Умблоо

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    736
  • comment
    1
  • views
    66,434

Contributors to this blog

About this blog

Entries in this blog

Snow

0_103fca_e1226e17_XL.jpg

Кто из японских художников первой половины ХХ века самый известный? Многие скажут, что Охара Косон (小原古邨, он же Сё:сон, 1877-1945), и мы с ними согласимся: его птицы, звери и растения совершенно замечательны, да и на Западе он прославился раньше многих, не без стараний Эрнеста Фенеллозы. С 1926 года его гравюры издавал Ватанабэ Сё:дзабуро: (渡辺 庄三郎, 1885–1962), тоже великий человек, которому мы, в общем, обязаны тем, что японская гравюра на дереве выжила в состязании с фотографией и литографией и жива по сей день. Но «новую гравюру» Ватанабэ Сё:дзабуро: начал выпускать ещё в 1915 году, задолго до того как познакомился с Косоном. Кто же «отвечал» у него до этого за жанр «цветов и птиц»?
Это художник, который по славе с Косоном не сравнится — мы вообще о нём очень мало знаем. Звали его Ито: Со:дзан (伊藤総山), родился он, согласно издательским данным, в 1884 году — а когда умер и вообще что с ним было после 1926 года, неизвестно. Через десять лет Ватанабэ включил в каталог своего издательства три десятка его старых гравюр — но, вопреки обыкновению, никаких данных о художнике уже не указал. Все его сохранившиеся гравюры относятся к 1919–1926 годам, что с ним было и что он делал до того и после — никто не знает. А гравюры хорошие, и Охара Косон явно подражал этому своему младшему современнику — скорее всего, не без воли издателя.
Итак, Ито: Со:дзан. Самую знаменитую его работу, с дикими гусями, мы вынесли на заставку, вот она покрупнее:
0_103fcc_a7b87d50_XL.jpg

Добрая половина гравюр Со:дзана изображает птиц (и не только) ночью, в сумерках или в непогоду.

0_103fdf_b2f85b63_XL.jpg

0_103fe0_18307dcb_XL.jpg

0_103fd4_64420d18_XL.jpg

Ворон и воронов он особенно любил:
0_103fc9_4b423333_XL.jpg

0_103fc7_91652881_XL.jpg

Даже при ясном свете дня:
0_103fc8_bc943abb_XL.jpg

Впрочем, не меньше у него работ в тёплых и ясных тонах:
0_103fcb_5179d3c3_XL.jpg

0_103fc6_ed0aaaa_XL.jpg

0_103fd3_47793d0c_XL.jpg

Птицы у него разные. И совсем обычные:
0_103fda_f535da78_XL.jpg

0_103fdb_747711be_XL.jpg

Вплоть до кур:
0_103fd9_b512a86e_XL.jpg

И привозные, редкие:
0_103fd8_8213a98f_XL.jpg

0_103fd7_2caa7481_XL.jpg

Спокойные и тревожные:
0_103fde_8a94f053_XL.jpg

0_103fdd_904c97ed_XL.jpg

Вот опять гуси:
0_103fe4_ca14e8c1_XL.jpg

Воспетая в множестве стихов камышовка и новогодние журавли:
0_103fc3_ab19544e_XL.jpg 0_103fd1_ecfe1574_XL.jpg

Просто цветы, без живности, встречаются, но редко:
0_103fe3_13dc64cc_XL.jpg

Зверь вообще один-единственный, зато это барсук-тануки!
0_103fc2_a14db64d_XL.jpg

Людей заметно больше — иногда издательство, судя по всему, заказывало ему и «красавиц», хотя на этот жанр у Ватанабэ Сё:дзабуро: в основном имелись другие мастера. Женщины часто тоже печальные:
0_103fc4_5196a952_orig.jpg

Или тоже в ненастье:
0_103fd2_3b82c7ad_XL.jpg

А иногда и к красавицам пририсовывается цветы и птички:
0_103fc5_ae22794e_XL.jpg

0_103fd6_449bacd2_XL.jpg

Ито: Со:дзан иногда пробовал себя и в других модных манерах:
0_103fd5_b6544470_XL.jpg

Но всё же птиц и прочей мелкой живности больше. Некоторые гравюры сохранились в двух изводах, как «Сова» и «Светлячки». Те, что слева, помечены «до великого землетрясения», те, что справа — «после землетрясения». Так время тогда и делилось…
0_103fdc_216c13c2_XL.jpg

0_103fe1_c6dc6d0e_XL.jpg

И в заключение — ещё несколько пар.
0_103fce_2d10cdcc_orig.jpg

0_103fd0_2fbc3a7_orig.jpg

0_103fcf_af0b5a0e_XL.jpg

Тут слева — работы Ито: Со:дзана, справа — его преемника, Охара Косона. Правые более известны, но левые, нам кажется, ничуть не хуже. И, надо заметить, появились на несколько лет раньше. Есть у этих художников и ещё много таких пар, включая петухов, гусей и прочих. Так что будем, помимо великого Косона, помнить и его малоизвестного товарища.

0_1040ca_f21a6642_XL.jpg

Охара Косон. Утки под луной

Via

Snow

1.jpg.84345cf13ca8827b5e3a5f01e6800bd5.j
Посмотрели корейский сериал «Королева Инсу (인수대비 , «Инсу-тэби», 2011-2012, 60 серий; режиссёр Ли Тэгон, сценарий Чон Хаён). На наш вкус — одна из лучших виденных нами исторических дорам (сагыков), а если брать только разряд «про политику и двор», то, пожалуй, лучшая. Но — на любителя, так что сперва сразу скажем, чем она может не понравиться.
Дорама медленная — хотя чем старше становится главная героиня, тем быстрее для неё и зрителя идёт время. Персонажи действуют неторопливо, подумавши и поколебавшись — и это нарочно: в конце, когда события начинают лететь вскачь, это очень страшно. При этом действие нигде не провисает, независимо от темпа: «пустых» серий или полусерий нет.
Зато нет и многого, привычного в корейских исторических сериалах: ни осад и штурмов, ни красивого фехтования (единственная война проходит за кадром), ни страданий простого народа, ни падений с кручи в реку, ни даже китайского посла (хотя вот корейские посольства в Китай очень даже важны). И, что ещё удивительнее, — по сути, нет любовной истории или историй. О любви говорят много — но очень хорошо видно, что это или просто слова, или очень быстро проходит. Дорама про страсть к власти — и на другое у персонажей страсти уже не остаётся.
А ещё тут туго с положительными героями — безупречных нет вообще, все, кроме уж совсем эпизодических, успевают побыть и хорошими людьми, и отменными сволочами. И вполне закономерно, что полувековой череде бедствий и подлостей, показанных в «Королеве Инсу», положил начало общепризнанно лучший чосонский король — Седжон Великий (и в немногих кадрах, где он появляется лично, он по-настоящему страшен).
2.jpg.29164ae9435f96ffb19e0442fce36c76.j

Седжон

Время действия тут в основном то же, что в «Король и я» — от смерти Седжона до смерти Ёнсан-гуна, с середины пятнадцатого века до первого десятилетия шестнадцатого. Судя по всему, сериалу очень пошло на пользу то, что эту историю Чон Хаён рассказывает уже не впервые — десятью с лишним годами раньше по её сценарию снимался «Король и дождь», пятнадцатью годами раньше — «Чан Ноксу» (а вообще Чан Хаён — это и «Кровавый дворец: война цветов», и «Синдон», и вообще одна из самых опытных сценаристок в Корее).
3.jpg.5a755baab3ecb6f617e1c4168e98d40f.j

Чон Хаён

И, наконец, что ещё может мешать просмотру— это спойлеры. Неожиданностей ждать не приходится — основные события корейский зритель знает из учебника и множества романов и фильмов, меняются только трактовки. Так что когда на экране появляется маленькая девочка, на ней сразу надписан титр: «Сон И, будущая низложенная королева Юн» и т.п.; а закадровый голос диктора поясняет происходящее — включая всякие небезынтересные историко-этнографические вещи, но и предупреждая о многих поворотах сюжета.

А теперь начинаем хвалить. Во-первых, на фоне многих других сагыков этот достаточно точен и историчен: факты не перетасовываются ради пущей увлекательности, даты не подменяются (только разве что два третьеразрядных персонажа прожили на пару лет дольше, чем на самом деле), всё по хроникам — интерес не в том даже, что именно произошло, а почему получилось именно так.
4.jpg.8b46edf65de14a9254c7bf6d374ff4f5.j
Персонажей, соответственно, очень много. Вот схема только с главными и только на первые серии…

Во-вторых, это очень красивый фильм. Костюмёры, декораторы и бутафоры постарались: всё цвета и очертания друг к другу подходят, а если вдруг не подошли — то это не случайность, а сигнал для зрителя. Можно смотреть только ради кадров «персонаж на фоне ширмы», очень частых в «дворцовых» картинах — здесь они изумительно выверены и задают и настроения, и изменения в персонаже, и изменения в обстоятельствах.
5.jpg.9565ba022021e8adf45634ea9f6d1a4e.j
И так во всём. (Разве что свет слишком ярко-электрический, но к этому быстро привыкаешь). И грим очень искусный — не только возрастной (а многих героев мы наблюдаем десятилетиями их жизни), но и по сочетанию одних лиц с другими. И музыка хорошо подобрана. И даже перевод очень неплохой, особенно во второй половине.
В-третьих, сюжет — ни один важный конец не висит, всё обоснованно и объяснимо (вплоть до явлений призраков — в каждом случае понятно, почему какому герою мерещится то, что мерещится). И отдельная радость — следить за симметрией парных сцен и реплик — когда происходит или говорится нечто вроде бы уже виденное, но совсем по-другому. Такие сцены разбросаны по всему фильму — от начала до конца, от танца князя Суяна в первой серии до танца Ёнсан-гуна в последней.
6.jpg.43c3da3d3588a2a7a3c26f10f40174ee.j
И в-четвёртых — персонажи и то, как они играются. В корейских фильмах не так уж редко и главные роли, и эпизодические исполняются равно хорошо, а не в виде «звёзд на фоне массовке». Здесь это доведено, пожалуй, до предела. Тем более, что играть приходится не столько речами (почти все персонажи непрерывно врут или повторяют присущие их положению дежурные формулы), сколько мимикой и жестами, сопровождающими эти их слова, интонациями и взглядами. (В «Король и я», с которым нам трудно не сравнивать этот сериал, так играли только двое.)

7.jpg.f09cdee8c2d2659193f158ac7c34e6cc.j8.jpg.89faa1cae3d111b2d880c9531bb8d535.j
Сериал охватывает почти всю жизнь главной героини — с четырнадцати лет до шестидесяти девяти. И разбит этот срок на четыре отрезка, между которыми «проходит пять (или там десять) лет» — впрочем, пропуски не длиннее в общей сложности, чем показанное на экране. Первый кусок, около двадцати серий — от смерти Седжона Великого до прихода к власти князя Суяна, он же король Седжо. Второй — последние годы Седжо и воспоследовавшая за этим борьба за регентство между его женой (королевой Чанхэ) и невесткой — которая в конце этой части и получает титул «королевы-матери Инсу». (Собственно, правильный перевод заглавия был бы именно «Инсу, королева-мать».) Третий — победа Инсу над свекровью и новая схватка — уже с собственной невесткой, королевой Юн, женою короля Сонджона. И последний отрезок, всего шесть серий — последний бой старой Инсу за власть с собственным внуком, королём Ёнсаном, главным чудовищем чосонской историографии, которое на свою голову она сама создала (начав задолго до его рождения).
9.jpg.8c3a190ea3d241eb34ef4d605172023a.j

И по несколько слов о персонажах.
Главная героиня — собственно, королева Инсу (будем уж звать её так, хотя больше половины сериала она ещё только добивается этого почётного величания). Инсу в юности играет Хам Ынджон (мелькавшая в небольшой, но выразительной роли в «Царе Кынчхого»), Инсу взрослую и старую — Чэ Шира (уже исполнявшая эту же роль в «Короле и дожде», а потом прославившаяся как «Железная императрица»).
10.jpg.c9f2cd0b3b45be2553bdf2a340194083.
11.jpg.30df6612495ac417c10c1a2d9cf0291c.
Её история — это, в общем, рассказ о том, как у умной и чуткой женщины воля (в данном случае воля к власти) одолевают с завидным постоянством и чувства, и ум. Две артистки, играющие Инсу, совсем не похожи друг на друга — ничем, кроме того, как они играют эту вот волю. И то, как изменилась (даже внешне) Инсу за десять лет, на которые была выброшена из политики после внезапной смерти мужа, ставшего поневоле наследником престола, — оказывается вполне убедительно. Лучшие её сцены, пожалуй, — в юности и в старости, в ожидании успеха и в предчувствии крушения.

12.thumb.jpg.7c023af4cb6f31af55271a15a0d

Князя Суяна, а потом короля Седжо, свекра героини, играет Ким Ёнхо (Баян в «Императрице Ки»). С самого начала фильма неустанно повторяется, что Суян — «самый даровитый из двух десятков сыновей Седжона Великого», и этому веришь — хотя он и не совершает лично никаких великих дел, и думают, и убивают, и умирают за него другие. Но он замечательный лицедей, умеет нравиться людям (это самый обаятельный из виденных нами четверых киношных Суянов) — и умирает, когда лишается этого дара, потому что слишком его теперь боятся. В общем, Суян в этом сериале — это вполне себе Макбет, вплоть до скрытых цитат; только Макбет, которому досталось целых две леди — жена и невестка.

13.jpg.94acbf8d8f888e6ca71ee0c97614bfd8.

Вот они обе

Его супруга, королева Чанхэ (Ким Мисук) — тоже женщина по-своему очаровательная, «жуткий характер, но золотое сердце» (как о ней говорит её многолетняя соперница Инсу). С волей у неё тоже всё в порядке, Суян её любит — и боится, как домашнюю львицу, и когда эта «простая, неграмотная женщина» оказывается во главе страны, она очень неплохо с этой ролью справляется. (Инсу её возмущённо вопрошает: «И разве хоть что-то изменилось в стране за годы вашего регентства?» — Чанхэ гордо отвечает: «Ничего, слава Небу!») И хотя бы под самый конец она находит в себе силы примириться с невесткой-соперницей — правда, в основном от усталости.

У самой Инсу примирения не получилось — но её невестка, королева Юн, это ещё более тяжёлый случай. Разница между ними — в десять лет (вполне по истории — это в «Король и я» Юн ровесница мужа, а тут она на девять лет его старше). Её в детстве играет Джин Джихи (принцесса из «Солнца в объятиях Луны» и так далее), а взрослую — Чон Хебин (которая в «Король и я» играла главную злодейку, а в «Чосонском стрелке» — барышню Чой). Внешне эти две актрисы тоже совсем не похожи, но одного и того же персонажа в развитии играют очень убедительно. Маленькая Сон И — живой, очень умный, очень толковый и очень недобрый ребёнок из крайне неблагополучной семьи; а потом ей подворачивается случай, её пригревает придворная дама, чтобы девочка достигла всего, чего сама эта дама достичь не смогла — и кончается всё хуже некуда для обеих.
14.jpg.30930afd046b1822552110b923d8b070.

Юн растёт...

15.jpg.de28582b3c4a1e7e5dd0460f96e0596b.
Юн Сон И очень рано выросла и поумнела — и выросши, у неё остаётся путь только к безумию, губительному для окружающих и самоубийственному для неё самой. При этом вся её риторика (в которую она порою сама верит) — о великой любви. И слушая её, начинаешь понимать, что Инсу (которая любить умеет только выдуманных ею персонажей — живых или мёртвых, с мёртвыми даже проще) — это ещё не худший вариант.

Мужа и сына Инсу (во взрослом возрасте), наоборот, играет один актёр — Пэк Сонхён (во «Владыке морей» он играл главного героя в юности, в «Великолепной политике» — злополучного принца Сохёна).
16.jpg.2bb9d99bef876997e197135fce94bc5c.
17.jpg.86418721e72558ca5bbe73b73de678cc.
Оба персонажа, пожалуй, ближе всего к «положительным» — оба хотят как лучше и стараются поступать по-человечески. И оба ломаются и предают тех, кого больше всего хотят спасти. Старшего это убивает сразу, младший потом ещё десять лет царствует (а правит за него Инсу) и даже умудряется перед смертью спасти-таки своего злосчастного и любимого сына. К сожалению, этот сын — Ёнсан-гун.

18.jpg.41dbe9ab39d8ac0820ffe6ef7a14e09b.
Ёнсан (в исполнении Джин Тэхёна) тут исключительно хорош — пожалуй, только Ёнсан в «Короле и шуте» мог бы сравниться, но в этих двух фильмах они очень разные. Если о талантах Суяна-Седжо мы в основном слышали, то Ёнсан-гун свои таланты показывает — и поэтический, и политический, и другие. Но прежде всего это тот же талант, что у Седжо — он великолепный лицедей. И при этом очень умный человек — за Суяна составляли планы его стратеги, Ёнсан разрабатывает и осуществляет свои замыслы сам, и очень умело. Он одолевает своих врагов одного за другим (и даже Инсу – хотя и не совсем так, как хотел бы) прежде всего за счёт двух вещей. Во-первых, он сам для себя определяет, что такое настоящая власть — это умение играть не по правилам. Во-вторых, он стремителен, он действует быстро и не тратит сил на колебания, и с этим неистовым темпом его противники ничего не могут поделать, они все – из более медленной эпохи.
19.jpg.a2f88253c86dbce6ff1dc19af1c86935.
Это не мешает Ёнсану быть действительно кровавым чудовищем — но при этом совсем иной породы, чем его предшественники. Безумен он или нет — трудно сказать, но если да — то он очень хорошо владеет своим безумием.

