющих поместьями, исполнял разные поручения, много заработал, стал богат, было у него много слуг и несколько имений.
Жил он недалеко от восточной тюрьмы, и тамошние тюремщики [из бывших осуждённых], его соседи, сколотили большую шайку, сговорились вломиться к нему в дом и ограбить. Но как что устроено в доме, они толком не знали, а потому придумали хитрость: договориться с кем-то из того дома и переманить его. И вот, из имения в краю Сэтцу в столицу прибыл служить один парень простого звания, и тюремщики решили: этот малый – деревенщина, наверно. Если задобрить его, едва ли он нас ослушается! Зазвали его к себе, хорошенько угостили, напоили и говорят: ты из деревни, наверняка в столице тебе порой хочется чего-нибудь или что-то бывает надобно. Нам тебя очень жалко, да и есть у нас причина тебя жалеть! Ты молодой, небось, не понимаешь… Но теперь, пока ты в городе, всегда заходи к нам, если что. Мы тебя и угостим, и если что будет нужно – только скажи! Всячески его уговаривали, парень радуется: повезло! Но сам думает: странно, с чего бы это они? И вернулся к себе.
Так его приглашали раза четыре или пять, и вот, стражники решили: пора! Поговорили с ним, откровенно, а потом и объявили:
– На самом деле мы хотим пробраться в дом, где ты служишь. Если впустишь нас, будешь доволен, а ведь все мы живем только раз. Но только не проболтайся. Хоть и страшно, но только люди – и знатные и простые – готовы ради бущего на всё!
Так на него [нажали?] хорошенько, а парень, хоть и из простых, был сообразительный, про себя думает: плохо, не ожидал я такого! Но если сейчас откажусь, мне точно несдобровать! И отвечает: ладно, дело нехитрое.
Тюремщики обрадовались: значит, так тому и быть! Дают ему ниток, тканей, а он в ответ: сейчас не надо, потом уж, когда дело сделаем! – и не взял. Тюремщики ему: тогда завтра ночью. В полночь подойди вон к тем воротам и открой их по-тихому, если будут заперты. Делов-то! – говорит парень. И ушёл к себе. А тюремщики думают: там в доме не военная семья, — и не беспокоятся. Десять опытных ребят сговорились меж собой, условились завтра ночью прийти на место, с тем и разошлись.
А парень вернулся в хозяйский дом и думает: как бы мне тайком всё это рассказать господину? Выжидает – и вот, господин вышел на крыльцо, парень перед ним преклонил колени на земле, а рядом никого нет, и видно, хочет слуга что-то сказать. Господин спрашивает: ты, кажется, хочешь мне что-то сказать? В отпуск будешь проситься, в родные места?
Парень отвечает:
– Нет, я об этом не прошу. Мне надо тайно кое-что доложить.
Что же? – удивился хозяин. Отозвал слугу в укромное место, слушает, а тот говорит: очень [страшно?] вымолвить такое, но я хочу, чтобы вы знали, иначе – что же будет? Вот что случилось…
Господин ему:
– Хорошо, что предупредил. Слуги обычно жадны, такие мысли им на ум не приходят, но ты молодец!
И ещё сказал:
– Итак, ты открой ворота, впусти грабителей.
Про себя же думает: если их прогнать от ворот, не поймать, никто так ничего и не узнает, а это плохо. И в тревоге отправился к давнему другу, воину по имени [Такой-то], тайно всё ему рассказал, тот выслушал, счёл это всё опасным, но дружба их была крепка, и воин сказал:
– Слуг ли, свитских, человек пятьдесят тех, кто освоил военное дело, завтра вечером тайно пришлю к твоему дому.
Друг его обрадовался и вернулся к себе.
Ближе к ночи воин прислал другу луки, стрелы и доспехи в свёртках и больших сундуках: что там внутри, видно не было. А ночью к дому стали сходиться воины, по одному, будто гуляют просто так, вошли и затаились.
К урочному часу воины вооружились, надели доспехи, ждут настороже. А ещё несколько человек встали за забором, на перекрёстке, чтобы не дать грабителям бежать.
Тюремщики ничего о том не знали, полностью понадеялись на того слугу, поздней ночью подошли к дому, постучали в ворота. Слуга, как и было ему велено, впустил их и сразу убежал, забился под крыльцо.
Тогда тюремщики вошли толпой, а воины их поджидали – и точно, не оплошали! Переловили всех до одного. Грабителей было около десятка, а воинов сорок или пятьдесят, и ждали они наготове, так что грабители ничего не смогли поделать, всех их скрутили и привязали к столбам в каретном сарае. Это было ночью, утром посмотрели — они так и стоят привязанные и глазами хлопают.
Этих негодяев в своё время посадили уже в тюрьму, и если бы не отпустили, они бы точно дурного не задумали заново! – так решили и тайно, никого не оповещая, ночью вывели их из дому и всех перестреляли. Итак, собрались они ограбить дом – а в итоге сами погибли.
Без толку жадничали ребята, вот и лишились жизни! А [Такой-то] – умный человек, спас жизнь другу! Так передают этот рассказ.

Via

Snow
(Продолжение; начало по метке «Хаусманн»)

14-го июля мы вышли в море, а 16-го бросили якорь в туземной рейде Пондишери [ныне — Пудуччери], представляющей тысячи затруднений. Вместо европейских лодок, на которых обыкновенно подъезжают к берегу, там употребляют упругие плоты из пакли кокосового дерева. Это устройство гибких эластических корзин представляет единственную возможность переправиться по опасному переезду. Перевозчики обладают искусством ремесла своего в высочайшей степени. Пусть не пугает путешественника дикий крик их, которым прерывают они иногда народную песнь, запеваемую в привет гостям: этот крик служит к дружному напряжению сил; пусть не пугают также чувствительные толчки, которыми встречает его берег. Причаливая, гребцы еще ужаснее, оглушат приезжего гамом для возбуждения необходимой полной энергии и крайней ловкости, которыми одолевают наконец отпор волны. После невероятных усилий плот врежется в набережный песок, и пассажиры ступят на землю; но тут им не даст опомниться другого рода шумная суета. Толпы услужников всякого рода рекомендуют себя приезжим. Многие из них принадлежат высшим разрядам коммиссионеров и факторов, другие же исполняют должность слуг. Они берут на свою ответственность благосостояние и хранение пациента. Следуют за ним как тень, бодрствуют о его безопасности, заботятся о его покое, сглаживают перед ним всякое затруднение. Они дают высокую цену свидетельствам их способности и совершенств, полученным от удовлетворенных господ; эти документы служат им магическим средством для приобретения доверенности.
Хостинг картинок yapx.ru Длинные улицы Пондишери рассечены правильными углами. Город перерезан по средине каналом, который делит его на две половины. Западная сторона, прилежащая к берегу, вмещает в себе город белых, восточная содержит жилища туземных чернокожих. Город европейцев состоит из 459 домов щеголеватой архитектуры и блистательной белизны, но, по обычаю жарких стран, чрезвычайно низкой постройки. Все эти дома имеют террасы, приятное вечернее убежище для жителей знойного пояса. Место дверей по большой части заменяет повешенная рогожа. Широкая колоннада тянется с другой стороны дома. и выходит в сад, которого цветущие богатства зелени проникают во внутренность сладостным благовонием. В столовой комнате привешено к потолку ветвистое опахало, колеблемое во время обеда служителем над головами сидящих за трапезой.
Сторона черных жителей вмещает более 3,800 маленьких грязных домиков, гнездящихся по обеим сторонам густой пальмовой аллеи. Замечательны еще в этом городе рынок, две пагоды и две католических церкви. Латинские священнослужители должны скликать свое стадо на совершение молитвы звуком труб и барабанов; это применение к обычаям туземцев считается необходимым.
Королевский сад, запущенный с давнего времени, еще напоминает о былом роскошном своем состоянии, хотя вместо прежних посетителей, блестящих офицеров и знатных красавиц которые щеголяли в цветущих аллеях ловкостию и пудрой, прогуливаются теперь гиены и шакалы, наводящие тоску ночным своим воем.
По части науки, Пондишери может похвалиться богатой библиотекой, училищем для Европейских детей, институтом для молодых девиц, под распоряжением сестер св. Иосифа, первоначальной школой для детей малабрийцев всех религий, бесплатным училищем для парий христианских и индийских, и кроме того достаточным числом других народных учебных заведений.
Правитель Пондишери имеет под своим ведением прочие владения Франции в Индии.
Почва земли в окрестностях города глинистая, смешанная с песком. Единственно трудолюбие жителей и обилие источников поддерживают там плодородие. Сбор опиума и вывоз соли отдан на откуп англичанам, которые платят за то Франции ежегодно миллион. Из красильных веществ наиболее известны индиго и киаия-вер (oldenlandia mubenata); последнее вещество, соединенное с корнем ноны, заменяет индийцам марену.
Обработка сарацинского пшена составляет основную питательную статью для жителей.
В XVII-м столетии, до 1624 года, Португалия, Голландия и Англия были единственными обладателями богатой торговли Индии. 20 лет спустя, Ришелье озаботился учредить компанию Восточной Индии; но Франция лишилась, в 1672, своей конторы на берегу Короманделл и основала колонию Пондишери, купленную у владетеля земли в 1683 году. Это новое поселение возбудило зависть Голландцев, которые поспешили присвоить его себе на четыре года; но в 1697 году Франция возвратила свою принадлежность. В начале XVIII столетия поселения Англии, Мадрас и Калькутта стали достигать своего благоденственного состояния и превзошли все Европейские колонии. Мало по малу Португалия и Голландия были отстранены, и в состязание вступили Французы и Англичане; несколько раз переходило из рук в руки право на драгоценные владения. Знаменитый Типпо-Саиб погиб в Серингапатаме, и наконец, мир 1814 года возвратил Франции ее утраты. […]
Парижский трактат воспретил Франции предпринимать работы на укрепление своих колоний в Индии, и даже содержать там войска. Милиция Пондишери состоит из туземцев. Равным образом запрещено иметь ей там более 10 орудий, крайне необходимых для защиты. Эти все предосторожности держать индийские владения Франции в совершенной зависимости от англичан. Но от политического взгляда перейдем к физиологическому.
Индиец Пондишери роста среднего и сложен пропорционально; взгляд его полон живости, выражение лица умно и приятно. Черты его почти вообще нежны и часто замечательной красоты. Его непринужденная и достойная осанка не похожа на жеманную поступь негров, и цвет кожи его не так черен; впрочем оттенки ее весьма разнообразны.
Волосы свои они или бреют или собирают в косы. Мусульмане носят бороды, а другие индийцы одни усы. Так же, как в Цейлоне, женщины показались мне уступающими в статности телосложения мужчинам. Бетель и здесь в не меньшем употреблении. Женщины напитывают волоса и тело свое кокосовым маслом и шафраном, полагая тем придать коже приятный цвет и запах. Одежда их чрезвычайно легка: она состоит из длинного полотнища прозрачной ткани, которым окутывают средину тела, накидывая конец этого шарфа на плечо. Волосы женщины подбирают к верху, заплетают в косы и прикалывают золотыми булавками. Уши, а иногда и носы увешивают кольцами. Те, которые богаче, носят браслеты и цепи.
Одежда мужчин разнообразится по их званию. Низший класс довольствуется окутывающим поясницу и нисходящим едва до колена куском бумажной ткани и повоем из той же ткани на голове. Среднее сословие носит белую кисейную тунику, такие же шаравары, изящно завитую чалму и обувь папуши. Высшее общество окутывается длинным кисейным платьем, рядится в шаравары из шелковой материи, подвязывая их богатым поясом. Все они щеголяют золотыми и серебряными кольцами.
Индийцы-язычники раскрашивают себе лоб кабалистическими знаками, каким-то странным составом, в который входят коровий навоз, толченая сапань, или японское дерево, и тина реки Ганга, окрашенные в различные цвета. Они меняют узор и оттенки этих рисунков по значению суеверных предохранений от болезней и религиозных предрассудков.
Религия индийцев составляет непроницаемый предмет усердных исследований. В основании своем она глубока и проста. Она признавала существование божества, от которого все имеет свое начало и в недра которого все должно возвратиться. Это дух бесконечный и всемогущий, наполняющий вселенную, и причастный материи в существах одушевленных. Это верховное существо, дух мира, есть Брама. Он, посредством Ману, начертал книги Веды, которые, спустя долгое время, были приведены в порядок Виадзой [Вьясой].
Три великие силы: творческая, хранительная и разрушительная, олицетворили собою тройственное божество Брамы, Вишну и Сивы, которые составляют индийское Тримурти или Тритвам.
Брама, божество верховное, отец богов и людей, творец всего, не имеет своего храма. Им, кажется, менее всего занимаются люди его, которые полагают его утомленным от труда создания, жаждущим покоя и не удостоивающим обращать взор свой на бедное создание. Его изображение встречается однакоже в храмах, посвященных другим божествам. Его представляют о четырех лицах, сидящего на гусе, держащего в одной руке чашу, а в другой жезл.
Вишну, божество охраняющее, изображается чернолицым, с четырьмя руками, лежащим на чудовище получеловеке и полуптице, держащим палицу, раковину, земледельческую косу и цветок. Многочисленная секта Вишнубактеров отличается двумя чертами, проведенными по лбу. Исповедники этой религии приносят жертвы от плодов, цветов и елея. Вишну приписывают 10 воплощений и несчетное множество превращений; говорят, что, приняв вид получеловека и полульва, он низвергнул противников неба и земли.
Сива, бог разрушения и возрождения, представляется под видом упоенного вином человека, черноголовый, покрытый пеплом, о трех очах, сидящий верхом на тельце. Иногда ему дают также четыре руки и пять голов, из которых каждая украшена полумесяцем. Нередко обожают его под видом лингама, священной эмблемы возрождения. Перед ним горит неугасимая лампада, которой светильник служит символом неиссякаемости рода человеческого. Замужние женщины носят лингам из золота или серебра, в маленьких медалионах, для получения дара плодородия. Жрецы, посвятившие себя служению лингама, также носят его знаки, но они обрекают себя безбрачию. Последователи Сивы отличаются тремя линиями на лбу, начертанными в виде полумесяца над носом.
Две великие богини Индийцев: Лакшми и Дурга. Первая, супруга Вишну, богиня счастия и всех благ, изображается сидящей на листке лотоса с гитарою в руке. Вторая, супруга Сивы, жестокая и воинственная, действует сотнею рук, попирает ногами великана, которого пронзает пикой. Индийцы боготворят еще великое множество других второго разряда божеств.
Брамины, или брамы, суть жрецы и философы Индии. Их религия возвышеннее и духовнее народной.
Храмы, посвященные браминическому служению, которым европейцы дали имя пагод, называются индийцами девал. Эти храмы представляют четырехугольное здание, окруженное галереей из столбов; при каждом храме есть бассейн, где совершают омовения.

Хостинг картинок yapx.ru Одна из замечательнейших пагод в индийских владениях Франции находится в двух милях от Пондишери. Она посвящена богу Сиве. Мы посетили этот храм, по обычаю тамошней езды, в паланкинах, носилках, устроенных из бамбуковой трости, в виде ящика с дверцами, устланного мягкими подушками, под навесом богатого балдахина, убранного бахромой и кистями. Этот способ езды довольно быстр, но чрезвычайно неприятен для непривычных. Потрясения от бега носильщиков причиняют тошноту в роде морской болезни. Эти ребята носильщики (boys) означают меру хода криком: хо-хо, хо-хо! Их ремесло принадлежит к самым тяжким. Можно себе представить, что такое бежать под тяжелой ношей, обливаясь тропическим зноем.
Две широкие четырехугольные двери ведут во внутренность храма. Эти двери украшены зубчатыми карнизами и головой о трех рогах, встречаемой на всех индийских храмах. Весь фасад украшен великолепными барельефами изображений богов и фантастических животных, самой отчетливой, тончайшей и прочнейшей работы, сохранившейся в продолжение несчетных веков.
Сколько дум наводят величие, древность и безмолвие этих памятников времен, о которых самое сказание уже стерто, но которые устояли нерушимыми и немыми свидетелями стольких переворотов на земле!
Странные изваяния на внутренней стороне дверей сохранились не до такой степени, как снаружи. Пластика представляет женщин или богинь, всех более или менее искаженных. Фигура самая замечательная и наиболее уцелевшая представляет стоящую женщину, которая смело подпирает бок рукою, в другой руке держит огромного змея, с силой сжимая его, и животное описывает в воздухе большой круг над ее головою. Лице женщины сияет веселием, волосы лежат прядями на лбу, цепи обвивают шею. Высокая девственная грудь ей обнажена, высокие бедра рисуются под короткой туникой; во всей постановке ее дышит нега и сладострастие.
На вершине храма поставлен высокий шест, на котором выкидывается флаг во время празднества. При входе стоит бронзовая телица — стража пагоды, животное священное для индийцев. Но более всего поражает пятиголовое изображение Сивы, бросающее грозные взгляды на униженных своих обожателей. Не в дальнем от святилища расстоянии находится неизбежный очистительный бассейн, в глубь которого ведет прекрасная каменная лестница.
Наш вожатый — полуиндиец, полуфранцуз — провел нас под навес таинственного сарая, где тщательно сберегают деревянных лошадей и телиц, на которым путешествуют боги в дни великих празднеств. Наше появление перепугало стаи летучих мышей, которые стали сновать во всех направлениях, укрываясь под защиту фантастических животных.
Вне храма указали нам на огромную колесницу Сивы. Эта махина подымается двумя тысячами человек. Весь кузов экипажа покрыт резьбой, изображающей большею частию неприличные предметы, потому что Сива представляет не только символ разрушения, но и символ возникновения или возрождения.
Нам оставался осмотр внутренности святилища. Наше посещение возбудило любопытство браминов и баядерок, их миленьких спутниц. Две или три из этих прекрасных подруг подошли к статуе Сивы. Они смеялись и болтали между собой очень приветливо, красуясь перед нами; но строгий и недоверчивый взгляд одного из старцев заставил их удалиться. Нам позволено было ступить на порог святой обители, и оттуда мы старались проникнуть взором как можно глубже; но кроме нескольких деревянных и бумажных телиц не могли ни чего видеть. Изредка мелькали перед нами служители храма, и, разумеется, внимание наше сугубо обращалось на служительниц — баядерок.

Хостинг картинок yapx.ru
Нельзя себе представить ничего эфирнее и грациознее костюма этих хорошеньких созданий. Легкий газовый шарф обвивает облаком их тело, закидывается на плечо и опускается назад. Короткая и узкая юбка, обшитая золотыми галунами, обнимает гибкий стан. Шелковые шаравары опускаются до щиколотки, открывая ногу — драгоценнейшее украшение баядерки, которой танцы составляют религию, славу и жизнь.
Смоляные пряди волос их, собранные на затылке головы, украшены золотыми бляхами и ароматными цветами. Руки их обнажены до плеча и покрыты браслетами, а шея цепями; на ушах и на носу навешаны золотые кольца. Все эти частности, начиная от металлических украшений, от прозрачного газа, полускрывающего смуглое упругое тело, до пламенных черных глаз, все это роскошное соединение представляет роскошное целое.
Пляска баядерок не имеет отчетливых движений и прыжков наших стран, но медленные, полные грации и неги движения, страстные порывы, огненные взгляды и неописанные перегибы стана, дают этой пляске жизнь, непонятную в наших классических танцах. Эти тысячи различных положений, эта сладострастная пантомима невообразимы; это язык желаний, томления страсти и ревности даже до отчаяния. Пляска кинжала и пляска голубя занимают первое место в их репертуаре. Последняя состоит из быстрого кружка, от которого легкие юбки танцовщик надуваются пузырем.

Хостинг картинок yapx.ru

Баядерки разделяются на два класса: одни принадлежат храму и посвящены служению, другие служат увеселением на пиршествах, за условную плату. Первые отдаются своему назначению с детского возраста; их выбирают из ремесленных классов. Каждое семейство, в котором четыре дочери, обязано отдать одну храму. Находятся родители, которые посвящают дочерей своих и без этого условия; тогда жрецы выбирают из них прекраснейших. Их послушничество состоит в исполнении беспрерывных плясок в честь богов. Если брамины почему-нибудь бывают недовольны плясуньями, то отдают их обществу. Они поступают под присмотр назначенной для того женщины, которая нанимает их на торжественные празднества. У набобов и раджей почитается роскошью иметь на жалованье множество баядерок.
Одежда браминов не многосложна. Тело их обнажено по пояс, кусок белого полотна обвертывает их до пят. Лоб, руки и грудь их размалеваны белыми полосами. Они бреют голову и покрывают ее во время служений. Многие из них носят линзам, как символ возрождения.
Мы попали на празднества Гелама, торжествуемые в продолжение девяти ночей пышными процессиями. Это самые эффектные сценические представления в огромных размерах. В главе шествия идут два слона под пестрою группою народа с яркими знаменами. Слоны поминутно движут ушами и грозным хоботом. Они идут медленной поступью впереди двух безобразных картонных болванов, изображающих идолов, которых заставляют исполнять самый странный мимический смысл. По обеим сторонам улицы течет толпа народа в белом одеянии, с священными трофеями над головой; за толпой идут трубачи. Этот общий хаос народа представляет истинную вакханалию.
На долгих носилках, подымаемых шестью человеками, горит кокосовое масло, смешанное с коровьим навозом. В некотором друг от друга расстоянии поставлены факельщики, окружающие виновника празднества, несомого под богатым балдахином. В первые дни процессий это божество сокрыто от глаз правоверных; оно является видимым в последний день Гелама.
Эта одна процессия может расплодиться в поразительных декорациях различного рода.
По верованию индийцев душа с самого рождения назначается добру или злу. В час смерти она предстает пред правосудного духа Ямо, который присуждает ей по достоинству, или обратиться в божественную эссенцию, которой она составляет собою отблеск, или низвергнуться в преисподнюю, в последовательное превращение в различных животных, чтобы по очищении войти опять в душу человека для новых испытаний.
Есть в Индии особенный класс фанатиков, которые созерцательною, бесстрастною жизнию домогаются вечного блаженства. Они обрекают себя совершенному забвению мира сего и удалению в пустыни, где питаются одними кореньями и становятся в разные неловкие и трудные положения, В которых пребывают как можно долее и всю даже жизнь, если только станет силы, полагая тем приблизиться к душе всемирного божества. Этих фанатиков называют факирами. В старину встречалось их по разным трущобам великое множество; ныне ж число их гораздо уменьшилось, и вообще Индийский набожный фанатизм остыл в наше время.
Долго считалось священной обязанностию женщины не переживать своего мужа, и в духе религиозного предрассудка сжигать себя на его прахе. Этот ужасный обычай был введен браминами, которые употребляли все средства для возбуждения фанатической привязанности жены к мужу и хранения в святости чистоты семейных нравов, служащей основою хранения чистоты и святости общественной, следовательно общечеловеческой. Жертва сожжения себя не была постановлена законом, но поддерживалась предрассудком. Такие подвиги любви уже почти вышли из употребления; однако, за несколько дней до нашего прибытия в Пондишери, сказывали нам, что будто какая-то вдова решилась войти на костер.
С приближением кончины, каждый индиец, живущий в окрестностях Ганга, желает видеть перед смертию воды этой священной реки. Обитатели других стран влекутся к другим рекам, почитаемым благословенными свыше. Тела их сжигают, но иногда и погребают.
Правила религии и нравственности хранятся в книгах Веды, писанных мудрым Ману, по вдохновению самого Брамы. Из этого источника произошли четыре упаведы, шесть анья, упаны и пураны.
Законы Ману непреклонно строги. Они приговаривают каждого вора быть посаженным на кол, прелюбодея на растерзание псам и на сожжение на малом огне; оказавшего неуважение брамину на изъязвление языка острым раскаленным железом.
Брамины представляют главу, мыслительную силу общества. Им принадлежит право и знание духовного смысла книг священных, служение божеству и посвящение других каст общества в тайны религии. Они присутствуют в храмах, при тронах царственных, в советах государства, в верховных судилищах и правительственных местах. Они наблюдают изящную простоту в жизни и в одежде, питаются овощами, молоком и зерном, имеют отвращение к яству мяс. Но эта каста, когда-то высокая по достоинству, переродилась.
Чатриям была вверена исполнительная власть, приведение в действие закона мысли. Вайсии заправляли торговлей. Судры обречены были заботам трудов земледельческих, ремесленному промыслу и домашним работам. В целости своей члены этой касты исполняли свое назначение по долгу; ныне они требуют за то платы. Судрам, допускаемым к обрядам наружного богослужения И богопочтения, было возбранено чтение и объяснение законов.
Ослушники или преступники каст, посягающих на права другой касты или нарушающие ее постановления, выкидывались из тела общественного в особенный отдел париев, вообще презираемых.
Индиец исключался из касты своей за общение с другою кастою, за употребление упоительных напитков и за тьмы проступков, на которые теперь смотрят очень снисходительно. Изгнание из касты своей почитается для индийца высочайшим наказанием.
Кроме главных отделов сословий, каста судров подразделяется еще на многие другие, которые классифицируют ремесла.
В настоящее время все эти разделы последней касты, судра, ограничиваются двумя сословиями: левой и правой руки, и в них все рабочие классы народа.
В общежития индийцы кротки, сносливы и замечательно вежливы. Ум их жив и проницателен. Их беседа всегда одушевлена, не смотря на спокойствие темперамента. Ни что не может уподобиться их воздержности: сарацинское пшено, плоды и овощи составляют их пищу, вода почти единственное их питье, вино и водка им не известны. Они очень наклонны ко всякого рода сценическим представлениям; фокусники и баядерки составляют их любимое развлечение.
Гуни или малла — фокусник-магнетизер змей, исполняет в тоже время должность врача и отводчика глаз, обморочивающих зрение. Гуни начинает свои чарования воззванием к богам и краткой речью к обществу; потом произносит скороговоркою кабалистические слова. Искусно крадет из-под колпаков положенные на стол шары, глотает камни и возвращет их с усилиями и натугами, не слишком сообразными со вкусом изящества. Такие и подобные штуки заключают первый отдел представления. Гуни берет волынку и, наигрывая странную арию, вызывает из корзины змей и заговаривает их звуками и магнетизмом.

Хостинг картинок yapx.ru

Славные испытатели наук, астрономии и математики, составлявшие в древности славу индийцев, совершенно иссякли. Архитектура пала, музыка находится в непонятном состоянии варварства, живопись представляет безобразную путаницу. Уроженцы этого края, кажется, созданы для созерцательной жизни. Одни ремесленники и хлебопашцы одарены деятельностию, и эта последние классы необыкновенно искусны в своих занятиях.
Ручные работы запрещены браминам, которым разрешено испрошение подаяния. Индианки не имеют права учиться грамоте. Обязанности супруги, матери и хозяйки дома составляют для них все. Хотя обычаи и законы допускают многоженство, но Индийцы обыкновенно довольствуются одной женою.
Французское общество Пондишери отличается гостеприимством, которое свято наблюдалось креолами всех наших колоний. Мы почитали себя счастливыми в этом кругу, в котором мы перенеслись мысленно за несколько тысяч миль, на родину.
Страшные враги европейцев в Пондишери — мошки, которых беспрерывное уязвление обращается в настоящее бедствие, и зной, доходящий в тени до 40°. Наши соотечественники не покидают укрытых жилищ своих ранее вечера, выезжают на лошадях или на буйволах. Европейцы весьма трудно свыкаются с климатом. В первые полгода запасные силы поддерживают их, но далее начинаются все страдания от зноя, от мошек, от ослабления, доходящие до отчаяния. Иным восьми и десяти лет бывает недостаточно на привычку к климату, а иным нет возможности свыкнуться с враждебной температурой во всю жизнь.
Произведения индийские уже вычислены были выше. […]


(Продолжение будет)

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru (Окончание. Начало: 1, 2)

Ещё картинки Ёситоси к приключенческому роману «Островные ржанки, или Белые волны в открытом море», том второй.

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Лица всё-таки выразительные:
Хостинг картинок yapx.ru

Собственно пенные волны в открытом море, с громом, молнией и почти на разворот!
Хостинг картинок yapx.ru

Героиня становится всё более суровой и боевой особой. «Даже злые урки все боялись Мурки…»
Хостинг картинок yapx.ru

В первом томе была вставная история из прекрасной древности, а тут — страшная, с призраком!
Хостинг картинок yapx.ru

Кажется, тут герой передаёт героине разводное письмо — чтобы её не казнили как члена семьи преступника. Но они по-прежнему друг друга любят и очень переживают!
Хостинг картинок yapx.ru

Как же без кровавых следов?
Хостинг картинок yapx.ru

На исходе второго тома наконец-то появляется стража — вон она, на заднем плане с палками:
Хостинг картинок yapx.ru

У героини за спиной нож, а у её противника — особая штука, чтобы в бою клинки ломать:
Хостинг картинок yapx.ru

Внезапно снова Кабуки — герой возвращает владельцу пропавший драгоценный меч. У Мокуами, правда, в пьесе меч был совсем для другого и его просто должны были продать, но в старинных пьесах (в том числе в ранних вещах того же Мокуами) поиски похищенного меча — один из основных сюжетных штампов.
Хостинг картинок yapx.ru

Кончается всё, похоже, печально, но справедливо: казнью ставшей на дурную дорогу героини…
Хостинг картинок yapx.ru

Что думал по этому поводу Каватакэ Мокуами - сказать не берёмся. Может, ругался, а может, и радовался бесплатной рекламе своей пьесы...

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru (Продолжение. Начало тут)

Пьеса Мокуами про раскаявшихся бандитов имела большой успех. Её немедленно взял на вооружение знаменитый эстрадный сказитель того времени, автор и исполнитель рассказов ракуго Рю:тэй Энси (柳亭燕枝, 1838-1900) — перекроив и переделав. А ещё через год, в 1883-1884 годах, его извод вышел на бумаге, в виде двухтомного романа под названием «Островные ржанки, или Белые волны в открытом море» (島鵆沖白浪, «Сима тидори окицу сиранами») .
От кабукинской пьесы в романе остались рожки да ножки. Прежде всего, действие, которое у Мокуами подчёркнуто отнесено было к «нашим дням», оказалось перенесено в токугавские времена, так что герои стали современниками «Пятерых молодцов белых волн». К тому же на полноценный приключенческий двухтомник явно не хватало ни действия, ни персонажей — так что пришлось щедрой рукою добавить и того, и другого (и сделать героиню удалой разбойницей). От пьесы сохранилось несколько сцен и мотивов, но и только. Зато иллюстрировал роман не кто-нибудь, а сам Цукиока Ёситоси!
Эти картинки к дешёвому изданию (разумеется, чёрно-белые) исполнены в манере, не вполне обычной для этого художника: они резче, чуть небрежнее и порою карикатурнее, чем его обычные цветные гравюры. Но динамичные, выразительные и интересные; относительно некоторых мы не удивились бы, если бы встретили их на пятьдесят лет позже и, скажем, за подписью Дмитрия Митрохина, замечательного советского иллюстратора.
Роман подряд прочесть мы не осилили, так что выложим просто картинки с очень немногими пояснениями.
Вот титульный разворот с главными героями:
Хостинг картинок yapx.ru

Ограбление закладной лавки, с которого всё началось:
Хостинг картинок yapx.ru

Сэнта (сохраним уж имена из пьесы, хотя некоторых персонажей Рю:тэй Энси переименовал) подслушивает спор Отэру с матерью:
Хостинг картинок yapx.ru

В горах — вместо новомодного рикши видна крыша носилок:
Хостинг картинок yapx.ru

Героине приходится непросто:
Хостинг картинок yapx.ru

А её матери, злой старухе, похоже, вообще едва не пришёл конец:
Хостинг картинок yapx.ru

И так далее, уже без особой связи с сюжетом пьесы…
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Это, кажется, Симадзо: удирает от стражи:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Вставных разбоев, ограблений и схваток вообще много:
Хостинг картинок yapx.ru

И даже пожар:
Хостинг картинок yapx.ru

Для разнообразия — мирные картинки, как тут с почтительной дочерью:
Хостинг картинок yapx.ru

Или тут, с любовным свиданием:
Хостинг картинок yapx.ru

И так далее...
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Конечно, появляются и коварные монахи:
Хостинг картинок yapx.ru

Вон они чьё-то тело в соломенном узле выносят — то ли живое, то ли уже мёртвое:
Хостинг картинок yapx.ru

Нет, похоже, живое — бросили в море, а герой высвободился, выплыл и добрался до берега:
Хостинг картинок yapx.ru

Статуэтка в руке — видимо, часть воровской добычи. Что не мешает ей быть чудотворной:
Хостинг картинок yapx.ru

И вставная история из хэйанских времён:
Хостинг картинок yapx.ru

В следующий раз — картинки ко второму тому, их меньше. У Ёситоси, кажется, не очень сложились отношения с издателем, Акиямой Сэйкити…

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru
Каватакэ Мокуами больше всего прославился своими пьесами из жизни «блатного мира» — уголовно-приключенческими историями про воров и бандитов. После Реставрации Мэйдзи он надолго увлёкся и другими жанрами (например, историческим, благо теперь было можно ставить ранее запрещённые сюжеты) — но зрители продолжали ждать «бандитских пьес», и Мокуами пошёл им навстречу, хотя и немного на новый лад.
Самой знаменитой его старой историей про воров была «Повесть об Аото, или Парчовая картина с цветами» , она же «Пятеро молодцов Белых Волн» 1862 года — про сурового атамана Ниппон Даэмона, красавца Бэнтэн-кодзо: и их товарищей. Поэтому когда через двадцать лет было объявлено о новой постановке — «Ржанки с островов, или Белые волны под луной» (島鵆月白浪, «Сима тидори цуки-но сиранами», 1881), зрители ожидали «новой серии» про старых знакомых — тем более, что «Пятеро молодцов…» ставились в разных изводах, и в некоторых из них героям удавалось уцелеть, так что продолжение было ожидаемо. Но Мокуами написал нечто совсем иное.
Прежде всего, действие «Ржанок…» происходило не в условно-токугавские времена, а в современности. Раньше это было запрещено цензурой, теперь — можно: появился даже целый жанр «пьесы о стриженых», дзангиримоно, где герои ходили не со старинными причёсками из длинных волос, а коротко остриженными по новой моде. А во-вторых, история получилась не про любование уголовной удалью, а скорее наоборот… Вот что там происходит.

