Умблоо

  • записи
    282
  • комментариев
    0
  • просмотр
    6 731

Авторы блога:

Об этом блоге

Записи в этом блоге

Snow

Мы уже писали про огромную японскую иллюстрированную энциклопедию по естественной истории «Рисунки с пояснениями о травах и кореньях» (本草図説, «Хондзо: дзусэцу», начало XIX века — причём помимо растений, туда попало ещё примерно столько же животных и немножко чудовищ). И тогда же упомянули, что хотя само это многотомное собрание было очень красивым и очень дорогим, из него охотно делали выборки, перерисовывали картинки и издавали, так сказать, «пиратским» способом. Вот нам и попался один пример такого издания — свиток того же времени под незамысловатым названием «Свиток с изображениями животных» (禽獣図巻, «Киндзю: дзукэн»). В нём действительно — только картинки, без статей и даже без подписей; почти все их мы уже видели, но отбор и порядок показательный.
Начинается всё со слона — как самого большого и уважаемого зверя:
1.jpg.5934c4fe135f11a191b676ccf936d98c.j

Затем внезапно —кот. И выглядит он побольше слона — даже в высоту свитка не влезает…
2.jpg.00b762c632a217258b70417ecb002159.j

Потом — водяные-каппы. Видимо, они всё же воспринимались как млекопитающие, несмотря на черепаший панцирь и вылупление из яиц:
3.jpg.8fa6ffa8011536fd66d21ebda7c3b586.j

За ними вполне естественно следуют другие похожие на людей существа — орангутан и гиббон:
4.jpg.8dac86e278b2363efa3e52dc25430ff0.j

5.jpg.8cc3599eae1f7b501eabe65235628ba2.j

Потом — свиньи и те, кого считали их родственниками, включая дикобраза:
6.jpg.f7618d6fa1d95a8ce3c1642279e3647b.j

7.jpg.24c310e64c901979144f756e2e099091.j

Верблюд и ослик:
8.jpg.a6a405f67afea7e55ba9b826bb97a91c.j

9.jpg.36bf0a520a5bcd980034b661c2f40c47.j

Из сотен водоплавающих и прибрежных птиц, присутствующих в «Хондзо: дзусэцу», отобрали только эту:
10.jpg.55be2d243c760e7d1430ffe446e134d8.

Зато четвероногая курица, рассматриваемая в энциклопедии как «курьёз природы», здесь в двух вариантах и без всяких пояснений — мало ли какие твари живут в дальних странах…
11.jpg.4010fdb968024ee3852c7ee53d6a3c46.

12.jpg.409cef5a1715150130ef76668e73face.

Водные гады — большие и малые:
13.jpg.bd7891491556dda05061964c256abcbc.

14.jpg.37e33cc27db8bd3f85edb1a2dd6ea117.

Крокодил и аллигатор:
15.jpg.2a681ad657503de0d18211e80338295a.

И в заключение — тюлень (рыб в свиток не попало никаких):
16.jpg.59ee67c3b6d370b430111a386a0eb982.

Via

Saygo

(Окончание. Предыдущие выпуски — по метке «Японский бестиарий»)
0_fe98c_41c5dfdb_orig.jpg 26. Из преданий и легенд

В бестиариях часто самое увлекательное — разные фантастические существа: драконы, мартихоры и иже с ними. Составители «Хондзо: дзусэцу» оказались перед трудным выбором. С одной стороны, издание научно-энциклопедическое; с другой — если обойти всем известных драконов, фениксов и киринов, читатели не поймут. Пришлось прибегнуть к полумерам.
Драконов, скажем, почти нету: только для порядка. И те срисованные с китайских образцов:
0_fe977_b2a9a313_XL.jpg

Фениксов чуть больше, но их мы уже показывали тут.
Кирин, китайский цилинь, 麒麟, тоже присутствует. Но если сравнить с китайскими изображениями, он выглядит куда скромнее: ни пышного хвоста, ни черепашьего панциря (только чешуя кое-где, как у зеркального карпа), и даже рог совсем маленький, сразу и не заметишь:
0_fe97a_21c4cfa4_XL.jpg

Зато жираф, которого в Китае одно время отождествляли с цилинем, имеется в нескольких изводах, например, таком:
0_fe98b_f4512ea8_XL.jpg

А вот другой, многорогий собрат кирина, и китайский зверь рэйдзю с цепким и хватким хвостом:
0_fe982_65c93d85_XL.jpg

В общем, сдержанно подошли. Но есть два исключения.
Первое — это перерисовки из европейских печатных бестиариев. Тщательно, даже подписи скопированы:
0_fe978_50ed518b_XL.jpg

Единорогам особенно повезло — тут и традиционные, вроде того, что выше приведён, и явно произошедшие от носорога, и помеси единорога с козерогом и даже с вервольфом!
0_fe98d_af0e5e1e_XL.jpg

0_fe97d_e29c120b_XL.jpg

0_fe97b_f217fcfe_XL.jpg

0_fe976_427c299f_XL.jpg

В общем, может сложиться впечатление, что на Западе этих единорогов разных видов — как коз каких-нибудь!
0_fe98f_aafb152a_XL.jpg

Как видим, некоторые единороги подписаны как «онагры — дикие ослы». Этот зверь упоминается в Библии и попал во многие западные бестиарии, иногда с удивительными подробностями: и равноденствие он якобы встречает двенадцатикратным криком ночью (и таким же днём), как кукушка в часах, и подрастающих сыновей своих из ревности кастрирует… На самом деле — кулан как кулан, и никаких рогов у него, конечно, нет.

Второе исключение — это японские водяные, каппы, «речные дети» 河童. Кое-кто из авторов (и художников) нашей энциклопедии к ним явно был неравнодушен. Облик каппы в народных легендах довольно противоречив: кожа как у лягушки, лапки с перепонками, клюв и панцирь — черепашьи, в заднице — не одна дырка, а три; на волосатой макушке — ямка с водою, без которой каппа захворает или помрёт; руки могут вытягиваться одна за счёт другой, и так далее.
0_fe983_65619b0c_XL.jpg
Но встречаются и горные каппы, мохнатые и клыкастые.
0_fe985_9e859140_XL.jpg

0_fe986_fd6cf4c6_XL.jpg

Водяной и горный каппы рядышком:
0_fe989_582bb3de_XL.jpg

Составителей нашей энциклопедии эти противоречия не смутили: просто капп много разных видов, а в рассказах их путают и смешивают воедино. А так — несомненно существующее создание, есть новейшие сведения о поимке капп и зарисовки с натуры! Вот этого, говорят, в 1801 году обнаружили:
0_fe987_ef17b9a7_XL.jpg

Ещё водный и горный каппы:
0_fe988_578ee456_XL.jpg

О том, насколько каппы разумны, способны ли они к членораздельной речи и так далее, много обсуждается (примерно как обезьяны, насколько мы поняли). Почему они так любят огурцы — ответа внятного нет (кроме как насчёт того, что в огурцах воды много, а каппам она необходима). А почему любят сакэ — даже вопроса такого не ставится!

0_fe98a_89331144_XL.jpg «Как вы меня достали, рисовальщики!»

Много интересного про капп можно почитать ещё здесь.

Вообще трудно провести грань между естественным, противоестественным и сверхъестественным. Вот в Мацумаэ недавно родились у нормальной матери сросшиеся близнецы — так ведь сущее чудовище, судя по рассказам!
0_fe981_d78aeb5c_XL.jpg

Но в целом всюду, где можно, даются вполне естественнонаучные толкования. Просто мир велик и разнообразен.

И на этом мы пока заканчиваем очерки о «Рисунках с пояснениями о травах и кореньях». Если получится, когда-нибудь покажем и раков, и насекомых, и пауков, и собственно травы и коренья… Но пока наш источник иссяк — надеемся, что временно.

Via

Saygo
(Продолжение. Предыдущие выпуски — по метке «Японский бестиарий»)
0_fe4d8_6a8469ce_orig.jpg 25. Прочая морская живность

В море, конечно, обитают (и бывают полезны человеку) не только рыбы. Моллюски, кораллы и иглокожие представлены в нашей энциклопедии едва ли не обильнее, чем собственно рыбы.
И, конечно, на почётном месте — спрут:
0_fddd4_f3f02736_XL.jpg

Без каракатиц и кальмаров тоже немыслимо обойтись:
0_fdda9_46e8e7aa_XL.jpg

0_fddc2_cb1e9e51_XL.jpg

Несметное разнообразие раковинных моллюсков:
0_fddc7_65d0cadb_XL.jpg

0_fddc3_136d3b21_XL.jpg

0_fddd0_35010696_XL.jpg0_fddcf_d6ecb6c8_XL.jpg

0_fddd2_6e55a1af_XL.jpg

Раков и крабов тоже премного, но здесь мы вынуждены ограничиться одним красавцем (авось потом и других наберём):
0_fddcd_d9942218_XL.jpg

Морские ежи:
0_fddcc_49d13dd6_XL.jpg

Ежи-то и устрицы всякие в пищу шли, хотя бы частично, а морские звёзды и офиуры-змеехвостки, кажется, пленили составителей в основном красотою:
0_fddc9_e07af4a3_XL.jpg 0_fddca_e446016a_XL.jpg

0_fddc8_cde8fb59_XL.jpg0_fddcb_c5af828f_XL.jpg

И напоследок — кораллы и их родичи:
0_fddc1_32d464aa_XL.jpg

0_fddc4_e02eb5c9_XL.jpg

0_fddc5_9e6f90fc_XL.jpg0_fddc6_ebcac6b2_XL.jpg

Прочитать полностью

Saygo
(Продолжение. Предыдущие выпуски — по метке «Японский бестиарий»)
0_fe4ce_625a5718_orig.jpg 24. О многообразии рыб

Япония — страна морская, так что обитателей моря в «Хондзо: дзусэцу» примерно столько же, сколько обитателей суши (ну, поменьше всё же, если считать насекомых). В этом выпуске мы покажем рыб — выборка скудная, но довольно разнообразная.

Некоторые морские жители изображены рядом с прибрежными приметами своих мест обитания:
0_fdda8_36006b80_XL.jpg

Хрящевые акулы и скаты иногда выделяются, но чаще идут вперемежку с другими рыбами.
0_fddaf_72999803_XL.jpg
Хвост не влез…

0_fddb7_202d2ace_XL.jpg

Чем диковиннее, тем любопытнее: скажем, рыба-молот и рыба-сабля присутствуют почти во всех изводах сборника:
0_fddac_9a219165_XL.jpg

0_fddb4_36cf14c0_XL.jpg

И не только они, конечно:
0_fddb5_14658ed3_XL.jpg

Эту перерисовку из китайской книжки мы, кажется, уже показывали:
0_fddb0_cbf8f5ce_XL.jpg

Многие рыбы явно даже не перерисовывались, а изображались по описанию. Например, морской конёк:
0_fde04_b37bb02d_XL.jpg

Или прилипала:
0_fddae_572b71f1_XL.jpg

Рыбы — существа продолговатые и, в отличие от змей, в клубок сворачиваются редко. Поэтому многим из них пришлось отводить развороты и откидные листы:
0_fddba_595dbd4_XL.jpg

Или уж как-нибудь по диагонали умещать:
0_fddb3_754eb063_XL.jpg

Впрочем, «Хондзо: дзусэцу» и выборки из неё выходили в разных форматах, в рукописном и печатном виде, и рисунки иногда приходилось умещать в единообразную «рамку».
0_fddad_1cf84af2_XL.jpg

0_fddb8_87bc8550_XL.jpg

0_fddb9_de502d81_XL.jpg

0_fe4d9_1c1066db_XL.jpg

0_fddbb_19b3514c_XL.jpg

Из «домашних» рыб обильнее всего представлены карпы и золотые рыбки — за их разнообразие:
0_fddbf_398d06c1_XL.jpg

0_fddbc_3f0c1ecb_XL.jpg

Промысловые рыбы иногда изображаются не в естественной среде (или не только в ней), а уже такими, какими их можно видеть на рынке. Вот это, кажется, хек, и не сиамские близнецы, а просто слипшиеся две штуки — только что из корзины рыботорговца:
0_fddab_40040f06_XL.jpg

Вообще иллюстрированные списки рыб в эпоху Эдо составлялись едва ли не чаще, чем такие же списки зверей, и у нашего сборника в этом смысле есть предшественники и соперники-современники. Вот картинка 1785 года:
0_fddaa_1a72bade_XL.jpg

А вот — 1825 год, одновременно с «Хондзо: дзусэцу»:
0_fddb1_128b5783_XL.jpg

Другие морские обитатели — в следующий раз.

Прочитать полностью

Saygo
(Продолжение. Предыдущие выпуски — по метке «Японский бестиарий»)
0_fe14f_25647efa_XL.jpg 23. Лягушки, жабы и компания

Земноводные в «Хондзо: дзусэцу» представлены обильно — часто по многу рисунков на листе, а порою и отдельных портретов удостаивались. Вот, скажем, обычные лягушки:
0_fe155_aa1933f1_XL.jpg

0_fe152_440dfe3e_XL.jpg

0_fe159_e001dbfc_XL.jpg

Когда на листе их много, а окрас одинаковый, обычно раскрашивали не всех:
0_fe154_c86e91e4_XL.jpg

Или древесные:
0_fe151_9feadee0_XL.jpg

0_fe147_3443ccff_orig.jpg

Ну, и «литературными» и даже «театральными» животными лягушки и жабы тоже были. Жабы в «Хондзо: дзусэцу» тоже присутствуют, иногда вперемешку с лягушками, а иногда отдельно, и даже удостаиваются более пристального внимания.
0_fe14d_60dec032_XL.jpg

0_fe14c_b894dd73_XL.jpg

Особенно жабы необычные. Они ведь вообще животные чудесные: и ядовитые, и целебные, и на луне жаба живёт, и Токубэй-Индикоплов и прочие колдуны помощных жаб вызывали и летали на них…
0_fe15a_8353b376_XL.jpg

0_fe148_8662db79_orig.jpg Слепая пещерная жаба.

Из чудесных жаб особенно привлекала внимание трёхногая — благо подобные уродства не только в легендах встречались, но изредка были и наблюдаемы в жизни.
0_fe149_dab19e1d_XL.jpg

Кроме лунной, очень известна была трёхногая жаба, приносящая богатство — та самая, которую китайский мудрец Лю Хар (или Лю Хай) в Х веке выудил из отравленного ею колодца на денежку и та самая, которая и у нас вовсю продаётся на сувенирных лотках как «китайский талисман богатства»
0_fe14a_9376065e_XL.jpg

А из прочих земноводных на самом почётном месте находится японская исполинская саламандра.
0_fe156_ec433570_XL.jpg

Потому что местная (китайская такая тоже, впрочем, нарисована, но они очень похожи). Большая (метровые встречаются и больше, до двух пудов весом!). Неторопливая, особенно на суше, — рисовать с натуры легко. И очень вкусная!
0_fe146_7048a461_XL.jpg

Via

Saygo
(Продолжение. Предыдущие выпуски — по метке «Японский бестиарий»)
0_fdeae_989db010_orig.jpg 22. Змеи и ящерицы

Змей в нашем сборнике изрядно, хотя про очень многих из них затруднительно сказать, какой именно вид изображён. И названия часто расплывчатые — «зелёная змея», «голубая змея», «чёрная змея»… Хотя специалисты, наверное, и их опознают.
0_fde0d_6a9919b9_XL.jpg

0_fde1d_68c228d9_XL.jpg
«Голубая» и «чёрная». По степени извилистости видно, насколько разными были образцы для срисовывания. «Голубая», кажется, из китайской «Книги гор и морей».

0_fde0e_54662236_XL.jpg
А у этой водяной змеи даже латинское название приписано — правда, уже задним числом.

Особенно интересовались удавами и питонами:
0_fde1b_4eb4cbdd_XL.jpg

0_fde19_f0792b8f_XL.jpg

0_fde18_26cb0f53_XL.jpg

Но и скромный щитомордник есть.
0_fde1f_63c68d39_XL.jpg

Это, похоже, арлекиновый аспид:
0_fde06_80dd5caa_XL.jpg

Ещё красавец сложнозавёрнутый:
0_fde0c_a95cf453_XL.jpg

И без двуглавых тоже нельзя, конечно — с обсуждением, уродство это или особая порода такая:
0_fde0a_e31ff107_XL.jpg

И просто изящная змейка без подписи:
0_fde08_4b981869_XL.jpg


Ящерицы прямо кишат:
0_fde23_4c20bcdb_XL.jpg

Гекконы:
0_fde09_3c8596ed_XL.jpg

Кстати, как раз в это время ящерицам крепко не повезло: возникла мода на разных гадов, заспиртованных в прозрачных стеклянных банках на европейский манер (а откуда она пошла — рассказано здесь). Для украшения интерьера — и учёно, и изящно. И с подходящими цветочками, конечно:
0_fde22_4fb31b07_XL.jpg


0_fde21_965897d9_XL.jpg

Via

Saygo
(Продолжение. Предыдущие выпуски — по метке «Японский бестиарий»)

0_fde0b_65fb9f67_L.jpg   21. Черепахи и крокодилы

К черепахам в Японии питали особый интерес со времён Урасимы Таро: - не меньший, а то и больший, чем в Китае. В энциклопедии «Хондзо: дзусэцу» они представлены обильно — в том числе и того типа, который на гравюрах обычно сопровождает Урасиму, помавая пышным пушистым хвостом. Но в нашем сборнике хорошо видно, откуда легенды об этой пушистости взялись: от панцирей, обросших водорослями:
0_fde1c_4d567c42_XL.jpg

Черепах любили и огромных морских, и совсем мелких. У большой и хищной особое внимание художника привлекли многорядные зубы (хотя на самом деле настоящие зубы были только у черепах доисторических и давно вымерших):
0_fde16_34eb5b62_XL.jpg

А маленькие зато виляют длинными хвостами!
0_fde15_a4715165_XL.jpg

Чешуйчатая черепаха — тоже в китайском вкусе:
0_fde1e_aee9600b_XL.jpg

Обычная маньчжурская, сухопутная:
0_fde14_e713f38f_XL.jpg

Расцветка тоже имеет значение — особенно непривычная. Вот морская черепаха в нарядном пёстром камуфляже:
0_fde17_b906c6b7_XL.jpg

Вот красные:
0_fde12_c321fb_XL.jpg

0_fde11_f62674bd_XL.jpg

И особое внимание, как всегда, белым, благовещим:
0_fde07_ab1f4a0_XL.jpg

0_fde0f_5bcce2ea_XL.jpg

У последней панцирь сравнительно мягкий, кожистый. Вот ещё одна такая, уже другой породы, но тоже мягкая и тоже китайская:
0_fde10_b7851d79_XL.jpg

Некоторых тщательно срисовывали не с китайских, а уже с европейских гравюр:
0_fde1a_80346ec_XL.jpg

Где черепахи, там и крокодилы с аллигаторами. Их охотно отождествляли с мифическим зверем вани, известным из древних преданий, встреча с которым ничего хорошего не сулит:
0_fde05_fc9c3405_XL.jpg

Иногда и их срисовывали с западных гравюр — прямо с подписями, как этого каймана:
0_fde13_83d0cbcf_XL.jpg

Но вообще крокодилы в «Хондзо: дзусэцу» куда малочисленнее черепах.

