Умблоо

  • записей
    97
  • комментариев
    0
  • просмотра
    473

Авторы блога:

Об этом блоге

Записи в этом блоге

Snow

Ежемесячный Ёситоси (8)

Сегодняшние картинки — к «Повести о доме Тайра», причём относятся они обе к предыстории основных событий повести.
0_fc53f_c88ae013_XL.jpg

Первая история — про славного воина Тайра-но Тадамори. Вот как излагается эта история в «Повести…» (здесь и далее пер. И.Львовой):
«В минувшие годы Эйкю жила на свете некая госпожа Гион, возлюбленная императора Сиракавы. Жилище этой дамы находилось у подножья Восточной горы Хигасиямы, в окрестностях храма Гион. Государь Сиракава часто туда наведывался. Как-то раз отправился он на тайное свидание в сопровождении всего лишь одного-двух придворных и немногочисленной стражи. Было это в конце пятой луны, под вечер; кругом нависла густая тьма. Вдобавок, как обычно весной, лил дождь, и от этого мрак казался еще непрогляднее, не видно было ни зги. Неподалеку от жилища дамы имелась кумирня. Внезапно возле нее возникло какое-то сверкающее видение. Вокруг головы сиял ореол из серебристых лучей-иголок, по сторонам виднелись как будто руки; в одной руке привидение держало нечто наподобие молотка, в другой — что-то блестящее. “О ужас, это, кажется, настоящий демон! — затрепетали от страха и государь, и вассалы. — В руке у него пресловутая волшебная колотушка... Что делать?!” Тогда государь призвал Тадамори (в то время он был младшим стражником в дворцовой охране) и повелел: “Застрели оборотня из лука или заруби мечом! Из всей свиты тебе одному под силу справиться с таким делом!” И Тадамори, повинуясь приказу, направил стопы к часовне.
“Это чудище, кажется, не слишком свирепо, — решил в душе Тадамори. — Наверное, это всего-навсего барсук или, может быть, лис... Застрелить или зарубить его было бы, пожалуй, чересчур уж грешно!” И, решив взять оборотня живьем, он потихоньку подошел ближе, глядит — свет то вспыхивает, то снова гаснет. Тадамори бросился вперед и что было сил сгреб оборотня в охапку. “Ай-ай-ай! Что такое?! Кто тут?” — завопил тот. Оказалось, то был вовсе не оборотень, а самый обычный человек. Тут подбежали остальные люди из святы, зажгли факелы, глянули — перед ними монах, шестидесятилетний старик. Этот монах, служитель храма, шел в кумирню зажечь светильник на алтаре. В одной руке он нес кувшин с маслом, в другой держал горшок с горящими углями. Дождь лил как из ведра, и, чтобы не намокнуть, он вместо зонтика накрыл голову капюшоном из связанной в пук соломы. Озаренные горящими углями, соломинки сверкали, как серебряные иголки. Так рассеялись все страхи. “Зарубить или застрелить его — какой бы это был грех! Тадамори поступил поистине великодушно и мудро. Таким и должен быть истинный самурай!” — сказал государь и в награду пожаловал Тадамори госпожу Гион, хотя, говорят, очень ее любил.
А госпожа эта была в ту пору в тягости, и государь сказал: “Если родится девочка — будет мне дочерью, а если мальчик — пусть Тадамори усыновит его и вырастит самураем!” Родился мальчик.»

Назвали мальчика Киёмори, он вырос и возвёл свой род на вершины величия, когда много лет был грозным правителем всей Японии. Показательно, что и сам он как раз тогда принял монашеский сан, что не мешало ему заниматься и делами вполне светскими.
Другие картинки к этому случаю (а их рисовали очень охотно) — и не только картинки — можно посмотреть здесь.

Вторая гравюра Ёситоси — про то, как Минамото-но Ёримаса спас государя (и даже двоих!) уже от настоящего демона, чудовища Нуэ.

0_fc522_b7bfa253_XL.jpg

«А прославился Ёримаса вот каким подвигом. В минувшие годы Нимпё, в царствование государя Коноэ, императора каждую ночь мучили таинственные припадки, он терял сознание от страха. Созвали священнослужителей самых высоких рангов, умевших творить заклятья, читали молитвы, самые сокровенные и святые, но все напрасно — каждую ночь, в час Быка, у государя начинался припадок. В этот час над рощей за Третьей Восточной дорогой клубами вздымалась черная туча, нависала над дворцом и причиняла государю страдания.»
Подумали — и поручили защиту государя Ёримае, служившему в дворцовой страже.
«Ёримаса явился во дворец, взяв с собой одного-единственного, самого надежного потомственного своего вассала Инохаяту, уроженца земли Тоотоми, в колчане у коего были стрелы, украшенные орлиными перьями. Сам же Ёримаса, в одноцветном охотничьем кафтане, взял лук, оплетенный пальмовым волокном, две стрелы с особо острым раздвоенным наконечником, украшенные перьями фазана, и встал на страже на широком помосте дворца Сисиндэн. А взял он всего две стрелы вот по какой причине: когда выбирали, кому поручить расправу с чудищем, первым назвал имя Ёримасы царедворец Масаёри, вот Ёримаса и решил, что если он промахнется и с первого же выстрела не поразит чудище, то второй стрелой пробьет голову этому Масаёри.
Как и ожидал Ёримаса, едва лишь приблизилось время мучений государя, над рощей, за Третьей Восточной дорогой, заклубились черные тучи и нависли над дворцовой крышей. Ёримаса поднял взгляд к небу и увидел в тучах очертания чудища. “Если промахнусь — не жить мне на свете!” — решил в душе Ёримаса. Медлить было нельзя; он вложил в лук стрелу, мысленно произнес молитву “Славься, бог Хатиман!” и что было сил натянул и спустил тетиву. С громким свистом вылетела стрела и поразила цель. “Попал!” — радостно вскричал Ёримаса. Инохаята бросился во двор, схватил чудище в тот самый миг, когда оно падало вниз, и пригвоздил к земле, девять раз кряду пронзив мечом. Тут сбежались придворные высоких и низких рангов с факелами в руках и разглядели чудище — голова обезьяны, тело барсука, змеиный хвост, тигриные лапы... А голос напоминал клики Нуэ, ночной птицы-оборотня. Словами не передать, как страшно было то чудище!»

На этом дело не кончилось.
«В годы Охо, в царствование императора Нидзё, снова повадилась летать над дворцом птица-чудище Нуэ, и снова ее крики то и дело тревожили государя. По примеру минувших лет, снова послали за Ёримасой. Стояла пятая луна, сумерки уже пали на землю, моросил теплый дождик. Нуэ крикнула только раз и больше не подавала голос. Ночной мрак окутал дворец, не видно было ни зги, куда целиться — неизвестно... Тогда Ёримаса взял большую гудящую стрелу — «репу» и пустил ее наугад, целясь в дворцовую крышу, откуда раньше слышался голос Нуэ. Испугавшись завывания стрелы, Нуэ громко заверещала и с криком взлетела в воздух. Ёримаса проворно вложил вторую, меньшую стрелу, изо всех сил натянул и спустил тетиву. Со свистом прорезав воздух, стрела точно попала в цель, и Нуэ свалилась на землю вместе с пронзившей ее стрелой. Во дворце поднялся шум, крики, все славили Ёримасу. На сей раз ему пожаловали парадное одеяние.»

По ходу основного действия «Повести…» уже старый Ёримаса через много лет доблестно гибнет в ходе безнадёжного мятежа, но запомнили его в основном по истории с Нуэ. Дальнейшая судьба этого демона описана в действе Но:, одном из самых хороших — мы его пересказывали тут, и там же можно посмотреть, как изображал Ёримасу и чудище Цукиока Ко:гё:.
У Ёситоси (как и на некоторых других картинках к этой истории) самого чудища в небе не видно — только чёрная туча надвигается, вполне по тексту повести. Но мало ли что там, в тучах? Поэтому по сети давно гуляет переделка гравюры Ёситоси — вот такая:
0_fc523_d6a26bf7_XL.jpg

В конце концов, судя по описанию, «птица Нуэ» была ещё меньше похожа на птицу…


Via

Snow
0_102143_982a2eb2_XL.jpg Не каждое из географических открытий связывали с мелодраматической историей. Острову Мадейре в этом отношении повезло. Вот что писал о нём Антониу Гальвао (он же Гальвано, 1490–1557), португальский воин, путешественник и литератор (кстати, первым высказавший идею о том, что хорошо бы прорыть Панамский канал) в своей книге по истории географических открытий:
0_102140_6f8993ea_orig.jpg «...Остров Мадейра был открыт около этого времени [1344 г.] англичанином по имени Машам, плывшим на парусном судне из Англии в Испанию вместе со своей женой. Он сбился с курса из-за бури, прибыл на этот остров и бросил якорь в гавани, которая теперь называется Машику. Так как его жена страдала морской болезнью, он со своими спутниками высадился на берег. Тем временем корабль начал дрейфовать, был унесен в море, и они остались на острове. С горя жена его умерла. Машам, очень любивший свою супругу, построил на острове часовню, или склеп, назвал ее часовней Иисуса и написал или вырубил на надгробном камне имя своей жены и свое собственное, а также сообщил причину того, почему они прибыли на остров. Потом он сам сделал лодку из цельного ствола, так как тамошние деревья очень велики в окружности, и вышел в море со своими соотечественниками, которые оставались с ним на острове. Без паруса и руля он достиг африканского побережья. Тамошние мавры сочли это за чудо и доставили их к властелину той страны. А властелин удивился этому происшествию и отправил их к королю Кастилии.»

Более кратко, но в том же духе этот случай пересказывали и другие португальские авторы немного раньше и немного позже. Имя героя менялось — Машам, Машим, Матам, Мечем, Махин… К началу XVIII века под пером автора «Островной истории», солдата и священника Антониу Кордейру (1641-1722), она приобрела такой вид:

«Когда в Португалии правил Жуан I, а в Англии — Эдуард III, жил там знатный английский рыцарь, по имени Машим. Он поже¬лал взять в жены знатную даму Анну Арфет. Но так как их родители на это не соглашались, они решили уехать во Францию, которая тогда воевала с Англией; Они так торопились, что доверились морю и сели на судно, отплывавшее из Бристоля, не дождавшись кормчего.
На них обрушилась сильная буря, и так как у них не было кормчего, умевшего вести судно, то они много дней проблуждали в море, не зная, где находятся, до тех пор, пока не прибыли к косе, по которой сбегал с суши в море резвый ручей. Тогда дама Арфет попросила Машима сойти там на берег хотя бы на два дня, чтобы исцелиться от морской болезни. Машим сделал это вместе с шестью сопровождавшими его друзьями. Но на третью ночь снова разразилась буря и разбила их корабль. Теперь они вынуждены были остаться на этой земле и почувствовали себя еще более затерянными, чем на судне в море. Через три дня дама Арфет умерла, не перенеся несчастья, в котором она себя обвиняла... Машим же попросил своих верных друзей не покидать его и остаться при его невесте, а на пятый день сам скончался. Спутники позаботились о том, чтобы вырыть покойным общую могилу и похоронить их там. Над могилой они воздвигли большой каменный крест и написали на нем эту печальную историю.
После того как этот труд, к которому они приступили с великим почтением, был завершен, пораженные горем спутники Машима решили оставить землю, которая оказалась превосходной, но безлюдной, и довериться морю. Они сделали это при помощи сохранившейся лодки от их судна или (как рассказывают другие) челна, изготовленного из ствола большого дерева. Сев в лодку, они покинули остров и через несколько дней достигли побережья Берберии, где все попали в плен к маврам».

Дальше Кордейру рассказывает, как в плену спутники Машима познакомились с кастильским кормчим Хуаном де Аморесом, который подробно расспрашивал об их приключении и всё запоминал. Потом испанца выкупили, но по пути домой в Андалусию он н был вновь пленён — на этот раз португальским капитаном Жуаном Гонсалвишем Зарку (или Барку), которому и поведал, как можно попасть к незнакомым островам. Гонсалвиш доложил принцу Генриху Мореплавателю, тот — своему отцу-королю, и в итоге была организована новая экспедиция, в ходе которой Жуан Гонсалвиш и де Аморес вновь открыли острова группы Мадейра, вскоре заселённые португальцами. А обломки креста, установленного над могилой рыцаря Машима и его возлюбленной, показывали в гавани Машику ещё в XIX веке.

Готовый сюжет для трогательного и приключенческого фильма! (Поэму на эту тему один португальский романтик в начале XIX века, кажется, таки написал.) Увы, концы с концами в этой истории не сходятся ни в каком её изводе.
Эдуард III Английский умер в 1377 году после полувека царствования, а муж его внучки Жуан Добрый Португальский (ещё более долговечный — и, кстати, отец Генриха Мореплавателя) взошёл на престол только в 1385 году.
0_102145_9e57f611_orig.jpg

Списки английского дворянства XIV века довольно подробны — но там не значатся ни Машам-Машим-Мечем, ни Анна Арфет. В самой Португалии некий моряк Машику жил — в 1379 году король даже пожаловал ему дом в Лиссабоне за какие-то неведомые заслуги. Но больше об этом Машику неизвестно ровно ничего, и о Мадейре и соседних островах нет никаких упоминаний до времён Генриха Мореплавателя, когда туда добрался Жуан Гонсалвиш Зарку — в 1418 году он открыл островок Порту-Санту, а на следующий год — соседнюю Мадейру.
0_102141_c8525432_orig.jpg
Что до испанца де Амореса, едва ли можно поверить, что бедняга томился в плену у берберов семьдесят лет. Но сам испанец, судя по всему, существовал: о нём же, судя по всему, писал в самом начале XVI века Валентин Фердинанд (он же, на иберийский лад, Фернандес). Сам Фердинанд — тоже интересная особа: полунемец-получех из Моравии, художник (и приятель Дюрера), печатник и переводчик (в частности, перевёл «Книгу Марко Поло») на португальской службе. Между прочим, знаменитый дюреровский носорог основан именно на наброске в письме Фердинанда — самого-то зверя Дюрер не видел, его доставили именно к португальскому двору.
0_10213f_ee756d6b_XL.jpg

Так вот, об открытии Порту-Санту этот Фердинанд пишет куда прозаичнее (и несколько косноязычнее позднейших авторов — он-то литератором не был):
«Жуан Гонсалвиш остановился с враждебными намерениями против кастильцев у мыса Сан-Висенти на малом барке, не имея, однако, возможности захватить добычу и не зная, куда он для этого должен направиться. Один кастилец, находившийся у него на службе, предложил провести его к острову Порту-Санту, если он хочет получить хорошую добычу. “Господин мой, — обратился он к Гонсалвишу, — отправимся на остров, который я вам покажу, и где завоеватели Канарских островов заготовляют мясо и воду. Отнимем у них их корабли, если они сошли на землю, и возьмём их на суше в плен!”
Это предложение привело к большим спорам среди моряков, однако они пустились в плавание. Когда Гонсалвиш со своими спутниками прибыл на остров, кастильцы уже три дня как покинули его, однако пришельцы нашли ещё следы костра, брошенные козьи внутренности и несколько туш. Португальцы запаслись мясом, взяли еды и дров, задержались на несколько дней и нашли эту землю очень хорошей. По возвращении Гонсалвиш доложил об этом инфанту
[Генриху Мореплавателю], который остановился в Сагрише, и просил его разрешения заселить тот остров».
Разрешение было дано и инфантом, и самим королём Жуаном, а в следующем походе к Порту-Санту Гонсалвиш открыл и собственно Мадейру.
0_102142_8f7ff0ff_L.jpg Памятник Гонсалвишу, водружающему каменный гербовый столб-падран - такие португальцы ставили на новооткрытых берегах. Тоже, впрочем, выдумка: ставить такие столбы начали лишь через полвека после означенной даты, а герб Португалии на памятнике ещё более поздний (до 1484 года был похожий, но другой).

Так что за честь открытия Мадейры и соседних островов соперничаю португальцы, испанцы, итальянцы (первые острова приблизительно в этом месте отмечены на одной итальянской карте за добрых полвека до Зарку). Но рыцарь Машим и его возлюбленная, похожа, всё же выдуманы… А жаль.

Via

Snow
0_102860_e242750d_XL.jpg
Для японского города, особенно при старинной деревянно-бумажной застройке, пожар — один из главных кошмаров. Огромный город вроде Эдо вполне мог выгореть от «копеечной свечки» — и не раз выгорал. Землетрясения, даже небольшие, тоже обычно сопровождались пожарами. Так что в Японии рано появились пожарные команды, и пожарниками восхищались и любовались даже больше, чем в Европе. Конечно, они попадали и на сцену Кабуки, причём обычно в героических ролях. Мы уже писали об эдоских пожарных, например, тут.
В играх-сугороку без них тоже не обошлось…
0_10285f_afb80a4e_XL.jpg
Вот сугороку ещё позднетокугавских времён, 1865 года. Называется оно просто «Первая игра для детей в Новом году» (子供遊出始双六, «Кодомо асоби дэхадзимэ сугороку»), а сочинил и нарисовал её молодой ещё Цукиока Ёситоси.
Внизу — парад пожарных бригад Эдо с их замысловатыми штандартами.

0_10285d_d558d792_XL.jpg
А вверху пожарные балансируют на своих лестницах.

0_10285e_eceac884_XL.jpg

Игроки передвигают фишки по ступенькам, а с лестницы на лестницу перебираются, похоже, по самим пожарным.
0_10285c_2c4655e6_XL.jpg

Минуло ни много ни мало семь десятков лет…
0_10286e_cfdc3a27_XL.jpg В 1935 году отделение «Общества пропаганды идей пожарной безопасности Великой Японии» (大日本防火思想振興會 «Дай Ниппон бо:ка сисо: синко:кай») в Нагое тоже выпускает игру на соответствующую тему, со вполне эдоским штандартом пожарной команды на конверте.
0_10286d_58fc52f_XL.jpg
Называется игра «Противопожарное сугороку» (防火双六, «Бо:ка сугороку»). Внутри тут уже не только любование ловкими пожарниками, а и собственно «пропаганда идей пожарной безопасности», а на полях — полезные советы, адреса и телефоны пожарных участков и тому подобное.

0_10286f_dc21dfb_XL.jpg
На начальной клетке — всё те же староэдоские пожарники с акробатикой на лестнице. Но рядом, на первой клетке — уже вполне современная железная пожарная каланча.

0_102861_fd1b1e0b_XL.jpg
Дальше — парад-маскарад «Общества пропаганды», знамя с названием которого несёт слон. Фонари и свечки, спички, сигареты и электричество — всё это может быть пожароопасно! А слон — нет: просто ещё с мэйдзийских времён почему-то роль знаменосца какого-нибудь общества часто отводилась этому персонажу (как, например, здесь).

0_102862_33d7b232_XL.jpg
Уличное устройство для подачи сигнала пожарной тревоги.

0_102863_699df902_XL.jpg
«Что делать при пожаре в жилом доме». Шланг и насос желательно там иметь самим жильцам; ну, и звонить пожарникам по указанным на полях игры номерам.

0_102864_c5d2a9eb_XL.jpg
Спички детям не игрушка! Фонари, бенгальские огни и прочие прекрасные вещи могут стать причиной возгорания!