1
Главные герои — два вора, Симадзо: из Акаси и его сообщник Сэнта с Мацусимы. В Фукусиме они вместе ограбили закладную лавку и взяли тысячу йен — большую по тому времени сумму. Правда, хозяин лавки, Сэйбэй, попытался им помешать, но грабители его тяжело ранили и скрылись, разделив деньги пополам и договорившись встретиться в Токио. Сэнта со своей долей добычи отправился домой, к семье, и по дороге останавливается на постоялом дворе, где и знакомится с героиней — весёлой девицей-красавицей по прозвищу Бэнтэн Отэру. Девушка ему очень нравится, и он начинает ухаживать за нею. Разумеется, Сэнта не признаётся, что он вор, называется чужим именем и говорит, что служит в банке. У Отэру есть старуха-мать, она же её сводня, и услыхав, что у дочки завёлся богатый покровитель, она немедленно является просить денег. Отэру, однако, обирать гостя не хочет, девушка с матерью ругаются, старуха даже грозит убить дочь — но тут подоспевает Сэнта, утихомиривает зловредную старуху и даже даёт ей сто йен. Та, удовлетворившись на время, удаляется.
В той же гостинице Сэнта встречает земляка, который узнаёт его и рассказывает, что пока тот пропадал на севере, его родители умерли, а он, такой-сякой-непочтительный сын даже на похороны не поспел! Сэнта мрачнеет, но вскоре развеивается и предлагает девушке свозить её в театр. Отэру ещё не вполне ему доверяет, но соглашается — предупредив, однако, своих (и матушкиных) знакомых в гостинице.
Хостинг картинок yapx.ru Все цветные фото - из современной постановки

Садятся на рикшу, едут в город, однако на полпути Сэнта говорит рикше: «Ну-ка остановись, мы тут слезем. Вот тебе мелочь за труды». Рикша останавливается, отходит с ним в сторонку, однако мелочи не берёт и смеётся: «Зазнался ты, Сэнта, уже приятелей не узнаёшь! Я же — Току, мы с тобой вместе сидели! Теперь оба на воле, но знает ли девица, которую ты охмуряешь, кто ты на самом деле?» — «Ну, ладно, — ворчит Сэнта, которому добыча всё ещё жжет карман, — раз уж так, вот тебе десять йен, ступай отсюда поскорее и помалкивай!» Току забирает деньги и, посмеиваясь, уходит вместе с коляской — хотя, как мы увидим, и недалеко…
Отэру удивлена и встревожена: «Разве мы не в город, не в театр ехали? А тут глушь какая-то…» — «Да ладно, — отмахивается Сэнта, — развлечься можно и тут, а в театр тебя вести — много чести!» Он лезет к ней, но тут слышатся голоса гостиничных слуг, которых предупредила Отэру, Сэнта пугается и убегает, слуги — за ним. Отэру остаётся одна — только для того, чтобы из кустов появился Току, у которого по поводу красавицы ровно те же намерения, что у его бывшего дружка — только тот нарядный, одетый по-европейски и с некоторым лоском, а Току — грубый и неопрятный рикша. Совсем было попала Отэру в беду — но тут на дороге, по счастью, появляется благородный господин, лихого вида и при оружии. Он легко прогоняет Току, кланяется девушке и представляется: «Меня зовут Мотидзуки Акира, здесь небезопасно, позвольте вас проводить?» Отэру, видя, что перед нею учтивый дворянин, с благодарностью соглашается — и на том кончается первое действие.

2
Тем временем Симадзо: со своей долей добычи благополучно вернулся домой, в прославленную своими красотами бухту Акаси (впрочем, Мацусима — не менее знаменитое и красивое место). Там живёт его семья — правда, не вся она уцелела за годы отсутствия нашего героя: его жена умерла, а мальчик-сын Ивамацу недавно попал в несчастный случай, выжил, но сильно покалечился. Зато живы и, в общем, здоровы отец — рыбак Исоэмон, и младшая сестра Охама, славная деревенская девушка. Сегодня — третья годовщина смерти жены Симадзо:, и стареющий рыбак, справляя поминки, обдумывает, кому он сможет оставить домик, лодку и снасти, когда сам уйдёт на покой. Симадзо: доверять нельзя — он в нетях, а если и объявится, кто знает, не исчезнет ли снова; Ивамацу ещё маленький; не миновать, похоже, брать в дом зятя и назначать наследником его. Есть тут по соседству один рыбак, вроде бы они с Охамой друг другу по душе…
Тут-то, легок на помине, и объявляется Симадзо:. Домашние ворчат на него за долгое отсутствие, он извиняется и объясняет: «Я жил в Токио, работал на иностранца, кое-что нажил, кое-что занял — теперь смогу открыть своё дело! Жаль, жена моя не дожила — но о вас всех я позабочусь: вот деньги тебе, отец, вот тебе, сестра, а где мой Ивамацу? Самому ему тратить деньги рано, но его долю я тоже привёз…» И тут он с ужасом видит, как к нему с радостной улыбкой ковыляет калека-сын. «Когда это случилось и как?» Отец, сестра и сам мальчик рассказывают о несчастном случае, и Симадзо: пугается ещё больше: получается, сын покалечился как раз в тот день, когда они с Сэнтой ранили в Фукусиме заёмщика Сэйбэя! Он видит в этом знак свыше: пора покончить с преступным прошлым, он исправится, будет честно работать, а как только накопит тысячу йен, вернёт Сэйбэю украденное за себя и за дружка, а сам, может, даже властям сдастся!
Беда в том, что этот разговор — причём с середины, —– подслушал из-за двери тот самый сосед-рыбак, жених Охамы. И, к сожалению, понял всё неправильно — Симадзо: он через столько лет по голосу не признал, решил, что это Исоэмон подыскал для дочки нового жениха, столичного и богатого, пусть и уголовника… Не уступать же такому негодяю девушку! И сосед бежит в полицию: тут у Исоэмона гостит грабитель из Токио! Полицейские спешат к дому рыбака, но Охама успевает их заметить и предупредить брата. Симадзо: бежит, нанимает лодку (не отцовскую же брать, она семью кормит!), чтобы переправиться через залив в Кобэ, а уж оттуда как-нибудь добраться обратно до Токио. Но начинается буря, лодка переворачивается, Симадзо: и лодочник скрываются в пенных волнах — однако в самом конце этого акта зрители могут видеть, что герою удаётся вынырнуть, подгрести к опрокинутой лодке и ухватиться за неё…
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru
Вот эта сцена у Тоёхара Кунитика и в современной постановке

3
Третье действие иногда ставят как отдельную пьесу. Прошло несколько лет. Мы снова видим Отэру — теперь это хорошо одетая дама, со служанкой, идущая в хорошую баню в престижном районе Токио. Девушке повезло — её спаситель Мотидзуки Акира действительно оказался благородным и богатым господином из бывшей самурайской верхушки, он женился на ней, супруги любят друг друга и пользуются большим уважением соседей. Конечно, пришлось скрыть, что Отэру — бывшая гулящая девица, но сейчас она выглядит совершенно приличной и благовоспитанной особой. И всё бы хорошо — но около бани околачивается Сэнта. Он замечает Отэру (а она его — нет), соображает, что к чему, и решает, что можно неплохо заработать на угрозах раскрыть всем её позорное происхождение.
Тут же появляется и Симадзо: — он сумел выплыть, добрался до столицы, ведёт честную жизнь и уже заработал почти достаточно денег, чтобы возместить потери Сэйбэя из Фукусимы. Не хватает меньше трети — но только что торговец согласился купить у Симадзо: за сто йен меч, с которым тот доселе всё же не решался расстаться. Но раз теперь с преступным прошлым будет окончательно покончено, и меч больше не понадобится! Тут его окликает Сэнта: «Мы, помнится, договаривались встретиться в Токио, но я не ожидал, что на это потребуется столько времени! Как у тебя дела?» Сэнта вполне дружелюбен, выражает сочувствие по поводу смерти жены приятеля, хвастается своими новыми успехами — но Симадзо: чувствует себя с ним неловко, ему стыдно их общих преступных приключений, и при первой возможности он ускользает. Сэнта пожимает плечами и направляется в дом Мотидзуки Акиры, куда уже вернулась Отэру.
Хостинг картинок yapx.ru
Женщина совершенно не рада его видеть, но Сэнта настойчив. «Помнишь, как твоя мать тебя едва не убила? Я ж тебе тогда жизнь спас, сотню на это потратил! Думаю, будет справедливо, если ты вернёшь мне этот должок с лихвой — ну, пятисот йен будет достаточно, я не жадный! Ты ж сейчас как сыр в масле катаешься, почтеннейшая особа, фу-ты ну-ты, а что будет, если я расскажу, где с тобой встретился и кем ты тогда была? Так что не скупись!» Но тут из-за перегородки выходит Мотидзуки — он вполне себе был дома, и приказывает Сэнте: «Вон!» Тот хорохорится и пытается шантажировать и его, но хозяин дома распахивает халат — и Сэнта видит весьма обширную и красноречивую татуировку на его теле. «Ты, сявка из захолустья, — говорит Мотидзуки. — Наверняка слыхал о столичной банде Такой-то? А теперь удостоился чести видеть её вожака. Убирайся, пока я добрый, и если вякнешь хоть что-то хоть где-то — тебе не жить!» Перепуганный Сэнта (он действительно опознал наколку некогда знаменитой банды) рассыпается в извинениях и, кланяясь, ретируется. А Мотидзуки запахивает халат и смущённо обращается к Отэру: «Нехорошо получилось. Надо мне было раньше тебе рассказать, кто я такой… точнее, кем я был в своё время…» — «Да ладно, — улыбается ему супруга, — я, как ты слышал, тоже, как говорится, женщина с прошлым… И неужели ты думал, что за эти годы я ни разу не заметила твоей наколки? Всякое бывает в жизни — но теперь-то мы оба честные люди, и тёмное прошлое едва ли сможет нас разлучить?» — «Ни в коем случае!»

4
Затем действие возвращается к Симадзо:. Мы узнаём, что он живёт совсем надалеко от Мотидзуки, управляя хорошей лавкой, где торгует сакэ и приправами, на подхвате у него ушлый малый по имени Токудзо:. Его сестра Охама после того случая с полицией поругалась с женихом, и как только получила от брата вести из столицы, приехала к нему в Токио, прихватив с собой беднягу Ивамацу. Отец Исоэмон согласился, что если мальчику и можно помочь, то тут нужен врач из большого города (и деньги, которые есть у Симадзо:, но не у бедного рыбака) — а он тут пока как-нибудь сам будет управляться.
Как мы уже знаем, Симадзо: собирался продать меч и наконец-то расплатиться со злополучным Сэйбэем — но когда он навёл справки в Фукусиме, выяснилось, что хозяин закладной лавки куда-то исчез. Как теперь успокоить совесть? Но как раз когда он обсуждает это с сестрой, в лавку заходит купить соевого соуса смутно знакомая ему женщина — не она ли несколько лет назад работала в закладной лавке? А если она тут, то и Сэйбэй, возможно, в Токио! Симадзо: отпускает ей товар и посылает своего подручного Токудзо: проследить за покупательницей.
Впрочем, сегодня вообще день неожиданностей. Внезапно приезжает Исоэмон — он не усидел дома и отправился в Токио, чтобы убедиться, что у детей всё хорошо и, главное, что сын не принялся за старое. Лавка выглядит утешительно, и старый рыбак с дочерью заверяют друг друга, что теперь Симадзо: уже совсем скоро окончательно расстанется с прошлым. «Только вот этот его слуга или приказчик, с которым я столкнулся на входе, мне что-то не понравился…» — ворчит старик, и Охама кивает: «Этот Токудзо: и братцу не по душе, думаю, скоро он его уволит».
Хостинг картинок yapx.ru
И в это время заявляется Сэнта. Почуяв неладное, Симадзо: старается поговорить с ним наедине, выпроводив отца, сестру и сына. Очень разумно: Сэнта сообщает, что у него наклёвывается выгодное дельце и старый товарищ будет последней свиньёй, если ему не поможет! Симадзо: отнекивается, но понимает, что Сэнта вполне может выдать его, если они поссорятся, а тогда не получится даже Сэйбэю вернуть долг… Они договариваются вечером встретиться неподалёку около нового святилища, посвящённого памяти борцов за Реставрацию (оно и сейчас там стоит, переименовано в святилище Ясукуни и посвящено вообще всем павшим за Японию). Сэнта уходит — и сталкивается с возвращающимся Токудзо:, в котором сразу узнаёт своего старого сокамерника, а потом рикшу, Току (и зрители тоже — до тех пор они не имели возможности разглядеть этого персонажа в лицо). То, что эти двое знакомы, сильно настораживает Симадзо:, но он едва успевает даже перемолвиться с Току и узнать, где в Токио поселился изувеченный Сэйбэй — появляется Исоэмон во главе всей семьи. Подозрительный старик подслушал разговор с Сэнтой и теперь обрушивается на сына: «Я-то думал, что ты исправился, а ты опять за старое!» Пока Симадзо: оправдывается и заверяет отца и сестру, что он не вернётся к грабежам, больше того, и Сэнту попытается склонить к раскаянию, Току под шумок исчезает. Прихватив с собою меч Симадзо:…

5
Начинается последнее действие. Вечером того же дня Сэнта, как и было условлено, дожидается старого товарища у ворот святилища. Он уже оправился от страха, пережитого у Мотидзуки, узнал, что банда того давно распущена, и теперь хочет отомстить за унижение, ограбив богатый дом обидчика. Один он, однако, идти на дело не решается и уламывает Симадзо: помочь; тот решительно отказывается, рассказывает о несчастье со своим сыном — «А ты проверял, твои-то родители умерли не в тотже день, когда мы решились на мокрое дело? Вернул бы ты деньги Сэйбэю, я узнал, где тот живёт; я свою половину тоже верну, и тогда можно будет честно жить — даже если признаемся властям, нам, наверное, окажут снисхождение…»
Сэнта выхватывает нож: «О чём ты говоришь, какое снисхождение? Нас засадят на всю жизнь, а то и хуже! И не вздумай признаваться и рассказывать обо мне!» Начинается драка, которая несколько раз прерывается и вновь возобновляется. Этот боевой диалог, в ходе которого Симадзо: наконец удаётся убедить старого подельника, что им лучше завязать и жить как обычные люди — в конце концов, они уже не так юны, и эта драка показывает, что Сэнта выдыхается даже быстрее, — самая знаменитая сцена в пьесе.
Хостинг картинок yapx.ru Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru Постановки 1917-1918 гг.

«Ладно, была не была. Я и правда старею, и зарежь мы сейчас друг друга — так бы и сгинули преступниками и грешниками. Попробую пойти с тобой! — тяжело дыша, говорит Сэнта. — Правда, пяти сотен, чтоб вернуть Сэйбэю, у меня, конечно, нет, а у тебя?» — «У меня набралось бы, если бы я продал меч, только его утащил мой подручный, ты его видел…» — «Току-то? Ну, пиши пропало. Я по сравнению с ним — честнейший и совестливейший человек…» — машет рукой Сэнта. Тут из-за дерева появляется Току с мечом в руке — и кладёт краденый клинок перед Симадзо: «Не слушай его и возьми свой меч, если он тебе для такого дела нужен. Я, в общем, тоже долго уже держался, только нынче не устоял… Но каяться не пойду, не доверяю я властям!» — и скрывается.
Симадзо: и Сэнта подсчитывают, сколько у них вдвоём набирается денег, если получится продать меч за сто йен — всё равно не хватает пары сотен до нужной тысячи. «Эх, — говорит Сэнта, — вот так всегда: только решишь встать на путь исправления, как чего-то не достаёт… Не судьба, видать…» И тут из-за святилищных ворот доносится голос: «Почему же не судьба? Я дам вам двести йен на такое дело». Приятели оглядываются — и к ним выходят Мотидзуки Акира и Отэру. Мотидзуки смотрит на Сэнту: «Ты думал, что можешь замыслить ограбление моего дома так, чтобы я об этом не узнал? Как же! Но не пугайся, а сделай со своим приятелем то, что вы собирались. Связи у меня есть, я похлопочу о том, чтобы возмещение ущерба и чистосердечное признание вам зачлось и вы смогли спокойно жить и работать». Он вручает им кошель с деньгами и уходит вместе с женой.
«Ну, значит, всё-таки судьба, — ворчит Сэнта. — Пошли к этому фукусимцу, пока я опять не раздумал…» И оба товарища отправляются в город.

Хостинг картинок yapx.ru
Несмотря на сходство некоторых имён и сцен (особенно, конечно, сцены с татуировкой), эта пьеса выдержана совершенно в другом ключе, чем «Пятеро молодцов…» — там-то бандитского блеска и бравады было куда больше, чем нравоучительности. Но у зрителей «Ржанки…» тоже имели большой успех: времена изменились. К премьере гравюры выпустили Кунитика и Тиканобу. Потом эту пьесу ставили десятилетиями с самыми знаменитыми актёрами и продолжают ставить по сей день.
Кстати, название пьесы — как часто бывало в Кабуки, — исключительно поэтическое, со ссылками на знаменитые старинные стихи. Первое стихотворение входит в сборник «Стихов ста поэтов» (номер 78):

Авадзисима каёу тидори-но наку коэ ни
ику ё нэдзамэну Сума-но сэкимори


В переводе В.С. Сановича:

«Не свидимся мы!» -
От прибрежий Авадзи незримых
Чаек пролётных крик.
Как часто тебя будил он,
О страж заставы Сума!

«Чайки» здесь – тидори, те самые ржанки; в названии острова Авадзи слышатся слова «не встретимся», авадзи.

Второе стихотворение вообще из древнего «Собрания десяти тысяч поколений» (номер 351):

Ё-но нака-о нани-ни татоэму асаборакэ
Когиюку фунэ-но ато-но сиранами


В переводе А.Е. Глускиной:

Этот бренный мир,
С чем сравнить могу тебя?
Рано на заре
Так от берега ладья
Отплывает без следа...

На самом деле, не без следа: за лодкой тянется след белых волн (сиранами), а это слово значит также воров и разбойников — вполне по теме нашей истории…

Уже на следующий год после премьеры пьесы эту историю, сильно перекроив сюжет, исполняли эстрадные рассказчики-ракугока, ещё через год вышел роман на той же основе… Но про этот роман, и особенно – про иллюстрации к нему, — в следующий раз.

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru С новым годом всех, кто тут бывает!
И раз уж праздник — то и очередная новогодняя игра-сугороку.
Сугороку «Поучительные картинки» 教訓漫画双六, «Кё:кун манга сугороку». Новогоднее приложение к журналу «Девичий клуб», «Сё:дзё: курабу», 1932 г. Художник Тагава Суйхо: 田河水泡.
Хостинг картинок yapx.ru
Японскую азбуку в старину учили по «песне Ироха», стихотворению, куда входят все слоговые буквы, каждая по одному разу.
И Ро Ха Ни Хо Хэ То Ти Ри Ну Ру Во
Ва Ка Ё Та Рэ Со Цу Нэ На Ра Му
У Ви Но О Ку Я Ма Кэ Фу Ко Э Тэ
А Са Ки Ю Мэ Ми Си Вэ Хи Мо Сэ Су

Ироха ниоэдо тиринуру во
Вагаё тарэ дзо цунэ нараму
Уи-но окуяма кэфу коэтэ
Асаки юмэ мидзи ёи мо сэдзу


Красота сияет миг –
И увяла вся!
В нашем мире кто, скажи,
Пребывает ввек?
Грани мира суеты
Ныне перейди,
Брось пустые видеть сны
И пьянеть от них! (перевод Н.И. Конрада)

Есть подборки пословиц, начинающихся на каждую букву, на которых основана игра в «карты ИРОХА», вот тут о них можно прочесть. Половина карт была с пословицами, половина — с картинками к ним, иногда неочевидными, требовалось подбирать пары. Наборы пословиц бывали разные — скажем, в Киото, Осаке и Эдо были разные колоды карт ИРОХА. По нашим меркам, там далеко не только пословицы, но и поговорки, и присказки, и даже отдельные выражения, часто употребляющиеся не в буквальном смысле…
Использовались такие подборки пословиц с картинками и для сугороку. «Поучительные картинки» – одна из таких подборок. Сюда вошли и пословицы с традиционных карт, и некоторые западные поговорки в переводе на японский, и кажется, школьные «девизы» тех лет. Все картинки — справа налево.

1. Начало. «Путь в тысячу ри начинается с первого шага».
Буква И い – «Усердие пробивает скалы» 一心は岩をもとほす, Иссин ва Ива-о мотоосу
Хостинг картинок yapx.ru

2. Буква Ро ろ – «Чтец “Бесед и суждений” [Конфуция] не знает бесед и суждений» 論語読みの論語知らず, Ронго-ёми но Ронго сирадзу
Буква Ха は – «Мастер рассказывать – мастер слушать» (в смысле, и то, и другое надо уметь) はなし上手よりきき上手, Ханаси-дзё:дзу ёри кики-дзё:дзу
Хостинг картинок yapx.ru

3. Буква Ни に — «Обезьяна в парче – всё равно обезьяна» 錦を着ても猿は猿, Нисики-о китэ мо сару ва сару. Обезьянка тут не просто в парче, а в наряде театрального Самбасо:!
Буква Хо ほ – «И в урожайный год [урожай] достаётся пОтом» 豊年も汗の力, Хо:нэн мо асэ-но тикара
Буква Хэ へ – «Долгая речь неумелого»下手の長ばなし, Хэта-но нагабанаси (в смысле «Кто плохо работает, тот много говорит»)
Хостинг картинок yapx.ru

4. Буква То と «Кто не прошёл, тот чинит дорогу, чтобы пройти» 通さぬは通さうための道普請, Тоосану ва тоосо: тамэ-но мити бусин
Буква Ти ち – «Мудрость [даёт] больше, чем сила» (например, инженнерное решение для колодезного журавля) 力よりも智慧, Тикара ёри мо тиэ
Хостинг картинок yapx.ru

5. Буква Ри り – «Придумать легко, исполнить сложно» (это из сказки про мышей, которые хотели кошке колокольчик подвесить, да вот никто из них за это не взялся…) 理窟は易いが実行はむずかしい, Рикуцу ва ясуй га, дзикко: ва мудзукасий.
Буква Ну ぬ – «Зонтик [достала] прежде, чем промокла» 濡れぬ先のからかさ Нурэну саки-но каракаса
Хостинг картинок yapx.ru

6. Буква Ру る –  «Зачем беречься от пожара, когда дома никого нет» 留守は何より火の用心, Русу ва нани ёри хи-но ё:дзин
Буква Во を (читается как О) – «Не поддавайтесь, девушки, не поддавайтесь, парни!» 女も負けるな男も負けるな, Онна мо макэру на, отоко мо макэру на
Хостинг картинок yapx.ru

7. Буква Ва わ – «Ущипни себя, чтобы понять чужую боль» 我が身をつめつて人の痛さを知れ, Вагами-о цумэцутэ хито-но итаса-о сирэ
Буква Ка, здесь читается как Га が – «Давай, осталось пять минут!» (в смысле — торопись, не опоздай!) がんばれ、最後の五分間 Гамбарэ, сайго-но гобункан
Хостинг картинок yapx.ru

8. Буква Ё よ – «И хороший пловец тонет» よく泳ぐ者は溺れる, Ёку оёгу моно ва оборэру (по смыслу, кажется, нечто среднее между «Конь о четырёх ногах, а спотыкается» и «Не ошибается, кто ничего не делает»)
Буква Та た – «Отозваться, вместо того чтобы встать» 立つより返事, Тацу ёри хэндзи (Девочка говорит «да», видимо, ее зовут, но она рукоделия не бросает и на зов не бежит)
Хостинг картинок yapx.ru

9. Буква Рэ れ – «От упражнения к мастерству» 練習から上達へ, Рэнсю: кара дзё:тацу э
Буква Со そ – «Кто сам прямой, у того тень не кривая» その身正しければその影曲がらず, Соно ми тадасикэрэба соно кагэ магарадзу
Хостинг картинок yapx.ru

10. Буква Цу つ – «Искусственные цветы не пахнут» 造り花は香りなし, Цукури хана ва каори наси
Буква Нэ ね – «Золотая монета для кошки» 猫に小判, Нэко-ни кобан («Бисер перед свиньями»)
Хостинг картинок yapx.ru

11. Буква На な – «Стойкость в обороне, стойкость в наступлении» ならぬ堪忍、するが堪忍, Нарану каннин, суру га каннин (Стойкость, чтобы не поддаваться, и стойкость, чтобы действовать)
Буква Ра ら – «Не падать духом, а [попробовать] еще раз» 落胆せずにも一度, Ракутан сэдзу ни мо итидо
Хостинг картинок yapx.ru

12 Буква Му む – «Не трать впустую даже малого времени» 無駄にすごすなわずかな時も, Муда-ни сугосуна вадзукана токи мо
Хостинг картинок yapx.ru

13. Буква У う – «На дынном стебле не родятся баклажаны» 瓜のつるに茄子はならぬ, Ури-но цуру-ни насуби ва нарану («От осины не родятся апельсины»)
Буква Ви ゐ (читается как И) – «Лягушка в колодце не понимает, что такое море» 井の中の蛙、大海を知らず, И-но нака-но кавадзу тайкай-о сирадзу.
Хостинг картинок yapx.ru

14. Буква Но の – «Скажут про стамеску – [он сразу] про молоток» 鑿と言えば槌, Номи-то иэба цути (умеет взяться за дело)
Буква О お – «Забота о старших – основа всех дел» 親孝行は百行のもと, Ояко:ко: ва хякко:-но мото (девочка бабушке делает массаж)
Буква Ку く – «Утреннее солнце — лучше любого лекарства» 薬のむより朝日を浴びよ, Кусури ному ёри асахи-о абиё
Хостинг картинок yapx.ru

15. Буква Я や – «Уговор не нарушай» 約束は破るな, Якусоку ва ябуруна
Буква Ма ま – «Не посадишь зернышко – не прорастёт» 蒔かぬ種は生えぬ, Макану танэ ва хаэну
Хостинг картинок yapx.ru

16. Буква Кэ け – «Главное – здоровье» 健康第一, Кэнко: дайити
Буква Фу ふ – «Одежда – зеркало души» 服装は心のかがみ, Фукусо: ва кокоро-но кагами
Хостинг картинок yapx.ru

17. Буква Ко こ – «Родительское сердце печется о дитяти» 子を思ふ親心, Ко-о омоу оягокоро
Буква Э え – «Пристрастность строго запрещается!» えこひいきは一番禁物, Экохиики ва итибан киммоцу
Хостинг картинок yapx.ru

18. Буква Тэ て – «Небо помогает тому, кто помогает себе сам» 天は自ら助くるものを助く, Тэн ва мидзукара тасукуру моно-о тасуку (школьник подрабатывает разносчиком)
Буква А あ – «Утренний вьюнок в диковинку соням» 朝顔は朝寝の人にしかめずら, Асагао ва асанэ-но хито ни сика мэдзура
Хостинг картинок yapx.ru

19. Буква Са さ – «Не болтай и о тебе пусть не болтают» 誘ふな誘はれるな, Сасоу на сасоварэру на
Буква Ки き – «Спросить – позор на один час» (а не знать – позор на всю жизнь) 聞くは一時の恥, Кику ва ити токи-но хадзи
Хостинг картинок yapx.ru

20. Буква Ю ゆ – «У лилии сила не в цветах, а в корнях» 百合は花よりが力, Юри ва хана ёри га тикара
Хостинг картинок yapx.ru

21. Буква Мэ め – «Суеверием сам себя морочишь» 迷信は身をあやまつ, Мэйсин ва ми-о аямацу
Буква Ми み – «Капля камень точит» 水の滴も石をうがつ, Мидзу-но сидзуку мо иси-о угацу
Хостинг картинок yapx.ru

22. Буква Си (дзи) – «Чванство и презрение к людям – признаки глупости»自慢高慢、馬鹿のうち, Дзиман ко:ман бака-но ути
Буква Вэ (читается как Э) – «Нарисованных колобков не съешь» 絵にかいた餅は食へぬ, Э-ни кайта моти куэну
Хостинг картинок yapx.ru

23. Буква Хи ひ – «Даже в одиночестве следи за собой» 獨の時もつつしめ, Хитори-но токи мо цуцусимэ
Буква Мо も – «Без разговоров работа движется быстрее» 物言はずの早細工, Моноивадзу-но хаясайко: (Самое, надо заметить, скромное изображение японского флага в сугороку тех патриотических лет  - в обществе игрушек и надувных шариков!)
Хостинг картинок yapx.ru

Теперь снизу вверх:
24. Буква Сэ せ – «Нетерпение – причина неудач» せつかちはちくじりのもと, Сэцукати ва сикудзири-но мото
Буква Су す – «Голодному всё вкусно» すき腹にまづい物なし, Сукихара-ни мадзуй моно наси
Хостинг картинок yapx.ru

Выигрыш «Семь раз проиграешь – на восьмой выиграешь» (в том числе и в сугороку) 七転び、八起き, сити короби я оки.
Хостинг картинок yapx.ru

А на полях показано, как склеить игральный кубик (точнее, тетраэдр) и фишки:
Хостинг картинок yapx.ru
Хороших праздников!

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru С новым годом всех, кто тут бывает!
И раз уж праздник — то и очередная новогодняя игра-сугороку.
Сугороку «Поучительные картинки» 教訓漫画双六, «Кё:кун манга сугороку». Новогоднее приложение к журналу «Девичий клуб», «Сё:дзё: курабу», 1932 г. Художник Тагава Суйхо: 田河水泡.
Хостинг картинок yapx.ru
Японскую азбуку в старину учили по «песне Ироха», стихотворению, куда входят все слоговые буквы, каждая по одному разу.
И Ро Ха Ни Хо Хэ То Ти Ри Ну Ру Во
Ва Ка Ё Та Рэ Со Цу Нэ На Ра Му
У Ви Но О Ку Я Ма Кэ Фу Ко Э Тэ
А Са Ки Ю Мэ Ми Си Вэ Хи Мо Сэ Су

Ироха ниоэдо тиринуру во
Вагаё тарэ дзо цунэ нараму
Уи-но окуяма кэфу коэтэ
Асаки юмэ мидзи ёи мо сэдзу


Красота сияет миг –
И увяла вся!
В нашем мире кто, скажи,
Пребывает ввек?
Грани мира суеты
Ныне перейди,
Брось пустые видеть сны
И пьянеть от них! (перевод Н.И. Конрада)

Есть подборки пословиц, начинающихся на каждую букву, на которых основана игра в «карты ИРОХА», вот тут о них можно прочесть. Половина карт была с пословицами, половина — с картинками к ним, иногда неочевидными, требовалось подбирать пары. Наборы пословиц бывали разные — скажем, в Киото, Осаке и Эдо были разные колоды карт ИРОХА. По нашим меркам, там далеко не только пословицы, но и поговорки, и присказки, и даже отдельные выражения, часто употребляющиеся не в буквальном смысле…
Использовались такие подборки пословиц с картинками и для сугороку. «Поучительные картинки» – одна из таких подборок. Сюда вошли и пословицы с традиционных карт, и некоторые западные поговорки в переводе на японский, и кажется, школьные «девизы» тех лет. Все картинки — справа налево.