О других пресмыкающихся — в следующий раз.

Via

Saygo
(Продолжение. Предыдущие выпуски — по метке «Японский бестиарий»)
0_fc2df_17669c04_L.jpg 20. Умницы и красавицы

Сегодня пойдут те птицы, которых выделяли за странные повадки, за диковинную внешность или просто за красоту. Или за всё вместе — как, например, попугаев:
0_fc2dc_fcd875b0_XL.jpg

0_fc2da_1bb471a_XL.jpg

Любопытно, что если в Европе, Персии или Индии прежде всего привлекали к себе внимание говорящие попугаи, то японцы к этой их (и других птиц) способности отнеслись достаточно равнодушно. Даже в Кабуки с посланиями посылают почтовых соколов, а не говорящих попугаев, майн или воронов.

0_fc2db_7d3cc36b_XL.jpg 0_fc2de_a4cb55e2_XL.jpg

Зато внешность попугаев производила глубокое впечатление…

Тайваньская горная лазоревая сорока напоминала японских длиннохвостых родственниц — но цвет оперения, конечно, японцев поразил:
0_fc2f3_577b3139_XL.jpg

0_fc2f2_90e9803d_XL.jpg

0_fc2f0_dc20df6a_XL.jpg

А это не трёхлапый образец, это просто художник увлёкся подробностями:
0_fc2f4_e2408f1d_XL.jpg

Местных красавиц, впрочем, тоже хватало. Например, маленькая питта-нимфа:
0_fc6b3_bb96f066_XL.jpg

Она же в подробностях:
0_fc2d9_744e6ebd_XL.jpg

Или горная сосновка, изображённая в китайском духе:
0_fc2f5_d4269847_XL.jpg

Если новогвинейские райские птицы до Японии добирались только в виде чучел, то райская мухоловка была местной:
0_fc2e9_8925bd88_XL.jpg

0_fc2ed_7fcc8eb7_XL.jpg

Широкоротами тоже заслуженно любовались:
0_fc2ee_a071196c_XL.jpg

Очень красивыми считались и более знакомые нам птицы. Например, дятлы:
0_fc2d4_10e9c5e6_XL.jpg

Их в «Хондзо: дзусэцу» множество разновидностей: жёлтые, зелёные, пёстрые, большие и малые…
0_fc2d0_ab19f54b_XL.jpg

0_fc2d1_e4499030_XL.jpg

0_fc2d2_11189da6_XL.jpg

Не менее любопытны были авторам и художникам удоды:
0_fc2e5_4b66cbfb_XL.jpg

0_fc2e6_1aff23b8_XL.jpg

0_fc2e7_668031f5_XL.jpg

В том числе и несколько фантастические — немножко удод, немножко японская выпь:
0_fc2d7_2a198247_XL.jpg

Хохлатые птицы вообще пользовались большим успехом. Вот красавцы-свиристели:
0_fc2e2_bdd25a8e_XL.jpg

0_fc2e1_3631d319_XL.jpg

0_fc2e3_7e22b8d4_XL.jpg

Чибисы:
0_fc2eb_68e50237_XL.jpg

0_fc2ec_f6ac1bd7_XL.jpg

Сойки разнообразные:
0_fc2e4_a09d7253_XL.jpg

0_fc2e8_f240262a_XL.jpg

Козодоев не обвиняли в преступном воровстве молока, как в Европе (за неимением коз), но, конечно, и японцы обратили на них внимание:
0_fc2d5_a164cc6_XL.jpg

0_fc2d6_ed74ab85_XL.jpg

Некоторых птиц и опознать-то непросто:
0_fbe17_1e2f1afe_XL.jpg

А есть и совсем сказочные, со звериными лапами:
0_fbe1a_17a76a91_XL.jpg

И на этом мы с птицами заканчиваем и делаем перерыв. А потом можно будет показать всяких гадов, рыб и чудовищ…

Прочитать полностью

Saygo
(Продолжение. Предыдущие выпуски — по метке «Японский бестиарий»)
0_fc2c9_2ba30524_L.jpg 19. Дрозды, скворцы и прочие певцы

Из певчих птиц едва ли не разнообразнее всех в нашем сборнике представлены дрозды. И рыжие, и пёстрые, и синие каменные!
0_fc2bd_6ec6b018_XL.jpg

0_fc2c0_89e6326a_XL.jpg

0_fc2be_11e8fd6c_XL.jpg

0_fc2bf_2bbb6715_XL.jpg

0_fc2c1_ad3e3310_XL.jpg
Глазки дорисовывались в последнюю очередь, так что многие птички остались без них.

Скворцы тоже тщательно разбираются:
0_fc2cb_603c9a06_XL.jpg

0_fc2ca_c700a3b2_XL.jpg

Слева и ниже— японский скворец-белоглазка:
0_fc2bb_cc64853d_XL.jpg

0_fc2bc_a3db8490_XL.jpg

Хохлатая майна, лучшая птица-говорун:
0_fc2c5_ed40439f_XL.jpg

В переводах с японского соловьём обычно именуют камышевку угуису, но настоящих европейских соловьёв японцы уже тоже знали:
0_fc2ce_ecf493fc_XL.jpg

Чаще, конечно, попадаются их азиатские родичи, из бюльбюлевых:
0_fc2cc_d9e07496_XL.jpg

0_fc2cd_f9730309_XL.jpg

Очень любимой певчей птицей была китайская иволга:
0_fc2c3_861a2162_XL.jpg

У личинкоеда название некрасивое, а голос приятный и окрас яркий. Недаром он попал в подборку «птиц на цветах» в паре с шиповником. Правда, шиповник недораскрасили…
0_fc2c4_e23686de_XL.jpg

Разных овсянок тоже множество:
0_fc2c7_42d2655d_XL.jpg

0_fc2c8_6f2a912e_XL.jpg

А тут красноухая овсянка в компании других певцов — синего соловья и черноголового чекана:
0_fc2c6_a9f0642e_XL.jpg

Это ещё не все певчие птички, конечно. Но те, кого ценят больше за внешнюю красоту, пойдут в другой выпуск. (И он будет, наверное, самым длинным и последним про птиц.)

Прочитать полностью

Saygo
(Продолжение. Предыдущие выпуски — по метке «Японский бестиарий»)

0_fc2f7_eb81c509_orig.jpg 18. Птицы знакомые и не очень

Самые обычные птички — воробьи, голуби, синицы, сороки — в «Хондзо: дзусэцу» тоже обильно представлены. Но и для них производился отбор — чтобы показать и привычные, и редкие виды и породы. Ну, и привычными для японцев не всегда были те же виды, что для нас.

Воробьёв любили, они и в сказках, и в поговорках, и на картинках, и даже на гербах нередки. И причисляли к ним многих похожих птиц. Но вот обычный, домовой:
0_fc2a5_e0b1ce7e_XL.jpg

«Полевые воробышки», поярче:
0_fc2a4_83f837bf_XL.jpg

Голуби — тоже родные и почитаемые птицы, вестники бога Хатимана. Но, конечно, ещё интереснее непривычные западные породы — им посвящён большой раздел нашего сборника:
0_fc2a6_fdf47206_XL.jpg

0_fc2a7_e47b9e63_XL.jpg

0_fc2a8_7f0f0c62_XL.jpg

Трясогузка, как известно, сыграла большую роль в личной жизни богов Идзанаги и Идзанами:
0_fc2ba_3103613f_XL.jpg

Ласточки у нас уже мелькали среди поэтических птиц:
0_fc2b0_d6b6c0fd_XL.jpg

А вот непривычная нам горная (скальная) ласточка, очень нарядная и в китайском духе:
0_fc2ae_c28c3c96_XL.jpg

Ещё её же родственницы, уже и на ласточек не очень похожие:
0_fc2f6_98160e_XL.jpg

Стрижи:
0_fc2af_14b1ea3d_XL.jpg

Просто синички:
0_fc2b3_4d750eb3_XL.jpg

Клёст и завирушка с подробностями:
0_fc2ac_a47ff9eb_XL.jpg

Крапивник:
0_fc2ad_be2acb71_XL.jpg

Оляпка:
0_fc2b2_20e5283b_XL.jpg

Кедровка:
0_fc2ab_d7a5c4b9_XL.jpg

Очень любимы сороки, доброхоты Волопаса и Ткачихи:
0_fc2b4_73e9843d_XL.jpg

Длиннохвостым сорокам, конечно, удобнее из хвостов небесный мост складывать:
0_fc2b5_c642a08_XL.jpg

А тайваньская лазоревая сорока пойдёт отдельно — среди самых нарядных, с точки зрения составителей сборника, птиц, почти как феникс!

Зато японский сорокопут пусть будет тут, хоть это и непривычная нам разновидность:
0_fc2b6_9bb9826a_XL.jpg

0_fc2b8_4dc8714a_XL.jpg

Он же в подробностях:
0_fc2b7_2bf7dfd8_XL.jpg

В следующий раз будут в основном певчие птички.

Прочитать полностью

Snow

Что такое хорошо

0_103af1_cfc3a22e_orig.jpg

Кроме картинок на тему «Что такое хорошо и что такое плохо» (например, с дзэндама и акудама), японцы выпускали гравюры и игры на какую-нибудь одну из этих тем. Чем более «детским» развлечением становились сугороку, тем чаще там размещали благие примеры без дурных. Но это тоже иногда наблюдать занятно. Вот одна из таких игр — «Состязание в практической мудрости, или Устный счёт» (暗算応用智恵くらべ , «Андзан о:ё: тиэ курабэ»), приложение к журналу для мальчиков (日本少年, «Нихон сё:нэн») за 1910 год. Каждая клетка посвящена какой-нибудь добродетели, благому примеру или полезному для общества явлению; набольших полях с сердечками — список по алфавиту этих же добродетелей.
0_103aee_4bfd8d2d_XL.jpg

Проиллюстрированы добродетели примерами из детской жизни, реже — взрослыми, ещё реже — книжными. Давайте посмотрим эту подборку — некоторые неожиданности в ней будут.

Но первая клетка вполне ожидаемая — это «Долг благодарности государю» (皇恩, ко:он) (императорский экипаж)
0_103adf_26fad991_XL.jpg
Государь едет в экипаже — его не видно, но он там есть!

Дальше справа налево — «Верность господину (忠君, тю:кун — памятник герою, судя по всему, Кусуноки Масасигэ, преданному сподвижнику государя Годайго), «Дружеская любовь» (友愛, ю:ай — на примере школьной дружбы) и «Гражданская ответственность» (義務, гиму. Надпись на флаге гласит: «Праздник вступления в партию»)
0_103ae0_5ced2119_XL.jpg

0_103ae1_ad9f0f41_XL.jpg
Уступить место старушке — это не вежливость, как мы могли бы подумать, а «Скромность» (恭謙, кё:кэн). «А «Вежливость» (礼儀, рэйги) рядом — это про то, что здороваться надо (и взрослый ответно вежлив!). А слева — «Милосердие» (博愛, хакуай): мальчик подаёт милостыню нищему малышу, эта тема ещё всплывёт.

0_103ae2_1009d630_XL.jpg
Два следующих благих порыв по-русски одинаково будут «Тягой (или стремлением) к знаниям». Но выглядят по-разному. Справа (勉学, бэнгаку) — просто усердный ученик за домашним заданием. А мальчику слева (修業, сю:гё:) предстоит задача посложнее: он едет учиться в чужой дальний город. Зато по железной дороге!

0_103ae3_59059bad_XL.jpg
На десятой картинке вполне наглядно изображена «Работа на общую пользу» ( 公益, ко:эки): школьник-доброволец убирает снег и лёд, чтоб прохожие не поскальзывались и рикши не вязли в сугробах. Рядом — «Просвещение» (発明, хацумэй) — даже просто разглядывая новейшие достижения техники вроде аэропланов и многоэтажек, ты уже исподволь просвещаешься! Очень удобно.

0_103ae4_36e85cc9_XL.jpg
Играя в войну, юный читатель, ты упражняешь «Боевую храбрость» (武勇, бую:). А подметая и моя полы, являешь «Трудолюбие» (勤労, кинро:).

0_103ae5_a31502aa_XL.jpg
Добродетель справа — это «Простота» (質素, сиссо:) — не та, которая хуже воровства, а приверженность к добрым простым обычаям и отказ от вычурности. Например, с достоинством носить скромную одежду, какая есть, даже если твои товарищи щеголяют в заграничных пальто. Слева — «Смекалка» (才智, сайти) с примером из сказки о том, как положительный заяц разными хитроумными способами мстил коварному барсуку-тануки за его злодеяния. И погубил в конце концов, между прочим!

0_103ae6_3566508_XL.jpg
Здесь мы видим «Заботу о здоровье» (健康, кэнко:) — «закаляйся, если хочешь быть здоров!» А в голод и холод поможет «Выносливость» (忍耐, нинтай).

0_103ae7_58369a70_XL.jpg
«Честность» (正直, сё:дзики) необходима торговцу, чтобы никого не обвешивать, — но, конечно, не только ему. А рядом — книжный пример «Рвения» (熱心, нэссин), нам уже давно знакомый: это древний каллиграф Оно-но То:фу со своей лягушкой.

0_103ae8_e6f4c7f5_XL.jpg
Дальше — «Доброта» (親切, синсэцу): мальчик помогает слепому (На табличке написано: «прохода нет, опасно!»). А «Доблесть» (武功, буко:), как и следовало ожидать, олицетворяет генерал Ноги.

0_103ae9_9e279175_XL.jpg
В пару к генералу, как аналог доблести, только не боевой, а штатской — сановник в карете; он олицетворяет «Заслуги в деле просвещения» (文勲, бункун). Подозреваем, что изображена тоже вполне определённая особа, знакомая юным игрокам по газетам и портретам — но опознать не берёмся. Рядом с ним — «Щедрость» (慈善, дзидзэн): мальчик опускает монетку в ящик для пожертвований.

0_103aea_e5186de2_XL.jpg
«Надежность» (信用, синъё:) проявляется здесь в виде точности и пунктуальности — для начала можно просто не опаздывать в школу! А рядом внезапно «Промышленность» (産業, сангё:) — это хоть и не добродетель, но тоже хорошая и достойная развития вещь!

0_103aeb_98e3608d_XL.jpg
«Преуспевание» (立身, риссин) показано вполне наглядно: к старику-отцу в деревню приехал навестить его сын, который перебрался в город и там преуспел. А какую расхожую историю иллюстрирует картинка, посвящённая «Послушанию» (順良, дзюнрё:), мы не знаем, но выглядит убедительно.

0_103aec_e31e32a_XL.jpg
На поле «Забота о старших» (孝行, ко:ко:) мальчик делает маме массаж, разминает плечи. Это действие можно заметить во многих дальневосточных фильмах именно как обозначение заботы и услуги. А «Любовь к родине» (愛国, айкоку) проща всего выразить, маршируя с флагом и вообще изображая военный парад.

0_103aed_89d629c1_XL.jpg
И заключительные добродетели. Одна из них — «Бережливость» (貯蓄, тётику), и в наше время она проявляется в том, чтобы хранить деньги в сберегательном банке (что над окошком и написано «Банк»). А вторая — «Верность» (忠魂, тю:кон), в том числе и собственным принципам; эту добродетель являл герой, которому стоит памятник — возможно, это Сайго: Такамори, а возможно, и кто-то другой (кто опознает памятник или министра в карете — подскажите, пожалуйста!)