Если перейти к особам, не принадлежащим к королевской семье, то первое место среди них занимает, конечно, Хан Мёнхве — главный советник Седжо и Инсу, едва ли не самый умный персонаж в сериале и единственный, кого Инсу хотела бы видеть своим настоящим другом. Мёнхве появляется во всех сагыках про эти времена — в основном как злой гений или кровавый пёс Суяна (как в «Физиогномисте» или в «Возлюбленном принцессы») или как типовой злой министр (каков он в «Король и я», например). Здесь его играет Сон Пёнхо (список ролей которого в исторических сериалах неисчерпаем, даже перечислять не будем) — и его Мёнхве, конечно, много дурного делает, но в одном резко отличается от большинства других персонажей этой истории: ему не нужна власть для себя.
20.jpg.b0725b2a6f79169280a21c1b1035a35c.
Как стратег он, пожалуй, не уступает Самбону из «Шести летящих драконов» — но он никого не направляет волей, а только раскладывает: поступите так — будет вот то-то, поступите этак — получится это и это. Ну нет, иногда вдохновляет, конечно, — но только когда его очень об этом просят. Обаяние и харизма вообще не его оружие — «очень неприятный человек», как его характеризуют в самом начале, и он правда таков, и даже не старается нравиться. А вот кто действительно понравится ему — как Суян или Инсу — для тех он оказывается совершенно незаменимым помощником.
21.jpg.731bc11b38c663f17e3cf61917ada5eb.

Но не орудием: заставить его что-то делать невозможно. И если большинство героев этой истории чем дальше, тем становятся неприятнее, то этот человек – скорее, наоборот. И среди всех них он дальше всех от безумия.

22.jpg.3697b22eb7b094bf7618625dd3143fee.

Любопытно сравнить Мёнхве с его, так сказать, учеником и преемником — Ю Джаквоном. Если из Мёнхве вычесть всё человеческое — получится Джаквон. Его основной двигатель — «меня не ценят», причём никакие чины и должности не могут убедить Ю в обратном. И с момента своего появления он неустанно доказывает прежде всего себе: «я умнее их всех», и губит своим умом кучу народа, предаёт по цепочке всех кого можно, и уцелевает сам. Он переживёт всех, но, кажется, так и не получит чего хотел.

23.jpg.dca8f78d45837fa033a386b52d981892.

У Чан Ноксу, фаворитки Ёнсана, роль маленькая, но неожиданная. Это не просто злодейка, как обычно ей положено, и не «жертва обстоятельств» или «злодейка с золотым сердцем», как ей позволяют иногда. Это, кажется, единственный персонаж в сериале, который с начала и до конца — не боится, никого и ничего. Ни Инсу, ни Ёнсана, ни всего «этого прогнившего мира» — страх из неё уже давно вышибли, а умение радоваться (пусть иногда и жутким вещам) — нет. Интересная получилась девушка — и понятно, почему она Ёнсану приглянулась.

Мы уже говорили, что плохо сыгранных ролей в этом фильме нет, так что всех перечислять мы не осилим. Старый Яннён (старший брат Седжона) и воевода Ким Джонсо, неудачливый интриган князь Анпхён и болезненный князь Имён, сумевший пережить всех своих братьев; злосчастный маленький король Танджон и его девочка-жена, не уступающая прочим сильным женщинам в этой истории; «старая гвардия» головорезов Суяна; послушный двоюродный брат Инсу и её любящий отец, посол в Мин; череда разнообразных алкоголиков — от старого сановника, одного из создателей Хангыля, до матери королевы Юн; даже слуги в доме Суяна и Инсу — все незабываемы.
24.jpg.06ffae368d8e1798af1c5987b753ca83.

Инсу-невеста с отцом

25.jpg.01d409c268a9259dc59c1bb31500f8c5.

Наложницы

26.jpg.78227b0e670a7b7271ee076f32476967.

Танджон с его королевой

27.jpg.001eca987b9841e626552d898f11ddd5.

Старая гвардия

И отдельно — дворцовая обслуга, придворные дамы, фрейлины и евнухи, которых равно не считают за людей ни «добрые», ни «злые» короли, королевы и князья, но живые и со своими характерами, историями и интригами, не уступающими характерам и интригам знати. Кстати, именно тут — единственная пара настоящих друзей в этой истории: дама Пак и здешний вариант евнуха Чо.
28.jpg.5b3fbe1afd4bb075286ced83b4a1195a.

В 1916 году, после успеха «Шести летящих драконов», их авторы собирались продолжить свой чосонский цикл — чтобы за «Драконами» и «Деревом с глубокими корнями» последовала «Вода глубокого потока», как раз про короля Седжо и Мёнхве (последний должен был, понятным образом, оказаться тайным членом Мильбона). Но тут, признались сценаристы, возникла сложность: «Это трагедия, в которой нет положительных героев — а значит, зрителям будет некому сочувствовать… Такая дорама никогда не будет иметь успеха в Корее». В итоге они колебались до тех пор, пока про те же времена на другой студии не начали снимать «Великого принца», и им пришлось переключиться на совсем уж глубокую древность.
29.jpg.f6ef769b37808b1d0fd69b351fc6eaef.
30.jpg.6f0abff858dff08dc4d3e7e266856b43.
Конечно, тут без некоторого лукавства не обошлось — в тех же «Драконах» объём положительных героев был достигнут в основном за счёт персонажей вымышленных. Были и другие пути: «альтернативная история», как в «Великом принце», или перекраивание до неузнаваемости образов исторических лиц, как в «Король и я», где королева Юн вся такая добродетельно-безупречная… «Королева Инсу» отдельно любопытна, на наш взгляд, тем, что там не выбран ни один из этих путей: ни перекраивание событий, ни приукрашивание героев, ни введение хороших людей, которые при всей своей добродетели «не вошли в анналы». Но вот что в «Инсу» некому сочувствовать — мы бы никак не сказали. В какие-то моменты симпатичными оказываются все основные персонажи — а в какие-то все они бывают очень и очень неприятными. И неизменно остаются при этом вполне живыми.
31.jpg.9d81df717241885e0da1a3f7148062ee.

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru В 2014 году вышел сериал «Чон Доджон» (сценарист — Чжан Хёнмин), а через год — «Шесть летящих драконов» (режиссёр — Син Кёнсу); обе ленты были примерно об одном и том же — как создавалось в конце XIV века королевство Чосон. А в этом году те же режиссёр и сценарист объединились и выпустили сериал о том, как через пятьсот лет Чосону пришёл конец. По-корейски он называется «Цветок маша, или Человек, стань Небом» (녹두꽃 - 사람, 하늘이 되다, 40 получасовых серий), по-русски — «Угымчхи: Цветок маша». На наш глаз, получилась очень достойная лента, парная к «Драконам». И, как и в случае с «летящими драконами», название нуждается в пояснении.
Сериал снимался к 125-летней годовщине восстания Тонхак, начавшегося как крестьянская война и постепенно ставшее войною национальной, прежде всего — антияпонской. Тонхак, «Восточное учение», было придумано за тридцать с небольшим лет до того — его основатель Чхве Чжею в пору Опиумных войн насмотрелся на успехи европейцев, счёл, что их сила в их религии и создал собственную, которая смогла бы «Западному учению» противостоять. Получилась такая смесь буддизма, даосизма, конфуцианства, христианства и социализма. Чосонским властям она не нравилась, зато у «маленьких людей» имела огромный успех. И в 1893 году рвануло — началось крестьянское восстание под знамёнами «Восточного учения» (в сериале эти знамёна мелькают постоянно). Первое выступление подавили довольно легко, но на следующий год повстанцы-тонхак снова поднялись по всей стране. Главою их был Чон Бонджун, в прошлом мелкий чиновник, со ставкой на юге, в провинции Чолла. На этот раз бунтовали не только крестьяне, но и торговцы, и мелкие дворяне и чиновники; король Конджон направил против тонхак войска — повстанцы их разбили и раз, и два. Королевский генерал запросил союзнической помощи у Китая, был прислан вспомогательный корпус — и это оказалось роковым. Повстанцы заключили перемирие со столицей (тем более что и правительство сулило уступки их требованиям — позволило создать уездные органы самоуправления под названием чипкансо, — и Чон Бонджун был тяжело ранен). Но в столицу уже вошли японцы, так как высадка в Корее китайских войск противоречила международному договору. Китайцы быстро убрались обратно (что им не помогло — всё это послужило поводом для начала японо-китайской войны) — а японцы остались «защищать чосонский престол». И защищали так, что тонхак через пару месяцев снова поднялись.
Хостинг картинок yapx.ru
Так это выглядит в сериале

Угымчхи — это место близ Конджу, где тонхак попытались дать решительное сражение королевским и японским войскам — и оказались разгромлены наголову: численное преимущество было за ними, но бамбуковые пики и фитильные ружья столкнулись с пушками, пулемётами и винтовками, с предсказуемым итогом. Ещё некоторое время тонхак сопротивлялись то тут, то там — но проигрывали снова и снова, Чон Бонджун попал в плен и был казнён вместе с несколькими другими вождями.
Хостинг картинок yapx.ru
Единственный сохранившийся снимок Чон Бонджуна — уже в плену. В сериале он хорошо обыгран.

Уцелевшие тонхак отказались от попыток полевых сражений и перешли к партизанской тактике, объединившись с новым движением Ыйбён — уже не классовым, а просто антияпонским.
Хостинг картинок yapx.ru Памятник героям Тонхак

Что до учения Тонхак, оно никуда не делось — хотя и сменило через десять лет название; теперь оно называется «Небесный путь», Чхондогё, в нынешней Корее к нему принадлежит около 4 миллионов человек (большинство, естественно, — в Северной Корее,— там даже политическая партия на основе «Небесного пути» создана!)
Хостинг картинок yapx.ru Это про Угымчхи; а при чём тут «цветок маша», он же мунг? Дело в прозвище Чон Бонджуна — Генерал Маш: он был невелик ростом, плотного и округлого сложения, как боб. А последователи Генерала Маша охотно называли своё восстание «порою цветения маша» — маш сеют, чтобы восстановить плодородие земли, а в переносном смысле это можно понимать как возрождение страны. Из маша делали крахмал, а из крахмала — «стеклянную лапшу», фунчозу; в детской песенке пелось:
«Птичка, птичка, синяя птичка,
Не садись на машевое поле:
Если осыплются цветки маша,
Крахмальщик будет плакать!»

После поражения восстания по этой песенке (с заменой последней строчки на «Я буду плакать» бывшие сподвижники Генерала Маша опознавали друг друга. Песенка эта («Сайя, сайя, паран сайя…») проходит через весь сериал — и она страшно привязчивая.

Хостинг картинок yapx.ru
В этой истории о конце Чосона множество отсылок к «Шести летящим драконам», но сценарий гораздо плотнее — благо действие охватывает не четверть века, как в «Драконах», а неполных полтора года. А главное сходство — в том, что, как и в «Драконах», главные (да и многие второстепенные) герои меняются и развиваются, иногда довольно неожиданным, но вполне логичным образом. А этим может похвастаться далеко не каждый корейский сериал.
Главных героев — три, и они воспроизводятся на большинстве афиш:
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Как и положено в историях про гражданскую войну, здесь есть «два брата – один белый, другой красный». Кто из них окажется на какой стороне — решается на протяжении всего сериала (один из братьев делает выбор чуть раньше, другой — чуть позже, но насколько эти выборы окончательны, неясно до последних серий). И это убедительная пара по-настоящему любящих друг друга братьев — едва ли не лучшая из попадавшихся нам в корейском кино. Старшего брата Игана (неполноправного, от наложницы) играет Чо Чжансок — тот, который в полнометражке «Физиогномист» исполнял роль незабываемого шурина главного героя. Младшего брата Ихёна, «законного», играет Юн Сиюн (главный герой из «Великого принца»).
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru

В виде исключения, любовного соперничества между братьями не возникает — хотя и у того, и у другого непростые отношения с главной героиней, купчихой Сон Джаин (её играет Хан Ери — она же в «Драконах» была чудо-фехтовальщицей Чок Согван). Она взрослее и самостоятельнее их обоих, и выборы ей приходится делать даже чаще, причём очень разные и на первый взгляд непоследовательные. Но на ней — ответственность за большое объединение торговцев, и об этом она не позволяет себе забывать ни в каких обстоятельствах. И в зависимости от этих обстоятельствах она оказывается совершенно разной в соседних сценах.
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru

Именно её мечте (а тут, разумеется, мечта есть у каждого, как в корейском кино и положено) о «стране торговцев, где не рис порождает деньги, а деньги порождают рис» суждено сбыться вполне, пусть и через десятилетия, — но самой Джаин от этого легче не приходится.

Хостинг картинок yapx.ru
Схема с основными персонажами; заметно, насколько тут негусто с "про любовь".

«Старый мир» олицетворяют двое. Один — это дворянин-конфуцианец Хван, учитель Ихёна и старший брат его возлюбленной, жёсткий, принципиальный — и принципы его заводят иногда в совершенно неожиданные места (играет его Чой Вонъюн, воевода Кэбэк из «Королевы Сондок»). А другой — Пэк, отец обоих братьев (его играет Пак Хёкквон, в «Драконах» он исполнял роли братьев Киль Тэми и Киль Сонми).
Хостинг картинок yapx.ru Это — выскочка из крестьян, разбогатевший, ставший уездным «канцеляристом» (то есть «чиновником вне разрядов») — жалованья ему не платят, ибо казна пуста, но власть у Пэка оказывается такая, что именно он ставит и сваливает начальников уезда. (Как обычно, в переводе именно с должностью уездного начальника беда — чаще всего его именуют «окружным судьёй», но иногда почему-то и «наместником».) Его цель — за два поколения выйти из грязи в князи, а мечта — стать «отцом министра». Старшего сына, прижитого от служанки, он растил как боевика и одновременно — смену себе в добывании для семьи денег; а младшего прочил в те самые министры и даже устроил ему обучение в японском университете. Семья Пэк в сериале — самая большая: у папаши Пэка, кроме двоих сыновей, есть и дочь, и зять, и жена, и служанка-наложница, не говоря уж о приспешниках и челядинцах. И именно в этой семье меняются по ходу действия практически все — кроме самого Пэка. Он — с начала до конца вполне себе чудовище, но смотреть на него так же увлекательно, как на Киль Тэми…
Хостинг картинок yapx.ru
Часть семьи Пэк в разных сочетаниях

Очень характерен дом Пэков — явно не построенный ими, а купленный, когда деньги появились, богато убранный и изящный, но тёмный и ветхий. Впрочем, ветхость — это постоянная тема всей картины: обветшал весь Чосон, и видно, что недолго ему осталось. А вот свет в разных местах и в разных сценах — очень разный; с ним тут играют так искусно, как обычно у корейцев не в сериалах, а в полнометражных фильмах. А что до дома Пэков — это последний «персонаж», который, после многих преображений, гибнет в этом сериале. Он, кстати, не единственный «неодушевлённый персонаж» со своей судьбой: такими оказываются и винтовка, и кожаная перчатка… А ещё — спички: заморская диковинка и символ прогресса (не компас, не телескоп и т.п., как в других сагыках), со всей их полезностью и пожароопасностью.

Хостинг картинок yapx.ru Героиня, Джаин, тоже не сирота — собственно, главой союза торговцев является её отец: хотя он старый и больной, но от этого не менее волевой и жуткий (между прочим, и отец, и дочь — христиане). А первый после них человек в этом союзе торговцев, правая рука не то отца, не то дочери — старший приказчик Чхве Докки; он тоже появляется уже в первой серии и проходит почти через весь сериал. Играет его Ким Санхо, сыгравший множество второстепенных (часто полукомических) ролей, в том числе и в исторических фильмах; эта — лучшая из тех, что мы видели, и при всём балагурстве персонажа — серьёзная и сильная. И он — тоже герой с прошлым (на этот раз — военным), и продолжает меняться по ходу истории…
Хостинг картинок yapx.ru
Один из моих любимых диалогов — как раз у него: Докки говорит Чон Бонджуну: «Неужели ты меня узнал?», тот отвечает: «Как не узнать человека, который дважды меня чуть не убил!»

Хостинг картинок yapx.ru
Собственно, роль Чон Бонджуна, вождя повстанцев, — едва ли не самая сложная: в такой юбилейной картине легко было свести её к голому пафосу. Не свели. Если уж сопоставлять с «Драконами», то это — здешний Самбон, и тоже ходит в белом пальто — только не скромном халате учёного, а в крестьянской стёганке. И даже некоторые мизансцены у него те же, что у Самбона в «Драконах» — только его задача разрушить то, что когда-то строил Чон Доджон.
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru
Он невероятно обаятелен — вполне видно, почему за ним люди идут под пулемёты, — но временами и жуток не меньше, чем «люди старого мира».
Хостинг картинок yapx.ru
Играет его Чой Мусун, на второ- и третьестепенных ролях мелькавший и в «Возлюбленном принцессы», и в «Императрице Ки», и в «Воре, который украл народ»; но тут его роль — центральная, и он с ней справился отлично. И в штабе его, надо сказать, мелькают лица из «Драконов».