1. Начало. «Путь в тысячу ри начинается с первого шага».
Буква И い – «Усердие пробивает скалы» 一心は岩をもとほす, Иссин ва Ива-о мотоосу
Хостинг картинок yapx.ru

2. Буква Ро ろ – «Чтец “Бесед и суждений” [Конфуция] не знает бесед и суждений» 論語読みの論語知らず, Ронго-ёми но Ронго сирадзу
Буква Ха は – «Мастер рассказывать – мастер слушать» (в смысле, и то, и другое надо уметь) はなし上手よりきき上手, Ханаси-дзё:дзу ёри кики-дзё:дзу
Хостинг картинок yapx.ru

3. Буква Ни に — «Обезьяна в парче – всё равно обезьяна» 錦を着ても猿は猿, Нисики-о китэ мо сару ва сару. Обезьянка тут не просто в парче, а в наряде театрального Самбасо:!
Буква Хо ほ – «И в урожайный год [урожай] достаётся пОтом» 豊年も汗の力, Хо:нэн мо асэ-но тикара
Буква Хэ へ – «Долгая речь неумелого»下手の長ばなし, Хэта-но нагабанаси (в смысле «Кто плохо работает, тот много говорит»)
Хостинг картинок yapx.ru

4. Буква То と «Кто не прошёл, тот чинит дорогу, чтобы пройти» 通さぬは通さうための道普請, Тоосану ва тоосо: тамэ-но мити бусин
Буква Ти ち – «Мудрость [даёт] больше, чем сила» (например, инженнерное решение для колодезного журавля) 力よりも智慧, Тикара ёри мо тиэ
Хостинг картинок yapx.ru

5. Буква Ри り – «Придумать легко, исполнить сложно» (это из сказки про мышей, которые хотели кошке колокольчик подвесить, да вот никто из них за это не взялся…) 理窟は易いが実行はむずかしい, Рикуцу ва ясуй га, дзикко: ва мудзукасий.
Буква Ну ぬ – «Зонтик [достала] прежде, чем промокла» 濡れぬ先のからかさ Нурэну саки-но каракаса
Хостинг картинок yapx.ru

6. Буква Ру る –  «Зачем беречься от пожара, когда дома никого нет» 留守は何より火の用心, Русу ва нани ёри хи-но ё:дзин
Буква Во を (читается как О) – «Не поддавайтесь, девушки, не поддавайтесь, парни!» 女も負けるな男も負けるな, Онна мо макэру на, отоко мо макэру на
Хостинг картинок yapx.ru

7. Буква Ва わ – «Ущипни себя, чтобы понять чужую боль» 我が身をつめつて人の痛さを知れ, Вагами-о цумэцутэ хито-но итаса-о сирэ
Буква Ка, здесь читается как Га が – «Давай, осталось пять минут!» (в смысле — торопись, не опоздай!) がんばれ、最後の五分間 Гамбарэ, сайго-но гобункан
Хостинг картинок yapx.ru

8. Буква Ё よ – «И хороший пловец тонет» よく泳ぐ者は溺れる, Ёку оёгу моно ва оборэру (по смыслу, кажется, нечто среднее между «Конь о четырёх ногах, а спотыкается» и «Не ошибается, кто ничего не делает»)
Буква Та た – «Отозваться, вместо того чтобы встать» 立つより返事, Тацу ёри хэндзи (Девочка говорит «да», видимо, ее зовут, но она рукоделия не бросает и на зов не бежит)
Хостинг картинок yapx.ru

9. Буква Рэ れ – «От упражнения к мастерству» 練習から上達へ, Рэнсю: кара дзё:тацу э
Буква Со そ – «Кто сам прямой, у того тень не кривая» その身正しければその影曲がらず, Соно ми тадасикэрэба соно кагэ магарадзу
Хостинг картинок yapx.ru

10. Буква Цу つ – «Искусственные цветы не пахнут» 造り花は香りなし, Цукури хана ва каори наси
Буква Нэ ね – «Золотая монета для кошки» 猫に小判, Нэко-ни кобан («Бисер перед свиньями»)
Хостинг картинок yapx.ru

11. Буква На な – «Стойкость в обороне, стойкость в наступлении» ならぬ堪忍、するが堪忍, Нарану каннин, суру га каннин (Стойкость, чтобы не поддаваться, и стойкость, чтобы действовать)
Буква Ра ら – «Не падать духом, а [попробовать] еще раз» 落胆せずにも一度, Ракутан сэдзу ни мо итидо
Хостинг картинок yapx.ru

12 Буква Му む – «Не трать впустую даже малого времени» 無駄にすごすなわずかな時も, Муда-ни сугосуна вадзукана токи мо
Хостинг картинок yapx.ru

13. Буква У う – «На дынном стебле не родятся баклажаны» 瓜のつるに茄子はならぬ, Ури-но цуру-ни насуби ва нарану («От осины не родятся апельсины»)
Буква Ви ゐ (читается как И) – «Лягушка в колодце не понимает, что такое море» 井の中の蛙、大海を知らず, И-но нака-но кавадзу тайкай-о сирадзу.
Хостинг картинок yapx.ru

14. Буква Но の – «Скажут про стамеску – [он сразу] про молоток» 鑿と言えば槌, Номи-то иэба цути (умеет взяться за дело)
Буква О お – «Забота о старших – основа всех дел» 親孝行は百行のもと, Ояко:ко: ва хякко:-но мото (девочка бабушке делает массаж)
Буква Ку く – «Утреннее солнце — лучше любого лекарства» 薬のむより朝日を浴びよ, Кусури ному ёри асахи-о абиё
Хостинг картинок yapx.ru

15. Буква Я や – «Уговор не нарушай» 約束は破るな, Якусоку ва ябуруна
Буква Ма ま – «Не посадишь зернышко – не прорастёт» 蒔かぬ種は生えぬ, Макану танэ ва хаэну
Хостинг картинок yapx.ru

16. Буква Кэ け – «Главное – здоровье» 健康第一, Кэнко: дайити
Буква Фу ふ – «Одежда – зеркало души» 服装は心のかがみ, Фукусо: ва кокоро-но кагами
Хостинг картинок yapx.ru

17. Буква Ко こ – «Родительское сердце печется о дитяти» 子を思ふ親心, Ко-о омоу оягокоро
Буква Э え – «Пристрастность строго запрещается!» えこひいきは一番禁物, Экохиики ва итибан киммоцу
Хостинг картинок yapx.ru

18. Буква Тэ て – «Небо помогает тому, кто помогает себе сам» 天は自ら助くるものを助く, Тэн ва мидзукара тасукуру моно-о тасуку (школьник подрабатывает разносчиком)
Буква А あ – «Утренний вьюнок в диковинку соням» 朝顔は朝寝の人にしかめずら, Асагао ва асанэ-но хито ни сика мэдзура
Хостинг картинок yapx.ru

19. Буква Са さ – «Не болтай и о тебе пусть не болтают» 誘ふな誘はれるな, Сасоу на сасоварэру на
Буква Ки き – «Спросить – позор на один час» (а не знать – позор на всю жизнь) 聞くは一時の恥, Кику ва ити токи-но хадзи
Хостинг картинок yapx.ru

20. Буква Ю ゆ – «У лилии сила не в цветах, а в корнях» 百合は花よりが力, Юри ва хана ёри га тикара
Хостинг картинок yapx.ru

21. Буква Мэ め – «Суеверием сам себя морочишь» 迷信は身をあやまつ, Мэйсин ва ми-о аямацу
Буква Ми み – «Капля камень точит» 水の滴も石をうがつ, Мидзу-но сидзуку мо иси-о угацу
Хостинг картинок yapx.ru

22. Буква Си (дзи) – «Чванство и презрение к людям – признаки глупости»自慢高慢、馬鹿のうち, Дзиман ко:ман бака-но ути
Буква Вэ (читается как Э) – «Нарисованных колобков не съешь» 絵にかいた餅は食へぬ, Э-ни кайта моти куэну
Хостинг картинок yapx.ru

23. Буква Хи ひ – «Даже в одиночестве следи за собой» 獨の時もつつしめ, Хитори-но токи мо цуцусимэ
Буква Мо も – «Без разговоров работа движется быстрее» 物言はずの早細工, Моноивадзу-но хаясайко: (Самое, надо заметить, скромное изображение японского флага в сугороку тех патриотических лет  - в обществе игрушек и надувных шариков!)
Хостинг картинок yapx.ru

Теперь снизу вверх:
24. Буква Сэ せ – «Нетерпение – причина неудач» せつかちはちくじりのもと, Сэцукати ва сикудзири-но мото
Буква Су す – «Голодному всё вкусно» すき腹にまづい物なし, Сукихара-ни мадзуй моно наси
Хостинг картинок yapx.ru

Выигрыш «Семь раз проиграешь – на восьмой выиграешь» (в том числе и в сугороку) 七転び、八起き, сити короби я оки.
Хостинг картинок yapx.ru

А на полях показано, как склеить игральный кубик (точнее, тетраэдр) и фишки:
Хостинг картинок yapx.ru
Хороших праздников!

Via

Snow
Некоторое количество дальневосточных мышей и крыс со старых и (в основном) современных открыток.
Хостинг картинок yapx.ru Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

И просто корейские зимние игры:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Via

Snow
(Продолжение; начало по метке «Хаусманн»)

4-го минули Малдивскую группу, не видав берега, и 7-го утром подошли к Цейлону.
Хостинг картинок yapx.ru
Еще накануне повеяло на нас благовониями с благословенной земли; но целые сутки мы огибали берег, покуда бросили якорь на Flag-Point, при вступлении в губу Тринкемале, где и остановились за новым запасом угля.
Прежде нежели скажем слово о Тринкемале, бросим общий взгляд на Цейлон, одну из прекраснейших колоний Великобритании. Трудно вообразить себе местоположение живописнее и разнообразнее. На полуденной стороне острова, приближаясь к центру, подымается цепь картинных гор, которые растекаются лучами во все стороны и сглаживаются к краю моря. Северная часть стелется долинной. […] Цейлон лежит между 6 и 10 северной широты, и потому там неизвестны невыгоды зимнего времени года. Юго-западный ветер и северо-восточный муссон, или Ветер Индийского океана, освежают воздух постоянно в продолжение полугода. Первый, когда солнце в Северном полушарии, второй — когда оно в Южном.
Дожди там чрезвычайно сильны. Они поддерживают растительность и свежесть. В северную часть острова наносят их северо-восточные муссоны, а в южную юго-западные. По берегам дождливая погода не тянется долее двух месяцев; остальное время года очень сухо; но в горах дожди почти постоянны, и потому большое число рек получает обильную воду, которою орошают всю страну.
Близ Тринкемале есть несколько теплых целебных источников, также как и в провинции Канди.
Климат острова умеренный; впрочем, температура по местности разнообразна. Воздух на возвышенных местах довольно благоприятен, в долинах же таит в себе источник бесчисленных болезней. Произведения Цейлона, разумеется, отвечают его счастливому положению; с одинаковым успехом обрабатываются в нем: кофе, корица, какао, сахарный тростник и гвоздика. Хлопчатая бумага по качеству превосходнее произрастающей на Индийском материке.
До владычества англичан, Цейлон имел своего повелителя. Начало монархии этого острова теряется во мраке неизвестности. Предание говорит, что за 2000 лет, Цейлон имел трех главных владетелей, имел правителей областей, воевод, главы каст и главы храмов. Право наследства престола переходило в мужескую линию. Возведение монарха на престол и его погребение ознаменовывались назидательными обрядами. Пышность двора, и величие царственной особы являлись в торжественные дни во всем блеске. Сановники двора простирались перед троном, и только уста монарха могли изрекать уголовные приговоры. Подданные обязывались доставлять и содержать войска и платить повинности, которые состояли, исключая положенной оброчной платы, в определенной части с годовой жатвы.
Повелители Цейлона и народ его принадлежали буддической религии. С той поры, как брамины возымели снова свое влияние в Индии, самостоятельность Цейлона стала колебаться; но в XIII веке, во время Марко Поло, известного венецианского путешественника, этот остров был еще в благоустроенном состоянии.
В 1506 году, португальцы, причалив к берегу, просили у короля позволения занять укромный уголок в Коломбо. Легко сдавшись на такую просьбу, основные жители мало по малу возымели подозрение и должны были предпринять противу пришельцев меры. Скоро дело дошло до рук; но Португальцы сумели однако удержаться в трех точках острова: в Пунта де Гале, в Коломбо и в Тринкемале, до самого того времени, покуда Раджа-Синг, храбрый и энергический владетель Цейлона, не заключил союза с Голландией, давно уже алчным оком смотревшей на великолепные поселения португальцев. В 1653 году, их вытеснили опасные союзники. Однако гостеприимные туземцы скоро поняли невыгодную мену, которая не упрочила их безопасности. Новые пришлецы завладели Канди, столицей острова, и с той поры начались борьбы чужестранцев, оспоривавших друг у друга присвоенное владение, покуда не пересилила всех Англия.
Настоящее население Цейлона делится на два племени: на уроженцев земли и на пришлецов, оклиматизированных с давнего времени. К первому принадлежат сингалезы, или собственно цейлонцы; ко второму арабы и малабры.
Чистые сингалезы представляют прототип индийский. Цвет кожи их золотисто-светлый; телосложение уступает в силе и объем телосложению европейцев; черты их тонки и выразительны; одежда состоит из передника или белой туники, головной убор из легкого повоя, или чалмы, оставляющей маковку непокрытой. Их волосы смоляного, черного цвета; они носят их не остригая, иногда заплетают в долгие косы; те, которые исповедуют магометанскую религию, не бреют бороды. Глядя на седовласых старцев, кажется, видишь патриархов ветхого завета. Женщины сложены необыкновенно стройно; лица их однако не так приятны, как лица мужчин. Те и другие беспрерывно жуют бетель, растение, которое чернит зубы, что составляет у них особенного рода наслаждение.
Хостинг картинок yapx.ru

Полиандрия там более в обычае, нежели полигамия. В Цейлоне женщины имеют по семи и более мужей; но это, как уверяют, собственно не мужья, а братья. Обыкновенно родители, и более отец, заботятся о выборе жен для сыновей своих, и в Цейлоне мало встречается неженатых и незамужних.
Разделение каст существует у них в меньшей однако степени, нежели в Индии. Четыре главные касты составляют тело их общества: каста правительственная, браминическая или каста священства, каста промышленно-земледельческая и пастушеская, и наконец каста судра, составляющая последнее сословие общества. Каждая из этих каст подразделяется еще на многие.
Язык их отличается от языка береговых индийцев; каждое сословие имеет еще свое собственное наречие. Начальное образование очень распространено в Цейлоне, где есть изрядное число и поэтов. Бумагу заменяют у них листы пальмового дерева, которое наклеивают на деревянные доски; связка таких дощечек представляет книгу.
Цейлонцы очень наклонны и способны к музыке; но инструменты их крайне не искусны и ограничиваются самыми простыми духовыми и струнными орудиями, который напоминают китайские.
Живопись в Цейлоне находится в состоянии совершенного варварства. В Тринкемале попались нам самые странные изображения божеств их. Это несовершенство живописи необъяснимо при их весьма порядочном искусстве ваяния и пластики.
Как у всех народов Азии, там изобилуют всякого рода предрассудки, и астрология имеет великое множество последователей.
Хостинг картинок yapx.ru

Не имея ни каких резких недостатков, ни замечательных добродетелей, цейлонцы довольно общительны, очень разговорчивы и чрезвычайно церемонны.
Они страстно предаются игре во все время досугов. Жены их прекрасные хозяйки. Обитатели среди острова живут в отдельных шалашах, потому что поселения очень редки в Цейлоне, и громким именем столицы Канди названо большое село. Такое разобщение семейств вынуждает их иметь дома запас всего нужного для потребления, и эти нужды ограничиваются у них самым необходимым: рис, молоко, плоды, овощи и кокосовое масло составляют все заготовление богатейших кладовых. Меблировка жилищ их также не сложна: станок, за которым сидит хозяйка в те часы, которые может уделить от полевых и домашних работ своих, занимает главное место в покое и доставляет грубую ткань, служащую для домашнего обихода.
Одно из блаженств Цейлона — бетель, и его приготовляют с особенным тщанием.
Тринкемале, пользующийся названием города по праву нескольких кучек шалашей, разбросанных в беспорядке, расположен по цветущему берегу моря, в двух милях от Тринкемальского укрепления, надежнейшего из всех портов Английских укреплений на востоке. Проходя по этой дороге, тягостной под тропическим зноем, я отдыхал несколько раз под густой зеленью старых дерев, по стволу которых снуют огромные ящерицы. Эта дорога привела меня в порядочный дом, назначенный для морских офицеров, и мы почли себя совершенно счастливыми, добившись такого приюта после душных кают нашего Архимеда.
Улицы всякого Индийского города составляют пальмовые аллеи, из-за которых выглядывают хижины довольно бедной наружности. Они строятся обыкновенно из сплетеных пальмовых листьев, поддерживаемых кольями. Двери их так низки, что иногда нет другого способа проникнуть внутрь, как ползком. Ограды большею частию состоят из наваленного вокруг колючего кустарника, в котором трудно отличить калитку, и новоприезжий принужден перескакивать через такие преграды. Исцарапавшись и напачкавшись, он является на четвереньках во внутренность касы, где убогие скамьи, покрытые тростниковыми рогожами на земляном полу, и станок трудолюбивой хозяйки, составляют все убранство.
Гуляя однажды вечером по пустынным улицам Тринкемале, мм заметили во всех шалашах сильное освещение; семейства, собранные вокруг опия, читали молитвы. Любопытство привлекло нас к самым дверям; но, заметив, что наше присутствие беспокоило отправляющих свое богослужение, мы должны были отретироваться.
Одной из замечательностей города почитается базар, состоящий из двух рядов разнородных лавок. Здесь главное сборище продавцов раковин, драгоценных и бесценных камней. Можно почесть настоящим испытанием, для путешественника эту навязчивость, с которою преследуют его торгаши, рассыпая перед ним изумруды, сапфиры и яхонты. Хитрые сингалезы знают славу камней своего острова, древнего Тапробана, известного грекам и Римлянам, и пользуются этим знанием на счет доверчивых путешественников, отдавая им кристалл за настоящий алмаз.
Но тем не менее истинно то, что Цейлон богатейшая в мире страна по части драгоценных камней, сапфиров, яхонтов и топазов. Этот остров изобилует гранитными скалами, в которых неистощимы самоцветные окаменелости разнообразного топаза; в областях Матуры и Сафрогама синий, желтый, белый и красный сапфир. Зиркон [циркон] находится в Цейлоне в большом количестве. Мелочные торговцы продают зеленый зиркон за турмалин, красный за яхонт, желтый за топаз, а серый за бриллиант. Всех сортов хрустали, кварц, доломит и гранит отыскиваются почти повсеместно.
Хостинг картинок yapx.ru

Цейлон представляет неисчерпаемый источник исследований для натуралиста. Растительная природа является там во всей красоте и силе; ни где зоология не может представить такого обширного и сложного труда. Тут большое стадо слонов идет спокойно утолять жажду в источнике; там ленивый буйвол погружается в любимое ложе, а дальше ехидный антилоп или кривляка-обезьяна. Чего ищут эти толпы индийцев, вооруженных дротиками? Они гонятся за толпою слонов; страшный бой готов завязаться между человеком и зверем, бой неверный, повергающий столько жертв. Пики летят. Слон зашатался, и алчный человек колет его как может, и добивая его, трепещет, потому что не всегда стадо бежит в испуге, ищет спасения, и оставляет на жертву своего раненого: случается, что великаны нападают с страшным мщением и сеют по следам своим смерть.
Змеи всех родов извиваются по цветистому ложу Цейлона. Их встречаешь всюду в лесах, на дороге и в жилищах. По дорог от гавани к городу беспрестанно попадаются эти опасные гады. Как тревожен и осмотрителен должен быть охотник, рискующий ежеминутно ступить на смерть! Однако, вероятно, в самой сущности опасность не так велика, потому что несчастные случаи довольно редки. Тик-полонго считается самой ядовитой змеею в Цейлоне; длиною она от 2 до 2 1/2 аршин, серого цвета и с желтым брюхом. Другая, которую жители называют каравиллой, отличается красноватым цветом, белым подбрюшием и двумя рядами черных пятнышек по бокам. Индийцы-фокусники ловят много найя, или очковых змей, магнитизируют их, лишая таким образом возможности вредить. Немало удивляет путешественника неожиданное явление непрошенного цейлонца, который врывается в его комнату, и молча вынимает из мешка или из закрытой коробки нескольких красивых, блестящих змей, которые извиваются очень мило, но вовсе не забавно для непривычного к таким зрелищам. Магнетизер начинает размахивать руками, кривляться и ломаться, устремляя неподвижный взор, которым цепенит пресмыкающихся. Поток гремучих, быстро произносимых заклинаний, как будто оглушает их, и бесчувственные, окованные животные падают под силою чар. Тогда фокусник безопасно дотрогивается до головы змеи языком, носом и губами. Недоверчивость, свойственная человеку, заставляет подозревать магнетизера в том, что он предварительно лишает каким-нибудь средством своих воспитанников способа жалить и выучивает их змеиной пляске, ужасающей неопытных зрителей. Однако испытание над смертельно уязвленной курицей оправдало его.
Хостинг картинок yapx.ru

Индийцы имеют суеверное уважение к некоторой породе птиц. С восходом солнца раздаются в Тринкемале пронзительные крики несметных стай ворон, и к полудню налетают их целые тучи на рынок и на окрестности жилищ, где оказывают они совершенную бесцеремонность и бесстрашие, о котором не имеют никакого понятия их Европейская братия; дерзость их выходит из границ. Они расхищают плоды даже с лотков, носимых продавцами на голове. Такая снисходительность тринкемаланцев к этим птицам объясняется тем, что они очищают ограды жилищ их от всякой нечистоты. Но бедняжки страдают от зноя: они летают с открытым носом и припадают к крышам в совершенном изнеможении.
Народонаселение Тринкемале немногочисленно и вовсе не промышленно. Восточная сторона острова пустынна.. Торговля этого порта ничтожна, а сообщение с Коломбо очень затруднительно. Жители Тринкемале оглашаются недоброй славой: в них заметна общая наклонность к воровству. Не смотря на осторожность нашу, мы имели ночное посещение, от которого впрочем счастливо отделались. […]
Единственное достойное примечания здание в Тринкемале — маленькая пагода или индийский храм, которого архитектура замечательна и оригинальна.. Фасад его необыкновенно красив, но продолжение представляет уродливый навес, под которым стоит колесница, назначенная для идолов во время торжественных шествий их по городу. Не в дальнем расстоянии от пагоды струится бассейн, в котором правоверные совершают свое омовение. Тринкемалайцы не охотно допускают чужестранцев во внутренность храмов.
Покидая порт Тринкемале, посвятим несколько, строк, памяти Францины Ван-Рец, которой обелиск возвышается на берегу моря, в воспоминание героического подвига любви. 14-го апреля 1687 года она бросилась со скалы в море, вслед за возлюбленным своим который, отчаливая от берега в Европу, отказался взять ее с собою.


(Продолжение будет)

Via

Snow
Очередная история из «Стародавних повестей». Повтор в начале — так в подлиннике; о том, какой позор оказаться на людях простоволосым, говорилось уже в нескольких предыдущих рассказах.

Рассказ о том, как у ворот Ближней стражи люди спотыкались о жабу

В стародавние времена, при государе [Имярек], у ворот Ближней государевой стражи жила жаба, и люди об неё спотыкались и падали. Почему-то в воротах Ближней стражи завелась огромная жаба, и каждый вечер, как стемнеет, выходила, лежала, как плоский камень, и все, кто входил в ворота или выходил, знатные люди и простые, спотыкались об неё. А как только кто-нибудь запнётся, она тут же спрячется. И так день за днём: люди уже знали про неё, но почему-то всё равно снова и снова на неё наступали и падали.

И был в ту пору в столичном Училище один школяр, все над ним потешались, он и сам отпускал глупые шутки, смеялся над другими. И вот, прослышал он про ту жабу в воротах и говорит:
– Один раз можно споткнуться случайно. Но там-то спотыкаются и те, кто уже падал, кто про жабу знает!
Как-то вечером он вышел из Училища и отправился во дворец перемолвиться со знакомой свитской дамой. А в воротах Ближней стражи жаба сидит себе тихо.
Школяр ей говорит:
– Ну, что? Многих людей ты одурачила, а меня сможешь одурачить?
Хотел было перешагнуть через жабу, и тут у него шапка свалилась с головы, а он не заметил, наступил на шапку и говорит:
– Те дураки все спотыкаются, а я-то, я-то!
Топчет её, а верхушка у шапки прочная, не сразу [сплющилась].
– Ах ты подлая жаба, крепкая какая!
Пинает изо всех сил, а тут из дворца выходят слуги с фонарями, а за ними знатная особа. И видят школяра на мостике у ворот.
Хостинг картинок yapx.ru

Свитские при свете огней видят: кто-то одетый в [пропуск] и с непокрытой головой. Всполошились, разглядывают его, спрашивают:
– Ты что тут делаешь? Что такое?
Школяр подаёт голос:
– Вы обо мне, возможно, слышали. Я Фудзивара-но [Такой-то], школяр, изучаю исторические предания. Я здесь в воротах Ближней стражи изловил ту жабу, из-за которой все спотыкались!
Так он представился, а ему в ответ:
– Что он такое болтает? – и стали хохотать и потешаться.
– Ну-ка, тащите его сюда, посмотрим!
Слуги подошли, подхватили его, а одежда на нём растрепалась, школяр в обиде мотает головой – а шапки-то нет! Это её кто-то из слуг с меня сорвал! – думает он.
– Зачем вы мою шапку забрали? Отдайте! Отдайте!
Вырвался было, побежал – и в проходе Ближней стражи упал, покатился кубарем. И лицо в кровь разбил.
Идёт, закрываясь рукавом, с дороги сбился, куда податься, не знает, высмотрел впереди свет в чьём-то домике, подошёл, постучался, но ему почему-то не открыли. Ночь поздняя, мысли у него путаются, так и лёг на улице на краю канавы.
Когда рассвело, люди вышли из домов и видят: человек в школярской одежде, без шапки и с разбитым лицом, спит на улице на краю канавы. Это что? – разглядывают они и потешаются. Тут школяр встал и кое-как убрался восвояси.
В старину были на свете такие дураки. И все же он был школяр, состоял в Училище... Как такой бестолковый малый изучал книги мудрецов – очень странно! Стало быть, пусть люди не судят по тому, откуда человек, а только по его помыслам.
Об этом случае узнали в свете: школяр рассказывал, а кто слышал, так и передают этот рассказ.


Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru В журнале «Московитянин» за 1849 год, в номерах с первого по восьмой, печатался перевод большого отрывка из записок Августа Хаусманна «Путешествие в Китай, Кохинхину, Индию и Малайзию в 1844–1846 годах» на судне «Архимед». Подробностей про автора мы не нашли, хотя французское издание этих записок в сети есть («Voyage en Chine, Cochinchine, Inde et Malaisie»). Русский перевод включает в себя в основном отрывки из первого тома (а всего их три), и они небезынтересны. Тем более, что отчасти путь Хаусманна пролегал по тем же местам, по которым через 15 лет путешествовал Вышеславцев.
Картинки — из более или менее тогдашних изданий.
Хостинг картинок yapx.ru

Выехав из Бреста, 20-го февраля 1844 года, мы достигли до Мыса Доброй Надежды 2-го мая, и после 72-х-дневного пути, пристали на оконечной точке юга. Перед нами открылись новые моря; за ними Индия и Китай. Все на этой битой стратегической и коммерческой дороге становится занимательным предметом исследования. Мы вступали в обширное поле, где решится со временем судьба целой Азии.
С высоты мыса, которым кончается Южная Африка, с высоты крутой и плосковерхой горы, называемой Столовой горою и оканчивающей собою предел земли, пошлем последнее прости родине, которая на противоположной стороне материка выработывает новое бытие. Теперь разделяют нас с нею пустыни, куда не проник еще след человеческий. От нас к северу лежит обширная, неведомая земля, а к югу обширное и неведомое море!
«Архимед» бросил якорь в Фолс-Бей, верном убежище для судов в продолжение бурного времени года, времени порывистых гибельных ветров. Ступив на берег, мы вошли в Симонс-таун, чистенький городок, состоящий из одной улицы, с единственной церковью, больницей, городским садом и школой. Его окрестность чрезвычайно живописны, обставлены декорациею гор, покрытых богатой зеленью, густым кустарником, роскошными цветами кактуса и других тучных растений.
4 мая «Архимед» снялся с якоря и взял пеленг на Кап за каменным углем. Мы рассудили ехать туда же сухим путем, по берегу моря. Негодный маленький шарабан, в четыре лошади, и готентот-возница представились к нашим услугам; но, к общему удивлению пассажиров-европейцев, мы ринулись на колесах в волны, по которым бежали привычные кони, придерживаясь земли на близкое расстояние. Причина этого странного способа езды та, что колеса в воде не так глубоко врезаются в топкий песок, которым покрыт весь бесплодный берег, усеянный китовыми скелетами, из которых поселенцы и рыбаки городят иногда заборы жилищ и садов своих. От времени до времени наезжаешь на небольшие заведения, устроенные для приготовления рыбьего жира.
Кит показывается на этих берегах несравненно реже прежнего; но все еще в некоторых местах производится ловля его.
Миновав топкие бугры песку, мы своротили наконец на приятнейшую дорогу. […] Далее встретили мы на одной из станций проявление европейской образованности: фортепьяно, несколько картин, изображающих эпизоды из жизни Бонапарте, и ученую обезьяну.
Виды Столовой горы и Львиного хребта рисовались перед нами, и мы скоро прибыли в поселение Винеберг, где дикая африканская наружность внезапно превращается в просвещенную, роскошную Европу: английские сады, искусственные крытые аллеи, в которых мелькают прекрасные амазонки и щегольские экипажи. Можно было вообразить себя на гуляньи Булонского леса.
К вечеру мы подъехали к Капу […] Этот город — первое гнездо Голландцев, основан в 1652 году, был отнят англичанами; возвращен в последствии на короткий срок, и в 1806 году снова усвоен англичанами в прочное владение.
Город Кап красив, улицы широки и правильны, домы низки, под плоскими крышами, все выбелены известкой; в них просторные чистые покои и порядочная меблировка.
Хостинг картинок yapx.ru

Множество церквей католического, англиканского, кальвинического и лютеранского исповедания, простой наружности, наполняются в каждый воскресный день исповедниками всех оттенков религий. Эти дни путешественник проводит в грустном расположении духа, потому что улицы пусты и двери домов заперты.
Предместья, заселенные малайцами, не так чисты и далеко не столько удобны.
В недальном расстоянии от пристани, находится Марсово поле, прекрасная площадь, усаженная густою аллеею, которой деревья растут наклонно от беспрерывно дующего северо-западного жгучего ветра. Над этой площадью господствует биржа; тут же отрада путников, кабинет чтения, где лишенным Бог знает с которых пор всякого известия, предлагаются газеты, журналы и обозрения всех частей света. Широкая улица ведет с этой площади на другую, где возвышается здание пехотных казарм (the barracks), а оттуда к крепости, построенной иррегулярным многоугольником на берегу моря.
Прекрасный ботанический городской сад вмещает жилище губернатора мыса. Этот сад служит для публичных гуляний; к нему примыкает юго-Африканское училище, где имеется богатое собрание предметов по части естественных наук.
Столовая гора находится в самом близком от города расстоянии. Дорога на вершину (если ее можно назвать дорогою) ужасна, усеяна, как на зло, обрывами и острыми камнями. Без большого труда можно подняться только на половину возвышения, ведущего к источнику, где ландшафт оживлен городскими прачками, полощущими белье; далее надо ползти и карабкаться почти на стену, цепляясь кой-как и обливаясь потом, до самой вершины, представляющей обширную площадку, посреди которой отражает небеса зеркало озера, образованного из скопления дождевой воды.
Эта знаменитая гора служит городским барометром для жителей Капа. Если ясная атмосфера осеняет ее, можно смело рассчитывать на продолжение ясной погоды; но чуть нахмурилось чело великана; чуть подернулось темным туманом, следует готовиться к ненастью и к повороту ветра, который, как будто сорвавшись с цепи, понесет с юго-востока страшные бури, вырывающие с корнем деревья, потрясающие здания и срывающие с якорей суда.
В соседстве Столовой горы поднимается Львиный хребет, как будто возвещая странникам отчизну гордого животного. Когда грива этого изваянного самою природою колосса исчезает под облаками, никто не пытает подниматься в поднебесные пределы: густой молочный туман может внезапно окутать неосторожного, и погрузив его в этот белый мрак, отнять всякую возможность воротиться домой до следующего утра.
Хостинг картинок yapx.ru