Подозреваем, что такой нестройный набор получился именно потому, что надо было набрать добродетелей, названия которых начинаются на все слоги японского алфавита. Но нарисовано бойко и порою изобретательно. Правила, скорее всего, были сложнее, чем просто идти по клеткам по порядку, и требовали этого самого «устного счёта» — но они были напечатаны не на поле, а в самом журнале, который ещё поди разыщи…

Via

Snow

Мои сны в стиле корейских исторических сериалов продолжаются. На этот раз приснилась экранизация ни много ни мало «Сказки о царе Салтане». Примечательны в ней две вещи.
Во-первых, вышла гремучая смесь декораций из «трёх древних царств» и «позднесредневекового Чосона». Не на обычном для сериалов уровне, когда на протяжении двух тысячелетий в разных фильмах расплачиваются на одинаковых рынках одинаковыми монетами, а вот так, когда тридцать три богатыря одеты древними узорными хваранами, а дядька их морской – в чосонской шляпе с полями, благородном белом халате и отскакивающими от зубов конфуцианскими и неоконфуцианскими цитатами. И пушки с пристани палят.
Во-вторых, хотя сюжет по возможности сохранён, авторы фильма явно задумывали «не сказку»: чтоб чудес как можно меньше. Поэтому совершенно по-разному смотрятся куски, где три девицы под окном кимчи готовят, а переодетый в гражданское платье король их подслушивает, или где гонцу письмо подменяют, - и куски про Царевну Лебедь и остров Буян.
Запомнившиеся отличия от оригинала такие. После получения подменного письма король (вообще куда более мягкий, чем в сказке) всячески хочет жену и даже неведому зверушку пощадить, но не может этого сделать без утверждения милости советом министров. А министры, как им и положено, гудят о том, что, мол, это явно дурное знамение и щадить никак нельзя, государь, измените ваше решение! Король отдаёт соответствующий приказ – но негласно посылает отряд верных людей для спасения жены и дитяти. Но отряд опаздывает: злодейки тоже не лыком шиты и подсылают убийц. Королева с младенцем прячется в глиняной бочке для соевой пасты, как это принято у них, - тут-то их и обнаружили, засмолили, покатили…
Кстати, о злодейках: в фильме прояснена загадочная фигура Бабарихи — это королева-мать, покровительствующая ткачихе с поварихой и ревнующая сына к молодой королеве. Понятно, что сцены на дворцовой кухне и в дворцовой швальне обильны и увлекательны, с подробным производственным процессом.
Гвидон (ну или Гви Дон) в бочке не растёт стремительно – у нас не сказка! Бочку выбрасывает на берег Буяна, то бишь Чеджу, а там добрые простолюдины, решившие приспособить сосуд к своему скудному хозяйству, вытаскивают из неё королеву с маленьким принцем и растят в своей среде. Детство Гвидона занимает несколько серий, в ходе которых зритель и знакомится с населением и обыкновениями острова.
Богатыри с дядькой – это вполне себе привычный отряд самообороны от японских пиратов и местных угнетателей, вытесненный с материка превосходящими силами властей и вполне себе контролирующий остров; Черномор строит там конфуцианскую утопию, а из Гвидона воспитывает образцового правителя. Утопия, впрочем, с уступками. Дело в том, что белка – вполне человекообразна (хотя с лица и похожа на грызуна): это купчиха вроде Ким Ман Док из одноименного сериала про Чеджу, её неустанными стараниями и держится всё хозяйство острова, вплоть до торговли с Китаем. (Кстати, купцы с новостями для короля, конечно, китайские.) Лошадей на острове ещё нет, а вот с морепродуктами всё в порядке, и «орешки» - не изумрудно-золотые, а жемчужные. Ну, в настоящих сериалах жемчуг сплошь и рядом как раз такого размера показывается…
Сложнее всего с Лебедью и Коршуном оказалось, тут всё же пришлось сделать уступку сказочности. Оба вполне человекообразные. Колдун — китайский, Лебедь — его ученица-кореянка, похищенная с родины в детстве. (Или бежавшая – она правда царевна, но её царство уже завоевали соседи.) Она пытается вернуться домой, колдун её преследует, между ними начинается состязание в чародействе. Оно выглядит не очень внушительно, так как нападение равно обороне, и ни одна сторона не в силах одолеть. В зависимости от того, кто из чародеев нападает, всё на экране то окрашивается красным и начинает заваливаться вправо, то синеет и заваливается влево. В итоге чары обоих выглядят совершенно бесплодными и, возможно, шарлатанскими. Но тут появился Гвидон с луком и разрешил вопрос простейшим образом. И Лебедь со всеми своими китайскими познаниями вливается в дружный коллектив острова и подаёт какие-то прогрессивные технические идеи. Белка к ней сперва ревнует, но потом они подружились.
А до полёта шмеля и дальнейшего сон, увы, так и не дошёл. Но по такому зачину представить дальнейшее уже не очень сложно.


Via

Snow

В Японии в эпоху Хэйан был свой человек-невидимка. Ему тоже пришлось туго, как и герою Уэллса, но кончилось всё хорошо. Рассказ про него есть в «Собрании стародавних повестей» («Кондзяку моногатари-сю:», около 1120 г.)
1.jpg.779980036437e5217448b60e2f8c0ecc.j

16–32. Рассказ о том, как юноша сделался невидимкой и Внимающий Звукам помог ему снова стать видимым
В стародавние времена – неизвестно, при котором государе это было, – жил в столице молодой служилый. Он постоянно ходил на поклонение в храм Роккакудо и преданно чтил [Каннон, Внимающего Звукам].
И вот однажды, в последний день двенадцатого месяца, он вечером побывал в гостях у знакомых, поздней ночью один возвращается домой и подходит к мосту Хорикава на Первой улице. Ему надо на западную сторону. А навстречу ему, на восток движется толпа народа со множеством фонарей. Должно быть, едет знатная особа! – думает служилый и поспешает спуститься под мост. Прячется там, а люди с фонарями проходят по мосту, направляются к востоку. Служилый осторожно выглянул – а это не люди, а страшные демоны шагают! Одни с рогами, другие многорукие, третьи одноногие, так и скачут.
Служилый глядит на них, уйти не решается, стоит, не знает, что и думать. Демоны прошли мимо, и только один, шедший позади всех, говорит:
– Вон там человечья тень!
Другой ему откликается:
– Никого не вижу!
– Вот он! держи его!
Конец мне пришёл! – думает служилый. А демон к нему подбегает, схватил, вытащил из-под моста. Демоны меж собою говорят:
– Этот малый тяжкого греха не сотворил, отпустим его.
Только четверо или пятеро демонов на него плюнули, а потом все ушли. Служилый и рад, что его не убили, и всё же ему не по себе, голова болит. Он помолился и решил: скорее пойду домой, расскажу жене, что со мной приключилось. И поспешил, входит в дом, а жена и дети хоть и глядят на него, ничего не говорят. Он начал было рассказывать – домашние не отзываются. Служилый думает: странно! Подошёл, дотронулся – но и изблизи родные не замечают, что он тут есть. Тут он понял: неужто из-за демонских плевков я сделался невидимкой?! И опечалился безмерно.
Сам он других видел, как раньше. И по-прежнему без помех слышал, что говорят другие. А люди не видели его обличья, не слышали голоса. Раз так, взял он еду, что не доели другие, а они и не заметили. Так и ночь прошла, жена и дети думают: неужели прошлой ночью кто-то его убил? Толкуют меж собой и горюют без конца.
Так минуло несколько дней, и что делать, служилый не придумал. А потому пошёл в Роккакудо и затворился там.
– О, Внимающий Звукам, помоги мне! Чудеса твои я чтил много лет, приходил сюда на поклонение. Сделай же меня снова видимым!
Так он молился. Таскал еду у тех, кто затворился в храме, брал деньги и рис на пропитание своей семье, а люди ничего не замечали.
Так прошло дважды по семь дней. Ночью служилый заснул, а под утро во сне видит, как из-за занавеса вышел величавый монах, встал перед ним и молвит:
– Нынче утром выйди из храма и делай то, что тебе скажет первый встречный.
Служилый увидел это и проснулся. Когда рассвело, вышел из храма, а у ворот навстречу ему мальчишка-погонщик ведёт красивого крупного вола. Мальчишка глянул на служивого и говорит:
– Господин, изволь-ка пойти со мной!
Значит, теперь меня видно! – думает служилый, обрадовался, и как было ему указано во сне, пошёл вместе с мальчишкой. Прошли на запад примерно десять тё [около 1 км], а там большие ворота. Заперто, никто не отворяет. Погонщик привязал вола у ворот, идёт к узкому лазу – кажется, туда человек не протиснется. И тянет служилого за собой:
– Ты тоже заходи!
– Как же мы пролезем? – спрашивает служилый.
– Да просто лезь! – отвечает мальчишка, тащит служилого за руку, и вдвоём они пробираются в усадьбу.
Глядь – а там большой дом, полным-полно людей. Мальчишка вместе со служилым поднимаются на крыльцо, заходят в дом, в одни покои, потом в другие, и никто их не спрашивает: вы кто? Дошли до дальних покоев – а там молодая госпожа лежит, страдает от недуга. У изголовья и в ногах хлопочут свитские дамы. Мальчик подвёл служилого к ней, подал ему деревянную колотушку и указал на недужную барышню: стукни, дескать, её по голове и по ногам! Тут барышня поднимает голову, видно, страдает безмерно. Отец и мать её говорят: это уже конец! – и оба плачут.
Решили читать сутры, призвать монахов, послали за знаменитым чудотворцем по имени [имя в рукописи пропущено]. И вот, чудотворец явился. Сел рядом с недужной, читает «Сутру-сердце» и молится. Наш служилый к нему проникся безмерным почтением, все волосы на теле встали дыбом, будто от холода.
Меж тем мальчишка-погонщик только глянул на монахов – и те двинулись прочь, друг за дружкой, вон из дома. А чудотворец стал читать «Заклятие огненного мира», принял дар ради недужной – и на служилом загорелась одежда. Горит, служилый кричит в голос – и снова сделался видимым.
Тут отец и мать барышни, а за ними и свитские дамы глядят – а возле больной сидит незнакомец. Они удивились, велят схватить его и вытащить из комнаты, а потом спрашивают: кто ты? Служилый рассказал всё с самого начала. Люди слушают и думают: удивительно!
А едва только он стал видимым, недужной барышне сразу полегчало. Вся семья безмерно обрадовалась, а монах-чудотворец говорит:
– Этот человек, думается мне, ни в чём не виноват. Ему помог Внимающий Звукам из Роккакудо. Скорее отпустите его!
Служилый убежал оттуда, поспешил домой, всё рассказал. Жена говорит: всё это удивительно! – но радуется.
Должно быть, погонщик был из семейства богов. Люди говорили, эти боги по очереди подступались к барышне и мучили её.
А потом страдания и её, и невидимки прекратились – а причиной тому была чудесная сила «Заклятия огненного мира»!
Внимающий Звукам помогает и вот в таких удивительных делах – так передают этот рассказ.


2.jpg.15db47ac388f96d536621f8caf348e63.j

Роккакудо 六角堂, Шестиугольный зал на восточной окраине столицы, по преданию, основал царевич Сётоку в VII в., примерно за двести лет до того, как был построен сам город Хэйан. К этому храму мы ещё, авось, придём в рассказе о паломничестве по тридцати трём святыням Каннон.
Видимо, цепь событий в этом рассказе подразумевается такая. Герой в новогоднюю ночь нечаянно «завязывает связь» с демонами, и причиной тому – не только его неуместное любопытство. Возможно, он видит демонов, незримых для обычных людей, по той причине, что часто бывал в Роккакудо: – то есть у Восточных холмов, где издавна обитают родственные демонам «моровые боги» 疫神, экидзин. Демоны делают героя незримым, как они сами, а потом зовут себе в помощники. Главного из «моровых богов» столичной округи почитают в храме-святилище Гион в образе Небесного государя с бычьей головой 牛頭天皇, Годзу-тэнно: (иногда его отождествляют с богом Сусаноо, учинившим в древнейшие времена на небе первое осквернение). Видимо, по родству с богом Годзу имеет обличье погонщика с волом то существо «из семейства богов» 神の眷属, ками-но кэндзоку, которое вместе с героем отправляется мучить больную девушку.
«Заклятие в огненном мире» 火界の呪, какай-но норои, обращено к светлому государю Неподвижному 不動明王, Фудо-мё:о:, санскр. Ачаланатха, одному из защитников буддийской общины. Фудо изображают среди языков пламени; он очищающим огнём сжигает людские страсти и всякую скверну. Монах «принял дар» – то есть сосредоточился на образе Фудо, приняв соответствующую позу и произнося мантры, чтобы на время Неподвижный дал ему свои чудесные силы.
«Ночное шествие ста демонов» 百鬼夜行, хякки ягё:, изображали многие японские художники. Встретить такие шествия можно не так уж редко (а вот увидеть – сложнее), каждый месяц для них отведены определённые числа. В «Кондзяку» описана ещё пара таких случаев.
На свитках и прочих картинках особенно любили изображать участвующих в этом шествии демонов-цукумогами — ожившие вещи.
3.jpg.5dbf6e845149e393527987da36d28479.j

Via

Snow

В жаркую погоду положено рассказывать страшные истории, чтоб мороз по коже пробирал. Вот поистине жуткий случай из «Стародавних повестей» («Кондзяку моногатари-сю:», рассказ 20–10). Тут и чародей, и ученик чародея, и редкая для хэйанской Японии тема наказанного развратника.

Рассказ о том, как при государе-монахе Ёдзэй-ин воин из отряда Такигути был послан за золотом и изучил чародейство

В стародавние времена, когда государь-монах Ёдзэй-ин еще правил [в 876–884 гг.], государевых воинов из отряда Такигути отправили гонцами за золотом в край Митиноку. Воин по имени Митинори принял приказ, выехал из столицы и по пути остановился в краю Синано в месте, что зовётся [пропуск]. Заночевал в доме тамошнего уездного начальника, и тот вокруг гостей всячески хлопотал. Подал угощение, всё устроил, а потом и сам, и его люди куда-то ушли.
Митинори в чужом доме не смог заснуть, тихонько встал и пошёл осмотреться. Приметил покои хозяйки: там развешены занавеси, расставлены ширмы, циновки опрятно уложены, стоит изящная божница в два яруса. И должно быть, где-то курятся благовония, пахнет весьма приятно. Когда такое видишь в сельской глуши, делается не по себе. Митинори пригляделся хорошенько – а там в постели женщина лет двадцати: и лицо, и сложение изящны, и волосы хороши, никакого изъяна не видно во всём облике, и лежит так мило… Увидал её Митинори и не смог пройти мимо. Да и если подумать: поблизости никого нет, даже если к ней зайти, никто не осудит. Воин осторожно приоткрыл дверь и вошёл. И никто не спросил: кто там?

За занавесями зажжён огонь, светло. Воину неловко стало: чиновник меня так любезно принял, а я к его жене подбираюсь, что за непотребство… И всё же, разглядывая женщину, совладать со страстью не смог. Подобрался ближе, улёгся рядом, а она спит, ничего не подозревая, губы прикрыла рукавом. И сказать нельзя, до чего хороша: чем ближе, тем красивее! Митинори обрадовался безмерно.
Было это в десятых числах девятого месяца, а на женщине одежды немного: лишь одно лиловое с узорами нижнее платье да тёмные шаровары. Это от её одежды благоухание разносится вокруг. Митинори разделся и полез к ней. Она будто бы слегка его отталкивает, но виду не подаёт, что недовольна, вот он и загнал, как говорится, бычка ей в ворота.
А бычок-то будто зудит. И если почесаться – там только волосы, а бычка-то и нет! Кавалер наш удивился, испугался, ищет как может – одни волосы, как на голове, а той самой части – нет как нет! Страшно удивился, о красоте хозяйки уже и забыл. Она, кажется, заметила, как он растерялся, чуть улыбнулась. А он всё меньше понимает, что творится. Страшно! Тихонько встал, ушёл туда, где ему было постелено, проверил снова – ничего нет!
Думает: да что за чудеса? Позвал парня из своего отряда, не сказал, что да как, намекнул только: вон там есть красотка, я к ней сходил, кое-что было, ты тоже сходи. Парень обрадовался, пошёл. Спустя какое-то время возвращается, перепуганный отчаянно. С ним, должно быть, сделалась та же беда, что со мной – думает Митинори. Зовёт ещё одного из своих парней, подговорил и его – и тот тоже вернулся с глазами к небу, весь ошарашенный.
Так Митинори по очереди отправил туда весь свой отряд, семь или восемь человек – и все вернулись с таким же видом. Воин дивится всё больше, а там и ночь прошла. Митинори в сердце своём думает: хоть давеча хозяин и расстарался для нас, но очень уж тут странно и страшно! Едва рассвело, поспешно собрались и уехали.
Проехали семь или восемь тё [около 800 м], и вдруг сзади окликают. Глядь – а там кто-то скачет верхом. Если приглядеться – один из слуг, кто давеча подавал угощенье. Везёт он что-то завёрнутое в белую бумагу. Митинори придержал коня, спрашивает: что такое? Слуга говорит:
– Господин уездный начальник велел мне вот это вам передать. Что там, я не знаю. Кажется, вы что-то очень нужное сегодня у нас забыли, так торопились, уехали, не взявши. Вот, господин подобрал и преподносит!
Митинори взял свёрток, думает: что это? Открыл, а там, словно грибы мацутакэ, пучком торчат девять тех самых бычков.
Чудеса! Он подозвал своих парней, показал им, все восьмеро удивились, подошли, смотрят – девять бычков! Те самые, что у них пропали. А слуга, отдав свёрток, сразу уехал восвояси. Тут-то каждый из парней и признался: со мной, дескать, вот что случилось… Все проверили – у всех теперь все части на месте.
Поехали они оттуда в край Митиноку, забрали золото, а на обратном пути, проезжая край Синано, остановились в доме всё того же уездного начальника. Тот принял подарки – коня, шёлк и прочее – очень рад был и спрашивает: за что такая милость? Митинори придвинулся ближе и говорит ему:
– Дело весьма щекотливое, но в прошлый раз, как мы тут были, случилось с нами нечто ужасное. Что это было? Я теряюсь в догадках, вот и спрашиваю.
Чиновник, раз уж принял столько подарков, не стал таиться и рассказал всё как есть:
– В пору моей молодости жил в нашем краю престарелый чиновник, начальник дальнего уезда. Я пробовал тайком подобраться к его молодой жене и лишился своего бычка, испугался, а потом уговорил того чиновника и он, видя мою решимость, научил меня. Если тоже хочешь выучиться этому искусству, то исполни в этот раз служебный долг, скорее поезжай в столицу, а потом возвращайся и не торопясь приступим к учебе.
Митинори его заверил, что так и сделает, поспешил в столицу, сдал золото, испросил отпуск и поехал в Синано.
Привёз подобающие подарки, вручил их уездному начальнику. Тот обрадовался, говорит: обучу тебя всему, что умею.
– Дело это не из тех, что легко освоить. Семь дней усердно готовься, каждый день совершай омовение, а когда полностью очистишься, приступим к урокам. Начинай готовиться с завтрашнего дня.
И Митинори начал готовиться, очищаться, каждый день совершая омовение.
Когда прошло семь дней, ночью уездный начальник вдвоём с Митинори, никого больше с собой не взяв, отправился далеко в горы. Пришли они к берегу большой реки. Митинори дал обет никогда не верить в Три Сокровища и ещё принёс много таких грешных клятв, что и сказать нельзя!
А потом уездный велел:
– Я пойду вверх по течению. Кто приплывёт по реке, будь то демон, будь то бог – хватай его и держи крепче!
И ушёл вверх по берегу. Вскоре выше по течению сгустилась тьма, загремел гром, подул ветер, хлынул дождь, вода в реке стала прибывать. Какое-то время спустя глядь – а по реке плывёт змея: голова с кулак, глаза как плошки, брюхо красное, а спина блестит, будто выкрашена зелёным и синим. И хотя перед тем уездный велел хватать всё, что приплывёт, но видя такое диво, Митинори испугался и спрятался, залёг в траву.
Вскоре уездный вернулся, спрашивает: ну что, поймал? Митинори в ответ: я очень испугался, не поймал. Уездный на это: плохо, хуже некуда! Значит, эти чары тебе трудно будет выучить. Ладно, попробуем ещё раз!
И опять ушёл. Вскоре глядь – кабан: четыре сяку в холке, из пасти торчат клыки, скачет по берегу, так что камни осыпаются, искры летят, шерсть дыбом, и бежит прямо на Митинори! Тот в великом страхе, думает: конец мне пришёл! – но двинулся навстречу и схватил кабана. Смотрит, а в руках-то – сухая палка длиной в три сяку.
Тут сделалось ему безмерно досадно и жалко. В прошлый раз, – думает, – было, наверное, так же! Зачем же я не схватил ту змею! А между тем, уездный вернулся, спрашивает: ну, как? Вот, поймал! – отвечает Митинори. Тогда уездный говорит:
– Тех чар, какие нужны, чтобы бычок исчезал, ты не сможешь освоить. Но не столь хитрые штуки, пожалуй, выучишь. Так что я тебе их преподам.
Митинори выучился у него и вернулся восвояси. Так колдовать, чтобы бычок пропадал, не научился и жалел о том.
Возвратившись в столицу, в отряд Такигути, показал товарищам своё искусство: заколдовал их сапоги, те превратились в щенков и стали сами бегать. А ещё старый соломенный башмак превратил в карпа длиной в три сяку, и тот стал биться на доске, как живой.
Потом об этом доложили государю, государь призвал Митинори в свои покои и повелел: обучи меня этому. И в итоге научился показывать, как поверху перекладины для занавеса движется шествие, словно на празднике Камо, и прочие подобные наваждения.
Люди той поры этого не одобряли. Ведь когда сам правитель навсегда отрекается от Трёх Сокровищ и изучает чародейство, все его хулят. Даже для ничтожного простолюдина это великий грех, а тут – что уж говорить! Должно быть, из-за этого государя и стали считать безумным.
Всё это, должно быть, оттого что люди поклоняются тэнгу и отвергают Три Сокровища. В мире людей возродиться трудно. А встретиться с Законом Будды ещё труднее. А значит, если кому повезло родиться среди людей, повстречаться с учением Будды, а он отворачивается от Пути Будды и обращается к миру демонов – это как если бы он вошёл в гору, полную сокровищ, и вышел с пустыми руками, обхватив камень, упал в глубокую бездну и лишился жизни. Стало быть, такие дела непременно надо бросить! Так передают этот рассказ.

