Умблоо

  • записей
    318
  • комментариев
    0
  • просмотров
    8 328

Авторы блога:

Об этом блоге

Записи в этом блоге

Snow
(Продолжение. Начало - по метке "Хагеман").

Начинается самая, кажется, длинная глава — длинней, чем про Кабуки. Потому что в неё Хагеман попытался уместить множество развлечений – от карточных игр до чайной церемонии…

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru
(Продолжение будет)

Via

Snow
В «Собрании стародавних повестей» целый свиток отведён страшным историям о демонах, призраках, оборотнях и иже с ними. Некоторые довольно странные. Вот одна — о том, что не к добру требовать от подчинённых, чтобы они рано приходили на работу.

27–9. Рассказ о том, как чиновник утром явился на службу и его сожрал демон
В стародавние времена при дворе ввели утренние присутственные часы. Чиновники приходили на службу ещё до рассвета, с фонарями.

Однажды писарь по имени [пропуск] опоздал. А инспектор [имя тоже пропущено] явился рано и уже сидел в присутствии. Писарь боялся, что опаздывает, торопился, прибежал – а за северными воротами присутствия снаружи у занавеса уже сидят слуги и охранники инспектора.
Тогда писарь испугался: как же, инспектор прибыл рано, а я, писарь, опаздываю! Поспешил к восточной палате, через восточные двери заглянул в помещение – а там огонь не горит, и кажется, никого нет.
Писарь очень удивился, подошёл туда, где сидели слуги инспектора, спрашивает: а где господин инспектор? Ему отвечают: в восточной палате, прибыл рано. Писарь позвал одного из слуг начальника, велел зажечь фонарь, зашёл в палату, смотрит – а на месте инспектора только голова! Вся красная от крови, волосы растрепаны. Писарь удивился, испугался: как же это?! Осмотрел всё вокруг, нашёл должностную табличку и туфли, тоже в крови. А ещё веер: на нём инспектор своей рукою делал ежедневные заметки. Циновка вся пропиталась кровью, а больше ничего не видно. Страшно безмерно!
Между тем, рассвело, собрались люди, глазеют и шумят. Голову забрали слуги инспектора и унесли.
С тех пор в той восточной палате по утрам никто не сидел, все ходили в западную палату.
Итак, даже чиновнику опасно находиться в таких местах одному! Это случилось при государе Мидзуноо [он же Сэйва, правил в 858–876 гг.] – так передают этот рассказ.


Демона в этой истории никто не видел. При нашей любви к детективам, нам пришло в голову, что произошло на самом деле. Инспектор (или «цензор») – должность, на которой можно нажить многих недругов. А возможно, и в доме у него было неладно. Не знаем, прокрался ли в его усадьбу ночной убийца или постарался кто-то из домашних, но рано утром слуги находят господина убитым и думают, что же делать. Если начнётся расследование, им несдобровать, даже если они невиновны. И вот, они берут голову (сами отрезают, если этого не сделал убийца), несут её в закрытых носилках в присутствие, где никого ещё нет, оставляют в кабинете (в восточной палате), там же раскладывают вещи покойного и ждут, пока придут свидетели. А от тела без головы избавиться уже гораздо проще, мало ли таких выуживают из реки… И ведь сработало!
Интересно: а можно ли было ещё прочесть, какую последнюю запись инспектор сделал на веере?

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru Хостинг картинок yapx.ru

Несколько лет назад мы пересказывали пьесу Намики Гохэя Первого про разбойника Исикаву Го:эмона (1, 2, 3, 4, 5)
— самую, пожалуй, знаменитую из пьес Кабуки про этого персонажа. И чего там только не было — сам Го:эмон оказывался наследником Акэти Мицухидэ, а закулисной интригой управлял китайский волшебник! Но через шестьдесят лет после постановки этой истории и через тридцать лет после смерти Гохэя, в 1839 году, за тот же сюжет взялся драматург Нисидзава Иппо: (西沢一鳳, 1802-1852). С ним мы тоже уже сталкивались — это он переделал для Кабуки кукольную пьесу про Утренний Лик. С историей про Го:эмона он обошёлся ещё круче: прежде всего, к началу действия сам знаменитый разбойник уже сложил голову в борьбе против Тоётоми Хидэёси (он же Хасиба Хидэёси) — и внезапно всё начало раскручиваться по второму разу, отчасти с теми же героями, а отчасти с новыми. Пьеса Нисидзавы Иппо: называлась «Пески красавицы на побережье» или (каламбур!) «Масаго с побережья красавиц» (けいせい濱眞砂, «Кэйсэй хама-но Масаго»), и эта самая красавица Масаго — двойник Гоэмона. В то время такие перемены пола героя были в моде, благо позволяли сыграть уже известные роли в другой, «женской» манере. Были и «Девушка – уличный удалец», и даже «женщина - монах Наруками»…
Сразу оговоримся. Как требовала токугавская цензура, исторических персонажей и Намики Гохэй, и Нисидзава Иппо: выводили не под настоящими именами, а под прозрачными, всем зрителям понятными псевдонимами Хасиба Хидэёси превращался в Масибу Хисаёси, Акэти Мицухидэ — в Такэти Мицухидэ и так далее. После падения сёгуната в некоторых постановках героям возвращали настоящие имена, а в некоторых они продолжали выступать под традиционными кабукинскими. Мы для простоты переименуем всех «исторически», чтобы не путать читателей ещё больше — история и без того замысловатая. Хотя, может быть, псевдонимы были бы и уместны в этой «альтернативно-исторической» пьесе. В конце концов, завязкой оказывается то, что Акэти Мицухидэ (самую известную пьесу про которого мы тоже пересказывали) вовсе не убил Оду Нобунагу — Хидэёси успел раньше, разгромил и сразил Мицухидэ едва ли не собственной рукой. Да ещё и похитил его семейные сокровища, включая любимую певчую птичку-ржанку!
Итак, первая сцена списана с самой знаменитой в пьесе Намики Гохэя — перед зрителем великолепные червлёные врата столичного храма Нандзэндзи. Но на галерее ворот вместо грозного разбойника покуривает трубку красавица-куртизанка по имени Исикавая Масагодзи. На самом деле это — знатная княжна Сацуки, дочь Акэти Мицухидэ, которая собирается мстить за отца. Ради этого она и скрывается под такой неподобающей личиной. Сегодня Хидэёси должен прийти в храм, и они наконец встретятся. (Кстати, отцовскую ржанку девушка уже сумела вернуть — её вообще все птицы любят, и она способна приманить любую. Но больше ржанка в этой истории не появится).
Итак, Масагодзи, подобно Го:эмону, курит и любуется цветущими вишнями. К Го:эмону прилетал белый сокол с письмом от китайского колдуна; к девушке подлетает дикий гусь, птица ещё более поэтическая. Это тоже посыльная птица, и вообще-то летевшая совсем не к ней, а совсем наоборот. Дело в том, что Масагодзи влюблена в сына Хидэёси — Хидэёри, и этот любвеобильный юноша её всячески поощрял (считая девицей из весёлого дома). Но Хидэёри никак не назовёшь однолюбом, у него таких красавиц — десятки, и со всеми он переписывается, как и подобает образованному молодому человеку. Посыльной птицей ему служит как раз гусь, да не простой, а волшебный: в нерабочее время он живёт на китайской картине, а в случае надобности вспархивает с неё и носит любовные письма. Но, как уже говорилось, птицы питают к Масагодзи слабость, и гусь нарушает тайну переписки. Княжна читает письмо, вне себя от ревности комкает свиток…
И тут снизу слышится мужской голос: «Даже если иссякнет песок на морском берегу…» Это Хисаёси, переодетый паломником, с черпаком за поясом, выцарапывает на опоре ворот стихи. Княжна подхватывает: «…и тогда семена любви не иссякнут!» — и стремительно мечет в своего супостата длинную и острую головную шпильку. Которую, впрочем, Хисаёси так же ловит черпаком, как кинжал Го:эмона в пьесе-оригинале… Он смотрит вверх, враги встречаются глазами и обещают друг другу ещё встретиться.
В общем, зрители уже понимают примерно, чего им ждать. Тем увлекательнее видеть, что Нобунага — жив-здоров и полностью попал под влияние Хидэёси, который на острове Кюсю готовят вторжение в Корею. В столице же, в своём дворце Дзюраку, Хидэёси оставил в качестве заместителя своего приёмного сына Хидэцугу. Там же обосновались любимая наложница Хидэёси — госпожа Ёдогими, и их общий сын, тот самый Хидэёри.
А Нобунага тем временем созвал своих воевод на заседание в том самом храме Нандзэндзи. Обсуждается предстоящий поход в Корею — но предательство Мицухидэ сделало Нобунагу менее беспечным, чем прежде, так что заодно в его ставке поимённо перебирают всех полководцев: кому из них можно доверять, а кому нет? Основанием для сомнений, как нетрудно понять, может служит не только прежняя службы, но и происхождение: мало ли кто из потомков погубленных в ходе междоусобиц родов готов внезапно ударить в спину вождю! Обсуждение доходит до Хидэцугу — и он доверия не вызывает: мало того, что это приёмыш неизвестного происхождения, так он ещё и потерял недавно драгоценную курильницу, которую Нобунага отдал на сохранение его отцу, а Хидэёси – сыну… (Такие пропажи мечей, курильниц, картин и так далее — стандартная завязка в Кабуки; по правилам, утративший доверенное господином сокровище герой должен или покончить с собой, или посвятить годы поискам пропажи. Но тут дело обернётся иначе…) Исида Мицунари, славный герой и друг молодого Хидэцугу, присутствующий с ним на совете, заступается за барича, но довольно неуклюже и безуспешно. Нобунага решает: раз приёмный сын Хидэёси такой недотёпа сомнительного происхождения, он должен быть вычеркнут из семейных списков Хасиба! Сам Хидэцугу только склоняет повинную голову и ничего не возражает. Воеводы расходятся, и он остаётся наедине с Мицунари. Тот спрашивает: «Молодой господин, а вы правда не знаете, из какого вы рода по крови?» — «Нет, — отвечает Хидэцугу, — мал был, глуп, родства не помню». — «А ведь вы не безродный бродяга — вы происходите из древнего и знатного рода Миёси, пусть и пришедшего в ходе недавних распрей в упадок. Всех ваших старших Хидэёси истребил, а вы, видать, ему полюбились…» Услышав это, Хидэцугу немедленно верит всему сказанному: «Что ж, Исида Мицунари, значит, я возрожу величие своего кровного рода, даже если это будет стоить головы моему приёмному отцу! А пока — никому ни слова!»

А тем временем в краю Ооми на большой дороге подвизается лихая разбойница Окадзи, выдающая себя за знаменитого Го:эмона — тот, якобы, не погиб, а в очередной раз спасся. На самом деле она — вдова Го:эмона, прекрасно знает, что мужа её казнили и сыновей, похоже, тоже, и ей остаётся только мстить. Как и Го:эмон, она всю жизнь была верна Акэти Мицухидэ; именно ей было поручено присматривать после смерти господина за юной княжной Сацуки, но обстоятельства разлучили их. Недавно Окадзу узнала, что злосчастная барышня угодила в весёлый дом, прославилась там под именем Масагодзи как первая красавица, и теперь её надо спасать. Го:эмон, наверное, просто похитил бы девушку; его вдова пошла другим путём — она грабит встречных и поперечных, чтобы накопить тысячу золотых и выкупить княжну. Сумма, как обычно в Кабуки, сказочная; но дела у разбойницы идут неплохо — вот и сегодня её шайка награбила аж полсотни золотых; правда, пришлось перерезать полдюжины проезжих, в том числе одного ребёнка, но другого-то заработка нет! Атаманша перебирает добычу — и в числе прочего находит амулет погибшего мальчика, в который вложена записка с указанием года, месяца и дня его рождения. Эти числа полностью совпадают с датой рождения её собственного сына Гороити — то ли погибшего вместе с отцом, то ли пропавшего без вести; ужасное подозрение закрадывается в душу Окадзу…
И вскоре оно подтверждается: один из старых соратников её мужа утром приходит и со слезами сообщает: я, мол, сумел спасти сына Го:эмона, под чужим именем и переодетого отправил с верными людьми в безопасное место — но, о горе, сегодня я узнал, что и его, и верных людей прошлой ночью зарезали на большой дороге! Окадзу в ужасе — а тут подоспевает ещё и свидетель, племянник Мицухидэ, следящий за сбором выкупа за двоюродную сестру, и подтверждает: да, я следовал вчера за твоими молодцами, они правда перебили и ограбили проезжих; да, среди них был мальчик, выглядел так-то и так-то… «Это был мой сын, — говорит ему Окадзи. — Ты видел, от чьей именно руки он пал? Убей этого разбойника, ты найдёшь его в нашем же логове, он там отсыпается после ночного дела!» — «А ты что же?» — «А я, видать, слишком много нагрешила в этой жизни, раз мне довелось загубить родное дитя! — восклицает она и бросается на меч. — Ну, авось в будущем рождении встречусь и с мужем, и с сыновьями!» Она умирает, а поражённый племянник Мицухидэ успевает сказать ей: «Я и княжну Сацуки спасу, и за дядю, и за твоего мужа отомщу, и дом Акэти восстановлю во всей славе — ты ещё не знаешь, но наши люди уже проникли в дом Хидэёси!» И идёт убивать незадачливого разбойника.