0_102865_148517d1_XL.jpg Это уже собственно участок: машины на выезд!

0_102866_aca8f650_XL.jpg
Вся новейшая техника, включая автомобили, аэропланы и дирижабли, брошена на борьбу с огнём.

0_102867_8c5d8514_XL.jpg
В старых, деревянных кварталах (а в старину повсюду) приходилось тяжелее. Погорельцы бегут подальше и не мешают пожарным.

0_102868_e134ac62_XL.jpg
А вот юные и взрослые члены добровольной противопожарной дружины и нашего общества (вон мальчик билет предъявляет!) не только не мешают, но могут и помочь пожарным и погорельцам. Потому что обучены!

0_102869_80b36b0e_XL.jpg Старые и новые светильники — на самом деле пожароопасны все они, каждый по-своему.

0_10286b_317bbef2_XL.jpg
«Нет пожарам!» Каменная и кирпичная застройка города — лучшая профилактика.

0_10286a_79ca4e00_XL.jpg
И для сравнения снова — «Как тушили пожары в старину». С этого игра и начиналась.

0_10286c_2be2bea6_XL.jpg
А этим кончается: счастливое семейство на клетке выигрыша сидит в своём доме в мире и безопасности. Потому что храбрые пожарные и наше Общество пропаганды их берегут!
Ко многим клеткам на игровом поле вполне буквально подходят строки из «Пожара» Маршака, многократно, кстати, переписывавшегося и осовременивавшегося. Но мы уж ограничились заголовком.

Via

Snow
0_102860_e242750d_XL.jpg
Для японского города, особенно при старинной деревянно-бумажной застройке, пожар — один из главных кошмаров. Огромный город вроде Эдо вполне мог выгореть от «копеечной свечки» — и не раз выгорал. Землетрясения, даже небольшие, тоже обычно сопровождались пожарами. Так что в Японии рано появились пожарные команды, и пожарниками восхищались и любовались даже больше, чем в Европе. Конечно, они попадали и на сцену Кабуки, причём обычно в героических ролях. Мы уже писали об эдоских пожарных, например, тут.
В играх-сугороку без них тоже не обошлось…
0_10285f_afb80a4e_XL.jpg
Вот сугороку ещё позднетокугавских времён, 1865 года. Называется оно просто «Первая игра для детей в Новом году» (子供遊出始双六, «Кодомо асоби дэхадзимэ сугороку»), а сочинил и нарисовал её молодой ещё Цукиока Ёситоси.
Внизу — парад пожарных бригад Эдо с их замысловатыми штандартами.

0_10285d_d558d792_XL.jpg
А вверху пожарные балансируют на своих лестницах.

0_10285e_eceac884_XL.jpg

Игроки передвигают фишки по ступенькам, а с лестницы на лестницу перебираются, похоже, по самим пожарным.
0_10285c_2c4655e6_XL.jpg

Минуло ни много ни мало семь десятков лет…
0_10286e_cfdc3a27_XL.jpg В 1935 году отделение «Общества пропаганды идей пожарной безопасности Великой Японии» (大日本防火思想振興會 «Дай Ниппон бо:ка сисо: синко:кай») в Нагое тоже выпускает игру на соответствующую тему, со вполне эдоским штандартом пожарной команды на конверте.
0_10286d_58fc52f_XL.jpg
Называется игра «Противопожарное сугороку» (防火双六, «Бо:ка сугороку»). Внутри тут уже не только любование ловкими пожарниками, а и собственно «пропаганда идей пожарной безопасности», а на полях — полезные советы, адреса и телефоны пожарных участков и тому подобное.

0_10286f_dc21dfb_XL.jpg
На начальной клетке — всё те же староэдоские пожарники с акробатикой на лестнице. Но рядом, на первой клетке — уже вполне современная железная пожарная каланча.

0_102861_fd1b1e0b_XL.jpg
Дальше — парад-маскарад «Общества пропаганды», знамя с названием которого несёт слон. Фонари и свечки, спички, сигареты и электричество — всё это может быть пожароопасно! А слон — нет: просто ещё с мэйдзийских времён почему-то роль знаменосца какого-нибудь общества часто отводилась этому персонажу (как, например, здесь).

0_102862_33d7b232_XL.jpg
Уличное устройство для подачи сигнала пожарной тревоги.

0_102863_699df902_XL.jpg
«Что делать при пожаре в жилом доме». Шланг и насос желательно там иметь самим жильцам; ну, и звонить пожарникам по указанным на полях игры номерам.

0_102864_c5d2a9eb_XL.jpg
Спички детям не игрушка! Фонари, бенгальские огни и прочие прекрасные вещи могут стать причиной возгорания!

0_102865_148517d1_XL.jpg Это уже собственно участок: машины на выезд!

0_102866_aca8f650_XL.jpg
Вся новейшая техника, включая автомобили, аэропланы и дирижабли, брошена на борьбу с огнём.

0_102867_8c5d8514_XL.jpg
В старых, деревянных кварталах (а в старину повсюду) приходилось тяжелее. Погорельцы бегут подальше и не мешают пожарным.

0_102868_e134ac62_XL.jpg
А вот юные и взрослые члены добровольной противопожарной дружины и нашего общества (вон мальчик билет предъявляет!) не только не мешают, но могут и помочь пожарным и погорельцам. Потому что обучены!

0_102869_80b36b0e_XL.jpg Старые и новые светильники — на самом деле пожароопасны все они, каждый по-своему.

0_10286b_317bbef2_XL.jpg
«Нет пожарам!» Каменная и кирпичная застройка города — лучшая профилактика.

0_10286a_79ca4e00_XL.jpg
И для сравнения снова — «Как тушили пожары в старину». С этого игра и начиналась.

0_10286c_2be2bea6_XL.jpg
А этим кончается: счастливое семейство на клетке выигрыша сидит в своём доме в мире и безопасности. Потому что храбрые пожарные и наше Общество пропаганды их берегут!
Ко многим клеткам на игровом поле вполне буквально подходят строки из «Пожара» Маршака, многократно, кстати, переписывавшегося и осовременивавшегося. Но мы уж ограничились заголовком.

Via

Snow
0_10271e_2b35115f_XL.jpg
В городе Нагахама в префектуре Сига, в 15 день 4 месяца, в святилище Хатимана
справляется ежегодный праздник — Нагахама-Хикияма-мацури 長浜曳山祭. Кроме прочего, в него входят шествие с носилками микоси и представления детских коллективов Кабуки — причём целой дюжины разных! В прошлом году одна такая труппа ставила пьесу «Славное рассечение камня Кадзиварой Хэйдзо:» (она же просто «Кадзивара рубит камень»), которую мы вчера тут пересказывали. Все фотографии — из одного японского блога.

0_10271f_f2c5e8b5_XL.jpg Сцена — маленькая, как для действ Но:, и труппа маленькая, поэтому Ооба Сабуро: Кагэтика и его брат-грубиян Матано Горо: объединены в одного персонажа. Начинается с того, что у ограды святилища Хатимана встречаются Ооба (в бирюзовом) и Кадзивара (в коричневом)

0_102720_88dfd4b0_XL.jpg
Обсуждают подношения

0_102721_3632e8a_XL.jpg Появляется старик Рокуро:даю: с дочкой и мечом.

0_102722_4cb9b091_XL.jpg
Кадзивара осматривает меч.

0_102723_bd725ab5_XL.jpg
Старик переживает…

0_102724_51c7d4b8_XL.jpg Девица тоже

0_102725_2ff71ef2_XL.jpg
Рокуро:даю: предлагает испытать меч на нём вместо недостающего преступника. Впрочем, в нашей малолюдной постановке и второй, имеющийся в наличии преступник — «виртуальный».

0_102726_fc92b53c_XL.jpg
Ооба готов рубить, но Кадзивара его останавливает: «Я сам!»

0_102727_de7a6ecd_XL.jpg Пока воины спорят, девица молится

0_102728_d86011c0_XL.jpg
Кадзивара взмахивает мечом, сверху сыплются вишнёвые лепестки — такой ветер поднялся!

0_102729_df32663c_XL.jpg Старик уцелел

0_10272a_e3d5f2c5_XL.jpg
Но расстроился.

0_10272b_773ebbc0_XL.jpg
Кадзивара заявляет: меч не лучший, но может пригодиться…

0_10272c_1ed69b5a_XL.jpg
Ооба отвечает, что ему подходит только самое лучшее, и удаляется подкрепиться.

0_10272d_aa5eeeb1_XL.jpg
Тут-то и выясняется, что, пробуя меч, Кадзивара увидел на нём знак Хатимана и понял, что это меч дома Минамото…

0_10272e_255c7a8e_XL.jpg
…а сам Кадзивара уже собирается перейти на сторону Минамото

0_10272f_44d6d1a1_XL.jpg
Он говорит, что внешне будет воином Тайра, а по духу воином Хатимана, — то есть, в данном случае, Минамото.

0_102730_f87d971f_XL.jpg
А меч правда знаменитый (в оранжевом — рабочие сцены, готовят спецэффект)

0_102731_a87d7082_XL.jpg
И рубит каменное корыто!

0_102732_bc2fd3c1_XL.jpg
С помощью рабочих сцены оно разваливается надвое.

0_102733_1cadd7a0_XL.jpg
Девушка: ах!

0_102734_3ef3b576_XL.jpg
Кадзивара: «Меч это меч…» Старик: «…а рука — это рука» (киритэ-мо киритэ)

0_102735_bc063b9a_XL.jpg
И общий поклон.

Очень нам эти ребята нравятся

Via

Snow
0_10273d_4c1651fe_orig.jpg 1.
Во времена зарождения театра Кабуки, при Идзумо-но Окуни, её преемницах и преемниках, пьес в нынешнем понимании ещё не ставилось — в основном танцевальные и песенные номера, объединённые во что-то вроде обозрения, практически без сюжета и слабо связанные между собой. Такие «танцевальные пьесы» ставятся и по сей день, многие из них считаются классическими — как, например, «Самбасо».
А в конце XVII века Итикава Дандзю:ро: Первый (1660-1704) создал тот Кабуки, который дошёл до наших дней: с сюжетными пьесами, интригой и приключениями. Сам он был, как легко догадаться, актёром — но и драматургом тоже, им сочинены и поставлены были первые изводы знаменитых пьес, которые в позднейших переделках идут до сих пор — «Погодите! («Сибараку»), «Наруками», «Перетягивание слона» и другие.
Затем пьесы писать стали поручать уже отдельным мастерам-драматургам. Они числились в труппе, часто происходили из актёрских и вообще театральных семей, но сами обычно не играли. Были они если не последними, то предпоследними людьми в театре: платили им мало, свободы творчества не было никакой — их задача была написать пьесу, в которой смогли бы блеснуть все актёры, особенно главные, звёзды. И писать приходилось по указаниям этих актёров, для которых сюжет был обычно на третьем месте. Увлекательности это не способствовало, львиная доля пьес конца XVII – начала XVIII века (не считая придуманных Итикавой Дандзю:ро: Первым) очень однообразна. Молодой гуляка приходит в весёлый дом, девицы его развлекают, он влюбляется (или уже влюблён) в самую красивую, появляется богатый соперник, они ссорятся, а потом или хороший конец (на героя сваливаются деньги, и он выкупает возлюбленную), или печальный (парное самоубийство). И томный главный герой, и грубиян-соперник, и героиня давали возможность блеснуть актёрам соответствующих амплуа, но и только. Недаром Тикамацу Мондзаэмон сбежал из кабуки в кукольный театр, где сюжет пьесы был важен, а деспотичных звёзд меньше. Скоро и в Кабуки поняли, что с сюжетами у них плохо и это сказывается на посещаемости, и начали переделывать для живых актёров кукольные пьесы — в том числе того же Тикамацу. А к середине XVIII века уже и собственно кабукинские драматурги приобрели некоторую самостоятельность и стали писать увлекательные пьесы — хотя всё равно, конечно, «под звёзд».
Но главное — что со времён Дандзю:ро: Первого сами актёры писали пьесы очень и очень редко, ограничиваясь ценными указаниями драматургам. Но были и исключения, и об одном из них мы сегодня расскажем.
Речь пойдёт о знаменитом актёре Накамуре Тамасукэ (中村玉助, это самое известное из его сценических имён — но, как и все актёры Кабуки, он сменил их несколько, второе по славе его имя — Накамура Утаэмон Третий). Он родился в 1778 году и умер в шестьдесят лет, в 1838 году. Прославился Тамасукэ прежде всего как «универсальный актёр», переигравший все главные роли в главных пьесах. Он играл — и имел громкий успех — во всех главных театральных городах, в Киото, Осаке и Эдо. Он умел (и любил) исполнять самые разные роли: нежных любовников-вагото и свирепых яростных арагото, борцов-сумоистов и хрупких красавиц, монахов, ведьм и оборотней…
0_10273f_51dc4d4b_XL.jpg  Вот пара его персонажей

Как в это время было модно, часто он играл в одном представлении несколько ролей — как можно более не похожих друг на друга. Вот одно его танцевальное представление 1819 года — девять плясок, все подряд без передышки танцует один Тамасукэ, меняя роли: небесного государя, сумасшедшего, чёрного демона, витязя времён войны Минамото и Тайра, монаха-живописца, шаманку, древнего китайского воеводу, модную куртизанку и лисицу-оборотня. Накамура Тамасукэ был любим зрителями и зарабатывал сказочные деньги — ещё в тридцать лет он мог себе позволить пожертвовать на перестройку почитаемого им храма полторы тысячи золотых (а на два-три золотых можно было сытно кормиться одному человеку в течение года). Ему пожаловали прозвание «Несравненного», а потом — «Несравненнейшего всех времён». От большинства актёров сохранились только гравюры, изображающие их в той или иной роли, —Накамура Тамасукэ удостоился ещё и парадного посмертного портрета работы Тоёкуни Третьего:
0_10273e_b5644a7f_XL.jpg
А ещё он сам писал пьесы, под псевдонимом Канадзава Рю:гоку, всего двадцать пять штук. Некоторые — «под себя», главная роль там предназначалась ему самому; другие — «для младших товарищей». Времена Дандзю:ро: Первого давно прошли, актёрам, да ещё «звёздам», таким делом заниматься не полагалось, так что в соавторы пришлось брать штатного драматурга, очень и очень посредственного, Нагаву Сэйсукэ. Ладили они между собой отвратительно, спорили над каждой сценой — один раз Сэйсукэ, разойдясь, даже выхватил меч и едва не зарубил «Канадзаву Рю:гоку». Пришлось Тамасукэ сменить соавтора — и раз, и другой, а под конец он уже решился нарушить обычаи и сочинять в одиночку.
Несколько образцов его стараний мы и приведём тут.

2.
0_102738_df6cc752_XL.jpg Первая история —переделка одного акта из старой кукольной пьесы. Называется она «Славное рассечение камня Кадзиварой Хэйдзо:» (梶原平三誉石切, «Кадзивара Хэйдзо: хомарэ-но исикири»), или чаще просто — «Кадзивара рубит камень». Действие происходит во времена войны Тайра и Минамото, в 1180 году, когда дела Минамото плохи. Полководец Тайра, Ооба Сабуро: Кагэтика, разбил Минамото-но Ёритомо, и тот вынужден скрываться, Ооба торжествует победу в компании своих соратников — своего злого братца Матано Горо: и своего друга Кадзивары Хэйдзо: Кагэтоки (эту роль Накамура Тамасукэ готовил для себя). Празднуют они у ограды святилища, где стоит каменное корыто для омовения (или, в других постановках, — для подношений); но воины уже помолились, так что внутрь им больше не надо. К ним подходит старый воин Рокуро:даю: с дочкой и предлагает купить драгоценный меч за триста золотых — а то дочь попала в беду, срочно нужны деньги, чтобы защитить её от преследователей. (Девушка, выручая задолжавшего отца, якобы продала себя в весёлый дом, отец её выкрал, но хочет, мол, выкупить по-честному.) Ооба смотрит на меч и уже готов его купить, но его брат заявляет: «Три сотни — большие деньги! Негоже тратить их, не проверив оружие. Среди нас есть знаменитый мечник Кадзивара — пусть он и испытает клинок!» Кадзивара осматривает меч (а он правда разбирается в оружии) — и узнаёт на нём клеймо: этот клинок — сокровище рода Минамото! О том он, однако, помалкивает, и только кивает Кагэтике: «Отличная вещь, бери, меч стоит даже дороже». Но Матано не унимается: «Пока меч не проверен на деле — он не стоит больше тупого рыбного ножика! Пусть приведут из тюрьмы двоих приговорённых к смерти, поставим их бок о бок или положим одного на другого. Если Кадзивара этим клинком разрубит обоих надвое одним ударом — значит, и впрямь меч достоин такой платы!» Кадзивара соглашается.
0_102739_e3f2a879_XL.jpg
Гравюра Тоёкуни Третьего

Передают распоряжение смотрителю тюрьмы, но тот разводит руками: «Вот, один смертник у нас есть, но это всё. Не могу позволить вам, господа, зарубить кого-то, кто на смерть не осуждён по суду!» Матано бранится, но старший брат останавливает его: «Чиновник прав. Но мы уже договорились о том, какова будет проверка, — раз она невозможна, старик, я возвращаю тебе меч, ищи другого покупателя!» Рокуро: в отчаянии; на самом деле с дочерью его всё в порядке, но он служит Минамото, и меч ему велено продать, чтобы на вырученные средства оснастить новое войско вместо разгромленного. «Раз так, — говорит старик, — я сам добровольно готов встать вместо второго осуждённого; только если всё получится, отдайте деньги моей дочери, чтоб она смогла выкупиться!» Девушка рыдает и отговаривает отца, Ооба колеблется, но Матано загорается: «Отлично! Становись-ка — я сам и попробую рубануть!» Тут вмешивается Кадзивара: «Так не пойдёт. Мы договаривались, что испытывать клинок буду я. Или ты, Матано, считаешь себя лучшим мечником? Это можно проверить в бою!» Смущённый Матано передаёт ему меч. Рокуро: ложится на землю, на него сверху кладут приговорённого (в других постановках их ставят рядом, что ещё эффектнее), и Кадзивара взмахивает клинком. Преступник рассечён надвое — но и только, до старика лезвие не достало. Матано машет рукою: «Говорил же я — дрянь, а не меч! Пойдём-ка, брат!» — и оба уходят.
А старик встаёт, и они с Кадзиварой пристально смотрят друг на друга. «Это ты нарочно так, господин?» — спрашивает Рокуро:. «Конечно», — отвечает тот. «Лучше б ты зарубил меня…» Кадзивара улыбается: «И ты бы получил золото и отдал его Ёритомо? Не бойся, ты и так сможешь это сделать. Я сам куплю у тебя меч, он того стоит». — «Но…» — разоблачённый Рокуро: отступает. «А потом и сам к вам присоединюсь. Вижу я, что дело Минамото праведное, и раз у Ёритомо есть такие преданные сподвижники, как ты, — это тому дополнительное подтверждение. А меч — что, меч-то отличный!» — и с этими словами Кадзивара обрушивает клинок на каменное корыто и разрубает его надвое. Старик с дочкой ахают, и все трое отправляются в усадьбу Кадзивары за золотом.
0_10273b_d2e16dc4_XL.jpg На каменной ёмкости написано: «Подношения»

В кукольной пьесе было ещё много всякого — как Кадзивара нашёл Ёритомо прячущимся от врагов в дупле и не выдал, а наоборот, увёл погоню подальше, как он потом примкнул к Минамото, они вместе разбили О:бу, а на месте его камакурской усадьбы основали ставку… Но Накамура Тамасукэ ограничился этой, самой ударной сценой — и она до сих пор идёт как отдельная пьеса (хотя с тех пор её ещё раз или два переписали заново, но без особых изменений).
0_102740_46e52ab4_XL.jpg
Стеклянный Кадзивара рубит камень

Завтра выложим очень милые фотографии с постановки этой пьесы с детьми-исполнителями.