Рядовые повстанцы тоже хороши. Собственно, среди них не так много тех, кто действительно умеет драться, и те, кто умеют, объединены в один отряд, судьба которого прослеживается на протяжении многих серий. Очень разные люди, хорошие и плохие, и ко всем ним привыкаешь: тут и мясник, и дочь охотника, и вор, и монах (монаха, разумеется, играет Ан Килькан, он же Чхильсук из «Королевы Сондок»), и другие… И то, как редеет этот отряд, очень хорошо показывает ход войны.
Хостинг картинок yapx.ru

А на противоположной стороне — высшие сферы: король Коджон, его отец, тэвонгун, королева Мин, чосонские генералы, японские послы и руководители…

Хостинг картинок yapx.ru
Кстати, предупреждение: этот сериал не для приверженцев королевы Мин — хотя сыграна она здорово, но в её соперничестве с тэвонгуном авторы сценария явно на стороне последнего. И зрители, благо играет его Чон Кукхван (маршал Чхве Юн из «Драконов», Эль-Темур из «Императрицы Ки» и так далее). Очень хорошо получился этот бывший бандит, на много лет ставший фактическим правителем страны, потом вынужденный бороться за власть с семьёй Мин — и теперь теряющий и власть, и страну. Такой же «великий человек, но из другого времени», как и маршал Чхве.
Хостинг картинок yapx.ru

Главный злой японец Такэда интересен тем, что, вопреки ожиданиям, не карикатурен. Он — тоже выскочка, детище эпохи Мэйдзи — и страшным вполне получился. Показан он как человек исключительно хладнокровный, и то, на чём Такэда в конце всё же срывается в буйство (не будем спойлерить) — тоже, как нам кажется, отсылка к «Драконам».

Вообще сериал очень многолюдный, но ещё двоих помянуть надо. Во-первых, это сестра господина Хвана и возлюбленная Ихёна — «вечная невеста», старающаяся одновременно вести себя и по-дворянски, и по-человечески, любить человека, которого выбрала сама, — а обстоятельства её давят, и додавливают до такой плотности и крепости, каких в начале от неё совсем не ждёшь. А во-вторых, мать Игана (в исполнении Со Ёнхи, она же Сохва из «Сондок»), кажется, единственный человек в этой истории, кто зла никому не делает ни разу, хоть сама и говорит, что не решила еще: это ей религия не велит или характер такой. Артисты, играющие мать и сына, – ровесники, но это на удивление не мешает (впрочем, по сюжету она и родила лет в четырнадцать). И что редко бывает в исторических сериалах – здесь есть самостоятельная сюжетная линия про отношения между женщинами, причём не королевами и принцессами, а вот этими уездными тётками и девушками.
Хостинг картинок yapx.ru Хостинг картинок yapx.ru
Злополучная невеста Ихёна и мать Игана

В целом, как и следовало ожидать по заглавию, сериал жёсткий и кровавый (впрочем, пожалуй, не более, чем те же «Драконы» — хотя в «Драконах» многие подразумеваемые смерти и казни вынесены за кадр, а тут все показаны); ещё немного – и он оказался бы самым мрачным из виденных нами. Но безнадёжности в нём не чувствуется, как нет и сцен нарочито страшных или нарочито жалостных: всё по делу, всё происходящее имеет причины и порождает следствия, вопреки кажущейся неразберихе этих бунташных полутора лет. И очень хорошо сделана концовка: когда в последние пять минут появляется новый персонаж и как раз тот, кто (наверное, единственный) доживёт до освобождения Кореи. И это не условный ребёнок, а вполне исторический герой, про которого свои книги и фильмы есть.
Хостинг картинок yapx.ru

Смотреть «Цветок маша» можно и сам по себе, но гораздо интереснее всё-таки после «Шести драконов», как парный к ним. И в середине фильма совсем не выглядит неожиданным, когда в 1894 г. появляются на три минуты наставник Хон и Мухюль. И чувствуют себя здесь совершенно естественно.

Via

Snow

0_10381f_c8eb4764_orig.jpg

Мидзуно Тосиката (水野年方, 1866-1908) — не самый знаменитый и не самый яркий художник эпохи Мэйдзи. Порою кажется, что у него нет своего лица.Его военные гравюры легко принять за работы Кобаяси Киётика, только ещё лубочнее:
0_10380c_971cdbb_XL.jpg
«Капитан Хигути спасает китайского ребёнка»

Книжные иллюстрации и фронтисписы часто путают с иллюстрациями Томиоки Эйсэна:
0_10380f_81d38e8d_XL.jpg

И даже в его любимом историческом жанре он не слишком выделяется. Мы когда-то писали о серии гравюр «Поучительные примеры решительных поступков», её делали семеро художников, примерно четверть картинок — работы Тосикаты, но отличить их от соседних гравюр других мастеров — задача непростая.
Зато по картинкам Мидзуно Тосикаты можно составить представление почти обо всей мэйдзийской гравюре, пусть и в образцах «второй свежести» (кроме театральных картинок — этой области Тосиката избегал сознательно и упорно).
Почему так получилось и кто такой был этот художник?
Как водится, мы знаем его под одним из псевдонимов (или полупсевдонимов ), настоящее его имя — Мидзуно Кумадзиро:. Родился он в Эдо (совсем незадолго до того, как город переименовали в Токио, в семье штукатура. Когда Кумадзиро: было тринадцать лет, отец отдал его в обучение к молодому, но уже знаменитому Цукиоке Ёситоси. Но вскоре забрал обратно и пристроил к свойственнику, мастеру по росписи керамики. Обосновал он это примерно так: «Наша японская гравюра умирает, спрос на неё всё меньше, и то хорошие деньги дают только европейцы, а им это очень скоро надоест; к тому же они предпочитают всё старинное, а не новоделы. И японцам скоро гравюра не будет нужна: появилась литография и даже фотография, куда уж нам с этими заморскими выдумками тягаться! А вот гончарные изделия — тут никакому Западу с нами не тягаться, по крайней мере на внутреннем рынке они всегда найдут спрос! Вот ты, сынок, этим и прокормишься.» Скорее всего, выражался отец длиннее и красноречивее, но смысл был такой. И всю дальнейшую жизнь его сын прожил под этим приговором: «японская гравюра обречена». Не он один, конечно: тот же Кобаяси Киётика и другие современники тоже этого опасались. Но, кажется, на Тосикату этот страх давил сильнее всего.
Однако через три года юный Кумадзиро: побранился с роднёю и вернулся обратно к Ёситоси. Росписи керамики не бросил — продолжал учиться и ей, да ещё и живопись осваивал под руководством Ватанабэ Сё:тэя. Иероглиф «тоси» (年 или 秊) в псевдониме «Тосиката» достался молодому Мидзуно от главного наставника — Ёситоси.
Когда Тосикате сравнялся двадцать один год, Ёситоси пристроил его иллюстратором в большую газету, где молодой художник и проработал лет семь. В японо-китайскую войну 1894-1895 годов зарабатывал вошедшими в моду батальными картинками — иногда заурядными, а иногда и выразительными:
0_103809_d6cbaa90_XL.jpg
«Бесстрашный генерал-майор Тацуми»

0_10380a_7fd58f1c_XL.jpg
С какой тщательностью прописано орудие на этой военно-морской картинке! (Впрочем, она уже более поздняя, кажется, времён русско-японской войны.)

Сам Мидзуно Тосиката больше всего любил историческую тематику, так что «Поучительные примеры решительных поступков» были для него находкой.
0_10380d_40daadb8_XL.jpg
«Като: Киёмаса в Корее»

0_103810_deb80fbb_XL.jpg
«Монах-поэт Сайгё: встречает свою бывшую жену»

Именно за исторические работы он получил большинство наград на выставках — увы, в основном почётных званий, а не денежных премий.
А зарабатывать приходилось чем только можно. Мы уже видели настольную игру-сугороку работы Мидзуно Тосикаты; приходилось браться и за рекламу:
0_103808_f427e773_XL.jpg

И за картинки на грани приличия:
0_103807_785a7b52_XL.jpg
(и за гранью тоже, но их мы выкладывать не будем).

Но лучше всего кормили газетные и книжные иллюстрации. В стране был издательский бум, выходили всё новые газеты, журналы — и множество книг, отчасти исторические повести, но в основном из современной жизни. Европейский типографский набор уже освоили, а вот с иллюстрациями было сложнее — и обычно в напечатанную на западном станке книгу вклеивалась в качестве фронтисписа вполне японская гравюра на дереве. Длинные романы выходили выпусками, каждый — с картинкой:
0_10380e_76761f1f_XL.jpg

0_103814_5ef9016_XL.jpg

Самым знаменитым (и скандальным) был роман Одзаки Ко:ё: «Золотой демон» (1897) с главным героем ницшеанского толка:
0_10381e_7684baab_XL.jpg

Мидзуно Тосиката всюду был очень дотошен по части изображения одежды — и его оценили издатели журналов мод…Выходили у него всё же и отдельные гравюры, прежде всего исторические, и целые серии. Работал он совершенно неустанно — и к началу ХХ века обзавёлся множеством учеников. И учениц (что тогда было ещё необычно) — на одной из которых, кстати, женился. Самой талантливой из его учениц была, пожалуй, совсем юная Икэда Сё:эн — увы, рано умершая. Наставником Тосиката был, говорят, строгим до тирании, но ученики его любили.
В последние десять лет жизни Мидзуно Тосиката был, по тогдашним меркам, вполне преуспевающим художником. Иногда его даже отпускал страх перед безработицей, которая вот-вот обрушится на него и его товарищей, и он позволял себе отвлечься от работы. Ещё в юности он обучился игре на сямисэне — в том стиле, какой принят для сопровождения пьес в кукольном театре; в зрелые годы он вернулся к этому. Купив новый, более просторный дом, смог себе позволить и достойные развлечения в старинном духе — игру в го6, стрельбу из лука и даже любительские постановки действ Но:. Однако такие передышки быстро кончались, и он снова рисовал, рисовал и рисовал — пока ещё можно, пока ещё кому-то это нужно!
Он умер в сорок два года, в 1908 году — врачи заявили, что от переутомления. Фотографий его, кажется, не сохранилось ни одной; некоторые подозревают, что вот эта гравюра — его автопортрет:
0_103806_7c093b28_XL.jpg

Ну, как знают все читатели наших очерков, японская гравюра на дереву выжила и жива до сих пор. И что бы о них ни говорили, но неутомимые и упрямые труженики вроде Кобаяси Киётики и Мидзуно Тосикаты тоже приложили к этому руку.
В следующих выпусках покажем одну из «исторических» серий Мидзуно Тосикаты — без великих свершений, подвигов и примеров доблести и решительности, а про подчёркнуто мирную жизнь.

Via

Snow

0_100716_f623a471_orig.jpg
1
Третьего ноября 1679 года на лобном месте в Эдо был казнён преступник Хираи Гомпати (平井権八): его распяли, закололи пиками и обезглавили. Гомпати было тогда едва за двадцать лет, но вменялось в вину 132 грабежа и убийства в родных краях (он происходил из Инсю:, славного своей бумагой-васи, в земле Инаба), но в основном в Эдо и окрестностях. Скорее всего, на самом деле Хираи Гомпати совершил меньше преступлений — но на попавшегося с поличным и признавшегося лиходея часто вешали все нераскрытые преступления последнего времени. (Обычно это только увеличивало его славу — мы когда-то рассказывали, как знаменитому вору Нэдзуми Кодзо: приписали столько краж, что он никак не мог успеть истратить такие сокровища, и в конце концов прослыл этаким Робин Гудом, раздававшим похищенное беднякам.) Тем не менее похоже, что жертвами Гомпати действительно стало несколько десятков человек. Причём это были не знатные кровопийцы и угнетатели трудового народа (вроде жертв Нэдзуми Кодзо:), а в основном обычные эдоские купцы, мелкие лавочники и приказчики — как раз те люди, которые составляли большинство зрителей театра Кабуки. И тем не менее Хираи Гомпати стал постоянным героем городских повестей и кабукинских пьес, причём скорее положительным — по крайней мере, явно заслуживающим сочувствия и поддержки зрителей. Конечно, преступник был молод и, говорят, очень красив собой, но этого было бы недостаточно. Так как же получилось, что эдосцы полюбили этого злодея?
0_100709_563657b4_L.jpg0_100705_eb3b82b6_L.jpg
Вот каким кавайным красавчиком его изобразил Натори Сюнсэн (в исполнении двух разных актёров). Впрочем, кто у Сюнсэна не красавчик?

Мы расскажем его историю по пьесам и повестям, изредка оговаривая немногие известные достоверные факты, подтверждённые хоть какими-то документами. Основой для пересказа станут две главные пьесы с участие Хираи Гомпати — сочинения Цуруя Намбоку Четвёртого и его любимого ученика Фукумори Кю:сукэ Первого (он же Тамамаки Кю:дзи Первый). Правда, на сцене наш герой прозывался не Хираи, а Сираи Гомпати — такое прозрачное переименование требовалось для всех реальных персонажей благородного происхождения (а Гомпати был из самурайской семьи), живших в последние две-три сотни лет. Но зрители, конечно, прекрасно понимали, о ком речь.
Цуруя Намбоку и его ученики очень любили сплетать, пусть совершенно искусственно, несколько известных сюжетов в одну пьесу: если одна линия провалится, авось другая вытянет! В конце концов, самая известная пьеса Намбоку — «Страшный рассказ о семье Ёцуя на дороге То:кайдо:» — была изначально сплетена с «Сокровищницей вассальной верности», сцены из двух сюжетов шли вперемежку и пересекались на единственном персонаже, второстепенном в обеих историях. Приключения Гомпати оказались сплетены с приключениями Фува Бандзаэмона и Нагоя Сандзабуро:, чью историю мы уже пересказывали давным-давно. А у Фукумори Кю:сукэ основной линией вообще была месть братьев Сога, потому что он писал свою пьесу к Новому году, когда полагалось давать представление об этих героях. Впрочем, что там у него было про Сога — давным-давно никто не помнит, а сцены с Гомпати ставят как отдельную пьесу под назвнием «Сновидения и песни Ёсивары» (其小唄夢廓, «Соно коута юмэ мо Ёсивара», 1816). Есть ещё несколько более ранних пьес XVIII века, но они в основном довольно скучные.
Итак, вот рассказ о подвигах и любви красавца Сираи Гомпати, который был ужасным преступником, но умер, оплакиваемый всем Эдо!

2
Итак, Гомпати родился в самурайской семье в Инсю:, его отец служил местному князю и сын, как положено, пошёл по его стопам. Красавец, храбрец, искуснейший мечник — всё при нём! Но когда Гомпати было шестнадцать-семнадцать лет, произошёл неприятный случай: он убил человека, которого убивать приказа не было. Как это было — рассказывают по-разному. Исторический юный Хираи (как и Сираи в некоторых повестях) вроде бы поспорил со сверстником-сослуживцем, у кого собака лучше; стравили сперва собак, потом взялись за мечи сами, и Гомпати товарища зарубил насмерть. В Кабуки всё одновременно благороднее и ужаснее: родной дядя Гомпати по матери оскорбил его отца, а почтительный сын не стерпел и уложил родича на месте. Так или иначе, оправданий его поступку не было, и Гомпати оставалось или покончить с собою, или уйти в бега. Он считал себя полностью правым и выбрал последнее. И направился, конечно, в Эдо — где ж ещё искать счастья удалому рубаке?
0_10070a_96a4fad6_orig.jpg

Гомпати в зеркале (все гравюры, кроме особо оговоренных, работы Тоёкуни Третьего)

Путь предстоял неблизкий, особенно учитывая, что юношу объявили в розыск как убийцу и приходилось скрываться. И вот однажды вечером, усталый и вымокший под дождём, Гомпати останавливается в придорожной гостинице. Приняли его радушно, он поел и лёг спать, не заботясь о том, как наутро расплатится (денег у него уже ни гроша не осталось, но одет он был в воинское платье, за поясом — два меча прекрасной работы, так что у хозяев не должно было закрасться подозрений). Только было задремал — кто-то его шёпотом окликает; сел, глянул — а это девица-красавица. И коворит: «Бедный юноша, ты сам не знаешь, куда попал! На самом деле это не постоялый двор, а разбойный вертеп, и злодеи, польстившись на твои мечи, задумали тебя во сне прикончить. Так что ты уж лучше удирай, пока не поздно!» — «А ты-то кто такая? Атаманская дочка или возлюбленная?» — «Увы, я злосчастная дочь достойного купца из Микавы. Год назад эти разбойники ограбили дом моего отца, унесли все деньги и меня захватили в плен. Так я у них с тех пор и живу, потому что отец разорён и выкупить меня не сможет. Да и кому я теперь нужна, обесчещенная?». И залилась горючими слезами. «Не горюй, — отвечает Гомпати, — я тебя спасу. Только сиди тихо, пока я разберусь с разбойниками, а то попадёшь ненароком под клинок».
Девушка притаилась, и сам Гомпати притих под одеялом с мечом в руке. И вот в полночь входят десять разбойников, чтоб спящего зарезать — а Гомпати как выскочит, как выпрыгнет, одного сразу на месте уложил, остальных — в горячем бою, разнеся всю гостиницу.
0_100708_996fe38_XL.jpg

А потом вместе с девицей отправился в Микаву и разыскал её отца; тот оказался хорошим человеком, дочку принял обратно в дом, а Гомпати поблагодарил и хотел усыновить. Тот благородно отказался: я, мол, в розыске, не хочу навлечь на вас беду! Тогда старый торговец выправил ему подложные бумаги на новое имя, дал на дорогу три сотни сребреников (удивительно скромная по кабукинским меркам сумма, но купца ведь ограбили и разорили!) и со слезами проводил в путь. И вот наш герой приближается к Эдо, и путь его лежит через то самое предместье, где по обычаю казнят. Но сперва расскажем, как в то время обстояли в театральном Эдо дела с преступностью.
Среди головорезов Ставки можно выделить три силы. Первая — это «золотая молодёжь», самураи из знатных семей и их телохранители, которые бродят по городу, хулиганят, совращают простых горожанок, убивают простых горожан, а те ничего сделать не могу: все судьи-то этим молодчикам родня! Это — главные негодяи во многих пьесах про уголовный мир Эдо XVII века, но в нашей истории они в основном на заднем плане.
Им противостоят «городские рубаки», отокодатэ, защитники обывателей. Были они наполовину бандитами, наполовину наёмниками; сам сёгун некогда пользовался их охранными услугами в своих поездках; а когда настали мирные времена, они стали предлагать свои услуги частным лицам — и благородным, и простым лавочникам, — да так настойчиво, что мало у кого хватало решимости от этих услуг отказаться. А кто отказывался, тот потом крепко жалел. Рубаки из Отокодатэ были при всём том людьми храбрыми и верными своему слову, и горожан от благородных погромщиков действительно защищали, хотя и за плату. Им посвящено множество пьес — от знаменитого «Сукэрокк», где под видом городского рубаки скрывается один из братьев Сога, до «Девицы-отокодатэ». Вожаком этого братства был Бандзуи, или Бандзуин Тё:бэй, историческое лицо (1622-1657), в пьесах это пожилой уже и мудрый мафиози; боевым наставником — поминавшийся выше Фува Бандзаэмон. (На самом деле эти двое никак не могли быть современниками ни друг другу, ни тем более Гомпати, но для Кабуки это неважно — братья Сога вон вообще за четыре с половиной века до того погибли!). Запомним это братство!
0_100794_61301158_orig.jpg

Тё:бэй в зеркале

А третья сила — это обычные уголовники, воры и грабители, зажатые между двумя первыми силами. В уголовных пьесах о том времени они обычно — такое же «пушечное мясо», как и рядовые стражники, и гибнут толпами от рук главных героев. Но и в этих ролях актёрам хотелось хоть как-то блеснуть — и Цуруя Намбоку дал им такую возможность. Следующая сцена ставится отдельно едва ли не чаще, чем другие отрывки из его длинной-предлинной пьесы.