Всё дальнейшее действие сосредоточивается в Дзиракудай — великолепном столичном дворце, который занимает Хидэёси. Сейчас здесь всем заправляет Хидэцугу — мы уже знаем его коварный замысел, но для отвлечения посторонних глаз он превратил свою жизнь в непрерывную гулянку, и всерьёз его принимают немногие. Сегодня он пригласил на пьянку актёров — но те остры на язык, не поладили с его собутыльниками-воинами, те взялись за оружие, началась драка… Исида Мицунари и ещё один соратник Хидэцугу, молодой Такаяма Укон, тщетно пытаются прекратить это безобразие.
Но тут является госпожа Ёдогими (которая Хидэцугу терпеть не может — как соперника собственного сына), да не одна, а с посланником самого Хидэёси. Посланник (его зовут Маэда Тосииэ) передаёт Хидэцугу волю приёмного отца: «Слухи о твоём постыдном поведении дошли до самого Кюсю; ты лишился доверия господина Ода, а значит, и моего; лучшее, что ты можешь сделать, чтобы спаси остатки своего доброго имени, - это вспороть себе живот!» (Вообще, насколько у Намики Гохэя был симпатичный Хидэёси, достойный противник Го:эмона, настолько здесь вся семья Хасиба — исключительно неприятные люди!) Такого никто не ожидал — даже госпожа Ёдогими смущена и покидает зал. А Маэда поясняет: «Господин, пожалуй, действительно погорячился и сам потом будет жалеть о своём приказе; но что я могу поделать — я должен засвидетельствовать, что молодой господин убил себя. Впрочем, есть ещё один выход…» Он обводит взглядом присутствующих и останавливает его на Уконе: «Вы, молодой человек, как две капли воды похожи с молодым господином. Наверное, если я сейчас выйду, пока вы готовитесь, а потом вернусь — я не смогу отличить, кто из вас покончил самоубийством. И даже если мне придётся доставить голову несчастного на Кюсю — к тому времени даже сам господин Хасиба Хидэёси не наверняка опознает её в лицо… А там, может, он и передумает». И Маэда поспешно покидает молодых людей. «Отличная мысль! — говорит Хидэцугу. — Мне жаль тебя, Укон, но подумай, какая для тебя честь — умереть вместо меня! Ну, тебе, наверное, нужно сосредоточиться, чтобы сложить предсмертные стихи, не буду мешать!» — и он удаляется со всей толпой своих собутыльников, оставляя несчастного Укона одного.
Впрочем, это ненадолго — подоспевают его сестра, княжна Го:, и её служилая девица. Они обе влюблены в Укона и, ничего ещё не зная, начинают с ним любезничать. Самому парню, однако, совершенно не до них: он честно готовится умереть за молодого господина. Но девушки очень настойчивы.
Тем временем госпожа Ёдогими тоже переживает. Это, конечно, прекрасно, что на пути её собственного сына больше не будет стоять Хидэцугу. Но сам этот сын, Хидэёри… пьёт он, конечно, заметно меньше, чем его сводный братец, зато развратничает — много больше, вокруг него уже целый гарем из наложниц, любовниц и бог знает ещё каких девиц! Не грозит ли ему со временем та же участь, что Хидэцугу? И что тогда будет с родом Хасиба? В это время является чиновник из государева дворца с новым предписанием: император выражает желание, чтобы юный Хидэёри как можно скорее вступил в брак с княжной Коконоэ, дочерью влиятельного полководца из друзей Нобунаги. (Это — остаток от старой пьесы Намики Гохэя, где немалое место было уделено соперничеству братьев за эту Коконоэ; но здесь мотив чисто служебный, лишнее напоминание об источнике.) Однако проницательный Исида Мицунари чувствует, что с посланником что-то не так, и приглядывается к нему пристальнее…
И да — государев гонец оказывается не кем иным как Масагодзи: она переоделась в придворное платье, чтобы увидеться с Хидэёри. Мицунари, однако, шума не поднимает, а предлагает ей: «Давай заключим сделку. Я же знаю, что курильницу, которую потерял Хидэцугу, выкрала или ты сама, или Хидэёри по твоей наводке. Девушка соглашается — и в следующем же покое её перехватывает госпожа Ёдогими по поводу той же курильницы: как было бы удачно, если потерянное беспутным старшим сыном сокровище нашёл младшенький, её собственный сынок! Масагодзи и ей сулит помочь, и, наконец, встречается с Хидэёри. Впрочем, это не самая приятное свидание: юношу окружает целая толпа наложниц, которым он щедро расточает свою благосклонность. Так или иначе, Масагодзи удаётся затеряться в доме, проникнуть в книгохранилище и выкрасть оттуда волшебный китайский свиток-картину.

А тем временем Хидэцугу донесли, что его сестра влюбилась в Укона — и тот, вместо того чтобы покончить самоубийством, любезничает с молодой госпожой. Хидэцугу впадает в ярость и приказывает немедленно убить обоих — но умница Исида Мицунари помогает влюблённой паре скрыться. Тем временем возвращаются Маэда и госпожа Ёдогими — они обнаружили, что Хидэцугу не только не собирается кончать с собою, но велел своим людям вооружиться и, похоже, собирается захватить дворец, а то и всю Столицу! Маэда теперь настаивает на том, чтобы молодой мятежник убил себя немедленно. «Ещё чего! — отвечает тот. — Пока отца нет, дружиной командую я — и никаким приказам подчиняться не собираюсь!» — «О непочтительный сын!» — «Ни в коем случае: я как раз хочу явить почтительность к моим настоящим предкам, Миёси, и отомстить за них!» Он обнажает клинок — но Исида Мицунари, поняв, что дело зашло слишком далеко (и слишком рано), рубит его сам. Хидэцугу падает мёртвым, а Мицунари стенает: «О, мне нет прощения! Я вынужден был поднять руку на обезумевшего молодого господина!» — и тоже вонзает меч себе в бок и рушится на циновки. Маэда впечатлён и со слезами на глазах заявляет: «Я немедленно отправлюсь к господину Хасибе, чтобы доложить о всём случившемся, об измене и о беспримерной верности!» И правда уходит. Все придворные столпились над двумя телами и переживают — и только одна служанка прибегает к госпоже Ёдогими сообщить очередную ужасную новость: молодой господин Хидэёри только что скрылся с государевым посланником, который оказался девицей из весёлого дома! Ёдогими потрясена и полностью растеряна: она не больше зрителей понимает, что происходит.
А безумие усугубляется. Исида Мицунари, только что пронзивший себя мечом, вытаскивает из своих одежд совершенно чистый, без капли крови клинок, встаёт на ноги и заявляет: «ну вот и всё. Похоже, дому Хасиба конец, теперь и самому Хидэёси придётся отвечать за своих сыновей перед Нобунагой, а без него Нобунага окажется как без рук». — «Ты предал нас, Мицунари!» — кричит госпожа, а тот усмехается, проводит рукавом по лицу — и зрители могут видеть, что лицо у него уже совсем другое. «А я вовсе не Исида Мицунари, — говорит он. — Я бывший правитель Тадзима, верный друг и побратим несчастного Акэти Мицухидэ. И мститель за него, а как же иначе. У меня большой счёт к Хасиба…» Он угрожающе шагает к Ёдогими, она бросает на пол веер — и по этому знаку в зал врываются Маэда (который, как выяснилось, далеко не ушёл) и Такаяма Укон (который не счёл возможным бежать с барышней — всё это было для отвода глаз, он давно подозревал Исиду-Тадзиму). Теперь здесь двое бойцов против одного — но ненадолго: в свою очередь, Тадзима подаёт знак, и на его сторону становится один из охранников дворца. Тадзима спрашивает его: «Ну как там, Сакубэй? Всё готово?» — «Да, — с готовностью отвечает воин. — Пока вы здесь морочили им головы, мы с товарищами с помощью племянника господина Акэти прорыли канал, развернули течение реки, и дворец вот-вот затопит!» — «Отлично!» — зловеще хохочет Тадзима — и действительно, начинает работать сценическая машинерия, и зрители могут видеть, как воды врываются во дворец; столбы рушатся, сверху сыплется черепица; с реки приносит и лодки, и все, кто может, забираются на них. «Ну что ж, — заявляет Тадзима, — но я был бы последним негодяем, если бы позволил нашей княжне Сацуки связать свою жизнь с таким ничтожеством, как этот Хидэёри!» Он читает заклинание — и во дворец по волнам вносит ещё одну лодку, на дне которой, прикрывшись корзиной, скрываются Масагодзи и Хидэёри — их побег не удался. Девушка узнаёт Тадзиму, он приветствует свою княжну — и в этот миг то ли Маэда, то ли Укон (в разных постановках по-разному) достают его клинком с соседней лодки. Тадзима падает в воду, но успевает ухватить за рукав Масагодзи: «Прими мою чародейскую силу, пусть я умру, но ты должна довести месть до конца и погубить весь род Хасиба!» Он скрывается в волнах — а потоп набирает силу, лодки уже неуправляемы, они сталкиваются, опрокидываются, госпожа Ёдогими в воде уже отбивается от Сакубэя, Хидэёри залез в корзину в полном ужасе… Но тут Масагодзи опробует полученные силы, читает заклятье — и корзина с Хидэёри взмывает вверх сквозь пролом в крыше. А затем за ним следом взлетает, уже без всякой корзины, и сама княжна Сацуки, она же Исикавая Масагодзи — и скрывается в лучших традициях Исикавы Го:эмона.

Вот такая безумная пьеса с альтернативной историей, с наваждениями и прочими спецэффектами. В последние годы сёгуната она пользовалась у зрителей бешеным успехом, затмившим на время даже пьесу Намики Гохэя — и, что характерно, бдительная театральная цензура не очень к ней придиралась. В конце концов, сами Нобунага и Хидэёси показаны тут не худшими, чем в других постановках, а Ёдогими и Хидэёри (да, собственно, и настоящий Исида Мицунари) впоследствии оказались на разных сторонах с домом Токугава… В общем, кое на что можно было закрыть глаза. При Мэйдзи, когда в моду вошли «исторически достоверные» пьесы (и теперь нам понятнее, почему так случилось), «Масаго с побережья красавиц» вышла из моды и сошла со сцены больше чем на сто лет — её возобновили только в 1980-х годах, несколько сократив. По мотивам этой постановки мы и пересказали эту ужасную историю.

(В начале — гравюры к первой постановке, к сцене Масагодзи и Хидэёси, работы Хасэгавы Нобухиро и Хасэгавы Саданобу Первого)

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru
Японские средневековые портреты в большинстве своём — из наименее интересных и выразительных картин и рисунков. (Со скульптурными портретами всё обстоит едва ли не противоположным образом, но сегодня речь не о них.) Большинство персонажей на них — более или менее на одно лицо, хотя в каждый отдельный период в моде свой тип, но друг от друга их отличить сложно. Не случайно так часто даже про самые знаменитые из этих портретов искусствоведы меняют оценку того, кто именно на них изображён.
А из всех этих портретов едва ли не самые скучные — портреты государей. В основном это изображения или уже умерших, или отрекшихся императоров — правящего государя изображать не полагалось. Такие парадные портреты очень похожи один на другой и в большинстве случаев маловыразительны. Но есть и исключения — например, государь Ханадзоно.
Он родился в 1297 году, в одиннадцатилетнем возрасте воцарился, в двадцать лет отрёкся, потом принял монашеский сан и дожил до пятидесяти с небольшим. Правителем он был, разумеется, никаким, — в ту пору страной управлял дом Хо:дзё:, да и тот уже не без труда удерживал власть. Кстати, заканчивал своё царствование Ханадзоно как раз при том «безумном Хо:дзё: Такатоки», о котором мы несколько лет назад писали. И как Такатоки, будучи отрешён от власти, показал себя довольно дельным и храбрым человеком, так и для государя Ханадзоно настоящая жизнь, кажется, началась после отречения.
В отличие от многих, он ушёл в монахи не сразу как покинул престол, а довольно долго готовился — больше пятнадцати лет. К тому времени его преемник Го-Дайго уже начал кровопролитную войну, чтобы вернуть императорскому дому власть, Хо:дзё: проиграли, но конца-краю кровавой смуте не предвиделось. Такатоки покончил с собою за пару лет до принятия сана отрекшимся Ханадзоно. Ханадзоно стал монахом в храме Мё:синдзи школы Риндзай-Дзэн и прослыл учёным и толковым наставником (одно из главных училищ этой дзэнской школы до сих пор носит его имя), сочетавшим дзэнское созерцание и амидаизм. Ханадзоно писал стихи, от него остался довольно интересный дневник. В общем, вторую половину жизни он прожил явно интереснее и насыщеннее, чем царственную юность.
К этому времени относится и его портрет — уже в монашеском одеянии, с большой вероятностью — прижизненный. Вполне выразительное и узнаваемое лицо.
Хостинг картинок yapx.ru

Для сравнения: вот портреты его предшественников — двоюродного брата и отца.
Хостинг картинок yapx.ru

А вот преемник, государь Го-Дайго, человек безусловно яркий и интереснейший (мы о нём много писали тут) — но на картине куда более заурядный, несмотря на роскошную бороду.
Хостинг картинок yapx.ru

Via

Snow
Миёси-но Киёюки, он же Миёси Киёцура 三善清行 (847–919) был редким для Японии почти образцовым конфуцианцем, человеком с принципами. Он учился, а потом преподавал в столичном Высшем училище, занимал разные должности при дворе и в провинции. Увещевал своего знаменитого современника Сугавара-но Митидзанэ, чтоб тот не зарывался – чисто по-товарищески убеждал, как положено между братьями-книжниками. Только вот потом его строки почти без изменений взяты были в обвинительную грамоту, когда Митидзанэ удаляли от двора. Критиковал бесстрашно, составил «Рекомендации в двенадцати пунктах» (意見十二箇条, «Икэн дзю:никадзё:»), где прошёлся по недостаткам во всех областях, от государева обряда до неполадок на местах, а в особенности сетовал насчет страданий народа. Мало что так разрушает образ хэйанского «золотого века», как этот доклад. Прозвание Миёси пишется как «три» и «добрый», у Киёюки было прозвище Дзэн-сайсё: 善宰相, «советник Дзэн» или «Добрый советник». Прозвище, кажется, издевательское: редко кто в эпоху Хэйан писал настолько зло и едко. И как настоящий конфуцианец, Киёюки особенно не любил монахов и обличал их пороки. Мы про него хотим сегодня рассказать две истории.