3.
0_102736_fb62c735_XL.jpg Вторая история — не героическая, а бытовая. Впрочем, она была вставкой в большую пьесу Канадзавы Рю:гоку «Красоты всех времён года в одном весёлом доме» (けいせい雪月花, «Кэйсэй сэцугэкка») — и основной сюжет там был о разбойнике Го:эмоне (разумеется, его играл сам Накамура Тамасукэ). Поставили её в 1830 году, лет через десять после «Кадзивары». Но как раз части про знаменитого разбойника не дошли до нас, а вставная история сохранилась, и вот там действие действительно имеет прямое отношение к весёлому дому. Ставят этот акт отдельно обычно под названием «Вести, принесённые дикими гусями» (雁のたより, «Кари-но таёри»), или просто «Долгожданные вести».
Действие происходит на горячих источниках в Арима (там, где нынче Кобэ). Здесь отдыхает молодой господин Маэно Садзима с своими людьми, которые сейчас хлопочут, готовя ему обед и сплетничая. Сам Садзима отправился в покои к своей наложнице — красавице Цукасе, которую он недавно выкупил из весёлого дома. Однако не похоже, что девушка рада перемене в своём положении, — она мрачна и печальна. Собственно, и на воды её молодой господин повёз, чтоб развеялась, — но безуспешно.
Обед готов, Садзима возвращается вместе с девушкой — а заодно приказывает служанке позвать цирюльника из ближайшей лавки, некоего Горосити — он такой весёлый и забавный, может быть, развлечёт унылую красавицу! Появляется цирюльник — и все могут убедиться, что он не только забавник, но ещё и писанный красавец, и манеры у него как у юноши из хорошей семьи. Цукаса влюбляется в него с первого взгляда. И немудрено: эту роль Тамасукэ тоже писал для себя, а он и в пятьдесят умел играть прекрасных юношей! Она набрасывает несколько строк на веере, но не успевает показать их Горосити.
Цирюльник уходит, провожаемый томным взором девицы — и это не остаётся незамеченным молодым господином. Садзима ревнует, и отнюдь не молча; Цукаса отвечает ему, отбросив веер: «Тело моё вы выкупили, а на сердце моё никаких ваших денег не хватит». Садзима в ярости замахивается на неё мечом (он вообще вспыльчивый и избалованный малый), но его руку перехватывает его старший придворный, приставленный к баричу его отцом дядька, бывалый воин Такаги Дзиродаю:. Он отсылает Цукасу, а своему подопечному делает суровый выговор: только не хватало самураю меч замарать по такому поводу! Садзима мрачно кивает: «Виноват, не сдержался. Я брошу эту девицу и вернусь в отеческую усадьбу».
Однако, едва отделавшись от дядьки, молодой господин созывает свои троих слуг и заявляет: «Я хочу избавиться от этого дурацкого цирюльника!» Они быстро подготавливают заговор. Самый ловкий подделывает письмо от Цукасы к Горосити, срисовывая её почерк с надписи на веере. Теперь он должен постараться, чтобы веер попался на глаза красавцу-цирюльнику — а тем временем служанку пошлют в его мастерскую с письмом…
На следующий день Горосити с подручным причёсывает и бреет у себя в мастерской молодого подгулявшего купчика и весело балагурит. Купчик уходит (не подозревая, что скоро ему предстоит неприятная встреча с разбойником Го:эмоном), его сменяют другие клиенты, работы брадобреям хватает. Наконец, дела закончены, подручный уходит помолиться в святилище, а Горосити отдыхает. (Кстати, на вывеске цирюльни обычно нарисован герб того актёра, который играет Горосити в данной постановке.) Слуга Садзимы с таинственным видом приносит ему веер. Цирюльник его рассматривает, читает стихи, с нежностью вспоминает вчерашнюю красавицу — и тут ему приносят письмо от той самой девушки! В письме говорится, что молодой господин внезапно был вынужден отлучиться по делам, и Цукаса просит очаровательного цирюльника прийти к ней на свидание к источникам на закате луны.
А к тому времени там уже подготовлена засада. Заговорщики расставляют для Горосити ловушку, он в неё попадается, люди Садзимы хватают его с криками «Держи вора!» Появляется и сам молодой господин (который, конечно, и не думал уезжать) и, когда из злополучного брадобрея вытряхивают письмо, настаивает на том, чтобы наглеца зарубили на месте. Но тут вмешиваются, с одной стороны, Такаги, а с другой — Цукаса со служанкой, тоже прибежавшие на шум. Цукаса заверяет, что никакого письма не писала; служанка подтверждает, что получила его не из рук барышни, а от одного из заговорщиков. Слуга клянётся, что он только выполнял приказ молодого господина. Такаги распекает его, распекает самого Садзиму, а потом сообщает: заболела барыня, почтительному сыну вместо того, чтобы развлекаться на водах, следует немедленно отбыть в имение и ухаживать за матерью! Пристыжённый Садзима повинуется, а Горосити собирается восвояси. Он рад-радёхонек, что уцелел, но расстроен, что с девушкой ничего не получилось — наверное, ему только показалось, что она на него ласково смотрела…
Но тут Цукаса, вернувшаяся было в дом, отодвигает ставню и бросает цирюльнику записку — уже подлинную. В ней она извиняется за невольно доставленные неприятности и рассказывает всю свою жизнь. Она, мол, родилась в хорошей семье и ещё в младенчестве была помолвлена с каким-то избранником её родителей. Но родители рано умерли, она осталась сиротой, никогда не виданный ею жених растворился, докатилась до весёлого дома… в общем, ей хотелось бы встретиться с Горосити и пожаловаться ему на свою горькую участь лично.
«Нет уж, — говорит цирюльник, — с меня хватит! Приду снова на свидание с нею, а меня схватят и обвинят уже не меньше чем в убийстве!» Только он хочет уйти — как на него внезапно бросается с копьём старый воин Такаги.
0_10273a_82758bc1_XL.jpg
Гравюра Утагавы Сигэхару

Цирюльник, однако, оказывается ловок и проворен: от мастерски отбивает удар и, выхватив бритву, готовится защищаться. «Ого! — восклицает Такаги, — по повадке вижу — ты настоящий боец. Где-то я тебя уже видел… А не имеешь ли ты отношения к семье Асаки?» — «Имел, — мрачно отвечает цирюльник, — да что было, то сплыло». — «А ты расскажи, я не из пустого любопытства спрашиваю».
История Горосити тоже безрадостна: его настоящее имя Ёхиро:, он сирота из воинской семьи, его усыновил некий Асаки, бездетный товарищ его отца, и сделал своим наследником. Но тут у Асаки родился родной сын, и приёмыша выставили на улицу. Он вырос, обучился цирюльному мастерству, и об отрекшемся от него приёмном отце не жалеет. «Асаки — мой недостойный брат, — мрачно заявляет Такаги, — и пусть он от тебя и отказался, но я по-прежнему считаю тебя племянником. Похлопочу, чтоб устроить тебя на службу, достойную твоего отца, с которым я тоже дружил».
Но тут на крыльце появляется Цукаса: «Как-как тебя тогда звали? Асаки Ёхиро:? То есть это с тобою я была помолвлена?» — и показывает ему оставшийся от матери амулет, которым семьи обменялись в день помолвки детей. «Что? — изумляется Горосити-Ёхиро:. — Так ты — Офуса из семьи Окимура, моя наречённая невеста?» — и достаёт из рукава точно такой же амулет. Такаги кивает: «Ну что ж, вы друг друга достойны, хотя оба занимались ремеслом, неподобающим вашему происхождению, — но это в прошлом. Я позабочусь, чтобы воля ваших родителей была исполнена. А господина Маэно Садзимы не опасайтесь — я ещё с ним мягок, но теперь он вернётся к родителям, а отец у него суровый и никакого сумасбродства больше не допустит!» В общем, все счастливы.

4.
Очень мелодраматично, но это не предел. Через три года появилась новая пьеса «Канадзавы Рю:гоку» — «Ручное зеркало, или Любовь и снег на цветах» (花雪恋手鑑, «Хана-но юки кои-но тэкагами»), чаще называемая просто «Наёмная кормилица». В ней Накамура Утаэмон написал себе замысловатую, хотя и не то чтобы «положительную» роль, а героиню играл его любимый ученик, Накамура Томидзю:ро: Второй, прославившийся именно как исполнитель женских ролей. Перескажем эту пьесу совсем коротко, она душераздирающая.
Жил-был молодой и красивый Кано: Сиродзиро:, и женили его родители против воли, не спросив его мнения. Парень обиделся, на жену свою, Коюки, даже смотреть не желает, а гуляет по весёлым домам, прогуливая там приданое супруги. И всё равно залез в долги — но жена сумела раздобыть денег и тайно ему подкинуть. Как-то напился Сиродзиро: и, возвращаясь из весёлого квартала, столкнулся ночью на пустыре с незнакомкой — которую и изнасиловал. Она, правда, успела сорвать с него пояс, так что он даже не заметил.
0_102741_fffed776_XL.jpg
Симбайсай Хокуэй вот так это изобразил.

А вернулся он домой — жены нет, слуги говорят: «Ушла и не вернулась, похоже, похитили её, о каких-то деньгах толковали». Сиродзиро: не особо горевал, но скоро промотался в конец. Он уже готов взяться за любую работу — и вот прослышал, что лицо, пожелавшее остаться неизвестным, хочет передать на воспитание своё дитя, и готово хорошо заплатить за это. Он радостно берётся — и с ужасом обнаруживает, что ему вручают не мальчика лет трёх-пяти, как он надеялся, а грудного младенца! Отказываться поздно, задаток он уже взял и наполовину истратил. Да и дитя ему неожиданно понравилось, такое милое! Только вот есть хочет — а тут Сиродзиро: бессилен. Он начинает бегать по всей Осаке в поисках кормилицы — и всё больше проникается ответственностью за дитя, первый раз в жизни! Наконец, узнаёт, что у знакомого его приятеля есть на примете кормилица, радуется, бросается к ней — глядь, а это пропащая Коюки! А сама она осматривает ребёнка и говорит: «Радость какая, это же мой мальчик, которого у меня отобрали сразу после рождения!» — «Откуда у тебя мальчик? Я же с тобою даже не спал ни разу! И вообще, где ты была?» — недоумевает муж. Она рассказывает: «Когда у тебя были трудности, я заняла денег у владельца весёлого дома такого-то, он тебя знал, а вернуть вовремя не смогла. Он мне предложил отработать, я сказала, что подумаю, он меня отпустил — а на обратном пути на меня напал на пустыре неизвестный мерзавец и изнасиловал. Ну, я и решила — что уж теперь мне тебя позорить, пойду к своднику, скажу, что согласна. Он добрый человек, меня не торопил с работой, мне ж всему научиться надо было. А потом выяснилось, что я беременна. Владелец заведения сказал, чтоб я о дитяти не думала, он его пристроит, да не так-то оказалось это просто — хоть завёлся мальчик и от насильника, а как его забрали, я скучать начала. И вот вдруг — свиделись!» — «Погоди-ка, — смущённо говорит Сиродзиро:, — а когда это было?» — «Нападение? Так я же говорю, в ночь, когда я от заимодавца шла. Я с тех пор домой и не возвращалась до сегодняшнего дня». — «То есть это я тебя с той ночи забыть не могу?» — «То есть это ты был той пьяной свиньёй с замотанным лицом?» Оба поругались, помирились, покормили дитя и пошли к своднику — всё ему объяснить. Тот и впрямь оказался добрым, женщину отпустил к мужу и дитяти, а Сиродзиро: нашёл работу — чтоб тот долг отрабатывал и чтоб некогда ему было по бабам шляться! А тому уже и не надо…

Но после Накамуры Утаэмона Третьего актёры и драматурги, кажется, уже окончательно разделили свои обязанности. Исключения (всё равно немногочисленные) вновь появились уже только в ХХ веке…

Via

Snow

(Окончание, начало — здесь)
0_101e71_b393f827_XL.jpg

0_101e5f_f700563b_XL.jpg
15. Ама-но Хасидатэ, «Небесный мост», поросшая соснами трёхкилометровая песчаная коса в заливе Миядзу на западном побережье. Ещё один из «Трёх прекраснейших видов Японии».

0_101e60_9e9d40aa_XL.jpg
16. Восемь видов земли Оми, лежащей вокруг озера Бива в средней части Хонсю. Эти знаменитые пейзажи можно посмотреть на гравюрах Хиросигэ. А в Кабуки была когда-то посвящённая им пьеса «Восемь видов снова с вами» (閏茲姿八景,  «Мата коко-ни сугата хаккэй»). Самый известный танец оттуда — про местную прачку-богатыршу Оканэ, которая и коня на скаку остановит, и от восьмерых ухажёров отобьётся… Так что не все девушки в этих местах такие томные, как на нашей картинке.

0_101e61_53a593a5_XL.jpg
17. Святилище Исэ, государево, самое главное в Японии (это мы продвинулись ещё на восток). Очень древнее — и персонажи перед его воротами стоят старинные.

0_101e62_b35d9954_XL.jpg
18. Нагоя — совсем рядом, в земле Овари, но времена тут другие. На заднем плане — заложенный Токугавой Иэясу замок, вокруг которого и разросся город (впрочем, городом его признали всего за семь лет до выхода нашей игры), а на переднем — приметы нового времени: рикша, дама под европейским зонтиком и офицеры в мундирах западного образца.

0_101e63_1c6040fb_XL.jpg
19. Край Гифу в самой середине Японии представлен главной здешней достопримечательностью: ночной рыбалкой с ловчими бакланами при свете факелов.

0_101e64_6f5f1d53_XL.jpg
20. Канадзава — это мы снова вернулись на западное побережье. Местный знаменитый княжеский замок сгорел дотла лет за пятнадцать до выхода нашей игры — уцелел только кусок стены с воротами. Вот их Мидзуно Тосиката и изобразил — и не заподозришь, что это ворота крепости-призрака. Сейчас замок восстановлен, но это полный новодел (кроме этих самых ворот).

0_101e65_722fc3e3_XL.jpg
21. Ниигата в «снежном краю» Этиго, посевернее Канадзавы— этот старинный порт тоже был признан городом в 1889 году, вместе с Нагоей и другими. Здесь хозяйничал Уэсуги Кэнсин, здесь была одна из первых пяти гаваней, которые сёгунат вынудили открыть для внешней торговли. А ещё этот край славился своими гейшами — одну из которых мы и видим на этой клетке. К местным красавицам Мидзуно Тосиката питал личную слабость и рисовал их часто.

0_101e66_359dd567_XL.jpg
22. Дзэнко:дзи, Храм Доброго Света в Нагано (это мы немного отошли от берега в глубь суши), очень древний — середины VII века. Собственно, город Нагано начинался как поселение при этом храме (впрочем, городом его признают только через год после выхода этой игры — потому клетка и зовётся «Дзинко:дзи», а не «Нагано»). За эту святыню долго грызлись между собой Такэда Сингэн и Уэсуги Кэнсин. На картинке — очередной храмовый праздник.

0_101e67_f4580ed3_XL.jpg
23. Никко, главное токугавское святилище. И святилищные служители в масках идут разыгрывать действо для паломников (с участием длинноносого тэнгу, в здешних легендах обильно задействованного).

0_101e68_9df5ff3d_XL.jpg
24. Мацусима, Сосновые острова в Тохоку на северо-востоке Хонсю. Самый северный из «Трёх прекраснейших видов Японии». Это он произвёл такое впечатление на Басё:, что он сложил стихотворение, состоящее только из повторения «Мацусима!» и восторженных междометий:
«Мацусима-я
Сатэ Мацусима-я
Мацусима-я»

0_101e69_f1a9d259_XL.jpg
25. Хакодатэ — это уже на острове Хоккайдо. И, конечно, здесь сидят живописные бородатые айны.

0_101e6a_1f7c6bea_XL.jpg
26. Тисима, по-нашему — Курилы. Вот мы и добрались до самого севера. На портрете — лейтенант Гундзи Сигэтада (郡司大尉, 1860–1924), глава «Общества освоения Курильских островов», с товарищами-добровольцами основавший там первое японское поселение (совсем незадолго до выхода игры). В начале русско-японской войны эта община даже высадилась на Камчатке и попробовала объявить её японской землёй — но их мгновенно разбили, а самого Гундзи захватили в плен. Вот тут есть интересная статья про русские и японские описания этого приключения. Но до войны пока далеко, и Гундзи в нашем сугороку — просто смелый первопроходец.

А дальше картинки пойдут не по меридиану, а по выбору художника — что ещё осталось из самого главного?

0_101e6b_d27a32e6_XL.jpg
27. Порт Йокогама. Всё тут европейское: и корабли, и дома, и люди, и даже собачка.

0_101e6c_2d0664a_XL.jpg
28. Гора Фудзи — как же без неё-то?

0_101e6d_b61a478e_XL.jpg
29. Атами на восточном полуострове Идзу, на родине Токугавы Иэясу. Это местечко славно прежде всего горячими источниками — когда-то здесь купались Минамото-но Ёритомо с госпожой Масако, а теперь курорт могут посетить все желающие (а Мидзуно Тосиката и рад дать рекламу, разместив эту клетку на таком почётном месте в игре!). Обратите внимание, какой роскошный саквояж у дяденьки!

0_101e6e_ae9c7605_XL.jpg
30. Камакура тоже, в общем, поблизости. Ставка того самого сёгуна Ёритомо и его преемников. На картинке — Цуругаока Хатимангу, храм Хатимана на Журавлином холме. А мог бы быть и камакурский Большой Будда!

0_101e6f_afa9c8df_XL.jpg
И, наконец, клетка выигрыша — разумеется, столица, Токио. Выглядит так же, как на сугороку про «Самое-самое»: государев дворец, конногвардейцы и зеваки — оцените их модные шляпы!


Via

Snow
0_101e71_b393f827_XL.jpg
Поездка по Японии — одна из самых старых тем для игр-сугороку: ещё у Тикамацу Мондзаэмона его погонщик Ёсаку играет с маленькой госпожою с такую игру — «По дороге Токайдо:» (притом что они сами путешествуют по этому же пути, из Киото в Эдо). Но после Реставрации Япония стала расширяться. Посредством войн и международных договоров присоединялись новые области, и в то же время стали привлекать внимание некоторые прежде «недостойные взора», хотя давно уже считающиеся японскими края. Ну, и старые никуда не делись. Так что потребовались и новые игры — в путешествие по «большой Японии», куда более долгое, чем по Токайдо:.