-----------------------

Такигути – воинское подразделение, приданное государеву Архиву, Куро:до-докоро, несло охрану государя и исполняло его поручения, состояло из незнатных воинов. Государь Ё:дзэй монашество принял перед самой кончиной, но именуется «государем-монахом». На самом деле отряд Такигути был учреждён не при нём, а через несколько лет после его смерти, при государе Уде. Здесь государевы воины отправляются в дальнюю северо-восточную провинцию Митиноку (Муцу), чтобы доставить в столицу добытое там золото.
Эвфемизм «бычок в воротах» – иероглиф, видимо, нарочно сконструированный для обозначения неудобоназываемой части тела, состоит из знаков «ворота» и «бык». Мацутакэ, «сосновый гриб» – Tricholoma matsutake, относится к семейству рядовковых (как и род опёнок), в наши дни известен по некоторым популярным блюдам японской кухни. Как и опята, грибы мацутакэ растут «пучками», «букетами», цуцуми ацумэтару, и вид у них характерный.

1.jpg.087ed339d0956f6723a683181cbbc597.j

Четыре сяку — около 120 см, три сяку – около 90 см.
На летнем празднике столичного святилища Камо устраивали большое шествие жрецов и придворных, оно упоминается в многих сочинениях эпохи Хэйан, в том числе и в нескольких рассказах «Кондзяку» (31–6 и др.). Безумие государя Ё:дзэя выражалось не только в чудачествах, но и в приступах ярости; он убил сына своей кормилицы, а насколько известно, никто другой из хэйанских государей сам людей не убивал. В итоге Ё:дзэя даже низложили. А как его потом видели всё на том же празднике Камо, правда, на самом деле то был не государь, а старый отставной вояка, мы как-то рассказывали (та история в «Кондзяку» тоже есть, но мы её брали из «Дзиккинсё»).
В двадцатом свитке «Кондзяку» много говорится о демонах тэнгу и их учениках, чародеях (в основном по части наваждений). Тэнгу, хоть часто и притворяются монахами, на самом деле либо испытывают последователей будды (если добрые), либо просто вредят им (если злые), поэтому, чтобы у них учиться, надо отречься от Трёх Сокровищ – Будды, Закона и Общины.
А от фокусов, когда башмаки, всякая утварь и прочие вещи оживают и принимаются хулиганить, возможно, происходят наши любимые цукумогами…
В довесок: на этой гравюре конца XVIII века все — мужчины, женщины и подростки — заняты именно сбором грибов мацутакэ. Даже с применением подзорной трубы!

2.jpg.5120872a598dea5000f18f8895951f5a.j

Via

Saygo
Праздник святилища Камо (賀茂祭, Камо-мацури) посвящён богам реки Камо, хранителям и кормильцам Столицы. Справлялся (и справляется) этот праздник летом, в пятом месяце, славился прежде всего роскошным шествием из дворца в святилище. Чтобы посмотреть на него, жители столицы занимали места вдоль Первой улицы: знать в повозках, а простолюдины — пешком. В хэйанской словесности сохранилось много описаний празднества Камо — шествия жрецов и придворных в роскошных нарядах; по этим описаниям такое костюмированное шествие устраивают и сегодня.
В «Собрании наставлений в десяти разделах» есть две истории, связанные с этим праздником — точнее, с давкой среди зрителей и ссорами за удобные места.
0_fcd65_1035150f_XL.jpg

Рассказ 1–27
Внутренний сановник Комацу
[он же Тайра-но Сигэмори平重盛, 1138–1179, самый мудрый и добрый из сыновей Киёмори] сказал: собираюсь посмотреть на празднество Камо. И велел выкатить четыре или пять пар повозок на Первую улицу.
— Чью бы повозку подвинуть, чтобы втиснуться? — люди во все глаза высматривали, не удастся ли выкатить какую-нибудь из тех повозок, что заняли удобные места. А ни в одной из них, похоже, никого не было. Их и стали выкатывать. Ведь сановник заранее занял место, и нарочно, чтобы не беспокоили других зрителей, расставил пять пар пустых повозок.
В ту пору Внутренний сановник был влиятелен, и сколько бы он своих повозок ни расставил, едва ли с ним стали бы спорить. Но он, должно быть, помнил старинный случай с госпожой Рокудзё, служительницей государевой опочивальни: чего уж хорошего! И отзывчивость его, и милость были глубоки.



С госпожою Рокудзё: в «Повести о Гэндзи» правда получилось нехорошо: Гэндзи к ней охладел, она на празднике пыталась подъехать поближе к нему, чтобы хоть насмотреться на любимого — но её грубо оттеснил возок законной жены Гэндзи, госпожи Аои. После этого случая враждебность госпожи Рокудзё к Аои стала необратимой и закончилась очень печально.


Шествие Камо в исполнении деревянных куколок:
0_fcd66_104b9016_orig.jpg


Рассказ 1–28
Однажды в старину в день праздника Камо старик, бывший дворцовый служитель, живший в западной части Восьмой улицы, на рассвете поставил табличку на Первой улице у перекрестка с улицей Хигаси-то:ин [одно из самых удобных мест для зрителей]. На табличке было написано: «С этого места будет смотреть Старец, другим не занимать!». Люди, не зная, что это место выбрал себе какой-то старик, решили: должно быть, отсюда изволит взирать на шествие государь-монах Ё:дзэй! И никто к тому месту не приближался. Пришло время, явился старец в светло-синем простом платье. Он шумно обмахивался веером и с удовольствием глядел по сторонам. Люди же разглядывали его.
Когда слух об этом дошёл до государя-монаха Ёдзэя, тот затребовал к себе этого старика. Слуга государя расспросил, как было дело, и старик рассказал:
— Лет мне восемьдесят, я бы и не решился идти смотреть шествие, но в этом году мой внук, младший служитель государевой сокровищницы, шёл в шествии, и я очень хотел на него посмотреть. Решил только взглянуть, но чтобы меня не затоптали насмерть и чтобы было хорошо видно, я поставил эту табличку. Я вовсе не писал, что оттуда будет взирать государь-монах!
Быть по сему, — решил отрекшийся государь и без всякого разбирательства отпустил старика с миром.
Это пример большой наглости, но забавно, как старик предусмотрительно подготовился.


Надо признать, что старый слуга был смелым человеком. Государь Ё:дзэй (陽成天皇, 869–949, прав. 876–884) смолоду прославился безумствами и жестокими выходками. Например, заставлял слуг забираться на высокие деревья, а потом приказывал снизу колоть их пиками: они так забавно падают и расшибаются! Какого-то придворного он зарубил собственноручно, осквернив весь дворец. В пятнадцать лет его принудили к отречению — что тоже прошло непросто, так как Ё:дзэй не расставался с вооружённой охраной. Канцлер (и тесть государя) выманил его из дворца на скачки и по дороге перехватил и низложил. Государь плакал и взывал к народу о помощи, но народ его почему-то не поддержал. После свержения Ё:дзэй много лет прожил как государь-монах, но в делах правления не участвовал и нрава своего не изменил. Охотился на кабанов и священных оленей, а однажды наведался по старой памяти во дворец и учинил там очередное безобразие: передушил придворных музыкантш, чтобы не играли для его преемника, а тела побросал в пруд... В общем, неприятный был человек этот государь «золотой хэйанской поры», и проделка с табличкой легко могла оказаться последней для старого слуги. Правда, действие рассказа, вероятно, относится к 940-м гг., когда и самому Ёдзэю было под восемьдесят, и к той поре он несколько приутих, но его прошлые подвиги бывший дворцовый слуга не мог не помнить…

Прочитать полностью

Snow

1.jpg.e8e8d634ec7dd892e98df0f6e0012158.j

Раз уж мы недавно упоминали об айнах и княжестве Мацумаэ на Хоккайдо, покажем несколько работ одного из самых любопытных художников в жанре «картинок про айнов». Правда, работал он уже не в XVIII веке, а на добрых сто лет позже — но с русскими тоже сталкивался, и даже не раз. Звали его Хирасава Бё:дзан (平沢屏山, 1822-1876), родом он был из Осаки, но ещё в молодости перебрался на Эдзо (Хоккайдо) и прожил там четверть века. Для большинстве японцев эти края продолжали считаться дикой окраиной, из за Бё:дзаном утвердилась стойкая слава чудака.

2.jpg.0835fceaac5c3af996110c1a982ddabe.j
Айны приманивают рыбу факелом и бьют острогой

На самом деле, похоже, он был человеком действительно отчаянным, но вполне разумным. Хирасава Бё:дзан происходил из семьи некогда зажиточной, но ко временам его детства разорившейся, так что зарабатывал поначалу рисованием жертвенных табличек эма (мы писали о них, например, здесь); отсюда его прозвище Эмая. Спрос был большой, а платили за такую работу мало. Он подался на север, в княжество Мацумаэ, которое в это время отчаянно отстаивало своё старинное исключительное право на ведение всех дел с айнами. И, похоже, даже получил там должность — наполовину «придворного художника», наполовину «рисовальщика для отчётов».

3.jpg.856bf2a3f8d2fc9a7c8dee60f44a90be.j
Айны подносят дань княжескому представителю

Но времена были уже не те, что сто лет назад, сёгунат доживал последние годы, страна открывалась заморским гостям, Хакодатэ на юго-западе острова становился большим портом, куда всё чаще заходили американские, русские и европейские суда, в городе открывались иностранные представительства. И кое-кто из этих иноземцев охотно покупал рисунки с изображениями диковинного народа — айнов. И платили за них довольно щедро.

4.jpg.fe3448b3fefebadaafd032d3b28e36b9.j
Айнский обряд почитания богов, с хороводом…

Так и получилось, что у работ Хирасавы Бё:дзана судьба оказалась в основном «заграничной» — в Японии его работ немного (и то некоторые сомнительные — может быть, их выполняли ученики или подражатели), по Европе и Америке их рассеяно куда больше, а самое большое собрание оказалось в России, сперва в Петербурге, а потом в Омском музее. Известно, что Бё:дзан выполнял в 1868 году заказы русского консула, так что привёз его рисунки, скорее всего, этот самый Евгений Карлович Бюцов: сам он был известным коллекционером «всего дальневосточного», а его жена, Елена Васильевна, — историком, географом и этнографом, так что у них были все причины собирать и заказывать «картинки про айнов».

5.jpg.6851fbd1905970e29683aac3ea416fe4.j
Айны встречают японские суда с товарами

Заграничные связи сказались и на самих рисунках Бё:дзана: большинство из них выполнено не на японской, а на плотной европейской и русской бумаге, среди красок тоже встречаются заморские, в том числе гуашь. Но и местные краски он использовал во всём разнообразии: в чёрную тушь для блеска добавлял разведённый лак для керамика, использовал «серебряную» и «бронзовую» краску и так далее. Получалось ярко.

6.jpg.84a405095cc75e03caf058bf00d8c1a1.j
Старейшины приветствуют князя

Одежду, утварь, движения своих персонажей Хирасава Бё:дзан выписывал со всей этнографической точностью, тут его рисунки считаются драгоценным источником. А вот лица что у айнов, что у японцев — скорее «типичные», хотя и во всём разнообразии этих типажей. Зато сколько их!

7.jpg.9717ad0e0f6e46842ac6f3b7b3605247.j
Ещё один приём у японских властей. И кусочки покрупнее:

8.jpg.cf980e7e769e1dee8d9438ad89578e3c.j

9.jpg.a24289698fab2bf4c72ac6edd8e4087c.j

То же и с пейзажами — большинство из них «усреднённые» или «сборные», как на европейских картинах Возрождения. Но есть и исключения: например, побережье на рисунке, изображающем ловлю моллюска-трубача, вполне опознаётся до сих пор:
10.jpg.320e52ef960e5f722451c35894133148.

Больше всего картин посвящено айнскому быту, диковинному и для японцев, и тем более для европейцев. И на почётном месте, разумеется, взаимоотношения с полубожественным медведем.

11.jpg.8e8fb99e4929458c9a63529094f1321d.
Медведь нарушил договор с людьми и задрал лошадь. Значит, ему можно и должно отомстить!

12.jpg.ad362d9e0a368df277f7462bb34a4a82.
Набросок с медведем, попавшимся в ловчую яму

13.jpg.c8d622f56d33c7e5bf1355fc5c854730.
Медведь убит, тащат тушу…

14.jpg.066af3de23660ceded87510094957e4f.
«Медвежий праздник» — принесённому в жертву медведю подносят дары, мирятся с ним и выражают уверенность в его скором возвращении в мир живых

15.jpg.15b15fea4c2eaac8d830784fb242c3cf.
Охота на оленя — конечно, гораздо более частая, чем медвежья. Разные сцены даны и с разных ракурсов.

Времена, однако, меняются, и это даёт о себе знать.
16.jpg.83872b5a3df716a34af2a57e95d993bf.
Прививка от оспы. В 1858-1859 годах два японских врача привили почти всех айнов Хоккайдо и Сахалина — чем, в общем-то, спасли этот народ.

Есть у Хирасавы Бё:дзана картины и без айнов, из жизни японцев княжества. В основном мрачные.
17.jpg.0884ca6ef3acd33ca09b747ee7e46204.
Казнь (в 1868 году) одного из подданных князя Мацумаэ. Некоторые считают, что Бё:дзан с этим приговором не был согласен, и демонстративно повернувшийся к казни спиной зритель слева — это сам художник. Сравнивать, впрочем, не с чем — других его изображений не сохранилось.

Конечно, Бё:дзан подрабатывал и в других жанрах: расписывал ширмы и веера, писал свитки в «классическом» стиле, и кое-что из этих его работ хранится в музее Хакодатэ — отличить их от продукции других тогдашних второстепенных художников можно только по подписи или печати. Но, конечно, прославился он в основном «айнскими» (и в целом «хоккайдоскими») картинами и рисунками: вот они узнаваемы сразу…
18.jpg.59e47f3a75d8bac332cb980d227b0865.