Климат Капа здоров и умерен. Летние месяцы этого полушария: декабрь, январь и февраль; с июня зима начинает являться в том грозном виде, от которого мыс получил свое первое название «Бурного». Эти зимние бури невообразимо дождливы, но едва прохладны. Судя по географическому положению, страна эта должна быть чрезвычайно плодородна; однако же, на самом деле она вовсе не такова. Лишь только отдалишься на некоторое расстояние от окрестностей Капа, где труд произвел искусственную растительность, повсюду встречаешь неблагодарную и увялую природу. Цепи шероховатых и пустынных гор, равнины, покрытые сыпучим песком, усеянные скалами и диким кустарником, не дающим тени, безводные ложа рек и редкие мутные источники, вот печальная картина этой страны. Только одно приютное гнездо — мыза Винеберг, в близком расстоянии от Капа, составляет утешительное исключение. Там собраны вкупе все произрастения земного шара: близ померанцевой и банановой рощи зеленеет виноград Италии и Франции; знаменитая констанская лоза, составляющая славу юго-африканских виноградников, доставлена туда, за два столетия, из окрестностей Бордо промышленными голландцами. Симон Ван-дер-Стиль, губернатор Капа, почитаемый, по справедливости, благодетелем края, в 1679 году, изведав почву земли и признав годным берег, которому дал им супруги своей Констанции, засадил его виноградниками.
Замечательно то, что если бы окружность этих не обширных виноградников увеличила в десять раз объем свой, то и тогда не была бы в состоянии доставить десятой доли вина, продаваемого в Европе за констанское; но мы спешим прибавить в утешение любителей, что поддельное трудно отличается от настоящего. […] Сбор винограда бывает в марте месяце. Устройство винных погребов удивляет путешественников, которые пишут в них имена свои.
Европейские фруктовые деревья и овощи удобно роднятся с почвой и климатом, но край не производит ничего туземного, для потребы человека.
Изумительна противоположность жалкого состояния растительного царства перед роскошью, по количеству и качеству, животного. Порода быков там необыкновенна, и овцы мыса не менее замечательны. Жители странствуют в особенного рода возах, запряженных восьмью и десятью парами волов, которых энергическая поступь никогда не изменяется, несмотря на сыпучие топи раскаленного песку и на беспрерывные крутизны гор.
Народонаселение английских юго-африканских поселений состоит из трех пород туземцев: негров, готентотов и малайцев, — и из европейцев, боэров [буров] — колонистов голландского происхождения, которые проникли уже на значительное пространство в глубь земли и находятся в беспрерывном восстании.
Готентоты покрыты бронзового цвета кожей; борода и виски их образуют треугольник; нос сдавлен, облик продолговат, губы толсты, скулы выпуклы, волоса похожи более на звериную шерсть; леность, плотоядность, прожорливость и трусость, ставят их на последнюю степень рода человеческого. Кажется, однако же, что умственная способность их не на столько тупа, как то вообще разумеют.
Хостинг картинок yapx.ru
Ныне племя чисто готентотское совершенно уничтожилось по близости Капа; настоящие готентоты отодвинулись в дальние поселения, и там находятся в малом количестве. Дороговизна скота, иссякнувшие источники, значительно убавившиеся в числе в продолжение последнего столетия, загнали этих скотоводов далеко внутрь земли, где бедное существование их препятствовало размножению. Помесь же готентотов повсюду распространилась на, мысе; это смешение малайской, мозамбикской и голландской крови. Они утратили, нравы своих предков, сохранив только неодолимую леность их.
Порода еще менее человеческая населяет леса к северу от мыса, и известна под именем бошманов или боссиманов, лесных людей. Они бродят небольшими шайками и промышляют звероловством и воровством.
Негры мозамбикские, почитаемые в торговле лучшим племенем, представляют в наружности высшую степень нравственного развития нежели прочие чернокожие обитатели Африки. Самые малайцы на этом берегу выражают более кротости и приветливости, нежели в своем Индо-Китае Их отличают красные и соломенные остроконечные шапки
Народонаселение белокожих города Капа большею частию голландского происхождения. Все почти великорослы, плотного сложения, гостеприимны и обходительны. Они не имеют никакого притязания на остроумие, за то отличаются здравым смыслом. Привязанные к родной почве, которая составляет для них весь мир, они вовсе не занимаются судьбами Европейской братии, возделывают сады свои и, не имея значительного состояния, пользуются достатком. Эти голландцы чрезвычайно попечительны друг об друге. В прошлом столетии, в жизни их был образец чистоты патриархализма, но в наши времена посещение европейских, и особливо французских войск, ввело вкус к европейской роскоши и европейским забавам. Французы выучили их своим пляскам и образовали в Капе танцевальные собрания. Прибытие в порт военного судна подает весть к разным увеселениям; жители предлагают новоприезжим за весьма незначительную сумму дома свои со всевозможными удобствами, приятностями и развлечениями. Но хозяева таких счастливых притонов начинают чувствовать сиротство свое, которому обрекает их легчайший для Европейцев путь в Индию чрез Суезский перешеек и Чермное море.
Голландские и английские семейства, живущие на юге Африки, мало имеют друг с другом сообщения. Первые, люди тяжелые, сидячие и спокойные, мало представляют занимательности для подвижного и суетливого народа, а англичане, в свою очередь, слишком не по нраву Голландцам своей надменной сухостью и победоносным видом. С распространением Британского владычества первобранцы стали терпеть всякого рода утеснения и отстранения от выгодных ремсел и должностей, что и поддерживает обоюдное нерасположение. […]
Хостинг картинок yapx.ru

Боэры, или владетели стад, поселенцы голландского происхождения, долго не решались переступить за хребет, отделяющий смежные с мысом земли от остальной Африки. Но умножение народонаселения на южной точке подвинуло завоевателей к северу. Эти боэры живут в бедных шалашах, разбросанных по равнинам. Бесплодие почвы не дозволяет им распространять хлебопашество и вынуждает жить одним скотоводством. Они отличаются угрюмым нравом и тяжелым телосложением; их можно назвать гостеприимными, но не слишком общительными с иностранцами. Бошманы и кафры в отношении к ним тоже, что Арабы в отношении к Алжирцам. Всегда на стороже противу грабительства, владельцы стад должны защищать скот свой от похитителей — людей и хищных животных. Разорение боэров от освобождения невольников вынудило их переселиться далее на берег Натал, и даже соединить силы свои с кафрами, которые не перестают беспокоить Британское правительство, не могущее противопоставить им слабый гарнизон свой.
В городе Капе находится несколько денежных банков и бесчисленное множество страховых обществ.
Торговля собственно мыса ограничивается сбытом констанского и простого вина и шерсти. По близости реки Оранжа открыты медные прииски, и может быть, со временем они послужат источником промыслов. Ныне же поселения мыса ни богатством, ни плодородием, ни числом жителей не представляют ничего лестного для корыстолюбивых видов метрополии, и потому она не слишком об них заботится, предавая их горестному забвению, которое заставляет сожалеть о счастливом владычестве Голландцев.
Наш непродолжительный отдых на мысе дал нам случай познакомиться с краем, с городом, с жителями, почтившими приезжих несколькими балами, с маленькими тайнами враждующих партий общества, с тяжелою степенностию мужчин, и с живым, неизменно веселым расположением женщин.
14 мая мы снова вступили на борт нашего «Архимеда» и снялись с якоря на юго-восток. По обычаю плавателей этих стран, мы занялись ловлею на удочку прибрежных птиц. Албатросы (albatros) и петрели (petreles) ловятся таким же образом. Это занятие самое эксцентрическое из всех удовольствий, которые достаются в удел морских странников.

Хостинг картинок yapx.ru
4 июня мы опять перешли тропик Козерога, и 5-го к вечеру завидели свет извержения волкана Бурбонского [то есть вулкана Фюрнез на острове Реюньон, в то время — острове Бурбон]. 6-го утром земля открылась перед нами, и миновав хорошенький городок Сан-Поль, мы вошли в пристань Сан-Дени, столицу колонии. Эта пристань не служит защитой от бурь и порывистых ветров того климата, и потому, при малейшем признаке непогоды, суда необходимо должны сниматься с якорей и выходить в открытое море. Торговля колонии терпит постоянно урон от такого неустройства. Этот вопиющий беспорядок препятствует развитию торговли и причиняет частые и значительные убытки.
Дебаркадер Сан-Дени нисколько не лучше гавани. При благоприятной погоде выгрузка де представляет еще больших затруднений; за то малейшая зыбь требует бедовой веревочной лестницы; женщин возносят посредством укрепленного на блоке, кресла; но и этот способ не всегда безопасен.
Хостинг картинок yapx.ru

Сан-Дени со стороны гавани кажется деревней. Большая королевская улица тянется как будто посреди огромного сада, по которому разбросаны красивенькие домики, укрывающие свои белые колоннады над густою зеленью, пальм, бананов и розовых кустов, благовоние которых наполняет очаровательные касы, где жизнь протекает среди неги, беззаботности и сладострастия, под светлым небом Бурбона, атмосфера которого поддерживает постоянно сладостное расположение духа.
Хостинг картинок yapx.ru

Королевская улица ведет к королевскому саду, который вмещает в себе все богатства туземной почвы. Мангалии, кокосы, тысячи родов пальм, являют там во всем блеске свою роскошную растительность. Климат острова приятен и здоров, не смотря на зной. Беспрестанный ветерок освежает воздух, и лето почти не сменяется зимою.
Произведения Бурбона изобильны и разнообразны; обработка сахарного тростнику, кофе и гвоздики занимает почти все руки. Плоды в нем превосходны[…] В недальнем от города расстоянии пользуется известностию сахарное заведение Новой надежды. Плантации сахарного тростника тянутся во все стороны, качай по дуновению ветра высокие стебли свои с падающими вниз широкими листьями. Везде слышен запах цветущей гвоздики, везде разбросаны кучки дерева кактуса, пальм, алое, акации, кофе и маниока.
Каждый путешественник поставляет себе долгом посетить непременно Салазийскую долину, предмет общего восторга и удивления. Мул или маленькая лошадка Батавии доставить туда седока на хребте своем благополучно, по узкой тропинке, пробитой в живописной, дикой трущобе, среди густой зелени, покрывающей крутизны гор, с которых катятся пенистые водопады. Промеж этой богатой зелени выглядывает иногда черный утес углиеватого свойства, свидетель скрытого в недрах земли горючего состава.
В углублении долины замечательны несколько целебных теплых ключей и еще далее жерло угасшего старого волкана; — к сожалению нам не удалось посетить кратер, который светил нам с моря. Во время ночи извержение пламенной лавы представляет огненную реку раскаленного металла, отражение которой багровит море.
Управление острова Бурбона, как и всех Французских колоний, и вверено губернатору и состоящей при нем свите.
Белокожие жители Бурбона носят на себе особенный отпечаток. В них господствует алчность чувственных наслаждений, роскоши и шумливых удовольствий; в них соединение в странной степени мятежности и страстности полуденных народов с щеголеватостию обращения и с знанием общежития Французов. Исключительные в мнениях и предрассудках, они составили себе особенный кодекс нравственности, применяя все на свете к своей местности и личности, и не умея или не желая понять того, что метрополия может иметь различное с ними воззрение. Пристрастие мужчин к лошадям и игре, а женщин к нарядам и удовольствиям соперничают друг перед другом. Белая креолка и смуглая мулатка равно преданы всем существом своим балам и увеселительным зрелищам. Наблюдение чистоты крови обратилось в Бурбоне в какое-то помешательство. С невообразимою тщательностию разглядывают там цвет кожи, анализируют по всех подробностях, и горе тому, чьи ногти, синеватостию маленькой дуги, изобличат в пятом поколении совершению выбелившейся кожи последний атом черной крови в жилах. Тот, кто не в состоянии представить полной родословной совершенной белизны, не допускается в порядочные общества, потому что такое нарушение этикета разогнало бы всех уважающих собственное достоинство, и для которых идея дышать одним воздухом с двоюродным братом орангутанга невыносима.
Хостинг картинок yapx.ru

Предметом толков, предметом стяжательных помыслов и забот умствователей Бурбона служит Мадагаскар, один из величайших островов мира. Он представляет неисчерпаемый источник промышленности и торговли. Уже более двух столетий Европейские державы тщетно домогаются водворения в этом эльдорадо. Ныне царствующая королева Ранавало, ознаменовавшая свое восшествие на трон кровавыми деяниями, нарушила трактат с Англиею. Независимое, владычествующее племя, населяющее остров, вышло из Полинезии; оно размножилось, как говорит предание, из горсти людей выброшенных на берег бурей.
Климат Мадагаскара довольно разнообразен. Возвышенные места пользуются умеренной теплотой, низменные же и береговые палимы тропическим зноем. Злокачественность климата происходит от непостоянства температуры. Быстрые переходы от сильных дождей к сильному зною, который сушит самые болота, наполняет воздух вредными испарениями. Впрочем, болезни свирепствуют только на окружности десяти миль от берега: средина острова, более возвышенная, наслаждается здоровьем и благорастворением воздуха.
Определительного счисления народонаселения острова нет. Три смеси крови там наиболее известны: смесь негритянская, арабская и малайская.
Столица Мадагаскара как известно, Тананариф. Произведения страны необыкновенно богаты; ни где не процветают так плантации сахарного тростника; кофе, табак, индиго, хлопчатая бумага и виноград приносят обильное вознаграждение труда. Орсель, или красильный мох, доставляет огромный сбор. Шелковичные черви возрастают там с успехом; железо добывается в большом количестве. Кроме того, каменный уголь и другие сокровища ископаемого царства щедро являют дары свои; а вековые леса снабдили бы целый флот необходимым деревом.
Хостинг картинок yapx.ru
Несколько дней нашего пребывания в Бурбоне, точно также как и на Капе, составляли приятное и полезное препровождение времени. На пышном бале простились мы с красавицами острова, не уступающими европейским, а 3-го июля перешли снова экватор и вступили в северное полушарие.


(Продолжение будет)

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru
Сегодня покажем ещё одного японского художника, современника Китао Масаёси — чем-то на него похожего, а в чём-то совсем другого. Звали его Накамура Хо:тю: (中村芳中), и известно про него немного — даже года рождения не знаем, а умер он в 1818 или 1819 году. Принадлежал он к той же школе Римпа, о которой мы поминали в связи с Камисакой Сэкка, - яркой и нарядной.Основателями её считаются Хонами Ко:эцу и Таварая Со:тацу (первая половина XVII в.), а самым знаменитым представителем был Огата Ко:рин (1658–1716), в честь которого Римпа и получила, собственно, название («школа мастера Рина»). Все эти художники писали картины, расписывали ширмы, работали с лаком и инкрустацией, а в начале XIX века с лёгкой руки княжеского сына и монаха Сакаи Хо:ицу стали печататься и гравюры в этом стиле — ярком, красочном и нарядном. Но в большую моду эти гравюры не вошли, а к концу века и вовсе перестали печататься. Зато после Реставрации и открытия страны Ко:рина и его товарищей хоть как-то узнали в Европе, в том числе — как раз по старым гравюрам-репродукциям. Римпа оказала явное влияние на западный новомодный стиль ар-нуво.
Родился Хо:тю: в Киото, работал в основном в Осаке, а три года на рубеже веков прожил в Эдо, где всячески продвигал не очень популярную там школу Римпа. В этом он, честно говоря, не очень преуспел и вернулся в Осаку — и продолжал рисовать свои цветы, птиц и богов счастья.

Хостинг картинок yapx.ru . Хостинг картинок yapx.ru . Хостинг картинок yapx.ru

Большой успех имели его рисунки для вееров:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Но мы покажем книжку гравюр как раз его эдоского периода — «Картинки [в манере] Ко:рина» (光琳画譜, «Ко:рин гафу», 1802 год), которой он пытался пристрастить жителей сёгунской Ставки к школе Римпа.
Хостинг картинок yapx.ru В ней перемежаются нарядные и изящные картинки с забавными.

Жмурки:
Хостинг картинок yapx.ru

Фудзи — специально для эдосцев!
Хостинг картинок yapx.ru

Олени:
Хостинг картинок yapx.ru

Черепахи:
Хостинг картинок yapx.ru

Танец:
Хостинг картинок yapx.ru

Кто сказал, что в трогательной истории про Такасаго «жили старик со старухой, и не было у них детей»? Похоже, даже внуки были! И обеденные, скажем так, перерывы…
Хостинг картинок yapx.ru

Цветочки:
Хостинг картинок yapx.ru

Семеро мудрецов-отшельников из бамбуковой рощи, которых и Масаёси любил изображать:
Хостинг картинок yapx.ru

Просто мыши:
Хостинг картинок yapx.ru

Пёстрые гуси:
Хостинг картинок yapx.ru

Пара бессмертных — Отшельник с жабой (или это Лю Хар?) и ещё какой-то:
Хостинг картинок yapx.ru

Птенцы у водопоя:
Хостинг картинок yapx.ru

Трудящиеся женщины, в разном настроении:
Хостинг картинок yapx.ru

Ещё цветочки:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Шесть бессмертных поэтов. Судя по минам, невесело им жилось:
Хостинг картинок yapx.ru

И опять цветы и травы:
Хостинг картинок yapx.ru

Мостик:
Хостинг картинок yapx.ru

Журавли:
Хостинг картинок yapx.ru

Сцена из фарса «Удильщица» (釣女, «Цури-онна»):
Хостинг картинок yapx.ru

Вьюнок:
Хостинг картинок yapx.ru

Щенята:
Хостинг картинок yapx.ru

«Весеннее цветение»:
Хостинг картинок yapx.ru

Воробьи и голуби:
Хостинг картинок yapx.ru

«Мы на лодочке катались…»
Хостинг картинок yapx.ru

В тогдашнем суровом Эдо книжка большого успеха не имела (зато сохранилась хорошо!). А в ХХ веке эти картинки смотрятся для многих как родные — например, Май Митурич их (или похожие) явно видел…

Via

Snow
Тоже из «Стародавних повестей», действие в Х веке.

Рассказ о том, как средний советник Сандзё: ел рисовую кашу

В стародавние времена жил человек, звали его средним советником Сандзё:, имя же его было [Фудзивара-но] Асанари. Он был сыном Правого министра Сандзё:. Сам Асанари был даровит и умён, хорошо разбирался в делах и китайских, и здешних, был рассудителен и решителен, даже дерзок. А еще был он большим мастером игры на флейте. И к тому же знатен, а потому и дом его был богат.
При высоком росте он всё полнел да полнел, растолстел настолько, что сам оттого мучился. Позвал лекаря Вакэ-но [Сигэхидэ] и молвит: вот как я располнел, что мне с этим делать? И вставать, и сидеть при таком весе мне весьма тяжко! Лекарь в ответ: нужно питаться рисовой кашей, зимой разбавлять ее горячей водой, а летом холодной.

А как-то раз в шестом месяце средний советник велит лекарю: вот уже время прошло, а я не похудел! Посмотри, как я ем рисовую кашу! Лекарь послушался приказа, а средний советник позвал слугу, тот явился. Средний советник велит: подай рисовой каши, как я обычно ем! Слуга вышел, вскоре вернулся, принёс столик, поставил перед господином. А на столике две пары палочек. Следом за ним другой слуга принёс поднос, глядь – а на подносе большое блюдо с сушёной дыней ломтями по три сун [9 см], не мельче, и таких ломтей с десяток. А другое блюдо с рыбой, выдержанной в уксусе: крупные толстые рыбины, голова к голове, хвост к хвосту, их три десятка. И там же большая чаша. И всё это на одном подносе! А ещё один слуга принёс большой серебряный котёл с большой серебряной же ложкой – еле дотащил и поставил перед господином.
Тут средний советник взял чашу, велит слуге: наливай! Слуга ложкой зачерпнул риса, наполнил чашу до краёв, а сверху чуть-чуть долил воды. Советник придвинул к себе поднос, чашу поднимает – держит её в такой огромной ручище, видно, чаша-то большая, а будто бы в ней и нет ничего!
Сначала отведал дыни: трижды откусил – в три глотка и проглотил. Потом рыбы: дважды откусит – и глотает, пять или шесть рыбин влёгкую съел. Потом принялся за кашу, кажется, всего два раза палочками крутнул – а каша-то и кончилась. Велит: наливай ещё! – и протягивает чашу.
Тут лекарь говорит: даже если, как уговорено, есть разбавленную кашу, но есть её вот так, ты полнеть не перестанешь! И выбежал вон. А потом рассказывал людям и смеялся.
В итоге тот средний советник располнел ещё больше, стал похож на борца сумо:. Так передают этот рассказ.

Via

Snow

(Окончание. Начало — по метке «Вышеславцев»)
Хостинг картинок yapx.ru
Треснувшая мачта нашего корвета была заменена новою, и мы, после 12 дней стоянки на рейде Рио-Жайнеро, поднялись рано утром, 11 июня, с якоря и с туманом и дождем вышли из великолепной бухты, живописные подробности которой, вероятно, не скоро изгладятся из памяти. Нам оставался еще один бразильский порт, старая столица португальской колонии, Бахия или Сан-Сальвадор. […] Показался небольшой клочок земли, мало-возвышенной, с маяком; это была крайняя точка длинной косы, образующей с едва видным материком обширную бухту Всех Святых, открытую Америко Веспучи. За маяком потянулся берег, не более возвышенный, чем правый берег Днепра, на котором расположился Киев. Но если русский город поражает подъезжающих своею красотою, то Бахия, затопленная растительностью. какая только может быть в широте 13 градусов, на материке Южной Америки, не поразит, но понравится еще больше. Выше города ничего нет, ни гор, ни дали… Весь ландшафт расположился на одном плане возвышенного берега, сначала густо поросшего ярко-зеленою, пышною растительностью, из массы которой поднимаются старинные колокольни монастырей и дома; висящие над морем террасы, обрывы, зелень, спустившаяся густыми массами и самому морю, разбросанные хижины, старый, почти почерневший от времени монастырь, рисующийся на свежем зеленом холме, — все это составляет превосходный ландшафт; далее строения заглушили зелень; кое где только виднеется она, вместе с соседним гранитным утесом, на какой-нибудь площади верхнего города, где столпились разнообразные здания со множеством окон. Дом стоит на доме; вот поднимается фронтон старой церкви; каменные лестницы виднеются над домами, выше опять нагроможденные друг на друге дома, и переросшие их три высокие ствола пальм, качающих своими верхушками над куполами монастырей и шпицами каких-то зданий. Заметнее всех поднимаются, у самого берега, пять совершенно похожих друг на друга домов в пять или шесть этажей; их не давит и множество строений, находящихся над ними во горам. Вид города очень напоминает Киев, только Киев католический, a не православный. Ничто не дает столько физиономии городу, как церкви: в Бахии их, может быть, больше, нежели в Киеве; здесь и теперь резиденция бразильского епископа. Чем выше местность, тем здания чаще; дома и церкви так тесно сжаты, что издали кажется, будто между ними нет на проезда, ни прохода. Далее местность опять понижается, выступая вперед длинною низменною косою, покрытою строениями и зеленью; на конце коса немного возвышена и образует холм, на котором построена церковь с двумя белыми башнями, видными издалека; отсюда самый лучший вид на город. Против города находится крепость, говорят, самая сильная в Бразилии.
Хостинг картинок yapx.ru
Мы бросили якорь и, наскоро пообедав, поехали на берег. Вместе с пароходами и другими судами современной постройки, на рейде было около сотни шлюпок, напоминавших собою средневековые галеры; своими тонкими, косыми мачтами, они очень шли к средневековой физиономии города. Строения, стоявшие у самого берега, составляли так называемый нижний город, в противоположность верхнему, находящемуся на горе. В нижнем сосредоточена торговля и всякая деятельность; тут военный порт, верфь, рынки, казармы; улицы узки, длинны и темны от высоты домов. У самой пристани рынок, какое-то захолустье, куда надобно входить, смотря под ноги, с известною предосторожностью. На этом рывке нагромождены плетеные корзины с курами, индейками, всевозможные плоды, попугаи, обезьяны, и все это продают живописные негритянки в красивых костюмах. На улице, кроме негров, редко кого увидишь. Вдруг слух поражается страшным криком, которого никогда и нигде не слыхал; догадываешься, что должно быть негры несут что-нибудь; и действительно, из узкого и грязного переулка, идущего какою-то кривою линиею, показывается толпа чернокожих рабочих, несущих на длинном бревне огромную бочку; идут они, плотно сомкнувшись друг с другом, и выступают не в ногу; пот льется с их шершавых голов, бронзовые мускулы напряжены, и сетка жил, как у кровных лошадей, выступает наружу. Из их широких ртов вырываются дикие звуки, смешивающиеся с тяжелым дыханием сильного истомления. На перекрестках ждут крытые паланкины […] Негры бросаются на вас, как наши извозчики, кричат, хватают и почти силою втаскивают в свой экипаж; на верху паланкина приделана палка, за которую берутся два негра и несут в верхний город. Идти туда, среди белого дня, под здешним солнцем, тяжело и даже опасно; из всякого переулка, из-за каждого угла поднимаются испарения, отравляющие организм, a тропическое солнце довершит отравление; ничто так не опасно в тропических странах, как солнце: кроме своих собственных ударов (coup de soleil), оно принимает какое-то непонятное, тайное участие в заражении человека. На тропическое солнце не надо показываться без защиты и никак не следует уставать под этим солнцем. Поэтому мы и взяли по паланкину. Сидеть в здешних паланкинах неловко, не то что в гонконгских, где эластические бамбуки тихо качаются под вами, a вам покойно как в люльке. Здесь же надобно принять известную позу, чтобы носильщикам не было тяжело. К верхнему городу устроено несколько дорог; нас несут по ближайшей. Вот мы на высоте домов нижнего города; из-за каменной ограды выказываются два мавританские купола стоящей внизу церкви, прочие дома висят один над другим; нет между ними свободного местечка, a где и есть, там какой-нибудь гранитный утес занял его собою, и его отвесной стеной воспользовались, чтобы выбить в ней ступени крутой и извилистой лестницы, минующей крыши и дома. Идя по этим ступеням, видишь много интересных сцен в открытых окнах Но вот мы в высоком городе. Ждем увидеть более просторное размещение домов, судя по различным описаниям, в которых говорится, что высокий город совершенно противоположен нижнему: как нечисто и тесно в нижнем, так, сказывают, просторно и хорошо в верхнем; говорят, что в нижнем улицы старые, и что там живут негры, a в верхнем европейцы и бразильцы, и что вообще город расположен и выстроен совершенно по-европейски. Видно, все это писал человек, не бывавший здесь. Верхний город чуть ли не теснее нижнего; неровная, холмообразная местность расположила строения, правда, в картинном беспорядке: на площадь выходят только верхние петушки двух колоколен, a здания сидят у подошвы обрыва, как будто город сначала был выстроен на ровной поверхности, которая вдруг от чего-нибудь заходила волнами, приподняв половину одной улицы и опустив другую; дом взлез на другой; иной с фасадом в два окна вытянулся этажей в шесть, как башня, другой тянется в длину сараем. Нет ни одной площади правильной, хотя нельзя не заметить, что картинный беспорядок стеснившихся вокруг них старинных домов, церквей и дворцов делает площади эти очень живописными. В верхнем городе магазинов не меньше, нежели в нижнем; все торгующие внизу запирают свои лавки с закатом солнца и идут ночевать в верхний город, где находятся их семейства. Пo улицам те же негры, иногда где-нибудь на перекрестке сидит их человек пятнадцать, деля между собою заработанные деньги; на грязном платке виднеются столбики медной монеты. Одеваются негры очень разнообразно; на ином матросская рубашка, на другом какой-то мешок, которым негр прикрыл только свою черную спину: иные закусывают, обгрызая обваренный початок кукурузы или вареные бананы. Нигде не встретите таких красивых попов, как в Бахии: красные чулки, лаковые, с бронзовыми пряжками, башмаки, шелковые рясы, — хоть под стекло каждого поставить!.. Португальцев, бразильцев и вообще носящих европейский костюм попадается мало; вся эта публика видна у дверей своих лавок; за то негритянки, старые и молодые, некрасивые, как только могут быть некрасивы негритянки, попадаются на каждом шагу, хотя должно прибавить, что между ними встречается не мало и очень красивых, по крайней мере, очень видных, с монументальным сложением тела, с высокою грудью, с полными, словно вычеканенными из бронзы руками, в живописных чалмах и полосатых платках, драпирующихся около их плеч и стана. они продают в плетеных корзинках кукурузу, апельсины и нарезанный кружечками сахарный тростник, или идут куда-нибудь с корзиною, полною цветов, на голове, или просто болтают на каком-нибудь перекрестке.
На правом конце города, близ решетки, мы вылезли из портшезов и пошли смотреть знаменитый публичный сад Бахии. […] В саду возвышается обелиск, сооруженный в честь Иоанна VI; этот обелиск с статуями террас и решетками, перемешанными с зеленью и деревьями, мы принимали с моря за кладбище.