0_101e72_86cf156a_XL.jpg

Одну такую игру нарисовал Мидзуно Тосиката (水野年方, 1866-1908), ученик Ёситоси и наш старый знакомый по серии «Поучительные примеры решительных поступков», где ему принадлежит примерно четверть работ. Он работал в разных жанрах: тут и традиционная гравюра (одну серию мы скоро выложим) и литография, и газетная графика, и фронтисписы к модным романам… Сугороку «путешествие по Японии» (日本周遊雙六, «Нихон сю:ю: сугороку», 1896 год) европейскому глазу больше всего напоминает набор почтовых открыток, посылаемых с дороги, — с красивыми видами и достопримечательностями. Редкий случай, когда на сугороку проставлена цена: 25 сэн. Недорого!

0_101e51_726bf225_XL.jpg
1. Остров Тайвань — с этого новоприсоединённого края на дальнем-дальнем юге начинается путешествие. На картинке местные жители радостно приветствуют японских освободителей от цинского ига —таких сцен тогда и в газетах, и на отдельных листах выпускали несметное множество.

0_101e52_e826cd0e_XL.jpg
2. Острова Рю:кю: — отныне префетура Окинава. Почему они представлены именно этим красавцем, затрудняемся сказать.

0_101e53_63f7769f_XL.jpg
3. Кагосима на юге острова Кюсю. Здесь началось в 1877 году Сацумское восстание под началом Сайго: Такамори, которого мы и видим на картинке. А сейчас там космодром.

0_101e54_8247a288_XL.jpg
4. Кумамото на Кюсю, чуть севернее. Местный замок, считавшийся одним из трёх красивейших в Японии (наряду с Химэдзи и Мацумото) построен Като: Киёмасой (он почему-то изображён с огромной театральной бородой). Замок сгорел дотла во время Сацумского восстания и в момент игры лежал в руинах. Сейчас восстановлен.

0_101e55_b360ca98_XL.jpg
5. Хаката на северо-западе Кюсю, древнейший японский порт (и на картинке тоже иностранцы присутствуют). В XVII веке тут построили замок Фукуока, потом в честь него переименовали сам город и округу, но местные жители (а заодно и Мидзуно Тосиката) упорно держались за старое название. Скоро здесь будет основан Университет Кюсю, а подзахудавший несколько город вернёт себе прежний блеск — но уже под именем Фукуока.

0_101e56_fca55a4e_XL.jpg
6. Бакан. Это мы перебрались на крайний юг Хонсю. Мидзуно Тосиката опять предпочитает старое название этого порта современному — в пору выпуска игры город уже семь лет назывался Акамагасэки, а ещё через шесть лет уже окончательно станет зваться Симоносэки. Это знаменитое место: здесь Минамото разбили Тайра в решающей морской битве при Данноура, здесь дрались на поединке великие мечники Миямото Мусаси и Сасаки Кодзиро:, а совсем недавно, в 1895 году, здесь был подписан Симоносэкский мирный договор, завершивший Японо-китайскую войну (по которому, в частности, за Японией было утверждено владение Тайванем с нашей первой клетки, а Корея обрела независимость от Китая и ненадолго стала империей — чтобы вскоре попасть в ещё более тяжкую зависимость от Японии). По-китайски этот договор, собственно, так и называется Магуаньским, то есть Баканским.

0_101e58_b8f66419_XL.jpg
7. Остров Ицукусима поблизости со знаменитым святилищем, родовой святыней дома Тайра. Маленький, но такой священный, что на нём и до сих пор запрещено хоронить людей или животных. На картинке, естественно, знаменитые морские врата святилища. Хаяси Радзан в XVII веке причислил это место к «Трём прекраснейшим видам Японии» (日本三景, Нихон санкэй), два других в этой игре тоже будут.

0_101e57_2715c58a_XL.jpg
8. Святилище Идзумо-тайся — тоже на юго-западе острова Хонсю, но уже посевернее. Посвящено оно богу Оокунинуси, о котором мы рассказывали здесь. И на картинке — то ли боги, то ли герои, то ли жрецы из глубокой-глубокой древности. (А время от времени встречающиеся значки в кружках — это игровые указания: «Пропустите ход», «Бросьте кубик ещё раз», "Ход назад" и так далее).

0_101e59_4e5a7206_XL.jpg
9. Котохира в земле Сануки, на севере острова Сикоку. Снова знаменитое святилище, на этот раз Оомононуси, бога-покровителя мореходов (заодно здесь и дух государя Сутоку почитают, и буддийского Компиру-куберу, и тэнгу, маску которого несут в ящике в самой середине картинки). В святилище нужно полчаса карабкаться по длинной-длинной лестнице, кусочек которой мы тоже тут видим.

0_101e5b_d72871b8_XL.jpg
10. Побережье Майко в Осакском заливе (и ребята — собиратели ракушек с граблями). Красивое место и поэтическое — здесь по соседству, в Сума, принц Гэндзи ссылку отбывал. Во времена Мидзуно Тосикаты тут всё ещё было можно любоваться видами — по контрасту с большим городом поблизости, а сейчас от идиллического пейзажа мало что осталось.

0_101e5a_f8eef1df_XL.jpg
11. Порт Кобэ — с бесчисленными судовыми мачтами; при Мэйдзи эту гавань открыли для иностранных судов одной из первых. Тоже, кстати, новое название (город носит его всего семь лет, до этого порт звался Хё:го, как и вся округа), но с отсылками к обрядам местного древнего святилища Икута. Между прочим, здесь когда-то состоялась другая битва Минамото и Тайра — сражение при Ити-но-тани.

0_101e5c_dc02f9df_XL.jpg
12. Осака, «Водная столица», «японский Амстердам» и «японский Петербург», с её реками, каналами, торговцами, рекламой — и, конечно, с театром Кабуки.

0_101e5d_9dfb61db_XL.jpg
13. Нара, с её храмами, священными оленями и древней принцессой. Принцесса — в самоцветном веночке, как в театре.

0_101e5e_d6213f46_XL.jpg
14. Киото, Старая Столица, с красавицей-гейшей.

Тут прервём путешествие, дальше — завтра.

Via

Snow

Отгадка

Загадка была тут. И речь шла о китайцах. Именно их разглядывал в порту Сохоу Николай Георгиевич Гарин-Михайловский (тот самый, который «Детство Тёмы» и продолжения) и описал в своих очерках «По Корее, Маньчжурии и Ляодунскому полуострову»:

«Мы уже на пристани, и при свете фонарей нас обступила густая и грязная толпа разного рабочего люда: матросы, носильщики, торговцы. Их костюмы ничем не отличаются ни по грязи, ни по цвету, ни по форме от любых хунхузских: синяя кофта, белые штаны и, как сапоги, закрывая только одну переднюю сторону, надетые на них вторые штаны, обмотанные вокруг шерстяных, толстых и войлоком подбитых туфель. На голове шапочка или круглая, маленькая, без козырька, с красной, голубой или черной шишечкой, или такая же маленькая и круглая, наподобие меркуриевской шапочки с крылышками.
Толпа осматривает нас с приятной неожиданностью людей, к которым среди ночи прилетели какие-то невиданные еще птицы. Птицы эти в их власти, никуда от них не улетят, и что с ними сделать — времени довольно впереди, чтоб обдумать, а пока удовлетворить первому любопытству.
Подходят ближе, трогают наши платья, говорят, делятся впечатлениями и смеются.
Мы тоже жадно ловим что-то особенное, характерное здесь, что сразу не поддается еще точному определению.
Это все китайцы, — не в гостях, а у себя на родине, — эти лица принадлежат той расе, которую до сих пор привык видеть только на чайных обложках да в оперетках. И там их изображают непременно с раскошенными глазами, толстых, неподвижных, непременно с длинными усами и бритых, непременно в халатах.
Конечно, по таким рисункам нельзя признать в этой толпе ни одного китайца. Это все те же, что и во Владивостоке, сильные, стройные фигуры…»
— и т.д.

Очерки, кстати, интереснейшие, как и записки Гарина-Михайловского о его кругосветном путешествии в том же 1898 году. Может, мы отрывки оттуда ещё повыкладываем здесь.

Угадали userinfo_v8.svg?v=17080?v=168.1maiorova, userinfo_v8.svg?v=17080?v=168.1petro_gulak и userinfo_v8.svg?v=17080?v=168.1ikadell. Но и другие ответы интересные, так что спасибо всем!

Via

Snow

Загадка

Русский писатель (не первого и даже не второго ряда, но, думаю, хотя бы десяток-другой страниц из него читали все) путешествует по дальним краям. Он высаживается в иностранном порту; жителей этой страны он встречал иногда и раньше, но никогда не видел их в таком количестве.

«…сильные, стройные фигуры с темными лицами, с чертами лица, иногда поражающими своей правильностью и мягкой красотой. Вот стоит сухой испанец, с острыми чертами, большими, как уголь, черными глазами. Вот ленивый итальянец своими красивыми с переливами огня глазами смотрит на вас. Вот строгий римлянин в классической позе, с благородным бритым лицом. Вот чистый тип еврея с его тонкими чертами, быстрым взглядом и движениями. Вот веселый француз с слегка вздернутым толстым картофельным носом. Нет только блондинов, и поэтому меньше вспоминается славянин, немец, англичанин...»

Впрочем, потом он находит среди местных и таких, которых не отличишь от русских или от «типичных немцев русских колоний».
Так вот, собственно вопрос: а о ком, о каком народе идёт речь? С помощью поисковика ответ находится сразу, но это неинтересно.
Ответы скрыты до завтра, тогда и отгадка будет.


Via

Snow
0_101e92_a4fa100_XL.jpg На очень красивой Моденской круглой карте середины XV века (она же Catalan-Estense) в Африке, как и положено, стоят Лунные горы у истока Золотой реки, и около них написано: «Эти горы сарацины называют Джебель-Камар, что на нашем языке означает Лунные горы. Они находятся за экватором и так высоки, что с самой высокой их вершины видны оба полюса».
0_101e93_ef96fbbe_XL.jpg

Via

Snow
0_101ae1_7be0bb28_orig.jpg Исторические сугороку тоже, конечно, были в ходу — особенно много их развелось с приближением 2600-летия державы (его справляли в 1940 году). Но и задолго до того выходило много настольных игр, в которых каждое поле иллюстрировало какое-нибудь историческое событие или представляло национального героя. Наша сегодняшняя игра — ещё мэйдзийская, 1909 года, и называется она «Пятнадцать мальчиков Японии» (日本十五少年双六, «Нихон дзю:го сё:нэн сугороку»; кто художник, мы не нашли).
0_101ae5_9db3d4f9_XL.jpg
Имеются в виду, конечно, «пятнадцать образцовых мальчиков». И действительно, многих из них мы уже встречали в серии гравюр «Поучительные примеры решительных поступков» — в детском возрасте или уже взрослыми. Здесь, в сугороку, взрослое будущее героев ещё впереди. Кое-какие пояснения к той подборке гравюр мы тут повторим.
0_101ae7_397e600c_XL.jpg
Первым у нас будет юный Сугавара-но Митидзанэ (菅原道真, 845‒903), будущий сановник, поэт, каллиграф и жертва клеветы. Потомственный знаток заморской книжности, он с детства сочинял китайские стихи — и хорошие. Здесь Митидзанэ одиннадцать, и он слагает строки о том, что луна бела как снег, а цветы сливы подобны россыпи звёзд. Это то самое его любимое сливовое дерево, которое через много лет чудом перенеслось вслед за ним на Кюсю, где Митидзанэ умирал в почётной ссылке...

0_101ae8_445f4604_XL.jpg
Знакомый нам по гравюре Ёситоси Сэссю: То:ё: (雪舟 等楊, 1420–1506), живописец, монах и путешественник. Его маленьким ещё отдали в храм, а ему хотелось не пребывать в сосредоточении по всем дзэнским правилам, а рисовать. Чем он и занимался. В наказание монахи привязали его к дереву (или к столбу храма), но Сэссю: и тут не удержался и пальцами ноги нарисовал на земле мышку — да такую, что настоятель принял её за живую. А в более поздних историях эта мышка превратилась в несколько мышей, которые правда ожили и перегрызли верёвки, связывавшие мальчика.

0_101aec_70322dcc_XL.jpg
Токугава Такэтиё (徳川竹千代), более известный нам как Токугава Иэясу (徳川 家康, 1543-1616) — первый из сёгунов этого прозвания и последний и наиболее успешный из «трёх объединителей Японии». Юный Такэтиё, сидя на плечах приставленного к нему дядьки, командует потешной битвой сверстников, которые лихо кидаются камнями на берегу реки Анэгавы. Он наставительно разглагольствует о том, что битвы выигрываются не числом, а умением, — и все, кто это слышит, поражаются «божественному полководческому дару, которым этот отрок, не иначе, наделён с рождения». История эта взята со свитка XVII века «То:сё: дайгонгэн энги», а насколько уж она правдива — кто её знает.

Начинается второй ряд снизу (в игре-то фишки ходят не по рядам, а в замысловатом порядке, по броску кости).
0_101ae4_d7b1036c_XL.jpg
Маленький Ниномия-но Киндзиро (二宮 尊徳), будущий Ниномия Сонтоку (二宮 尊徳 , 1787–1856), усердно учится в бедной крестьянской хижине где он провёл детство. В одной из хижин — своего хозяйства его родители лишились, потом умерли, и Киндзиро батрачил, чтобы прокормить младших сестёр. Потом он вырос, выучился, стал учёным агрономом, философом, чиновником и основателем сельскохозяйственных кооперативов (при Мэйдзи и позже ему даже святилища воздвигали!). В Японии Сонтоку — такой же символ юного крестьянского самородка с неуёмной жаждой знаний, как у нас Ломоносов, и детям его приводили (и приводят) в пример неустанно. (Кстати, он походил на Ломоносова и богатырским ростом и сложением — не только по японским меркам!) Это ещё не самая жалостная картинка — чаще всего изображается сцена, когда батрачонок Киндзиро тащит на спине в непогоду огромную вязанку хвороста и одновременно читает книжку; даже памятник ему такой стоит.

0_101aee_3cd8c470_XL.jpg
С горы обозревает окрестности Нагао Торатиё, будущий Уэсуги Кэнсин (上杉 謙信, 1530‒1578). Его родовые земли захвачены противниками, но подросток указует перстом немногим своим сподвижникам: «Всё это мы ещё вернём!» (по другому изводу: «Взобравшись на гору Ёнэ, он взглянул на лежавший внизу город и сказал: "Когда-нибудь, когда я соберу армию, чтобы вернуть свои земли, я посталю лагерь здесь"»). И вернул, а потом начал бороться за власть на более широкой арене…

0_101ae9_4bbe00f4_XL.jpg
Главным противником Кэнсина стал другой знаменитый полководец, Такэда Сингэн (武田信玄, 1521-1573) — им не посчастливилось оказаться соседями. Существует множество поучительных историй об их кровопролитном, но безупречно рыцарственном соперничестве. Они боролись, пока на них обоих не нашёлся ещё более грозный хищник — Ода Нобунага. Старым врагам пришлось примириться. Но здесь Сингэн предстаёт ещё мальчиком, героем удивительной истории. Как-то будущий полководей играл в войну — и вдруг его деревянная лошадка начала задавать ему хитроумные вопросы по стратегии. Он сперва отвечал, а потом разозлился и замахнулся на неё мечом. Тут-то и оказалось, что говорила вовсе не лошадка, а вселившийся в неё барсук-оборотень, тануки… Юный герой его одолел.
Не можем удержаться и не привести динамичную картинку Ёситоси с этой сценой:
0_101ae0_32f436f0_XL.jpg

Третий снизу ряд. В середине — клетка выигрыша, оставим её напоследок.

0_101ade_716ea504_XL.jpg
Справа обливается холодной водой, чтобы не заснуть за учебными книжками, юный Араи Хакусэки (新井白石, 1657-1725). Выходец из бедной самурайской семьи, Хакусэки сумел стать выдающимся и весьма многогранным учёным — три сотни его сочинений охватывают множество областей от законоведения и экономики до истории, географии и живописи. А тут он ещё один (не последний!) пример школярского рвения.

0_101aef_99562f68_XL.jpg
Слева — царевич Умаядо, он же Сё:току-тайси 聖徳太子 (574–622), один из основателей японской государственности и покровитель буддизма, раздаёт сверстникам проект своей конституции побуждает сверстников учиться китайской грамоте. Вырастет — всю страну многому научит.

0_101aed_deaac4fa_XL.jpg
Новый ряд. Минамото-но Ёсицунэ (源 義経, 1159 –1189), пока просто Усивака-мару (牛若丸), сражается с разбойным монахом Бэнкэем на мосту Годзё:. Потом они подружатся на всю жизнь. Подробности и другие картинки — здесь.

0_101aeb_b8740013_XL.jpg
Каллиграфией занимается малолетний Такэтиё (竹千代), будущий сёгун Токугава Иэмицу (徳川 家光 ; 1604–1651). Он был нелюбимым сыном у родителей, которые продвигал в наследники его брата. Верная кормилица нашего героя Касуга добилась, чтобы Такэтиё предстал перед своим великим дедушкой, Токугавой Иэясу, и явил ему свои таланты. Иэясу был впечатлён и решил спор о наследовании в его пользу. (А с братом-соперником Иэмицу лет через двадцать ещё сочтётся насмерть, но до этого пока далеко…)

0_101ae3_5fb91397_XL.jpg
У заснеженного колодца мы видим почтительного сына Накаэ То:дзю: (中江 藤樹, 1608–1648). Он с отрочества нёс воинскую службу у знатного господина. Когда То:дзю: прослышал, что его старая и одинокая мать заболела и не справляется больше с хозяйством у себя дома, он попросил у господина отпуск по уходу за ней; тот его просьбой пренебрёг. Тогда паренёк ушёл самовольно и вернулся к матери в деревню (их встреча и изображена) — прекрасно зная, что вообще-то его за дезертирство могут казнить или приговорить к самоубийству. Но господин оказался совестливым, и всё обошлось — а сам Накао То:дзю: стал потом видным конфуцианцем (и, между прочим, большим поборником женского образования).

Наконец, верхний ряд.
0_101ae2_855e3f00_XL.jpg
Кусуноки Масацура (楠木正行, 1326–1348), сын знаменитого государева сподвижника Масасигэ, после гибели отца на войне с мятежным Асикагой хотел покончить с собой, но мать ему не позволила и велела лучше готовиться к государевой службе. «Играя с детьми, он всегда придавал играм такой вид, что гонится за убегающим врагом, говоря при этом, что это он гонится за Асикага; он изображал, как будто рубит голову и говорил, что это он добывает голову Асикага» — что и изображено на нашей картинке. Потом он и впрямь отправился воевать за государя. Масацура был верен отцовским обыкновениям: и военными хитростями прославился, и благородным обращением с соратниками и даже с врагами. Государь Гомураками доверял Масацуре «больше, чем своим рукам и ногам». Кусуноки Масацура погиб в двадцать два года так же доблестно, как и его отец. (А с барсуками у него в детстве всё складывалось так же сложно, как и у Сингэна, но это уже отдельная история…).