Via

Snow

(Продолжение. Начало см. по метке "Байрэй")
1.jpg.722f028f8b6999fa1eb085323353e617.j
После смерти Накадзимы Райсё (или даже чуть раньше) уже вполне взрослый Ко:но Байрэй пошёл в ученики к новому наставнику — это был Сиёкава Бунрин (塩川文麟, 1808—1877; у него тоже было ещё много псевдонимов, Катикусай, Кибуцу До:дзин и Унсё: - это он же). Это был коренной киотосец и один из самых уважаемых мастеров «Киотоской школы».
Бунрин родился в самурайской семье, а дальше всё пошло как обычно: отец умер, жить в Киото стало семье не по карману, и они перебрались к родне в Фусими, и там четырнадцатилетний Бунрин начал учиться живописи у безвестного местного художника. Потом он добрался до Эдо и поступил в обучение к Окамото Тоёхико: (岡本豊彦, 1773-1845), мастеру уже куда более именитому. Принадлежал он к той же школе Маруяма, что и Райсё:.
2.jpg.2058d8423bb67cffedaa8b20b612c490.j

3.jpg.677092217a35efd66cd51bf91e24a877.j
Но у нового учителя Бунрин пристрастился к «южной школе», «нанга» — то есть к пейзажам в китайской манере. А заодно (как и другой любитель «нанга», Ватанабэ Кадзан) начал сильно любопытствовать и европейским искусством. Для Кадзана, как мы знаем, это увлечение кончилось плачевно; Бунрин был осторожнее, в политику не лез, какое-то время проработал в дворцовых мастерских, а в самые неспокойные годы перед падением сёгуната вообще покинул Киото и отправился путешествовать, осматривая храмы, святилища, знаменитые красоты природы и чужие собрания картин. Его «Восемь видом Ооми» — воспоминание как раз о той поре странствий.
4.thumb.jpg.f6e701613426d5a62a3b7f23da39

5.thumb.jpg.eaff7ae72cf45b7d787cd0f6ce38

6.thumb.jpg.15bfabe90d5e9fdbeda766540463

7.thumb.jpg.5afddf79ebc11a394e0b9f83798d

После Реставрации Мэйдзи, когда запрет со «всего западного» был снят, Сиёкава Бунрин пошёл в гору. Теперь он считался едва ли не главным из мастеров Киотоской школы. Бунрин учредил тамошнюю новую большую выставку живописи и каллиграфии (и был на ней главным судьёй по живописной части). Там же он основал публичную галерею искусств (с ежемесячно менявшейся экспозицией, так что это тоже была скорее постоянно действующая выставка) и помогал молодым художникам (прежде всего, конечно, собственным ученикам) продавать свои работы. Власти его жаловали — никакой крамолы Бунрин себе не позволял, а и сам работал, и других обучал очень качественно.
8.jpg.16032ab799ffc9b6949d0d3d3779eac6.j
Кстати, кто помнит драконов Такэути Сэйхо: — учившегося там же, — легко может заметить, с кого (в частности)  младший мастер тут брал пример…

Вполне классические «цветы и птицы»:
9.jpg.9b86b9afaae497085db4dfc9239efc92.j

Эти морские камни — из самых успешных работ Бунрина:
10.jpg.7f888f1ab106b8534d4fab488fbc8e6c.

У него очень приятные снежные пейзажи:
11.jpg.c30adf1759575d011c9536d4b5dcded2.

12.jpg.9df764ffc3c3c06713b14c25c7c7cfb3.

Рыбаки и улов:
13.jpg.955a1b8a8bef8b8b6ce36ddd165bf041.

Но прежде всего Сиёкава Бунрин считался «мастером ночного света», «мастером искр и светлячков»:
14.jpg.4d0ffeaef6838ba200cee9ed2ebd2e9d.

15.jpg.4683b04373f4d45e6658ad5d3fdd3130.

И туман у него хорошо получался:
16.jpg.a85cab639e14f50c5fb9a4e482937ed7.

17.jpg.9228357cddf143f905bdbd44a546743e.

Кроме картин и гравюр, Бунрин прославился росписью ширм. Вот вполне китайская, даже по сюжету — древний поэт Ли Бо в лодке слагает стихи про гору Эмэй:
18.jpg.88b55a54482bc96369550d90ae2df924.
Вот сам он покрупнее:
19.jpg.4ab56e36446dcf20f5f1961a79e2eff3.

Ещё одна ширма — это место он изображал часто, мы его выше уже видели:
20.jpg.7371f9a5e9bd0afd9fac3c96e78a5e08.

21.jpg.d297394502cbec326e46fb99c6a5e3b1.

22.jpg.64ef7670aa7f8a4bc3617dca5bde4293.

А на этой ширме — просто пёстрая толпа ожидает переправы. Тут уже не пейзаж главный, а люди:
23.jpg.ccf88fb7404dd6f742a364469929cc45.
А лодка уже приближается:
24.jpg.9d176219ad805dc9f25b8a8d68a6b5b1.

Книжной гравюре он тоже должное отдал — и тут Ко:но: Байрэй будет брать с него пример:
25.jpg.7ec0281995e20011c90fadcae006cc11.

26.jpg.6650ee0a28fb368d3f25152639729a25.

По построению такие книжные развороты мало отличаются (но отличаются!) от уже знакомых нам «открыток»-суримоно. Последних, впрочем, у Бунрина немного, но среди них есть вполне милые:
27.jpg.339e3ea7b25f0a12cb9dc291d9ecc310.

28.jpg.442841287a35c669188e0031531a6908.

В общем, благополучная старость. И ученики у него были благодарные…

Via

Snow

1.jpg.b880f6a766ff0602387bc4b56fde2eb8.j
Недавно мы писали про Кабураги Киёкату и его учеников. Сейчас попробует наоборот — сперва о двух учителях, а потом — об их общем ученике, Ко:но: Байрэе, жили они примерно на сотню лет раньше, чем Киёката и его младшие товарищи.
Первый наставник — Накадзима Райсё: (中島来章, 1796-1871), у него Байрэй учился ещё совсем мальчишкой. «Накадзима Райсё:» — это, конечно, псевдоним, как полагалось художнику, - самый известный, но далеко у него не единственный. На самом деле Райсё: происходил из рода очень знатного (Минамото!), но из захудалой ветви, из края Ооми, по некоторым данным — из Ооцу, славного народными картинками. Учился в школе Маруяма (ветви Сидзё: 四条派), к которой его и причисляют, — его наставником был Маруяма О:дзуй, сын и преемник Маруямы О:кё, о котором мы когда-то писали. Работал много, прославился в жанре «цветы и птицы», особенно, говорят, ему давались перепела и карпы, но ими он не ограничивался.
2.jpg.c15500f46c477003b0f4a8eff4bff8ae.j 3.jpg.6e10a534436ca91e8b63b0ffc058fc37.j

4.jpg.7bdedc2d16403c722ca881db22915bd0.j

5.jpg.ab31d7c56d80edcc1b2fbfacfca0d39c.j 6.jpg.089dbc67ca42eac191867e72980bf4b2.j

7.jpg.2052506cd7168cc9ad6c51bf3ed41d52.j

Иногда его «цветы и птицы» постепенно разрастались в полноценные пейзажи:
8.jpg.346edee0a41f932c930217bdd8ca684b.j

9.jpg.f18e2dcb47ea91052e958737b6ac2624.j

10.jpg.071fe2bfecfb8bd2a9bf37426e6f8bf0.
Ширм он расписывал много — в самом начале это тоже створки его ширмы «Волна». Вот ещё одна, всего в две створки и низенькая, для чайной церемонии:
11.jpg.daab5e459c1e4f9d4f1c53debcc6a7e6.

12.jpg.a4b0b59bdea1f5400e96e884e338c1d3.

А вот «полноценных» картин-свитков у него мало, вот самая известная — «Полнолуние»:
13.thumb.jpg.d01fce29238ba17bcc2d471634e
Жизнь он прожил трудолюбивую и спокойную, оставил много работ и много учеников. И дальше мы покажем не те его работы, которыми Райсё: гордился, а его гравюрную подёнщину — поздравительные листки-суримоно, вроде открытки: каллиграфический текст (часто стихотворный) и картинка, для подарков. Картинки иногда бывали довольно сложные и многофигурные:
14.jpg.d69ae9117879c04f44775c9fbff66d5a.

Чаще — простенькие:
15.jpg.cb308b7ccab2c567dccbca5d1032495c.

16.jpg.20d5ff760b534e18bf78ab29e57756fd.

17.jpg.d6c97e93ae48b0d52c069286c798b9f8.

Или того скуднее:
18.jpg.f5f5930356d0851e66345975cad0dca6.

Но иногда перед нами — целый сюжет. Вот чайная церемония, знаток разглядывает чашку:
19.jpg.63f87a8e4a6a5ccf59e45f4beeccbde8.

20.jpg.a0b33d2299635ce0bc9c74cc8d6390b3.

Вот борцы сумо: готовятся к состязанию, помогают друг другу одеваться в «спортивную форму»:
21.jpg.ef6c109708cffefe1f29f3cd6133d911.

22.jpg.299c26d09b01ac4a219547fca81a3bb0.

Вот дети лепят снежную ба… в смысле, снежного Даруму:
23.jpg.f84bcfc7651276ccf00d061b1edb2047.
Вот крестьянин промывает в бочке бататы:
24.thumb.jpg.e7f19ff6066cc6d3a6e158352e8

А это Охитаки, «праздник зажигания огней» в холодном одиннадцатом месяце. Жгут досочки с молитвами, чтобы те дошли до богов, жрец подносит жертвенные еду и напитки, а миряне веселятся:
25.thumb.jpg.ba703c63ae3a8998966452fe557

И так далее… Кстати, «картинки из Ооцу» тут иногда чувствуются. Хотя школа Маруяма, конечно, заметнее.
26.jpg.4ab9e0f7d377f38b02b92effe43a943a.

27.jpg.65e4e5b3ea74cb446897be765c31815e.

28.jpg.53d5e59a58bd6e3c437acbad4a5873c3.

29.jpg.b3cb8ec6b5ec8ae0126ce6d53f213887.

30.jpg.2cc30b12f15f7e0d4d9dd9b04c1dd9f2.
31.jpg.8145011930eacfa4286c9bf30d906fa1.

В общем-то, это была массовая сезонная продукция – вроде наших праздничных открыток. Но, сдаётся мне, если бы от Райсё: сохранились только пейзажи, картины и ширмы с «цветами и птицами», он бы казался нам скучнее..
О другом художнике тех лет (и тоже учителе Байрэя)  в следующий раз.

Via

Snow

0_104038_d5f97378_orig.jpg

В начале ХХ века главным драматургом «нового Кабуки» был, конечно, Окамото Кидо: — мы уже пересказывали несколько его пьес. Он умер в 1939 году — и к тому времени уже прославился другой автор пьес, которого даже прозвали «Каватакэ Мокуами эпохи Сё:ва». Звали этого человека Уно Нобуо (宇野信夫, это псевдоним, а настоящие его фамилия и имя пишутся 宇野信男 — то есть отличаются одним знаком, но и звучание, и значение точно те же). Он прожил почти весь XX век (родился в 1904, умер в 1991) и написал очень много. Взглянем на некоторые из его пьес.


0_104035_bee9010_orig.jpg

1.
С самого начала театр Кабуки свои сюжеты в основном заимствовал из других жанров, самых разных. Братья Сога и Ёсицунэ пришли из воинских повестей, зеленщица-поджигательница Осити сперва появилась в повестях городских (у Ихара Сайкаку, в частности), более сотни лет львиная доля пьес Кабуки (в том числе самые знаменитые, вроде истории сорока семи мстителей) перекраивалась из пьес для кукольного театра… Сюжет иногда перекраивался очень основательно, но оставался вполне узнаваем. Некоторым источникам почему-то не везло: так, пьес про принца Гэндзи в старом Кабуки почти не было (а вот в ХХ веке они пошли косяком).
Уно Нобуо этим тоже не пренебрегал. Вот, например, его пьеса «Водоросли в Нанива» (難波の芦, «Нанива-но аси»), восходящая через действо Но: «Сборщик тростника» к старинному сборнику «Ямато-моногатари». У Уно Нобуо действие перенесено в токугавские времена. Жили-были самурай Саэмон с женою Маюми, потом муж службу потерял, а с нею семья лишилась и уважения, и хоть какого-то достатка. У мужа это вызывает уныние, у жены — раздражение, ладят они между собою всё хуже. И вот во время одной ссоры, даже не очень серьёзной, Маюми сгоряча говорит: «Что уж нам теперь жить вместе, впору развестись!», а Саэмон, которому очень стыдно, что он больше не кормилец семье, понимает это буквально и уходит. Минуло пять лет. Маюми снова вышла замуж — казалось бы, сказочно удачно, за местного знатного и богатого князька. Но ни почёт, ни достаток ей не в радость, нового мужа она не любит, а о пропавшем Саэмоне всё время тоскует. Однажды она встречает бедняка-подёнщика, подрабатывающего резкой и продажей тростника, и узнаёт в нём своего первого мужа. Маюми его окликает, он пугается и бросается наутёк, она гонится за ним вплоть до его нищей хижины. Тут Саэмон признаётся, что он — это действительно он, что тогда, пять лет назад, ушёл из обиды и гордости, а теперь горько раскаивается. Но теперь уже поздно что-то менять, как вышло — так вышло, — и несмотря на просьбы бывшей жены, он снова уходит. Её только и остаётся что написать печальные стихи, из которых почти тысячу лет назад и выросла эта история. (Любопытно, что в действе Но: конец благополучный — жена там не вышла замуж вторично, а нашла хорошую службу и разбогатела, хотя, конечно, и не до княжеского уровня, и пара в конце концов мирится и воссоединяется.)
А почти одновременно с «Водорослями» Уно Нобуо пишет другую, тоже короткую пьесу о разлучившихся супругах. Только тут он переделывал не хэйанскую повесть и не действо Но: пятисотлетней давности, а рассказ Мори О:гая , писателя почти современного (Мори умер в 1922 году, рассказ написан в 1915 г., пьеса Уно Нобуо поставлена в 1951 г.). И эта пьеса, «Старик со старухой» (ぢいさんばあさん, «Дзиисан баасан», в русском переводе рассказ называется «Старая чета»), оказалась едва ли не самой успешной у него и до сих пор ставится чаще других.


0_104037_bcae7276_XL.jpg 0_10403a_d270f92e_L.jpg

У самурая Иори (действие опять-таки в токугавские времена) есть жена Рун и младенец-сын, а у его жены ещё и младший брат. Этого брата призывают на годовую службу при Ставке — что хлопотно, но почётно. Увы, юноша как раз перед этим ввязался в драку, сильно искалечен и явиться на службу не может — по крайней мере, в срок. Иори соглашается его подменить и, простившись с семьёй, уезжает в Эдо.
Там он успешно начинает блестящую службу, обзаводится щегольской одеждой и новым мечом — но эдоские воины всё равно считают его деревенщиной и всячески язвят по этому поводу. И вот как-то Иори, не стерпев, выхватывает меч и ранит одного из самых противных насмешников. Ему грозит кара — и зрители, конечно, вспоминают завязку «Сокровищницы вассальной верности». Дело, однако, обходится понижением в чине и переводом в глухой гарнизон, по сути в изгнание, где след Иори и теряется. Проходит тридцать семь лет. Иори выходит помилование, и он отправляется на родину, в давным-давно покинутый дом. И как раз в это время выходит в почётную отставку Рун, последние тридцать лет прослужившая в одном из княжеских домов, при четырёх княгинях подряд. Она тоже уезжает в родные края — и супруги встречаются. Сперва они не узнают друг друга, но потом всё проясняется. Они пересказывают друг другу, что с ними случилось за эти годы; Иори с горечью узнаёт, что жена его устроилась на службу сразу после смерти их пятилетнего ребёнка, да и вся остальная родня давно умерла. Но сами герои хоть и стары уже, но живы и наконец снова вместе, — и дождались того, о чём мечтали почти сорок лет.


0_10403b_611c278d_L.jpg

0_10403c_3dbb0424_L.jpg

Рассказ Мори О:гая суховатый и поучительный, пьеса — добрая и трогательная. Уно Нобуо сделал хороший выбор — и необычный: уже давно никто из драматургов Кабуки не решался брать сюжеты из современной прозы (из пьес других жанров — заимствовали, тут работала привычка в переделкам кукольных пьес). А Уно Нобуо вещи современных ему прозаиков переделывал для сцены охотно и обычно удачно.

Все эти рассказы и повести — «из старинной жизни»: пьесы про современность, несмотря на все старания Каватакэ Мокуами, в Кабуки так и не привились толком и остались непривычными. Но в остальном лёгких путей Уно Нобуо не искал: инсценировал то повествования от первого лица, то вовсе «модернистскую прозу». После «Старика со старухой» наиболее известна, пожалуй, его переделка для сцены повести Дзюнъитиро: Танидзаки «Рассказ слепца» (盲目物語, «Мо:моку моногатари», повесть — 1931 года, пьеса — 1955, почти сразу после снятия послевоенного запрета на исторические пьесы Кабуки). Действие — в XVI веке, в пору кровавых междоусобиц и объединения Японии. Главная героиня — Оити-но Ката, сестра Нобунаги, к началу действия уже вдовая.


0_104036_b893ddc9_XL.jpg

Вот её старинный портрет

Её домогаются двое кавалеров: благородный и достойный Сибата Кацуиэ и жестокий грубиян То:китиро:. Вдова выбирает первого, они женятся — но То:китиро:, ставший большим воеводой и ныне именующийся Тоётоми Хидэёси, находит возможность отомстить обоим. Замок в осаде, горит, Оити и её муж кончают самоубийством, а её дочь спасена челядинцем — слепым массажистом и музыкантом Яити.


0_10403e_ea63662_XL.jpg

Этот Яити и есть главный герой всей истории (и рассказчик в повести Танидзаки)— безгласно и безнадёжно влюблённый в госпожу, он счастлив уже тем, что остаётся с нею рядом до самого конца, а тогда выполняет её последний завет, выручив из горящего замка её дочь. Этой девушке предстоит стать госпожой Ёдо, главной наложницей ненавистного её Хидэёси (и матерью его сына), и ей удастся ещё в какой-то мере отомстить за мать, опозорив Хидэёси перед его воинами. (Потом она вместе с сыном погибнет в Осакском замке, и об этом тоже есть знаменитые пьесы Кабуки, старого и нового.)
А Яити остаётся совсем один. В конце пьесы он, уже еле живой, бродит по берегу озера Бива и печально поёт песню, которую в лучшие времена певал для своей высокородной возлюбленной. Появляется призрак Оити и молча подыгрывает ему на гуслях — слепец, конечно, призрака не видит, но музыку слышит и понимает, что произошло. (Между прочим, начиная с первой постановки, верного слепца и злодея Хидэёси играет один актёр — благо они не встречаются в общих сценах.)