Занятие Португалии французами в 1807 году, заставило короля Иоанна VI покинуть Лиссабон со всем своим семейством и высадиться в Бахию; это написано на обелиске, в воспоминание чего он и воздвигнут. Присутствие Иоанна сдерживало долго движение, начавшееся, по примеру Соединенных Штатов, в Бразилии и во всех испанских колониях Южной Америки. Но в 1821 году король должен был возвратиться в Лиссабон; главные города Португалии восставали; король должен был лицом к лицу встретить возмущение, чтобы сохранить права на наследство престола для браганцской линии. Опасно было оставлять и Бразилию, которая требовала независимости. Иоанн, уезжая в Европу, оставил сына своего дон-Педро губернатором в Бразилии и при прощании дал следующий совет: «Педро, ты знаешь, что все клонится в нашел государстве к независимости. Если хочешь оставить корону Бразилии за собою, становись во главе этого движения, ищи овладеть им и потом делай, что укажут обстоятельства.»
Бразилия восстала как один человек для завоевания своей независимости и для отделения себя от метрополии. Дон-Педро, 7 сентября 1821 года, торжественно объявил независимость Бразилии, a она признала его в свою очередь императором; немедленно созвано было собрание, чтобы дать новой империи конституцию. […]
Хостинг картинок yapx.ru После многих войн, Португалия признала независимость Бразилии, 29 августа 1825 года, трактатом, заключенным в Лиссабоне, при посредничестве Англии.
Вместо того, чтобы заняться окончательным усмирением волновавшихся умов, дон-Педро вступил в войну с Монтевидео, продолжавшуюся два года без всякого успеха. Для неё сделан был огромный долг, и бывшая популярность императора уменьшалась с каждым днем.
Конституция, данная доном-Педро, основана на либеральных и демократических началах. Император откладывал, насколько мог, сознание камер; но пришло время, когда долее отлагать стало невозможным, и в 1827 году первое законодательное собрание было, наконец, созвано, a с ним явились представители всех возможных партий и революционных начал. С этого времени началась борьба, окончившаяся только с царствованием дона-Педро. Он не хотел уступить, поддерживал португальскую партию и, наконец, отказался от престола в пользу своего сына (7 апреля 1831 года) и удалился в Европу […]. Либеральная партия торжествовала; но замечательно то, что не было ни одной попытки изменить монархическую форму правления… Однако имя Иоанна VI, начертанное на обелиске публичного сада, завело меня слишком далеко и совершенно в сторону.
Из сада мы пошли за город. Окрестные виды много напоминали Сингапур, но уже в нас самих была большая перемена. Там мы, еще не утомленные разнообразными красотами тропической природы, смотрели на все с увлечением, с восхищением, старались запомнить всякий холмик, украшенный пальмами, или тростниковую хижину, скрывающуюся между листьями банана; там мы засматривались на блестящую листву мангу и мускатного дерева, в зелени которых мелькала красная черепичная крыша какого-нибудь бедного домика; от нашего жадного внимания не ускользало ничто. Но теперь мы были утомлены и пресыщены. Холмообразная местность, окружающая Бахию, не уступает в красоте окрестностям Сингапура; живописные домики, разбросанные там и сям, полуразвалившиеся ограды, прикрытые цветами вьющимися растениями, заманчивые тропинки, исчезающие в чаще густой и блестящей зелени; но расстилавшаяся перед нашими глазами прекрасная панорама находила в нас самых неблагодарных зрителей… Промелькнет с одного кустика на другой колибри, и на нее мы обращали столько же внимания, сколько в России на воробья, чиликающего на плетне.
Порядочно утомившись, мы возвратились к городу. […] Нам попались только одни носилки; надо было достать другие, но на широкой площади не было их видно. Мимикою объяснили мы неграм, что нельзя же одному сидеть в носилках, a другому идти пешком. Негр, у которого черная физиономия напоминала образованием своей челюсти и зубов дикую кошку, замахал руками и закричал громким, каким-то потрясающим голосом: «Эбе, эбе, эбе», что, вероятно, имело магическую силу, потому что ему откликнулось сейчас же, где-то издали, другое «эбе», и показались носилки, которые два негра на рысях несли к нам. Нас пронесли чрез весь верхний город; [на улицах] были прехорошенькие фонтаны, мраморные и бронзовые, с различными фигурами, с тритонами, раковинами, музами, решетками и т. п. Странно, что в таком городе, как Бахия, где, как кажется, уже давно не строили никаких монументальных зданий и довольствуются стариною, впрочем, очень живописною, обратили особенное внимание на щегольство фонтанами. В Рио-Жанейро нет ни одного такого красивого фонтана, как на площадях Бахии.
На другой день мы послали нанять экипаж, a сами уселись у окна довольно чистенькой гостиницы, кажется, самой лучшей в Бахии. […] Кучер-негр искусно вез нас по узеньким закоулкам нижнего города, с беспрестанными поворотами; лошади скакали в галоп, коляска была покойна и бич щелкал чуть не с музыкальностью. Некоторые улицы были так узки, что встречавшиеся негры должны были прятаться за двери в ниши, чтобы пропустить нас. Мы ехали к Бомфину, той белой церкви, которая видима была с рейда на оконечности зеленевшего мыса. Нижний город вытянулся под конец в одну улицу, с маленькими домиками с одной стороны и морем с другой. Над бедными домиками высились скалы, тоже застроенные всюду, где только можно было поместиться; туда вели тропинки и ступеньки лестниц украшенных зеленью, которая пробивается везде. Между городом и мысом шло предместье, где было много дач, напоминавших рио-жанейрские; дальше пошли сады, потом совсем необработанные пространства с купами пальм, рощами мангу, на которых зрел них сочный плод, очень ароматический и вкусный, но ешь его с недоверием, так же как и превосходные апельсины без семечек. В Бахии с досадой смотришь на кучи нагроможденных друг на друга корзинок с разными плодами. Чтобы сесть спокойно апельсин или мангу надо пойти в гостиницу, спросить кусок бифштексу, съесть его, запить стаканом красного вина, потом уже приниматься за апельсин, который снова надобно залить рюмкою коньяку и чашкою крепкого кофе. Только совершив всю эту сложную операцию, собственно для апельсина или мангу, не боишься схватить какую-нибудь желтую лихорадку или дизентерию.
Бомфин — старинная церковь, в которой несколько раз в год бывают религиозные процессии. В ней замечательны два висящие друг против друга образа; на одном изображена смерть праведного, a на другом — грешника. У постели праведного стоит католический монах и какой-то господин во французском кафтане; на лице праведного изображается удовольствие; он как будто рад, что умирает; дьявол в печали и злости и спрятался почему-то под стул. Совершенно другая сцена происходит на противоположной картине: лице умирающего изображает кислую улыбку, ложе его окружают черти, с самыми веселыми лицами; одни из них с колодами карт; трефовый король упал на пол; монах с ужасом бежит из комнаты, наполненной, вероятно, смрадом. О работе этих назидательных образчиков нечего и говорить. С террасы церкви открывается, кажется, лучший в Бахии вид; вес город с громоздящимися по скалам зданиями, с украшающею его каменные стены и обрывы зеленью, виден на заднем плане, составляя живописную декорацию, к которой шла покрытая пальмовыми лесами и садами долина, волнующаяся зеленью различных пород дерев; слева сады окаймляли собою зеленое озеро, на берегу которого виднелись холмы, сады, здания… Между резкими подробностями ближайших дерев виднелись черепичные крыши домов, их желтые стены, бесчисленные окна без стекол, негры выглядывающие отовсюду, вывешенное белье на веревке, привязанной к какой-нибудь живописной пальме и проч. Мы нагулялись вдоволь по обрывам и поросшим высокою травою садам […] Предместье Виктория состоит все из хорошеньких дач, потонувших в зелени великолепных садов, Редко случалось мне видеть столько красивых цветов, как здесь. Da Graça смотрит на холмообразную местность, спускающуюся обрывом к морю; каждый холм спорит здесь с другим в красоте своей зеленой одежды.
В городе нас ожидало много удивительного. Встречаем какого-то кавалера в малиновой, вышитой серебром мантии и в маске: что это за шалун? подумали мы… Но потом встречавшиеся на каждом перекрестке замаскированные фигуры заставили бы предполагать слишком много шалунов в городе. Маски собирались целыми поездами, сопровождаемые народом, и наполняли улицы… На здешних улицах, с средневековыми зданиями, не очень удивительно было видеть рыцарей, испанских грандов, астрологов и полишинелей. Носилки и бархатные мантии очень шли к этим домам и улицам, в которых толпились негры; слупи в ливреях, духовенство в красивых рясах и красных чулках, негритянки в чалмах и пестрых платках так же были похожи на костюмированных, как и те, которые надевали на лица уродливые маски. Был действительно маскарад, по случаю какого-то праздника. Как в Рио, так и здесь, на каждом перекрестке летели букеты ракет, петард и римских свеч; из часовен и церквей тянулись процессии; по улицам разъезжали маски с музыкантами и различными погремушками; один мальчишка-негр, не имея денег на покупку костюма, вымазал себе черную физиономию белого краскою; какой-то шутник нарядился женщиной и бежал в одной рубашке по улице, a костюмированный лакеем, с юбкою в руках, ловил бежавшую от него барыню. Большинство масок были верхом: между масками была летучая мышь, державшая все время обе руки кверху для того, чтобы приделанные к ним крылья производили свой эффект; с летучею мышью скакали генералы, гранды, монахи и т. д.
Из окна кофейни, выходящей на театральную площадь, любовались мы этою толпою. Крик, шум, музыка, ракеты, все это мешалось и перебивало одно другое; толпа пестрела, жужжала и кишела, как муравейник, который вдруг раскопали палкою. Наступившая темнота, после роскошного вечера, дала возможность показаться всем костюмированным в более эффектном виде; они зажгли факелы; из окон полились каскады огня; огненные тучи рисовались в небе от летавших беспрерывно ракет. Последнее впечатление, вынесенное мною из Бахии, было довольно странное: узкие улицы с старинными почерневшими от времени домами, со стенами монастырей и их разнообразными, оригинальными колокольнями; бесчисленные окна, наполненные выглядывавшими оттуда головами, из которых на одну белую приходились пять разнообразных черных, — все это мешалось с пестротою замаскированных, с шумом и жужжанием двигавшейся толпы казалось, будто здесь постоянно только и делают что наряжаются. И вероятно в воспоминании моем я не буду в силах отделить физиономии оригинальных улиц Бахии от наполнявших, их верховых и пеших замаскированных фигур…
Бахия, по величине своей, есть второй город империи; она основана в 1549 году, прежде Рио-Жанейро; в ней до 1763 г. была резиденция губернатора португальских колоний. Она может также в свою очередь выставить многое, чтоб получить право называться современным городом, хотя на нем и лежит печать такой древности, такой старомодности, что все новое совершенно исчезает в массе старого. Так в старинных домах, например, можно встретить современную мебель, но она едва заметна среди огромных и толстых старинных комодов, уродливых шкапов и неудобных стульев, к которым, впрочем, питаешь уважение за их долговечность. Старая мебель поросла слоем пыли; местами, на стенах, паутина так окрепла и сплотилась, что муха не вязнет в ней. На люстрах надеты чехлы, почерневшие от времени, похожие на чехлы в комнате Плюшкина и напоминающие собою коконы шелковичных червей, a половая щетка, пытавшаяся когда-то привести все в порядок, как будто в бессилии стоит с кучею сора у двери. Среди этой старины, пыли и хлама, вы найдете множество потаенных ящиков с фамильными бриллиантами и золотом, которое накоплено предусмотрительным прадедушкой. Бахия гордится своими алмазными копями, находящимися от города в пяти днях езды. […]

Переход наш от Бахии до Плимута можно назвать самым благополучным. Погода была постоянно теплая, и дули ровные пассаты, штилей почти не было, и мы на тридцать восьмой день уже стояли на якоре у Плимута. Вместе с «Рындою», который встретили в Плимуте, мы пошли в Шербург, куда за несколько дней пришел «Пластун», и разрозненная эскадра соединилась снова. Скоро и Копенгаген мелькнул мимо нас, и все, довольные и веселые, плыли мы по Балтийскому морю, надеясь дня через два увидеть Кронштадт.
Настало 18 августа. Был серенький день, и ровный, довольно свежий ветер гнал нас до 10 узлов в час. Еще накануне был отдан сигнал: «Вместе время привести судно в прядок», что означало конец ученьям и работам. Мыли, чистили, красили, желая явиться домой как можно в более веселом и красивом виде. Пластун обгонял оба корвета, так что должен был убавить парусов. «Что такое сделалось с Пластуном?» говорили мы, смотря на грациозные формы клипера; мы не думали, что этот ход будет его последним движением… Мы сидели внизу и были вдруг поражены странным голосом капитана, крикнувшего: «Прикажите свистать всех наверх!» Обыкновенно в этой команде слышится что-то призывное и оживляющее, но на этот раз в ней послышалось что-то лихорадочное, странное. Мы едва успели переглянуться в недоумении, как сбежал вниз кантонист (Прокопов) и голосом, полным внутреннего волнения, проговорил: «“Пластуна” взорвало»… Мы бросились наверх. «Пластун» еще шел… Вся передняя его часть, от грот-мачты, была закрыта массою белого, тяжелого дыма, бригрот в клочках, грот-марсель и брамсель еще стояли… Страшная, незабвенная минута!.. Но не было времени ужасаться или молиться; каждого из нас призывал долг — долг скорой помощи. Первый понял это наш капитан, и громкий его голос наэлектризовал людей. готовых броситься, казалось, за борт, чтобы подать помощь погибавшим товарищам. Мы в один момент спустились, едва положили руль на борт: все бросились на другую сторону, чтобы не потерять даже минуты; но «Пластуна» уже не было… Дым, непроницаемый, тяжелый, поднялся от воды, поверхность которой грозно клокотала, мы увидали на обломках дерев, на всплывших койках людей, по временам скрываемых волнением.
Хостинг картинок yapx.ru

«Новик», спустившись быстро, подошел к месту катастрофы и с невообразимою быстротою сбросил все шлюпки, в которые кинулись все, кому следовало быть на них… Около часа плавали по роковому месту. С радостным биением сердца видели мы в трубу, как вырывали у моря его жертвы. «Новик» благодарил Бога, что ему удалось спасти двадцать пять товарищей, с которыми делил, в продолжение трех лет, время, труды, радости и опасности. Когда перевязывали раненых и оттирали вытащенных из воды, раздавалась панихида за упокой погибших.
На «Рынду» привезено было девять человек: семидесяти не удалось увидать родины, бывшей так близко, не удалось испытать чувства радости оконченного дела, отравленного и для нас, лишившихся стольких товарищей…
Так печально окончил свою карьеру «Пластун», оставивший в сердцах служивших на нем не одно отрадное воспоминание.
23 августа мы стояли на кронштадтском рейде… но грустно и тяжело было нам ступить на родную землю.


Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru 1.
Очень многие пьесы Кабуки за историю их постановок меняли свои названия. Иногда просто длинное и сложное название, часто со вставными каламбурами или намёками на злободневные события, сокращалось. Или пьесу просто начинали называть по имени главного героя или героев (но не злодеев!). Или, если пьеса больше не ставилась целиком, а только отдельные её куски, то и главными героями могли оказаться совсем не те персонажи, что в полном варианте. Занятные приключения пережила в этом смысле пьеса Каватакэ Мокуами, которую сейчас называют довольно странно: «Повесть о Великом Мире годов Кэйан» (慶安太平記, «Кэйан Тайхэйки»).
Странность тут прежде всего «историческая». «Повесть о великом Мире» рассказывает о событиях XIV века — падении первого, камакурского сёгуната, попыткам государя Годайго восстановить полноценную императорскую власть и зарождении второго сёгуната — Асикага. (Об этом времени мы подробно писали вот здесь.) А годы Кэйан — это середина XVII века, когда уже вполне утвердился третий (и последний) сёгунат, токугавский. Триста с лишним лет разницы!
Но дело в том, что при Токугавах было запрещено выводить на сцену любых (особенно знатных) персонажей и события последних лет и даже веков — времени правления самих Токугава и их непосредственных предшественников. А для многих зрителей, актёров и драматургов это было куда интереснее, чем герои древности. Это понимали и театральные цензоры — и очень быстро сложилась своеобразная соглашательская практика. Со сцены сообщалось, что действие происходит, скажем, в Камакуре, пятьсот лет назад. Но в этой театральной Камакуре пролегают совершенно современные (или недавних времён) эдоские улицы, размещаются эдоские кварталы, и по улицам ходят персонажи, одетые по последней моде. Среди них могут быть герои текущей полицейской хроники, или герои и политики прошлого либо позапрошлого столетия — чтобы обойти запрет, достаточно изменить несколько звуков в их именах, и всё: это уже, скажем, не Ода Нобунага и Акэти Мицухидэ, а Ода Харунага и Такэти Мицухидэ, совсем другие, выдуманные люди! А что события с ними происходят примерно те же, что с историческими Нобунагой и Мицухидэ — так все совпадения совершенно случайны! Такая сделка театра и цензуры держалась больше сотни лет. Были и исключения: совсем уж бытовые пьесы, особенно про простолюдинов или красавиц из весёлых домов, могли и не переносить действия в старинные времена, — ну и, конечно, если пьеса правда была из старинной жизни, то принца Гэндзи, братьев Сога или Ёсицунэ вполне называли по именам.
Иногда цензура становилась немного строже: тогда имена персонажей из недавних времён приходилось не чуть-чуть переделывать, а заменять полностью на имена каких-нибудь старинных героев, действительно существовавших или вымышленных. А вот декорации, костюмы и обстановка могли оставаться современными. В пьесе про Сукэроку главные герои — из старинной повести про братьев Сога, действие в XII веке — но перенесено оно во вполне современную зрителям обстановку токугавских времён; и когда Сога Горо: жонглирует на сцене курительными трубками, а его старший современник монах Бэнкэй, помимо своих любимых восемнадцати видов оружия таскает с собой небольшую пушку, это никого не смущало.
Реставрация Мэйдзи многое изменила и в театре, но изменения эти произошли не мгновенно. В самом начале эпохи Мэйдзи, в 1870 году, Мокуами прекрасно видел: теперь можно сочинять и ставить пьесы на совершенно непозволительные ранее сюжеты, например, про мятежи против токугавской власти, и за это не накажут, а только похвалят! И у него давно лежал в запасе такой сюжет — как раз про неудачный мятеж годов Кэйан, затеянный Юи Сё:сэцу и Марубаси Тю:я, о котором мы расскажем чуть ниже. Но правил «никаких пьес о последних веках, никаких персонажей этого времени под настоящими именами» формально ещё никто не отменял, так что Мокуами не стал рисковать. Он формально перенёс действие в XIV век, а мятежников против Третьего сёгуната сделал борцами с Первым. В это время уже начал насаждаться культ верных соратников государя Годайго, и прежде всего — Кусуноки Масасигэ, витязя без страха и упрёка, всецело преданного государю и доблестно сложившего за него голову. (Ему до сих пор стоит множество памятников по всей Японии.)
Хостинг картинок yapx.ru
Вот этот, пожалуй, лучший

Отлично, решил Мокуами, вот Юи Сё:сэцу и будет соратником Кусуноки Масасигэ по имени, скажем, Юдзи Дзё:эцу — а происходить с ним будет то, что происходило с настоящим Юи! И вскоре была поставлена пьеса «Деяния Кусуноки, или Макухари в пору любования цветами» («Кусуноки-рю: ханами-но Макухари»; Макухари — это место верстах в сорока от Эдо, где происходила часть действия пьесы).
Прошло пять лет, старый цензурный запрет был отменён вполне гласно. Мокуами вернул своим персонажам из XVII века их подлинные имена, убрал всю прочую маскировку «под глубокую древность», и пьеса была возобновлена уже под названием «Пора любования цветами, или Юи в Макухари» («Ханамидоки Юи-но Макухари»). Но это по-прежнему была пьеса старого, токугавского образца, — в шесть актов, довольно громоздкая; а темп жизни ускорялся, в моду входили короткие пьесы. Да и сам театральный стратег Юи, зрителям не очень понравился — показался занудным, в отличие от его бесшабашного товарища Марубаси. И пьесу пришлось сократить до двух действий, в которых Юи вообще на сцене не появляется — зато Марубаси стал звёздной ролью для многих знаменитых актёров. А пьеса ещё раз сменила название — на этот раз именно на «Повесть о Великом Мире годов Кэйан»: для Мокуами всё же важно было подчеркнуть, что незадачливые мятежники против Третьего сёгуната, уже многими забытые, ничем не хуже великих героев, поднявшихся против сёгуната Первого. Ну, а в быту, как обычно, пьесу стали сплошь и рядом называть по главному герою — «Марубаси Тю:я».

2.
Что, собственно, представляли собой эти «мятеж годов Кэйан» и его вожди? К середине XVII века власть сёгунов Токугава уже вполне утвердилась по всей стране, наступил мир на двести лет. Но многим это обошлось недёшево — новые законы составлялись к выгоде Ставки, а не местной знати и её окружения. В частности, «Уложение о наследовании» предполагало столько сложностей при переходе княжества от владетеля к наследнику, и сложности эти требовалось разрешать в столь сжатые сроки, что без целенаправленного попустительства властей это оказывалось почти невозможным. Наследник в итоге терял удел, который правительство передавало в другой род или переписывало прямо на Ставку. Таким образом, князьям (кроме особо благонадёжных или близких сёгунских родичей) не удавалось закрепиться на одном месте дольше чем на поколение, им приходилось распускать своих дружинников и челядинцев, а чем слабее князья — тем меньше угроза мятежа против Ставки. Князья, конечно, были недовольны, но вынуждены смириться — какие-то сбережения большинству из них удавалось накопить и передать детям, а там может и повезти получить новый удел, пусть и на другом конце страны!
Куда тяжелее приходилось тем самым уволенным дружинникам и челядинцам — теперь они были «служилыми без господина», ро:нинами. Кто-то из них помирал с голоду; кто-то шёл в разбойники; кто-то отказывался от своего дворянства, записывался в простое сословие и начинал зарабатывать на жизнь новым способом (так, отец «японского Шекспира» Тикамацу Мондзаэмона из самурая стал лекарем и аптекарем, а сам Тикамацу, как мы знаем, занялся ещё менее почтенным, хотя и доходным делом — театром). А кто-то пытался прокормиться тем, чему его учили с детства, — военным делом. Но войн не было, и приходилось становится учителями фехтования, военного дела и так далее. Благо школ начальной военной подготовки открывалось тем больше, чем меньше становилась вероятность применить «на деле» полученные там благородные знания. В таких училищах княжеский сын мог обучаться у одного наставника с сыном ро:нина, а наставником этим в большинстве случаев оказывался тоже ро:нин.
Такими были и два наших героя, оба люди уже зрелых лет. Марубаси Тю:я, богатырь и видный мастер боевых искусств (особенно искусный во владении копьём), был бывшим княжеским дружинником и, по его собственному утверждению, потомком старинной служилой семьи. К сожалению, предки его служили проигравшей стороне, отец погиб, защищая Осакский замок от токугавских войск, а сам Марубаси оказался не у дел, когда его князь потерял доходы. Юи Сё:сэцу вообще ни при каком князе никогда не состоял и происходил из простолюдинов — но в молодости сдружился с несколькими ро:нинами, многому у них обучился и наставников своих превзошёл. Человеком он был дельным и сперва преподавал в военном училище у себя на родине в Сумпу (ныне Сидзуока), потом открыл школу в Эдо, а заодно завёл и оружейную мастерскую, и предприятие по выплавке железа… (Настоящий самурай вроде Марубаси едва ли смог бы взяться за такое, но тут скромное происхождение Юи сыграло ему на руку — ремесленник занимается ремеслом, так и положено!) Оба были крайне недовольны положением дел в стране вообще и положением ро:нинов в частности, и вокруг них таких недовольных собралось немало, прежде всего — их собственные ученики из школ военной подготовки. Примерно в 1645 году они начали готовить восстание. И когда в 1651 году умер третий сёгун, Токугава Иэмицу, а вокруг его наследника, десятилетнего Иэцуны, в ставке началось всяческое соперничество за влияние между регентами, Юи решил, что время пришло.
Хостинг картинок yapx.ru
План заговорщиков был внушительным. Предполагалось взорвать сёгунский замок в Эдо. Начнутся пожары, а пока правительственные войска будут их гасить, отборные мятежники ворвутся в замок и перережут всех Токугава, их родичей и главных советников. Это ответственное задание взял на себя Марубаси; одновременно Юи должен был захватить крепость Сумпу в своих родных краях, а потом тот же план предстояло осуществить в Киото и Осаке; после этого сёгунату или придёт конец, особенно если взбунтуются и недовольные князья, или, в худшем случае, Ставке придётся пойти на значительные уступки и взять всех ро:нинов непосредственно к себе на службу.
Ничего из этой затеи не вышло. Говорят, Марубаси Тю:я заболел горячкой, в бреду выболтал все тайны заговорщиков, их подслушали и немедленно донесли властям. Марубаси схватили, пытали и казнили со всей роднёй и всеми выявленными сподвижниками; Юи у себя в Сумпу с кучкой соратников попал в окружение, отбивался до последнего, а потом вспорол себе живот. Прочих заговорщиков перехватали и переказнили. Восстание провалилось, даже не успев начаться.
В Ставке, однако, несколько перепугались: ро:нинов в стране и даже в Эдо было ещё очень много, следующая попытка мятежа могла оказаться успешнее. Предлагались меры разной степени жёсткости — например, запретить предполагаемым смутьянам (то есть любым служилым, оставшимся без места) проживание или пребывание в Эдо и других важных городах, и так далее. Один из регентов, Абэ Тадааки, настоял на том, что такие «кары до преступления» только множат недовольство и ускорят новые мятежи; лучше занять бывших служилых по возможности делом, расширить круг занятий, которыми можно кормиться, не теряя дворянства, а «Уложение о наследовании», плодящее не только всё новых ро:нинов, но и подталкивающее к мятежу князей, надо бы заменить более умеренным и мягким. Так в итоге и произошло — и после ещё пары вспышек ро:нинских мятежей в разных местах волнения в основном улеглись.

3.
Что из всей этой истории попало в «Повесть о Великом Мире годов Кэйан» Мокуами? Не так много — но достаточно, чтобы пьеса не сходила со сцены десятилетиями. Как уже говорилось, первоначально главным героем и «новым Кусуноки» предполагался Юя. Самому бы ему такое сопоставление, скорее всего, в голову не пришло — государем он не интересовался, и уж если кому и стремился подражать, то Тоётоми Хидэёси, тоже «выходцу из низов». Но в «Поре любования цветами…» он с самого начала представлен был как великий стратег — мудрый, обречённый и свою обречённость прекрасно сознающий. Юя понимает, что даже если прогремят все четыре взрыва и будут захвачены все четыре крепости — это ещё не означает победы и немедленного захвата власти над всей Японией. Скорее всего, мятеж просто положит начало очередной многолетней гражданской войне — и дожить до её конца особой надежды нет. Но зато у него есть надежда на другое — на то, что в итоге и произошло: что даже быстро подавленный мятеж настолько напугает Ставку, что она пойдёт навстречу ро:нинам, отменит лютые законы и так далее. А что сами мятежники при этом всё равно погибнут — к этому он готов, хотя товарищам всего и не открывает. В общем, почти как Мученик Сакура из другой пьесы Мокуами…
Но в «Повести о Великом Мире…» Юя не появляется — зрителям куда сильнее полюбился его эдоский сподвижник Марубаси Тю:я. Вот что с ним происходит в итоговом изводе пьесы.
Действие начинается с того, что Марубаси прогуливается вдоль внешнего рва сёгунского замка — внушительный, грозный и крепко подвыпивший. А на пути у него — очередной трактир, в котором можно подкрепиться. Марубаси пьёт (тоже по-богатырски), угощает кабатчика, угощает всех присутствующих — и кто-то из местных пьяниц на радостях провозглашает: «Вот заправлял бы всем в Эдо такой молодец — никогда у нас не было бы недостатка в выпивке!» Марубаси хохочет: «Вот шутка так шутка!» — но, похоже, ему очень приятно это слышать.
Прочие посетители, рассыпаясь в благодарностях, расходятся (пока этот добродушный великан не начнёт после очередной чарки буянить). Но Марубаси благодушен — он сидит на крыльце кабака и играет с бродячей собакой. «Эй, бутыль пуста! Хозяин, вынеси ещё!» — «Больше нету, господин, вы всё выпили!» — «Так сбегай за добавкой, и закуски принеси! Вот тебе золотой!» На золотой можно кормиться год, но кабатчик опасается, не случилось бы дурного, если щедрый гость переберёт. Он пытается уклониться — но тут Марубаси обнажает меч, и приходится повиноваться и бежать за выпивкой.
А Марубаси не из тех, кому по сердцу пить в одиночку, так что он озирается: не найдётся ли собутыльника? Никого не видать. В ожидании возвращения кабатчика Марубаси Тю:я засыпает прямо на крыльце; собака подбирается поближе, обнюхивает его, облизывает всё лицо — и будит. Марубаси вскакивает, кидает в неё камнем, другим — собака убегает, камень плюхается в ров. Марубаси набирает камней, продолжает бросать их в ров и через ров, прикидывая его ширину и глубину (её он может определить по звуку всплеска). Постепенно, следуя за собакой, он движется к главным воротам; отсюда можно попытаться добросить камень и до внутреннего рва… Марубаси спускается поближе к воде, полощет в ней свою длинную трубку — и вдруг замечает, что на лицо ему падает тень от чьего-то зонта.
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru Постановка 1936 г.
Он оглядывается — там стоит важный сановник и подозрительно разглядывает его. Это сам Мацудайра Нобуцуна, один из регентов при маленьком сёгуне и друг детства сёгуна покойного, Иэмицу. «Кто ты такой и что тут делаешь?» — резко спрашивает Нобуцуна; Марубаси называется, но объяснений не даёт — только делает вид, что он ещё пьянее, чем есть (на самом-то деле за своими измерениями он почти протрезвел). Шатаясь, Тю:я удаляется, провожаемый пристальным взглядом Мацудайры.

Следующая сцена — у Марубаси дома. К нему приходят двое заговорщиков и просят жену своего вождя, Осэцу, позвать его. Женщина отвечает: «Не сейчас — он перепил и спит!» — «Но уже вот-вот придёт день, назначенный для восстания! Мы должны встретиться с ним, получить последние указания!» Разгорается спор, и наконец из спальни появляется сам Марубаси, жалуясь, как от этого шума у него раскалывается голова. Заговорщики хватают его за рукава: «Но уже пора приступать к делу! Отравить колодцы во всём Эдо, поджигать дома, выманивать сёгунских гвардейцев из замка!» Марубаси отвечает: «Пока не похмелюсь, я ничего дельного вам не скажу, у меня голова не работает; ступайте и вы примите по чарочке, а попозже потолкуем!» — «Но времени совсем мало!» — «Вон!» — рявкает на них Марубаси, и заговорщики, напуганные и смущённые, уходят. «Зря ты так, — говорит мужу Осэцу. — Это же твои товарищи». —«Товарищи у меня есть за делом и за выпивкой, а когда я только встал с похмелья — нет у меня товарищей!» — ворчит тот и опять уходит, чтобы свалиться в постель.
Новый посетитель — пожилой лучник То:сиро:, тесть нашего героя. «Здравствуй, дочка! Где твой муж? И когда он собирается вернуть мне две сотни золотых, которые задолжал?» Осэцу объясняет, что Тю:я опять хлебнул лишнего и отсыпается. «Очень скверно! — качает головой лучник. — Если это очередной запой — то мне это не нравится! Растолкай его!» Когда Марубаси выходит (с тестем он пытается быть хоть сколько-то вежливым), лучник начинает допытываться, когда зять отдаст ему долг: двести золотых — это огромные деньги! «Да ладно, — отмахивается Марубаси, — скоро у нас в кошельках десятки тысяч будут… нет, в кошель столько не влезет, бочками золото носить будем!» — «Что за выдумки?» — «Никакие это не выдумки, — хмурится Тю:я, — я тут участвую в одном деле, которое всю страну перевернёт!» — и, под условием строжайшей тайны, посвящает тестя в заговор. Старый лучник, однако, преисполнен сомнений: «И что, ты вот так, не просыхая, собираешься брать сёгунский замок?» — «Ха! — подмигивает ему Марубаси. — Это я для маскировки. Отвожу от себя подозрения: кто шумного пьяницу примет за заговорщика?» — «Но справшишься ли?» — «Справлюсь, и прооклятых Токугав перережу, и за отца, павшего в Осакском замке, отомщу! Я же не один, нас много, и пусть я простой воин, но на нашей стороне — сам Юи Сё:сэцу, знаменитый стратег! Мы ударим с ним одновременно, через три дня — он захватит замок Сумпу, а я — эдоский замок! У меня уже есть надёжный отряд и верный план!» То:сиро: в восхищении качает головой: «Не думал я, что у меня такой смелый и отчаянный зять! Конечно, раз такие дела — ни о каком долге и речи нет, у тебя должно быть немало расходов… Что ж, я тобой горжусь». — «Только никому ни слова, батюшка!» — заклинает Осэцу; заверив её в своём молчании, старый лучник покидает дом. Уже на улице он погружается в мучительные раздумья. Мятеж — это беда, надо бы его предотвратить и сообщить куда следует; но если Марубаси схватят и казнят, то и Осэцу с ним погибнет. С другой стороне, если эта молодёжь заварит свою кашу, начнётся новая междоусобная война, а прошлую То:сиро: хорошо помнит… Тогда вообще непонятно, кто уцелеет, и точно погибнут десятки тысяч… терзаясь сомнениями, лучник уходит.
А в доме Марубаси под влиянием собственного рассказа окончательно пришёл в себя и воодушевился; он предлагает жене выпить с ним за успех великого дела, она наливает ему — и в этот миг чаша в руке заговорщика трескается, сакэ течёт на пол. «Дурной знак!» — тревожится Осэцу.
Хостинг картинок yapx.ru Постановка 1929 г.