3
Итак, Сираи Гомпати подходит к Эдо. Там у заставы — место казни, выставлены напоказ отрубленные головы преступников, в ближайшем маленьком храме монах на вечерней службе поминает их заблудшие души. А шайка вполне живых разбойников, грязных и оборванных, собралась тут же на совет. Добычи давно не было, но добрый монах даёт им наводку: скоро по тракту в город должен прибыть купеческий скороход-посыльный из Камакуры, он несёт три сотни золотых! Бандиты радостно садятся в засаду — и точно, вскоре появляется посыльный, скромно одетый в чёрное. Атаман, прикинувшись честным трудягой, предлагает ему сесть в носилки и проследовать дальше в них — и разбойники правда вытаскивают на сцену какую-то жуткую развалину, когда-то, возможно, бывшую паланкином. «На то я и скороход, чтобы не в носилках разъезжать, а самому бегать!» — возмущается посыльный, а разбойники только смеются: «ну, была бы честь предложена… Тогда просто выкладывай всё золото, а услуг взамен никаких предоставлять мы не будем. Это ограбление, чтоб ты знал!» Хватают его, вытряхивают деньги и связывают его же собственным нижним бельём, как тюк — в отличие от скромного верхнего платья, исподнее у скорохода розовенькое и голубенькое. «Ой-ой-ой, пропала моя головушка! Хозяин меня убьёт! — верещит бедняга. — Уж лучше я сам пойду в разбойники и присоединюсь к вашей шайке!» — «А ты драться-то умеешь?» — снисходительно спрашивает атаман. «Нет». — «А взнос внести в общак можешь?» — «да вы же всё отобрали… Хотя постойте! У меня есть важные сведения. Только руки развяжите».
Разбойники его развязывают, он достаёт из-за пазухи грамотку: «Вот, извольте!» — «Ты что, издеваешься? — рявкает атаман. — Можно подумать, мы грамотные! Эй, монах! Монах! Прочти, что тут написано!» И монах читает: «Да будет ведомо всем! Князь удела Инсю извещает: злодейски убит мой верный человек такой-то, а убил его родной племянник, Сираи Гомпати, сын Сираи Хэйэмона. По слухам, направляется в Ставку. Удельные власти просят эдоские власти схватить и наказать поименованного негодяя, я же, князь, за поимку обещаю награду, достойную моего рода и имени». Разбойники переглядываются, а скороход им втолковывает: «Этот парень идёт сюда, я его по дороге видел, да не стал в одиночку связываться. Вы его поймаете, получите награду, это и будеит моим вступительным взносом». — «а как его узнать-то?» — «Ему лет семнадцать-восемнадцать, собою хорош — вылитый актёр Канкуро:!» (Зрители смеются: в первой постановке Канкуро: и исполнял роль Гомпати, и они его видели в предыдущих сценах.) — «О, правда красавец! — соглашается атаман. — А ещё приметы есть?» — «Конечно, есть: на его одеже вышит герб в виде знака “и”, как в его прозвании “Сираи”, такой квадратик вроде колодезного сруба». — «о, тогда точно узнаем! Подготовимся, ребята!» И все разбойники вместе со скороходом и с ветхим паланкином скрываются. Совсем темнеет.
Но вскоре те же носилки вновь появляются на сцене: их тащат двое разбойников, переодетые носильщиками, а внутри сидит Гомпати — раз уж у него есть каие-то деньги, он решил въехать в Эдо как приличный человек, а не как бродяга, и принял предложение его подвезти. Но, заметив храм, он из паланкина выбирается и расплачивается с носильщиками: «Я тут помолюсь Каннон, защитнице путников, а дальше уж пешком». Носильщики начинают торговаться, но тут появляются остальные разбойники и разыгрывают ссору с ними: «Вы работаете на дороге, а здесь, в городе — уже только мы имеем право носить проезжающих!» Наконец, всё улажено, накричавшиеся «носильщики» мирно просят у путника закурить — и едва тот достаёт кисет, как выскакивает скороход и тычет в герб на кисете и на рукаве: «Это он! Это он! Вот знак “и”, колодезный сруб!» — «Да, — кивает атаман, — это Сираи Гомпати, разыскиваемый преступник! Взять его!»
И начинается длинный (на десять-пятнадцать минут) танец-бой, один из самых эффектных в Кабуки. В пьесах про войну бывают сражения и подлиннее, но Цуруя Намбоку и первые постановщики решили посоревноваться здесь с кукольным театром, так что получилось нечто макабрическое. Разбойники то окружают Гомпати кольцом, то выходят на поединки или атакут по двое-по трое, то строятся в пирамиду и прыгают на него сверху; сам Гомпати крутится направо и налево, разя мечом и время от времени замирая в эффектных позах.
0_100704_2323f7_XL.jpg

Гравюра Ёситоси

То и дело бойцы в темноте сталкиваются и отскакивают друг от друга. Летят в разные стороны отсечённые носы, уши и руки; вот одному разбойнику отрубили ногу, она пытается удрать из битвы, а хозяин, прыгая за ней на уцелевшей второй ноге, ловит её; вот другому ловкий удар снёс всё лицо (актёр по ходу боя успел надеть маску), и бедняга пытается приладит его обратно… Одного из негодяев Гомпати разрубает пополам — актёр машет ногами на земле, пряча нижнюю половину тела за «трупами», а другой, натянув на голову и туловище чёрный мешок, изображает его нижнюю половину, ещё бегущую в прежнем направлении… Злополучному паланкину тоже не повезло — он тоже рассечён надвое молодецким ударом (кто смотрел корейский сериал «Шесть летящих драконов», тем этот удар знаком).
0_100715_13b9110e_XL.jpg

Опять Тоёкуни Третий — дальше снова все картинки его.

Наконец, разбойники повержены, двое последних и коварный скороход падают на колени, зажимая себе глаза, уши и рот, как три мудрые обезьяны, которые «не видят дурного, не слышат дурного, не говорят дурного», и умоляют о пощаде. И только сразив последнего врага, Гомпати замечает, что на краю его поля боя стоят другие носилки, освещённые фонариком на палке,— похоже, уже довольно давно; носильщики отдыхают, а внутри сидит пожилой незнакомец мужественного вида, одетый как скромный горожанин в чёрное, белое и красно-коричневое. И спокойно окликает: «Молодой человек! Теперь можно мне вас отвлечь?»
«А вы кто такой и откуда?» — учтиво спрашивает Гомпати, переводя дух среди горы трупов. Проезжий отвечает на вторую часть его вопроса с отменной подробностью, описывая стихами, как в действе Но:, весь свой путь день за днём, все места и местечки, которые он миновал на пути в Эдо, и заключает: «…Но нигде прежде я не встречал такого отличного мечника! Покажите-ка свой клинок».
0_100717_e7971a2b_XL.jpg

Гомпати показывает — неучтиво, не передавая меч из рук в руки, а держа его направленным на странного незнакомца. Тот со знанием дела оглядывает оружие, читает клеймо, хвалит снова и клинок, и бойца.
Гомпати пользуется случаем: «Вы, господин, похожи на купца, а у меня в Эдо ни одного знакомого, да и все свои рекомендательные письма я, как на зло, потерял по дороге. Не поможете ли устроиться к кому-нибудь на службу?» — «Почему бы и нет, — отвечает проезжий, вылезая из носилок. — Только сперва приберёмся здесь немного, а то ни пройти, ни проехать!» — и невозмутимо начинает оттаскивать трупы с дороги в кусты. Между делом он спрашивает: «А как вас зовут-то?», и Гомпати отвечает: «Я Сираи Гомпати из Инсю:…» — и только тут спохватывается, что назвался своим настоящим именем. «Похвальная искренность, — кивает незнакомец. — А я — Бандзуи Тё:бэй». (Зрители-то давно его узнали — Тё:бэй во всех пьесах бывает одет одинаково.) Гомпати ошарашен: «Как? Вы тот самый знаменитый Тё:бэй, о котором ходит слава даже в нашем захолустье?» — «Слухи ходят о многих, кто так себя именует, — поправляет его Тё:бэй. — В глуши более известен тот Тё:бэй, у которого длиннющий нос, как у актёра Мацумото Ко:сиро:. В это прославился другой Тё:бэй, мой отец, с глазищами, как у актёра Итикавы Дандзю:ро: Седьмого. Однако недвано его убили, я осиротел и остался единственным настоящим Тё:бэем в городе…» — и, размахивая фонарём, произносит краткую речь, посвящённую красотам и достоинствам Эдо. (А зрители тем временем хихикают: названных актёров они, конечно, уже видели в роли Тё:бэя в других пьесах.)
0_100795_2e779a8c_XL.jpg
Тут свет фонаря падает на окровавленную бумагу, завалявшуюся между поверженных разбойников. «Что это? — подбирает её Тё:бэй. — Прочти-ка!» Он вручает лист Гомпати, сам светит ему фонарём, а тот начинает читать: «Да будет ведомо всем! Князь удела Инсю извещает: злодейски убит мой верный человек такой-то, а убил его родной племянник, Сираи Гомпати, сын Сираи Хэйэмона…»
0_100703_4f8a8c40_XL.jpg

Он осекается, Тё:бэй выхватывает у него письмо, дочитывает до конца, поднимает брови в деланном удивлении: «Так вот ты который Гомпати!» И, поднеся письмо к огню фонаря, сжигает его. «Будешь работать на меня, я положу хорошее жалованье. Похоже, ты ловкий парень». — «буду рад примкнуть к вашему братству», — кланяется юноша. И , после шуточной потасовки с применением всех подручных средств, включая трупы, новые друзья входят, наконец, в Эдо.

(Окончание будет)

Via

Snow

0_ff6ef_43fdbe79_orig.jpg
Когда-то мы писали о мэйдзийских иллюстрированных новостных листках нисики-э. Во времена сёгуната Токугава похожие листки (только что не в качестве приложения к газетам) тоже вовсю выпускались — и тоже рассказывали в основном об удивительных или скандальных происшествиях, достоверных или якобы достоверных, с привязкой к определённому месту и времени.
Потом, через несколько лет или десятилетий, наиболее занятные из этих рассказов включались в сборники соответствующего жанра — по образцу довольно многочисленных китайских собраний «записок о необычайном». А затем некоторые истории начинали кочевать из сборника в сборник. Один такой случай мы и хотели бы сегодня пересказать.
Он пользовался большим успехом и попал в несколько сборников. Самый ранний из них — «Рассказы заячьего сада» (兎園小説, «Тоэн сё:сэцу», 1825 г.; «Общество Заячьего сада» 兎園会, Тоэнкай, — это кружок литераторов, куда входил, в частности, автор «Восьми псов» Кёкутэй Бакин). Следующие изложения — в «Собрании морских историй» (漂流記集, «Хё:рю: кисю:», 1835), в «Сливовых лепестки» (梅の塵, «Умэ-но тири», 1844, сост. Нагахаси Матадзиро: 長橋亦次郎) и примерно тогда же — в «Разных записях из О:сюку» (鶯宿雑記, сост. Комаи Норимура 駒井乗邨). А дальнейшие пересказы уже основывались на этих.
Вот к чему сводится суть. 22 февраля 1803 года на восточном побережье Японии, в провинции Хитати, местные рыбаки обнаружили качающийся на волнах странный предмет, большой и округлый, «как котёл для варки риса с выпуклым ободком посредине». Сперва его приняли за лодку — но таких круглых лодок рыбаки не знали; да ещё закрытых выпуклой крышкой; да ещё сделанных, как они описывали, из железа и стекла. Впоследствии ему подобрали название — «Полое судно» (虚舟, уцуробунэ).
0_ff6f0_6e5c3a6d_XL.jpg
Вот самое раннее дошедшее его изображение (из сборника 1825 года) – перерисовка Бакина из старого новостного листка. А кто изображён рядом с «полым судном» — расскажем чуть позже.

Рыбаки вытащили стренный предмет на берег и осмотрели. Посудина была покрыта чёрной краской (или лаком), с четырёх его сторон в верхней части было по окошку — застеклённому, зарешеченному, все щели законопачены смолой или варом. Нижняя часть была укреплена медными пластинами, расходившимися от дна к ободу лучами.
0_ff6f1_1252d04a_orig.jpg
Картинка из «Сливовых лепестков»

«В таком прочном сундуке, не иначе, должны храниться сокровища!» — решили рыбаки и не без труда раскупорили плавучий сосуд. Вместо сокровищ там обнаружилась очень бледнокожая и очень рыжеволосая (и рыжебровая) женщина, примерно в полтора метра ростом, странно одетая и державшаяся, как показалось изумлённым рыбакам, учтиво и любезно. В руках она сжимала ящик примерно в локоть длиной «из неведомого в Японии материала», и нипочём не соглашалась его отдавать. По-японски женщина не говорила и не понимала.
0_ff6f3_21081c51_orig.jpg
0_ff6f8_60d3cf63_XL.jpg
И «полое судно», и его обитательница на разных рисунках и гравюрах выглядят немного по-разному.
0_ff6fc_6e6c12bb_XL.jpg

Однако одна примета «странного наряда» повторяется часто — это крупные пуговицы. По театру Кабуки мы, впрочем, знаем, что это было важнейшим условным обозначением «европейского платья вообще».

0_ff6fa_6196f5a8_XL.jpg

Впрочем, на картинках девушку охотно одевали и на условно-китайский манер, и почти по-японски.
0_ff6f7_2ff2fa68_orig.jpg

Что ещё находилось в «полом судне», кроме девушки и ящика — неизвестно, может быть, и ничего. Зато на стенках судна были заметны непонятные знаки, похожие на иероглифы, которые немедленно срисовали:
0_ff6f6_43cc9983_XL.jpg
Их до сих пор охотно (и по-разному) пытаются истолковать любители тайн.

Искатели сокровищ были сильно разочарованы. И ещё сильнее напуганы: судя по всему, перед ними был иностранный корабль с пассажиркой, они помогли ему причалить, а ей — высадиться… в общем, совершили государственное преступление! (До «открытия страны» было ещё очень далеко…) Один старый поселянин, если верить «Рассказам Заячьего сада», произнёс такую речь:
«Наверное, эта женщина — заморская царевна, которую выдали за постылого. А она любил другого мужчину; их разоблачили, и любовника предали казни. Царевну же казнить было нельзя, так что её посадили в эту лодку и пустили на волю волн. Если всё это так, то в ящике должна храниться отрубленная голова её возлюбленного! Понятно, почему она им так дорожит. В древности похожие случаи уже бывали… Если начнём сами с этим разбираться, это обойдётся нам в кучу денег и хлопот. Поэтому самым мудрым будет посадить её обратно в лодку, законопатить и пустить по воле волн. Жестоко, конечно, но такова уж её судьба!»
Как мы видим, у старого рыбака был довольно романтический склад ума…
Дальше версии расходятся. В большинстве изводов этой истории так рыбаки и поступили, послушав совета старейшины. В других — и судно, и его обитательницу в сопровождении наиболее уважаемых жителей села отправили по начальству, где следы таинственной находки и затерялись. Уездным и провинциальным властям шум вокруг этого происшествия тоже, разумеется, был невыгоден… Так или иначе, о дальнейших приключениях «полого судна» и его обитательницы ничего не известно.
По мотивам истории, сочинённой старым рыбаком, после опубликования её в сборниках, стали сочинять рассказы и повести, дополняя его предположения разными подробностями. И эти повести тоже иллюстрировались:
0_ff6f9_6936f373_XL.jpg

А с 1925 года (когда отмечался столетний юбилей первого сохранившегося свидетельства в «Рассказах Заячьего сада») и до сего дня время от времени публикуются статьи и книги про «загадку Полого судна».
0_ff6f2_a42e8d75_orig.jpg

Не обошлось и без уфологических объяснений: в море, дескать, упала потерпевшая крушение «летающая тарелка» с пилотом-гуманоидом… Чем хуже заморской царевны с отрубленной головою в ящике? Но всерьёз эту версию, кажется, никто не рассматривает. А что послужило основой рассказа о «полом судне» — так до сих пор и не выяснено.
Впрочем, не могу не вспомнить по этому поводу корейское предание о заселении острова Чеджу:
«Изначально люди здесь [на острове Чеджу] не жили. И вот однажды прямо из земли явились три человека […] Все трое охотились в полях и лесах, одевались в шкуры и кормились мясом. Как-то раз увидели они, что к берегу Восточного моря прибило деревянный ящик, обмазанный тёмно-красной глиной. Эти трое приблизились к нему и открыли, а там внутри обнаружили каменный сундук. Тут же из деревянного ящика вышел какой-то человек в тёмно-красном платье, подпоясанном алым поясом. Тогда они открыли каменный сундук — из него явились три девы в зелёных платьях, а ещё там оказались жеребята с телятами и зёрна пяти злаков. Вот что им сказал человек в красном платье: “Я — посланец из Японского царства. Наш государь породил трёх дочерей и сказал, что в Западном море с главной горы сошли трое, они — сыновья божества и в будущем создадут царство, но у них нет жён. Вот он и повелел привезти своих трёх дочерей вам в жёны, чтобы в будущем вы совершили великие дела.”
Посланец проговорил, тут же сел на облако и удалился, а три человека разделили дев по старшинству и сделали их своими жёнами.»
Были бы в «полом судне» жеребята или хотя бы зерно — может, и судьба его пассажирки сложилась бы счастливее…

Via

Snow

0_1036a9_8ac23758_orig.jpg

Orientalia et Classica: Труды Института восточных культур и античности. Под редакцией И.С. Смирнова. Выпуск LXIX. История и культура традиционной Японии 10. Ответственный редактор А.Н. Мещеряков. М—СПб: РГГУ, Гиперион, 2017. 440 с.