2
Все эти инсценировки — уже послевоенные, пятидесятых годов. Но и до того, и после Уно Нобуо писал и пьесы полностью собственного сочинения, и тоже в разных жанрах. Вот одна из них — «Пурга на перевале» (吹雪峠, «Фубуки то:гэ», 1935). Ранняя, короткая и, если можно так выразиться, очень экономная.
Времена — опять токугавские, уже ближе к падению сёгуната. Место действие — хижина на горном перевале, здесь останавливаются переночевать или переждать непогоду паломники — последователи Нитирэна, по дороге к храму Минобэ-сан. В ночи бушует снежная буря, когда в хижину с облегчением забираются едва не замёрзшая, отчаянно простуженная пара — женщина Оэн и молодой красавец Сукэдзо:. Из их разговора скоро становится ясно, что Оэн бежала с любовником от мужа. А муж этот — грозный Наокити, глава «игорной мафии» и главный шулер в округе (если такое слово применимо к игрокам в кости). Сукэдзо: был его почтительным подручным, но влюбился в жену главаря, и она ответила ему полной взаимностью: юноша моложе, красивее и любезнее её мужа. Однако такая связь смертельно опасна для них обоих; какое-то время молодая пара пыталась скрывать свои чувства, а потом бежала. Они помолились в храме, потом двинулись обратно через тот же перевал…
Им не повезло. Наокити — человек суровый и мстительный, но привык себя сдерживать — при его занятии это необходимо. Однако мысли о беглецах отвлекают его от дела, даже рука стала менее верной, просто наваждение какое-то! Он решает помолиться об успокоении собственных страстей в храме Минобэ-сан (естественно, что человек такого сурового нрава — истовый приверженец учения мятежного Нитирэна). В пути его застигла пурга, и он решил укрыться на ночь в хижине на перевале — к ужасу обоих влюблённых. Они умоляют Наокити о прощении, клянутся, что и в паломничество ходили, чтобы замолить свой грех. Но надежды мало — и они постепенно бормочут всё тише, скованные страхом. А главарь игроков внезапно отвечает: «Да, верно. Сперва я просто вне себя от ярости был, кости из рук валились… А на пути к храму постепенно понял, что такая чувствительность недостойна мужчины. Так что мстить вам я не собираюсь».


0_104041_35228b7f_XL.jpg

При этих словах Сукэдзо: облегчённо вздыхает — и захлёбывается кашлем: он хрупкого здоровья, и зимнее паломничество окончательно его подкосило. Оэн торопливо роется в сумке, вытаскивает пилюли, пытается дать их возлюбленному — но Сукэдзо: весь трясётся и не может даже удержать их во рту. Тогда Оэн сама разжёвывает пилюли и начинает бережно кормить ими юношу изо рта в рот. Это не самое лучшее, что могло прийти её в голову в присутствии мужа: при виде таких нежностей умиротворившийся было атаман вновь приходит в ярость — не столько даже от ревности, сколько от обиды, что с ним эти двое уже совсем не считаются, будто его тут и нет! Он постепенно накручивает себя всё больше и, наконец, выхватывает свой короткий меч: «Вы должны, наверное, быть счастливы, что хотя бы в смерти не расстанетесь!»
Наокити страшен — и тут и жена, и любовник начинают умолять его уже иначе, чем прежде. «Атаман, пойми, это не моя вина, эта женщина меня соблазнила, я только явил слабость!» — вопиет продышавшийся Сукэдзо:. «Муженёк, это всё ложь, этот подлец меня силой взял, а потом я уже не смела тебе в лицо посмотреть, вот и бежала с ним!» — «Что ты врёшь, сука, какое силой, ты сама пришла!» — «Да что ты о себе понимаешь, ничтожество, ради чего бы я… Теперь из-за тебя, негодяя, меня убить могут!» — «Это меня могут прикончить из-за тебя, будь ты проклята!» Наокити переводит взгляд с одного на другую и обратно, постепенно ярость на его лице уступает место отвращению. «Экая дрянь вы оба! — рявкает он наконец. — А я-то думал, что для вас есть хоть что-то дороже собственных жалких жизнишек! Эх, смотреть противно!» Он взмахивает клинком в воздухе, вновь засовывает его за пояс после того, как Оэн и Сукидзо: отпрянули, распахивает двери и решительно уходит прочь, в рев пурги.

Вот такая мелодрама с единством места, времени и действия, с образцовыми кабукинскими амплуа и с простором для игры актёров. (Хотел написать «Танидзаки бы понравилось», — но это вряд ли, больно уж героиня не в его вкусе.)

3
А через несколько месяцев после «Пурги на перевале» была поставлена другая пьеса Уно Нобуо — тоже бытовая, но с постепенным смещением жанра по ходу действия. Она из тех же времён, но подлиннее, помноголюднее, и называется «Рассказ в дождливый канун праздника» (巷談宵宮雨, «Ко:дан ёмия-но амэ»).
Помните пьесу настоящего Каватакэ Мокуами про блудного монаха Нитто:? Там герой, в общем-то, неплохой человек, во многом павший жертвой чужих козней. Герой Уно Нобуо — тоже развратный монах, но с ним всё обстоит гораздо хуже. Этот Рю:тацу тридцать пять лет был настоятелем храма Мё:рэндзи — и не пропускал ни одной хорошенькой прихожанки. Одна из женщин родила ему дочь, по имени Отора, и вскоре умерла. Монах вверил её заботам своего племянника Тадзю: по прозвищу Торафугу (это самая вкусная и самая ядовитая разновидность рыбы фугу) и его жене Оити. Это был крайне неудачный выбор: парочка оказалась бессердечными жуликами и много лет тянули из монаха деньги, грозя раскрыть всем, что у него есть дочь. Наконец, этот источник иссяк: Рю:тацу разоблачили, лишили сана, выгнали из храма с позором. Теперь его приютил в своём небогатом эдоском домике в предместье по соседству с весёлым кварталом тот же Талзю:. Не по доброте душевной: он подозревает, что в бытность свою настоятелем старик скопил большие деньги и где-то их припрятал. Осталось выяснить, где именно. Ну, или надеяться на наследство: не унесёт же бывший монах своё богатство в могилу!
А Отора за это время выросла, стала красавицей— и Торафугу не замедлил продать её в наложницы старому, хворому и уже отчасти выжившему из ума, но зажиточному лекарю. Сама девушка этого старика совершенно не переваривает и уже несколько раз пыталась от него сбежать.
Вот и сейчас, пока Рю:тацу дремлет в своём уголке за сеткой от комаров, соседи сообщают, что Отора очередной раз пропала из лекарского дома. Надо её разыскать, иначе у Торафугу и его жены будут неприятности. Тем более что, по слухам, девушка прячется где-то по соседству и хотела бы потолковать со своим воспитателем Тадзю:. «Только не хватало, чтоб она прямо сюда заявилась! — ворчит Торафугу. — Пойду поищу её, а ты, жена, присмотри за стариком».
Отора действительно скрывается совсем рядом — в доме мастера-гробовщика. Добрая жена ремесленника, Отома, всячески её утешает: не так уж и плох старый-то лекарь, он в тебе ведь души не чает, всё лучше, чем делать всю чёрную работу при суровой Оити и её грубияне-муже! Но девушка плачет всё горше и клянётся, что лучше ей умереть, чем спать с постылым противным стариком! Появляется Тадзю:, он настроен решительно и велит воспитаннице немедленно возвращаться к лекарю. Отора умоляет его забрать её обратно, но Торафугу объясняет: он, Тадзю:, у этого лекаря по уши в долгу, причём задолжал уже после того, как продал её в наложницы. Старик, может, и выжил из ума — но не настолько, чтобы, разозлившись, не разорить Тадзю: и Оити. А долг Оторы — явить дочернюю почтительность и смириться. «ладно, говорит девушка ледяным голосом, — я вернусь к этому грязному старику. Прошу прощения за беспокойство». Она удаляется, а жена гробовщика качает головой: на что-то Отора явно решилась, только едва ли на то, что сказала!
Торафугу, вздохнув с облегчением, возвращается домой — и там его окликает дядя: поговорить надобно, по важному делу! Неужели завещание? Рю:тацу очень неохотно, но признаётся: да, он действительно успел скопить денег, около сотни золотых. Они зарыты во дворе его храма Мё:рэндзи — и забрать их настоятель-расстрига не успел. Надо бы их выкопать — но сам Рю:тацу в своей бывшей обители появиться не смеет, да и слаб он для землеройных работ, а племянничку не слишком доверяет… Тадзю: всячески уламывает старика, заверяя в своей кристальной честности и преданности — разве не он всё последнее время обеспечивает дяде кров и стол? Наконец, Рю:тацу называет точное место, где зарыт клад, — но настаивает, чтобы Торафугу отправился за ним немедленно. А тот и рад.

Второе действие начинается через несколько часов. Рю:тацу ворочается у себя за занавеской, не в силах заснуть — а вдруг племянник как раз сейчас бежал с его сокровищем? Однако Тадзю:, наконец, возвращается, уже почти ночью. Он вполне преуспел — золото выкопал и никому на глаза не попался. Старик очень рад и благодарен, но это не мешает ему трижды пересчитать монеты. Их ровно сто, и удовлетворённый Рю:тацу шамкает: «ты хороший мальчик…» — и, сжав свёрток с деньгами, снова устраивается на ночь в своём уголке. Торафугу ожидал совсем иной благодарности — по крайней мере в размере трети клада! Ладно, утром придётся объясниться со старым дурнем.


0_10403d_dc3bba03_XL.jpg

Утром семейство мирно завтракает; покушав, Рю:тацу пытается снова ускользнуть к себе за комариную сетку, но Тадзю: хватает его за плечо и внятно объясняет, что рассчитывает на оплату своих услуг. «Да, да, конечно, я совсем забыл, прости меня!» — рассыпается в извинениях бывший монах, вытаскивает кошель и отсчитывает племяннику три монеты. Впрочем, в последний момент жадность берёт верх, и один из этих трёх золотых он поспешно забирает обратно. Тадзю: в ярости: он рассчитывал на гораздо большее! Он прямо заявляет это старику, тот возмущённо вопит: «Но это же мои сбережения, мне и решать, как ими распоряжаться!» Они ругаются уже в полный голос — так что на крики прибегает соседка Отома, жена гробовщика, и увидев, что дядя и племянник уже дерутся над рассыпанными монетами, решительно вмешивается и уволакивает Торафугу к себе домой.
Там она всячески пытается его угомонить, но Тадзю: не унимается. Теперь, впрочем, он ругает уже сам себя: после такой распри старик перепрячет деньги, а на завещание рассчитывать точно не придётся! Ещё, того гляди, Рю:тацу вспомнит о своей дочери и оставит всё девчонке! Весь этот шум происходит над ухом у дремлющего гробовщика и мешает ему. Наконец мастер теряет терпение и обрушивается на жену: нашла время и место трещать! Да ещё крикливого соседа притащила — зачем, собственно? Отома решает, что муж усомнился в её верности и подозревает её в шашнях с Торафугу и, в свою очередь, обрушивается на него. Вообще они оба добрые люди, но шумные и пылкие. Так что в конце концов Отома заявляет: «Злые вы, уйду я от вас!», хватает узелок и хлопает дверью; гробовщик бросается за ней — мириться. А Тадзю: так и остаётся в соседском доме совсем один.
И тут, почти как у Шварца, с улицы он слышит пронзительный голос: «Яды! Яды! Свежие яды!» Это бродячий крысолов — он же торговец крысиной отравой. Торафугу высовывается: «А сильный у тебя яд-то?» — «Ещё бы! Человека запросто уморит, не то что крысу!» — «Это хорошо, — кивает Тадзю:, — а то меня дома крысы совсем одолели. Отсыпь-ка мне, я плачу!»

Начинается третье — и последнее — действие. Тадзю: вернулся домой, извинился перед дядей и крепко выпил с ним на мировую. Старик не любит пить без закуски — почтительный племянник берётся сам эту закуску состряпать. И, как и следовало ожидать, обильно приправляет её крысиным ядом. Рю:тацу выпил, закусил — и, уже полупьяный, внезапно задаётся вопросом: а где, собственно, его дочка Отора? До того Тадзю: и Оити придумывали самые разные обоснования для отсутствия своей воспитанницы, но теперь монах-расстрига всё крепче подозревает, что от его девочки эта пара избавилась — и хорошо если не продала в весёлый дом, благо до соответствующего квартала два шага! Тадзю: и Оити выдумывают новые отговорки, однако старик им уже не верит. Тут яд начинает действовать: голова у него кружится, внутри всё горит… Он заползает с помощью Оити под сетку от комаров и стонет: «Воды, воды!» Женщина поит его, а потом в страхе говорит мужу: «Что-то с твоим дядей совсем неладно!» — «Всё в порядке, — невозмутимо отвечает Тадзю:, — мышьяк так и должен действовать!» Оити, которую муж раньше ни о чём не предупредил, в ужасе, и Торафугу решает ускорить события: берёт полотенце и с ним забирается за сетку. Слышатся звуки борьбы, из-за занавески выползает Рю:тацу с полотенцем на шее, едва живой, а за ним — племянник. Прямо на глазах зрителей он душит бывшего монаху и говорит перепуганной жене: «А вот и наши денежки, сотня золотых! Слушай, там в кладовке есть старый сундук со всяким хламом — опустоши его, я туда дядю уложу и вывезу на тачке подальше».
Так он и делает. Оити боится оставаться одна и просится пойти с мужем, но тот обзывает её дурой и увозит сундук с мертвецом один. Женщина сидит ни жива ни мертва, вздрагивая от каждого звука. Ой, что это? Нет, просто халат с вешалки соскользнул… А почему светильник замигал? И от полотенца, замаранного кровью и рвотой, ей как-то неуютно, так что Оити выходит во двор постирать его. А со двора в дом незримо для неё входит призрак мёртвого монаха.
Вернувшись, Оити вешает полотенце сушиться, запирает дверь — и и внезапно слышит: «Отдай мои деньги!» Это призрак — теперь женщина видит его и в ужасе вопит. «Где мои деньги?» — «У мужа, у мужа, вот он воротится, и мы всё вернём, только не трогай меня!» Призрак удовлетворённо кивает, но продолжает: «Где моя дочка?» — «Я завтра же её приведу, только не гневайтесь!» Тем временем светильник гаснет окончательно; Оити спешит вновь его зажечь, а когда комната освещается — призрака не видно, только из-за занавески от комаров слышится привычное кряхтение старика.
Наконец, возвращается Тадзю: — и видит оцепеневшую от ужаса супругу. «что стряслось?» Она только тычет пальцем в сторону занавески. «Да успокойся ты, я труп выкинул в реку, а на улице такой ливень, что никто меня не видел». — «Он… он здесь…» — с трудом выговаривает Оити. Торафугу смотрит на неё как на сумасшедшую, потом всё же заглядывает за сетку: «ну и что ты несёшь? Никого тут нет, тебе почудилось! Пойду тачку на место поставлю…» Когда он выходит, Оити продолжает кланяться в сторону занавески и рассыпаться в извинениях. Потом присматривается — вроде бы и впрямь за сеткой никого нету… Она подходит поближе — и тут кто-то хватает её за пояс и затаскивает внутрь. Когда Тадзю: возвращается со двора, он слышит уже только предсмертный хрип из-за занавески. Отодвигает сетку — там лежит тело его жены, она задушена, и лицо страшно искажено. И тут в дверь стучат. Торафугу поспешно опускает сетку, мечется по комнате, потом всё же идёт к двери: «Кто там?» —«Это я, Отома! Плохие вести, сосед! Девочку вашу, Отору, нашли на берегу, возле Бревенчатого моста! По всему выходит — утопилась она!»

И следующая, последняя сцена — у этого самого моста. Тело девушки уже накрыли циновкой, окрестные жители толпятся вокруг под дождём и обсуждают новость. Прибегает Отома, садится рядом, отворачивает край циновки, чтобы убедиться — и заливается слезами. Но дождь усиливается, и все разбредаются кто куда, даже Отома, которую уводит муж (они помирились). Только одна фигура остаётся близ тела, склонившись над мёртвой девушкой на коленях. Это призрак её отца — кажется, он молится. На мосту появляется Тадзю: — он задержался, хлопоча вокруг погибшей жены и соображая, как быть, чтобы на него не повесили это убийство. Призрак Рю:тацу поднимается на ноги (если считать, что у призраков всё же есть ноги) и окликает племянника замогильным голосом. Торафугу отшатывается, поскальзывается на мокрых брёвнах, падает в набухающую под проливным дождём реку. А призрак старика подходит к краю моста, смотрит вниз, на захлёбывающегося Тадзю:, поворачивается к телу дочери и удовлетворённо кивает ей. Теперь от преступной семьи никого не осталось.