Марубаси готов заявить, что это пустое суеверие — но тут слышен шум во дворе. Осэцу выглядывает и вскрикивает: «Полным-полно стражи! Мы окружены!» Старый То:сиро: всё же сделал свой выбор.
Хостинг картинок yapx.ru
Последняя сцена — на заднем дворе того же дома, и она считается одной из лучших боевых сцен в Кабуки. Растрёпанный, всё ещё в нижнем платье Марубаси отбивается от толпы стражников, прорубается к задним воротам — и видит там Осэцу и То:сиро:, который договорился, чтобы его дочери позволили выбраться. Не глядя на тестя, Тю:я оттаскивает жену чуть в сторону, лезет за пазуху, вручает ей запечатанную грамоту: «Это письмо, шифровка; как можно скорее и любой ценой доставь её Юи в Сумпу!» — «А ты?» — «А я прикрою твой уход!» — и, снова выхватив меч, он бросается на очередной отряд стражников, вываливший из дома на двор. Бой продолжается, Марубаси уже совсем изранен; убедившись, что Осэцу скрылась, он отбивается, но врагов слишком много — его валят наземь и вяжут. Мятеж в Эдо не состоялся.
Хостинг картинок yapx.ru
Справа на гравюре — То:сиро: с дочерью, слева — стража, а в центре — понятно кто…

Via

Snow
(Продолжение. Начало — по метке «Вышеславцев»)

Хостинг картинок yapx.ru
На другой день мы поехали в Тижуко.
Надо было перевалиться через хребет гор, поднимающихся близ города. Дорога дотянулась по ущелью в гору и, пройдя по возвышенной горном долине, спустилась в низменную, к берегу моря. Мы взяли верховых лошадей и более часа не могли выбраться из города и его предместий. По эту сторону города было тоже много загородных домов, испещренных изразцами, статуэтками и вазами. Видели издали дворец императора, Сан-Кристоф, в котором он живет в настоящее время, a в летние жары он удаляется со всем двором в Петрополис. Ехали вдоль конной железной дороги, которая шла до половины пути в Тижуко; по ней катились уродливые дилижансы, нагруженные огромным числом пассажиров. Деревья все больше и больше захватывали себе места, по мере удаления от города, то красуясь в садах, то скрывая какой-нибудь холм; наконец, совершенно завладев местностью, они затопляли своею разнообразною листвой и горы, и долины.
С того места, где кончилась железная дорога, начались подъемы, устроенные, впрочем, очень искусно зигзагами, и с каждым поворотом открывался новый превосходный вид, главными элементами которого были две поднимавшиеся над нами горы, покрытые непроницаемым лесом, и расстилавшиеся под нами долины, с их холмами, городом и дальнею бухтою. Часто попадались одинокие домики, между которыми было несколько трактиров, о чем возвещали вывески, с намалеванными указательными пальцами, и видневшиеся в открытые окна сервированные столы. Иногда, у самых ног, являлись обрывы и пропасти, откуда слышался доносимый звучным эхом шум бегущих ручьев. Лошади наши были очень кротки, смирны и, вероятно, очень привычны к поездкам в Тижуко; особенно выказывали они свое близкое знакомство с трактирами, останавливаясь положительно перед каждым из них и с неохотой отходя от заманчивой калитки в дальнейший путь. Иногда какие-нибудь особенно грациозные картинки представлялись посреди общей живописной местности; но мы не останавливались, желая скорее увидать водопады Тижуко. Когда шум бегущих внизу ручьев особенно громко раздавался среди ущелья, внимание настраивалось, но водопадов еще не было видно, и только картины, провожавшие нас? становились все живописнее. Перевалившись через хребет, мы спустились в долину, образуемую другими горами; вдали виднелся широкий, гранитный уступ, по которому стекали вниз два или три ручья. Может быть, это и не был водопад Тижуко, a какой-нибудь другой, однако, мы не пропустили по дороге ни одного встречного, чтобы не спросить: это ли Тижуко? Для этого мы указывали пальцем вперед, кивали головой и придавали голосу вопросительное выражение, произнося: «Тижуко?» — на что всякий указывал пальцем по тому же направлению в, утвердительно кивая головой проговаривал: «Тижуко!..» По всем этим данным, виденный нами водопад надобно было принять за Тижуко. Воды в нем было мало, шуму большего падение его не производило, но за то близ него развертывалась такая грандиозная картина, что она не потеряла бы решительно ничего, если бы водопада вовсе не было. Горы, покрытые непроходимыми лесами, раздвинувшись в обе стороны, образовали паркообразную долину, среди которой блестело сталью тихое и гладкое озеро Тижуко, окаймленное изумрудною зеленью окружавших его садов и лесов. Местами, по холмам, виднелись плантации с белыми строениями, ярко рисовавшимися на темной зелени. Леса поднимались на горы, как бы желая перерасти их гранитные пики, и каждое дерево ясно рисовалось в чистом, прозрачном воздухе со всеми подробностями. Ущелья темнели зеленью; a вдали виднелось беспредельное море. Мы не жалели, что съездили на Тижуко. На возвратном пути заехали в один из трактиров, около которого была обширная кофейная плантация, и кофе высушивался на особенно устроенных каменных платформах. Трактир содержит англичанин, следовательно для обеда был назначен известный час, которого нужно было дожидаться; a мы проехали верст тридцать по горам и долинам, устали и проголодались порядочно. Чтобы сократить время, мы ходили на кухню, где негр-повар готовил очень усердно и подавал нам большие надежды на достоинство обеда; выходили пять раз на плантацию, хотели даже перевести часы, только это не удалось, по тому что какой-то желтоватый господин ходил по комнате а вероятно пожаловался бы хозяину. Когда оставалось не более четверти часа, мы сели за стол и расположились решительно; это произвело должное действие, нам подали обед пятью минутами раньше; на главном месте уселся тот самый желтый господин, которого мы боялись. […]
Познакомившись с окрестностями Рио-Жанейро, мы несколько уселись и принялись за изучение страны, или, по крайней мере, за расспросы обо всем замечательном, чем я a поделюсь с вами.
Положение негров в Бразилии до 1850 года было ужасно как от трудности работы. так и жестокости и необразованности плантаторов. Хозяева в Бразилии опытом познали, что выгоднее истощать силы негра до последней крайности и менять его чаще, чем сохранять силы одного и того же человека, не замещая его новокупленным; плантатор же Северной Америки, до их понятию, плохой хозяин. он кормит своего негра и дорожит им! Понятно, какие следствия вели за собою подобные расчеты бразильцев. Подвозы грузов черного товара, находя на бразильских берегах бесчисленных покупателей, увеличивались с каждым годом, и Англия, в 1845 году, вынуждена была выйти из границ международного права, издав билль, по которому преследование торговли негров не ограничивается одним океаном, a должно распространяться из берега и реки. Каковы бы ни были цели Англии, но следствия были благодетельные. Вследствие этого билля, бразильское правительство решилось прекратить постыдный торг и в 1850 г. вступило в союз с Англией. Бразилия, даже больше других наций, стала ревностною гонительницею торговли неграми. Мне говорили, что с 1850 года ни одно судно с невольниками не выгрузилось у берегов Бразилии; что все, занимавшиеся этим торгом, обанкротились, потеряли суда и купленный товар. Бразилия, восстав против привоза негров, как баснословный пеликан, рвала свои внутренности; она лишила себя рабочих рук, главного условия своей будущности. Одаренная природою всеми богатствами земли, Бразилия находится в положении Тантала, бессильного сорвать висящий над ним зрелый плод. Колонизация европейцев идет медленно; их пугают и бывшие войны, и самые законы страны; так например, колонист, если он не католик, не достигнет никаких важных мест на службе; a хотя бы он был и католик, то только дети его пользуются всеми местными правами, как и дети негров, мулаты. Хозяева огромных кофейных плантаций часто не могут убрать своего плода, за недостатком рук; золотые россыпи и копи алмазов остаются необработанными, потому что к ним нет дорог, a дорог не кому проложить. Но если вынужденная или добровольная мера прекращения ввоза негров, пока оказывается невыгодною, то в нравственном отношении она ставит Бразилию на высоту самых просвещенных держав, a нравственное начало едва ли может быть причиною падения государства. Все приведенные выше невыгоды мало-помалу будут уменьшаться, и Бразилии, кажется, можно предсказать прочную будущность, если только законы её станут на одной высоте с её последнею государственною мерой — прекращением привоза негров.
Хостинг картинок yapx.ru
К сожалению, все бывшие невольники не освобождены и остаются по-прежнему в полном владении хозяев, хотя закон и дал им некоторые права. Убийство негра во всяком случае считается за убийство человека; наказания, которым можно подвергать негра, ограничены, но больше на словах, нежели на деле: закон определяет не больше 50 ударов, a плантаторы отсчитывают их, как бывало иные наши становые, которые, дав предварительно 200 или 300 розог, начинали считать и насчитывали действительно 50, и еще в продолжение экзекуции спрашивал иной: так ли? Если же не так, пожалуй, начнет считать снова. В исправительных домах, которые довольно хорошо содержатся в Рио-Жанейро, на виновных надевают жестяные маски, чтобы лишить арестанта удовольствия разговаривать; употребляют колодки, цепи и проч. […] Жестяные маски надеваются часто на лица городских невольников за пьянство, a тем из них, которые работают в копях, для того, чтобы не ели земли: страсть негров есть сырую землю, грязь здесь общая, a между тем пища эта развивает чахотку, лихорадку и разные другие болезни, часто даже причиняет скорую смерть.
В настоящее время, в Бразилии, свободный черный или мулат. при энергии и таланте, может подняться до высшего общественного положения, какого собрат его в северной Америке никогда не достигает. С 1850 г. торг африканцами кончился, и хотя у владельцев, к сожалению, не выкуплены прежде приобретенные ими рабы, но цена на невольников возросла быстро, и обхождение с ними стало лучше, особенно с городскими; вместе с этим освобождение стало много доступнее для каждого. Всякий невольник может идти в суд и внести за себя определенную сумму; может потом, если имеет способности и знания. занять всякое официальное место; только не может быть сенатором. При всем том примеры жестокого обращения с неграми, особенно на плантациях, нередки, что доказывается частым самоубийством рабов, чего не случается в южных штатах северной Америки. Может быть, это зависит и от того, что негры Соединенных Штатов происходят от людей, которые уже много испытали, привыкли к своему положению больше и почти все без исключение христиане; вообще негры Соединенных Штатов нравственно выше своих диких африканских собратий.
Многие образованные люди, с которыми мы встречались в Бразилии, получившие воспитание в Париже или Коимбре, были африканского происхождения; предки их были рабы. Обширнейшая типография в Рио-Жанейро принадлежит мулату; в коллегиях медицинской, юридической и богословской, нет различия цвета, хотя нельзя не сказать, что некоторое предубеждение в пользу чисто-белых существует и здесь. Бразильское общество, к чести его сказать, не исключает из своей среды ни мулатов, на черных; но тем не менее положение благовоспитанных людей африканского происхождения далеко не завидно и здесь; не говоря о том, что не скоро исчезнут совершенно общественные предрассудки, не легко этим людям видеть своих собратий в неволе с ошейниками, в цепях и с масками на лицах.

Хостинг картинок yapx.ru
Домашние слуги в городах одеты прилично, но ходят всегда босые, и в этом — знак ах рабства. В трактирах в на судах существуют разные цены, одни для людей «с истоптанными башмаками», coltados, другие — «для босоногих», clescalcos. Во многих богатых домах проходишь среди толпы маленьких кудрявых головок, обладатели которых почти без всякой одежды; им позволяют прибегать в дом для забавы гостей. Мужское поколение черных живет в городе на открытом воздухе: одежда, едва защищающая их от непогод, груба и грязна; сотни негров шатаются постоянно по улицам с широкими плетеными корзинками, готовые нести какой угодно тюк, тогда как здешний белый слуга обидится, если ему дадут хотя малейший узелок. Вследствие этого, негры всегда находят работу и высылаются господами на улицу для заработка денег, часть которых откладывается на их содержание. Слуги спят ночью в чуланах, на рогожках, и за малыми исключениями содержатся плохо […]
В Рио-Жанейро черные принадлежат к различным племенам, враждебным между собою в Африке, и сохраняют свои обычаи, свой язык, все свое. Люди из племени мина постоянно остаются магометанами, между тем как другие принимают христианство; есть много и идолопоклонников. […] Амулеты между ними в большом употреблении: в каждой корзинке с фруктами непременно найдется амулет; самый употребительный из них — кусок древесного угля, о котором негр не пропустит сказать, что он предохраняет от дурного глаза, порчи и т. п. Некоторые знают великий секрет достигнуть значительного сана и даже продлит жизнь… […]
Вообще все негры имеют здесь обыкновение выкупать того из своих собратий, которого особенно уважают. В Рио-Жанейро есть теперь один мина замечательного роста; его называют принцем, и он действительно царской крови; он был взят в плен на войне и продан бразильцам; его выступили товарищи; он возвратился на родину, снова пошел на войну, опять взят в плен и опять попали в Бразилию. Все эти несчастья не произвели, однако, на него сильного впечатления. Он необыкновенно силен и носит такие тяжести, на которые в Северной Америке потребовалось бы три, если не четыре человека негров. Мина — плохие слуги, может быть, по тому, что не терпят принуждения, и что им нужно дышать свободным воздухом; они стараются попасть в кофейные носильщики, a жены их в разносчицы […]
Надобно заметить, что в Бразилии не одни бразильцы владеют рабами. И немцы, и французы, и даже англичане, несмотря на строгое запрещение их законов, имеют невольников. […]
Желающий узнать в самом Рио-Жанейро что-нибудь о желтой лихорадке услышит самые противоположные толки. В интересах торговли, многие здешние жители, даже страдая сами желтою лихорадкою, не хотят признать ее; правительство берет их сторону и печатает Официальные объявления о благополучном состоянии общественного здоровья, тогда как болезнь еще свирепствует в грязных кварталах города. […] С другой стороны, люди, боящиеся болезни, рассказывают такие факты, какие могут быть созданы только сильно возбужденным воображением; чтобы познакомиться с этими фактами, надобно поехать в Петрополис, куда удаляются все боящиеся лихорадки. Здесь услышишь такие вещи о желтой лихорадке, что невольно будешь удивляться, как остался жив сам, пробыв столько дней в заразительном городе. Всего благоразумнее не верить ни тем, ни другим, a стараться самому найти как-нибудь истину. […]
He столько сама желтая лихорадка, сколько толки о ней имеют большое влияние на приходящих в Рио-Жанейро купцов. Наши финляндцы, рассчитывая к открытию навигации быть в финском заливе, постоянно посещают Рио в январе и феврале и потому теряют половину своей команды, что, конечно, отвращает их от торговли бразильским лесом, который можно покупать не только в самом городе, но и во внутренних провинциях, среди непроходимых дебрей, не смотря на все трудности сообщений. Если б они больше были знакомы с явлениями желтой лихорадки. то приходили бы сюда в другое время.
Петрополис, куда удаляются люди осторожные и благоразумные, a главное достаточные, находится в сорока милях от Рио-Жанейро, на горе, покрытой непроходимыми лесами и называемой Corrego Secco. В последнее время небольшой городок, основанный в 1854 году, благодаря летнему пребыванию тут императора, порядочно вырос; в нем теперь уже 5,257 жителей, состоящих преимущественно из немецких колонистов, вызванных доном Педро II. На высоком Corrego Secco — климат европейский, умеренный, иногда даже холодный, и город, благодаря этим условиям, с каждым годом развивается. Поездка в Петрополис очень любопытна; сначала пароход идет почти через всю бухту, мимо бесчисленных островов и заливов; длинный остров Губернатора тянется с левой стороны, выказывая всю грацию своих выступающих мысков и бухт, обросших пальмами и разными другими тропическими деревьями. Местами несколько голых камней высовываются из воды, в контраст лежащим рядом с ними островам с богатою растительностью. Постепенно приближающийся берег выказывает высокую цепь остроконечных гор; по обеим сторонам тянутся красивые берега широко раздавшейся бухты. Часа через два пароход останавливается у пристани, и публика пересаживается в вагоны железной дороги, которые минут через пять трогаются и мчат с ужасною быстротою, среди чащи непроницаемого леса. Поезд влетает в ущелья, выскакивает из них, сильно наклоняясь на косогоре; мимо глаз мелькают ущелья, холм с белым домом, близ которого бросаются в глаза четыре громадные пальмы, не уступающие пальмам ботанического сада, мелькает грязный домишко, на который легла всею своею массой густая растительность распространяющегося леса, сначала мелкого, a потом, к верху горы, гигантского. Через двадцать минут поезд останавливается у подошвы гор, поднимающихся до облаков. Желтые и красные кареты, запряженные в четыре мула, ждут здесь пассажиров с их саками, чемоданами, палками и сигарами. Кучера, большею частью немцы, суетятся, стараясь удовлетворить справедливым требованиям каждого; берут к себе на козлы вещи, мешающие ногам, перекликаются между собою, и когда все кареты (а их, кажется, пять) готовы, все усажено и улажено. — начинается хлопанье бичей и поощрительные крики, вследствие которых вислоухие животные начинают подниматься в гору. Дорогу устраивал, как видно, человек очень искусный; она обходит холмы зигзагами, постепенно поднимаясь, не круче как под углом в 25°; каменная стенка защищает дорогу от встречающихся беспрестанно обрывов и пропастей; самая дорога крепко убита щебнем и песком. Горы и холмы, на которые мы взбирались, были покрыты непроходимым лесом, перепутанным лианами и другими вьющимися растениями; лес наполнял все пропасти и ущелья, которые представлялись при каждом повороте; часто из этой густой массы зелени вырезывались гранитные конусообразные скалы; сначала на них смотришь снизу, потом они являются уже у ног, как гранитные острова среди моря зелени. Лежащая внизу долина с желтою лентою железной дороги, с бухтою и обставляющими ее горами, у подошвы которых белеется отдаленный город, как будто поднявшийся на высоту вместе с нами, — вся эта картина надолго должна остаться в памяти каждого, кто хоть несколько способен чувствовать красоты природы.

Хостинг картинок yapx.ru
Ландшафт, постепенно развивающийся, становился грандиознее по мере взъезда на гору […] На значительной высоте, по уступам горы, разбросаны белые дома с навесами, под которыми ели свою вечернюю порцию мулы; явились и различные подробности хозяйства: над живописным ущельем, с роскошным лесом, скалами и обрывами, повис коровий хлев; на золоченой лазури неба рисовались хомуты и сбруя. В этих местах меняют мулов, или кормят их, сели останавливаются большие караваны, направляющиеся во внутренние провинции. Кроме этих станций, попадались и жилые домики. Вечерний, золотистый свет начинал бледнеть и холодеть; розовые воздушные громады гор окрашивались каким-то стальным холодным цветом; воды бухты как будто застыли, облака повисли тяжело над ними; между холмов и долин, у нас под ногами, начал подниматься туман. Покамест переменяли мулов на одной из станций, мы успели сесть несколько сандвичей и выпить по чашке кофе; времени было столько, что можно было и напиться до пьяна, что и доказал один из наших кучеров. Прежде чинно и правильно следовавшие друг за другом, экипажи начали мешаться и путаться: пьяный непременно хотел обогнать нашего кучера, молодого белокурого немца; белокурый не хотел уступить, и мы скакали над провалами и ущельями, все больше и больше окутываемые темнотою наступившей ночи. После двухчасовой очень скорой езды, мы, наконец, поехали по плоскости, лежавшей между высокими холмами. Здесь, разбросанными кучками, расположился город Петрополис. Мы остановились в восточной гостинице, которую рекомендуют все русские путешественники, потому что ее содержит говорящий по-русски турок; здесь слово «восточный» употребляется в смысле «европейского». Турок не только по-русски, но ни на какой языке не умел говорит, и, судя по тому, что уже двадцать лет, как он оставил Константинополь, можно быть уверенным, что он забыл и по-турецки; ко всему этому, толстые губы его едва пропускали слова.
На другой день утром нам привели верховых лошадей, и мы поехали осматривать водопад Итамарати. Проезжая городом, мы увидели, что улицы его расположены между покрытыми лесом холмами; мы видели также дворец императора и облака, гулявшие по пустынным улицам, из чего заключили, что если Петрополис самое здоровое, то вместе и самое скучное место: здесь надобно выехать из порядочного лабиринта ущелий, чтобы, наконец, увидеть какой-нибудь ландшафт. Дома богатых владельцев потонули в садах, по отдельным долинам; чтоб отыскать кого-нибудь, приходится обогнуть несколько холмов и надобно твердо знать дорогу. К водопаду ведет живописная тропинка, переходящая через довольно высокий хребет. Среди густого, едва проходимого леса, на каждом шагу останавливают вас особенности здешнего растительного царства, которое развернулось тут во всей своей роскоши. […] Въехав в новое ущелье, мы почувствовали прохладу от сгустившейся над нами зелени, висевшей совершенно непроницаемым ковром; длинные плети в веревки лиан, как снасти корабля, спускались вниз, как будто прикрепляя деревья к земле. Тысячи насекомых и птиц жужжали и щебетали в кустах; ветви часто задевали за лицо, и длинные тонкие прутья какого-то высокого и перегнувшегося вниз тростника слегка били нас сверху при своем эластическом качании. Иногда слышался ручей, где-то невидимо журчавший. Вот снова послышался звук текущей между камнями воды; над широким ручьем нагнулись деревья, образовав непроницаемый свод; через ручей переброшен деревянный мост, почти невидимый в густой тени, a на небольшой, освещенной ярким солнцем, площадке стояла скамейка; мы слезли с лошадей и сделали привал. Широкая струя воды, расплывшись еще шире в гранитном бассейне, стремительно падала с обрыва и разбивалась брызгами, встречая в падении своем выступавшие неровности и разделись на бесчисленные каскады; потом снова расплывалась в широком бассейне и снова низвергалась величественным водопадом в глубокую зияющую пропасть. Лес с обеих сторон отступил, как будто с удивлением смотря на капризную игру ручья. По тропинкам мы спустились вниз, сначала на первую ступень каскада, потом и на самое дно ущелья и, усевшись на камне, до которого долетали брызги, долго смотрели на величественную картину природы. […] Часа два мы пробыли здесь, наслаждаясь природою, и возвращались домой новыми тростинками, под тенью того же величественного и живописного леса.

Хостинг картинок yapx.ru
Достаточно было провести один день в Петрополисе, чтобы хорошенько осмотреть самый городок; но, чтобы видеть все красивые места его окрестностей, на это мало месяца, a так как месяца мы не имели в своем распоряжении, то, переночевав еще ночь под одной кровлею с турком, мы пустились в обратный путь, встав рано утром, когда свет только что начинал гулять по долинам и холмам высокого города. […] По дороге нам попался длинный караван следовавших друг за другом навьюченных мулов; при них было несколько погонщиков в шляпах с широкими полями и в куртках; вся наружность их какая-то шла к горному виду, и длинная палка через плечо, и черная борода на загорелом лице, все это было очень живописно. Эти караваны отправляются с товарами внутрь страны, туда, где промывают золото и добывают алмазы, и возвратятся ровно через год. Путь их — тропинки по первобытным лесам и горам, пересекающим Бразилию; пища — соленое и сушеное мясо, приготовление которого мы видели на буэнос-айресских саладерах. Мулы будут находить корм у себя под ногами. Товары, преимущественно красные, запакованы в кожаных вьюках. Мулы, тихим и ровным шагом, шли друг за другом, длинною вереницею растянувшись по извилистой дороге, поворотов десять которой нам были видны сверху. На станционных дворах, где мы в прошлый раз видели отдыхавших мулов, караваны снаряжались в путь, увязывались вьюки, и видно было сильное движение.
Съехали мы с горы, конечно, втрое скорее, нежели взбирались на нее. Ta же железная дорога домчала нас до парохода, и также пароход доставил нас к деревянной пристани, против бенедиктинского монастыря, около военного порта.
Мы осмотрели потом почти весь противоположный берег бухты, на котором также свои города и местечки. Туда каждые полчаса ходит пароход, всегда полный пассажирами, и возвращается точно также с публикой. Берег этот, не имея высоких и конических вершин своего vis-à-vis, весь состоит из различной величины холмов, покрытых разнообразною зеленью и удивительно счастливо расположенных. […] Все другие мысы этой бухты выступают голыми и мрачными скалами. На этот берег мы ездили на пароходе, который и высаживает пассажиров у пристани на своем баркасе, когда бывает благоприятный ветер. На своей шлюпке мы посещали самые замаскированные бухты, существования которых и не подозревали.
Самый город, кроме своих ежедневных явлений, какая-то негров на рынке и по улицам, вечернего газового освещения, дающего ему по вечерам такой фантастический вид, и разнообразных монахов, — ничего не представлял особенного. Только по воскресеньям, на улицах заметно было особенное движение. Давно приготовлявшиеся по углам улиц эстрады получили окончательный вид. Местами стояла полковая музыка; гвардейская форма мундиров довольно красива и напоминает нашу времен императора Александра I. У часовен церквей заметно было особенное стечение народа, и уже днем тысячи ракет летели с площадей и перекрестков и лопались с страшным шумом и треском. По справке оказалось, что в этот день будет большая процессия св. Антония, особенно чтимого в Бразилии, которого во время какой-то войны произвели в капитаны… Смешавшись с разнообразною толпой, мы с час ждали у выхода императорской часовни, куда собирались участники процессии с детьми, одетыми херувимами; много таких детей, с крылышками за спиной и с золотыми коронами на головах, встречали мы на улице… Заиграла музыка, зазвонили в колокола, и потянулся попарно длинный ряд знамен, хоругвей, распятий, свеч, детей, клериков, семинаристов в белых ржах, дьяконов, священников и проч. Народ стал на колени, и с каждого перекрестка полетели букеты ракет, a с приготовленных эстрад заиграла музыка. Мы, видавшие японские религиозные церемонии, с великолепием которых вряд ли что может сравниться, недолго следовали за этою процессиею. Нас удивило лишь то, что между сотнею фантастически одетых детей, конечно, из лучших бразильских семейств, не только не было ни одного хорошенького личика, но большая часть были или кривоногие, или горбатые, болезненные, безобразные. […] У выхода процессии толпился народ; вперед всех протолкалась негритянка, конечно, свободная, потому что на ней была щегольская розовая шляпка и отличное голубое шелковое платье. Выходившие из церкви пары часто останавливались, поджидая других, и один, вероятно, очень важный чия, в красном балахоне, под которым заметна была осанка нашего, по крайней мере, статского советника, несший свечу, о чем-то задумался, в крупные горячие капли воска быстро закапали на великолепное шелковое платье негритянки… Надобно было видеть какою яростью воспылала она!.. точно львица, которой наступили на хвост! Красный балахон, не смотря на свой сан, несколько сконфузился, выслушивая справедливую и громкую, вероятно, очень выразительную брань черной щеголихи.
Бывшая в наше время в Рио-Жанейро итальянская опера перессорилась с театральною дирекциею и сказывалась больною, в лице примадонны, нашей петербургской знакомой Медори, вследствие чего по вечерам мы ходили в café chantant, где давались небольшие водевили, по-французски, до того глупые, что именно это и составляло главный их интерес. В одной пьесе фигурировали все китайцы, в другой испанцы. Один раз нам удалось увидать на сцене русского помещика, comte Ostrogoff, к которому в деревню поселились, под видом гувернера и гувернантки, маляр и постоянная посетительница балов Maible, чуть ли не из Rue Joubert № 4. Граф от них в восторге; за маляра отдает дочь, a на гризетке женит сына, давая им по нескольку сот тысяч приданого и 15 cosaks de gratification [казаков почётного эскорта]. Heсмотря на пошлость шутки, в ней кое-что было верно и, главное, очень смешно. Гувернантка, между прочим, учит свою ученицу танцевать cancan под видом качучи. Содержатель театра старательно справлялся: не обиделись мы, русские, игранною шуткою, тогда как мы от души смеялись и едва ли не больше всех.
В португальский театр я ходил, чтобы посмотреть бразильского императора. Дон-Педро II очень красивый мужчина. Когда он входит в ложу (во Фраке я со звездой), публика встает и кланяется. Лице его отличается аристократическим отпечатком; красивая русая борода и усы оттеняют довольно большой, но красивый рот. Императрица, сестра неаполитанского короля, толстая и высокая женщина весьма обыкновенной наружности […] Общество города, недовольное вообще правительством, любит лично дона-Педро. Говорят, он удивительно добр, раздает почти все свое содержание бедным и нуждающимся, a между тем очень бережлив на государственные деньги; он доступен для всякого; все идут в его дворец с уверенностью, что просьба будет принята, и должно сказать, что с его именем соединяются как успешное окончание внешних дел Бразилии с Росасом, низложение тирана, уничтожение торговли негров, так и создание бразильского флота, постройка госпиталей, железных дорог и всего, чем может похвалиться Бразилия. Он родился здесь, и ребенком оставлен был отцом своим. Бразилия смотрит на него, как на своего сына, и гордится им. Но все эти утешительные черты отношений народа к государю имеют свою изнанку. Дела самого государства представляются не в привлекательном свете. Оставаясь гуманным и благородным человеком, дон-Педро лишен административной способности и энергии; в то время, как он сам едва живет на своем добровольно-скудном содержании, его министры бессовестно воруют и истощают государство. […] Бахия и Пернамбуко, постоянный центр недовольных, не замедлят поднять голос, и Бразилия должна ожидать потрясений. По всей вероятности, она останется победительницей, потому что в том, чем она временно повредила себе, лежит справедливое и гуманное начало.

Хостинг картинок yapx.ru
Дворец императора находится за городом в местечке Сан-Кристовайо; от него превосходный вид на Карковадо и город. Сад, примыкающий к нему, удивительно хорош. Особенно замечательны в нем аллеи бамбуков, совершенно темные от стрельчатого свода перекрестившихся между собою тростников. Это длинные и темные коридоры, прохладные во время самых жарких дней. В саду много террас, скверов и вместе куртин с фруктовыми деревьями. Дорожки не отличаются особенною чистотою, и на статуи и другие украшения, как видно, немного потрачено денег, что дает саду вид некоторой запущенности, отчего он выигрывает еще больше. По камням, близ оград, множество ящериц грелось на солнце и быстро исчезало при нашем появлении.

(Окончание будет)

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru В общем-то, мы уже собирались закончить с гравюрами Китао Масаёси, но тут нам предложили выложить ещё одну книжку. Это «Драконьи чертоги» (龍の宮津子, «Тацу-но мияцуко», 1802) — сборник на благодарную тему о разнообразии рыб и прочих морских тварей. Название такое — потому что дракон считался государем водного царства. (Даём эту книжку почти полностью, с немногими сокращениями.)
Начинается, как и следовало ожидать, с кита:
Хостинг картинок yapx.ru

Дальше — разные рыбы с их характеристиками, а иногда и со стихами; большинство вполне узнаваемы:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

А за рыбами — прочие, например, раки:
Хостинг картинок yapx.ru

Крабы:
Хостинг картинок yapx.ru

Осьминоги:
Хостинг картинок yapx.ru

Моллюски в ракушках всех мастей:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

И снова рыбы:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Смешанные компании:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

А завершают сборник благопожелательные образы — черепахи и карп:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Via

Snow
(Продолжение. Начало — по метке «Вышеславцев»)
Хостинг картинок yapx.ru
«В Монтевидео мы прожили еще две недели. Познакомившись во многих домах, мы несколько присмотрелись и к обществу. Во всяком доме было почему-то много девиц, и молодых, и старых. Детей не впускали в гостиную, и дочки входили только тогда уже, когда являлась маменька. Про маменек можно было сказать, что они были когда-то красавицами, и что в них в сильной степени развито стремление собирать вокруг себя молодых людей, давая, однако, при этом разные мудрые наставления дочкам. Девушка смело идет навстречу желающему проводить с нею время; в сентиментальных: и разговорах она будет разыгрывать роль Инессы, говорить о любви, вышивать на память закладки; с ним, одним танцевать, открыто показывать, кем занята, и при этом останется такою же целомудренною, как и наша; девица, пугающаяся одного смелого взгляда и самого далекого намека. Девицы здешние очень живы, сильно жестикулируют, хватают за руки, глазами делают телеграфические знаки, которые приводят одних в отчаяние, других возносят на седьмое небо; говорят громко, конфеты едят без совести, пьют вино и все-таки остаются милыми, a главное хорошенькими. Если есть на вечере танцы, то на подносе, полном конфет, воткнут флаг той нации, которая в настоящем случае фигурирует. Кто попроворнее, тот завладевает этим флагом и передает его или своей царице, или царице бала. Из-за флага бывают даже сцены, a так как испанская барышня за словом в карман не пойдет, то сцены бывают шумные. Половина конфет бывает непременно с хлопушками, так что пo всем углам раздается трескотня, и этими хлопушками бомбардируют девиц, которые иногда сдаются вслед за бомбардировкой, не дожидаясь и штурма; всяко бывает! На домашних вечерах играют в колечко, передают друг другу зажженную бумагу, короче сказать, делают все то, что происходит в семействе какого-нибудь Сквозника-Дмухановского, когда у него соберутся дочери судьи, и Земляники, и Добчинские с Бобчинскими.
На этих вечерах мы проводили время очень весело. Женская прислуга смотрела в двери и потом разносила угощения; тоже ситцевое, неловко сшитое платье на служанке, но только, вместо белого лица и прически, намазанной маслом, перед нами были черные, лоснящиеся физиономии негритянок, с выражением доброго, ласкового котенка, с шершавою, войлокообразной подушкой на голове вместо волос. Мне очень хотелось сойтись поближе с одною служанкой, после того как один раз, стоя у двери и любуясь на летавшие мимо меня пары полькирующих, я вдруг почувствовал, что кто-то меня гладит по спине тихо, ровно, вкрадчиво; оборачиваюсь — негритянка! Она засмеялась, показала мне язык и закрылась рукавом. С тех пор, мы сделались приятелями.
Хостинг картинок yapx.ru «Vous faites la cour à ma negresse [Вы ухаживаете за моей негритянкой]», — иронически-добродушно говорил мне хозяин, между прочим забравший себе почему-то в голову, что я великий знаток в винах и не прочь выпить; в силу этого он отзывал меня регулярно каждые пять минут чего-нибудь отведать, или рейнвейну, или какого-то допотопного хересу. Налив с осторожностью две рюмки, становились мы друг против друга, отпивали по глотку и, давая губам вид оника, втягивали в себя и тихо выпускали воздух; этому маневру он меня выучил, для вернейшей оценки достоинства вина. […]
Перед нашим уходом из Монтевидео меня перевели на корвет «Новик». Клипер «Пластун», на котором мы обошли почти весь свет, оставил я только-что приподнявшимся с одра болезни, после килевки, в ожидании принятия вынутых котлов. После тесноты клипера, корвет показался мне Грет-Истерном: так было на нем просторно, свободно, комфортабельно. Еще яснее увидел я эту разницу, когда пришлось вытерпеть четырехдневный памперо. На корвете, во время самых сильных порывов и ударов воли, можно было гулять по сухой палубе и любоваться на бушующее море, как из окна городской квартиры; на клипере же пришлось бы дня четыре просидеть закупоренными, время от времени получать на голову холодные души морской воды, проникавшей даже сквозь законопаченные люки, и дышать спертым воздухом с примесью трюмного запаха. […] Как влюбленный муж забывает и прощает капризы жены, когда видит ее в хорошем расположении духа, так и мы прощали все нашему клиперу, и уже из одного этого сравнения можно заключить, что первые мои впечатления на корвете не набрасывали тени на клипер. Если продолжать метафору, то корвет пришлось бы сравнить с женою положительною, толковою, с характером ровным и неизменным: она и дом ведет аккуратно, и в свете бывает, где держит себя прилично и с тактом; платья свои она не часто меняет, как и корвет свои паруса; между тем как клипер то одно примерит, то другое и никак не может остановиться на чем-нибудь одном.
Хостинг картинок yapx.ru
Мы вышли из Монтевидео, 8 мая, рано утром, вместе с корветом «Рында», на котором развевался брейд-вымпел отрядного начальника. […] Шторм, продолжавшийся сутки, совершенно изменил наш маршрут: треснула передняя мачта, a с таким повреждением дальше идти было опасно. Стихнувшие бури дала нам возможность укутать и забинтовать больную, наложив на нее бесчисленное множество шкал и найтовов. Решено было идти на Екатерину [Санта-Катарину], a если и там не найдем средства к скорому исправлению, то в Рио-де-Жанейро, a оттуда в Бахию [она же Баия]; «Рында» же пошел прежним путем на Елену. […] Погода стихала, как будто нарочно для того, чтобы дать нам время проститься, a к вечеру задул снова шторм, попутный для «Рынды» и противный для нас; он продолжался четверо суток: это был настоящий памперо! Сломанная мачта была так упутана, что выдержала борьбу с страшным врагом. […] За штормом последовало несколько тихих и светлых дней; легкий ветерок понемногу подвигал нас к Екатерине. 23 мая, с утра, увидели мы берег острова, который обогнули с восточной стороны, чтобы с севера войти в пролив, отделяющий Екатерину от материка Южной Америки. Остров представлял несколько разделенных долинами возвышенностей, по которым росли леса; местами возвышения эти представляли скалистые и песчаные откосы, местами виднелись на них вырубленные поляны. Войдя в пролив, мы видели берега и острова, и материка; последний был так близко, что можно было ясно рассмотреть и домики, разбросанные по холмам, и деревья, и другие подробности картины. На небольшом скалистом острове, отделенном от материка узким проливом, была крепость Санта-Крус и близ неё рейд, на котором стояло несколько военных судов. Мы бросили якорь недалеко от крепости, не дойдя миль 12 до главного города Екатерины. За крепостью поднималась довольно высокая гора, покрытая лесом; у подошвы её море образовало несколько небольших бухт, с песчаными полосками; вблизи разбросано было несколько домиков, выглядывавших из-за густой зелени. По собранным сейчас же сведениям, оказалось, что починка мачты здесь хотя и возможна, но сопряжена с большими затруднениями; надобно самим вырубать дерево, тащить его с гор, обделывать и пр., тогда как в Рио-Жанейро можно найти уже готовое дерево и всевозможные пособия. Времени терять было нечего; часа через три мы снялись с якоря, успев, однако, побывать на американском берегу. Оставив вправе островок с крепостью, мы высадились в небольшой бухте, выскочив на твердый песок; тут же начинался лес, расчищенный для нескольких домиков, из окон которых смотрели грязные дети и какие-то безличные фигуры. Близ домиков росли зеленые агавы, a не синие, как в Монтевидео и на Капе; около них олеандры и какие-то кусты с красными листьями. Тропинка вела на холм, выступавший мысом в море и отделявший эту бухточку от другой; лес заглушал тропинку, теснясь к ней деревьями, перепутанными лианами. Местами. в чаще, виднелась хижина, окруженная апельсинными деревьями или капустною пальмою, которую мы видели здесь в первый раз; она отличается от других пальм, утолщенным в середине стволом. Обогнув другую бухту, тропинка снова поползла на холм, по каменьям, и в одном месте совсем исчезла у полуразвалившегося домика, где мы едва отыскали ее у самой стенки, над обрывом. С трудом пробравшись через это место, мы увидели кругом себя кофейные деревья, ягоды которых уже созрели и краснели в зелени листьев, как наши вишни. Было жарко, a апельсины заманчиво золотились на темнолиственных, блистающих деревьях. Отыскивать хозяина было бы трудно да и не зачем: он вероятно, не принял бы за вора того, кто бы взлез на апельсинное дерево и стал рвать плоды. Вследствие этих соображений, один из нас полез на дерево и набросал нам оттуда спелых, сочных и сладких плодов; но с высоты того же дерева он увидел шлюпочный флаг, поднятый на брам-стеньги нашего корвета, флаг, требовавший нас на корвет. A мы отошли от шлюпки далеко, и надобно было почти бегом переходить несколько гор, по камням, чаще леса и по песку. Было тепло, что мы очень чувствовали, придя к шлюпке, на которой и отвалили немедленно.
Хостинг картинок yapx.ru
Эта прогулка в тропическом лесу, в промежутке разных морских сцен, показалась нам каким-то сном, картиной, нарисованной воображением, и мы долго спустя вспоминали эту двухчасовую стоянку, промелькнувшую так фантастически. Туземцы приехали к нам на шлюпках, выдолбленных из стволов огромных дерев, и навезли апельсинов, бананов и даже индеек.
Таким образом, мы видели очень мало остров Екатерины, хотя и много слышали о нем; только, выходя из пролива, могли мы снова пересчитать мысы его и возвышенности, но наступившая темнота лишила нас и этого удовольствия… А остров Екатерины стоит, чтобы побывать на нем. Растительность его до того разнообразна, что один из его жителей представил на лондонскую выставку 300 родов различных дерев, годных для красивых поделок. Почти весь строевой лес Бразилия получает с Екатерины. В чаще дебрей этого острова живут макаки и попугаи; климат его очень здоров, неслышно ни о каких болезнях. Главный город его служит местом отдохновения для китобоев; жителей около тридцати тысяч.
Живущие на американском берегу бразильцы также наслаждаются всеми благами превосходного климата, чудною природой и роскошью её произведений. Временами только нападают на них индейцы и опустошают их колонии.
Переход до Рио-Жанейро можно было назвать в полной смысле тихим. 29 мая, после обеда, увидели мы заметные точки берега, гору Карковадо и Сахарную Голову. Ломанная линия гор была очень разнообразна и обещала много для ближайшего рассмотрения. Едва стало темнеть, как блеснул маяк на острове; над ним зажглась какая-то звезда, и такая светлая, что когда на нее нашло небольшое облако, то она осветила его сзади, как молодая луна; облако пролетело, и звезда отбросила от себя яркую, длинную полосу на темной воде. […] Наконец, по берегам обширной бухты заблестели тысячи огоньков, точно иллюминация в большой праздник; огоньки правильными нитями тянулись горизонтально, обозначая собою улицы и набережную, шли кверху, осыпали светлыми блестками возвышения, скрывались в отдалении, опять виднелись на высоте, суживались, широко рассыпались и ярко играли на темном фоне гор, долин и холмов. Казалось, по этим огонькам можно было нарисовать весь город; особенно красиво расположились они по округлости одного холма, казавшегося во мраке подушкою с натыканными в нее бриллиантовыми «булавками»; между ними был один огонек зеленый, a другой красный, как рубин.
Скоро мы стали на якорь и долго еще любовались оригинальною картиной города. Мы готовы были сожалеть, что не могли сейчас же уйти с рейда, чтоб унести с собою неповрежденным представление этой волшебной картины…
На другой день мы увидали, что бухта Рио-Жанейро еще лучше при солнечном освещении, что ей нечего укутывать себя мраком ночи, как сомнительной красавице в капюшон, вводящий в искушение легковерных.
Хостинг картинок yapx.ru