Вышел юбилейный, десятый сборник этой серии. На самом деле даже двенадцатый, но первые два выпуска не имели номеров и чуть по-другому назывались. В этом выпуске – статья А.Н. Мещерякова про то, как серия была задумана, и указатель статей ко всем сборникам.
А ещё — продолжение записок монаха Эннина о паломничестве в Китай; перевод трактата Догэна «Заклинания дхарани», уже знакомые читателям этого дневника рассказы о мошенниках из «Сборника наставлений в десяти разделах». И замечательная книжка XVIII в. «Эхон ханакадзура»: чтение для всей семьи, с классическими старинными песнями танка, поучительными выводами из них (часто полностью неожиданными), да ещё и с красивыми картинками.
Традиционно много работ по истории японской словесности, несколько материалов по знаменитым местам мэйсё:, новые приключения Хвостова и Давыдова (а также куда более приличного человека, лейтенанта Рудановского), большая статья В.Ю. Климова про восстание 1441 года. И необычно много – по каллиграфии. А также: кино, музыка, открытки, игры сугороку, старые заводы и фабрики Японии, ЭКСПО-70, святилищная геральдика и Ёсицунэ в компании с Манасом и Алпамышем.

Для примера — кусочек из «Эхон ханакадзуры» (перевод А.С.Оськиной):

8. Содзё Хэндзё
Таратинэ-ва
Какарэтотэсимо
Мубатама-но
Вага куроками-ва
Надэдзу-я арикэн


Ах, матушка,
Могла ли ты знать,
Что примет постриг твой сын,
Когда гладила детские
Волосы мои черные.

Когда говорят, что терпеть невмоготу, случаются беды. Если только потерпеть, то и невестка станет свекровью. В мире все меняется день за днем, поэтому нужно терпеливо выполнять свои обязательства. В мире говорят: «Давайте терпеть!» Подобно этому добавляют: «Ведь если сидеть на камне три года, то он согреется».

Via

Snow

(Продолжение. Начало: 1)
0_1066ab_e722d5fc_orig.jpg

Как мы и обещали, покажем, каким видел Сайто: Киёси свой край не только зимою, но и в другие времена года.

Например, в мае:
0_1066ae_d5ef39ed_XL.jpg

Или летом:
0_1066ac_6999866e_XL.jpg

0_1066aa_2cf64984_XL.jpg

Или осенью.
0_1066a8_dd5706a2_XL.jpg

Как же без местного храма с садиком…
0_1066a9_cef70f6e_XL.jpg

Но главная примета осени (и ранней зимы) у Сайто: — это персимоны, или, проще говоря, хурма:
0_106699_9403faf0_XL.jpg

0_10669a_43e280c6_XL.jpg


0_10669b_fed08dde_XL.jpg

Впрочем, если перец уродился — это тоже прекрасно!
0_10669c_1a35465a_XL.jpg

0_106703_8eaff245_XL.jpg

Это всё гравюры 1950-х годов и позже. А в годы молодости Сайто: Киёси край Айдзу был полной глушью, и это наложило некоторый отпечаток на его судьбу и технику.
Про большинство японских художников в прежних очерках мы писали: «Поступил учиться к такому-то мастеру….» или «Был учеником такого-то и превзошёл учителя», или «Учился у такого-то и с ним поссорился….» Сайто: Киёси в своей округе не нашёл наставника, как ни искал, а в Токио отправляться ему очень не хотелось — был уверен, что тамошние важные мастера его в ученики не возьмут. (Впрочем, он и позже столицу не любил и почти не изображал.) Так и вырос усердным самоучкой — и в итоге после войны никто не мог заявить, что он обучался у какого-нибудь милитариста, пропагандиста или ещё кого-нибудь компрометирующего.

0_1066a6_ec42a691_XL.jpg
Самая ранняя его работа из тех что нам попались — Киёси двадцать пять лет.

А в 1940-х Сайто: пробовал такой стиль:
0_106698_8e35e6ef_XL.jpg

Это он выбрался на Хоккайдо.

И ещё одна особенность, уходящая корнями провинциальную молодость. Обычно японская гравюра на дереве — создание не одного мастера, а многих. Художник делает набросок и подбирает цвета, резчики готовят печатные доски — по одной для каждого из этих цветов, печатник делает оттиски, на которых всё должно правильно совместиться, издатель выпускает готовые листы в продажу… В общем, кроме художника требуется куча народу. В самом начале ХХ века появились мастера, которые (отчасти из подражания Западу) стали делать всё сами — и рисовать, и резать, и печатать; эта школа получила своё название, и ценители стали говорить, что в таких гравюрах даже виднее индивидуальность художника. Сайто: Киёси поступал так же — хотя сперва не по убеждениям, а потому, что ему негде было взять резчиков и печатников. И тем более издателей и продавцов — на это он даже не надеялся, и почти все свои довоенные гравюры оттискивал в единственном экземпляре. (Тем дороже они стоят сегодня!) Краски и доски тоже приходилось подбирать не «какие положено», а «какие удастся найти» — иногда выбор оказывался очень удачным, и Сайто: оставался ему верен, уже став знаменитым.

0_106696_3212456d_XL.jpg

0_106694_1756c238_XL.jpg

А в конце сороковых на Сайто: Киёси впервые обратили внимание — и не столичные художники и ценители, а американские военные чиновники, неравнодушные к местному искусству. Сайто: оказался очень удобен, чтобы представить «современную гравюру»: провинциальный самородок, в порочащих связах не замечен, никакого официоза в войну и до того не рисовал — ни батальных картинок, ни портретов генералов, ни старинных самураев с их неприятными идеалами; даже храмов на его гравюрах несравнимо больше, чем синтоистских святилищ. Зато — природа разная и простой трудовой люд, да и тот изображён так, что выражения лица не разглядишь особо.

0_10669e_e0c96633_XL.jpg

0_10669f_a6f485ed_XL.jpg

Работы Сайто: стали покупать — и иностранцы, и японцы, сперва для выставок в универмагах, а в 1951 году он уже получил первую премию на биеннале в Сан-Паулу.

0_1066a5_f07d9f59_XL.jpg

Теперь были и средства, и возможности объездить Японию и мир. Заграничные работы мы покажем в другой раз, а Япония попала на гравюры Сайто: едва ли не вся (даже немножко Токио).

0_1066a0_18229884_XL.jpg

0_106697_2e6dc3af_XL.jpg

0_1066a1_4eb805f5_XL.jpg

Старинные Киото, Нару, Камакуру его работы мы тоже покажем отдельно — тем более что там архитектуры больше, чем просто пейзажей. А вот виды Хоккайдо пусть будут затравкой к другой любимой теме Сайто: — про всякую домашнюю живность:

0_1066a4_27c23db4_XL.jpg

0_1066a3_bdef91de_XL.jpg

Эти гравюры уже на двадцать лет позже, чем прибрежный вид, который выложен выше. И манера уже сильно иная, но знакомая и нам по некоторой советской книжной графике тех же лет.
0_1066a2_197ca32a_XL.jpg

Впрочем, пробовал он и другие модные тогда стили:
0_106695_5a64f7c0_XL.jpg

(Продолжение будет)

Via

Snow

(Продолжение; начало см. по метке «Китао Масаёси» )
1.jpg.e07637df4773e76cc3457eaaf65f4280.j

Ещё один «учебник рисования» Китао Масаёси — «Простое руководство к изображению трав и цветов (草花略画式, «Со:ка рякуга сики»). Это сравнительно поздняя книжка (начала 1810-х годов), она будет потолще, чем про рисование животных и людей — и пооднообразнее. Поэтому её мы дадим не целиком, а выборочно.

2.jpg.17235564656d1702e4eef3a539eb317a.j
Предисловие примерно такое же, как к другим «учебникам» — что главное поймать дух изображаемого, а прочее второстепенно…

3.jpg.b41ec87c730e3e9128ccf4a07fa5e57e.j
Все травы и цветы надписаны, но мы переводить не будем — тем более что для некоторых вроде бы и русских названий не установилось…

4.jpg.1eb02dc4bf9a56b44a0e5d81348e39b0.j

Чередуются белый фон и тонированный — день и сумерки. Бумага очень тонкая, иногда рисунки с соседнего листа просвечивают, если нет тонировки…

5.jpg.ec0a3201c309a82733f170448038973b.j

6.jpg.2df6df0f2f5e978ef7097d206ead63ca.j

7.jpg.0c3895f0f64693f8d43973f5261f4158.j

8.jpg.ec13afe8c70f785d14f25a7842b65982.j

9.jpg.61d2ee6e44accdcde32e08e2453c8e6f.j

10.jpg.fc298a2c95e022d412b8c19056928876.

11.jpg.6642ad80675ebf9c813cf7c76f092a95.

12.jpg.08151d9c67beec57e266e3c31de2d172.

13.jpg.da495ab31c02e7ebcdc7fc5b47f1efaa.

Некоторые цветы  ирисы, например,  Масаёси особенно любил и рисовал и так, и сяк.
14.jpg.3dc23e4c17538622c0cfe447a3c42798.

15.jpg.61da26b022eb69e50501918351a2633e.

16.jpg.95da7389143393c2c25f05978a787fb8.

17.jpg.74e34bfa87822ebb13dd4dec124a95f1.

18.jpg.ae5e0feda7deea3f6587455d54bb36fd.

19.jpg.bff7d481a4269f189456da8d04b7cad2.

20.jpg.516b6fdc0aa10218116351c84bcbd0cc.

21.jpg.5477e800c5540270186423af51f6c07a.

Большинство картинок на страницу, несколько — на разворот, а под конец – «мелки пташечки»…
22.jpg.f518c304be07797e7dfdabf150052309.

23.jpg.63365eecd279e670ff969c492f7e2310.

Via

Saygo
(Продолжение. Начало см. по метке «Беллинсгаузен»)
0_fc8a6_965290e2_XL.jpg
Следующим стал остров Аракчеева (Ангатау), где жители оказались немногим любезнее:
«Перед полуднем, когда шлюпы находились от острова в расстоянии двенадцати миль, островитяне удивили нас своею отважностью. С салинга усмотрели лодку, потом показалась другая, третья и наконец всех до шести, идущих к нам. Приближась на небольшое расстояние от шлюпов, остановились и держались против борта; часто принимались кричать, но приставать к шлюпам никак не решались. Наконец одна лодка приближилась к корме шлюпа “Мирный”, потом подошла к шлюпу “Восток”, и островитяне держались за веревку, опущенную с кормы.
Все были среднего роста, более худощавы, нежели дородны. Телом и лицом смуглы и сим последним несколько отличаются от европейцев; волосы связаны в пучок на самом теме, бороды небольшие, живот почти у всех подтянут веревкой, свитой из травы, детородная часть закрыта поясом, который составляет всю одежду для прикрытия их наготы. Я желал получить хотя один упоминаемый пояс, но островитяне никак не хотели их променивать. Сие служит доказательством, что обнажение части тела, прикрываемого поясом, почитают неблагопристойностью.

Лодки, на которых островитяне встретили нас в дальнем расстоянии от берега, длиною около двадцати футов, ширина их такова, что два человека могли сидеть рядом; сделаны из нескольких искусно вместе скрепленных досок; разрез лодок видом подобен невысокому кувшину; с одной стороны для равновесия отвод; весла почти такие же, как и у всех островитян сего океана. Лодки довольно хорошо ходят и для открытого моря удобнее других мне известных сего рода лодок. На каждой было 3 или 4 проворных островитянина; каждый имел по аркану из сплетенных травяных веревок, пику, небольшую булаву. По всем сим признакам нам казалось, что островитяне выехали в намерении напасть на нас с разных сторон и, ежели возможно, овладеть шлюпами. Может быть, не видав никогда европейских судов, по дальности расстояния заключили, что видят лодки, идущие с одного острова на другой для промысла или неприязненных действий, и что можно ими овладеть. Когда приближились, вероятно, удивились необычайной величине судов, несоразмерных ни их силе, ни военному их искусству, однако же при всем том, держась за веревку у кормы, тянули ее беспрестанно к себе, чтоб отрезать. Они старались коварным образом пикой ранить офицера, который из каюты им изъявлял благоприязненное расположение. Как я, так и господин Лазарев дарили им топоры, выбойки, серебряные и бронзовые медали, но не могли их убедить подойти ближе к шлюпам, а еще того менее взойти на оные; в 4 часа островитяне отправились обратно на берег.»
0_fc89d_f69f8d40_XL.jpg
Жители острова Аракчеева (Все рисунки — П.Михайлова)

Впрочем, при попытке русских высадиться местные жители опять, как и на острове Моллера, подожгли кустарник, чтобы им воспрепятствовать. Беллинсгаузен настаивать не стал, но ответил также пиротехнически: «Чтобы занять островитян и внушить им, какую силу имеет европейский огонь, мы пустили с обоих шлюпов по нескольку ракет; некоторые в воздухе рассыпались разноцветными огнями. Таковые огневоздушные искусственные явления, занимающие еще и поныне просвещенных европейцев, должны были удивить людей, живущих на малом острове посреди океана; они подобное сему видели только в воздушных метеорах, по отдаленности в малом размере, без звука и блестящих огней.»
Двинулись дальше, продолжая наблюдения за природой: «мы видели одного кита, пускающего фонтаны, также несколько летучих рыб. Рыбы сии не больше сельдей, имеют боковые перья необыкновенной величины и довольно широкие. Избегая гоняющихся за ними бонитов, стаями поднимаются из воды в косвенном направлении и потом летят по прямой линии не выше двадцати футов от поверхности моря во время безветрия. Когда боковые перья начинают высыхать, тогда обратно склоняются к воде и погружаются, когда же во время полета ветр случится с боку, тогда уклоняются дугою под ветр и, по мере большей силы оного, кривой путь их приметнее изгибается.»

Новосильский кратко подытоживает: «Плавание наше по параллели 16° к западу было самое счастливое. Почти ежедневно мы находили и описывали новые атоллы, так что между меридианами 140°49’ и 146°16’ з. д. открыт целый архипелаг Русских островов. Капитан Беллинсгаузен назвал их следующими именами: 1) графа Аракчеева, 2) князя Волконского, 3) князя Барклая де Толли, 4) Ермолова, 5) князя Голенищева-Кутузова-Смоленского, 6) Раевского, 7) графа Остен-Сакена, 8) Чичагова, 9) графа Милорадовича, 10) графа Витгенштейна и 11) Грейга. Некоторые из них обитаемы, и все принадлежат к настоящим атоллам, выключая остров Грейга, который представляет как бы вышедшую из моря вершину горного хребта, состоящего из слоистого камня.» Последний — это Ниау, остальные все сейчас тоже переименованы.

Были и новые встречи, например, близ острова Нигиру: «к удовольствию моему, я увидел лодку, идущую на гребле к шлюпу “Восток” […]. Мы удивились необыкновенной смелости островитян: один из них прямо взошел на шхафут, предложил нам к мене употребляемые ими для рыбной ловли крючки, сделанные из ракушек и улиток. Потом, вынув из-за пояса небольшой сверток, перепутанный кокосовыми волокнами, содрал с свертка зубами волокны и дал мне несколько мелкого жемчуга. На вопрос мой: “Есть ли еще?” – он отвечал: “Нюй, нюй”, т. е. “много, много”, указывая рукою на берег. Когда спросил его: “Есть ли женщины?”, он тотчас отправил на берег своего товарища, по-видимому работника, на своей лодке, а сам остался на шлюпе. По рассказам его мы поняли, что он начальник с острова Анюи, а на остров, при коем мы находились, приехал для промысла.
Время приспело к обеду, я посадил гостя за стол подле себя; он ел все, но с великою осторожностью, старался в действиях своих подражать нам, но при употреблении вилки встречал немалое затруднение, боясь уколоться. […] После обеда на шханцах мы одели нашего гостя в лейб-гусарский красный мундир. Внутренняя радость видна была на лице его. Потом при троекратном «ура!» я повесил ему на шею серебряную медаль, и в изъявление дружбы мы коснулись носами. Дабы придать более важности и цены медали, каждый из нас подходил рассматривать оную и удивлялся. После сего, вероятно, островитянин побережет медаль, по крайней мере до встречи с первыми европейцами, а тогда он еще более узнает все достоинство подарка нашего, ибо медаль доставит ему скорее новых знакомых, а чрез то и новые подарки.
Посланный островитянин свободно пристал к берегу на своей малой лодке, которая плоска, легка и без киля. Вскоре возвратился и привез с собою молодую женщину, вяленых каракатиц, внутренности ракушек, также вяленые и нанизанные на волокна из коры древесной. Вероятно, сии привезенные с берега съестные припасы составляют цель их промысла и странствия по необитаемым островам. Женщину пригласили мы в кают-компанию; я подарил ей зеркальце, сережки, перстень и кусок красного сукна, которым она окутала нижнюю часть тела до колен; свою же рогожу из травы, искусно сплетенную, оставила нам, и она теперь хранится в числе редкостей в Музеуме государственного Адмиралтейского департамента. Островитянка с особенною стыдливостью при переодевании своего платья старалась сколь возможно скрыть части тела, которые благопристойность открывать воспрещает.
Гости наши были среднего роста, волосы имели кудрявые; у начальника на ляжках и бедрах черно-синеватого цвета испестрения, подобно как на лицах жителей островов Маркизы Мендозы и Новой Зеландии. Нагота его была закрыта узким поясом, по обыкновению всех островитян Южного океана. Женщина невысокого роста, все части тела ее были полные, волосы черные, кудрявые; приятное смуглое лицо украшалось черными пылающими глазами.
Господин Михайлов изобразил с точностью посетителей наших, начальника стоящего, женщину и мужчину сидящих; рисунок его изображает также коральный берег и растущий на оном лес.»