0_101adf_b6912e99_XL.jpg

Дальше — маленький Бонтэнмару (梵天丸), он же Датэ Масамунэ (伊達 政宗, 1567–1636), будущий великий воин и политик. Он посещает храм (на спине у няни) и оборачивается на изваяние грозного Светлого Государя Неподвижного, Фудо:. Дитя, однако, не испугалось, а спросило монаха, почему Фудо: такой страшний и свирепый. «Это он только снаружи такой, а в сердце своём добр, спокоен и сострадателен», — ответил монах. Говорят, с него Масамунэ и решил брать пример в дальнейшем.

0_101ae6_6471ea21_XL.jpg
В левом верхнем углу — Сайго: Такамори (西郷隆盛, 1827-1877), самурай из Сацумы, был одним из самых видных деятелей антисёгунского движения и раннего Мэйдзи, одним из «Троих великих героев Реставрации». О нём мы подробнее писали здесь. А на нашей картинке он — ещё подросток по имени Китиноскэ, который делит своё время между военными занятиями (вон за спиною у него оружие и доспехи сложены) и книжными. Что, собственно, предлагается и пользователям этой игры.

0_101aea_397de1eb_XL.jpg
А клетка выигрыша в этом сугороку довольно неожиданная. Это Хиёси-мару, он же впоследствии один из «объединителей Японии» Тоётоми Хидэёси (豊臣 秀吉 1536-1598), подростком на большой дороге нанимается на свою первую службу, к самураю Мацусите Кахэю. «Что ты умеешь делать?» — спросил Кахэй. «Ничего, господин. Но у вас я смогу научиться всему — и, если надо, умру за вас», — ответил Хиёси-мару и был зачислен на службу.
С одной стороны, для выигрышного поля это не самый удачный пример: несколько позже Хидэёси не только не умер за своего господина, но бросил его и перешёл к более многообещающему — к Нобунаге. С другой стороны, Нобунагу он встретил, именно выполняя задание Кахэя (в области, так сказать, промышленного шпионажа — требовалось узнать, как устроены доспехи нового образца в войске Ода). Так или иначе, детство кончается трудоустройством, и правильный выбор тут может обернуться выигрышем — даже если на первый взгляд этот выбор и выглядит непритязательно!

Via

Snow
(Начало здесь)
0_101900_442b1ea1_orig.jpg Главной авторской сказкой в журнале «Пионер» 1967 года была, конечно, «Мэри Поппинс» Памелы Трэверс в переводе Бориса Заходера.
0_101867_1fb0e777_XL.jpg

Иллюстрации, как и следовало ожидать, Ю. Владимирова и Ф. Терлецкого.
0_101868_19bdd6ce_orig.jpg

Я с «Мэри Поппинс» познакомился именно с этими рисунками и привык к ним. Когда чуть позже вышло книжное издание, картинки Калиновского для меня так и не стали «своими». А иллюстрации Владимирова и Терлецкого, кажется, не переиздавались…
0_10186d_1db9e7d1_L.jpg
0_10190d_fdbb1ee5_orig.jpg

Текст журнальной редакции, впрочем, тоже не вполне совпадал с книжным вариантом — некоторые главы были отобраны иные, чем в книге 1968 года.
0_10186a_10b5295c_orig.jpg

Перевод (а местами пересказ) и там, и там был неполным, но, кажется, все мои сверстники привыкли в основном к заходеровскому изводу…
0_101869_84655314_orig.jpg

А в декабрьском номере, перед самым Новым годом, в «Пионере» дали целую подборку авторских сказок — с рамкой про волшебника-сказочника. И даже цветную вклейку ему выделили:
0_10186e_e01d894c_XL.jpg

И рамку, и первую сказку иллюстрировал Андрей Брей. Это была сказка того же Заходера «Отшельник и роза».
0_10186f_cf1f014e_XL.jpg

Сказка большая, при желании её можно прочитать или перечитать тут, а мы дадим только картинки:
0_101870_f7f2d23f_XL.jpg

0_101871_d4108a98_XL.jpg
0_101872_f932162b_XL.jpg

Дальше — пара сказок Петера Хакса из очередной книжки про Генриэтту и дядюшку Титуса.
0_101873_a73a3134_orig.jpg
0_101874_5f175bf9_orig.jpg
0_101875_ee3c65b6_orig.jpg
0_101876_1f59ee57_orig.jpg
0_101877_80793b4b_orig.jpg

Сказки Хакса я к тому времени уже знал (и любил) вот по этой книжке. А пьесы его попали мне в руки гораздо позже.

Затем шла чешская сказка Милоша Мацуорека:
0_101878_27cfb587_orig.jpg

Вот тут она целиком. Картинок Евгения Медведева к ней всего пара.
0_101879_8185589_orig.jpg

Но самым неожиданным был большой отрывок из «Дерева желаний» аж самого Уильяма Фолкнера!
0_10187a_97d0f7df_XXL.jpg

Кстати, не знаю, переведена ли эта повесть на русский целиком…
0_10187b_c3545d03_XXL.jpg

Как и положено, её иллюстрировали те же Владимиров и Терлецкий.
0_10187c_1a9b6d92_orig.jpg
0_10187d_c34e91e6_orig.jpg

0_10187e_4406aa35_XXL.jpg

И в виде приложения — английские стишки в переводе В.лугового и с картинками моей любимой Натальи Доброхотовой:
0_10187f_2da9d537_XXL.jpg
0_101880_1b608dc_XXL.jpg

Ни до того, ни после не помню в «Пионере» столь урожайного на сказки года!

Via

Snow
0_1018ff_47c479c1_orig.jpg 1967 год в жернале «Пионер» оказался удивительно урожайным на сказки — и народные, и авторские. Первые мы покажем сегодня, а об авторских сказках (большинство из них были напечатаны подряд, под Новый год) речь пойдёт в следующий раз.

Особенно повезло сказкам африканским: в первом же номере выложена ашантийская сказка про Ананси в пересказе В.С. Диковской (она по сказкам ашанти специализировалась, но в «Пионере» их больше не было).
0_101903_fc25ea78_XL.jpg

0_10185a_792d78ed_orig.jpg

0_10185b_9df2276f_XL.jpg
(А вот моя любимая сказка ашанти в пересказе Диковской, но не из «Пионера», а так, к слову).

Иллюстрировал африканские сказки Олег Зотов (более известный, кажется, стилизованными под лубок картинками к сказкам Пушкина, к албанским сказкам и к книжке М.Годуновой про бирманских мальчишек — он вообще умел работать в очень разных стилях).

В пятом номере с его рисунками — снова африканские сказки. На этот раз, как ни странно, в пересказах Анны Гарф, которую мы знаем почти исключительно по сказкам алтайским:
0_101905_966f753_XXL.jpg
0_101907_f891ce55_XXL.jpg
0_101908_64e0647d_XXL.jpg
0_101906_d995d0bb_XXL.jpg
0_101909_d60a6f7d_XXL.jpg
0_10190a_1516b6e2_XXL.jpg

Впрочем, алтайскую сказку Анна Гарф тоже дала — в одиннадцатый номер. Владимиров и Терлецкий в «Пионере» иллюстрировали прежде всего авторские переводные сказочные повести (в предыдущем году — «Короля Матиуша Первого», в этом же — «Мэри Поппинс»), но алтайские боги, герои и чудища у них тоже получились:
0_101863_4a462c8b_XXL.jpg
0_101864_e397105b_XXL.jpg

И напоследок — пара мексиканских сказок, тоже в пересказе, из мартовского номера:
0_101865_5886515e_XXL.jpg
0_101866_fc817190_XXL.jpg

(Окончание будет)

Via

Snow
0_101910_adf7903a_orig.jpg
В английском языке грамматического рода нет. Для русского или немца такое обстоятельство непривычно, но для японских школьников, учивших английский сотню лет назад, затруднений не представляло: в японском дело обстоит так же.
Однако и в английском, и в японском есть разные слова для некоторых разнополых одушевлённых существ: «сын» — это другое слово, чем «дочь», а «жеребец» отличается от «кобылы». Таких слов сравнительно немного, но запоминать их приходится как исключения. Игра-сугороку, которую мы посмотрим сегодня, посвящена именно помощи маленьким японцам в запоминании таких английских слов. Вышла она в 1924 году в приложении к токийскому обучающему журналу «ABC» и называется «Состязание мужчин и женщин» (男性女性競争双六, «Дансэй дзёсэй кё:со: сугороку».
0_101918_ace767fa_XL.jpg
Вообще сугороку для запоминания слогов, иероглифов и редких (или необычно пишущихся) японских слов выходило много, некоторые мы, может быть, ещё покажем. Когда в школах стали изучать иностранные языки, очень быстро стали появляться и иноязычные «сугороку-словари». Больше всего они, пожалуй, похожи на наши игры-лото с картинками и названиями изображённых предметов на иностранных языках.
Поскольку наша игра касается «мужских» и «женских» слов, то и построена она как состязание мальчиков и девочек. Понятно, что настоящие игроки могли быть любого пола, но стартовали они с клеток «мальчик» и «девочка»:
0_101916_7e821414_XL.jpg
И дальше каждый ходил по своей половине поля: «мальчики» по голубым клеткам, «девочки» — по розовым. Кто раньше доберётся до своей клетки выигрыша, тот и победил. На розовых клетках — существа женского пола, на голубых — мужского, строго по парам.
0_10190f_9e0cad0f_XL.jpg
Бабушка с дедушкой и принц с принцессой

Все картинки можно разбить на несколько групп: это члены семьи (отец-мать, дочь-сын, дядя-тётя и т.д.), представители разных общественных слоёв (от слуги со служанкой до императора с императрицей) и всяческая живность (петушок и курочка и так далее).
0_101911_40b5f87b_XL.jpg
Император с императрицей и дядя с тётей

Все люди одеты по-европейски, японцев среди них нет — мы же западный язык учим!

0_101917_20eaaa89_XL.jpg
Отец с матерью и дочь с сыном

Женские персонажи-люди на картинках одеты обычно беднее или скромнее мужских — хотя и не всегда.
0_101919_88602e33_XL.jpg
Пава, павлин, джентльмен и леди

0_101915_4eed5cdc_XL.jpg
Язык может потребоваться при путешествии за границу (этой теме тоже посвящено много игр-сугороку), поэтому неудивительно присутствие наряду с петухом и курицей — официанта и официантки. Встреча с последними, пожалуй, даже вероятнее…

0_10191b_7f80a59e_XL.jpg
И уж точно встретить служанку или слугу проще, нежели льва со львицей!

0_10191a_bab54f4b_XL.jpg
Как изобразить «парня» и «девицу», художник, кажется, сомневался. Зато с тигрицей и тигром всё просто, они отличаются только степенью свирепости и кротости.

0_101913_642cd4f9_XL.jpg
Бык и корова вполне убедительны. А вот актёр и актриса выступают в какой-то любопытной постановке — может, даже балетной!

0_101912_6a79a190_XL.jpg
Иногда встречаются сбои: «horse» это всё же скорее «лошадь» вообще, чем именно «жеребец». Голубок и горлинка в нашу игру не попали, зато на их месте селезень и уточка. Может, «селезень» — и не самое ходовое английское слово, но зато названия для утиных самца и самки и по-японски разные, спасибо историям об утках-мандаринках, верных друг другу в любви…

0_101914_26576fba_XL.jpg
Если император и императрица выглядели вполне современно, то король с королевой — какие-то старинные или театральные, только что не карточные!

0_10190e_6c8b2f8d_XL.jpg
И, наконец, клетки выигрыша для обоих полов — бог и богиня. Вполне себе Марс и Диана, а крылышки у них — от уже давно знакомых японцам амурчиков и ангелочков, воспринимавшихся как непременное оформление европейских гравюр и прочих картинок. Их японцы переняли как «примету Запада» уже давно….

При всей жёсткости «гендерной сегрегации» в игре равенство и симметрия полов строго сохраняются, и выиграть может с равным успехом и «мужская», и «женская» сторона — тут уж как фишка ляжет…

Via

Snow
Прошлым летом мы показывали номер журнала «Пионер» пятидесятилетней давности — 1966 года (а потом писали ещё про пару повестей из тогдашнего «Пионера» отдельно). Почему бы не продолжить?
0_100ecf_30767e75_orig.jpg Итак, «Пионер» за 1967 год, июльский номер.

Удивительно, но в год пятидесятилетия революции материалов на эту тему сравнительно немного, а в некоторых номерах (в том числе в этом) вообще практически нет. К столетию Ленина было уже иначе…

Зато в номере — два рассказа, и оба — с участием собак.
0_100eb3_37f3914d_XXL.jpg
У М.Левина, впрочем, собака действует в основном в завязке: ребята завели буйного щенка, он налетел на старые неисправные часы, те внезапно пошли, а герои рассказа приписали эту заслугу себе и прослыли искусными часовщиками.
0_100eb6_2a3e5c17_XL.jpg
Они надеялись на этом подзаработать (за первую «починку» старшие их премировали), но их завалили неисполнимыми заказами, а отказаться уже было нельзя. Пришлось обращаться к настоящим часовщикам и тратить собственные деньги… Вообще действие куда больше вращается вокруг денег, чем обычно в «Пионере».

0_100ebc_98ca7f50_orig.jpg
Во втором рассказе пёс, «чёрный, как пишущая машинка», — главный герой. Действие во время войны и на войне, и в конце пёс получает трофейную «невесту» — суку из Германии.
0_100ebd_6673ac89_orig.jpg
А к рассказу прилагается послесловие Виктора Шкловского об авторе — его приятеле Исае Рахтанове. С недавно разрешёнными упоминаниями их общих знакомых — Олейникова, Хармса и т.д.
0_100ebe_f105733e_orig.jpg

Со стихами в летних номерах, как обычно, хуже, чем в зимних: здесь только разворот Эммы Мошковской и страничка посредственных переводов с болгарского:
0_100eb8_9afe58a3_orig.jpg

Ну, и читательская поэтическая самодеятельность в разделе «Кораблик»:
0_100ec7_aac0f83d_orig.jpg

Зато сразу две повести с продолжением. Одна, как положено, Крапивина — «Люди с фрегата “Африка”».
0_100ec3_567bd2e3_orig.jpg
Читая эту повесть в «Пионере», я понятия не имел, что это продолжение «Той стороны, где ветер» — первая часть печаталась ещё в том году, когда мы «Пионер» не выписывали. Надо сказать, что повесть, где в первой же главе гибнет положительный юный герой, произвела сильное впечатление.

А ещё так же с продолжением в этом году публиковались «Чистые камушки» Лиханова и «Вино из одуванчиков» Брэдбери. Но они пришлись на начало и конец года, вторая же повесть в номере 7 — это «Мэри Поппинс» в заходеровском изводе.
0_100ec9_68ecbad5_orig.jpg

Иллюстрации Владимирова и Терлецкого для меня так и остались «картинками по умолчанию» к этой вещи…
0_100eca_2dc28b37_orig.jpg

0_100ecb_cca472a3_orig.jpg

Вообще 1967 год для «Пионера» оказался поразительно урожайным именно на сказки — и народные, и авторские. О них, может быть, сделаем потом отдельный пост, если кому будет интересно.

Как и в предыдущем году, много публицистики и всякого познавательного. Большой очерк о московском метро:
0_100eb7_c2f17e19_orig.jpg

О военном сотрудничестве соцстран:
0_100ebb_d9c23fab_orig.jpg

Краеведение — о Кижах, даже цветная вкладка задействована:
0_100ebf_ed57b1da_orig.jpg

Николай Сладков ведёт рубрику о животных и птицах:
0_100ec5_cd7f6180_orig.jpg

Большой очерк о крушении нефтеналивного танкера и экологических последствиях этого:
0_100ec8_57e3ea31_orig.jpg

И к кинофестивалю — обширный обзор новых детских фильмов, включая «Айболита 66» и «Неуловимых мстителей».
0_100ec1_ae841393_orig.jpg

«Неуловимым» особенно много место отведено, на радость почитателям: и очерк, и встреча с актёрами, и вклейка…
0_100ec2_2b495802_orig.jpg

0_100ec0_4c3c2be7_XL.jpg

Одна из новых рубрик в этом году — архивно-музейная (кстати, единственный материал в номере на тему революции и гражданской войны), даже с шифровками на бересте:
0_100eb9_b44c9f22_orig.jpg

Продолжаются многие рубрики прошлого года — например, познавательная «Почему и отчего»:
0_100eba_1c604501_orig.jpg
Очерк о том, как работают в музеях с мумиями, большой, на этой странице только начало…

Неизменный шахматный раздел:
0_100ec6_c7b6f7cd_orig.jpg

Спортивный:
0_100ecc_da94ba5b_XL.jpg

0_100ecd_b9544298_XL.jpg

А вот раздел головоломок исчез (ничего, уже в следующем году в «Пионере» появится и останется на много лет «Ума палата»!) Из юмора заметнее всего длинный, на весь год, комикс про Смехотрона и Полиглота работы Ведерникова:
0_100ec4_e59ab29e_XL.jpg
Увы, придуманный в предыдущем году раздел доктора Полиглота по обучению иностранным языкам прервал своё существование почти сразу. А персонаж остался.

Не все из постоянных разделов «Пионера» представлены в этом номере. Нет здесь, по каникулярному времени, другого нового раздела — математического, зато в других номерах «Трое Неизвестных» появляются регулярно:
0_100eb5_1e5e3126_orig.jpg

Нет и «Кругосветки» — самого зубодробительно-идеологизированного раздела, «про зарубеж»:
0_100ed0_bcae21ca_orig.jpg

В других номерах есть и книжные рецензии:
0_100ed6_a2f0d72b_orig.jpg

И материалы для самодеятельного театра — пьесы и советы к постановке:
0_100ed4_663478b1_orig.jpg

0_100ed3_5729ef54_orig.jpg

И даже «отдел мод» (рубрика «Храбрые портняжки», из которой потом выросла «Академия домашних волшебников») иногда удостаивался картинки на задней странице обложки:
0_100ed5_5b1ffe03_XL.jpg

В целом 1967 год оказался не менее интересным, чем предыдущий.
0_100ece_29c65345_XL.jpg

А в следующем году журнал ждали большие перемены — в основном к лучшему…

Via

Snow
Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
Настольные игры сугороку очень охотно выпускали как новогодние приложения к разным газетам — в том числе и политическим по содержанию. Сегодняшняя игра, «Будущее Востока» (東洋未来雙六, «То:ё: мирай сугороку») вышла отдельным изданием под новый 1907 год. По восточному счёту это был год Козы, отсюда оформление заголовка:
0_10146b_1a60ccd8_XL.jpg
Вся игра выдержана в стиле газетных карикатур, а рисовала её большая компания — Накадзава Хиромицу, Кобаяси Сёкити и Окано Сакаэ, тогда ещё студенты Токийской школы изящных искусств. Через десяток лет они вместе же будут работать над пятым томом грандиозного издания «Дорожного дневника с зарисовками знаменитейших мест Японии», к которому привлекали самых добросовестных и благонадёжных художников. А пока ещё можно язвить по адресу властей…
0_10147a_7c2a2b51_XL.jpg
На полях игры — картинки на тему «что принесёт нам наступающий год?» Некоторые предсказания даже сбылись…

0_101470_630e5cfa_XL.jpg
南満鉄道開通式 «Открытие Южно-Манчжурской железной дороги» (и соединение ее с КВЖД). Это получилось.