Днем картины, явившиеся перед нами, были блистательны, и описать их очень трудно. Бухта, или скорее залив углублялся более чем на двенадцать миль в материк, так что отдаленные берега его едва виднелись; только в ясный день рисовался на противоположной стороне хребет гор, с остроконечными вершинами. Бухта усеяна множеством островов и небольших заливов, и видимых, и скрытых между холмообразными вершинами. Бухта суживается у входа, где конусообразный пик, называемый Сахарною Головой, выдвинулся вперед, как бы желая сблизиться с лежащею на противоположном берегу крепостью, белые стены которой обнимают несколько гранитных выступов. Тотчас за входом в бухту, оба берега широко отступают друг от друга, образуя множество бухт и мысов и представляя совершенно различную местность. Город Сан-Себастьян, или Рио-Жанейро, расположился на левом берегу, возвышения и неровности которого начинаются с Сахарной Головы. бесчисленное множество домов, церквей и разных строений тесно занимают холмы, долины, узкие проходы и пестреют в самом картинном беспорядке по ближним и отдаленным холмам; подробности картины, благодаря здешнему воздуху и солнцу, не пропадают даже в синеве отдаления. Желтеющие и белеющие стены домов, с черными пятнами окон, колокольни, купола церквей, заборы, крыша, ставни, балконы, все это перемешивается с зеленью садов, которая или густою массой охватывает холм или продолговатыми гирляндами спускается среди песчаных осыпей к долине […] над этою неровною и разнообразною местностью возвышается гора, оканчивающаяся пиком Карковадо, с остатками какого-то строения на самой вершине, и протянувшаяся далее огромным кряжем, который весь покрыт непрерывающимся лесом. Эта гора своею громадой не давила первого плана холмистой местности и не исчезала вдали туманным облаком на горизонте; она отстояла именно на столько, чтобы срыть все подробности своих выступов и ущелий и вместе занимать собою главный план картины. Иногда, как солнце заходило на чистом небе, какой-то золотистый туман покрывал эти горы, падал на долины, на холмы и на бесчисленные домики, которые усеяли зеленые отлогости, или сплотились в одну массу в долинах и углублениях.
Противоположный берег состоит из множества холмов, поросших зеленью, с городками и местечками, расположенными у их подошвы и вдоль берегов, образуемых капризною линией бухт; холмы, красовавшиеся вблизи всеми подробностями садов, гранитных уступов, дерев и поселений, но мере удаления, являлись то облитые золотом солнца, то подернутые синевою дали.
Глубина залива терялась в отдалении, острова уходили и тонули в прозрачном тумане, хребты гор громоздились одни над другими, представляясь полу-воздушными массами; казалось, грубая материя исчезала, линии сглаживались. и осязаемый мир переступал границу вещественного.
Хостинг картинок yapx.ru

Близ города несколько островов заняты укреплениями и адмиралтейством; между ними рейд со множеством судов, снасти и мачты которых мешаются с колокольнями и высокими домами набережной.
Мы стали довольно далеко от пристани и имели довольно времени насмотреться на представлявшийся ландшафт. Пристань деревянная, старая; на ней толпа негров в толстых рубашках и панталонах, и множество тех фигур, которые обыкновенно толкаются на пристанях. Дома, выходящие на набережную, высоки, почти все с черепичными крышами, со множеством оков и вывесок; но нельзя не заметит, что и пристань, и дома носят на себе печать какой-то ветхости. Трудно решить, выкрашен ли угловой дом, в котором находится гостиница фару, красною краской, или он выстроен из какого-то красного материала. За углами его находится огромная, неправильная площадь, с дворцом, с двумя церквями, с магазинами, рынком и фонтаном, стоящим посредине в виде обелиска. К площади примыкают узкие улицы с высокими домами и с спертым воздухом, следствием тесноты и сырого, но жаркого климата. Дома представляют довольно страшный вид своею пестротой: часто нижний этаж выкрашен одним цветом, a верхний другим; иногда пространство между двух окон покрыто одной краской, a следующий простенок другою: такое же разнообразие и в карнизах, и на фризах, и в украшениях окон. Иногда на фасаде совершенно простого дома являются два-три окна, затейливо украшенные колонками, расписанные с гирляндами и с другими хитростями. При этом бесчисленное множество балконов, тоже с совершенным отсутствием симметрии. У окон зеленые ставни, маркизы, и опять не везде, но местами, по вкусу каждого. Крыши домов большею частью черепичные, с острым верхом; глухие боковые стены тоже крыты черепицей. Вся эта пестрота, вместе с затейливыми вывесками, делает узкую и грязную улицу довольно живописною. Церкви же, с небольшими вариациями, выстроены все но одному образцу. С боков треугольного фронтона поднимаются две четырехугольные колокольни, с мавританскими куполами; множество лепных арабесок по углам, вокруг дверей, окон и везде, где только можно что-нибудь налепить. Внутри, тоже лепная и резная работа, множество цветов, материй, безвкусно висящих наверху, иного свеч на высоких этажерках, и небольшие фигуры святых, совершенно одетые и скрывающиеся в нишах. Примыкающий к площади рынок состоит из четырехугольного каменного здания с выходами на четыре стороны; вдоль стен расположены лавки со всевозможною живностью, с рыбой, попугаями, золотыми свинками, различною птицей, посудой и пр. Центр рынка занимают продавцы фруктов и зелени, группируясь вокруг бьющего посредине фонтана. За лотками, заваленными апельсинами, бананами и танжеринами, сидели большею частью негритянки в своих живописных костюмах; у многих были метки на щеках, в виде трех продольных разрезов. Некоторые были очень привлекательны своею оригинальною красотой, с большими тюрбанами на головах, с голыми, полными руками, украшенными браслетами и кольцами, с большими платками, которые красиво драпируются вокруг их стройного стана. Большая часть их смотрели теми добрыми глазами, которые можно встретить только у негров. Ho у некоторых был и очень суровый взгляд, который, вместе с тюрбаном на голове и яркими цветами костюма, придавал им вид чернолицых Бобелин. Многие из них совершали здесь же, на площади, свой туалет; одна из негритянок расчесывала другой голову, и я долго смотрел на эту трудную работу; войлокообразная куафюра не легко поддавалась гребню! Большая часть торговок сидели под большими белыми зонтиками и под парусинными навесами, устроенными от лавок; прозрачная тень этих навесов, пестрота костюмов, фонтан, журчащий посредине, и множество фруктов и зелени, — все это придавало рынку какой-то восточный вид.
He желая ходить долго по солнцу, мы взяли на площади желтую коляску, запряженную двумя мулами, и сказали чернобородому бразильцу, чтобы вез нас в ботанический сад, к которому надо было ехать через Ботофого, то есть почти через весь город. Миновав несколько узких улиц, на перекрестках которых строились какие-то подмостки, мы выехали к самому рейду, блеснувшему перед нами гладью своих спокойных вод, в которых картинно отражались гранитные скалы и тесно застроенные берега. Проехали большое здание с серебряным куполом, в котором мы узнали Мизерикордию, огромный и превосходный госпиталь; потом опять углубились в улицы, полные лавок, движения, суеты, духоты и смрада. Наконец, начали показываться загородные дома, с красивыми садами и решетками: воздух стал чище, но нас очень неприятно поражало страшное безвкусие, являвшееся повсюду, где только заметна была рука человека. наперекор величественной и роскошной природе. To являлся пёред глазами дом, в виде нашей старинной изразцовой печки, весь выкрашенный голубыми и белыми квадратиками, то целая галерея алебастровых статуэток наполняла небольшой цветник с китайскими понятиями о садоводстве; домик в три окна ставил себе на крышу вазы с какими-то вениками; фарнезский Геркулес, с отбитою рукою, выглядывал из-за ворот, на столбах которых лежали голубые львы; три грации мокли у фонтана, на котором бесхвостый Тритон лил из раковины воду; из муз сделали целую аллею, заключив ее двумя высокими обелисками, основание которых утверждено на четырех шарах. Почти каждый дом и каждая улица, до самого Ботофого, как будто желали превзойти друг друга отсутствием всякого вкуса. И это в виду такой местности, среди такой природы!.. Где же её влияние на человека!?.. […] «Это Ботофого», — говорит, полуобращаясь к нам, бразилец; — кучер, останавливая своих мулов. Вид действительно был превосходный, и если бы Ботофого был в Греции или в Италии, сколько бы стихов написано было в похвалу его! В стороне от местечка виднелось большое белое строение; это был дом сумасшедших. […]
Хостинг картинок yapx.ru

Около небольшого пруда, отдельными кустами, растет грациозный бамбук, с своею легкою зеленью, качающийся при небольшом ветерке; по куртинам по сажены чай, коричневое дерево и гвоздика; два или три хлебные дерева, небольшого роста, мешают свою блестящую зелень с тамариндами и акациями. Несколько колибри порхали с одного куста на другой… Человек с живым воображением подумал бы, что зашел в земной рай. Около сада был небольшой трактирец, где мы спросили позавтракать. На беду нашу, хозяйка оказалась француженкой с претензиями на вкус и знание в живописи. Вместо того, чтобы поспешить удовлетворением наших законных требований, она пустилась в рассуждения о Буше, a главное о том, что у неё, во Франции, есть две оригинальные картины Буше, и что за них давали ей 100,000 Франков, но она не решилась расстаться с ними, потому что они des tableaux de famille [семейные картины].
Назад мы ехали довольно печально; мулы несколько раз останавливались, и кучер часто соскакивал с козел, подтягивал упряжь и, обманув кратковременным отдыхом скотов своих, снова садился, гикал и порядочно стегал их бичом. Едва добрались до города. Было уже не так жарко, и мы пошли ходить по улицам. Прошли знаменитую улицу Ouvidor, блистающую французскими магазинами, в которых мы видели много цветов, сделанных из перьев колибри и других птиц. Ходили и по узким улицам, где атмосфера была так тяжела; но нигде почти вовсе не было видно женщин, a те, которые нам встречались, лучше бы сделали, если бы не показывались вовсе. Чаще всего попадаются негры, у которых в лицах большое разнообразие. Все они обыкновенно несут что-нибудь на голове, идя кадансированным шагом и всегда что-то бормоча сквозь зубы. К вечеру много негров попадалось с кадками на головах, и улицы стали невыносимы… Старческие лица негров отличаются слиянием добродушие с веселостью. Попробуйте посмотреть на негра и немного улыбнуться, — каким добродушным смехом ответит он, замотав своею шершавою головой и выказывая свои зубы в неизмеримом рте! На улице попадаются часто мулаты различных степеней, от негритянской физиономии до бронзового красивого лица, выжженного и высушенного тропическим солнцем. Вместе с переменою в чертах, и самый костюм становится постепенно более европейским. Девушка еще кофейного цвета и с вьющимися волосами уже носит кринолин, тюлевые и рюшевые воротнички, легкие шляпки; a молодой мулат с тросточкой и в круглой шляпе щеголяет не меньше какого-нибудь commis [приказчика] французского магазина. Встречая кровную негритянку в её красивом костюме, я всегда смотрел ей на ноги: в башмаках ли она, потому что только свободная имеет право носить башмаки; вследствие этого, босоногие носят такие длинные юбки, что рассмотреть их ноги бывает довольно трудно; за то свободная негритянка, если ей бывает жарко, тяжело и неловко в башмаках, несет их в руках, чтоб ее не смешивали с невольницами… Бразильцы, так же как и жители Монтевидео и Буэнос-Айреса, особенного типа не имеют. He совсем чистый португальский тип в бразильском климате погрубел и почерствел от солнца и испарины и представляет теперь, почти без исключения, очень будничные, чтобы не сказать пошлые лица. Все подобные лица годятся на провинциальные сцены играть разбойников, погонщиков мулов, содержателей одиноких трактиров среди гористых дорог и т. п. Более образованные носят большие бороды, черный цвет которых набрасывает новую тень на худощавые морщинистые лица. Но с мужчинами еще помириться можно, женщины же положительно все дурны собой… Становится какая-то жалко смотреть на здешних женщин; подумаешь, будто наложена печать гнева Божия на всю страну! И хорошо, что их так мало видно на улице.
Под вечер мы зашли в монастырь бенедиктинцев старинное здание, стоящее на возвышении. К нему вела дорога различными извилинами, как-будто в укрепление; по обеим сторонам вокруг монастыря, по стенам расположены террасы с деревьями и цветами. Церковь была заперта, a встретивший нас монах, с бритою макушкой, указал пальцем на двор, куда мы и пошли, сняв предварительно шляпы. Двор был устлан плитами, на которых иссечены эпитафии лежащим под ними братьям; кругом двора шли крытые галереи. Поднявшись по лестнице, мы очутились в большом коридоре, идущем вокруг всего здания; по углам его были залы с дубовыми скамейками и с почерневшими от времени масляными картинами, на которых изображены были эпизоды из жизни каких-то почтенных монахов. Вдоль коридора расположены кельи, в которых помещались братья бенедиктинского ордена, отличающиеся большими животами и выбритыми макушками, как наши крестьяне Пензенской губернии. Из окна безмолвного монастыря, на город открывался одни из самых живописных видов Рио-Жанейро. Под ногами пестрели здания с своими черепичными крышами, нагроможденные друг подле друга дома (дворов в Рио нет), с церквями, гаванью и рейдом; все это множество камня и черепицы пропадало в долинах между зеленеющими красивыми холмами; горы, возвышаясь над городом, спускались лесами к долине, на встречу поднимавшимся к ним другим зданиям. Сахарная Голова одною своею верхушкой торчала из-за возвышения, на котором устроен телеграф. С моря шел пароход, и дым его мешался с дымом снующих но рейду маленьких пароходов, которые ходят в Сан-Доминго и Ботофого, каждые полчаса.
Хостинг картинок yapx.ru
Садившееся солнце обливало золотистым туманом эту разнородную картину, стушевывая скалы и горы, крыши и колокольни. Нет слов, чтобы передать все нежные и бесчисленные переливы тонов и цветов, которые с такою гармонией были разлиты в представлявшейся картине. Когда стало темнеть, на каждом перекрестке мальчишки начали пускать ракеты, бросать бураки и разные петарды, которые разрывались под носом проходящих с невыносимою трескотней. Часто из окон летели на улицу начиненные порохом сюрпризы и рассыпались огненными фонтанами. Смрад становился ночью еще нестерпимее, потому что улицы наполнялись неграми с кадками на головах, которые заменяют в Рио помойные ямы. Сторонясь, чтобы пропустить одного, вы сталкиваетесь с другим, и, только благодаря ловкости и опытности негров, кадки эти не падали с их голов и не обливали проходящих.
Таковы впечатления наш первого дня, проведенного в Рио-Жанейро.

(Продолжение будет)

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru В 2014 году вышел сериал «Чон Доджон» (сценарист — Чжан Хёнмин), а через год — «Шесть летящих драконов» (режиссёр — Син Кёнсу); обе ленты были примерно об одном и том же — как создавалось в конце XIV века королевство Чосон. А в этом году те же режиссёр и сценарист объединились и выпустили сериал о том, как через пятьсот лет Чосону пришёл конец. По-корейски он называется «Цветок маша, или Человек, стань Небом» (녹두꽃 - 사람, 하늘이 되다, 40 получасовых серий), по-русски — «Угымчхи: Цветок маша». На наш глаз, получилась очень достойная лента, парная к «Драконам». И, как и в случае с «летящими драконами», название нуждается в пояснении.
Сериал снимался к 125-летней годовщине восстания Тонхак, начавшегося как крестьянская война и постепенно ставшее войною национальной, прежде всего — антияпонской. Тонхак, «Восточное учение», было придумано за тридцать с небольшим лет до того — его основатель Чхве Чжею в пору Опиумных войн насмотрелся на успехи европейцев, счёл, что их сила в их религии и создал собственную, которая смогла бы «Западному учению» противостоять. Получилась такая смесь буддизма, даосизма, конфуцианства, христианства и социализма. Чосонским властям она не нравилась, зато у «маленьких людей» имела огромный успех. И в 1893 году рвануло — началось крестьянское восстание под знамёнами «Восточного учения» (в сериале эти знамёна мелькают постоянно). Первое выступление подавили довольно легко, но на следующий год повстанцы-тонхак снова поднялись по всей стране. Главою их был Чон Бонджун, в прошлом мелкий чиновник, со ставкой на юге, в провинции Чолла. На этот раз бунтовали не только крестьяне, но и торговцы, и мелкие дворяне и чиновники; король Конджон направил против тонхак войска — повстанцы их разбили и раз, и два. Королевский генерал запросил союзнической помощи у Китая, был прислан вспомогательный корпус — и это оказалось роковым. Повстанцы заключили перемирие со столицей (тем более что и правительство сулило уступки их требованиям — позволило создать уездные органы самоуправления под названием чипкансо, — и Чон Бонджун был тяжело ранен). Но в столицу уже вошли японцы, так как высадка в Корее китайских войск противоречила международному договору. Китайцы быстро убрались обратно (что им не помогло — всё это послужило поводом для начала японо-китайской войны) — а японцы остались «защищать чосонский престол». И защищали так, что тонхак через пару месяцев снова поднялись.
Хостинг картинок yapx.ru
Так это выглядит в сериале

Угымчхи — это место близ Конджу, где тонхак попытались дать решительное сражение королевским и японским войскам — и оказались разгромлены наголову: численное преимущество было за ними, но бамбуковые пики и фитильные ружья столкнулись с пушками, пулемётами и винтовками, с предсказуемым итогом. Ещё некоторое время тонхак сопротивлялись то тут, то там — но проигрывали снова и снова, Чон Бонджун попал в плен и был казнён вместе с несколькими другими вождями.
Хостинг картинок yapx.ru
Единственный сохранившийся снимок Чон Бонджуна — уже в плену. В сериале он хорошо обыгран.

Уцелевшие тонхак отказались от попыток полевых сражений и перешли к партизанской тактике, объединившись с новым движением Ыйбён — уже не классовым, а просто антияпонским.
Хостинг картинок yapx.ru Памятник героям Тонхак

Что до учения Тонхак, оно никуда не делось — хотя и сменило через десять лет название; теперь оно называется «Небесный путь», Чхондогё, в нынешней Корее к нему принадлежит около 4 миллионов человек (большинство, естественно, — в Северной Корее,— там даже политическая партия на основе «Небесного пути» создана!)
Хостинг картинок yapx.ru Это про Угымчхи; а при чём тут «цветок маша», он же мунг? Дело в прозвище Чон Бонджуна — Генерал Маш: он был невелик ростом, плотного и округлого сложения, как боб. А последователи Генерала Маша охотно называли своё восстание «порою цветения маша» — маш сеют, чтобы восстановить плодородие земли, а в переносном смысле это можно понимать как возрождение страны. Из маша делали крахмал, а из крахмала — «стеклянную лапшу», фунчозу; в детской песенке пелось:
«Птичка, птичка, синяя птичка,
Не садись на машевое поле:
Если осыплются цветки маша,
Крахмальщик будет плакать!»

После поражения восстания по этой песенке (с заменой последней строчки на «Я буду плакать» бывшие сподвижники Генерала Маша опознавали друг друга. Песенка эта («Сайя, сайя, паран сайя…») проходит через весь сериал — и она страшно привязчивая.

Хостинг картинок yapx.ru
В этой истории о конце Чосона множество отсылок к «Шести летящим драконам», но сценарий гораздо плотнее — благо действие охватывает не четверть века, как в «Драконах», а неполных полтора года. А главное сходство — в том, что, как и в «Драконах», главные (да и многие второстепенные) герои меняются и развиваются, иногда довольно неожиданным, но вполне логичным образом. А этим может похвастаться далеко не каждый корейский сериал.
Главных героев — три, и они воспроизводятся на большинстве афиш:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Как и положено в историях про гражданскую войну, здесь есть «два брата – один белый, другой красный». Кто из них окажется на какой стороне — решается на протяжении всего сериала (один из братьев делает выбор чуть раньше, другой — чуть позже, но насколько эти выборы окончательны, неясно до последних серий). И это убедительная пара по-настоящему любящих друг друга братьев — едва ли не лучшая из попадавшихся нам в корейском кино. Старшего брата Игана (неполноправного, от наложницы) играет Чо Чжансок — тот, который в полнометражке «Физиогномист» исполнял роль незабываемого шурина главного героя. Младшего брата Ихёна, «законного», играет Юн Сиюн (главный герой из «Великого принца»).
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru

В виде исключения, любовного соперничества между братьями не возникает — хотя и у того, и у другого непростые отношения с главной героиней, купчихой Сон Джаин (её играет Хан Ери — она же в «Драконах» была чудо-фехтовальщицей Чок Согван). Она взрослее и самостоятельнее их обоих, и выборы ей приходится делать даже чаще, причём очень разные и на первый взгляд непоследовательные. Но на ней — ответственность за большое объединение торговцев, и об этом она не позволяет себе забывать ни в каких обстоятельствах. И в зависимости от этих обстоятельствах она оказывается совершенно разной в соседних сценах.
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru

Именно её мечте (а тут, разумеется, мечта есть у каждого, как в корейском кино и положено) о «стране торговцев, где не рис порождает деньги, а деньги порождают рис» суждено сбыться вполне, пусть и через десятилетия, — но самой Джаин от этого легче не приходится.

Хостинг картинок yapx.ru
Схема с основными персонажами; заметно, насколько тут негусто с "про любовь".

«Старый мир» олицетворяют двое. Один — это дворянин-конфуцианец Хван, учитель Ихёна и старший брат его возлюбленной, жёсткий, принципиальный — и принципы его заводят иногда в совершенно неожиданные места (играет его Чой Вонъюн, воевода Кэбэк из «Королевы Сондок»). А другой — Пэк, отец обоих братьев (его играет Пак Хёкквон, в «Драконах» он исполнял роли братьев Киль Тэми и Киль Сонми).
Хостинг картинок yapx.ru Это — выскочка из крестьян, разбогатевший, ставший уездным «канцеляристом» (то есть «чиновником вне разрядов») — жалованья ему не платят, ибо казна пуста, но власть у Пэка оказывается такая, что именно он ставит и сваливает начальников уезда. (Как обычно, в переводе именно с должностью уездного начальника беда — чаще всего его именуют «окружным судьёй», но иногда почему-то и «наместником».) Его цель — за два поколения выйти из грязи в князи, а мечта — стать «отцом министра». Старшего сына, прижитого от служанки, он растил как боевика и одновременно — смену себе в добывании для семьи денег; а младшего прочил в те самые министры и даже устроил ему обучение в японском университете. Семья Пэк в сериале — самая большая: у папаши Пэка, кроме двоих сыновей, есть и дочь, и зять, и жена, и служанка-наложница, не говоря уж о приспешниках и челядинцах. И именно в этой семье меняются по ходу действия практически все — кроме самого Пэка. Он — с начала до конца вполне себе чудовище, но смотреть на него так же увлекательно, как на Киль Тэми…
Хостинг картинок yapx.ru
Часть семьи Пэк в разных сочетаниях

Очень характерен дом Пэков — явно не построенный ими, а купленный, когда деньги появились, богато убранный и изящный, но тёмный и ветхий. Впрочем, ветхость — это постоянная тема всей картины: обветшал весь Чосон, и видно, что недолго ему осталось. А вот свет в разных местах и в разных сценах — очень разный; с ним тут играют так искусно, как обычно у корейцев не в сериалах, а в полнометражных фильмах. А что до дома Пэков — это последний «персонаж», который, после многих преображений, гибнет в этом сериале. Он, кстати, не единственный «неодушевлённый персонаж» со своей судьбой: такими оказываются и винтовка, и кожаная перчатка… А ещё — спички: заморская диковинка и символ прогресса (не компас, не телескоп и т.п., как в других сагыках), со всей их полезностью и пожароопасностью.

Хостинг картинок yapx.ru Героиня, Джаин, тоже не сирота — собственно, главой союза торговцев является её отец: хотя он старый и больной, но от этого не менее волевой и жуткий (между прочим, и отец, и дочь — христиане). А первый после них человек в этом союзе торговцев, правая рука не то отца, не то дочери — старший приказчик Чхве Докки; он тоже появляется уже в первой серии и проходит почти через весь сериал. Играет его Ким Санхо, сыгравший множество второстепенных (часто полукомических) ролей, в том числе и в исторических фильмах; эта — лучшая из тех, что мы видели, и при всём балагурстве персонажа — серьёзная и сильная. И он — тоже герой с прошлым (на этот раз — военным), и продолжает меняться по ходу истории…
Хостинг картинок yapx.ru
Один из моих любимых диалогов — как раз у него: Докки говорит Чон Бонджуну: «Неужели ты меня узнал?», тот отвечает: «Как не узнать человека, который дважды меня чуть не убил!»

Хостинг картинок yapx.ru
Собственно, роль Чон Бонджуна, вождя повстанцев, — едва ли не самая сложная: в такой юбилейной картине легко было свести её к голому пафосу. Не свели. Если уж сопоставлять с «Драконами», то это — здешний Самбон, и тоже ходит в белом пальто — только не скромном халате учёного, а в крестьянской стёганке. И даже некоторые мизансцены у него те же, что у Самбона в «Драконах» — только его задача разрушить то, что когда-то строил Чон Доджон.
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru
Он невероятно обаятелен — вполне видно, почему за ним люди идут под пулемёты, — но временами и жуток не меньше, чем «люди старого мира».
Хостинг картинок yapx.ru
Играет его Чой Мусун, на второ- и третьестепенных ролях мелькавший и в «Возлюбленном принцессы», и в «Императрице Ки», и в «Воре, который украл народ»; но тут его роль — центральная, и он с ней справился отлично. И в штабе его, надо сказать, мелькают лица из «Драконов».

Рядовые повстанцы тоже хороши. Собственно, среди них не так много тех, кто действительно умеет драться, и те, кто умеют, объединены в один отряд, судьба которого прослеживается на протяжении многих серий. Очень разные люди, хорошие и плохие, и ко всем ним привыкаешь: тут и мясник, и дочь охотника, и вор, и монах (монаха, разумеется, играет Ан Килькан, он же Чхильсук из «Королевы Сондок»), и другие… И то, как редеет этот отряд, очень хорошо показывает ход войны.
Хостинг картинок yapx.ru

А на противоположной стороне — высшие сферы: король Коджон, его отец, тэвонгун, королева Мин, чосонские генералы, японские послы и руководители…

Хостинг картинок yapx.ru
Кстати, предупреждение: этот сериал не для приверженцев королевы Мин — хотя сыграна она здорово, но в её соперничестве с тэвонгуном авторы сценария явно на стороне последнего. И зрители, благо играет его Чон Кукхван (маршал Чхве Юн из «Драконов», Эль-Темур из «Императрицы Ки» и так далее). Очень хорошо получился этот бывший бандит, на много лет ставший фактическим правителем страны, потом вынужденный бороться за власть с семьёй Мин — и теперь теряющий и власть, и страну. Такой же «великий человек, но из другого времени», как и маршал Чхве.
Хостинг картинок yapx.ru

Главный злой японец Такэда интересен тем, что, вопреки ожиданиям, не карикатурен. Он — тоже выскочка, детище эпохи Мэйдзи — и страшным вполне получился. Показан он как человек исключительно хладнокровный, и то, на чём Такэда в конце всё же срывается в буйство (не будем спойлерить) — тоже, как нам кажется, отсылка к «Драконам».