0_fc89f_755ca08f_XL.jpg
Жители острова Нигиру. Рисунок художника П. Михайлова

Большая часть коралловых островов, однако, постоянного населения не имела. «Господа Торсон, Михайлов и прочие, побыв недолго на берегу, возвратились на шлюп. Они нарубили разных сучьев от растущих деревьев, которые все мягкой породы, наломали кораллов, набрали раковин и улиток, застрелили малого рода попугая величиною с воробья, у которого перья прекрасного синего цвета, лапы и нос красные, совершенно подобные сафьяну; застрелили также малую горлицу серо-зеленого цвета, набрали несколько грецкой губки, обложенной мелкими кораллами. Господин Торсон по возвращении объявил, что приметил следы людей и даже места, где разводили огонь, но жителей не видал. Видели разных малых береговых птиц, малых ящериц, небольших черепах, которые уползали в воду и прятались в кораллы. В лагуне была вытащенная на берег старая лодка; вероятно, на сей остров, подобно как и на многие другие, жители больших островов приезжают для промысла.»

Затем вышли к островам Пализер — и даже открыли среди них один ранее неизвестный:
«Мы также рассмотрели на западном берегу у леса несколько шалашей, около которых стояли островитяне и бегали собаки. Два островитянина сели в лодку и пригребли к шлюпу. Мы легли в дрейф, чтоб дать им возможность пристать. Они по первому приглашению взошли на шлюп; сначала были несколько робки, но когда я повесил им на шею медали, дал каждому пояс из выбойки, нож и другие вещи, они скоро ободрились и были так свободны, как будто бы уже давно с нами знакомы. Один из них, подобно вышеупомянутому Эри на острове Нигире, вынул из-за пояса сверток с несколькими мелкими жемчужинами, отдал мне и, указывая рукою на берег, говорил: “Нюй! Нюй!” (много, много); я ему дал зеркало. Оба островитянина телом и лицом смуглы, вероятно от того, что подвержены на рыбных промыслах беспрерывному солнечному зною; чертами лица от европейцев не отличаются, волосы имеют кудрявые. Господин Михайлов весьма сходно нарисовал их портреты, они сами находили сие сходство и радовались, как дети.»
0_fc8a8_1dedbb59_XL.jpg
Жители островов Пализера

Отсюда уже лежал прямой путь к Таити. Беллинсгаузен говорит: «…я избрал остров Отаити пристанищем, предпочтительнее прочим островам Общества, дабы поверить хронометры по долготе мыса Венеры и точнее определить долготы, выведенные из последних наблюдений, и долготы обретенных нами коральных островов и положение их относительно к островам Общества. Я назначил остановиться при острове Отаити и для того, чтобы налить бочки пресною водою и освежить людей чистым береговым воздухом, свежими съестными припасами и фруктами, коих на острове Отаити такое изобилие.»
А мичман Новосильский подытоживает:
«Оставляя атоллы, нельзя не подивиться этим гигантским зданиям, воздвигнутым мельчайшими черепокожными животными. Основаниями атоллам служат подводные острова, и потому некоторые естествоиспытатели искали в атоллах кальдеры подводных островов, поднятых немного ниже уровня моря и потом достроенных кораллами до поверхности океана. Действительно, кольцеобразный вид атоллов имеет поразительное сходство с кальдерами. Но, оставляя гипотезы, несомненно то, что подводные острова, действительно, достраиваются кораллами до уровня моря. Бурун, разбивающийся на коралловых рифах, превращая некоторые из них в песок, засыпает им пустоты между коральными ветвями. Помет птиц, морская трава, разные водоросли, лишаи, приносимые волнами моря, согнивают и образуют первый пласт чернозема, на котором приносимые теми же волнами семена различных растений развиваются и покрывают новосозданный остров богатейшею тропическою вежетациею. Напоследок подымаются высокие кокосовые пальмы и служат убежищем от солнечного зноя временным или постоянным обитателям атолла. Кокосовые деревья принадлежат к числу самых полезнейших растений для островитян. В кокосовом орехе находится прохладительная и приятная для питья жидкость; внутренность ореха употребляется в пищу, скорлупа его служит посудой, листья кокосовые идут на крыши хижин; из коры вьются веревки для скрепления лодок и для арканов. Вообще, где есть кокосы, там наверно есть и жители. Отличительная характеристика всех атоллов есть та, что, приближаясь к ним, не имеете никаких признаков существования острова, доколе вдруг не вырастет пред вами в воде целая пальмовая роща или не явятся отдельные группы дерев. Потому-то и плавание в этом архипелаге, особенно ночью, весьма опасно. Бедственная участь Лаперуза и некоторых других мореплавателей служит несомненным тому доказательством.»
Сам Беллинсгаузен дополняет:
«Другого рода деревья, растущие в множестве на сих коральных островах, жители называют фаро; они ноздреваты, не так высоки, как кокосовые, имеют листья большие, продолговатые, с острыми колюшками, исходящие во все стороны из концов сучьев; островитяне покрывают ими крыши своих жилищ; в средине между листьями плод величиною с человеческую голову, созрелый цветом желтоват и имеет наружный вид ананаса. Островитяне, разнимая сей плод, сосут его внутренние части.
Мы видели еще другие деревья с плодами, нам неизвестные; множество кустарников, с которых падающий лист утучняет и возвышает острова. Двойные лодки, вытащенные на берега и стоящие в лагунах, доказывают, что на сих островах можно найти деревья достаточной толщины для построения таковых лодок.
В коральном архипелаге глазам европейцев представляются острова с их произрастениями в приятном и вместе странном виде. У воды некоторые кораллы красного цвета; несколько выше бледнее, а потом коральный песок; куски кораллов и пустые раковины, превращенные солнечным зноем в известь, совершенно белые; далее зеленеющаяся трава, потом кустарники и необыкновенные живописные деревья жаркого климата.»


Но по пути ещё лежал остров Макатеа (Матеа у Беллинсгаузена и его спутников), подвластный уже таитянскому королю. И там путешественников ждало приключение уже совсем как из романа. Его изложили и начальник экспедиции, и Новосильский, и Симонов, хотя и с небольшими расхождениями. Подробнее всех, как обычно, сам Беллинсгаузен: «Берег имел […] вид клина; на север отрубом, а на юг склонялся к поверхности воды; на средине было небольшое возвышение. В час пополудни, приближась к восточному краю острова, мы пошли по северную сторону оного, в расстоянии местами на одну милю. Вся сия сторона состоит из крутой скалы, на вершине коей кокосовая роща и другие деревья. Находясь против северо-восточного угла острова, мы увидели на берегу четырех человек. Трое махали нам ветвями, а один куском рогожи, навязанной на шесте. Погода благоприятствовала, за островом не было ни волнения, ни буруна, а потому я придержался к мысу, подняв кормовые флаги, лег в дрейф и на спущенном ялике отправил на берег лейтенанта Игнатьева, господина Михайлова, клерка Резанова и гардемарина Адамса. Господин Лазарев также отправил ялик. […] В 3 часа посланные на берег возвратились на шлюпы с неожиданным приобретением: привезли с собою двух мальчиков. Одному было около 17, а другому около 9 лет, еще двое отвезены на шлюп “Мирный”. Господин Игнатьев сказал мне, что, кроме сих четырех мальчиков, никого не видал и что свежей воды на берегу много. Плоды хлебного дерева и кокосовые орехи, которые были у мальчиков, доказывают, что на сем острове достаточно пропитания для небольшого числа людей. Имущество привезенных к нам состояло в уде, сделанной из камня породы аспида, нескольких чашках из кокосовых орехов, которые им служили вместо посуды. Нет никакого сомнения, что сии островитяне, подобно шотландцу Александру Зелкирку коего похождение послужило поводом к сочинению известного романа “Робинзон Крузо”, вымышляя разные средства, дабы отыскивать жизненные потребности, счастливо оные находили и не претерпевали большой нужды. Ежели бы провидение с сими четырьмя мальчиками, чудесным образом спасшимися, спасло несколько девочек, история народонаселения острова Матеа началась бы с сего времени. Вероятно, что и население других, ныне многолюдных островов Великого океана, подобное имеет начало. […]
Поутру мы дознались кое-как с большим трудом от старшего из привезенных мальчиков, что они с острова Анны, крепким ветром от оного отбиты и принесены к острову Матеа и что на сей же остров спаслись еще жители с другого острова. Сии островитяне были в беспрерывных между собою сражениях; те, к коим принадлежали мальчики, все побиты и съедены неприятелями, а мальчики спрятались во внутренности острова в кустах; наконец, когда неприятели уехали, одни остались на острове.
Я приказал их остричь и вымыть, надеть на них рубахи и сделать им из полосатого тика фуфайки и брюки. Наряд сей весьма занимал их, и они охотно были в платьях; но башмаки по непривычке всегда сбрасывали и ходили босиком.»


Примерно то же — у Новосильского (который служил на “Мирном”): «Привезенные на шлюп мальчики были – один по пятнадцатому, другой по десятому году от роду. Старший, с помощью знаков, рассказал нам следующую историю. Они с острова Анны [Анаа] и бурею занесены были с их родственниками на остров Матеа, потом пристали туда же другие лодки с неприятелями, которые перебили и съели прежде прибывших, выключая четверых мальчиков, успевших убежать и скрыться в кустах, где и оставались они, пока неприятельские лодки не удалились от острова. Видя наши шлюпы и наслышась, что европейцы людей не едят и не обижают, решились просить знаками, чтоб мы взяли их с этого острова. Мальчики были понятливы и имели склад лица, близкий к европейскому. Они знали остров Отаити, который называли Таичь, и показывали, что остров их лежит от нас на юго-восток. Мальчиков остригли, вымыли, надели на них брюки и куртки из тика, и они не походили более на дикарей.»
Симонов уточняет, что ребята на «Востоке» звались как-то вроде «Аларик» и «Тулойна», правда, считает, что младшему было уже лет двенадцать. Заодно он проясняет, что большую часть их истории удалось узнать не при беседе знаками на борту, а уже на Таити, с помощью английского миссионера-переводчика. Там бедолаг представили таитянскому королю. «Он их расспрашивал, смеялся и передразнивал, когда они с ужасом вспоминали, рассказывая, как были преследуемы людоедами, делали все те кривляния, которые островитяне обыкновенно делают при своих празднествах и когда едят взятого пленника», — пишет Беллинсгаузен. Он предложил им на выбор: плыть дальше с русскими или остаться на Таити, и ребята предпочли общество соплеменников; им обеспечили покровительство местных вельмож. «Мальчики нашли на острове Отаити своих земляков с острова Анны и весьма обрадовались, увидя их. Старший подвел одного ко мне и сказал, что он с острова Анны; когда я в том усомнился, он показал на теле испестрения, которые были такие же, как у него, и какие я видел на ляжках у приезжавшего к нам с острова Нигири. Из сего заключаю, что лодка на острове Нигири была там для промысла с острова Анны.»
Так что эта робинзонада закончилась благополучно.

Пребывание русских на Таити было сравнительно недолгим, однако насыщенным и познавательным, так что заслуживает отдельного очерка. И об островах, открытых на обратном пути к Австралии, и их обитателях — тоже, наверное, как-нибудь в другой раз.

Via

Snow

0_103af1_cfc3a22e_orig.jpg

Кроме картинок на тему «Что такое хорошо и что такое плохо» (например, с дзэндама и акудама), японцы выпускали гравюры и игры на какую-нибудь одну из этих тем. Чем более «детским» развлечением становились сугороку, тем чаще там размещали благие примеры без дурных. Но это тоже иногда наблюдать занятно. Вот одна из таких игр — «Состязание в практической мудрости, или Устный счёт» (暗算応用智恵くらべ , «Андзан о:ё: тиэ курабэ»), приложение к журналу для мальчиков (日本少年, «Нихон сё:нэн») за 1910 год. Каждая клетка посвящена какой-нибудь добродетели, благому примеру или полезному для общества явлению; набольших полях с сердечками — список по алфавиту этих же добродетелей.
0_103aee_4bfd8d2d_XL.jpg

Проиллюстрированы добродетели примерами из детской жизни, реже — взрослыми, ещё реже — книжными. Давайте посмотрим эту подборку — некоторые неожиданности в ней будут.

Но первая клетка вполне ожидаемая — это «Долг благодарности государю» (皇恩, ко:он) (императорский экипаж)
0_103adf_26fad991_XL.jpg
Государь едет в экипаже — его не видно, но он там есть!

Дальше справа налево — «Верность господину (忠君, тю:кун — памятник герою, судя по всему, Кусуноки Масасигэ, преданному сподвижнику государя Годайго), «Дружеская любовь» (友愛, ю:ай — на примере школьной дружбы) и «Гражданская ответственность» (義務, гиму. Надпись на флаге гласит: «Праздник вступления в партию»)
0_103ae0_5ced2119_XL.jpg

0_103ae1_ad9f0f41_XL.jpg
Уступить место старушке — это не вежливость, как мы могли бы подумать, а «Скромность» (恭謙, кё:кэн). «А «Вежливость» (礼儀, рэйги) рядом — это про то, что здороваться надо (и взрослый ответно вежлив!). А слева — «Милосердие» (博愛, хакуай): мальчик подаёт милостыню нищему малышу, эта тема ещё всплывёт.

0_103ae2_1009d630_XL.jpg
Два следующих благих порыв по-русски одинаково будут «Тягой (или стремлением) к знаниям». Но выглядят по-разному. Справа (勉学, бэнгаку) — просто усердный ученик за домашним заданием. А мальчику слева (修業, сю:гё:) предстоит задача посложнее: он едет учиться в чужой дальний город. Зато по железной дороге!

0_103ae3_59059bad_XL.jpg
На десятой картинке вполне наглядно изображена «Работа на общую пользу» ( 公益, ко:эки): школьник-доброволец убирает снег и лёд, чтоб прохожие не поскальзывались и рикши не вязли в сугробах. Рядом — «Просвещение» (発明, хацумэй) — даже просто разглядывая новейшие достижения техники вроде аэропланов и многоэтажек, ты уже исподволь просвещаешься! Очень удобно.

0_103ae4_36e85cc9_XL.jpg
Играя в войну, юный читатель, ты упражняешь «Боевую храбрость» (武勇, бую:). А подметая и моя полы, являешь «Трудолюбие» (勤労, кинро:).

0_103ae5_a31502aa_XL.jpg
Добродетель справа — это «Простота» (質素, сиссо:) — не та, которая хуже воровства, а приверженность к добрым простым обычаям и отказ от вычурности. Например, с достоинством носить скромную одежду, какая есть, даже если твои товарищи щеголяют в заграничных пальто. Слева — «Смекалка» (才智, сайти) с примером из сказки о том, как положительный заяц разными хитроумными способами мстил коварному барсуку-тануки за его злодеяния. И погубил в конце концов, между прочим!

0_103ae6_3566508_XL.jpg
Здесь мы видим «Заботу о здоровье» (健康, кэнко:) — «закаляйся, если хочешь быть здоров!» А в голод и холод поможет «Выносливость» (忍耐, нинтай).

0_103ae7_58369a70_XL.jpg
«Честность» (正直, сё:дзики) необходима торговцу, чтобы никого не обвешивать, — но, конечно, не только ему. А рядом — книжный пример «Рвения» (熱心, нэссин), нам уже давно знакомый: это древний каллиграф Оно-но То:фу со своей лягушкой.

0_103ae8_e6f4c7f5_XL.jpg
Дальше — «Доброта» (親切, синсэцу): мальчик помогает слепому (На табличке написано: «прохода нет, опасно!»). А «Доблесть» (武功, буко:), как и следовало ожидать, олицетворяет генерал Ноги.

0_103ae9_9e279175_XL.jpg
В пару к генералу, как аналог доблести, только не боевой, а штатской — сановник в карете; он олицетворяет «Заслуги в деле просвещения» (文勲, бункун). Подозреваем, что изображена тоже вполне определённая особа, знакомая юным игрокам по газетам и портретам — но опознать не берёмся. Рядом с ним — «Щедрость» (慈善, дзидзэн): мальчик опускает монетку в ящик для пожертвований.

0_103aea_e5186de2_XL.jpg
«Надежность» (信用, синъё:) проявляется здесь в виде точности и пунктуальности — для начала можно просто не опаздывать в школу! А рядом внезапно «Промышленность» (産業, сангё:) — это хоть и не добродетель, но тоже хорошая и достойная развития вещь!

0_103aeb_98e3608d_XL.jpg
«Преуспевание» (立身, риссин) показано вполне наглядно: к старику-отцу в деревню приехал навестить его сын, который перебрался в город и там преуспел. А какую расхожую историю иллюстрирует картинка, посвящённая «Послушанию» (順良, дзюнрё:), мы не знаем, но выглядит убедительно.