0_10147c_7a1415c3_XL.jpg
女学生の将来 «Будущее студенток»: раз хотят учиться по «мужским» специальностям, то и в армию им прямая дорога! Не сбылось, конечно.

0_10146d_c0c9e52b_XL.jpg
清國ハイカラ式 «Праздник в Цинском Китае в западном стиле». Художники, кажется, считали, что сами-то японцы уже научились носить европейскую одежду и не выглядеть в ней смешно, а вот китайцы…

0_10146e_75158159_XL.jpg
清國議会開院式 “Учредительная сессия Парламента в Цинском Китае». Нет, до этого ещё остаётся добрых шесть лет, и Китай к тому времени будет уже не цинским…

0_101463_3f8789fa_XL.jpg
ベーリング鐵道 “Железная дорога через Берингов пролив», по мосту. Граф Лоик де Лобель действительно предлагал такой проект русскому правительству, но ему отказали.

0_101477_e557e22a_XL.jpg
相撲常設館 “Постоянная арена для Сумо». Открылась, но в полосатое трико борцов всё-таки одевать не стали…

0_101468_2f557289_XL.jpg
藝妓の将来 «Будущее гейши»: рассыльный из модного женского магазина обеспечивает её «новыми песнями».

0_101467_721e919_XL.jpg
世界大博覧会 “Всемирная выставка» в США правда состоялась, и Япония в ней приняла участие, хотя без большого блеска.

0_101474_a45a9f7a_XL.jpg
宗教の将来 «Будущее религии» — в токийском парке Хибия предложено устроить что-то вроде Гайд-парка, со свободой проповеди (например, под лозунгом «Религия и любовь», как на плакате). Очень злая шутка: именно от парка Хибия (куда полиция не пустила демонстрантов, протестующих против условий Портсмутского мирного договора) совсем недавно начался и прокатился по всей столице сокрушительный погром.

0_101466_fa09c69b_XL.jpg
軍人の将来 «Будущее военных»: мирное и культурное, отвоевали — можно ходить в оперу (будем надеяться, что имеется в виду «Кармен», а не что-то похлеще).

0_101475_ccdc7e15_XL.jpg
新婚旅行 « Свадебное путешествие» — воздушный транспорт входит в моду, но, конечно, ещё не станет настолько доступным для новобрачных

0_10147b_a9ae2342_XL.jpg
獨帝の東洋漫遊 «Путешествие германского кайзера на Восток» правда планировалось (с посещением тихоокеанских колоний), хотя и не состоялось. Но к новенькому германскому флоту наши художники явно питают недоверие, так что Вильгельм у них путешествует на французском судне.

0_101476_b6f18071_XL.jpg
Русская революция захлебнулась, так что теперь 社会主義徒 «Социалисты» переселяются в Сибирь. На указателе так и написано: в одну сторону «Россия», в другую — «Место поселения в Сибири». А на флагах бедолаг обозначено, что это «Социалисты» и «Нигилисты». Товарищ в кепке особенно выразителен! В общем, всё так примерно и вышло — хотя и без рикш…

0_10146a_3320496a_XL.jpg
女辯護士 «Лидер женского движения». Кажется, карикатура на вполне определённую особу, но не поручимся. Женское движение в Японии действительно было тогда довольно деятельным, хотя и не слишком радикальным.

0_10146f_f9df024b_XL.jpg
東京市の韓帝歡迎 «Визит корейского государя в город Токио» — то есть восстановление дипломатических отношений, рухнувших в ходе Русско-японской войны. Корейский император Коджон действительно вынужден был отречься и уступить престол Сунджону, а тот подписал «Новый японо-корейский договор о сотрудничестве», для Кореи совершенно гиблый (и скоро похоронивший недолговечную Корейскую империю). Но в Японию Сунджон всё-таки в 1907 году не приехал.

0_101478_fde1e83a_XL.jpg
С этим в другом углу напрямую связана 日本化せる韓國 — «Японизирующаяся Корея»: мужчины в японских куртках и накидках, женщинпа с европейским зонтиком и даже школьник — в картузе, как в мэйдзийской Японии… И всё это - в сочетании с корейским национальным платьем.

0_101462_597bb098_XL.jpg
帝國劇場米大統領歡迎 «Президент США посещает Императорский театр» (и смотрит танец Фудзи-мусумэ). Увы, вышло всё с точностью до наоборот: отношения с Америкой в 1907 году заметно испортились (из-за проявлений расизма по отношению к школьникам-японцам в Сан-Франциско), Япония даже ограничила выезд своих граждан на заработки в США. Но Рузвельт свою Нобелевскую премию за Портсмутский мир уже получил…

0_101464_31f17793_XL.jpg
富豪の跋扈 «Власть богачей», вполне зверообразных и в автомобиле. В какой-то мере беспроигрышное предсказание…

0_101465_d494dbc_XL.jpg
東洋大戦争 «Большая борьба за Восток» представлена как спорт, причём форма у игроков сшита из флагов. Правый игрок представляет Англию, Америку, Китай и Японию, левый — Францию, Германию и Россию (шапочка из андреевского флага, после недавней войны как российский воспринимался прежде всего он). Ну, не то чтобы сложились именно такие коалиции…

0_101469_eadc90f8_XL.jpg
議会の将来 «Будущее парламента», весьма мрачное. Оратор на трибуне (внешне похожий сразу на дюжину тогдашних японских политиков) зачитывает свои предложения, а рядом вывешен список прочих законопроектов: «Закон о продаже титулов», «Закон о порядке получения взяток», «Правительственный контроль над борделями», «Закон о легализации азартных игр», «Закон о защите проституции»… В общем, от парламентариев наши художники ничего хорошего не ждали — и в своих горьких ожиданиях, надо сказать, даже несколько переборщили...

0_101471_d33b560c_XL.jpg
И клетка выигрыша — 東京に開会する世界平和会議 “Всемирный конгресс за мир, собирающийся в Токио». С представителями всех стран, включая китайца и корейца в национальных костюмах. Вместо него состоялась Вторая Гаагская конференция, вполне плодотворная — но не в Токио (и уже без всяких корейцев, которых представляла Япония)…

Via

Snow

Сегодня у нас будет один из любимых персонажей Ёситоси.
0_fc51e_4765a541_XL.jpg

Это Дзигоку-таю, «Адская красавица», модная куртизанка XV века из портового Сакаи. Дзигоку, «Ад» — это её профессиональный псевдоним, и наряды её, говорят, были расшиты картинами ада, скелетами и так далее. Все истории про неё — довольно поздние, уже токугавских времён, а второй (чаще даже первый!) герой этих рассказов — дзэнский монах Иккю: (1394-1481), буддийский юродивый (а также знаменитый поэт,каллиграф, чайный мастер и заодно государев сын). Вот их встреча на другой, более известной картинке Ёситоси:
0_fc51c_d60d87e_XL.jpg

Сам Иккю: к теме смерти и останков тоже был, как мы видим, пристрастен, про скелеты писал стихи, а черепа во время своих проповедей охотно использовал как «наглядные пособия», так что общий язык они с девушкой нашли. В более ранних источниках, XVII-XVIII веков, эти двое, как правило, обмениваются стихами (как, например, в рассказе 7 на этой странице — и остальные рассказы про Иккю в этом сборнике тоже увлекательны!). А в начале XIX века писатель Санто: Кё:дэн (1761-1816, тот самый, который ввёл в моду дзэндама и акудама и сочинил повесть про отшельника Хэмамуси, Токубэя Индийского и волшебных жаб) описал их встречу в одной из своих бесчисленных книжек следующим образом. Пришёл как-то Иккю: в весёлый дом в Сакаи и заказал рыбу и выпивку (монахам, разумеется, запрещённые). Адская Красавица, узнав об этом, решила, что монах он поддельный, и распорядилась послать музыкантов и танцовщиц развлечь гостя, а сама подглядывала из-за перегородки. И увидела, как Иккю: танцует с четырьмя скелетами! Вошла в комнату убедиться — никаких скелетов нет… Заинтересовалась, стали они беседовать, обменялись стихами — и в итоге весёлая девица с готичными увлечениями достигла просветления. Именно этот извод рассказов про Иккю: и Дзигоку-таю особенно понравился многим художником — и на гравюрах красавица стала появляться не только наряженная «на адские темы», но и в сопровождении мертвецов, скелетов и демонов, в средоточии «пляски смерти».
0_fc54b_5634e017_XL.jpg
Вот здесь у неё платье спереди расписано на темы милосердной Каннон (тоже в некоторых поверьях связанной с загробной участью), верхняя накидка — с демонами ада, а позади проступают призрачные скелеты…

А на нашей картинке из «Набросков Ёситоси», где красавица смотрит в зеркало, а видит там скелет, задействован и смежный «адский» сюжет. Подносят-то зеркало демоны — слуги загробного судии государя Эмма (в тигровых шкурах и шляпах с дырками для рожек). А в его зеркале всё отражается как оно есть (или было, или будет) на самом деле — недаром на посмертном следствии его используют для проверки показаний грешника… Здесь же всё просто: «красота преходяща, все там будем, и об этом следует помнить и не привязываться к бренному». Картины и гравюры с соответствующей моралью и скелетом-отражением и на Западе были одно время в ходу.


Via

Snow

Древние римляне о Китае слышали, но представляли его плохо и не очень интересовались. Даже карта Птолемея как раз в этих местах становится окончательно фантастической. Китай для Рима был прежде всего источником шёлка, которым торговали сирийские купцы — но не напрямую, а через парфянских, иранских и индийских посредников, так что ещё Плиний считал шёлк растительным волокном вроде хлопка, а жителей «страны шёлка» (со слов цейлонцев) описывал как ражих, рыжих и голубоглазых, людей, у которых «грубый голос и язык, непригодный для разговора», — в общем, как северянам и положено… Никаких попыток завязать межгосударственные связи с Китаем римляне не предпринимали — по крайней мере, о чём-то подобном нет ни единого свидетельства с римской стороны (разве только очень позднее и очень сомнительное упоминание у Флора, когда он перечисляет все народы, отдававшие некогда дань уважения Августу).
А с китайской есть.Ханьские государи о римской империи (которую китайцы называли Дацинь) знали, а в 97 или 98 году нашей эры знаменитый полководец Бань Чао, воевавший с хунну и с Кушанским царством в Средней Азии, даже отправил к Средиземному морю своего подчинённого по имени Гань Ин — в качестве разведчика, а если получится, то и посла. Гань Инь добрался примерно до низовий Евфрата, то есть до границ Римской империи ему оставалось совсем немного. И стал расспрашивать о дальнейшем пути у тамошних купцов. Владевшим теми краями парфянам, однако, совершенно не требовалось, чтобы Китай начал прямую торговлю с Римом без их посредничества, и они застращали китайца: в Рим, мол, можно попасть только морем, чуть ли не в обход Африки! «"Море очень пространно, и для свершения пути в Дацинь, при хорошем ветре, потребно три месяца, а при слабом - около двух лет, почему отправляющиеся в море запасаются хлебом на три года. В морском плавании усиливается тоска по родине, отчего нередко умирают". Ин, услышав это, оставил свое намерение.» (Здесь и дальше — отрывки из «Истории Поздней Хань», 後漢書, составленной лет через четыреста).
Тем не менее кое-что о Римской державе Гань Ин разузнал. Дацинь расположен «к западу от моря», простирается на многие тысячи ли, там больше четырёх сотен укреплённых городов с каменными стенами, отличная почтовая сеть с постоялыми дворами, сменными лошадьми и казёнными гонцами. Стены домов белят, ездят в крытых повозках. Из деревьев там преобладают сосны и кипарисы, в горах добывают золото, серебро и самоцветы (в том числе светящиеся), ткут парчу из золотых нитей и из асбестового волокна. Жители Дацинь рослые и статные, как китайцы (потому, собственно, их страна и называется «Великий Цинь»), а царей (то есть консулов) избирают на определённый срок. «Именно из этой страны привозят разные иноземные вещи, чудесные и редкие».
Бань Чао вскоре умер, Среднюю Азию Китай снова надолго потерял, сухопутные сношения с Западом прервались. Однако в той же «Истории Поздней Хань» говорится, как лет через двадцать после разведки Гань Ина уже в китайской столице Сиане объявились римские подданные — и это были люди поистине удивительные! «На первом году Юн-нин [120 г.] властитель страны Шань… снова направил посла, который, будучи принят императором, представил ему музыкантов и жонглеров. Они знали заклинания, умели изрыгать огонь, связывать свои члены и сами их освобождать, переставлять головы у коров и лошадей и танцевать с тысячами шаров. Они сами говорили: "Мы люди с западного моря. Через юго-запад страны Шань можно попасть в Дацинь". В начале нового года они музицировали при дворе в присутствии императора Ань-ди». Скорее всего, это были сирийские фокусники и скоморохи, и произвели они на китайцев сильное впечатление. Путь их лежал, видимо, морем до Индии и за Индию, а дальше — или через северный Индокитай, или по Иравади через нынешнюю Мьянму.
Скоморохи эти были люди маленькие, хотя и искусные, и попали в Сиань не по доброй воле. Прошло почти полвека, и к китайскому двору в Лоян (тогда правил не слишком толковый государь Хуань-ди 桓帝) прибыли люди, называющие себя уже прямо послами римского императора. О них «История Поздней Хань» рассказывает в главе о державе Дацинь:
«Эта страна очень обширна, в ней много городов и она владеет большим числом покоренных земель. Стены из камня. На дорогах стоят почтовые станции. Жители волосы стригут и носят красивое платье. На войну берут с собой барабанщиков, знамена и палатки. Столичный город имеет около ста ли в окружности. В нем десять дворцов, в десяти ли один от другого. Колонны во дворцах из горного хрусталя. Высший совет состоит из тридцати шести военачальников. Цари возводятся на престол по избранию. Там много золота, серебра и драгоценных камней и жители очень богаты, особенно благодаря торговле с парфянами и индийцами. Оттуда вывозят все драгоценности и редкости, которые можно найти в других государствах. Жители прямодушны и справедливы, а купцы назначают цены без запроса. Зерно всегда дешево. Управление государством обеспечивается богатой казной. Если приезжают посланники из соседнего государства, то с границы их везут прямо в столицу по почтовому тракту; а по прибытии в столицу им дарят золотую монету.
Их цари давно искали случая направить посланцев в Китай, но парфяне, желая одни торговать шелковыми тканями, не пропускали дациньцев через свои пределы.
Так продолжалось до девятого года дод девизом Янь-си [166 г. н. э.], когда дациньский правитель Ань Дунь отправил посольство, которое вступило в Китай с границы Аннама. Оно принесло в качестве дани слоновую кость, носорожьи рога и панцирь черепахи. С этого времени установилась прямая связь. Но в списке даров нет драгоценностей, это дает основание предположить, что они их утаили.»
Ань Дун (安敦) — это явно кто-то из Антонинов (или Антонин Пий, или Марк Аврелий). Послов в Китай никто из этих императоров не посылал, да и дары как-то не выглядят типично римскими. Почти наверняка это были самозванцы — сирийские торговцы шёлком, попытавшиеся добраться до Китая морем в обход Парфии. И хотя их и заподозрили в краже даров (больно уж скудными и привычными они оказались, без светящихся самоцветов и ткани, не горящей в огне!), но, похоже, предприимчивые гости остались живы и целы. И, возможно, даже получили барыши от своего дальнего путешествия. В любом случае, про Рим они порассказали много интересного — и, конечно, в основном лестного. Хенниг, между прочим, отмечает, что как раз после этого времени на Западе стали лучше представлять себе происхождение шёлка — в конце II века знакомый нам Павсаний уже описывал шелкопряда (хотя и восьминогого!).
В 226 году, уже после развала Хань, прибыл в Китай (к Сунь Цюаню 孫權 из царства У) ещё один столь же сомнительный римский посол. О нём известно, впрочем, ещё меньше: назвался он (на китайский слух) Цинь-лунь или Чэнь-лунь, и, видимо, вызвал большее доверие — во всяком случае, Сунь Цюань отправил с ним в дар римскому государю два десятка карликов! Не похоже, чтобы кто-то из римских императоров этот подарок получил…
В «Кратком описании царства Вэй» (魏略) чуть позже о Дацинь тоже рассказывается много интересного, например: «У этой страны нет постоянного правителя. Когда по причине необычных событий случаются бедствия, они грубо убирают его и сажают на трон какого-нибудь добродетельного человека, освобождая прежнего правителя, который не смеет выказывать возмущения. Простые люди велики ростом и добродетельны, как китайцы, но носят западную одежду. Они говорят, что некогда жили в Китае, но покинули его… В этой стране ткут тончайшие ткани. Они чеканят золотые и серебряные монеты. Один золотой равен десяти сребреникам. У них есть прекрасные парчовые ткани, которые, как говорят, изготавливают из шерсти тонкорунных овец. Она называется хайси [то есть “египетская”]. В этой стране одомашнены шесть животных, которые, как все говорят, вышли из воды. Говорят, что они используют не только овечью шерсть, но и кору деревьев, и шелковые нити, идущие на изготовление парчи, циновок, ковров, тканой одежды и занавесок. Все они хорошего качества… Морская вода горька, непригодна для питья, поэтому мало кто [из дациньцев] отваживается путешествовать в Китай.» Вообще Рим в этом описании действительно довольно похож на Китай: там есть и рис, и катальпы с софорами, и шелкопряды, и верблюды… (С престолонаследием, конечно, обычаи римлян безобразны, но и в самом Китае в пору Троецарствия дела по этой части обстояли, в общем, достаточно печально.) И, конечно, Дацинь славится замечательными фокусниками — примерно с тем же репертуаром, что был описан в «Истории Поздней Хань».
И только в 284 году в Китай прибыло, кажется, настоящее римское посольство (отправленное дельным императором Пробом — который, впрочем, уже успел погибнуть). Возглавлял его некто Гераклий, вторым посланником был Бодоли (Феодор?). Но о них как раз известно меньше всего…


Via

Snow
Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
0_100d03_990a9267_orig.jpg
Одна из самых ходовых старинных книжек с картинками в Китае и Японии — это «Двадцать четыре примера семейной почтительности» (часто переводят «сыновней почтительности», но кроме сыновей в этих историях являют почтительность и преданность к родичам и дочь, и невестки, и пасынки, и братья). В Японии первые такие книжки появились ещё в XVI веке, а потом издавались едва ли не ежегодно — очень часто в виде серии гравюр, а потом и в переделке для настольных игр-сугороку. Прекрасную подборку гравюр на эти сюжеты можно посмотреть (и текст заодно прочесть) здесь, а мы покажем пару сугороку.
Одно из них так и называется: Сугороку «Двадцать четыре примера почтительности» (二十四孝すごろく «Нидзю:сико:-сугороку», 1915, художник Кобаяси Кокэй 小林古徑, 1883-1957, впоследствии очень знаменитый).
0_100d02_9b5753b4_XL.jpg

Это простое сугороку, где нумерованные клетки идут подряд (хотя и довольно сложным зигзагом). Рассмотрим поля по порядку и представим вкратце почтительных родичей.