Вообще сериал очень многолюдный, но ещё двоих помянуть надо. Во-первых, это сестра господина Хвана и возлюбленная Ихёна — «вечная невеста», старающаяся одновременно вести себя и по-дворянски, и по-человечески, любить человека, которого выбрала сама, — а обстоятельства её давят, и додавливают до такой плотности и крепости, каких в начале от неё совсем не ждёшь. А во-вторых, мать Игана (в исполнении Со Ёнхи, она же Сохва из «Сондок»), кажется, единственный человек в этой истории, кто зла никому не делает ни разу, хоть сама и говорит, что не решила еще: это ей религия не велит или характер такой. Артисты, играющие мать и сына, – ровесники, но это на удивление не мешает (впрочем, по сюжету она и родила лет в четырнадцать). И что редко бывает в исторических сериалах – здесь есть самостоятельная сюжетная линия про отношения между женщинами, причём не королевами и принцессами, а вот этими уездными тётками и девушками.
Хостинг картинок yapx.ru Хостинг картинок yapx.ru
Злополучная невеста Ихёна и мать Игана

В целом, как и следовало ожидать по заглавию, сериал жёсткий и кровавый (впрочем, пожалуй, не более, чем те же «Драконы» — хотя в «Драконах» многие подразумеваемые смерти и казни вынесены за кадр, а тут все показаны); ещё немного – и он оказался бы самым мрачным из виденных нами. Но безнадёжности в нём не чувствуется, как нет и сцен нарочито страшных или нарочито жалостных: всё по делу, всё происходящее имеет причины и порождает следствия, вопреки кажущейся неразберихе этих бунташных полутора лет. И очень хорошо сделана концовка: когда в последние пять минут появляется новый персонаж и как раз тот, кто (наверное, единственный) доживёт до освобождения Кореи. И это не условный ребёнок, а вполне исторический герой, про которого свои книги и фильмы есть.
Хостинг картинок yapx.ru

Смотреть «Цветок маша» можно и сам по себе, но гораздо интереснее всё-таки после «Шести драконов», как парный к ним. И в середине фильма совсем не выглядит неожиданным, когда в 1894 г. появляются на три минуты наставник Хон и Мухюль. И чувствуют себя здесь совершенно естественно.

Via

Snow

(Продолжение. Начало — по метке «Вышеславцев»)
Хостинг картинок yapx.ru
На пароходе, который мы давно оставили, все разбрелись по постелям, чему последовал и я. Встав на другой день часов в 7, мы узнали, что уже четыре часа стоим на якоре. Я вышел наверх. […]
Река справа не имела границ; пройдя 120 миль по ней, мы не видали её берегов, хотя знали, что плывем по реке, вера на слово капитану и видя под собою желтую и мутную воду. Сзади нас стояло много судов, a особенно много было треугольных, латинских парусов, под которыми, довольно свежим ветром, шли боты и шлюпки в различных направлениях. Налево был город, здания которого покрывали немного возвышенный, но ровный берег. В городе множество церквей, башен и куполов, что придает разнообразие и причудливость контурам города. Но все эти башни с почерневшими стенами и купола, конечно, много выигрывают, если в помощь им является природа, то высокою обрывистою скалою вознося часть зданий над другими, то садом, нарушающим своею зеленью однообразие стен и крыш; здесь же не видно было ничего кроме окон, шпицев, куполов, стен, оград, как на рисунке, на котором собраны различные здания, церкви и колокольни, для сравнения их высоты. К середине столпились более крупные постройки: таможня, род полукруглой массивной крепости, со множеством окон, собор, театр, еще неоконченный, с островерхою крышею, башни и колокольни нескольких церквей, с статуями святых на высоте фронтонов; даже место под этими зданиями было несколько возвышенно и приподнимало их над всем городом, который распространяется на обе стороны и уходит в даль едва виднеющимися рощами. От города шли к реке две длинные пристани; но отлив так велик, что и этих пристаней не хватает […]
Гостиница, в которой мы остановились, носившая имя вечного города Рима, напоминала вместе и Москву; те же ворота в доме, та же лестница и галерея внутри двора, с которой, через стеклянные рамы, можете смотреть, как придут на двор музыканты, арфа и две флейты, и через верхнюю форточку бросить им мелкую монету. Но в лице встретившего нас на лестнице полового была уже разница: вместо костромского парня с полотенцем через плечо, нас встретил Людовик-Наполеон, в жилетке и пестрых панталонах, впрочем, также с полотенцем в руках. Действительно, великий человек нашего времени имеет физиономию, которую встречаешь очень часто; как оригинально было лице дядюшки, так обыкновенно лице племянника. Нет города, в котором носят бороды, где бы не встретилось десятка лиц, похожих на него; в каждом цирке мастер своего дела, владеющий бичом, вылитый победитель при Мадженте; наш половой — был живой Людовик-Наполеон. Общая зала опять перенесла нас в Москву. Мятые и не совсем чистые салфетки, белая, каменная горчичница без горчицы, картины на пестрых обоях, представляющая красавиц, — все это повеяло давно знакомым.
Хостинг картинок yapx.ru
Буэнос-Айрес в настоящее время имеет около 180,000 жителей и выстроен так же правильно, как и Монтевидео: идущие параллельно с рекой улицы пересекаются другими, перпендикулярными, одинаковой широты и на одинаковых расстояниях; образуемые ими квадраты, называемые квадрами, определяют место и расстояние. По названиям же улиц можно повторить географию Америки: есть улица Перу, Боливия, Флорида, Чили и т. д. Лучшая площадь — Виктории, к которой примыкает «Улица 25 мая» и вокруг которой сосредоточены монументальные здания города. Чрез пять минут по выходе из гостиницы, мы уже были на площади. Посреди её возвышается обелиск, окруженный бронзовою решеткою, на острых копьях которой жители Буэнос-Айреса нередко видали насаженные головы жертв политических беспорядков и кровожадной тирании. К площади примыкает собор — величественное здание, с дорическим портиком и возвышающимся за ним большим, правильным куполом. Собор еще не совсем кончен […] Под дворцом юстиции галерея с аркадами, где толкаются солдаты, просители, тяжущиеся, подаватели голосов, старухи, негры и пр. В растворенное в нижнем этаже окно можно видеть караульню, грязную комнату с грязною казарменною сценой; тут же городская тюрьма […] Все преступники, без различия рода преступлений, — убийца и схваченный по подозрению на улице, — сидят в одной комнате; пьянство, игра и всякая гадость гнездятся в этом вертепе. Три недели до нашего приезда в Буэнос-Айрес, арестанты выломали двери, избили тщедушную стражу и разбежались по городу. Ловя их, с ними не очень церемонились: при сопротивлении их убивали на улице как существа. с которыми нечего толковать. Эти убийства не смущали никого; к ним привыкли в двадцатилетнее диктаторство Росаса […] В утро нашего приезда расстреливали одного гауча; он с приятелем приехал на рынок верхом, чуть ли не на одной лошади; приятель угостил его пивом, что многие видели, a через две минуты приятель был зарезан с тем же искусством, с каким гаучо режет быка. Умея отлично резать, здесь, однако, расстреливают плохо: после восьми пуль несчастный был еще жив; выстрелили еще тремя, и преступник все был жив; наконец, только двенадцатая пуля покончила его. Гаучей нарочно расстреливают, a не вешают, и они дула пистолета, хоть и незаряженного, боятся больше всего.
Гуляя по улицам города, мы не могли не удивляться общему спокойствию жителей после всех тревог, которые столько лет волновали город и всю страну. Мы знали, что на днях будут выборы нового президента, которого многие не хотят, и все ждут беспорядков, всякий полицейский может схватить и сунуть нас в самую грязную тюрьму; об общей безопасности здесь мало думают, a между тем на улицах так спокойно и тихо. Говорите после этого об ужасах революционных городов! И здесь точно так же, как и у нас, в России, в Москве, играют дети; девушка молодая идет одна, не боясь оскорблений; купец отворяет свою лавку, в которой на несколько тысяч товаров, и не боится, что ее разнесут; что же поддерживает это стройное течение дел? На улицах чисто, частная собственность не тронута; в городе несколько госпиталей, в церквах нет недостатка, можно и покаяться, и даже закупить наперед свою совесть: чего не сделают здешние капуцины! Даже ходячие деньги — больше ассигнации, хотя в обеспечение их нет никакого фонда в банке. В таких размышлениях шли мы по улицам, заходили в церкви, которые, должно сказать, одна перед другой отличались или древностью, или тою простою, живописною архитектурою, на которой останавливается невольно глаз и отдыхает на гармонических, пропорциональных размерах, или, наконец, они отличались количеством странных изображений святых, стоявших в нишах […] В одной из церквей были похороны; гроба покойника не было видно за множеством обставлявших его свечей; пять священников, в рогатых шапках; служили литию, и с хор неслись звуки реквиема. Родственники умершего, в черных платьях, сидели отдельно от других. Заслушавшись грустной музыки, я вдруг увидал около себя странную фигуру, старушку монахиню-негритянку; черное лице её было обвязано белым платком, на который накинут был черный капюшон.
Ближайшие к площади улицы самые населенные и полны превосходными магазинами, зеркальные окна которых по вечерам освещены газом, a обилие оружейных лавок наводит на мысль о частой потребности в огнестрельном оружии. Самая модная улица называется Перу; она, подобно «Улице 25 мая» в Монтевидео, между 12 и 2 часами пополудни и вечером, как цветник. пестреет красавицами, которые действительно очень хороши. Так же, как и в Монтевидео, и даже в большем количестве, наполняют они магазины, жужжат, хлопочут, торгуются, и я, наблюдая ровно шесть дней, только один раз видел, как куплен был пожилою барынею какой-то небольшой сверток. Между маленькими вещицами, выставленными в окнах магазинов, часто можно видеть бисерные кошельки, вывязанные кувшинчиком; я после узнал, что здешние барышни охотницы до сувениров, которые они могут купить в любой лавке; хотя должно прибавить, что, пожалуй, они и сами готовы вышить бисером закладку для книги, или чехол для зубочистки всякому, имевшему случай похвалить их глазки или носик. […] Здесь чаще, чем в Монтевидео, попадаются гаучи в своих оригинальных костюмах; многие из них высоким ростом и очень красивы собою; но повязанный на голове платок все наводит на мысль, что у молодца или зубы болят, или ухо распухло. Пончо носят они, как истинные артисты; пончо, то есть плащ, состоит из шерстяного, четырехугольного большего платка, с прорезом посредине; в этот прорез продевают голову, и платок в красивых складках падает вниз. Настоящий пончо должен быть сделан из шерсти гуанака, и ценность его доходит до страшных размеров; у [аргентинского президента и победителя Росаса] Уркисы был пончо, который ценили в 15,000 франков! В продаже много простых шерстяных пончо, привезенных из Англии, где фабрики стараются подражать любимому здесь цвету и узору. Франт-гаучо обшивает свой пончо бахромой и кое где приставит бронзовую пуговку. На ногах гауча тот же пончо, только иначе надетый, и под ним белые, с затейливою оборкой, панталончики, как у институтки; на ногах вышитые шерстяные туфли. Если он верхом, то стремя у него иногда серебряное, шпоры же такой величины, что вертящуюся узорчатую звездочку них можно носить вместо генеральской звезды. Все это, однако, можно видеть только на гаучо-франте: большая же часть их оборванцы и походят, как я уже сказал, на наших салопниц, на которых навешена всякая дрянь.
Иногда на улице попадается целый ряд капуцинов, идущих попарно, и сели поблизости есть старая, высокая стена какого-нибудь монастыря, то, смотря на эти странные лица, процессию можно принять за картину Гварнери. A вот монахи другого ордена, в шляпах, с длинными, вздернутыми и сплюснутыми полями, точь-в-точь та шляпа, в которой «доктор Бартоло» выходит на сцену. Лицо под такою шляпою почти всегда жирное, чисто выбритое и вместе сонливое; самый подрясник чист, имеет даже претензию на щеголеватость. Лица же капуцинов состоят из ломаных и резко вдавленных линий; они, обыкновенно, почему-то сопят, даже с храпом; небритая борода торчит серебристою и черною щетиною. Лица эти представляют страшное явление там, где порхают щегольские дамы, проносятся легкие экипажи, где видна нынешняя городская суета и где современному дон-Жуану не нужно надевать рясы капуцина, чтобы лучше обделать свои грешные делишки.
Кроме площади Виктории, в Буэнос-Айресе есть две другие обширные площади: одна, на которой устроены артиллерийский парк и станция железной дороги; на другой самый обширный рынок, куда жители деревень приезжают на своих фурах, с произведениями эстанций. Громадные телеги эти покрыты тростником; снизу и с боков к ним привешены баклажки, помазки, разные подставки; спереди ярмо. Несколько десятков их стоят рядами, a хозяева разместились кучками, — кто около громадных колес, кто под дышлом, через которое перекинута недавно снятая воловья кожа, защищающая сидящих от лучей солнца. Здесь можно видеть большое количество тюков с шерстью и с хлебом, кожи, хвосты лошадиные и разного рода мясо. Длиннорогие быки лежат по близости и флегматически жуют, ожидая времени опять подставить шею под ярмо и снова тащить до эстанции тяжелую телегу; a до эстанции можно насчитать не один десяток миль. Здесь же, на этой площади, можно видеть гауча в его сфере, среди его жизни и занятий.

Хостинг картинок yapx.ru
Но еще более выяснится этот тип, когда увидишь саладеро (Saladero) и матадеро (Mataderu), на осмотр которых мы посвятили почти весь следующий день. «Вы еще не видали saladero», — говорили нам накануне; […] «В Буэнос-Айресе только и стоит видеть что saladero», — повторяли все в один голос, и мы заранее ласкали себя надеждою увидеть одну из любопытных картин местной жизни. В рассказах о саладеро беспрестанно попадались слова: lasso, гаучо, bolas…
[…] На другой день, часов в восемь, в двух колясках, отправились мы за город, через восточную заставу, к местечку, называемому Барраган. Когда улицы с низенькими домами в один этаж остались за нами, начались пустые места, на которых росло очень много агав и кактусов; иногда зеленели деревья, и даль открывалась распространявшуюся плоскостью, со множеством дворов, садов, домиков, дерев; все это уходило, наконец, в туманную синеву, густую синеву степи. Утренний свежий воздух стал немного сгущаться, заметно было прибавление к нему различных миазмов, которое, по мере нашего приближения к целы поездки, все возрастало. Наконец, мы остановились среда поля, разделенного неглубоким, разветвляющимся оврагом; здесь было множество разбросанных остовов, целые лужи крови зарезанных быков, с которых снимали шкуры, стая собак, объедавших выброшенные внутренности, и много всадников, разъезжавших взад и вперед. За оврагом, небольшой, холмообразный выгон, a на нем несколько загонов с быками, длинные рога которых видны были из-за деревянных заборов; у загонов было по нескольку ворот. Разъезжавшие на лошадях были, одни в костюме гаучо, другие в европейском. «Вот maladero; здесь бьют скот для потребления города! — говорили нам. — Не стойте здесь, посторонитесь, бык может вырваться и наскочить на вас.»
Heсмотря на повсеместный смрад, надобно было посмотреть картину, которая была действительно очень жива. Желавший купить быка подъезжал к загону и, выбрав одного, указывал гаучо, который, улучив минуту, набрасывал на рога аркан (lasso) и, через отворенные ворота, во весь скок мчался на привычной лошади, увлекая быка в поле на этом длинном лассо, крепко привязанном к седлу; в то время как бык пробегал воротами, ему перерезывали сзади ногу, и он, упираясь на трех ногах, скоро падал; в этот момент к нему подскакивают два или три мясника и живо превращают его в стяг мяса, как обыкновенно продают его в лавках. Если не успеют перерезать ногу, то другой верховой старается набросить лассо на заднюю ногу и скачет в другую сторону, растягивая таким образом потерявшегося быка. Стоя в поле, видишь увлекаемых в ворота быков, приехавшие за мясом фуры, мальчиков, почти детей, купающихся в проливаемой крови, точащих свои коротенькие ножи, которыми они уже искусно владеют, что им, вероятно, пригодится не один раз впоследствии; и смотришь на всю эту сцену почти равнодушно, потому что человек заранее закуплен вкусными бифштексами, сочными ростбифами и другими хорошими вещами. Здесь так привыкли к этому зрелищу, что если бы один из быков мог заговорить и изъявил претензию на свои права, на сострадание и проч., то его претензия показалась бы странною. […] Однако я все еще не мог понять: зачем нам так рекомендовали это зрелище и что в нем интересного; я объяснял себе эту рекомендацию страстью испанского населения к убийству быков; должно быть, оно в крови у испанцев. Наконец, мы поехали дальше по довольно сносному шоссе, через небольшое местечко, с низенькими домиками, лавками и множеством столпившихся фур, запряженных шестью или четырьмя волами; на мосту мы должны были остановиться, встретившись опять с быками, стадо которых наполняло местность, поднимая страшную пыль. Отсталых быков подгоняли верховые гаучи, хлопая коротенькими кожаными хлыстами, в роде нагаек; если бык имел намерение отклониться в сторону, то наброшенное на его рога лассо приводило его на место. С дороги, по обеим сторонам, видна ровная местность, уходящая в даль своими простенькими, однообразными пейзажами; виднелся белый домик, каменный забор, зеленый выгон и редко холм, или овражек, или немного более сгустившаяся роща. Но вот своротили в сторону, по неширокой, проселочной дороге. Часто охватывал нас тяжелый запах от брошенной падали и заставлял думать, что если прежде воздух был здесь так хорош, что дал название городу Буэнос-Айрес (т. е. прекрасный воздух), то теперь, зараженный бесчисленными саладерами, он вовсе не отвечает своему названию, ни даже окрестности его заражены страшным количеством разбросанных повсюду гниющих трупов. За домиками, мимо которых мы проезжали, текла река, о присутствии которой можно было заключать по мачтам шхун и небольших бригов, нагруженных кожами и соленым мясом, приготовляемыми в заведениях, расположенных вдоль берега. Эти заведения стали попадаться чаще; из их высоких труб валил черный дым; близ больших, крытых зданий видно было несколько соединенных вместе загонов, с высокими перекладинами на воротах; и там была та же деятельность, подробности которой мы рассмотрели на одном из самых значительных saladero.
Саладеро есть заведение, на котором солят кожи и мясо тут же убиваемых быков и лошадей. Здесь же устроены: салотопни, мыловарни, свечные заводы, словом, всякое производство того, что можно выделать и получить из убитого животного. Мы остановились перед несколькими, сообщающимися друг с другом загонами, где собрано было несколько сотен молодых лошадей. Человек пять, из которых трое были в европейском платье, и два гауча, приехавшие верхом, ходили среди табуна; один господин, очень прилично одетый и с лицом джентльмена, долго выбирал между кобылицами, беспрестанно сгоняемыми из одного угла загона в другой. […] Богатая природа нами Ла-Платы и привольная свободная жизнь на их тучных пастбищах до такой степени благоприятны для лошадей в всякого скота, что лошади размножились здесь в угрожающем количестве. Весною молодые кобылы доходили иногда до того, что нападали на обозы, как хищные звери, и били встречавшихся верховых лошадей и всадников; страшное размножение их грозило совершенно наводнить страну. Все эти причины приводятся в оправдание избиения этих животных, к насильственной смерти которых никто какая-то не привык; главная же причина избиения конечно, расчет, выгода. Никому не принадлежащие табуны превращаются в соленые кожи, сухие жилы, из которых делают lasso, в хвосты, сало, свечи, мыло в пр. Все это идет в Англию, Испанию, Францию, Бразилию и пр. Лошадей скупают у промышленников, занимающихся их ловлею, платя им поголовно за лошадь около десяти франков; купленная же на saladero лошадь стоит 25 франков; за эту цену можно выбрать прекрасную лошадку, на которой, впрочем, нельзя тотчас ехать верхом. Ha saladero убивают только кобыл, и если кто-нибудь поедет по городу на кобыле, его осмеют и, пожалуй, закидают грязно.
[…] Работа идет не прерываясь; бывают дни, в которые убивают до 800 лошадей на одном saladero, и под навесами кровь льется потоками. Дыша несколько времени этою атмосферою, напитанною кровью, я вспомнил что-то знакомое; мне представился длинный коридор с каменным сводом, часто появляющиеся у входа носилки, блеск ампутационного ножа и тот же тяжелый, раздражающий нервы запах крови; я вспомнил перевязочный пункт в Севастополе…
Здесь, на этом саладеро, было очень тяжело, потому что нравственно убийство ничем не оправдывалось, и совесть не была закуплена ни ростбифом, ни чем-нибудь другим. Корысть и спекуляция, утешавшие хозяев, не утешали нас, любопытных зрителей.
В заведении солились кожи, складываемые в целые горы, вываривался клеи, топилось сало всевозможных достоинств и консистенции, варилось мыло и выливались свечи.
На другом saladero били быков […] мясо вывешивают на солнце и сушат. В этом виде оно вывозится в огромном количестве на Антильские острова и особенно в Бразилию. Соль привозится сюда из Испании. Глядя на эти обширные заведения, невольно вспомнишь о нашей России, которая могла бы иметь их в не меньшем количестве, владея и скотом, и пастбищами, и, наконец, солеными озерами и копями.
Вид крови и убийства, с восьми часов до двух, порядочно измучил нас; мы поспешили домой […] Мы поехали через весь город в Палермо, — сад, находящийся с западной стороны города. Проехав все продольные улицы города, мы не могли не остановиться у ворот обнесенного высокою стеною монастыря, довольно старого. На его обширном дворе было кладбище, и я в первый раз видел склепы, обделанные камнем, в которых гробы стояли на виду. Над некоторыми склепами были изящные мавзолеи; гробы как будто щеголяли друг перед другом отделкою, — и в светлых и чистых погребах было так хорошо, что мрачная мысль о «сырой» могиле не имела здесь места. Джульетта, вероятно, была поставлена в подобном склепе.
Между гробницами были обсаженные цветами аллеи; у одного камня молилась женская фигура, может быть, и красивая; по крайней мере, испанская мантилья придает женщине много грации. В церкви мы нашли все то же, что и в других церквах; нас водил монах, в коричневом капюшоне и с такою характеристическою физиономиею, что, казалось, он только-что сошел с картины Рубенса. Товарищ мой нашел его грязным, a я живописным. Он все время чистил свой нос грязным пальцем и так громко сопел, что становилось за него совестно; нельзя было не согласиться, что на картине он был бы гораздо лучше.
От монастыря мы спустились с небольшой горы и поехали прекрасным шоссе, обсаженным плакучими ивами, вдоль по берегу Ла-Платы. […] Шоссе ведет до Палерло, обширного сада, похожего больше на лес. У его начала находится низенькое одноэтажное здание, обнесенное со всех сторон каменными галереями с полукруглыми арками; это дворец Росаса. Он заброшен; разбитые стекла и разломанные двери говорят о запустении, к котором находится строение, когда-то страшное в роковое для жителей Буэнос-Айреса. Нам даже не советовали входить туда, если мы боимся блох, которые будто бы в страшном количестве развелись там. Но отчего и не быть укушенным блохой, обитательницею дворца Росаса? Мы смело вошли и долго ходили по галереям и комнатам. Если бы всякий камень здания мог говорить, он рассказал бы такие вещи, от которых у нас волосы стали бы дыбом. Увлеченные воображением и ненавистью, сочинители легенд о бывшем диктаторе в своих рассказах достигают до ужасных размеров. Говорят, будто после его бегства, в подвалах дворца нашли посоленные головы всех им казненных! […] Но прошло шесть лет — и, кроме рассказов, осталась одна «мерзость и запустение» дворца, с надписями на стенах, в которых красноречиво выражены чувства к тирану.
Чтобы познакомиться с окрестностями Буэнос-Айреса, мы поехали в Фернандо, местечко, находящееся недалеко от впадения Параны в Ла-Плату, где начинаются низменные острова, между которыми верхняя река бесчисленными портиками прокладывает себе путь. Эта поездка заняла целый день. По дороге мы были в двух городках, Бельграно и Исидоре. Дорога много напоминала наши проселочные пути, среди сухого, теплого лета, когда пыль ложится на зелень виднеющихся по невысоким холмам рощей, и отдыхающие обозы рядами стоят около постоялых дворов, пустив быков своих на ближайшее пастбище. Попадавшиеся венты не уступали в грязи и нечистоте нашим трактирам; почти в каждой из них был бильярд, и двое гаучей, в своих оригинальных костюмах, делавшие карамболи, приговаривали при удачном ударе слово «caramba», без которого житель Аргентинской республики шага не ступит. Caramba употребляется для выражения радости и досады, удачи и удали и всякого другого чувства; разница его от других, ему подобных выражений, та, что его можно употребить в каком угодно обществе. В городах та же постройка домов, как и во всех улицах Буэнос-Айреса; они одноэтажные и выходят на улицу двумя, тремя окнами, с железными решеткам; за то смотрят весело на внутренние дворики, чисто вымощенные белым камнем и отличающиеся роскошью домашнего комфорта. Проехав верст двадцать, мы увидели, наконец, буэнос-айресские пампы, далеко уходящие в даль и своею густою синевою сливающиеся с синевою неба. По степи разбросаны квинты, одинокие домики, с выросшим вблизи деревом, и небольшие бойни; сначала видные ясно, они казались вдали пятнами и, наконец, совершенно исчезали. Сан-Фернандо был похож и на Бельграно, и на Исидоре. […]
В гостинице, где мы заказали обед, оказался сумасшедший повар; он принял нас за знатных иностранцев и во что бы ни стало захотел похвастать своим искусством и угостить нас на славу. A нам нельзя было оставаться здесь больше двух часов, потому что вечером надобно было поспеть в оперу, между тем как от Сан-Фернандо до Буэнос-Айреса было добрых сорок верст. Пока сумасшедший готовил, мы пошли смотреть на острова; они были видны с возвышения, на котором стоял город. Возвышение кончалось обрывом, поросшим деревьями и зеленью, переходившею в луга и низовья, распространявшиеся до самой реки. Острова были низменны и лесисты; по близости текла небольшая речка, вся скрытая нависшими ветвями плакучих ив; между ними стояли домики, a при реке строились небольшие боты и лодки; эта деятельность, среди дерев, мостиков, придавала прекрасной картине самый оживленный вид. У домов играли дети, между которыми были черные головки негров; попадались красивые крестьянки, скакал гаучо с арканом, нагоняющий вырвавшуюся лошадь, и непременно быки, или пасущиеся, или готовые к запряжке. День был прекрасный; прогулка сильно раздразнила наш аппетит, и мы спешили в гостиницу, еще не подозревая какой великолепный банкет ожидал нас там. Сумасшедший действительно поддержал свою репутацию — не как сумасшедшего, но как повара. Суп был из устриц, пирожки тоже; соусы и разные соте разнообразились так же, как и жаркое: была и телятина, и баранина, и две индейки, и дичь; паштеты представляли из себя чуть не модели готических соборов; всякое блюдо красноречиво выхваляло артиста. Но обед длился ужасно долго; не желая упустить «Травиату», мы с беспокойством старались кончать обед, но напрасно; с сумасшедшим не легко было сладить. Уже коляска была запряжена, и оседланные лошади наших компаньонов нетерпеливо грызли удила и били копытом, но повар выдерживал роль, методически отпуская блюдо за блюдом, и обед едва не превратился в сцену Демьяновой ухи. При отъезде нашем сумасшедший был приглашен в залу и должен был выслушать спич в похвалу его уменья и вкуса.
В этот день, проведенный нами в степи, в Буэнос-Айресе избран был новый президент, генерал Бартоломео Митре. Ждали беспорядков[…]; на площади стояло, на всякий случай, тщедушное, оборванное войско. По углам явились афиши, возвещавшие, что новый президент будет завтра в малом театре. […] Приглашение нового президента в театр равносильно здесь празднествам, которые сопутствуют нашим европейским коронациям. Нанята была музыка, которая играла перед театром, на улице; весь народ желал встретить президента у входа, и представление не начиналось. Наконец, заиграли марш, толпа раздвинулась, и явился новоизбранный, в генеральском мундире, с перевязью через плечо голубого и белого цвета, национальных цветов Буэнос-Айреса. За ним шли двое седовласых господ, также в генеральских мундирах; с ними вошла в театр и публика. Поднялся занавес; актеры пропели народный гимн […] публика прокричала «bravo!», чем и кончилось внимание к президенту. Интересно было смотреть по ложам и креслам. […] «А что, — спросил я бывшего в зале г. Станкевича, [мужа Лагранж и] хозяина всех южно-американских театров,— можно ли оставить свое пальто на кресле, выходя в коридор?» — «Не советую», — отвечал он, глядя на наших соседей….

Хостинг картинок yapx.ru
Верхний ярус, в котором сидели одни дамы, смотрел выставкою картин, семейных портретов Ван-Дика или Рубенса. Дамы, желающие идти в театр без проводника или кавалера, имеют отведенное, особенное место, cazuela, куда мужчина, под страхом смерти , не может войти. По окончании театра, молодые люди толпятся у входа cazuela, и дамы, находя между ними знакомых, берут их под руки и идут домой. В бельэтаже мне показывали разные замечательные личности, между которыми был племянник Росаса; но всего интереснее, конечно, был президент. У него самое серьезное, холодное, железное лице, украшенное черными, проницательными глазами и черною бородой. Он ни разу не улыбнулся, когда какой-то ребенок, посланный своею матерью, поднес ему букет цветов; он поцеловал ребенка совершенно официально и форменно, хотя в эту торжественную минуту и мог бы показать признаки некоторого чувства. Смотря на его лице, мы сами себе рисовали его характер и как же ошиблись! Митре оказался поэтом, одним из самых замечательных в аргентинской литературе, музыкантом и очень плохим генералом. Он командовал войсками в двух сражениях и оба раза праздновал победу в то же время, как праздновали победу и неприятели. Своего настоящего места он добился разными происками; a на другой день своего избрания высказал убеждения. совершенно противные той партии, которая помогала ему. Назначение министрами людей, не пользующихся хорошею репутацией, не понравилось всем. «Опять приходится браться за оружие», -—говорили недовольные, a недовольных много!
В Буэнос-Айресе есть железная дорога, сделанная без всякой видимой цели; она не соединяет города с каким-нибудь замечательным местом, a выстроена вероятно для того, чтобы сказали, что в Буэнос-Айресе есть железная дорога. Она идет на юг в пампы верст на пятьдесят. Проходя городом и предместьями, вагон часто останавливаются, и здесь высаживается главная часть пассажиров; на дальние станции завозят каких-нибудь старух да таких туристов, как мы, которым решительно все равно где бы ни высадиться. […]
Мы прожили в Буэнос-Айресе шесть дней. Вечера проводили или дома, перед камином, потому что было довольно холодно, или гуляя по улице «Перу», освещенной газом, или в театре, или в клубе иностранцев. В последнем приходилось встречать людей с самыми разнообразными взглядами на дела Буэнос-Айреса. […] Наш хозяин, долго живя здесь, действительно приобрел кое-что из манер гауча, и речь его, отрывочная и пересыпанная удалыми выражениями, была очень оживлена и интересна. Он даже раз увлекся до того, что, рассказывая о нападениях индейцев, свистал, подражая летящим стрелам, и в жару рассказа какая-то особенно гикал, почувствовав себя совершенным индейцем.
Мы возвращались в Монтевидео на пароходе «Constitution»; пароход этот переделан из купеческого парусного судна, вследствие чего он очень некрасив и неудобен. […] Тут царствовал какой-то патриархальный тон. За обедом капитан, словно отец семейства, сел на главное место и начал раздавать кушанье, припасая самые вкусные куски для избранных. Избранными были, к счастью, мы, и я внутренне жалел сидящих далее, до которых доходили косточки в остатки. Нам откупоривалась особенная бутылка вина, что видимо оскорбляло одного очень морщинистого старичка, с сатирическим, едким выражением лица, которое бывает у злых и старых профессоров-экзаменаторов; он даже несколько раз пытался завести мирные переговоры, но мы важно отмалчивались, не желая сойти с пьедестала нашего временного величия. Видя, что все усилия его тщетны, он напал на своего соседа, какого-то рябого, с редкою бородой и свиными глазками, господина и так раскричался на него, что закашлялся, покраснел и долго злобно потрясал головой! Подали шампанского; его достало и старичку; это так его обрадовало и так ему польстило, что он из злого превратился в веселого старого кутилу.
Когда я забрался в койку, находившуюся около дамской каюты, так что все пассажиры проходили мимо меня я еще больше возненавидел старичка, который, с своей стороны, видимо желал мне наделать всевозможных неприятностей. Койка была похожа на гроб, повернуться было трудно; a старичок расположился около меня рассказывать какой-то даме что-то такое, что повело к нескончаемым пояснениям, упрекам, уверениям, и все эти речи, произносимые сиплым, разбитым голосом, с кашлем и одышкой, продолжались далеко за полночь. Это было похоже на пытку, и горько я раскаивался, что не cyискал у старичка во время обеда: я бы мог деликатно напомнить ему, что время спать, a теперь я не мог сделать этого, обидев его своим невниманием во время обеда: я пожинал плоды своей гордости…»


(Продолжение будет)


Via

Sign in to follow this  
Followers 0