Уно Нобуо продолжал писать (и переделывать) пьесы для Кабуки вплоть до 1980-х годов. Но поздние его вещи, кажется, менее любопытны.
0_104039_6dd89c2c_orig.jpg

Via

Snow

0_103e06_b7a66095_orig.jpg 0_103e10_88b8f73a_orig.jpg

(Окончание. Начало тут)

2. «Кто ещё из читателей “Задушевного слова” любит играть в солдатики?..»
Примерно за год до игры про наполеоновские войны, в 1917 году, вышло другое сугороку авторства Накамы Тэцудо:, нарисованное Тани Сэмбой. Шла Первая мировая война, и Япония принимала в ней участие — хотя этого многие её жители даже не знали. Воевал в основном японский флот, его успехи в газеты и журналы попадали; а вот о сухопутных войсках — и японских, и европейских, — читателям «Юного авиатора» стоило рассказать и показать картинки. Чему и была посвящена игра-сугороку «Обзор с аэроплана армий всего мира» (世界軍人飛行雙六, «Сэкай гундзин хико: сугороку»).
0_103e07_cc593e6b_XL.jpg
Набор стран вполне представительный (Америка в войну ещё не вступила), причём «Юный авиатор», как и положено просветительному журналу, остаётся беспристрастен — союзники и противники нарисованы вполне одинаково бравыми, не сразу и поймёшь, на чьей стороне воюет Япония. (Во Вторую мировую войну такое, конечно, было уже немыслимо!). А вот с материалом не вполне задалось: каких-то «солдатиков» перерисовывали с фотографий, каких-то — с современных гравюр, а какие-то обмундированы по образцу столетней и более давности…

Начинается этот парад, конечно, с Японии (и заканчивается ею же). Японский артиллерист, а рядом — британский «горец-пехотинец», в полном шотландском блеске:
0_103dfb_72ab447b_XL.jpg

Дальше — «Венгерский кавалерист» и «Австрийский пехотинец». В отличие от англичан и шотландцев, австрийцев и венгров тут разделяют.
0_103dfc_b6a2c68d_XL.jpg

Итальянцы (пехотинец и кавалерист) и пеший француз:
0_103dfd_d90bb2cc_XL.jpg

«Русский кавалерист-казак» соседствует с бельгийскими конником и пехотинцем:
0_103dfe_31876b1e_XL.jpg
Бельгийский кавалерист (гид) ещё в старой форме.

Французский артиллерист и британские конники:
0_103dff_153496fa_XL.jpg

Французский кирасир и турецкий кавалерист:
0_103e00_c4e8652_XL.jpg

Дальше с германскими пехотинцами всё более или менее в порядке. А вот русскую пехоту представляет явный суворовский гренадер! (Ну, или гвардеец-павловец, хотя к этому времени и у них вроде бы таких шапок уже не было…)
0_103e01_91a7b44d_XL.jpg

Германский улан:
0_103e02_8ea42963_XL.jpg

Австрийский гусар:
0_103e03_fe40508a_XL.jpg

Следующая группа плотная. Справа французский драгун (ну да, «драконья конница», всё верно!), слева — германский «чёрный гусар», а вверху торчит голова британского пехотинца:
0_103e04_4f9c53db_XL.jpg

И, наконец, выигрыш — японские пехотинец и кавалерист:
0_103e05_f9cde97b_XL.jpg

Наверняка в журнале были такие игры-обзоры по военному флоту, танкам с броневиками и, конечно, по аэропланам — но до них мы пока не докопались.

3. Обезьяны и демоны
Первая мировая закончилась, и военная тематика несколько отступила на второй план даже в «Юном авиаторе». Так что Тани Сэмба смог проявить себя в другом жанре — хотя тоже связанном с Западом. Сугороку «Сунь Укун и путешествие на Запад» (孫悟空西遊記雙六, «Сонгоку: саию:ки сугороку», 1920) он рисовал уже не по замыслу Накамы Тэцудо:, а по сценарию Аоки Такаси, одного из тогдашних авторов журнала (не путать с двумя нынешними деятелями анимэ!).
0_103e11_79679191_XL.jpg

Игра по мотивам старинного китайского романа «Путешествие на Запад» (XVI век, автор — У Чэнъэнь 吳承恩), об этой истории и её героях мы уже говорили в связи с соответствующей пьесой Кабуки. И главный герой, конечно, — чудо-обезьян Сунь Укун 孫悟空, по-японски Сонгоку:. Приключений у него множество, так что их мы особо пояснять не будем, а просто покажем картинки из этой игры.
0_103e08_9b3afdf0_XL.jpg
В начале наш герой ещё диковат.

Но встреча с монахом Сандзо: (Сюаньцзаном) его обращает на путь истинный.
0_103e09_a7f0b09a_XL.jpg
А Тани Сэмбе даёт повод изобразить чудесного коня монаха в своём излюбленном вкусе.

И пошли приключения
0_103e0a_d2db9037_XL.jpg

Не без временных неудач…
0_103e0b_598ae9c2_XL.jpg

Свиноголовый Чжу Ба-цзе (Тёхаккай) учится летать на облаках:
0_103e0c_35330640_XL.jpg

Боги и демоны представлены не хуже, чем войска участников Первой мировой…
0_103e0d_1df2897f_XL.jpg

Ну и как же без слона, раз речь о буддийской Индии:
0_103e0e_87b32e2d_XL.jpg

Благополучное завершение-выигрыш:
0_103e0f_c6768408_XL.jpg

Как ни странно, сугороку по «Путешествию на Запад» тоже не очень часто попадаются. Так что и здесь как журнал, так и художник отметились если не первыми, но среди первых.
Тани Сэмба сотрудничал ещё и в «Детском клубе», и в полудюжине других журналов того времени. Так что авось набредём и на какие-то ещё игры его работы.

Via

Snow

0_103dfa_55c619ca_orig.jpg

Мы уже показывали несколько игр-сугороку на исторические темы. Но все они были посвящены сюжетам из японской истории, а не «зарубежной» или «мировой». С одной стороны, это не удивительно, но с другой — любопытно, а существовали ли такие вообще (по крайней мере, до Второй мировой)? Оказалось — да, хотя и очень мало. В эпоху Эдо, понятно, ни одной такой игры — страна закрыта; мэйдзийских мы тоже пока не нашли; а вот в эпоху Тайсё: кое-что обнаружилось.

1. Авиация и Наполеон
В Японии в 1910-х — 1930-х годах действовало Общество содействия развитию авиации и воздухоплавания, нечто вроде советского Общества друзей воздушного флота, из которого выросли ОСОАВИАХИМ и ДОСААФ. Оно, в частности, издавало детский журнал «Юный авиатор» (飛行少年, «Хико: сё:нэн»), увлекательный, познавательный и вполне соответствующий передовым задачам Общества.
0_103dee_c9c90692_XL.jpg
Как видно по обложкам, журнал писал не только об авиации, но и вообще о военном деле, в том числе (и прежде всего) — западном. Военной истории тоже уделялось внимание. В 1918 году главной темой одного из номеров стали Наполеон и наполеоновские войны.
0_103ded_668993e0_XL.jpg

Вот на обложке Наполеон перед египетским сфинксом.

Приложением к этому журналу напечатали сугороку «Наполеоновские войны» (ナポレオン戰爭双六, «Напорэон сэнсо: сугороку»). Автором его был постоянный автор Накама Тэцудо: 仲摩鉄堂, а худжожником — Тани Сэмба 谷洗馬 (1885-1928), ученик Томиоки Эйсэна. Он работал для многих детских журналов, иллюстрировал книги, рисовал открытки и слыл большим знатоком западной истории и мастером по изображению лошадей — причём не японских, а заморских, высоких и длинноногих. Впрочем, этой тематикой Тани Сэмба не ограничивался, но прославился именно своими «европейскими воинами». Вот несколько его картинок.
0_103deb_697847bf_XL.jpg

0_103def_9a6134dc_XL.jpg

(Это император Оттон Первый!)

0_103dec_fe9f908a_XL.jpg

Наше сугороку он делал давно испытанным способом: подбирались чужие гравюры, перерисовывались, приводились к единому стилю и компоновались вместе, а чего не хватает — дорисовывалось дополнительно. Мы такие игровые поля уже видели — а тут просто взяты образцы не японские, а европейские.
0_103df8_fe79a42f_XL.jpg

Давайте рассмотрим поподробнее. Начальная клетка, с бюстом — просто «Великий Наполеон». Рядом — «Египетский поход», который, похоже, особенно нравился автору.
0_103df0_1b09a9f0_XL.jpg

Ваграмская битва с австрийцами (1809) и Трафальгарское морское сражение с англичанами (1805). От боя к бою фишка идёт не подряд, а по броску игральной кости, так что хронологической последовательности на поле нет.
0_103df1_4ab265c4_XL.jpg

Справа — «Ночной бой при Гогенлиндене» (1800 г., с австрийцами), а слева — «Битва под Фридландом» (1807 г., с русскими).
0_103df2_3968043d_XL.jpg

Затем — переход через заснеженные Альпы (справа) и битва при Йене (1806 г., с пруссаками).
0_103df3_8b1d28d3_XL.jpg

Справа — битва при Прейсиш-Эйлау (1807 г., с Россией и Пруссией), а слева — под Аустерлицем (1805 г,, с австрийцами и русскими).
0_103df4_f8c8688e_XL.jpg
Без подписей, конечно, один бой от другого тут не отличить…

Следующая пара сильно разделена по времени. Справа — Битва Народов при Лейпциге (1813 г.), а слева — при Маренго (1800 г., с австрийцами, которым после этого пришлось уйти из Италии).
0_103df5_7773da30_XL.jpg

И, наконец, слева — битва под Москвой, Бородино (1812 г.), а слева — Ватерлоо (1815 г., это, похоже, Веллингтон на коне!)
0_103df6_9cb5c338_XL.jpg

Клетка выигрыша с полным апофеозом:
0_103df7_dfe35147_XL.jpg

Пока это единственное найденное нами сугороку по европейской истории — но не последний пример сотрудничества Накамы Тэцудо: и Тани Сэмба.

(Окончание будет)

Via

Snow

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
0_100cec_260b8ab0_XL.jpg В прошлый раз мы выкладывали игру-сугороку «Жизненный успех при Мэйдзи». Нетрудно заметить, что все варианты занятий там — только для мужчин. Но это не значит, что в ту пору женским предназначением считались только дом и семья (как несколько ранее и несколько позднее). Сегодня мы покажем сугороку «Женщины нового стиля эпохи Мэйдзи» (新案明治婦人雙六, «Синъан Мэйдзи фудзин сугороку» 1910, художник Кимото Гэнсэй樹本杬生) — там примерно на равных представлен и профессиональный, и семейный женский труд.
0_100ceb_7ce72c08_XL.jpg

Как и во многих сугороку, здесь бросок игральной кости определяет не то, на сколько клеток в определённом направлении продвигается фишка игрока, а прямо на какую клетку она попадает (на угловых, выступающих из рамки клетках — всякие дополнительные преимущества). Поэтому поля покажем просто по рядам — от начала к выигрышу.
0_100cce_6178431e_XL.jpg Девочки играют в волан. Беззаботная юность…

0_100cd0_e7ff1748_XL.jpg Парикмахерша

0_100cd2_fd828426_XL.jpg Прачка. Судя по месту на игровом поле, имеется в виду скорее домашняя стирка. Зато с водопроводом!

0_100cd4_9f0b5739_XL.jpg Медсестра

0_100cd6_c3ca7156_XL.jpg Телефонистка

0_100cd8_9d933fe5_XL.jpg Раздувание огня в печке

0_100cda_58f83e47_XL.jpg Женщины-кустари (делают бумажные цветы)

0_100cdb_ed1b800d_XL.jpg Счетовод

0_100cdc_443d6f7a_XL.jpg Кормилица

0_100cdd_6cb2a0a_XL.jpg Повитуха

0_100cde_a23226af_XL.jpg Уборка в доме

0_100cdf_accfa1e3_XL.jpg Няня выгуливает дитя

0_100ce0_9b35af81_XL.jpg Уход за собой — тоже требует немало труда!

0_100ce1_fd00c545_XL.jpg Повариха

0_100ce2_7102fd5c_XL.jpg Детский врач

0_100ce3_c27bec5f_XL.jpg «Изучение старинных искусств»

0_100ce4_fa19b0a6_XL.jpg Фабричные работницы — на сортировке или сборке, видимо

0_100ce5_f8a47dc5_XL.jpg Учительница

0_100ce6_694c828_XL.jpg Художница

0_100ce7_8e4c759c_XL.jpg Это не то, что можно заподозрить, а замужество — со свахой, ведущей невесту.

0_100ce8_49ecd04d_XL.jpg Портниха

0_100ce9_f08306a5_XL.jpg Студентки

0_100cea_5d435113_XL.jpg
И выигрыш: когда можно отдохнуть от дел и всей семьёй поиграть в сугороку!

Конечно, профессии даны исключительно «женские» — но их не так мало! А некоторым были посвящены и отдельные игры. Так, воспитательнице (и воспитанникам, конечно) детского сада западного образца посвящена соответствующая игра-сугороку «Детский сад» (幼稚園壽語錄 «Ё:тиэн сугороку», 1893, художник Хасэгава Сонокити 長谷川園吉). Подзаголовок гласит: «руководство для обучения мужчин и женщин», но мужчин на картинках особо не видно.
0_100cf6_81dc940d_XL.jpg

Как и многие сугороку, эта игра не только развлекательная, но и пропагандистская: чтобы завлекать детей в детские сады, а женщин — на работу воспитательницами.

0_100cf2_c6150de2_XL.jpg

Краски тоже прогрессивные, анилиновые, вырви-глаз!

0_100cf3_d90974e5_XL.jpg

Здания у нас в детсаду кирпичные (тоже новинка!), а занятия сочетают японские традиции вроде оригами и фрёбелевские песенки-хороводы и развивающие игрушки.

0_100cf4_823a69cf_XL.jpg

Старшая группа совмещена с начальной школой; дети одеты кто по-японски, кто по-западному.

0_100cf5_a54b1bf5_XL.jpg
Судя по заляпанности, этот экземпляр был у кого-то любимым: в него много играли, чем-то обливали и так далее…
А выигрыш — это выпуск успешных учеников и учениц в саду-школе, с почётными грамотами:
0_100cf1_394e0614_XL.jpg

Via

Snow

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
0_101215_c16faba2_XL.jpg

В прошлый раз мы выложили сугороку 1910 года про женщин, где были и телефонистки, и фабричные работницы, и студентки… Для сравнения покажем, как выглядели игры на женские темы на десять-пятнадцать лет раньше. Вот, например, сугороку «Обыкновения красавиц» (美人風俗壽語六, «Бидзин фудзоку сугороку», 1894 г., художник Моримото Дзюндзабуро: 森本順三郎):
0_101212_495dee63_XL.jpg

Это ещё гравюра на дереве, в старом духе, без анилиновых красок. Начинается с того же беспечного детства с ракеткой и воланом, крыльцо украшено к Новому году, вдали — кровля святилища, а героини ещё маленькие:
0_10120a_483c5330_XL.jpg

Работы в основном надомные или в собственном хозяйстве. Здесь справа стирают и выколачивают бельё (а дитя приползло на стук), слева — щиплют вату для подбивки одежды:
0_10120b_489820cc_XL.jpg

На следующих полях — и труд, и культурный досуг: чайная церемония и ткачество.
0_10120c_73236176_XL.jpg

Дальше слева — единственное занятие вне дома и двора: сельское хозяйство. И то, судя по всему, в поле муж, а жена и сын несут ему обед. А рядом — подготовка к буддийскому домашнему обряду, приношению цветами и благовониями:
0_10120d_76982459_XL.jpg

Мама учит дочку сочинять стихи, а две женщины по соседству занимаются кройкой и шитьём:
0_10120e_84490ff5_XL.jpg

Художница пишет картину, а вторая женщина на довольно сложном домашнем станке скручивает шёлковые нити:
0_10120f_9514118f_XL.jpg

Чем выше на листе, тем меньше трудов и больше досугов. Одна женщина собирается сыграть на гуслях-кото, а остальные увлечены старинной игрою в ракушки, каи-авасэ:
0_101210_492f6bbf_XL.jpg

И, наконец, поле выигрыша. Героиня собирает из множества мелких кусочков новогоднее украшение в виде острова бессмертных с водопадом, журавлями и всем, чем положено. Кропотливое занятие, но, видимо, увлекательное (и сугороку заодно рекламирует набор для сборки такой модели).
0_101211_f2c0306_XL.jpg

За окнами то и дело видны какие-нибудь растения, определяющие соответствующее время года (кажется, игровые поля вообще распределены по двенадцати месяцам). И никакой работы по найму!