Хостинг картинок yapx.ru Первая будет комментарием к портрету. Вот так выглядит Киёюки у Кикути Ё:сая. Портрет, разумеется, вымышленный – но что за юноша склонился перед ним и почему наш герой не в должностном платье? Вероятно, это семейная сцена. Один из младших сыновей Киёюки, к возмущению отца, решил пойти в монахи. И тут он, наверное, в очередной раз умоляет отца отпустить его. В итоге так и вышло. Этот монах получил имя Дзё:дзо: 浄蔵 (891–964), он много сделал для учреждения посмертного почитания того самого Митидзанэ как бога Китано-Тэндзина, покровителя несправедливо обвинённых, учёных и школяров. Кроме того, Дзё:дзо: прославился как врач, звездочёт и музыкант (однажды его игру одобрил небезызвестный демон с ворот Судзаку).
Когда старый Киёюки умер, сын его, если верить «Собранию избранных рассказов» (撰集抄, «Сэндзюсё:», XIII в.), странствовал далеко от столицы, но понял, что случилось, поспешил домой – и встретил похоронное шествие на мосту, что на Первой улице. Монах стал молиться – и чудо! Отец его очнулся, вернулся к жизни, прожил ещё целый год. С тех пор мост называют Возвратным 戻橋, Модорибаси.

А вот в «Собрании стародавних повестей» (今昔物語集, «Кондзяку моногатари-сю:», XII в.) приведена история из времён молодости Киёюки, когда он ещё не обзавёлся большой семьёй. Здесь он, как опять-таки подобает настоящему учёному, разбирается в чарах, в науке Инь и Ян, хоть это и не его основная специальность.
Хостинг картинок yapx.ru
Миёси во всей своей учёности из «Собрания картинок и рассказов о череде государей страны Солнечного древа» (扶桑皇統記図会 «Фусо: ко:то:ки дзуэ»)


Как советник Миёси-но Киёюки переехал в старинный домКондзяку», рассказ 27–31)

В стародавние времена жил человек по имени Миёси-но Киёюки, советник. Тот, кого в свете звали Добрым советником, – это он и есть. Он был отцом высокодобродетельного Дзё:дзо:. Разбирался во всех делах, был выдающимся человеком. И в искусстве Тёмного и Светлого начал был превосходен.
А на Пятой улице в окрестностях Хорикавы был заброшенный старинный дом. Говорили, будто место это нехорошее, никто там не жил уже давно. А у Доброго советника своего дома не было, он купил этот и стал выбирать удачный день, чтобы переехать. Вся родня его о том прослышала и стала отговаривать: как можно перебираться в такое дурное место! Глупее быть не может! Но Добрый советник их не слушал, выбрал удачный день в двадцатых числах десятого месяца и собрался переезжать, но необычным порядком: в час Петуха [от пяти до семи часов пополудни] сел в возок, велел слуге взять всего одну циновку, и отправился.
Приехал, осмотрелся – там жилое здание в пять пролётов, в каком веке построено, неизвестно. В саду растут огромные сосны, клёны, вишни и какие-то ещё хвойные деревья, все тоже очень старые, такие, в каких обитают древесные божества. Стволы оплетает краснолистная лоза, землю в саду укрывает мох, с каких веков – неизвестно.
Советник поднялся в дом, велел поднять ставни, смотрит – внутри дома все переборки поломаны. Тогда он велел слуге подмести пол в пристройке, расстелить циновку, что принёс с собой, и зажечь огонь. Советник уселся на циновку лицом к югу, возок велел отогнать в сарай, а слуге и погонщику сказал: приходите утром. И отпустил их.
Советник совсем один сидит лицом к югу, думает: должно быть, уже настала полночь. И тут, если глянуть вверх, на решетчатом потолке показались лица, все разные: в каждой ячейке решётки – своё лицо. Советник их видел, но суетиться не стал, так и сидит. Тогда лица все исчезли.
Прошло время, советник смотрит – на юге из-под пола выехали верхом на конях человечки ростом в один сяку [30 см], сорок или пятьдесят всадников. Проехали с запада на восток, советник глядит на них, но не суетится, сидит, как сидел.
Прошло ещё время, он видит: дверь кладовки приоткрылась на три сяку, оттуда вышла женщина. Ростом в три сяку, одета в платье цвета кипарисовой коры. Волосы распущены по плечам, вид самый благородный и изящный. И благоухание от неё исходит несказанное, надушена мускусом. Лицо прикрывает красным веером, виден только лоб, белый и чистый. Поворачивает голову, взглядывает искоса, поводит глазами лукаво, но с достоинством. Вот и задумаешься: а нос и губы у неё так же красивы? Советник, не краснея, сидит, не поддаётся, дама немного постояла, да и пошла обратно, а веер бросила. Глядь – а нос у неё красный, дыхание кровью пахнет, изо рта торчат серебряные клыки в четыре или пять сун [12–15 см] – чего доброго, загрызёт! Удивительное существо! – глядит советник, а дама зашла в кладовку и закрыла дверь.
Но советник и тут не испугался. А перед рассветом луна засияла ярко, и из тени деревьев в саду вышел старец, весь в бледно-жёлтом. В руках у него плоский поднос для писем, а на подносе грамота. Держит поднос выше глаз, тихо подходит по мостику и опускается на колени.
Тут советник громким голосом спрашивает:
– Что ты старик, имеешь мне сообщить?
Старичок тихим скрипучим голоском отвечает:
– Много лет я прожил в этом доме, и если теперь сюда вселишься ты, для меня это большое горе, изволь понять! Я пришёл, чтобы поведать тебе мою печаль.
Тогда советник молвит грозно:
– Твои печали – не моя забота. И вот почему. У дома сменился хозяин, передача состоялась, как положено. А ты обосновался в доме, который принадлежит другому, пугаешь людей и не даёшь им тут жить, хозяйничаешь по-своему. Всё это в высшей степени неподобающе! Был бы ты настоящий демон или бог – ты знал бы принципы и не нарушал их, тогда бы я тебя страшился. А тебя непременно покарает Небо, иначе быть не может! Ведь ты, старый лис, пугаешь людей! Был бы со мною сокол или пёс – уже разорвал бы тебя! Если есть, чем оправдаться, говори сейчас же!
Тут старичок говорит:
– На твои слова мне возразить вовсе нечего. Просто я с давних пор живу в этом доме, о том и пришёл сообщить. Я, старик, не привык пугать людей. Но у меня тут парочка малых ребят, озорные, я уж им не велел шалить, а они творят, что хотят. Но раз теперь ты тут – что они тебе сделают? Нам некуда податься, свободных домов нигде нет. Разве что угол с восточной стороны южных ворот Училища пока пустует. Если дозволишь, мы туда переберёмся, ладно?
Советник молвит:
– Очень разумно! Сейчас же собирай всё своё семейство и перебирайся туда!
Старик стал громко благодарить, а вместе с ним и ещё четыре или пять голосов.
Когда рассвело, слуги советника явились, и он вернулся в прежнее своё жилище. А потом велел перестроить дом и переехал, как положено. И с тех пор, как он там поселился, странности прекратились.
Итак, был он мудрым и хитроумным человеком, и даже демоны не смогли ему причинить зла. А кто глуп и неразумен, тот демонам [и попадается]. Так передают этот рассказ.


Как посмотришь, что творится в других училищах, так и задумаешься: а к нам-то кто из лис подселился? И кто им разрешил…

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru Об этом мастере японской гравюры известно очень мало. Его имя (или, скорее, псевдоним) — Огино Иссуй  荻野一水, работал он в Киото в начале 1900-х годов. Даты жизни неизвестны, считается, что он учился у Фуруя Ко:рина, но это неточно. Сохранилось семь книжек с его работами — иногда это иллюстрации и оформление, а ещё один трёхтомный альбом «Сто рисунков» (図案百題 «Дзуан хякудай») и один том из такого же трёхтомника с растительными узорами. Самая ранняя книжка – 1903 год, итоговый трехтомник — 1910 год. Всё.

Хостинг картинок yapx.ru
Воробышки на обложке «Ста рисунков».

Большая часть его картинок — это растения, звери и птицы, пейзажи, по манере явно восходящие к работам Камисака Сэкка. Вот такие:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Неудивительно, что сейчас эти картинки охотно используют для оформления посуды, кимоно и т.д.

Пейзажи
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Иногда тоже со всякой живностью, дичью и охотниками и т.д.:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Пруды, водоёмы и их окрестности:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Звери и птицы — в том числе Очень Крупным Планом:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Снаружи и изнутри, и кусками, и и в странных поворотах:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

И из дальних стран:
Хостинг картинок yapx.ru Хостинг картинок yapx.ru

И опять просто травы и грибы:
Хостинг картинок yapx.ru

Люди появляются куда реже. Вот сборщицы чая:
Хостинг картинок yapx.ru

У реки:
Хостинг картинок yapx.ru

У моря и в море:
Хостинг картинок yapx.ru

А тут и журавли, и плоды, и горожане (вид сверху):
Хостинг картинок yapx.ru

И боги есть — Эбису и дайкоку, очень благодушные:
Хостинг картинок yapx.ru

Во всём этом не было бы ничего необычного — очень славные картинки, но таких было много (кстати, рисунки в этой манере произвели большое впечатление и оказали влияние на нашего Мая Митурича, когда он в Японии был). Только вот распространёнными они стали в 1920-х годах и позже (если не считать Камисаку Сэкка - но у него всё же немного иной стиль)  – а Огино Иссуй опередил большинство своих современников по меньшей мере на десять-пятнадцать лет. Очень любопытно было бы узнать о нём побольше, но увы…
Хостинг картинок yapx.ru

Via

Snow

Очередной сон про Чосон — явно не без влияния «Королевы Инсу» и, увы, обрывающийся на самом интересном месте. Главный герой — министр неизвестно чего, пытающийся ладить со всеми придворными силами и быть осведомленным обо всём. На троне — молодой король, недавно овдовевший, его наследнику года два, а новой королевы пока нет. На её место метит ревнивая наложница, которую король ещё при жизни супруги сильно жаловал, а теперь вроде бы охладел; но у неё детей нет, и это сильно понижает её шансы на успех. При дворе две основных партии: одну возглавляет деловитая королева-мать, другую — старый грубоватый воевода, любимец покойного короля; в руках первой — дворец, в руках второго — Столица. Лично при государе состоят верный евнух и столь же верный телохранитель в чёрном, которые вообще-то должны отчитываться королеве-матери и воеводе соответственно, но давно уже полностью на стороне короля. Герой-министр воеводу недолюбливает, а королеве не доверяет. Король, как и положено, время от времени исчезает из дворца с евнухом и телохранителем, благополучно ускользая от всех соглядатаев.
Сперва раскручивается интрига против воеводы. Король встречается с ним наедине и прямо заявляет: «Ваше превосходительство, я знаю мечту, которую вы лелеете ещё со времён царствования моего покойного батюшки. Час близок! Соберите отборный отряд, переоденьте солдат крестьянами, замаскируйте пушки под коров и выдвигайтесь к северным границам. Скоро в Ляодуне начнётся мятеж варваров, вы окажете помощь китайскому императору, разгромив их внезапной атакой – а потом можно будет и не покидать Ляодун, и наши исконные земли наконец-то вернутся куда надо». Воевода со слезами благодарит его и начинает готовиться, а король идёт к матери: «Матушка, пошлите весть императору: в любой момент в Ляодуне может вспыхнуть мятеж варваров, пусть будет начеку, а мы, если что, поможем». — «Ну, от помощи-то император откажется…» — говорит королева, а сын кивает: «Зато воевода будет уличён в том, что тайно собирает войска на Севере и того и гляди устроит бунт или поссорит нас с Китаем — тут-то ему и конец придёт». Королева-мать это одобряет, а король в городе встречается с таинственным монахом и посылает его гонцом с дарами к ляодунским чжурчженям или кто там в это время: «Сидите тише воды, ниже травы, против вас есть злой умысел, не поддавайтесь на провокации». Министру удаётся обо всём этом разузнать, но он скорее доволен — воевода шумен, властолюбив и утомителен.
Затем королева-мать, гуляя в саду, обнаруживает новорожденного младенца — никто не видел, откуда тот взялся. Все в переполохе: если это дитя государя, то от кого? А если нет, то какая из дворцовых женщин посмела родить во дворце? Но сама государыня не гневается, берёт дитя на руки, агукает с ним, улыбается и заявляет: «Прекрасная девочка, надо будет дать ей достойное воспитание, я сама прослежу». Наложница в страшном волнении: если это правда дитя короля, то, значит, у неё есть соперница, которой, чего доброго, окажет покровительство королева-мать; наложница поручает министру провести тайное расследование. Ему удаётся выяснить только, что один стражник видел, как в сад проник человек в чёрной маске, стражник за ним погнался, но не настиг — а тот мог успеть подкинуть дитя. Начинают уже ходить слухи, а не дочь ли это самой королевы-матери, но министр считает, что сие невозможно.
Как уже говорилось, король зачастую тайно покидает дворец. За ним следят соглядатаи королевы, отряд переодетых телохранителей воеводы и верная служанка наложницы, но каждый раз в городе теряют его (и двоих его спутников) из виду. Ни король, ни евнух, ни телохранитель не признаются, где они пропадают — якобы просто государь наблюдает жизнь простых людей и проникается страданиями народа. Этому, впрочем, никто не верит, а менее всех — наложница, подозревающая, что король завёл в городе любовницу. После одной такой отлучки король с обоими спутниками благополучно вернулся во дворец, а вот все соглядатаи и охранники исчезли. Из-за этого, в частности, воевода медлит с отбытием на Север, что многим мешает.
В тот же вечер наложница срочно приглашает к себе министра (которому она почему-то вообще доверяет) и сообщает: «Моя служанка вернулась, но, похоже, сошла с ума; вытяните из неё правду!» Служанка правда выглядит безумной, закатывает глаза и бормочет что-то про «всюду кровь…» Наконец, она заявляет: «Я одна уцелела, остальных государь изволил съесть!» Больше от неё ничего добиться нельзя.
Министр берётся за расследование лично. Вычислив, когда король в очередной раз должен уйти из дворца, он переодевается простым учёным и тайно следует за ним. На базаре евнух и телохранитель устраивают заваруху для отвлечения внимания, но министра это с толку не сбивает, и он вычисляет, куда, судя по всему, тем временем ускользнул король. (Тут вставное воспоминание: в юности министр, ещё в исполнении другого актёра, тоже любил удирать из-под присмотра сурового отца, наставников и начальников и шляться переодетым, так что кое-какие ходы и выходы помнит). По следу государя министр приходит в заброшенную усадьбу, много лет назад конфискованную у опального вельможи. Внутри темно, пыльно и мусорно, но министр уверенно находит тайную дверь и отодвигает её. За нею — подземный ход с горящими свечами, не иначе, король туда и ушёл. Министр идёт по бесконечным поземным переходам, устроенным ещё чуть ли не про Чон До Джоне, наконец, поднявшись по какой-то лесенке в очередной двери, видит в щель яркий свет и заглядывает. С другой стороны дверь сторожит телохранитель, в сторонке пристроился евнух, а посреди большой кумирни с золотыми идолами сидит король и снимает с себя сперва халат, потом шляпу, потом — парик. Под париком — гладко выбритый череп. Король переодевается в монашеское платье, а вокруг собирается ещё десятка три монахов с чётками и с разбойными рожами. И читают сутры.
Потом из-за спин идолов появляется главный монах — очень старый, с ещё более зловещей физиономией. Он приветствует короля, спрашивает: «Ну и как?» — «К счастью, сегодня всё прошло гладко, — отвечает государь с поклоном, — даже удалось на этот раз избежать кровопролития». — «Хорошо. Постишься ли ты, избегаешь ли женщин?» — «Да, под предлогом траура по недавно почившей супруге. Но мать хочет снова меня женить». — «Ничего, скоро ей будет не до того. Как наше дитя?» — «Девочка здорова, государыня-матушка в ней души не чает и, похоже, прочит в будущем в жёны моему наследнику». — «Так и надо. Всё идёт по плану. А теперь главное…» Старый монах склоняется к королю и что-то шепчет, министр вытягивает шею, чтобы лучше слышать, шея хрустит, телохранитель вскидывается и распахивает дверь, министр бросается наутёк по коридорам со свечками — и тут, увы, сон и обрывается.