0_103aec_e31e32a_XL.jpg
На поле «Забота о старших» (孝行, ко:ко:) мальчик делает маме массаж, разминает плечи. Это действие можно заметить во многих дальневосточных фильмах именно как обозначение заботы и услуги. А «Любовь к родине» (愛国, айкоку) проща всего выразить, маршируя с флагом и вообще изображая военный парад.

0_103aed_89d629c1_XL.jpg
И заключительные добродетели. Одна из них — «Бережливость» (貯蓄, тётику), и в наше время она проявляется в том, чтобы хранить деньги в сберегательном банке (что над окошком и написано «Банк»). А вторая — «Верность» (忠魂, тю:кон), в том числе и собственным принципам; эту добродетель являл герой, которому стоит памятник — возможно, это Сайго: Такамори, а возможно, и кто-то другой (кто опознает памятник или министра в карете — подскажите, пожалуйста!)

Подозреваем, что такой нестройный набор получился именно потому, что надо было набрать добродетелей, названия которых начинаются на все слоги японского алфавита. Но нарисовано бойко и порою изобретательно. Правила, скорее всего, были сложнее, чем просто идти по клеткам по порядку, и требовали этого самого «устного счёта» — но они были напечатаны не на поле, а в самом журнале, который ещё поди разыщи…

Via

Saygo
(Продолжение. Предыдущие выпуски — по метке «Японский бестиарий»)
0_fdeae_989db010_orig.jpg 22. Змеи и ящерицы

Змей в нашем сборнике изрядно, хотя про очень многих из них затруднительно сказать, какой именно вид изображён. И названия часто расплывчатые — «зелёная змея», «голубая змея», «чёрная змея»… Хотя специалисты, наверное, и их опознают.
0_fde0d_6a9919b9_XL.jpg

0_fde1d_68c228d9_XL.jpg
«Голубая» и «чёрная». По степени извилистости видно, насколько разными были образцы для срисовывания. «Голубая», кажется, из китайской «Книги гор и морей».

0_fde0e_54662236_XL.jpg
А у этой водяной змеи даже латинское название приписано — правда, уже задним числом.

Особенно интересовались удавами и питонами:
0_fde1b_4eb4cbdd_XL.jpg

0_fde19_f0792b8f_XL.jpg

0_fde18_26cb0f53_XL.jpg

Но и скромный щитомордник есть.
0_fde1f_63c68d39_XL.jpg

Это, похоже, арлекиновый аспид:
0_fde06_80dd5caa_XL.jpg

Ещё красавец сложнозавёрнутый:
0_fde0c_a95cf453_XL.jpg

И без двуглавых тоже нельзя, конечно — с обсуждением, уродство это или особая порода такая:
0_fde0a_e31ff107_XL.jpg

И просто изящная змейка без подписи:
0_fde08_4b981869_XL.jpg


Ящерицы прямо кишат:
0_fde23_4c20bcdb_XL.jpg

Гекконы:
0_fde09_3c8596ed_XL.jpg

Кстати, как раз в это время ящерицам крепко не повезло: возникла мода на разных гадов, заспиртованных в прозрачных стеклянных банках на европейский манер (а откуда она пошла — рассказано здесь). Для украшения интерьера — и учёно, и изящно. И с подходящими цветочками, конечно:
0_fde22_4fb31b07_XL.jpg


0_fde21_965897d9_XL.jpg

Via

Snow

(Окончание. Начало здесь)

Чайки на заставке — с едва ли не самой известной «птичьей» гравюры Ватанабэ Сэйтэя. Это, между прочим, тоже было новинкой: насколько обычны были чайки на европейских маринах, настолько редко их почему-то изображали японцы.
1.jpg.f7a63319d2a3b51762ac9b1a772bfeaf.j

И столь же часто воспроизводятся эти его цапли:
2.jpg.726e3f18472bf6fbcce923ef1db372a2.j

3.jpg.a76f907049e63a88f5169cb868b9aab8.j

Ещё журавль и цапля:
4.jpg.2a5851d3fc79fe6f505054075ce2f6bd.j

Ещё водные птицы, помельче — кулики да вальдшнепы:
5.jpg.765d279c28cd6fccdb614a64581184d4.j

6.jpg.cae6579bc56982a3ca153cfc792368d3.j

Чибис, кажется:
7.jpg.12ab8aff7b7728726f66072e6ef0cf4e.j

Голуби у него обычно рядом с чем-нибудь вертикальным — стволом дерева или каменным фонарём:
8.jpg.33e534de199b564bf2c2ddaddc907cc8.j

9.jpg.507dc73ac147e478122d1e3d9f0a39a6.j

Куры и утки:
10.jpg.0cd8b0e162b490cdf4691d6aab5e4407.

11.jpg.87a154d7564991e3d0aa13ca3ed2c3c4.

12.jpg.622414e8481d4b5f6ec7e57afcb5a17b.

Ворон — ранняя работа:
13.jpg.d44b458ca68129043911781bdf62b9a4.

И более поздний, резко «кадрированный» и очень, на наш взгляд, выразительный:
14.jpg.fe2025fdc23f02417ab868a04384efcb.

15.jpg.9f9b5d8c0fc2eb2a5d2b5e1dc805a680.

И множество парных «цветов и птиц» — как эти камышёвка на бамбуке и трясогузка на клёне:
16.jpg.6bdccb933538e4f98f311b51eb0e700f.

Иногда по четырём временам года — как эти:
17.jpg.aab009da52b5bb5034247dbe760caed3.

18.jpg.b0ab1d5ce03e49aaeda2da6a716e0d36.

Мелкие крапивники:
19.jpg.438c51a0468f8bfed47fe9103b3cd900.

Воробышки:
20.jpg.be4d395b1c5b56c4492f3ef3eb92d035.

21.jpg.c3a5519582642baea793165d14bd2e70.

Некоторые картинки делались в двух вариантах — скажем, «Светлая ночь» и «Тёмная ночь»:
22.jpg.0e815fdb8498da6f8a6ee7b005064bb4.

Эта птичка на иве уселась:
23.jpg.57cde643311f818bd642b65ce1ae801e.

И так далее, и тому подобное…
24.jpg.0d692ba8074fc1af17289613a4c321c1.

Есть и растения без птиц — как эти валериана и чертополох:
25.jpg.1363587bac25853d78db8e67940ec8e0.

26.jpg.09f2027596fc42827054555d5125f521.

Или тыква:
27.jpg.b0309d312be7532867eb09c6134dc97b.

Или хризантемы парные:
28.jpg.0032db495a5e1c94a6cd4525e197345c.

А иногда вместо птиц — насекомые:
29.jpg.f3dddf931d61fb03c72784abc38c3e4e.

30.jpg.b2e41f3a51fdadcbdeff792b839dd1a3.

Или даже лягушки:
31.jpg.fa959a92511ce2b565fd4dff9aa0804c.

Ватанабэ Сэйтэй успел выпустить с полдюжины альбомов «цветов и птиц». Умер он в 1918 году. У него были официальные и неофициальные ученики — но почему-то не в главном его жанре. Мидзуно Тосиката (умерший на десять лет раньше учителя) рисовал всё что угодно, но «цветы и птицы» явно не были у него любимой темой. А Кабураки Киёката (переживший наставника на шестьдесят лет) прославился в основном своими японско-европейскими «красавицами». Но среди художников следующего поколения, не числившихся учениками Ватанабэ, но рисовавших в жанре «цветы и птицы», его влияние очень заметно…

Via

Snow

(Продолжение. Начало: 1, 2, 3, 4)
0_106700_b239e7b8_L.jpg

По пейзажам Сайто: Киёси бродят и мужчины, и женщины. Портреты мужчин тоже есть (он даже премьер-министра в конце 1960-х изобразил!), но всё же гораздо чаще он рисовал женщин, девушек и детей.

Эти круглолицые девушки — довольно ранние работы:
0_106701_f796e038_XL.jpg

А это позже, когда Сайто: уже и за границу ездил:
0_106702_4d120324_XL.jpg

Разного времени, в разных стилях:
0_106704_b3a6603_XL.jpg

0_1066fb_70c1ab55_XL.jpg

«Киотоская девушка»:
0_1066f6_307a5403_XL.jpg

Раз уж речь зашла о Киото — вот подборка тамошних красавиц-майко:
0_1066fa_680387b1_XL.jpg

0_1066f9_4b41f9f2_XL.jpg

0_1066f8_3f6310f5_XL.jpg

0_1066f7_480d6f67_XL.jpg

А вот «Вечер» и «Тревога»:
0_106705_b9591c58_XL.jpg

Дети на гравюрах Сайто, напротив, не тревожны, а умильны:
0_10670e_30deca9a_XL.jpg

0_10670b_35a5412d_XL.jpg

Часто — совсем «открыточные»:
0_10670d_dd111e60_XL.jpg

Хотя зима, конечно, и тут присутствует:
0_10670c_8f5e727f_XL.jpg

И край Айдзу вполне узнаваем:
0_106709_bcc017ed_XL.jpg

0_106712_be635bee_orig.jpg

В виде исключения — не хурма, а апельсин, кажется:
0_106706_2a998e71_XL.jpg

Постоянный персонаж — Наоко, насколько мы поняли — дочка художника:
0_106711_5093077e_XL.jpg

0_106710_8c761f2e_XL.jpg

Наоко выросла

И снова маленькая Наоко.
0_106707_fe33ea4a_XL.jpg
Но тут мы уже переходим к другой постоянной теме Сайто: Киёси — и на ней в следующий раз закруглимся…

Via

Snow

Зима, по крайней мере календарная, закончилось. Кому за это время успели страшно надоесть холод и снег, тем под кат лучше не ходить. Потому что Сайто: Киёси (斎藤 清, 1907—1997) был едва ли не самым «зимним» японским художником ХХ века.
0_106692_8b48c767_XL.jpg


0_106681_9a8ce181_orig.jpg

Он родился и прожил большую часть жизни в краю Айдзу (会津) на северо-востоке Японии, сейчас это западная половина префектуры Фукусима. В ту пору (да и много позже) это была глухая провинция. Впоследствии Сайто: объезди всю Японию и ещё полмира, подолгу жил за границей — но больше всего его работ посвящено Айдзу. А над серией «Зима в Айдзу» он работал больше тридцати лет, в ней несколько сотен гравюр — и узнают художника прежде всего по ним.
Итак, зима…
0_106689_1136d3bf_XL.jpg

0_10668b_762c3824_XL.jpg

Говорят, он работал, в частности, так. Забирался на крышу самого высокого небоскрёба в городе, прихватив с собою рулон бумаги шириной в 33 сантиметра и длиною около шести метров. Озирался кругом и набрасывал длинную и узкую панораму окружающих гор, долин и деревень. А потом резал её на куски и на основе каждого отрезка делал отдельную гравюру.

0_10668c_8c55a0f9_XL.jpg

По крайней мере, так он работал в 1970-е. Но и на более ранних его «Зимах» можно видеть одни и те же улички и домики под разными углами — зима за зимой.
0_10668d_e9984988_XL.jpg

Телеграфные столбы, деревенские избы, храмы и молельни, между которых бродят по своим делам крошечные прохожие.
0_10668e_c2f225d3_XL.jpg

Если посмотреть несколько частей этой серии, кажется, что некоторых обитателей Айдзу тех лет уже начинаешь узнавать…
0_10668f_17c56be5_XL.jpg

0_106683_39a5f2e9_XL.jpg

Но есть и безлюдные зимние пейзажи — обычно чуть в другом стиле:
0_106687_aa7cb205_XL.jpg

0_106685_341a75e8_XL.jpg

Но чаще люди всё же есть:
0_106688_c49d2446_XL.jpg

Большинство этих зимних картинок — чёрно-белые. Но иногда встречаются и ярко-цветные, или среди чёрного, серого и белого мерцает на дереве подмороженная хурма (мы увидим ещё, насколько неравнодушен к ней был художник).
0_106686_1d433360_XL.jpg

Некоторые гравюры очень уютные, а некоторые прямо-таки величественные:
0_106693_1c77187f_XL.jpg

0_106684_b9a578bd_XL.jpg

На самом деле Сйто: Киёси изображал не только зиму и не только Айдзу. В следующий раз мы покажем его гравюры «потеплее» и побольше расскажем о самом художнике. А пока закончим этой бабушкой, которая, наверное, мечтает о том, чтобы снег и лёд стаяли…
0_106691_661ef965_XL.jpg

(Продолжение будет)

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru
Посмотрели очередной корейский исторический сериал — «Охрана Чосона [в другом переводе — Полиция Чосона], сезон 3» (별순검 시즌3, 2010, 20 серий). В названии, что забавно, неверно почти все — что не мешает этой картине оказаться лучшим корейским детективным сериалом из тех, что нам попадались (не только из исторических, но и «из нашего времени»).
Что с заглавием не так? Во-первых, «Пёльсунгам» — это не «охрана» и не «полиция вообще», а название подразделения — примерно «Следственный отдел уголовного розыска». Это важно, потому что другие подразделения и ведомства этой только что обновлённой на западный лад корейской полиции («Кюнмучуна») в сериале появляются, и отдел, в котором работают герои, с ними то сотрудничает, то конфликтует.
Во-вторых, действие происходит в 1898 году, уже не в королевстве Чосон, а в его преемнике — Корейской империи, она же Тэхан Чегук. И время важно — совсем недавно грянуло восстание Тонхак (показанное в «Цветке маша»), в Корею вторглись японцы, начались реформы — отменили рабство, разрешили христианство, открылись первые биржа и больница западного образца, а на корейское хозяйство всё больше накладывают руку Япония, Америка, Россия и Европа, ожесточённо соперничая и очень раздражая местных жителей. При этом прежнее казнокрадство и борьба партий никуда не делись и страна на грани гражданской войны — королеву убили, король (ныне император) год скрывается в русском посольстве, и так далее. Все эти недавние и текущие события в сериале отражены, играют важную роль в сюжете и чётко показывают, что на экране — уже совсем не старый Чосон. Эта усердно обновляющаяся, но слабая и безнадёжно запаздывающая во всём империя продержится ещё чуть больше десяти лет, до аннексии Кореи Японией.
Ну и в-третьих,на самом деле это не третий сезон сериала, а четвёртый, просто самый первый был без номера. Вот там дело происходило действительно в последние годы Чосона, и снимался он по комиксу-манхве.
Хостинг картинок yapx.ru

Но первые три сезона на русский всё равно не переведены, а команда сыщиков в каждой части — новая (сценаристы и режиссёры тоже менялись), и смотреть «Полицию Чосона 3» можно независимо от предшествующих сезонов. Здесь мы сразу сталкиваемся уже с почти сформировавшимся Следственным отделом, а как он складывался — узнаем только из последней серии.
Хостинг картинок yapx.ru

Вот из кого состоит эта команда.
Старший следователь Син – его играет Чон Хобин, тот, который в «Королеве Сондок» был Мунно; здесь он такой же образцово правильный наставник и руководитель, но получился гораздо живее. Донашивает старую чосонскую полицейскую форму, хотя сам, кажется, не совсем полицейский, а скорее, «служилый вообще», истинному конфуцианцу подобает быть готовым к любой должности. В расследованиях он в основном задает стратегию, распределяет задачи, а сам идёт добиваться от начальства (своего и из прочих ведомств), чтобы не мешало работать. Безупречно учтиво и иногда по-настоящему страшно.
Хостинг картинок yapx.ru Син

Следователь Чо, любимый ученик и возможный преемник Сина. Играет его Ча — О Минсук, отметившийся в «Любови короля» и «Чосонском стрелке». Мастер перевоплощений (от молодого ученого до бандита), самый внимательный собиратель улик на месте преступления. И боец хороший. А кроме того, он молодой, красивый, отвечает за романтическую линию внутри команды. Когда не переодет, ходит в чосонской полицейской форме (такое впечатление, что из запасов Сина).
Хостинг картинок yapx.ru Чо

Следователь Чхве, старый служака, в исполнении Сан Джиру, игравшего в «Царевне Супэкхян», «Воине Пэк Тонсу», «Корейской одиссее» и т.д. Жуликов ловит давным-давно, нигде кроме полиции себя не представляет – и скорее всего, действительно не выживет, сопьется. При всём опыте – каждый раз переживает: как могут люди этакое творить… На нём и докторе в основном держится комическая линия в команде – при том что для кровавой корейской дорамы балагана здесь на редкость мало. Работать в штатском Чхве тоже всегда готов, но берется только за роли простолюдинов. Вместо формы носит вицмундир собственного изобретения, без знаков различия, только шляпа форменная.
Хостинг картинок yapx.ru Чхве
Хостинг картинок yapx.ru

Следователь Со, примыкает к команде уже на глазах зрителя, но почти сразу. Это Мин Чжиа, прекрасная рабыня из «Охотников на рабов», главная героиня в «Истории книжного червя», в прошлом году играла в «Кванхэ». Здесь это девушка из богатой торговой семьи с заграничным образованием и знанием иностранных языков, и всё это охотно ставит на службу делу. Очень любит вести допросы и опрашивать свидетелей. Вообще ей принадлежит традиционная роль дамо, женщины-стражницы для работы на подхвате и для расследований в среде женщин, особенно на женской половине в благородных домах, куда мужчинам заходить неприлично. Но Со этим не ограничивается, и как было справедливо замечено в одной из серий, «у дамо не должно быть такого взгляда».
Хостинг картинок yapx.ru
Как и Чхве, форму себе придумывает сама, но более нарядную и разнообразную. Понятно, что романтической линии и она не избежала.