А вот ещё одна игра, которую рисовал Маки Кинносукэ к новому 1898 году.
0_101208_f8bd0cf7_orig.jpg

Называется она тоже «Женские домашние дела» (女子家庭双六, «Дзёси катэй сугороку»), но из неё выкинут уже не только наёмный, но в основном и домашний труд.
0_101202_40977d3a_XL.jpg

Зато здесь принимают гостей и ходят в гости, играют в го и на музыкальных инструментах, читают книги и любуются светлячками или видами с балкона…

0_101205_3817dfbb_XL.jpg

0_101204_b995b56b_XL.jpg

А чтобы такую игру покупали не только женщины, но и мужчины, все эти приличные дамы и девицы переодеты в куртизанок и их учениц. Гравюры про «будни весёлых кварталов» были в большом ходу ещё с токугавских времён, и занятия здесь подобраны такие, которые и гейшам подходят, и приличным дамам. Два в одном!
0_101206_501283ab_XL.jpg

0_101213_62d312ff_XL.jpg

И выигрышное поле — тоже не с обычным Новым годом, а с подготовкой невесты к свадьбе. Но тут тоже присутствует солидное благопожелательное украшение с соснами, журавлями и живущей в согласии четою из легенды о Такасаго:
0_101216_b05150a1_XL.jpg

Так что отличие от игры с женщинами-профессионалками бросается в глаза. На самом деле у «женских» сугороку из сегодняшнего выпуска есть совершенно чёткий образец — это куда более распространённые настольные игры, где персонажами оказываются дети (тоже часто — но не всегда! — девочки отдельно, мальчики отдельно). Там, как правило, примерно три четверти клеток отведено играм, забавам и досугам, а оставшиеся — школьным занятиям, помощи родителям по дому и т.п.. Ну вот и женщины в настольных играх до начала ХХ века вполне намеренно изображаются несколько инфантильными. А ещё позже, с конца 1920-х годов, происходит новая перемена: рынок женской рабочей силы насытился, и героини сугороку вновь возвращаются к образу образцовой домохозяйки — а место наёмного труда занимает бесплатная общественная деятельность (вплоть до разоблачения шпионов!). И эти игры, и всякие «Детские забавы» мы авось ещё покажем, но уж не сейчас…

Via

Snow

0_10093f_20c4ce90_orig.jpg

Очень частый (и очень старый – по крайней мере с начала ХVIII века) сюжет настольных игр сугороку — путешествие по дороге То:кайдо:, на каждую станцию по клетке. С игры в такое сугороку начинается знаменитая пьеса Тикамацу Мондзаэмон «Ночная песнь погонщика Ёсаку из Тамба»: только этим способом малолетнюю барышню и удаётся убедить не капризничать и отправиться в настоящее путешествие по тому же маршруту.
Потом появились игры с путешествиями по другим дорогам, по знаменитым местам разных провинций, с осмотром достопримечательностей разных мест, иногда в пределах одного Эдо, Киото или Осаки. А настоящий расцвет сугороку про путешествия начался с открытием страны: теперь всякий мог побывать и за границей — хотя бы понарошку. Заодно школьники (которых было больше всего среди любителей сугороку) получали внеклассные знания по географии: образовательные игры для юношества по разным областям знания начали издавать ещё при Токугавах.
Сегодня мы посмотрим сугороку на один из самых излюбленных во времена Мэйдзи и особенно Тайсё: сюжет — путешествие по всему свету, с осмотром «самого-самого» большого, маленького и удивительного. Так она и называется — «Самое-самое во всём мире» (世界第一双六 , «Сэкай дай ити сугороку», 1920). Сюжет и текст сочинил известный детский писатель Абэ Суэо (安倍季雄, 1880-1962), рисовал игру Окамото Киити (岡本帰一, 1888-1930).
0_100941_f2fb9149_XL.jpg
На верхнем краю поля, по сторонам от названия — вырезные фишки, изображающие юных путешественников. Все они в одинаковой школьной форме, со скатками через плечо и, в общем-то, на одно лицо — только кайма у фишек разного цвета. Игральный кубик, разумеется, имелся в каждой семье, так что он не прилагается к сугороку почти никогда.
0_100943_966dc127_XL.jpg
Переходят фишки по клеткам в соответствии с броском кости — на каждом поле написано, какая из выпавших цифр куда отсылает. Но клетки пронумерованы, так что можно видеть, что перед нами — одно из многих бумажных «путешествий вокруг света» тех лет. И в каждой странен есть что-то самое-самое.
Как в большинстве сугороку, путь начинается с правого нижнего поля: герой отплывает на судне и машет фуражкой, прощаясь с родною страной. А за морем — Китай, и там — Самая Длинная Стена в мире.
0_100934_ba3a1ac1_XL.jpg

В Сиаме — Самый Большой Священный Белый Слон. А на Филиппинах — Самые Маленькие Люди — негритосы.
0_100935_55952134_XL.jpg

Индия славна Самыми Крупными Плодами — хлебного дерева. Герой, кажется, объелся…
0_100936_7396338f_XL.jpg

Обязательный в таких играх Египет с пирамидами и Самым Большим Изваянием — Сфинксом. А западнее лежит Самая БЮольшая Пустыня Сахара.
0_100937_5fde727e_XL.jpg
Заметим, что в жарких краях школьный мундир герой всё-таки меняет на что-нибудь более подходящее к климату. Но в «цивилизованных странах», конечно, так будет нельзя.
Дальше расположение полей на карте идёт зигзагом, причём маршрут выбран неочевидный. Начинается зигзаг в Италии с Самой Падающей Башней в пизе, а заканчивается в Бельгии с местом Самого Большого Сражения — при Ватерлоо (а как же Первая Мировая? А про неё другие игры есть…)
0_100938_9f7b8acb_XL.jpg

А между ними — Испания с Самой Большой Ареной для корриды и Франция с Самыми Большими Воротами — Триумфальной аркой.
0_100939_325ad54c_XL.jpg

Разумеется, для тогдашего японца Европа не была бы Европой без Голландии. Где стоит Самая Большая Ветряная Мельница.
0_10093a_2dc414c8_XL.jpg

В Англии — Самый Большой Парусник — «Виктория». А полярные медведи среди льдов — это не Арктика, а Германия, Самый Большой Зверинец: гагенбековский, со зверями не в клетках, а в вольерах.
0_10093c_8ebce3a3_XL.jpg

Вот и Россия. А там в Москве — Самый Большой Колокол. Даже побольше нарисован, чем на самом деле…
0_100940_6962bc68_orig.jpg

В Северной Америке — Самое Большое Дерево (секвойя) и Самый Большой Водопад (Ниагара) А в Южной — Самый Большой Священный Лотос (амазонская кувшинка Виктория регия — не совсем лотос, но именно она была любимейшим растительным гигантом в детских книжках всех стран).
0_10093e_b6e4a562_XL.jpg

Ну и, наконец, домой в Японию. Что же должно увенчать список Самого-Самого? Конечно, Самый Большой Государев Дворец. А в нём, по умолчанию, Самый Великий в Мире Государь.
0_100942_131573e2_XL.jpg

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"

Via

Snow

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
0_100d03_990a9267_orig.jpg
Одна из самых ходовых старинных книжек с картинками в Китае и Японии — это «Двадцать четыре примера семейной почтительности» (часто переводят «сыновней почтительности», но кроме сыновей в этих историях являют почтительность и преданность к родичам и дочь, и невестки, и пасынки, и братья). В Японии первые такие книжки появились ещё в XVI веке, а потом издавались едва ли не ежегодно — очень часто в виде серии гравюр, а потом и в переделке для настольных игр-сугороку. Прекрасную подборку гравюр на эти сюжеты можно посмотреть (и текст заодно прочесть) здесь, а мы покажем пару сугороку.
Одно из них так и называется: Сугороку «Двадцать четыре примера почтительности» (二十四孝すごろく «Нидзю:сико:-сугороку», 1915, художник Кобаяси Кокэй 小林古徑, 1883-1957, впоследствии очень знаменитый).
0_100d02_9b5753b4_XL.jpg

Это простое сугороку, где нумерованные клетки идут подряд (хотя и довольно сложным зигзагом). Рассмотрим поля по порядку и представим вкратце почтительных родичей.

0_100cf7_5ceadaa0_XL.jpg
1. Го Цзюй 郭巨 готов был зарыть в землю сына, чтобы прокормить старуху-мать (на все рты в семье еды не хватало); начал копать мальчику могилу — и нашел клад.
2. Ван Сян 王祥 собственным телом растопил лёд на реке, чтобы добыть рыбы для мачехи.

0_100cf8_c442ff7b_XL.jpg
3. Цзэн Шэнь 曾參 почуял боль матери на расстоянии (и побежал домой, что и изображено на картинке).
4. Минь Сунь 閔損, он же Минь-цзы Цянь, носил плохую одежду по воле злой мачехи, но уговорил отца эту мачеху не выгонять; позже стал учеником Конфуция.

0_100cf9_44b5eae5_XL.jpg
5. Лао Лай-цзы 老萊子 изображал малое дитя, чтобы старики-родители чувствовали себя моложе.
6. Цзян Ши 姜詩 выгнал из дому жену за непочтительность к своей матери, а та на самом деле была почтительна (ходила далеко за водой и рыбой), мать велела ее вернуть, и тогда во дворе забил источник той самой воды и в нём стали водиться карпы.

0_100cfa_c963792a_XL.jpg
7. Хуан Сян 黄香 летом обмахивал опахалом, а зимой согревал постель отца.
8. Дун Юн 董永 продал себя в рабство, чтобы похоронить отца; встретил чудесную жену, принесшую ему богатство (это была сама Небесная Ткачиха).

0_100cfb_a72e1622_XL.jpg
9. Ян Сян 楊香 отбил отца у тигра.
10. Дин Лань 丁蘭 сделал деревянные изваяния покойных родителей и почитал их (а жену, коловшую изваяния иглой, выгнал).

0_100cfc_ae598238_XL.jpg
11. Мэн Цзун 孟宗 для больной матери зимой добыл ростки бамбука, растопив снег слезами.
12. Ван Поу 王裒 в грозу шёл на могилу матери и успокаивал, ведь при жизни эта женщина боялась грома.

0_100cfd_202fe4dd_XL.jpg
13. Тань-цзы 郯子 переоделся оленем, чтобы добыть для родителей целительного оленьего молока; впечатлил охотника.
14. Юй Цянь-лоу 庾黔婁, хлопоча о больном отце, пробовал его кал на вкус.

0_100cfe_35c96c9a_orig.jpg
15. Лу Цзи 陸績, будущий астроном, в гостях стащил мандарины, чтобы отнести матери.
16. Цай Шунь 蔡順 в военный голод собирал опавшие тутовые ягоды, спелые для матери, неспелые для себя; враги его пожалели и дали еды.

0_100cff_6b1af47a_XL.jpg
17. Госпожа Тан 唐夫人 кормила грудью беззубую свекровь.
18. Лю Хэн 劉恆, он же ханьский государь Вэнь-ди 漢文帝, сам пробовал матушкино лекарство, перед тем как дать ей.

0_100d00_81810462_XL.jpg
19. Чжан Сяо 張孝 и Чжан Ли 張礼, попав в голод в руки к разбойникам-людоедам, жертвовали собой друг за друга: “Съешьте меня, а не брата!» Разбойники их пощадили и накормили
20. Тянь Чжэнь 田眞, Тянь Гуан 田廣и Тянь Цин 田慶, три брата, после смерти родителей поделили всё наследство, кроме одного цветущего дерева. Хотели спилить его и поделить дрова – дерево завяло; братья усовестились и решили, что оно будет общим.
21. Чжу Шоу-чан朱壽昌, оставив службу, много лет искал пропавшую мать — и нашёл.

0_100d01_d310f46_XL.jpg
22. У Мэн 吳猛 давал себя кусать комарам, чтобы те не трогали отца.
23. Хуан Тин-цзянь 黄庭堅, большой чиновник и поэт, сам выносил урыльник за матушкой.
24, клетка выигрыша. Когда древний государь Шунь 舜 в детстве работал в поле, ему помогали слоны и птицы, впечатлённые его почтительностью к родственникам (весьма зловредным, надо сказать).

Для сравнения приведём ещё одну игру на ту же тему — «Двадцать четыре примера почтительности — сугороку с поворотами» (二十四孝廻りすごろく «Нидзю:сико: мавари-сугороку»), нарисованное лет на сорок раньше, в начале эпохи Мэйдзи неизвестным художником. Напечатано оно очень ярко, новомодными красками, и довольно небрежно.
0_100d11_132ffb8b_XL.jpg
Подбор историй тут немного другой; мы будем указывать только имена уже знакомых нам почтительных родичей, а про незнакомых приведём подробности.

0_100d07_6311a8e2_XL.jpg
1-2. Ханьский Вэнь-ди и Минь Сунь

0_100d08_ef875f68_XL.jpg
3-4. Цзэн Шэнь и Хуан Тин-цзянь

0_100d09_dacd117f_XL.jpg
5-7 (теперь — слева направо). Дин Лань, Хуан Сян и Цзян Ши

0_100d0a_5cf278a4_XL.jpg
8-9. Цай Шунь и Ван Поу

0_100d0b_ef8e45cf_XL.jpg
10 (внизу слева). Мэн Цзун; 11 (вверху слева) Тань-цзы; 12 (внизу справа) — это Цзян Гэ 江革 во время войны эвакуирует мать на тележке; 13 (вверху справа) — У Мэн

0_100d0c_9d1cdcd6_XL.jpg
14-15 (опять справа налево) — Чжу Шоу-чан и Дун Юн (Небесная Ткачиха изображена за работой)

0_100d0d_992ad6e7_XL.jpg
16-17. Го Цзюй и Ян Сян

0_100d0e_8c99ec23_XL.jpg
Слева сверху вниз — 18-19. Ван Сян и госпожа Тан; справа 20-21. сверху —Лу Цзи, а снизу — Юй Цянь-лоу, здесь он молится созвездию Большой медведицы, чтобы ему было дано умереть вместо отца

0_100d0f_afb97fd6_XL.jpg
22-23. Слева — Лао Лай-цзы, а справа — Чжун Ю 仲由, ученик Конфуция, в детстве он голодал и тяжко трудился, чтобы прокормить отца. Став потом вельможей в чужом краю, мечтал снова бедовать – лишь бы рядом с отцом

0_100d10_7c96b2c5_XL.jpg
24, клетка выигрыша — Шунь с розовым слоном.

Via



  • Записи в блогах

  • Комментарии блогов

    • Османская миниатюра -
      Хорошие фото. Только наверное, правильнее Сигетвар? Интересно, из каких манускриптов миниатюры... Не из этого ли? https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Szigetvar_1566.jpg
    • Северянин, на самолет!
      Я где-то читал (возм., Википедия), что польские лечики проявили себя очень хорошо - эскадрон 303 был одним из (а может, и самым) результативных в Битве за Британию. И песня отличная о нем есть - гуглите Elektryczne Gitary - Dywizjon 303 . Так что я буду смотреть.
    • Маски и интерьер
      Вообще, наверное, полезно иметь очень общее представление о большинстве африканских племенных религий (ну, пусть будет такое определение, коли лучшего нет под рукой): 1) есть некий Бог-Творец, который сотворил все - землю, людей, животных, растения, рыб, птиц, воды, горы, пустыни, духов опять же ... 2) Бог-Творец слишком сильно удален от своих творений и они оставлены им на земле самостоятельно решать свои проблемы - люди с людьми и другими объектами материального и нематериального мира. Сделал я вас - теперь плодитесь и уживайтесь! 3) в связи с этим обращаться к Богу-Творцу можно, но эффект, если и будет, то не скоро, да и неизвестно какой. Поэтому надо жить в мире с окружающим миром, который делится на 2 части - подконтрольную человеку и неподконтрольную человеку. Во вторую входят дикие животные, лес, морские глубины, земные недра, и духи опять же.  4) чтобы улаживать дела с духами лучше всего иметь в мире духов "своих" - а это духи предков. Чем сильнее дух предка, тем он более качественно обеспечивает защиту интересов своих потомков. Поэтому надо, в первую очередь, чтить предков. А то они и обидеться могут и наслать в отместку какого-нибудь другого духа (например, болезни), чтобы потомки вели себя лучше. Морально-этические взгляды на жизнь воспитываются в специальных инициационных лагерях, где молодежь проходит подготовку, узнавая, какие духи за что отвечают и как с ними себя вести. Потом эта система поддерживается тайными обществами, а для пропаганды тех или иных норм существуют ритуальные танцы-маскарады, где маска является способом перевоплощения танцора. 5) иной раз находятся такие, кто при помощи духов пытается превысить свою власть в отведенном ему участке мира. Такой человек начинает или сам колдовать, или обращается к колдуну-профессионалу. И тут надо вовремя распознать беду, призвать на помощь духов предков, чтобы они повлияли на враждебных духов "там" и сообщили, кто является нарушителем тут. Для этого есть специальные ритуалы, в которых используются маски - с одной стороны, в них, при помощи особо структурированного звукового и колебательного поля (музыка, пение, движения в танце, постукивания) призываются защитные духи, которые живут в маске до окончания церемонии, с другой стороны - эти же маски помогают отпугнуть духов, помогающих колдуну. Когда колдуна обезвредят на астральном уровне духи предков и схватят телесно в этом мире, следует расправа, которая обычно производится при помощи особого растительного яда - от него колдуны дохнут окончательно и бесповоротно. А участники инквизиции не страдают от мщения других духов, т.к. были защищены масками. В общем и целом, с разными вариантами и дополнениями, это свойственно для большинства бантуязычных народов, а также некоторых других языковых групп Черной Африки. Но, поскольку культура масок очень широко распространена именно у бантуязычных народов, то, наверное, для осознания сущности участия маски в ритуале надо обратить внимание именно на их практики. 
    • Маски и интерьер
      Продолжим с обществами, масками и ритуалами. Еще вариант - маски "белой ведьмы", как они известны в народе. Это маска народа пуну из Габона. Традиционно общество пуну делится на разные кланы и роды, проживающие в разных деревнях. Помогать осознанию единства пуну как народа помогает общество мукудж. Помимо регулирования отношений внутри поселения, члены общества мукудж ведут судебные дела и выявляют злых колдунов, обеспечивая процветание общины. Маски для ритуалов окуи бывают мужскими и женскими, черными и белыми. У народов Африки белый цвет ассоциируется с миром духов, а также с чистотой и светом. Черный цвет ассоциируется с землей, силой, ночью. Таким образом, цвет маски не имеет значения в разделении масок на мужские и женские. Внешний вид масок мукудж соответствует идеалам женской красоты, принятым в Габоне. Прическа масок копировала прическу женщин пуну. Белые маски мукудж носили во время церемоний, проводившихся днем. Эти маски использовалась, в частности, в похоронных церемониях, когда мужчина-танцор на ходулях, с плетью, копьем или пучком ветвей в руках (помогавших удерживать баланс и служивших для выражения ритуальных действий) и в маске исполнял ритуальный танец. Они изображали дух женщины (доброй «белой ведьмы», представляющей женского первопредка пуну), который вернулся из мира мертвых для того, чтобы встретить и проводить в мир мертвых душу вновь усопшего члена общины. Однако этот тип маски не является погребальной, поскольку ее не надевали на усопшего, а лишь использовали в защитных траурных церемониях. Кроме того, маски использовались в разнообразных обрядах инициации, а также торжественными церемониями – например, достижении ребенком возраста в 1 месяц, свадьбе и т.п. Считалось, что при данных событиях желательно присутствие женского первопредка, благословляющего потомков. Так, добрая «белая ведьма» в ходе ритуала джайе благословляет детей, взяв их из рук матери, и, как отмечают исследователи, даже грудные дети при этом практически никогда не плачут. В ходе танца хор и танцоры окуи окружают мать с ребенком на руках и, указывая на них ветвями и копьями, благословляют ребенка, а потом кропят его заранее приготовленной водой. Страшно, аж жуть!?