Via

Snow

"Королева Инсу"

Хостинг картинок yapx.ru
Посмотрели корейский сериал «Королева Инсу (인수대비 , «Инсу-тэби», 2011-2012, 60 серий; режиссёр Ли Тэгон, сценарий Чон Хаён). На наш вкус — одна из лучших виденных нами исторических дорам (сагыков), а если брать только разряд «про политику и двор», то, пожалуй, лучшая. Но — на любителя, так что сперва сразу скажем, чем она может не понравиться.
Дорама медленная — хотя чем старше становится главная героиня, тем быстрее для неё и зрителя идёт время. Персонажи действуют неторопливо, подумавши и поколебавшись — и это нарочно: в конце, когда события начинают лететь вскачь, это очень страшно. При этом действие нигде не провисает, независимо от темпа: «пустых» серий или полусерий нет.
Зато нет и многого, привычного в корейских исторических сериалах: ни осад и штурмов, ни красивого фехтования (единственная война проходит за кадром), ни страданий простого народа, ни падений с кручи в реку, ни даже китайского посла (хотя вот корейские посольства в Китай очень даже важны). И, что ещё удивительнее, — по сути, нет любовной истории или историй. О любви говорят много — но очень хорошо видно, что это или просто слова, или очень быстро проходит. Дорама про страсть к власти — и на другое у персонажей страсти уже не остаётся.
А ещё тут туго с положительными героями — безупречных нет вообще, все, кроме уж совсем эпизодических, успевают побыть и хорошими людьми, и отменными сволочами. И вполне закономерно, что полувековой череде бедствий и подлостей, показанных в «Королеве Инсу», положил начало общепризнанно лучший чосонский король — Седжон Великий (и в немногих кадрах, где он появляется лично, он по-настоящему страшен).
Хостинг картинок yapx.ru Седжон

Время действия тут в основном то же, что в «Король и я» — от смерти Седжона до смерти Ёнсан-гуна, с середины пятнадцатого века до первого десятилетия шестнадцатого. Судя по всему, сериалу очень пошло на пользу то, что эту историю Чон Хаён рассказывает уже не впервые — десятью с лишним годами раньше по её сценарию снимался «Король и дождь», пятнадцатью годами раньше — «Чан Ноксу» (а вообще Чан Хаён — это и «Кровавый дворец: война цветов», и «Синдон», и вообще одна из самых опытных сценаристок в Корее).
Хостинг картинок yapx.ru Чон Хаён

И, наконец, что ещё может мешать просмотру— это спойлеры. Неожиданностей ждать не приходится — основные события корейский зритель знает из учебника и множества романов и фильмов, меняются только трактовки. Так что когда на экране появляется маленькая девочка, на ней сразу надписан титр: «Сон И, будущая низложенная королева Юн» и т.п.; а закадровый голос диктора поясняет происходящее — включая всякие небезынтересные историко-этнографические вещи, но и предупреждая о многих поворотах сюжета.

А теперь начинаем хвалить. Во-первых, на фоне многих других сагыков этот достаточно точен и историчен: факты не перетасовываются ради пущей увлекательности, даты не подменяются (только разве что два третьеразрядных персонажа прожили на пару лет дольше, чем на самом деле), всё по хроникам — интерес не в том даже, что именно произошло, а почему получилось именно так.
Хостинг картинок yapx.ru
Персонажей, соответственно, очень много. Вот схема только с главными и только на первые серии…

Во-вторых, это очень красивый фильм. Костюмёры, декораторы и бутафоры постарались: всё цвета и очертания друг к другу подходят, а если вдруг не подошли — то это не случайность, а сигнал для зрителя. Можно смотреть только ради кадров «персонаж на фоне ширмы», очень частых в «дворцовых» картинах — здесь они изумительно выверены и задают и настроения, и изменения в персонаже, и изменения в обстоятельствах.
Хостинг картинок yapx.ru
И так во всём. (Разве что свет слишком ярко-электрический, но к этому быстро привыкаешь). И грим очень искусный — не только возрастной (а многих героев мы наблюдаем десятилетиями их жизни), но и по сочетанию одних лиц с другими. И музыка хорошо подобрана. И даже перевод очень неплохой, особенно во второй половине.
В-третьих, сюжет — ни один важный конец не висит, всё обоснованно и объяснимо (вплоть до явлений призраков — в каждом случае понятно, почему какому герою мерещится то, что мерещится). И отдельная радость — следить за симметрией парных сцен и реплик — когда происходит или говорится нечто вроде бы уже виденное, но совсем по-другому. Такие сцены разбросаны по всему фильму — от начала до конца, от танца князя Суяна в первой серии до танца Ёнсан-гуна в последней.
Хостинг картинок yapx.ru
И в-четвёртых — персонажи и то, как они играются. В корейских фильмах не так уж редко и главные роли, и эпизодические исполняются равно хорошо, а не в виде «звёзд на фоне массовке». Здесь это доведено, пожалуй, до предела. Тем более, что играть приходится не столько речами (почти все персонажи непрерывно врут или повторяют присущие их положению дежурные формулы), сколько мимикой и жестами, сопровождающими эти их слова, интонациями и взглядами. (В «Король и я», с которым нам трудно не сравнивать этот сериал, так играли только двое.)

Хостинг картинок yapx.ruХостинг картинок yapx.ru
Сериал охватывает почти всю жизнь главной героини — с четырнадцати лет до шестидесяти девяти. И разбит этот срок на четыре отрезка, между которыми «проходит пять (или там десять) лет» — впрочем, пропуски не длиннее в общей сложности, чем показанное на экране. Первый кусок, около двадцати серий — от смерти Седжона Великого до прихода к власти князя Суяна, он же король Седжо. Второй — последние годы Седжо и воспоследовавшая за этим борьба за регентство между его женой (королевой Чанхэ) и невесткой — которая в конце этой части и получает титул «королевы-матери Инсу». (Собственно, правильный перевод заглавия был бы именно «Инсу, королева-мать».) Третий — победа Инсу над свекровью и новая схватка — уже с собственной невесткой, королевой Юн, женою короля Сонджона. И последний отрезок, всего шесть серий — последний бой старой Инсу за власть с собственным внуком, королём Ёнсаном, главным чудовищем чосонской историографии, которое на свою голову она сама создала (начав задолго до его рождения).
Хостинг картинок yapx.ru

И по несколько слов о персонажах.
Главная героиня — собственно, королева Инсу (будем уж звать её так, хотя больше половины сериала она ещё только добивается этого почётного величания). Инсу в юности играет Хам Ынджон (мелькавшая в небольшой, но выразительной роли в «Царе Кынчхого»), Инсу взрослую и старую — Чэ Шира (уже исполнявшая эту же роль в «Короле и дожде», а потом прославившаяся как «Железная императрица»).
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru
Её история — это, в общем, рассказ о том, как у умной и чуткой женщины воля (в данном случае воля к власти) одолевают с завидным постоянством и чувства, и ум. Две артистки, играющие Инсу, совсем не похожи друг на друга — ничем, кроме того, как они играют эту вот волю. И то, как изменилась (даже внешне) Инсу за десять лет, на которые была выброшена из политики после внезапной смерти мужа, ставшего поневоле наследником престола, — оказывается вполне убедительно. Лучшие её сцены, пожалуй, — в юности и в старости, в ожидании успеха и в предчувствии крушения.

Хостинг картинок yapx.ru Князя Суяна, а потом короля Седжо, свекра героини, играет Ким Ёнхо (Баян в «Императрице Ки»). С самого начала фильма неустанно повторяется, что Суян — «самый даровитый из двух десятков сыновей Седжона Великого», и этому веришь — хотя он и не совершает лично никаких великих дел, и думают, и убивают, и умирают за него другие. Но он замечательный лицедей, умеет нравиться людям (это самый обаятельный из виденных нами четверых киношных Суянов) — и умирает, когда лишается этого дара, потому что слишком его теперь боятся. В общем, Суян в этом сериале — это вполне себе Макбет, вплоть до скрытых цитат; только Макбет, которому досталось целых две леди — жена и невестка.

Хостинг картинок yapx.ru Вот они обе

Его супруга, королева Чанхэ (Ким Мисук) — тоже женщина по-своему очаровательная, «жуткий характер, но золотое сердце» (как о ней говорит её многолетняя соперница Инсу). С волей у неё тоже всё в порядке, Суян её любит — и боится, как домашнюю львицу, и когда эта «простая, неграмотная женщина» оказывается во главе страны, она очень неплохо с этой ролью справляется. (Инсу её возмущённо вопрошает: «И разве хоть что-то изменилось в стране за годы вашего регентства?» — Чанхэ гордо отвечает: «Ничего, слава Небу!») И хотя бы под самый конец она находит в себе силы примириться с невесткой-соперницей — правда, в основном от усталости.

У самой Инсу примирения не получилось — но её невестка, королева Юн, это ещё более тяжёлый случай. Разница между ними — в десять лет (вполне по истории — это в «Король и я» Юн ровесница мужа, а тут она на девять лет его старше). Её в детстве играет Джин Джихи (принцесса из «Солнца в объятиях Луны» и так далее), а взрослую — Чон Хебин (которая в «Король и я» играла главную злодейку, а в «Чосонском стрелке» — барышню Чой). Внешне эти две актрисы тоже совсем не похожи, но одного и того же персонажа в развитии играют очень убедительно. Маленькая Сон И — живой, очень умный, очень толковый и очень недобрый ребёнок из крайне неблагополучной семьи; а потом ей подворачивается случай, её пригревает придворная дама, чтобы девочка достигла всего, чего сама эта дама достичь не смогла — и кончается всё хуже некуда для обеих.
Хостинг картинок yapx.ru Юн растёт...

Хостинг картинок yapx.ru
Юн Сон И очень рано выросла и поумнела — и выросши, у неё остаётся путь только к безумию, губительному для окружающих и самоубийственному для неё самой. При этом вся её риторика (в которую она порою сама верит) — о великой любви. И слушая её, начинаешь понимать, что Инсу (которая любить умеет только выдуманных ею персонажей — живых или мёртвых, с мёртвыми даже проще) — это ещё не худший вариант.

Мужа и сына Инсу (во взрослом возрасте), наоборот, играет один актёр — Пэк Сонхён (во «Владыке морей» он играл главного героя в юности, в «Великолепной политике» — злополучного принца Сохёна).
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru
Оба персонажа, пожалуй, ближе всего к «положительным» — оба хотят как лучше и стараются поступать по-человечески. И оба ломаются и предают тех, кого больше всего хотят спасти. Старшего это убивает сразу, младший потом ещё десять лет царствует (а правит за него Инсу) и даже умудряется перед смертью спасти-таки своего злосчастного и любимого сына. К сожалению, этот сын — Ёнсан-гун.

Хостинг картинок yapx.ru
Ёнсан (в исполнении Джин Тэхёна) тут исключительно хорош — пожалуй, только Ёнсан в «Короле и шуте» мог бы сравниться, но в этих двух фильмах они очень разные. Если о талантах Суяна-Седжо мы в основном слышали, то Ёнсан-гун свои таланты показывает — и поэтический, и политический, и другие. Но прежде всего это тот же талант, что у Седжо — он великолепный лицедей. И при этом очень умный человек — за Суяна составляли планы его стратеги, Ёнсан разрабатывает и осуществляет свои замыслы сам, и очень умело. Он одолевает своих врагов одного за другим (и даже Инсу – хотя и не совсем так, как хотел бы) прежде всего за счёт двух вещей. Во-первых, он сам для себя определяет, что такое настоящая власть — это умение играть не по правилам. Во-вторых, он стремителен, он действует быстро и не тратит сил на колебания, и с этим неистовым темпом его противники ничего не могут поделать, они все – из более медленной эпохи.
Хостинг картинок yapx.ru
Это не мешает Ёнсану быть действительно кровавым чудовищем — но при этом совсем иной породы, чем его предшественники. Безумен он или нет — трудно сказать, но если да — то он очень хорошо владеет своим безумием.