0_100cf7_5ceadaa0_XL.jpg
1. Го Цзюй 郭巨 готов был зарыть в землю сына, чтобы прокормить старуху-мать (на все рты в семье еды не хватало); начал копать мальчику могилу — и нашел клад.
2. Ван Сян 王祥 собственным телом растопил лёд на реке, чтобы добыть рыбы для мачехи.

0_100cf8_c442ff7b_XL.jpg
3. Цзэн Шэнь 曾參 почуял боль матери на расстоянии (и побежал домой, что и изображено на картинке).
4. Минь Сунь 閔損, он же Минь-цзы Цянь, носил плохую одежду по воле злой мачехи, но уговорил отца эту мачеху не выгонять; позже стал учеником Конфуция.

0_100cf9_44b5eae5_XL.jpg
5. Лао Лай-цзы 老萊子 изображал малое дитя, чтобы старики-родители чувствовали себя моложе.
6. Цзян Ши 姜詩 выгнал из дому жену за непочтительность к своей матери, а та на самом деле была почтительна (ходила далеко за водой и рыбой), мать велела ее вернуть, и тогда во дворе забил источник той самой воды и в нём стали водиться карпы.

0_100cfa_c963792a_XL.jpg
7. Хуан Сян 黄香 летом обмахивал опахалом, а зимой согревал постель отца.
8. Дун Юн 董永 продал себя в рабство, чтобы похоронить отца; встретил чудесную жену, принесшую ему богатство (это была сама Небесная Ткачиха).

0_100cfb_a72e1622_XL.jpg
9. Ян Сян 楊香 отбил отца у тигра.
10. Дин Лань 丁蘭 сделал деревянные изваяния покойных родителей и почитал их (а жену, коловшую изваяния иглой, выгнал).

0_100cfc_ae598238_XL.jpg
11. Мэн Цзун 孟宗 для больной матери зимой добыл ростки бамбука, растопив снег слезами.
12. Ван Поу 王裒 в грозу шёл на могилу матери и успокаивал, ведь при жизни эта женщина боялась грома.

0_100cfd_202fe4dd_XL.jpg
13. Тань-цзы 郯子 переоделся оленем, чтобы добыть для родителей целительного оленьего молока; впечатлил охотника.
14. Юй Цянь-лоу 庾黔婁, хлопоча о больном отце, пробовал его кал на вкус.

0_100cfe_35c96c9a_orig.jpg
15. Лу Цзи 陸績, будущий астроном, в гостях стащил мандарины, чтобы отнести матери.
16. Цай Шунь 蔡順 в военный голод собирал опавшие тутовые ягоды, спелые для матери, неспелые для себя; враги его пожалели и дали еды.

0_100cff_6b1af47a_XL.jpg
17. Госпожа Тан 唐夫人 кормила грудью беззубую свекровь.
18. Лю Хэн 劉恆, он же ханьский государь Вэнь-ди 漢文帝, сам пробовал матушкино лекарство, перед тем как дать ей.

0_100d00_81810462_XL.jpg
19. Чжан Сяо 張孝 и Чжан Ли 張礼, попав в голод в руки к разбойникам-людоедам, жертвовали собой друг за друга: “Съешьте меня, а не брата!» Разбойники их пощадили и накормили
20. Тянь Чжэнь 田眞, Тянь Гуан 田廣и Тянь Цин 田慶, три брата, после смерти родителей поделили всё наследство, кроме одного цветущего дерева. Хотели спилить его и поделить дрова – дерево завяло; братья усовестились и решили, что оно будет общим.
21. Чжу Шоу-чан朱壽昌, оставив службу, много лет искал пропавшую мать — и нашёл.

0_100d01_d310f46_XL.jpg
22. У Мэн 吳猛 давал себя кусать комарам, чтобы те не трогали отца.
23. Хуан Тин-цзянь 黄庭堅, большой чиновник и поэт, сам выносил урыльник за матушкой.
24, клетка выигрыша. Когда древний государь Шунь 舜 в детстве работал в поле, ему помогали слоны и птицы, впечатлённые его почтительностью к родственникам (весьма зловредным, надо сказать).

Для сравнения приведём ещё одну игру на ту же тему — «Двадцать четыре примера почтительности — сугороку с поворотами» (二十四孝廻りすごろく «Нидзю:сико: мавари-сугороку»), нарисованное лет на сорок раньше, в начале эпохи Мэйдзи неизвестным художником. Напечатано оно очень ярко, новомодными красками, и довольно небрежно.
0_100d11_132ffb8b_XL.jpg
Подбор историй тут немного другой; мы будем указывать только имена уже знакомых нам почтительных родичей, а про незнакомых приведём подробности.

0_100d07_6311a8e2_XL.jpg
1-2. Ханьский Вэнь-ди и Минь Сунь

0_100d08_ef875f68_XL.jpg
3-4. Цзэн Шэнь и Хуан Тин-цзянь

0_100d09_dacd117f_XL.jpg
5-7 (теперь — слева направо). Дин Лань, Хуан Сян и Цзян Ши

0_100d0a_5cf278a4_XL.jpg
8-9. Цай Шунь и Ван Поу

0_100d0b_ef8e45cf_XL.jpg
10 (внизу слева). Мэн Цзун; 11 (вверху слева) Тань-цзы; 12 (внизу справа) — это Цзян Гэ 江革 во время войны эвакуирует мать на тележке; 13 (вверху справа) — У Мэн

0_100d0c_9d1cdcd6_XL.jpg
14-15 (опять справа налево) — Чжу Шоу-чан и Дун Юн (Небесная Ткачиха изображена за работой)

0_100d0d_992ad6e7_XL.jpg
16-17. Го Цзюй и Ян Сян

0_100d0e_8c99ec23_XL.jpg
Слева сверху вниз — 18-19. Ван Сян и госпожа Тан; справа 20-21. сверху —Лу Цзи, а снизу — Юй Цянь-лоу, здесь он молится созвездию Большой медведицы, чтобы ему было дано умереть вместо отца

0_100d0f_afb97fd6_XL.jpg
22-23. Слева — Лао Лай-цзы, а справа — Чжун Ю 仲由, ученик Конфуция, в детстве он голодал и тяжко трудился, чтобы прокормить отца. Став потом вельможей в чужом краю, мечтал снова бедовать – лишь бы рядом с отцом

0_100d10_7c96b2c5_XL.jpg
24, клетка выигрыша — Шунь с розовым слоном.

Via

Snow

0_100ed7_6ad7b2df_orig.jpg

Понравилась дунганская легенда (из сборника «Дунганские народные сказки и предания», М.: Наука, 1977, мелькала и в других местах) о том, откуда взялись эти китайские мусульмане. В восемнадцатый день третьей луны второго года Чжэньгуань (628 г. н.э.) танскому императору Тай-цзуну приснилось, что за ним гонится страшное чудище. Почти настигло — но тут, откуда ни возьмись, появился рослый человек в зелёном халате, в чалме, с чётками в руке, и начал молиться. Чудище начало таять, и скоро на его месте осталась только кровавая лужа. Утром император созвал советников и велел им истолковать сон; Сюй Мао-гун, большой мудрец, погадал и объяснил, что государя спас западный пророк Мухаммед. Тай-цзун немедленно написал Мухаммеду письмо (в стихах, конечно) и пригласил его в Китай.
Послы письмо доставили, но Мухаммед ехать сам отказался. «Но тогда император скажет, что мы тебя не нашли, и отрубит нам головы по возвращении!» — возопили послы. Тогда Мухаммед совершил омовение, вытер лицо — на полотенце запечатлелся его нерукотворный лик; это полотенце послы доставили своему государю как свидетельство, но изображение потом с него исчезло — чтобы не вводить китайцев в искушение идолопоклонства. А в Китай Мухаммед послал три тысячи арабов во главе с Гайсом, Вайсом и Вангасом (историческим Абу-ль-Ваккасом) — все они были большими мудрецами и чудотворцами, но как раз чудеса творить им пророк под страхом гибели запретил. И они пустились в путь.
Когда арабы дошли до Синьцзяна, то не нашли там топлива и стали голодать. Тогда Гайс положил в костёр вместо полена свою ногу, огонь тут же разгорелся, еды наварили, но сам Гайс умер. Пошли дальше, вошли в собственно Китай, а там страшная засуха — воды нигде не найти. Тогда Вайс выкопал яму, оттуда хлынула вода и всех напоила, а сам чудотворец умер.
А Вангас со спутниками добрался до Чанани, император его радушно принял и отвёл покои во дворце. Сперва, правда, Тай-цзуна удивляло, что иноземный мудрец не прерывает молитвы, даже когда его окликает государь, но Вангас объяснил, что Аллах превыше всех царей, и Тай-цзун не стал спорить. Устроил Вангасу прения с буддийским монахом — араб переспорил соперника. Тогда император попросил обучить его мусульманским обрядам, трём тысячам арабов предложил остаться в своей державе, а к Мухаммеду взамен отправил три тысячи китайцев. Что случилось с этими последними, неизвестно.
Напали на Китай кочевники из-за великой стены, Вангас с арабами отправились на войну. Вражесмкий лама наслал на них град — Вангас вызывал бурю, которая отнесла град обратно и обрушила его на войско кочевников, так что те бежали. Тай-цзун мусульман наградил и пожаловал, но арабам было скучно в Китае без жён и они стали проситься назад на родину. Император их не отпустил, зато разрешил выбрать в жёны китайских девиц и молодых вдов. Семьи женщин сперва жаловались, но потом увидели, что их дочери и сёстры живут хорошо — только вот говорят с мужьями на разных языках, отчего происходят иногда недоразумения. Но потом и арабы научились говорить по-китайски, а от их детей и внуков пошёл дунганский род.
Правда, потом китайские государи и чиновники забыли, как им полезны были мусульмане, стали их обижать, и кончилось всё плохо — большим и кровавым шестнадцатилетним восстанием (после которого, собственно, часть разгромленных дунган и перебралась под руку русского царя и осела в Средней Азии, где и была рассказана и записана эта история).

Вообще дунганские сказки хорошие. Вот ещё одна, страшная!
0_100ed9_d4b40e8e_XL.jpg
0_100eda_d3288b2b_XL.jpg
0_100edb_6188e3d1_XL.jpg
0_100edc_b24123c8_XL.jpg
0_100edd_25135287_XL.jpg
0_100ede_15434ecb_XL.jpg
0_100edf_59bcfbd8_XL.jpg

Via

Snow

Историку Плутарху приписывался труд «Сокращенные мнения философов по вопросам физики» (чаще называемый просто «Мнения философов»). В первом параграфе четвёртой книги там обсуждаются причины летних разливов Нила и, в частности, говорится: «Ἔφορος ὁ ἱστοριογράφος κατὰ θέρος φησὶν ἀναχαλᾶσθαι τὴν ὅλην Αἴγυπτον καὶ οἱονεὶ ἐξιδροῦν τὸ πολὺ νᾶμα· συνδίδωσι δ´ αὐτῇ καὶ ἡ Ἀραβία καὶ ἡ Λιβύη παρὰ τὸ ἀραιὸν καὶ ὑπόψαμμον». В переводе В. Черниговского (опубликован в журнале "Человек" в 1998 г., в сети — здесь): «Историк Эфор говорит, что летом вся земля Египта размягчается и, подобно тому, как выгоняют пот, выделяет много влаги. Прибавляют ей влаги и Аравия, и Ливия - несмотря на то, что имеют рыхлую и смешанную с песком почву».
На это же место ссылался Рихард Хенниг в своём, в общем-то, замечательном сочинении по истории географии «Terrae incognitae». Но текст он понял выразительным, хотя и неверным образом: «Необъяснимое для древних явление регулярных разливов Нила летом, в период самой сильной жары и засухи, послужило поводом для ряда самых причудливых толкований. Так, по сообщениям Плутарха, некто Эфор давал этому явлению природы не эстетичное, но вполне доступное для примитивных представлений древних объяснение. Он считал, что уровень воды в Ниле поднимается в разгар лета из-за сильного потения крестьян» (Р. Хенниг. Неведомые земли. Т. 1. М, 1961. С. 429).
Разумеется, по сети именно эта версия уже давно гуляет. Бедный Эфор из Кум и бедные египетские крестьяне!

Via

Snow

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
0_101215_c16faba2_XL.jpg

В прошлый раз мы выложили сугороку 1910 года про женщин, где были и телефонистки, и фабричные работницы, и студентки… Для сравнения покажем, как выглядели игры на женские темы на десять-пятнадцать лет раньше. Вот, например, сугороку «Обыкновения красавиц» (美人風俗壽語六, «Бидзин фудзоку сугороку», 1894 г., художник Моримото Дзюндзабуро: 森本順三郎):
0_101212_495dee63_XL.jpg

Это ещё гравюра на дереве, в старом духе, без анилиновых красок. Начинается с того же беспечного детства с ракеткой и воланом, крыльцо украшено к Новому году, вдали — кровля святилища, а героини ещё маленькие:
0_10120a_483c5330_XL.jpg

Работы в основном надомные или в собственном хозяйстве. Здесь справа стирают и выколачивают бельё (а дитя приползло на стук), слева — щиплют вату для подбивки одежды:
0_10120b_489820cc_XL.jpg

На следующих полях — и труд, и культурный досуг: чайная церемония и ткачество.
0_10120c_73236176_XL.jpg

Дальше слева — единственное занятие вне дома и двора: сельское хозяйство. И то, судя по всему, в поле муж, а жена и сын несут ему обед. А рядом — подготовка к буддийскому домашнему обряду, приношению цветами и благовониями:
0_10120d_76982459_XL.jpg

Мама учит дочку сочинять стихи, а две женщины по соседству занимаются кройкой и шитьём:
0_10120e_84490ff5_XL.jpg

Художница пишет картину, а вторая женщина на довольно сложном домашнем станке скручивает шёлковые нити:
0_10120f_9514118f_XL.jpg

Чем выше на листе, тем меньше трудов и больше досугов. Одна женщина собирается сыграть на гуслях-кото, а остальные увлечены старинной игрою в ракушки, каи-авасэ:
0_101210_492f6bbf_XL.jpg

И, наконец, поле выигрыша. Героиня собирает из множества мелких кусочков новогоднее украшение в виде острова бессмертных с водопадом, журавлями и всем, чем положено. Кропотливое занятие, но, видимо, увлекательное (и сугороку заодно рекламирует набор для сборки такой модели).
0_101211_f2c0306_XL.jpg

За окнами то и дело видны какие-нибудь растения, определяющие соответствующее время года (кажется, игровые поля вообще распределены по двенадцати месяцам). И никакой работы по найму!

А вот ещё одна игра, которую рисовал Маки Кинносукэ к новому 1898 году.
0_101208_f8bd0cf7_orig.jpg

Называется она тоже «Женские домашние дела» (女子家庭双六, «Дзёси катэй сугороку»), но из неё выкинут уже не только наёмный, но в основном и домашний труд.
0_101202_40977d3a_XL.jpg

Зато здесь принимают гостей и ходят в гости, играют в го и на музыкальных инструментах, читают книги и любуются светлячками или видами с балкона…

0_101205_3817dfbb_XL.jpg

0_101204_b995b56b_XL.jpg

А чтобы такую игру покупали не только женщины, но и мужчины, все эти приличные дамы и девицы переодеты в куртизанок и их учениц. Гравюры про «будни весёлых кварталов» были в большом ходу ещё с токугавских времён, и занятия здесь подобраны такие, которые и гейшам подходят, и приличным дамам. Два в одном!
0_101206_501283ab_XL.jpg

0_101213_62d312ff_XL.jpg

И выигрышное поле — тоже не с обычным Новым годом, а с подготовкой невесты к свадьбе. Но тут тоже присутствует солидное благопожелательное украшение с соснами, журавлями и живущей в согласии четою из легенды о Такасаго:
0_101216_b05150a1_XL.jpg

Так что отличие от игры с женщинами-профессионалками бросается в глаза. На самом деле у «женских» сугороку из сегодняшнего выпуска есть совершенно чёткий образец — это куда более распространённые настольные игры, где персонажами оказываются дети (тоже часто — но не всегда! — девочки отдельно, мальчики отдельно). Там, как правило, примерно три четверти клеток отведено играм, забавам и досугам, а оставшиеся — школьным занятиям, помощи родителям по дому и т.п.. Ну вот и женщины в настольных играх до начала ХХ века вполне намеренно изображаются несколько инфантильными. А ещё позже, с конца 1920-х годов, происходит новая перемена: рынок женской рабочей силы насытился, и героини сугороку вновь возвращаются к образу образцовой домохозяйки — а место наёмного труда занимает бесплатная общественная деятельность (вплоть до разоблачения шпионов!). И эти игры, и всякие «Детские забавы» мы авось ещё покажем, но уж не сейчас…

Via

Snow

(Начало: 1, 2, 3)

«Наступили большие перемены», как Ватанабэ Кадзан и ожидал. При Мэйдзи о нём заговорили снова — и с уважением: и как о художнике, и как о прозорливом политике. В 1881 году вышел первый альбом с рисунками Кадзана — теми самыми, которыми он зарабатывал в ссылке и которые послужили одной из причин его гибели. Сам Кадзан, кажется, относился к ним не слишком серьёзно, но нам они нравятся. Очень светлые.
0_100a83_3dff93d0_XL.jpg

0_100a82_e711113e_XL.jpg

0_100a84_f812227f_XL.jpg

0_100a85_57f376b6_XL.jpg

0_100a86_63c490bc_XL.jpg

0_100a87_9df357c6_XL.jpg

0_100a88_336f2050_XL.jpg


0_100a89_adac5909_XL.jpg

0_100a8a_fa901078_XL.jpg

0_100a8b_4238edba_XL.jpg

0_100a8c_23023732_XL.jpg

0_100a8d_2b4375ed_XL.jpg

0_100a8e_7a31a536_XL.jpg

0_100a8f_afb9cb30_XL.jpg

0_100a91_591f3789_XL.jpg

0_100a92_de68b51c_XL.jpg

0_100a93_d85dbcec_XL.jpg

0_100a94_978f1401_XL.jpg

0_100a95_a01f4c3f_XL.jpg

0_100a96_98613777_XL.jpg

0_100a97_ead6f06d_XL.jpg

0_100a98_a5776e43_XL.jpg

Via

Snow

(Окончание. Начало: 1, 2)
0_100a51_8bd4089c_L.jpg

1837-1838 годы оказались для Ватанабэ Кадзана переломными. В эту пору он рисовал много, в том числе и самые знаменитые свои картины, очень разные. Вот два портрета конфуцианского учёного Итикавы Бэйана — вверху, так сказать, «частный», внизу — «официальный», оба в европейской манере, как Кадзан её понимал.
0_100a50_3fb052b9_XL.jpg
Над официальным портретом там вверху ещё китайские стихи. Самому Бэйану картина очень понравилась, он в ответ подарил Кадзану собрание китайских рисунков и всячески его расхваливал. Через три года всё изменится…

А вот пейзажи «в китайской манере»:
0_100a4a_7cee24f8_XL.jpg. 0_100a5e_ad0ee4d5_XL.jpg