Если перейти к особам, не принадлежащим к королевской семье, то первое место среди них занимает, конечно, Хан Мёнхве — главный советник Седжо и Инсу, едва ли не самый умный персонаж в сериале и единственный, кого Инсу хотела бы видеть своим настоящим другом. Мёнхве появляется во всех сагыках про эти времена — в основном как злой гений или кровавый пёс Суяна (как в «Физиогномисте» или в «Возлюбленном принцессы») или как типовой злой министр (каков он в «Король и я», например). Здесь его играет Сон Пёнхо (список ролей которого в исторических сериалах неисчерпаем, даже перечислять не будем) — и его Мёнхве, конечно, много дурного делает, но в одном резко отличается от большинства других персонажей этой истории: ему не нужна власть для себя.
Хостинг картинок yapx.ru
Как стратег он, пожалуй, не уступает Самбону из «Шести летящих драконов» — но он никого не направляет волей, а только раскладывает: поступите так — будет вот то-то, поступите этак — получится это и это. Ну нет, иногда вдохновляет, конечно, — но только когда его очень об этом просят. Обаяние и харизма вообще не его оружие — «очень неприятный человек», как его характеризуют в самом начале, и он правда таков, и даже не старается нравиться. А вот кто действительно понравится ему — как Суян или Инсу — для тех он оказывается совершенно незаменимым помощником.
Хостинг картинок yapx.ru Но не орудием: заставить его что-то делать невозможно. И если большинство героев этой истории чем дальше, тем становятся неприятнее, то этот человек – скорее, наоборот. И среди всех них он дальше всех от безумия.

Хостинг картинок yapx.ru Любопытно сравнить Мёнхве с его, так сказать, учеником и преемником — Ю Джаквоном. Если из Мёнхве вычесть всё человеческое — получится Джаквон. Его основной двигатель — «меня не ценят», причём никакие чины и должности не могут убедить Ю в обратном. И с момента своего появления он неустанно доказывает прежде всего себе: «я умнее их всех», и губит своим умом кучу народа, предаёт по цепочке всех кого можно, и уцелевает сам. Он переживёт всех, но, кажется, так и не получит чего хотел.

Хостинг картинок yapx.ru У Чан Ноксу, фаворитки Ёнсана, роль маленькая, но неожиданная. Это не просто злодейка, как обычно ей положено, и не «жертва обстоятельств» или «злодейка с золотым сердцем», как ей позволяют иногда. Это, кажется, единственный персонаж в сериале, который с начала и до конца — не боится, никого и ничего. Ни Инсу, ни Ёнсана, ни всего «этого прогнившего мира» — страх из неё уже давно вышибли, а умение радоваться (пусть иногда и жутким вещам) — нет. Интересная получилась девушка — и понятно, почему она Ёнсану приглянулась.

Мы уже говорили, что плохо сыгранных ролей в этом фильме нет, так что всех перечислять мы не осилим. Старый Яннён (старший брат Седжона) и воевода Ким Джонсо, неудачливый интриган князь Анпхён и болезненный князь Имён, сумевший пережить всех своих братьев; злосчастный маленький король Танджон и его девочка-жена, не уступающая прочим сильным женщинам в этой истории; «старая гвардия» головорезов Суяна; послушный двоюродный брат Инсу и её любящий отец, посол в Мин; череда разнообразных алкоголиков — от старого сановника, одного из создателей Хангыля, до матери королевы Юн; даже слуги в доме Суяна и Инсу — все незабываемы.
Хостинг картинок yapx.ru Инсу-невеста с отцом

Хостинг картинок yapx.ru Наложницы

Хостинг картинок yapx.ru Танджон с его королевой

Хостинг картинок yapx.ru Старая гвардия

И отдельно — дворцовая обслуга, придворные дамы, фрейлины и евнухи, которых равно не считают за людей ни «добрые», ни «злые» короли, королевы и князья, но живые и со своими характерами, историями и интригами, не уступающими характерам и интригам знати. Кстати, именно тут — единственная пара настоящих друзей в этой истории: дама Пак и здешний вариант евнуха Чо.
Хостинг картинок yapx.ru

В 1916 году, после успеха «Шести летящих драконов», их авторы собирались продолжить свой чосонский цикл — чтобы за «Драконами» и «Деревом с глубокими корнями» последовала «Вода глубокого потока», как раз про короля Седжо и Мёнхве (последний должен был, понятным образом, оказаться тайным членом Мильбона). Но тут, признались сценаристы, возникла сложность: «Это трагедия, в которой нет положительных героев — а значит, зрителям будет некому сочувствовать… Такая дорама никогда не будет иметь успеха в Корее». В итоге они колебались до тех пор, пока про те же времена на другой студии не начали снимать «Великого принца», и им пришлось переключиться на совсем уж глубокую древность.
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru
Конечно, тут без некоторого лукавства не обошлось — в тех же «Драконах» объём положительных героев был достигнут в основном за счёт персонажей вымышленных. Были и другие пути: «альтернативная история», как в «Великом принце», или перекраивание до неузнаваемости образов исторических лиц, как в «Король и я», где королева Юн вся такая добродетельно-безупречная… «Королева Инсу» отдельно любопытна, на наш взгляд, тем, что там не выбран ни один из этих путей: ни перекраивание событий, ни приукрашивание героев, ни введение хороших людей, которые при всей своей добродетели «не вошли в анналы». Но вот что в «Инсу» некому сочувствовать — мы бы никак не сказали. В какие-то моменты симпатичными оказываются все основные персонажи — а в какие-то все они бывают очень и очень неприятными. И неизменно остаются при этом вполне живыми.
Хостинг картинок yapx.ru

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru Мы уже когда-то упоминали дзэнского монаха Рё:кана по прозвищу Дурачина (良寛大愚, 1758–1831). Он был знаменитым поэтом, каллиграфом, художником, языковедом и чудаком; странник и отшельник, он слыл человеком доверчивым, рассеянным, простодушным и, по мнению многих, святым.О нём сохранилось множество историй, в том числе воспоминания лично с ним знакомых людей (маленький сборник Кэра Ёсисигэ, знавшего Рё:кана в детстве и в юности, есть даже по-русски, в переводе Ю.Минаковой (userinfo_v8.png?v=17080?v=297.2futabacho); почти все цитаты далее — оттуда).
Кэра Ёсисигэ запомнил Рё:кана, ко времени их знакомства уже пожилого человека, таким: «Он был похож на бессмертного отшельника из старинных преданий. Роста он был высокого, худой, черты лица были резкими, а глаза большими и красиво очерченными, как у феникса. В них светилась доброта к людям и строгость по отношению к себе. […] Обычно лицо учителя не выражало ни гнева, ни радости. Я никогда не слышал, чтобы он говорил быстро. Во время еды, или когда учитель вставал-садился, его движения были настолько медленными, что его можно было принять за дурачка».
Хостинг картинок yapx.ru
Автопортрет Рё:кана

Познакомились они, когда Ёсисигэ был ещё маленьким — он описывает такой случай: «В детстве я жил какое-то время в монастыре Хотоин в Сандзё и занимался каллиграфией. Однажды там остановился и учитель. У меня была с собой игрушка хокоробаси [такой ванька-встанька из папье-маше], и я сказал: “Учитель! Нарисуйте мне портрет Сугавары Митидзанэ. Если вы этого не сделаете, хокоробаси ночью превратится в чудовище и нападёт на вас”. Учитель взглянул на хокоробаси и, похоже, очень испугался. Он нарисовал портрет Сугавары Митидзанэ, написал его титул и стихи, посвящённые ему. Портрет до сих пор хранится у нас дома. Когда я вырос, учитель сложил про этот случай стихи. Мне и сейчас стыдно.» Вообще очень много историй про то, как Рё:кан любил детей и с каким увлечением он играл с ними. За этим занятием его охотно изображают и на современных памятниках.
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Рё:кан вёл очень скромный образ жизни и часто голодал — хотя за его каллиграфию многие готовы были отдать большие деньги, но он её не продавал: я монах, а не профессиональный каллиграф. Вообще он предпочитал «любительское и естественное» и, говорят, терпеть не мог каллиграфию профессиональных каллиграфов, стихи записных поэтов и еду, приготовленную мастерами поварского искусства. Сам он жил подаянием и иногда наводил ужас на знакомых своим неряшеством: так, всю полученную еду он складывал в горшок, который никогда не мыл, и этот горшок попал во многие рассказы о нём Кэра Ёсисигэ вспоминает: «Когда мастер жил на горе Кугами, он держал в углу очага горшочек с неочищенной соевой пастой. Мастер складывал туда остатки еды, а потом ел забродившую смесь, даже в жаркие летние дни, ещё предлагал попробовать гостям. Гости не могли есть это, а мастер ел спокойно, не обращая внимания на ужасный запах. Он пояснял: “Здесь могут быть насекомые, но когда я перекладываю еду в чашку, они, конечно, разбегаются. Поэтому никакого вреда не будет”».
С этим горшочком его тоже охотно изображают:
Хостинг картинок yapx.ru Хостинг картинок yapx.ru

В то же время этот монах не отказывался от выпивки, пристрастился к табаку (хотя много лет даже своей трубки не имел, а просил затянуться у встречных) и «любил играть в го, но не любил проигрывать». А также был завзятым плясуном. Мясо и рыбу он иногда тоже ел, если его угощали; когда его укоряли за это, он отвечал: «Ну я ведь никогда не мешаю вшам и блохам есть меня по ночам — всё честно!»
Славился Рё:кан и рассеянностью: на всех своих вещах — плаще, соломенной шляпе, горшочке — надписывал: «Это правда моё», чтобы не перепутать. «Он часто забывал свои вещи в домах у друзей. Один человек посоветовал: “Запишите перечень того, что носите с собой и проверяйте каждый раз, когда уходите из гостей”. Мастер согласился с ним, написал список вещей и обязательно его перечитывал.» Один такой список сохранился — потому что Рё:кан забыл его в доме у друзей:
«1. Дары.
Шапка. Полотенце на шею. Бумажные салфетки. Веер. Деньги. Мячик. Камешки.
2. Личные вещи.
Соломенная шляпа. Штаны. Перчатки. Верхний шнур. Нижний шнур [для монашеского плаща — кэса]. Посох. Малая кэса.
3. Одежда.
Разная одежда. Промасленная бумага. Чаша для подаяний. Мешок.
Надо читать этот список каждый раз, когда ухожу, иначе будет плохо.»

Хостинг картинок yapx.ru

Пользуясь невероятной доверчивостью Рё:кана, над монахом часто подшучивали, и он с этим мирился, хотя и не рад был обману. Кэра Ёсисигэ рассказывает: «Учителю однажды сказали: “Как приятно бывает подобрать деньги на дороге!”. Учитель тут же рассыпал свои деньги, подобрал их, но никакой особой радости не почувствовал. “Опять меня обманули”, — подумал он. Он несколько раз пробовал рассыпать деньги по-другому, наконец, закинул их далеко и потерял из виду. Тут он встревожился и изо всех сил стал везде их искать. Когда нашёл и вздохнул с облегчением, сказал: “Всё правда, меня не обманывали”». Вообще же к деньгам он был равнодушен: «Мне негде хранить большие суммы. Люди беспокоятся о том, что у них мало денег, а я — что их слишком много».
При жизни Рё:кан славился как каллиграф — и это его очень раздражало. Стихи его впервые были изданы уже посмертно, а прославились только в начале ХХ века (его очень ценил, например, Нацумэ Сосэки). А до того стихи Рё:кана часто служили основой для анекдотов. Есть трёхстишие Рё:кана:
«Вор всё унёс.
Оставил мне
Луну в окне.»

Кэра Ёсисигэ рассказывает по этому случаю применительно к своему наставнику ходовую байку про то, как вор ночью прокрался в хижину монаха, но ничего там не нашёл и попытался вытащить из-под спящего циновку-подстилку. Рё:кан не подал виду, что проснулся, и только повернулся, будто бы во сне, чтобы вору было удобней тянуть. Этот анекдот про разных персонажей рассказывают со времён античности — но показательно, что в Японии он закрепился именно за Рё:каном.
К 1920-м годам Рё:кан был уже знаменитой фигурой, про него писали книги, сравнивая с другим чудаковатым монахом — Иккю, и противопоставляя ему же. А в середине 1929 года Рё:кан впервые появляется и на сцене Кабуки: танцевальную пьесу «Рё:кан и нянька» (良寛と子守; текст написал сам Цубоути Сё:ё:, музыку — Токивадзу Модзибэй Третий и Токивадзу Мацууодаю: Третий, в главной роли — Морита Канъя Тринадцатый).
Хостинг картинок yapx.ru
Из постановки чуть более поздней, но с теми же актёрами

Дело происходит в родном для Рё:кана краю Этиго, на окраине деревни возле изваяния бодхисаттвы Дзидзо:. Деревенские ребятишки играют под цветущими вишнями, среди них — девочка-нянька с ребёнком, привязанным на спине. Младенец плачет, она поёт ему колыбельную. Тут появляется Рё:кан, очень довольный: только что в гостях по соседству он поел и выпил, вишни цветут, дети бегают — чего ещё человеку надо? Ребята окружают монаха, болтают, кто-то спрашивает: «А где же твой горшок?» И правда — горшочка, который Рё:кан неизменно носит с собой, нет как нет! Монах страшно расстраивается, дети его утешают и, чтобы отвлечь от потери, предлагают сыграть в мяч. Он кидает мяч, танцует, забыв обо всём; потом Рё:кану завязывают глаза, чтобы поиграть с ним в жмурки. Но он неловок, никого не может поймать, детям это надоедает, и они разбегаются — только маленькой няньке жалко оставить доброго монаха, но ей надо отнести ребёнка домой. Рё:кан, не заметив, что он остался один, продолжает пытаться поймать кого-нибудь из детей — но вместо этого у него в охапке оказывается подошедший тем временем крестьянин, возвращающийся с поля. Рё:кан немного сконфужен, а крестьянин — ничуть; напротив, он спрашивает: «Не твой ли это горшок я нашёл, досточтимый?» И правда — это заветный горшочек Рё:кана! Монах снова счастлив, падает перед муживом на колени и проникновенно благодарит его.

В этой сценке мы видим почти полный набор из рассказов про простодушного Рё:кана — тут и горшок, и мячик (упоминаемый в списке про «не забыть!» и попавший на памятники) , и статуя Дзидзо:, и дети, и танец, и дружелюбный крестьянин… А девочка-нянька — это намёк на самый конец истории Рё:кана. Под старость он уже сильно болел, больше не мог жить отшельником и перебрался в дом одного из своих друзей и покровителей, который был рад его принять. Ухаживала за стариком молодая монахиня по имени Тайсин — похоже, Цубоути Сё:ё: имел в виду, что именно ею стала потом та девочка-нянька, так что опыт ухода за беспомощными у неё был большой. Рё:кан и Тайсин сильно сдружились в его последние четыре года жизни, обменивались стихами. Своё предсмертное стихотворение он ей и прочёл:
«Вот он крутится на лету —
То покажет скрытую сторону, то другую —
Так он и падает, осенний кленовый лист».

Via

Snow

Бабай

Я, кстати, в детстве сразу не поверил, что бабай - это кто-то страшный и нехороший. Потому что ясно же было, какие вкусные и приятные вещи эти бабаи делают на своей Бабаевской фабрике... (Из кого они их делают - это мне тогда в голову не приходило...)

Via

Snow
Кроме Каннон и Дзидзо: в «Собрании стародавних повестей» («Кондзяку моногатари-сю:») действуют и другие бодхисаттвы. Иногда они вполне взаимозаменимы, а порой трудятся каждый по своей специальности: Каннон на море, Дзидзо: в преддверии ада и т.д. Сегодня мы покажем несколько историй из того же свитка 17-го, откуда рассказы про Дзидзо:.
Хостинг картинок yapx.ru Бодхисаттва Коку:дзо: 虚空蔵菩薩, индийский Акашагарбха, Чрево Небес, в паре с Каннон обычно сопровождает Будду Сякамуни. Почитают его как подателя мудрости и в особенности успехов в учёбе. Его большим почитателем был Ку:кай, знаменитый монах начала IX века, он же прославленный каллиграф, поэт и писатель, знаток всяческих китайских наук. Во введении к книге «Три учения указывают и направляют» («Санго: сиики») он рассказывает, как в юности учился на чиновника и к почитанию Коку:дзо: обратился, прослышав, что бодхисаттва помогает развить хорошую память. В «Кондзяку» бодхисаттва тоже заботится о школяре – и предстаёт в необычном обличье.

17–33. Рассказ о том, как Коку:дзо: помог монаху с горы Хиэй обрести мудрость
В стародавние времена жил на горе Хиэй молодой монах. С тех пор как ушёл в монахи, решил он прилежно учиться, но сердце тянулось к забавам и шалостям, науку он забросил. Только «Сутру о Цветке Закона» принял и усвоил. Впрочем тяга к учёности у него осталась, он постоянно ходил на поклонение в храм Хо:рин, молился бодхисаттве Коку:дзо:. И всё равно вскоре отвлекался, не учился, остался монахом-невеждой.
Скорбя и печалясь о том, он как-то раз в девятом месяце побывал на поклонении в храме Хо:рин. Собрался уже в обратный путь, но встретил тамошних монахов, разговорился с ними и припозднился. Поспешил восвояси, но добрался только до западной половины столицы – а солнце уже село. Постучался к знакомым – а там хозяин уехал в деревню, в усадьбе кроме служанок никого нет.
Тогда монах пошёл дальше, думал наведаться в другой знакомый дом, и видит по пути усадьбу с китайскими воротами. В воротах стоит кто-то миловидный: юная девушка, на ней платья акомэ в несколько слоёв. Монах подошёл и говорит ей:
– Я с Горы, ходил молиться в Хо:рин, пока возвращался, стемнело. Не дадут ли мне приют в этом доме, всего на одну ночь?
Девица в ответ: погоди немного, я схожу, доложу и вернусь. И ушла в дом. Вскоре выходит, говорит: нет ничего проще, заходи скорее! Монах с почтением зашёл, проводили его в дальнее крыло дома, где горели огни.
Он осмотрелся – а там изящная ширма в четыре сяку [120 см], на полу красивые циновки, две или три. И вот, хорошенькая девица в платьях акомэ и в шароварах входит с подносом, а на нём угощенье. Монах всё съел, выпил сакэ, уже мыл руки – и вдруг в дальней стене отворилась дверь, за нею приподнялся занавес и раздался голос хозяйки:
— Кто к нам пожаловал?
Монах отвечает: я, мол, ходил с Горы в Хо:рин, молился в затворничестве, возвращался, а солнце село, вот и попросился переночевать. Госпожа говорит:
– Всякий раз, как отправишься молиться в Хо:рин, заходи потом сюда.
Прикрыла раздвижную дверь и удалилась вглубь дома. А дверь не закрылась полностью: мешает шест, на котором висит занавес.
Позже, глубокой ночью, монах вышел наружу, прокрался вдоль решётки ситоми к южной стороне дома и видит: там в решётке дыра. И если заглянуть в ту дыру, видно: в доме девушка, наверное, здешняя госпожа. Лежит возле невысокого светильника, глядит в тетрадь. Лет около двадцати, собою хороша, несравненная красавица! Одета в лёгкое узорное платье цвета астры-сион, лежит, а если встанет – волосы, наверно, будут до полу и ещё длиннее. При ней две свитские дамы, спят за занавесом. По другую сторону ещё девочка-служанка, тоже спит. Это, кажется, та самая, что монаху приносила еду. Всё убранство – как подобает, самое изящное! Ларчик с полками в два ряда расписан золотом, письменный прибор стоит, в курильнице тлеют благовония, пахнет приятно.

Хостинг картинок yapx.ru
Эта и следующая гравюры – из издания «Стародавних повестей» XVIII в.

Монах загляделся на госпожу и позабыл обо всём. Какие же блага унаследовал я из прежних жизней, что именно тут заночевал и увидел её? – думает он и радуется, уже и понять не может, как жил на свете без этой любви. Все в доме угомонились, монах решил: она, наверно, тоже уснула, – и открыл ту дверь, что осталась приотворённой, тихонько вошёл и улёгся рядом с госпожой. А та и вправду спит, ничего не замечает.
Вблизи – благоухание несказанное! Разбужу её, скажу … – думает монах, но весь растерялся. Только молится будде. Распахнул её одежду, добрался было до нее – но тут она проснулась, говорит: кто здесь? Монах в ответ: этот я, такой то. А она ему:
– Я думала, ты достойный человек, приютила тебя. А ты такое творишь: противно!
Хотя монах и пытался подобраться ближе, она запахнула платья, не подпустила.
Он и досадует, и терзается хуже некуда. А всё же стыдится – вдруг люди услышат – силой её не принуждает. И тут она говорит:
– Не то чтоб я не хотела иметь с тобой дело. Муж мой умер прошлой весной, с тех пор многие меня добивались, но я думаю: не стану встречаться ни с кем, если человек неподходящий. Вот и вдовею. Причём я думаю: пусть бы и монах – лишь бы был человек достойный. Так что я тебя обижать не хочу. Но вот если бы ты выучил наизусть «Сутру о Цветке Закона»… Голос у тебя величавый. Если выучишь – тогда пусть люди думают, будто я прониклась почтением к сутре и принимаю тебя, чтобы послушать. Что скажешь?
Монах говорит:
– Хоть я и изучал «Сутру о Цветке Закона», наизусть ещё читать не умею.
Госпожа ему:
– А трудно выучить наизусть?
Монах в ответ:
– Почему же не выучить? Даже бездельник вроде меня, если возьмётся за ум, неужто не осилит?
Госпожа говорит:
– Скорей же возвращайся на Гору, выучи сутру – и тогда приходи! Я потихоньку устрою всё так, как ты хочешь, заодно и послушаю тебя.
Он согласился, оставил пылкие свои желания, и едва начало светать, простился и тайком ушёл. Госпожа ему собрала еды на утро, проводила.
Монах вернулся на Гору, всё вспоминает госпожу: как выглядела, как держалась – трудно забыть! Собрался с мыслями, решил: как можно скорее выучу сутру и пойду, увижусь с нею! Сразу же стал учить и за двадцать дней выучил наизусть. И пока учил, не забывал о госпоже, постоянно писал ей письма. А она всякий раз отвечала, присылала то полотняное платье, то сухой рис в мешке. А потому монах думал: она меня и вправду ждёт! И в сердце своём радовался без конца.
И вот, когда выучил сутру, он, как обычно, отправился молиться в Хо:рин. А на обратном пути, как в прошлый раз, зашёл в тот дом. И снова его угостили, вышли свитские дамы госпожи, завели беседу, и так настала ночь. Монах вымыл руки, сел читать сутру. Голос звучит весьма величаво, а всё же сердце – не чтением занято!
Время позднее, все, кажется, уже заснули. Тогда монах, как и в прошлый раз, отодвинул дверь, тихонько прокрался, никто его не заметил. Улёгся рядом с госпожой, она проснулась. Ждала меня! — думает он, очень рад, потянулся уже к ней – но она запахнула платья, не пускает и говорит:
– Я кое-что должна у тебя спросить. Выслушаешь ли? Как я и думала, ты выучил сутру. Этого довольно, и если мы сблизимся, станем неразлучны, пожалуй, перед людьми не будет стыдно. Для меня, если выбирать мужчину, быть с таким, как ты, вовсе не зазорно. А всё же сойтись с человеком, у кого ума хватает только читать сутру, – горько, пожалуй! То ли дело – если бы ты на самом деле стал таким учёным, каким кажешься! Тогда тебя станут приглашать творить обряды для важных господ, даже ко двору – и когда бы ты оттуда ходил ко мне, как было бы хорошо! Кто просто читает сутру, но дальше не продвинется, живёт затворником – это всё не то… Если ты тоже был бы рад так жить, если согласен со мной, то сделай, как я говорю: на три года затворись на горе, днём и ночью учись, стань учёным – и тогда приходи! Тогда я соглашусь. А иначе и под страхом смерти не поддамся! Пока будешь жить затворником на Горе, будем всё время переписываться. А если что-то будет тебе надобно – скажи, я пришлю.
Монах это слушает и понимает: а ведь и в самом деле! Думает: вот она это сказала, и теперь нехорошо будет взять её силой, немилосердно. И к тому же, если всем надобным она меня обеспечит – всё получится, как надо!
Обменялся с нею клятвами и ушёл спать. А когда рассвело, поел и вернулся на Гору.
С той поры он немедля приступил к учёбе, не ленился ни днём, ни ночью, думал: встречусь с нею! – и набрался решимости, словно бы волосы на голове его горели, всем сердцем и нутром отдался наукам, и так прошло два года [с небольшим?] – а он уже стал учёным. У него и от рождения ум был остёр, вот он так скоро и преуспел в ученье. А когда минуло три года, сделался уже выдающимся книжником. Выступил на придворных прениях и на тридцати чтениях, всякий раз побеждал, хвалили его без конца. Из тех, кто в возрасте ученическом уже стал учёным, он лучше всех! – говорили о нём на Горе.
И вот, прошло три года в разлуке. Пока монах жил затворником, госпожа ему часто писала, он во всём на неё полагался и жил безбедно и спокойно.
А когда минуло три года и он стал учёным, чтобы встретиться с нею, он, как и раньше, отправился на поклонение в Хо:рин. И на обратном пути под вечер подошёл к её дому. Зайду! – объявил, и как повелось, остался там. Сидя перед занавесом, стал рассказывать обо всём, что случилось за годы, пока он тут не был. А свитские дамы, похоже, ещё не знают про его уговор с госпожой, и она через них передаёт: ты, дескать, много раз тут бывал, но лично мы не беседовали, и это странно, пожалуй, так что в этот раз побеседуем лицом к лицу! Монах в сердце своём и смутился, и обрадовался, отвечает только:
– Да, я готов.
Ему говорят: проходи сюда! Он с радостью заходит, глядит – за занавесом изголовье госпожи, а по другую сторону занавеса – красивое соломенное сиденье и на нём круглая подушка. За ширмой горит светильник. Ещё одна дама, кажется, сидит в ногах у госпожи. Монах подошёл, уселся на подушку, а госпожа говорит:
– Как давно я не видела тебя! И вот, ты стал учёным!
А в голосе звучат и любовь, и почтение. Монах это слышит, и себя не помня, тела не чуя, говорит:
– Не так уж долго пришлось ждать… Я выступал на тридцати чтениях и на прениях во дворце, удостоился похвал.
Госпожа говорит:
– Это очень хорошо! Хочу расспросить тебя кое-о-чём, что случилось за эти годы. Я буду спрашивать, потому что ты теперь учитель Закона. Надо думать, не простой чтец сутры!
Так она сказала и стала задавать вопросы – о трудных, сомнительных местах в «Сутре о Цветке Закона» начиная со «Вступления». А монах на них на все по порядку отвечает. Она спрашивает о сложных вещах – а он отвечает правильно, по своему разумению или по словам старинных толкователей. Госпожа говорит:
– Ты стал замечательным учёным! Как же это тебе удалось всего за два или три года? Значит, ты весьма одарённый человек!
Она его хвалит, а он думает: хотя она и женщина, а так глубоко понимает пути Закона, невероятно! И так хорошо с ней беседовать запросто, можно будет и у неё поучиться!
Они беседовали, а когда настала глубокая ночь, монах тихонько придвинулся к занавесу, отвернул – госпожа лежит, ничего не говорит. Монах радуется, лёг рядом с нею. Она молвит:
– Ещё немного побудем вот так!
Взялись за руки, лежат, разговаривают, а монах, пока шёл с Горы в Хо:рин и обратно, устал, и едва распахнул ее платье, тут же заснул.
Просыпается и думает: хорош я, сплю, а ей и не сказал о своей любви! Открывает глаза, видит: лежит он в траве сусуки, тут и спал. Странно! — думает. Поднял голову, осмотрелся – незнакомая равнина, никого вокруг, лежит он совсем один. Растерялся, встревожился, испугался безмерно. Встал, смотрит – одежда его брошена тут же, рядом. Оделся, осмотрелся как следует – похоже, спал он в поле к востоку от Сагано. Странно, страннее некуда! Луна светит ярко, сейчас третий месяц, очень холодно. Дрожит он и ничего не понимает.
И не знает, куда теперь идти. Хо:рин отсюда недалеко, пока дойду, рассветёт – решил он, побежал, добрался до Умэдзу, перешёл реку Кацура, где вода всего-то по колено, в итоге кое-как добрался до храма Хо:рин. Вошёл в зал, рухнул на пол перед буддами и говорит: вот какое страшное и горестное дело с мной приключилось! Просит: помогите! И как лёг, так и заснул.