И уже в духе местных портретов красавиц — гейша Отакэ, любовница художника. И не только любовница: китайские стихи на картине (с цитатами из старинных поэтов) имеют смысл: «это мой лучший критик!» Вообще женских портретов у Кадзана мало, два или три.
0_100a5a_a5bb199d_XL.jpg

Ещё один портрет тех же лет — Таками Сэнсэки. Он же — Ян Хендрик Даппер: Таками отвечал за ведомство по делам иностранцев и взял для общения с ними голландское имя. Он был боевым офицером (участвовал в подавлении одного самурайского мятежа), астрономом-любителем (благо европейский телескоп имелся) и большим знатоком заморских стран по меркам токугавской Японии.
0_100a6c_42c03aa9_XL.jpg
А Кадзан в это время всё больше интересовался этими самыми заморскими странами — и уже не только по части искусства. Эдо как раз посетил глава голландской фактории в Нагасаки, Йоханнес Ниманн, большой книгочей и человек образованный — он успел поучиться с трёх или четырёх крупнейших европейских университетах. Кадзан поспешил свести с ним знакомство — встречался лично, кажется, лишь однажды (Ниманн показался ему огромным!), но зато начал обмениваться подробными письмами со множеством вопросов, на которые Ниманн охотно отвечал. Как устроено европейское образование и кто самые выдающиеся тамошние учёные? Как маленькая Португалия сумела подчинить огромную Бразилию? Бывают ли в Европе такие процессии, как у японских князей, когда те направляются в Ставку? У какой европейской страны самое сильное войско, а у какой — самое храброе? Если Луну изучают в телескоп, то узнали ли уже, она обитаема или нет? Богата ли, на иноземный взгляд, Япония, и какими японцев вообще видят иноземцы? И так далее. Ниманн терпеливо (и, кажется, довольно честно) отвечал — и ответы его повергали Кадзана одновременно в восхищение и уныние.
Восхищался он успехами «южных варваров» - научными и военными (университетская система образования произвела на него особенно глубокое впечатление). Но тем страшнее было представлять, что случится, если этот чужой и могучий мир столкнётся с Японией не через узенькую калитку в Нагасаки, а напрямую — и особенно если столкновение это будет враждебным. А такого не избежать, недаром Ниманн сказал: «Самое удивительное в японцах — это их миролюбие. Двести лет мира — такого не может даже вообразить ни одна европейская страна! В Европе где-нибудь да воюют каждый день».
А только что, в прошлом году, случилось неприятное происшествие. Англия, желая наладить отношения с Японией, отправила на корабле «Моррисон» на родину нескольких японских моряков, которых отнесло к канадским берегам (и ещё нескольких, потерпевших крушение близ Филиппин и уступленных Англии испанцами). Увы, судно направилось не в Нагасаки, а прямо в Эдо, причём без предупреждения. С берега по нему открыли огонь — правда, пушкари были неумелыми (Ниманн тоже о японской артиллерии был самого низкого мнения — как, впрочем, и о фортификации) и промахнулись. На «Моррисоне» пушек не было, судно ретировалось, двинулось дальше вдоль побережья, попыталось пристать в Сэндае — и снова, конечно, нарвалось на огонь. Тут уж капитан понял, что ничего не получится, и покинул японские воды с самыми недобрыми воспоминаниями. А в Эдо только через год (как раз когда приехал Ниманн) узнали, что это было за странное явление. Между прочим, Кадзан не знал, что человека и судно можно называть одинаково; то есть если корабль называется «Моррисон», то, наверное, это по имени капитана. А одного европейского Моррисона он отлично знал по книгам — миссионера, автора китайского словаря и переводчика Библии на китайский; и по такому-то великому учёному, прибывшему с благими намерениями, мы открыли огонь! Англия не простит… (На самом деле тот Моррисон уже несколько лет как умер, но в Японии этого никто не знал.)
0_100a69_f45ab2ac_XL.jpg

Су У, древний китайский посол, много лет проведший в плену у сюнну

Чем больше становился интерес Кадзана к Европе, тем он был и опаснее. Основа Японии — конфуцианство; значит, видимо, основа Европы — тамошнее главное учение, христианское. Если не разобраться, что оно собой представляет, — Япония окажется не в силах понять образ действий европейцев. Христианство в Японии, правда, запрещено под страхом смертной казни, но любознательный человек найдёт способ разобраться в чём угодно. Кадзан раздобыл какую-то голландскую книжку на религиозные темы и попросил одного из своих друзей перевести ему текст. Кадзан пробовал и сам читать ту самую китайскую Библию в переводе Моррисона, но далеко не продвинулся.
Он понимал, что играет с огнём. Самое ценное, что у него было — пятьсот с лишним книг и два-три десятка картин, всё, что скопил за жизнь, — он передал своему князю. «Зачем мне это?» — удивился князь. «Будет голод — продайте, купите риса и раздайте подданным», — мрачно ответил Кадзан. Он понимал, что в случае чего вырученные за собрание средства пойдут скорее не на бедных, а на уплату долгов удела Тахара — но лучше так, чем если Кадзан попадётся и всё его имущество конфискует Ставка.
0_100a70_8291edf7_XL.jpg

Тигр в бурю, 1838. Куда более мрачный, чем тигр с первой картины Кадзана (и даже не полосатый)… Говорят, после смерти художника этой картиной князь покрыл долги своего удела на три тысячи золотых. Сумма сказочная, так что это может быть легендой, — но легендой показательной.

Вообще 1837-1838 годы были для княжества неудачными: недороды, тайфун, пожары… Кадзан на своём посту сумел добиться раздачи зерна из княжеских амбаров и из запасов местных зажиточных крестьян — голод оказался смягчён, но опасность следующего недорода смягчать было уже нечем. И это, конечно, способствовало мрачному настроению удельного чиновника.
Вскоре он составил первую свою политическую записку — о том, что такое Запад и что он думает об иноземной угрозе. О том, что нет никакой единой «заграницы», что Китай, Россия и Англия, скажем, — это совсем разные страны и вести себя с ними стоит по-разному. Что у нас до сих пор со страхом и ненавистью вспоминают русских пиратов тридцатилетней давности (Хвостова и Давыдова) — но никто не задумывается о том, что Россия славна не флотом, а армией, а вот Англия, которую недавно так обидели в случае с «Моррисоном», может прислать куда более страшный флот, чем те маленькие русские «Юнона» и «Авось». Что из пяти частей света одна — Европа — уже захватила три — Африку, Америку и Австралию; да и в Азии осталось всего три державы, на которые она ещё не наложила руку: Япония, Китай и Персия (Турция для Кадзана была европейской страной). Что Наполеон уже показал, на что способно европейское оружие даже против такого же европейского. Что как только Англия с союзниками и Россия поделят между собою Китай и Персию, настанет очередь Японии. И никто — даже полководцы в Ставке, даже мудрые конфуцианцы! — об этом всерьёз не думает. Мы, писал Кадзан, подобны лягушке в колодце, не понимающей, что кроме колодца есть и океан…
Вывод был для Кадзана очевиден: море — прекрасная, но недостаточная защита для наших островов, необходимо укреплять побережье, и укрепления строить на западный лад, а не такие, которые можно снести залпами с одного военного судна. У Кадзана тут были единомышленники в Ставке, где как раз, после случая с «Моррисоном», рассматривался вопрос о береговой обороне; но там же имелись и противники, и их было куда больше. Сановник Эгава Хидэтацу, в основном единомышленник Кадзана, прослышал о его записке (Кадзан её, разумеется, не публиковал, но читал друзьям, знакомым, в конфуцианских кружках) и попросил Кадзана составить доклад на эту тему. Кадзан составил: и про иностранную угрозу, и про каменные крепости и форты, и про то, что от крепостей будет мало толку, если Япония не попытается строить суда по западному образцу. Эгава прочёл, сказал: «Слишком резко вышло, смягчи»; Кадзан вздохнул, но переписал помягче.
Одновременно его добрый знакомый Такано Тё:эй написал и распространил в списках собственное сочинение на тему западной силы и европейской угрозы (в частности, о том, что англичане уже посягают на острова Огасавара, они же Бонин). Это сочинение некоторые тоже стали приписывать Кадзану.
Главным противником Эгавы был Тории Ё:дзо:, тоже высокопоставленный политик и видный конфуцианец. С Эгавой ему тягаться было непросто — тот был влиятелен и со связями; а вот нанести удар по Кадзану и Тё:эю — легко. Тории завербовал одного из кадзановских приятелей, тот уговорил художника прочесть ему целиком и записку, и доклад, и переписку с Ниманном, всё запомнил и доложил Тории. Стало складываться замечательное обвинение из двух пунктов — правда, противоречивых. Во-первых, Кадзану вменялось низкопоклонство перед Западом и сеяние панических настроений. Во-вторых — разжигание розни с Англией и чуть ли не подготовка частного военного похода на острова Бонин (они заботили в основном Тё:эя, но Кадзан же его друг и единомышленник!) Ну, заодно попробовали пришить и связи с мятежниками — теми самыми, с которыми расправлялся недавно Таками Сэнсэки. Летом 1839 года Кадзан оказался в эдоской следственной тюрьме для самураев. Все обвинения он, конечно, отрицал и устно, и письменно.
Сперва Кадзан духом не падал: обвинения ложны, Тёэй вроде бы на свободе, Эгава — тем более, друзья и ученики за него, Кадзана, хлопочут, скоро всё разъяснится. Больше всего он тревожился за свою старую мать — которую препоручил заботам своего любимого ученика Цубаки Тиндзана; жена и дети, судя по письмам, его волновали меньше — пусть, если что, отрекутся от него.
0_100a68_1e2f75f7_XL.jpg

Тюремные наброски

Назначили нового следователя — и обвинений сразу прибавилось. Теперь Кадзан обвинялся ещё и в том, что через острова Бонин собирался бежать на Филиппины или даже в Америку (прямо на судне «Моррисон»!), и других на такое же подбивал; а кроме того, выдал Ниманну, явному шпиону, много сведений о Японии — пусть устарелых, но всяко не предназначенных для иностранцев. Всё это тянуло на смертную казнь.
Снаружи тоже дела шли плохо. Тё:ана всё же арестовали. Косэки Санэй, тот, что переводил для Кадзана христианскую книжку и раздобыл словарь Моррисона,  перерезал себе вены, чтобы избежать суда и казни. Бакина взяли, но он сумел убедить следствие, что лично с Кадзаном был знаком, а никаких преступных замыслов его не только не разделял, но даже не знал о них. Итикава Бэйан, когда его спросили, знает ли он Кадзана, прилюдно заявил: «Мы даже незнакомы! Кто это вообще такой?» Портрет его был уже знаменит, и Бэйан разом прослыл на весь Эдо и лжецом, и трусом. Сато: Иссай, когда его попросили вызволить ученика из тюрьмы, ответил: «Я сперва дождусь приговора», и не пошевелил и пальцем. Зато другой наставник и друг, Мацудзаки Ко:до:, хлопотал за художника где только можно.
0_100a56_9e484d8a_XL.jpg

Мацудзаки Ко:до: с наставничьим жезлом

Кадзан отрицал всё, что мог, но своих текстов отрицать не мог. В руках следователей был первый извод его доклада, где о беспечности правительства говорилось очень резко. Кадзан попросил Эгаву представить итоговый, исправленный и смягчённый доклад — но Эгава уже понял, что Кадзан тонет, и не удостоил его ответом. За полгода в темнице Кадзан разболелся — и основательно, несколько раз врачи говорили, что он не выживет.
В начале 1840 года дошло до суда. Приговорили, как и ожидалось, к смертной казни, но Мацудзаки Ко:до: подал прошение о помиловании. Он умел быть убедительным: Кадзана не казнили и из эдоской тюрьмы перевели «по месту происхождения» — в удел Тахара, под домашний арест. Кадзан говорил: «Есть один человек, которому я в жизни обязан большим, чем своему господину и чем родному отцу — это Ко:до:».
В Тахаре Кадзан вновь встретился с матерью, женой и детьми; он был ещё болен, но уже пробовал рисовать. Своего дома у него там давно не было, художнику уступил жильё тот агроном, которого тот несколько лет назад выписал поднимать сельское хозяйство в княжестве. Денег не было, только долги; кое-как выручали подарки от оставшихся немногих друзей и учеников. Сперва художник надеялся прожить огородом при доме, но земледелец из него был никакой. Вообще Кадзан был на деле всё-таки эдосцем и к деревенской жизни не просто не приспособлен — она внушала ему отвращение: «как можно жить в месте, где идёшь в нужник во дворе — а там сидит лиса и смотрит на тебя?» Мать утешала его: «Ну, считай, что мы всей семьёй на даче».
0_100a54_ced47d49_XL.jpg

Портрет матери

Писать и рисовать ссыльному было можно, заниматься каким-либо промыслом или торговлей — запрещено; вообще содержать его полагалось князю, но тот об этом не заботился — в это время он вообще пребывал в Осаке по правительственному заданию. Пришлось в обход запрета продавать картины и рисунки. А работал Кадзан много — «если положу кисть, совсем расхвораюсь». Вот несколько его работ этого последнего года — целиком и куски покрупнее:
0_100a7d_f647ea66_XL.jpg. 0_100a4f_6fc440c8_XL.jpg

0_100a4e_8ef439e4_XL.jpg

Картины по старинным китайским историям — «Пока варилась каша» (за это время вся жизнь во сне прошла) и «Ворота сановника Ю» (справедливого судьи).
0_100a60_8e91895_XL.jpg. 0_100a44_904ad222_XL.jpg

0_100a45_4094f4b7_XL.jpg

0_100a61_9cf2fba9_XL.jpg

Для заработка особенно годились гравюры, в том числе «открытки»-суримоно:
0_100a6a_ff09501e_orig.jpg

Покупатели находились — к домику ссыльного приезжали самураи из Эдо и сходились окрестные крестьяне позажиточнее. Пошли слухи (кажется, всё же ложные), что приходят они не только ради живописи. А тут Кадзан ещё задумал устроить выставку своих работ (первую в жизни). И тут прошёл грозный слух: в Тахара прибывает важный чиновник, подчинённый того сановника, при котором служили и господин Эгава, и господин Тории — якобы с проверкой. За Кадзаном накопилось уже много нарушений в ссылке, и он не сомневался: чиновник едет, чтобы в лучшем случае перевести его на дальний остров. (На самом деле и у чиновника, и у его начальника были совсем другие дела в этих краях, к Кадзану не имевшие ни малейшего отношения.) Сподвижники тахарского князя Ясунао прямо говорили: «Кадзан делает всё, чтобы подвести своего господина и не дать ему продвинуться на службе Ставке». Ответить на это можно было только одним способом: он простился с семьёй и в ноябре 1841 года покончил с собой.
Перед смертью Кадзан оставил письма для родных и друзей. Десятилетнему сыну от писал: «Позаботься о бабушке и будь хорошим сыном своей матери: она очень несчастный человек. Ты теперь глава семьи: ты в ответе за старшую сестру и младшего братца. Но запомни: даже если будешь умирать с голоду — никогда не служи двум господам!» Брату писал: «Прости за хлопоты, но я должен умереть, чтобы не подвести господина. Длинно писать не буду: долгие проводы — лишние слёзы». Ученику Цубаки Тиндзану писал: «Моя смерть вызовет злословие и насмешки — прошу тебя во имя нашей дружбы, вытерпи это. Пройдёт несколько лет, наступят большие перемены — и кто знает, не начнут ли люди горевать обо мне?»
Кадзан вспорол себе живот в хозяйственном сарае близ дома, где жил. «Помощника», чтобы снести голову и прервать мучения, у него не было — но он успел вытащить из тела короткий меч и полоснуть себя по горлу. Матери его не было дома; вернувшись, она нашла тело в луже крови и сказала: «Какой позор! Мой сын перерезал себе горло, как женщина?» Но, подойдя ближе, увидела рану в животе и кивнула: «Нет. Всё-таки это действительно мой сын, он умер как подобает». Она пережила Кадзана на три года.
Старый Мацудзаки Ко:до: записал в дневник: «Кадзан был осуждён из-за чужих необоснованных страхов и погиб из-за собственных необоснованных страхов». Он тоже умер через три года.
Цубаки Тиндзан прожил на десять лет дольше и прославился как знаменитый мастер в жанре «цветы и птицы». Писал он и портреты, но никому из многочисленных учеников этого умения не передал.
Дочь Кадзана вышла замуж, через развелась, всю жизнь прожила в Тахара и умерда в 1880-х, няней при детях последнего тахарского князя. Сыновья Кадзана тоже служили князьям Тахара. Старший рано умер (он никогда не служил двум господам), младший дослужился до отцовской высокой должности, но в Тахара ему было тяжело. Он женился на приёмной дочери Тиндзана, учился при его мастерской, оставил службу, стал известным художником и получал награды на уже мэйдзийских выставках. Внуков у Кадзана не было.
Князь Ясунао на следующий год получил долгожданный пост при ставке. Его преемник выхлопотал Кадзану амнистию — в последний год сёгуната.

(Приложение будет)

Via

  • Записи в блогах

  • Комментарии блогов

    • Отчет о конференции по русскому военному искусству в Йошкар-Оле
      1) и где слушать? 2) а что для развития военно-морского искусства дала Крымская война? Ну если без пафоса и отстаивания исключительности своего доклада и позиции?
    • Об армии Австрии на 1854 год.
      У меня не кликабельно. Читать не могу. Сказать по сути - тоже.
    • А опять вопрос
      Насколько я понял подразделения баттл-ромал произвели на Патрик Иваныча впечатление сходное с сатанинским договором капрала с дьяволом . А с лейтенантом не по совести вышло . Мародёрили то вместе а как вешать , так цыгана .Из-за каких то польских лошадок : На пять замков
      Запирай вороного -
      Выкраду вместе с замками ! Ващето в Швеции уже была система рекрутов (indelning) . Я склонен полагать что много цыган служило не оттого что они к этому стремились , а потому что именно их и гребли в первую очередь . Как неналогоплательщиков , как лиц неопределенного места жительства и доходов .А точных указаний на цыган именно как на наемников  я у Иваныча пока не нашел .
    • А опять вопрос
      Вообще, именно для 1456 г. значительным количество цыган в Европе быть не могло - они массово двинулись туда после падения Константинополя (1453). К тому же первые годы на новых "жилплощадях" были такими, что особо в армию подаваться им было не с руки. Наемничество цыган - это как раз совпадает с началом т.н. "антицыганских законов", когда цыгана казнили просто за то, что он - цыган. Тогда можно было спастись только службой в чьей-то армии. А так - насчет полков не знаю, но 100% - вспомогательный персонал, частично - боевой. Ведь никого не удивляет, что в Молдове цыгане были рабами и крепостными, работая ничуть не хуже местного населения. Что они были кузнецами, причем довольно неплохими.  P.S. известный во всем мире гусарский танец вербункош в России известен с XVIII в. под характерным названием "цыганочка". Ни на что не намекает?
    • А вот еще вопрос к историкам
      Желательно было построить там броненосец... Или эскадру броненосцев... И ждать, когда же углубят "Меотское болото", чтобы по нему могли ходить броненосцы...