Хостинг картинок yapx.ru
Во сне из-за занавеса вышел монашек с недавно обритой головой, обличьем прекрасный, сел рядом с монахом и молвит:
– Что с тобой случилось этой ночью – не лисьи, не барсучьи или какие ещё звериные чары. Это я тебя морочил! Хоть ты и остёр умом, но увлекся забавами и шалостями, не учился, не стал книжником. И не знал, как с этим справиться, всякий раз приходил ко мне, просил: вразуми меня, сделай мудрым! Я всё думал: как же мне это устроить? А в сердце у тебя была тяга к женщинам, вот я и подумал: использую это, чтобы побудить стать мудрым! И заморочил тебя. Так что ты не бойся, скорее возвращайся к себе на Гору, продолжай изучать пути Закона и никогда не ленись!
Так он сказал, и монах проснулся.
Думает: значит, это бодхисаттва Коку:дзо:, чтобы помочь мне, много лет являлся в женском теле, морочил меня! И стыдно, и умилительно безмерно. Монах залился слезами, жалеет, горюет, а когда рассвело, вернулся на Гору и снова всем сердцем обратился к ученью. И стал поистине замечательным учёным.
И разве хитрость Коку:дзо: была глупой? Если заглянуть в «Сутру о Коку:дзо:», там сказано: «Когда приходит время умирать тому, кто полагается на меня, если от мук болезни глаза его уже не видят, уши не слышат, если молиться буддам он не будет – я стану этому человеку отцом, матерью, женой, ребёнком, неотлучно буду с ним рядом и буду побуждать его молиться».
Итак, этот монах был влюбчив, и бодхисаттва стал женщиной, чтобы побудить его к учёбе. Всё так, как сказано в сутре, и это драгоценно и трогательно! Монах сам обо всём этом правдиво рассказал, и так передают его рассказ.


Храм Хо:риндзи 法輪寺 в холмах Арасияма к западу от столицы, по преданию, был основан раньше самой столицы, в начале VIII в., когда в этих местах побывал бодхисаттва Гё:ки. Затем храм заново открыли ученики Кукая в первой половине IX в., сделав тамошним главным почитаемым бодхисаттву Коку:дзо:. Чтобы попасть из храма Хо:риндзи на гору Хиэй кратчайшим путём, герой рассказа должен пересечь всю столицу: войти в город на западной окраине и выйти на северо-восточной.
«Китайские ворота» – в виде башенки со сквозным проходом посередине и караульными помещениями по бокам. Акомэ – платья, надеваемые в несколько слоёв под верхнюю одежду. Девушка глядит в «тетрадь», то есть в книжку из листов, согнутых пополам и сложенных «гармошкой», а не склеенных в длинный свиток, как сутра. Выглядит это так, будто госпожа читает женскую повесть или перечитывает свой дневник (или перед нею рабочие учёные записи, но такое предположение куда менее вероятно). «Цвет астры-сион» – светло-лиловый, оттенка цветов растения сион 紫苑, Aster tataricus.
«Придворные прения» – ежегодный монашеский диспут при дворе в середине первого месяца. «Тридцать чтений» – чтения «Лотосовой сутры» (она же «Сутра о Цветке Закона») и двух примыкающих к ней сутр, распределённые по тридцати заседаниям.
Сусуки – мискант китайский, высокая трава с белыми метёлками, Miscanthus sinensis.
«Сутра о Коку:дзо:» – возможно, «Сутра о созерцании бодхисаттвы Чрева Пустоты» (觀虚空藏菩薩經, «Кан Коку:дзо: босацу-кё:», ТСД 13, № 409, цитируемое место – 678b).
______________
Хостинг картинок yapx.ru
Бодхисаттву Фугэна 普賢菩薩, он же Самантабхадра, почитают как защитника «Лотосовой сутры» и всех её почитателей. Он ездит на слоне, и слон – непременный его товарищ во всех историях и на изображениях. Самую знаменитую японскую историю о Фугэне – как он явился в обличье девицы в весёлом доме – мы уже пересказывали.

17–41. Рассказ о том, как Фугэн помог избежать беды монаху Дзё:ону
В стародавние времена на горе Хиэй при Западной пагоде жил монах по имени Дзё:он. Родом он был из края Микава. Еще юным покинул родной край, поднялся на гору Хиэй, стал монахом, принял заповеди, и после этого вслед за учителем принял и усвоил «Сутру о Цветке Закона», день и ночь читал её про себя и вслух и всю выучил наизусть. Читал очень быстро, за время, пока другие читают один свиток, он прочитывал два или три! А потому за день читал сутру тридцать или сорок раз. А ещё он принял и усвоил тайные правила Истинных слов, каждый день совершал обряды, не прерываясь. Все три вида его деяний были безупречны, все шесть корней не имели изъянов.
И вот, когда повзрослел, он решил: сейчас же уйду с этой горы, вернусь в родной край, затворюсь в храме, что построили мои предки, и в тишине сосредоточусь на заботах о будущем веке! Пустился в путь, и пришлось ему ехать верхом. Как-то раз выехал из деревни – а по дороге как раз ехал из своей усадьбы наместник края, человек по имени [пропуск]. И встретил Дзё:она.
Наместник увидел Дзё:она и согрешил: сам не спешился, а велел свитским стащить монаха с коня и избил его. Призвал Дзё:она к себе, стал стыдить:
– Ты кто такой?! В здешнем краю и знатные, и простые, и монахи, и миряне все должны повиноваться наместнику! А ты почему, когда я ехал навстречу, так неучтиво вёл себя?
Так он гневался, погнал Дзё:она впереди своего коня, доставил в усадьбу и бросил в конюшню, велел своим людям наказать его. А Дзё:он думал о том, как горьки плоды воздаяния за прежние дела, и от всего сердца читал «Сутру о Цветке Закона».
Той ночью наместник во сне увидел образ бодхисаттвы Фугэна верхом на белом слоне, запертого в конюшне. А другой бодхисаттва Фугэн, тоже верхом на белом слоне, излучает свет, стоит, обратившись к конюшне, где заточён первый Фугэн, и спрашивает: за что его так? Наместник это увидел и проснулся, весьма удивился, устрашился, среди ночи позвал людей и велел выпустить монаха.
Позвал монаха к себе, немедля усадил на чистое сиденье и спрашивает:
– Святой подвижник, что за обряд ты сотворил?
Дзё:он отвечает:
– Я никакого обряда не творил. Просто я с малых лет храню «Сутру о Цветке Закона», днём и ночью читаю её.
Наместник слышит это, дивится всё больше, сетует:
– Я мирянин, глуп и бестолков, потому и не распознал достойных деяний святого, причинил тебе муки и страдания. Прошу, прости мне этот грех!
И рассказал, что видел во сне. И той же ночью вверил монаху свою жизнь, пригласил его быть гостем в усадьбе, снабдил его дневной едой, приготовил новое платье, всё это преподнёс искренне. Жители края Микава прослышали о том и стали почитать монаха, кланяться ему.
Итак, если даже монах тяжко согрешит, нельзя его сурово наказывать! Так передают этот рассказ.


«Правила Истинных слов» – способы применения мантр, чудотворных заклятий. «Шесть корней» – пять чувств и ум. На самом деле наместник не должен был требовать, чтобы на дороге монах спешился и с поклоном пропустил его, а наоборот, должен был спешиться сам и пропустить монаха.
____________

Хостинг картинок yapx.ru Индийская богиня Китидзё: 吉祥天, она же Лакшми, в японских буддийских преданиях появляется в основном как подательница богатства и удачи, порой её отождествляют с бодхисаттвой Каннон. В руке она держит жемчужину исполнения желаний.


17–47. Рассказ о том, как Икуэ-но Ёцунэ служил богине Китидзё: и стал богат
В стародавние времена в краю Этидзэн жил человек по имени Икуэ-но Ёцунэ. Был он мелким чиновником из края Кага. Поначалу дом его был беден, с пропитанием очень трудно. Он усердно служил богине Китидзё: и позже разбогател, всякого добра стало вдоволь.
Пока был беден, он [пропуск] и молился: о богиня Китидзё:, помоги мне, на тебя полагаюсь! И вот, [слуга приходит и] докладывает: у ворот весьма красивая женщина спрашивает хозяина дома! [пропуск] Кто бы это мог быть? – думает Ёцунэ, выглянул — а там и вправду прекрасная женщина [пропуск], а в руках у неё поднос с отварным рисом.
– Ты говорил, что голоден, так откушай!
И отдаёт ему поднос. Ёцунэ обрадовался, взял, сперва немного поел и сразу почуял, что сыт. И ещё дня два или три потом не чувствовал голода.
А потому он этот рис сохранил, понемногу ел, так прошло много дней. А когда рис кончился, Ёцунэ опять думает: что делать? И как в прошлый раз, стал молиться богине Китидзё:. И снова слуга ему доложил: хозяина опять спрашивают, какая-то женщина у ворот. Памятуя о прошлом, Ёцунэ обрадовался, сам не свой, вышел, глядит – это всё та же женщина. Она говорит:
– Я очень хочу помочь тебе, но на сей раз дам тебе вот такое письменное распоряжение.
И подаёт ему грамоту. Ёцунэ туда заглянул – а там написано: выдать три меры риса [54 л]. Взяв грамоту, Ёцунэ спрашивает:
– А куда мне с нею обращаться?
Женщина говорит:
– К северу отсюда за горным перевалом есть высокая гора. Если поднимешься на неё и позовёшь: Суда-суда! – тебе, должно быть, кое-кто отзовётся. Вот ему грамоту и предъяви!
Ёцунэ это выслушал, пошёл, куда она указала. Глядь – там и вправду высокая гора. Поднялся на вершину, и как велела богиня, позвал:
– Суда-суда!
И кто-то ему отозвался громким, страшным голосом. И явился: глядь – а это демон! С одним рогом во лбу, с одним глазом, одет в красное мирское платье. Явился, преклонил колени перед Ёцунэ. На вид ужаснее некуда!
Однако Ёцунэ помолился и говорит: вот грамота, выдай мне риса по ней. Демон отвечает: сделаю! Взял грамоту, посмотрел:
– Хоть расписка и на три меры, но я выдам тебе только одну!
И выдал одну меру [18 л] риса в мешке, Ёцунэ взял и вернулся домой.
Потом взял этого риса, истратил – а в мешке рис сам собою пополняется, сколько ни бери, не кончается! [Взял уже] и тысячу, и десять тысяч коку [1 коку = 180 л], а та единственная мера не истратилась. А потому Ёцунэ вскоре [стал богат, всего] вдоволь.
Меж тем, наместник края, человек по имени [пропуск], [вызвал к себе Ёцунэ и] говорит:
– У тебя есть такой мешок. Скорее продай его мне!
Как житель [того края], противиться воле наместника Ёцунэ не решился и отдал ему мешок.
Наместник взял, обрадовался, говорит: вот тебе плата! И дал Ёцунэ риса – сто раз по десять тысяч коку [180000000 л]. А дома у себя наместник точно так же взял из мешка [сколько-то] риса, потратил, а рис появляется снова, не кончается. Наместник думает: теперь я богаче всех! Но когда истратил сто раз по десять тысяч коку, мерка кончилась, больше не пополняется. Наместнику досадно, что не вышло по его воле, но делать нечего – вернул узелок Ёцунэ.
Тот взял, отнёс домой, и там, как раньше, взял риса – а рис не тратится! Появляется опять! Так Ёцунэ нажил бессчётное богатство, всякого добра у него стало вдоволь.
Замысел наместника – глупее некуда. Ёцунэ служил богине Китидзё: и получил от неё такой подарок. И ни с того ни с сего забрать его – как бы это удалось? Кто из людей всем сердцем служит буддам и богам, тот получает такие дары. Так передают этот рассказ.


Имя демона Суда-суда 修陀修陀 звучит как переиначенное санскритское, возможно, от Сударшана, «Красавец». Сто раз по десять тысяч коку – объём баснословный, годовое пропитание на 1 миллион человек.

Via

Snow

Перечитывая

Хостинг картинок yapx.ru Перечитывая (через много лет после прошлого раза — и на этот раз он мне ещё больше понравился) «Исландский колокол» Лакснесса, заметил две вещи.
Во-первых. В первой части этой вполне реалистической, чтобы не сказать натуралистической истории есть две фантастические вставки, где Йоун Хреггвидссон дерётся с великаншей-тролльчихой (скорее всего, во сне) и с мертвецом (скорее всего, в бреду). Так вот, сцена с тролльчихой явно перекликается соответствующим эпизодом из «Пряди о Ёкуле сыне Буи» (очень колоритная сказка, кстати!). И, между прочим, сага об отце Ёкуля, этом самом Буи, начинается и кончается рассказом о древнем колоколе — правда, не том, который у Лакснесса.
Во-вторых. «Исландский колокол», насколько я знаю, не экранизировался (хотя очень знаменитая театральная постановка была). В общем, не удивительно — для полнометражки там всего слишком много пришлось бы сокращать, а сериалы исландцы, кажется, снимают в основном комедийные или детективные. Но мне, конечно, сразу пришло в голову, как бы эту историю сняли корейцы. Персонажи совершенно в духе их исторических сериалов, особенно трое главных. Хреггвидссон — роль от и до для Чан Хёка, Снайфридур и Арнэус тоже вполне представимы (хотя корейцы наверняка вставили бы героини хоть один эпизод с переодеванием в мужское платье, но ей бы пошло). И продолжительность действия в два десятка лет, и вкус к пыткам и жестокостям при предельном целомудрии, и «великая мечта», не заканчивающаяся ничем хорошим, и соотношение политики и частной жизни героев, — вполне в духе сагыков. Вполне могу вообразить эту историю даже с перенесением действия в Чосон — ну, собирал бы Арнэус свои рукописи не за содержание, а за каллиграфию «покруче китайской», а священники превратились бы в учёных чиновников…

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru Ещё одна старая книжка — о театре. Немецкий режиссёр и театровед Карл Хагеман (1871-1945; его, кстати, очень уважал Мейерхольд) в начале ХХ века много ездил по Востоку, в основном перед самой Первой Мировой, и написал цикл очерков «Игры народов» о восточном театре, танцевальных и иных представлениях. У нас эти книжки перевели почти сразу: первый томик про Индию, второй — про Японию, третий — про Китай и Африку (арабскую и черную). Хагеман прекрасно разбирался в западном театре и к восточному тоже в основном подходил без обычного тогда предубеждения — и замечательно умел вычленять отличия того и другого. Книжку про Японию мы попробуем выложить хотя бы частично – там много знакомого, но присутствуют и вещи, о которых написано сравнительно мало.
Хостинг картинок yapx.ru
Сразу предупреждаем: книги Хагемана снабжены иллюстрациями, но очень выборочными: картинки и фотографии рассеяны по всему тексту, но относятся, как правило, к одной главе, а не к тем местам, где вклеены в том. В Японии это в основном Кабуки – и их мы дадим подборкой подряд, а не на тех случайных местах, где они напечатаны.

Итак, сегодня — про действа Но:.
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

(Продолжение будет)

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru (окончание. Начало тут)

Кроме детских картинок, были и более солидные жанры. В 1990-х Накадзима Киёси за пять лет проиллюстрировал всю «Повесть о Гэндзи», а в следующем десятилетии получил почётнейший заказ на росписи ширм в самом храме Киёмидзу — дед мог бы им гордиться… Хотя, наверное, удивился бы, увидев эти храмовые картины, выполненные в такой манере:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru
Кстати, примерно тогда же, когда Накадзима Киёси рисовал картинки про принца Гэндзи и его многочисленных женщин, он развёлся с женою, оставив её с тремя детьми, сошёлся с другой женщиной и перебрался в Атами, подальше от прежней семьи. Говорят, сестра уже тогда стала укорять его, что он становится похожим на покойного отца. Но сказалось это позже…

Хостинг картинок yapx.ru 2. Рисующий ад

Вот тут-то и зайдёт речь о ещё одном постоянном работодателе Накадзимы Киёси. Сорок с лишним лет, с 1970 года, он рисовал обложки, иллюстрации и ежегодные календари для журнала «Ядерная культура», главного органа правительственного «Культурного фонда поощрения ядерной энергетики Японии» (Japan Atomic Energy Relations Organization, JAERO), посвящённого пропаганде «мирного атома», в том числе среди школьников.
Хостинг картинок yapx.ru
Всего он оформил 500 номеров журнала — в обычном своём стиле с трогательными детьми в умилительной, хотя и небогатой провинции, которой предстоит расцвести под благотворным влиянием ядерной энергетики. После Фукусимской катастрофы 2011 года из журнала разочарованный художник ушёл — и следующие его картинки были посвящены именно этому бедствию. Но выдержаны они всё в той же милой манере:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru
Но в то же время он начал работать над картинами совсем в ином стиле. Это были пять работ для киотоского храма Рокудо: Тинно:дзи (Року-сан), храма «Шести миров» буддизма. И тот из миров, который выбрал для себя Накадзима Киёси — это ад. Эти работы уже совсем не похожи на те, что несколькими годами раньше он выполнял для храма Киёмидзу.
Хостинг картинок yapx.ru
Сам Киёси писал, что если в Киёмидзу он показывал «красоту сердца», то его адские картины (они потом вышли отдельным альбомом репродукций) «сделаны из гнева»: «Равновесие важно что для живописца, что для музыканта, что для писателя. Художник, который отказывается рисовать гнев — не уравновешен. Я долго изображал только хорошее, только желанное людям, и избегал того, что людям не понравится. Значит, как художник я жил во лжи». И то, что поворотной точкой оказалась для него Фукусима, где много лет воспевавшийся им мирный атом повернулся своей страшной стороной, он тоже сказал.
Хостинг картинок yapx.ru
Тогда же пришло и ещё одно раскаяние: «Мое прошлое вернулось ко мне. В этом аду я сам присутствую тут и там — вот здесь, и вот тут, и вон тот человек лезет на дерево в погоне за красавицей — это тоже я. Рисуя ад, я заставлял себя противостоять собственному прошлому. Мне нечего сказать, когда меня спрашивают о моём разводе, о том, не обрёк ли я своих детей переносить те же страдания, что сам перенёс в юности. Я могу только рисовать страдания, неизбежные страдания жизни, захлёстываемой страстями. Рисовать их искренне и от всего сердца, яростно рисовать тот ад, который даёт мне силы противостоять самому себе. Какой ещё ответ может дать художник?» .
Хостинг картинок yapx.ru
Тем не менее, увенчанному всеми лаврами Накадзиме Киёси сейчас, после Фукусимы, стало всё чаще доставаться от критиков — мол, к катастрофе привела, в частности, и лицемерная пропаганда JAERO и «Ядерной культуры». Наверное, и в этом есть своя правда. И всё же художник очень талантливый.
Хостинг картинок yapx.ru

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru 1. Рисующий ветер
Есть хороший корейский сериал «Рисующий ветер» \ «Художник ветра», (в подлиннике — 바람의 화원, «Сад ветров»), про знаменитого художника XVIII века Ким Хондо, которому дали такое прозвище. Менее известно, что был (и до сих пор жив) японский художник с похожим прозвищем —風の画家, кадзэ-но гака, и интересной судьбой. Зовут его Накадзима Киёси (中島潔), и сегодня мы начнём рассказ о нём.
Хостинг картинок yapx.ru
Родился он в 1943 году в Маньчжурии, в то время ещё японской, но когда он был ещё совсем маленьким, его семья вернулась на Кюсю, где отец работал на добыче угля. Рисовать Киёси учился у дедушки — тот расписывал потолки фонари в храмах и святилищах. С другой стороны, как раз тогда с лёгкой руки Тэдзуки Осаму вошли в моду японские комиксы-манга, которые юный Киёси очень любил (и посылал первые свои работы самому Тэдзуке Осаму, но ответа не дождался). Когда он был в старших классах школы, умерла от рака его мать, а через два месяца отец женился на другой женщине. Киёси (и его младшая сестра) сочли это предательством, он забросил учёбу, часами бродил по морскому берегу, бросая в воду бутылки с письмами покойной матери, а потом ушёл из дому, перебрался в Идзу, близ подножия Фудзи, и нанялся рабочим на тамошних горячих источниках. Рисовать, однако же, он продолжал так же охотно, как и в детстве.
В 1964 году, во время Токийской Олимпиады, он перебрался в столицу — искать лучшего заработка, тем более, что к тому времени он взялся оплачивать обучение сестры (тогда уже старшеклассницы, сидевшей без гроша). Работал в газетах и журналах, в основном как иллюстратор и карикатурист, помогал одному тогдашнему известному художнику манги, но в основном рисовал рекламу (в том числе мультипликационную). Ему удалось скопить денег, дать образование сестре, жениться; в 28 лет Накадзима Киёси на полгода отправился на учёбу в Париж. К середине 1970-х он ушёл из рекламного агентства, теперь он зарабатывал как иллюстратор детских книг и как художник-мулитипликатор. А в середине 1970-х стали появляться одна за другой его работы с «красавицами на ветру» — сперва это были лирические героини популярных песен, а потом уже песни начали сочинять под его рисунки. Вот тогда-то его и прозвали «художником ветра» — то ли критик Абэ Сусуми, то ли молодой певец Сада Масаси. И скоро дело дошло и до первой большой столичной выставки.
«Девушки на ветру» Накадзимы Киёси принадлежат к вполне традиционному жанру бидзинга, «портреты красавиц», только современных. Лицом большинство из них, говорят, похожи на его младшую сестру и жену. Названия очень часто тоже связаны с ветром — «Узоры ветра», «Изнанка ветра», «Слова на ветер», просто «Порыв ветра» или «Прохладный ветерок»… Вот они какие:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ruХостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ruХостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Одновременно Накадзима Киёси продолжал иллюстрировать детские книжки, получил за них несколько международных премий, а одной из главных наград для него стало то, когда уже сильно пожилой (и вскоре умерший) Тэдзука Осаму на очередной выставке долго разглядывал его работы по одной и заключил: «Все они великолепны!» Эти картинки к детским книгам (в том числе и переводным — к сказкам Андерсена, например) все были трогательными, «кавайными», да ещё всячески поддерживали «любовь к родному краю», к той японской «глубинке», из которой выбирались в большие города те родители, которые и покупали соответствующие книжки своим детям.
Хостинг картинок yapx.ru Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru
Он и сам ссылался на воспоминания о своём кюсийском детстве — когда родители были слишком заняты на работе, а дети большую часть дня проводили на улице, предоставленные самим себе. Всё — мило, патриотично, правильно и признано. Награды и титулы сыпались на художника со всех сторон.
Хостинг картинок yapx.ru
(Окончание следует)

Via



  • Записи в блогах

  • Комментарии блогов

    • Была ли на Руси пехота?
      Или отказаться от восприятия вопроса в духе Нового времени. Собственно дружинник\рыцарь - это и пехотинец и всадник по ситуации. Развитие специализации, увеличение численности воинских контингентов, в рамках стремления к эффективности, приводит к появлению родов войск, с более узкими задачами. Для Руси, на пороге Нового времени, характерно развитие пехоты в виде пищальников, стрелков не требующих такого длительного обучения и тренировок, как лучники, и в то же время, все более эффективных на поле боя.
    • Османская миниатюра
      Хорошие фото. Только наверное, правильнее Сигетвар? Интересно, из каких манускриптов миниатюры... Не из этого ли? https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Szigetvar_1566.jpg
    • "У кого ни тех, ни тех..."
      Вредитель хуже врага.
    • Северянин, на самолет!
      Я где-то читал (возм., Википедия), что польские лечики проявили себя очень хорошо - эскадрон 303 был одним из (а может, и самым) результативных в Битве за Британию. И песня отличная о нем есть - гуглите Elektryczne Gitary - Dywizjon 303 . Так что я буду смотреть.
    • Маски и интерьер
      Вообще, наверное, полезно иметь очень общее представление о большинстве африканских племенных религий (ну, пусть будет такое определение, коли лучшего нет под рукой): 1) есть некий Бог-Творец, который сотворил все - землю, людей, животных, растения, рыб, птиц, воды, горы, пустыни, духов опять же ... 2) Бог-Творец слишком сильно удален от своих творений и они оставлены им на земле самостоятельно решать свои проблемы - люди с людьми и другими объектами материального и нематериального мира. Сделал я вас - теперь плодитесь и уживайтесь! 3) в связи с этим обращаться к Богу-Творцу можно, но эффект, если и будет, то не скоро, да и неизвестно какой. Поэтому надо жить в мире с окружающим миром, который делится на 2 части - подконтрольную человеку и неподконтрольную человеку. Во вторую входят дикие животные, лес, морские глубины, земные недра, и духи опять же.  4) чтобы улаживать дела с духами лучше всего иметь в мире духов "своих" - а это духи предков. Чем сильнее дух предка, тем он более качественно обеспечивает защиту интересов своих потомков. Поэтому надо, в первую очередь, чтить предков. А то они и обидеться могут и наслать в отместку какого-нибудь другого духа (например, болезни), чтобы потомки вели себя лучше. Морально-этические взгляды на жизнь воспитываются в специальных инициационных лагерях, где молодежь проходит подготовку, узнавая, какие духи за что отвечают и как с ними себя вести. Потом эта система поддерживается тайными обществами, а для пропаганды тех или иных норм существуют ритуальные танцы-маскарады, где маска является способом перевоплощения танцора. 5) иной раз находятся такие, кто при помощи духов пытается превысить свою власть в отведенном ему участке мира. Такой человек начинает или сам колдовать, или обращается к колдуну-профессионалу. И тут надо вовремя распознать беду, призвать на помощь духов предков, чтобы они повлияли на враждебных духов "там" и сообщили, кто является нарушителем тут. Для этого есть специальные ритуалы, в которых используются маски - с одной стороны, в них, при помощи особо структурированного звукового и колебательного поля (музыка, пение, движения в танце, постукивания) призываются защитные духи, которые живут в маске до окончания церемонии, с другой стороны - эти же маски помогают отпугнуть духов, помогающих колдуну. Когда колдуна обезвредят на астральном уровне духи предков и схватят телесно в этом мире, следует расправа, которая обычно производится при помощи особого растительного яда - от него колдуны дохнут окончательно и бесповоротно. А участники инквизиции не страдают от мщения других духов, т.к. были защищены масками. В общем и целом, с разными вариантами и дополнениями, это свойственно для большинства бантуязычных народов, а также некоторых других языковых групп Черной Африки. Но, поскольку культура масок очень широко распространена именно у бантуязычных народов, то, наверное, для осознания сущности участия маски в ритуале надо обратить внимание именно на их практики.