Эксперты: доктор Пак и его супруга Хан (его играет Ли Дуиль, мелькавший в «Воине», её Ли Чжеын из «Земли» и «Ён Кэсомуна»). Доктор успел освоить и традиционную медицину, и немного западную, а жене его достаются все физические, химические, графологические и прочие исследования. Тут был большой соблазн опередить время, но вроде бы в этой лаборатории пользуются действительно известными тогда, да и на ту пору не самыми передовыми методами. Главная проблема этой пары – что оба люди увлечённые, времени на хозяйство и семейную жизнь постоянно не хватает. Ну, и Чхве их то и дело доводит.
Хостинг картинок yapx.ru Эксперты

Хостинг картинок yapx.ru


У каждого в команде, как и положено, есть своё прошлое, иногда драматическое или таинственное, с подробностями, всплывающими по ходу дела — но именно по ходу дела, очень умеренно, не отбирая время у основных, детективных сюжетов. А сюжеты, как в таком поджанре и положено, самостоятельные в каждой серии (только одно, самое хлопотное дело, занимает две) — но не изолированные друг от друга: некоторые персонажи из ранних серий оказываются задействованы в последующих, иногда довольно неожиданным образом. И сценарий очень плотный и чёткий: ничего лишнего, на внесюжетные пафос, лирику и шутки отводится места по минимуму, все концы с концами сводятся образцово, и нам в большинстве случаев не удавалось на середине серии угадать, кто преступник и как он провернул своё злодеяние. В общем, сценарист (Кан Хёнсон) большой молодец. (Особенно если сравнить со сходно построенным сериалом того же времени про «чосонского сыщика Чон Якъёна», где балаган отнимает половину времени, и собственно расследования из-за этого оказываются вынужденно примитивными или скомканными…)

Преступления разнообразны и не повторяются даже частично. Завязкой дела может служить и смерть участника международного чемпионата по бадуку прямо над доской, и обнаружение не пальца, а целой ноги военного инженера, и целая деревня повешенных, и похищение ребёнка американского посла, и захват в заложники министра, и биржевое мошенничество — и сплошь и рядом оборачивается всё это совсем не тем, чем кажется в начале. А вот число мотивов ограничено, в основном это месть, корысть или страх (преступлений любовных, например, по сути нет). Зато в том, что та же месть может быть очень и очень разной, сыщики и зрители убедятся весьма быстро.
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru
И очень понравилось, как показан «дух времени». Мир вокруг персонажей в последние годы менялся так быстро и резко, что жить получается только сегодняшним днём: планы на будущее и соотнесение настоящего с уроками прошлого равно бесполезны. (И это прекрасно сочетается с тем, что «по техническим причинам» в каждом сезоне «Полиции Чосона» команда новая — дольше чем на год не удаётся задержаться даже самым умелым и самым любимым зрителями сыщикам. Режиссёры и сценаристы, впрочем, менялись с той же скоростью…) Что будет завтра — не пытается угадать даже стратег Син; а когда сыщики сталкиваются с противником, который продолжает жить событиями пятнадцатилетней давности, им очень трудно приноровиться к такому обороту (и именно тут они едва не сложили головы…) Соответственно, всё новое, что требуется освоить, чтобы управляться в этом бешеном настоящем, приходится осваивать быстро и не отвлекаясь от основной работы.
Анахронизмы, конечно, есть (особенно что касается европейских платьев), но они не особенно мешают.
Хостинг картинок yapx.ru

Три вещи, которые в этом сериале могут не понравиться. Во-первых, боевые сцены здесь — едва ли не самые условные и неубедительные (кроме, пожалуй, одной перестрелки). Это нарочно: дорама не про боевиков, а про следователей, которые головой работают куда правдоподобнее, чем руками и оружием. (Вообще-то сыщикам Пёльсунгама по штату вообще оружия не полагалось, но уж совсем без него обходиться в этой каше получается только у половины команды…)
Во-вторых, степень натуралистичности всяких ран, язв и трупов: их много, они показаны во всех подробностях, но выглядят как учебные муляжи или как иллюстрации к учебнику судебной медицины — тоже потому, наверное, что героям ужасаться или чувствовать отвращение некогда.
А третье и самое печальное — это перевод: он единственный (только для первой пары серий есть альтернативный), он очень косноязычный и порою с прямыми ошибками, и некоторые места мы понимали только за счёт общего представления о времени и месте действия. Хотя в целом — всё равно понятно. Но если кто-нибудь когда-нибудь переведёт этот сериал заново — немедленно сядем пересматривать. А уж если и до предыдущих сезонов у переводчиков руки дойдут — совсем интересно будет сравнивать.
Хостинг картинок yapx.ru
Из западных сериалов, которые мы видели, это больше всего похоже на первый сезон «Улиц Потрошителя». Только сюжеты еще крепче сбиты и сложнее построены. Между прочим, в участке Пёльсунгама весь фильм ходит из рук в руки английская книжечка, повесть Конан Дойла «Знак Четырёх» (при том что прочесть её может только Со, худо-бедно разбирает Син и пытается учить по ней английский Чо). Но урок из неё умудряются извлечь даже те, кто не прочёл.

Via

Snow

(продолжение. Начало: 1)
1.jpg.5f518f959179657eddeac47ef5a2aea6.j

2. Безлюдные виды

На доброй половине гравюр Касамацу Сиро: людей (и животных) нет — пустынные пейзажи, со зданиями или без. Лишь изредка мелькают крошечные, как муравьи, человеческие абрисы.
На почётном месте, конечно, виды Фудзи.
2.jpg.396192e5635591a16d80f3d6e7c6da9c.j

3.jpg.162e09bec26276bef7f5da049890edcc.j

А в основном — лес, река, горы, маре, пустынные городские улицы…
4.jpg.2121bea4d4c59fb0e1338796e24bc942.j

5.jpg.3aa7c790e7fc7de136edb95e90cf8f47.j

За окнами свет — дома обитаемы, но жителей не видно.
6.jpg.80e985f82e07d58608d5fcf061ccc95c.j

7.jpg.5edcd2032733492d940b08b5ebf2e61b.j

8.jpg.78b3cae9df519f42af013061e9df949d.j

Моря, кстати, не очень много. Но есть.
9.jpg.29487e448e40ff492cdb8ce2403da717.j

10.jpg.02dfebcde295ea498ffbd00d4227a3c7.

11.jpg.12c71350411189e47c62e1bdacc44a1e.

В основном — Токио и окрестности, но не только:
12.jpg.c61d877d97d89ce9d3eb71d52320a17e.

13.jpg.6e8f3e2fc5c1afe82b22b4a9fcea8df4.

Парк Уэно и Синобадзу особенно любимы.
14.jpg.63bbd07ce6b95ffd54e54c95c840c0d7.

16.jpg.be0aa01c905aad1d06d4edee69c65b84.

17.jpg.dd7b02c707e5bf08adf9aa666d27a8ad.

Тоже присутствие людей несомненно, но их не видно:
19.jpg.1d3874e472f40eddc407d4cb2c5de44e.

А тут люди вполне присутствуют — но не как участники, а как наблюдатели:
20.jpg.749dcdabb60755960e3533ac3222004a.

Знаменитые храмы тоже иногда выглядят соверщенно пустыми:
21.jpg.708d751e1230a19f8db723c099bebcbe.

А особенно Сиро: любил мосты. По которым у него тоже очень редко кто-то идёт.
22.jpg.be58c2703eb5c5d4b88471d3468217b2.

23.jpg.fb8606e30495daf73a8f75fe332889fa.


25.jpg.7682fd3a46db0a1143905a0474b5ba41.

26.jpg.37c3d3466246cb73519432b5e1365913.

27.jpg.b041928c35b65ada0699478f43dcf677.28.jpg.d4b19ce184b9fac06b3e77fd522a8a34.

И в более поздних работах — то же:
29.jpg.57f6077ba1eb00cc5accbf42a4b52717.

30.jpg.0664c3fa9764eeb6680b6b2f20114a92.

Интерьеры тоже обычно — без обитателей:
31.jpg.1bc7ab8420aedddf362ec9b16bb7634d.

32.jpg.70d61e756e49e0ecf0fec5e8d64dbf21.

А картинки с людьми (а также богами и буддами) – в следующий раз.

Via

Saygo
0_fe2ee_10bb3aea_XL.jpg

На поучительных японских картинках на тему «что такое хорошо и что такое плохо» время от времени встречаются персонажи под названием дзэндама (善玉) и акудама (悪玉), «добрая душа» и «злая душа». Впрочем, основное значение слова тама 玉 - это жемчужина (и шарик вообще). Вот и дзэндама и акудама - маленькие человечки с шарообразными головами, у них вместо лица ровное место (как у нопэраппон ), а на нём написаны иероглифы: либо 善, дзэн, «добро», либо 悪, аку, «зло». Они поощряют и подбивают на соответствующие поступки, причём «хорошие» обычно в белом, а «плохие» — в красном. Одно такое мэйдзийское сугороку мы уже приводили, а сейчас покажем ещё несколько картинок.
Впервые, кажется, эти добрые и злые человечки появляются в самом конце XVIII века на картинках к нравоучительной и сатирической книжке Санто: Кё:дэна (山东京伝, 1761-1816) под труднопереводимым каламбурным названием «Сингаку хаясомэгуса» (心学早染草, примерно «Изучение нравов, набросанное быстрой кистью», 1790). Главный герой книги — юный купеческий сын Ритаро:, непрестанно вынужденный делать выбор между благим и дурным поведением. Родился-то он, по Мэн-цзы, хорошим, но вот воспитание получил скверное и к восемнадцати годам стал изрядным раздолбаем и хулиганом. К счастью, ему доводится встретить на жизненном пути мудрого наставника и исправиться. Ну так вот, дурные и благие его побуждения изображаются в виде акудама и дзэндама.
0_fe2f0_e82d356d_XL.jpg
Вот тут добродетель тянет героя на работу в лавку, а порок — по бабам. Сразу видно, чья возьмёт…
Книга имела успех, а дзэндама и акудама немедленно пошли в ход. Уже через три-четыре года после выхода истории Ритаро: мы можем видеть этих персонажей на юольшой гравюре Тё:бунсая Эйси — слева под влиянием своих «добрых душ» герои проводят время приличным образом, а справа, по наущению «злых душ», кутят с весёлыми девицами.
0_fe2f6_c9dd8f4f_XL.jpg

Разумеется, в Кабуки охотно подхватили эту моду. В длинных нравоучительных пьесах о доброй и злой душе в основном рассуждали, зато появилось несколько коротких танцевальных номеров с участием дзэндама и акудама.
0_fe2f5_afd2ba41_orig.jpg
Хокусай один из таких танцев расписал подробно — каждое коленце зарисовано отдельно, с необходимыми пояснениями (это иллюстрации к учебнику для танцоров-любителей):
0_fe2fa_5ca16173_XL.jpg

А вот нэцкэ в виде дзэндама. Поскольку это всё-таки дух, а не человек, то и ручки-ножки соответствующие, но в руке веер, как в театре:
0_fe2ef_c92e142b_L.jpg

Но ещё чаще дзэндама и акудама появлялись на поучительных гравюрах. Обычно на листе была пара картинок: вверху «дурной пример», а внизу «хороший пример» из той же области. Особенно охотно серии таких гравюр выпускали в мэйдзийские времена. Сё:сай Иккэй, например, в 1872 году выпустил «Наставительное зерцало добра и зла».
0_fe2f3_e6ea8bb6_XL.jpg Вот тут, например, вверху мот в компании акудама пирует в весёлом доме, без удержу тратя деньги (оцените размер европейского бокала!). А внизу бережливец кушает в скромной лапшевне, а сдачей нищего оделяет; не удивительно, что дзэндама немедленно летят окладывать об этом богам на небо, где добрые поступки героя записывают в гроссбух.

0_fe2f2_236b992c_XL.jpg
Любезный торговец терпеливо угождает капризным и переборчивым покупательницам (а дзэндама у него за мальчиков в лавке).

0_fe2f1_80b16688_XL.jpg
А злонравный торговец загнал постоянного покупателя в неоплатные долги и теперь стращает огромными счетами. И акудама у него в лавке или бездельничают, или дурью маются.
Заметим, что дзэндама в японском платье, а акудама — в европейских куртках с пуговицами. И зонтик сварливого купца тоже европейский: растленное влияние запада (это уж личные пристрастия Сё:сая сказались).

0_fe2fb_c6c83780_XL.jpg Пьяный растяпа напился и дремлет, катаясь на новомодном рикше — и не замечает, что бумажник потерял. А трудолюбивый коробейник если и обронит кошелёк, то ему его дзэндама сразу укажут на потерю (или, может, это он чужой бумажник нашёл и собирается вернуть владельцу).

Ещё одна картинка из этой серии — трогательная, про хороших родителей (плохих мы уж не будем искать и выкладывать).
0_fe2f4_6f720589_XL.jpg
Бабушка купает дитятко в лохани, отец свечку держит, тётка огонь раздувает, чтоб воду согреть, мать укутать ребёнка готовится, а дзэндама подносят полотенца и горячую воду в чашках, чтоб осторожно подливать в лохань. Правда, дзэндама тут не в набедренных повязках, а в подозрительно узких штанах…

Ещё более известна соответствующая серия Ёситоси (одну картинку из неё, с рабочими, мы уже приводили тут).
Вот праведный монах проповедует, а порочный монах развратничает:
0_fe2ec_8acfda61_XL.jpg

Прилежные школяры в школе читают, пишут и на счётах считают, а прогульщики на улице сплетни слушают и фастфуд лопают:
0_fe2ed_4a342980_XXL.jpg

У Ёситоси красные и белые (а то и зелёные!) одёжки носят уже и добрые души, и злые.

А закончим мы в этот раз гравюрой Утагавы Хиросигэ Третьего, учителя Сё:сая. В 1871 году на всю страну прогремела уголовная история с участием знаменитостей: бывшая гейша, а ныне содержанка богатого ростовщика по прозвищу «Ночная буря» отравила своего сожителя мышьяком, дабы воссоединиться с возлюбленным — молоденьким и очень популярным актёром Кабуки Араси Рикаку Третьим. Обоих арестовали, женщину казнили, а сообщнику дали три года тюрьмы. Эту историю мы подробно излагали тут, со многими картинками, но без участия дзэндама и акудама. А у Хиросигэ Третьего они есть — его картинка выпущена как раз к той поре, когда Араси Рикаку должен был выйти из тюрьмы и вернуться на сцену (что ему и удалось).
0_fe2f7_5ca839c3_XL.jpg

В этой мрачной истории акудама, конечно, в большинстве: сводничают, передают яд.
0_fe2f8_24fdaae7_orig.jpg

А дзэндама выступает в неожиданной роли. Хороших персонажей в этом любовном треугольнике нет — убитого ростовщика сильно не любили. Так что дзэндама является в облике (и мундире) полицейского, накидывающего сеть на преступницу:
0_fe2f9_2e21917_XL.jpg

Прочитать полностью

Snow

0_102eed_c1dfdd3_orig.jpg 0_102eee_d6e1d05f_orig.jpg

Кикути Кэйгэцу, о котором мы писали в прошлый раз, был учеником (и зятем) своего дальнего родича Кикути Хо:буна (菊池芳文, 1862-1918). Старший художник был, пожалуй, куда более «традиционным», но интересным и приятным. Покажем кое-что из работ его и его круга.
0_102ee4_34656662_XL.jpg

Сам он был из Осаки, из семьи не столько художников, сколько ремесленников-смежников, заботившихся об обрамлении, развеске работ, изготовлении ширм и т.п. Но ещё в детстве его усыновили киотоские Кикути и отдали в обучение к одному из живописцев школы Кано:. Хо:бун занимался «цветами и птицами» и пейзажами — и заработал добрую славу именно в этих жанрах. У него есть несколько исторических картин, но вообще людей изображать он, кажется, не любил. Даже на его двенадцатичастной (по месяцам года) ширме-календаре немногие люди и боги скорее игрушечные:
0_102ed7_6754061d_XL.jpg

Зато природа оказалась для Хо:буна родной стихией.
0_102ee2_f05c47c3_XL.jpg

Хоть глицинии, хоть грибочки…
0_102ee9_95d312b7_XL.jpg

0_102eea_12a4fbd4_XL.jpg

Самые крупные его работы — это многочастные расписные ширмы.
0_102f01_13ac79b6_XL.jpg

А самую знаменитую из них Хо:бун создал, когда ему было уже за пятьдесят, в 1914 году, незадолго до смерти.
0_102eeb_e1ee6f2f_XL.jpg
«Дождь над вишнями в горах Ёсино»

0_102f20_4ebd6349_XL.jpg

0_102f1f_a685213a_XL.jpg

Но едва ли не больше он запомнился своими малыми работами — прежде всего бесчисленными птицами.
0_102ee3_f51f3dc8_XL.jpg

0_102ee6_c8a0ac97_XL.jpg

0_102eef_8ee270cf_XL.jpg

Некоторые из них были в большей степени «под старину»:
0_102efe_13146c81_XL.jpg

0_102ef6_9a417522_XL.jpg

Другие — уже во вполне современном духе (недаром Хо:бун дружил с едва ли не лучшим анималистом того времени — Такэути Сэйхо:)
0_102f00_84919e65_XL.jpg

Воробьёв он особенно любил:
0_102ee8_218987d5_XL.jpg

0_102ee7_7843fd84_orig.jpg

Звери у него тоже встречаются, но мало.
0_102ef3_33a89f81_XL.jpg

Зато по части насекомых Хо:бун считался большим знатоком и мастером.
0_102eff_9f8a5622_XL.jpg

0_102ef0_6c48e075_XL.jpg

Кикути Хо:бун участвовал во многих выставках и конкурсах — как состязатель, а очень скоро и как судья. Большую часть жизни он прожил в Киото и преподавал в Киотоском городском училище искусств и ремёсел, едва ли не лучшей в стране художественной школе.
0_102ef4_c87987b2_XL.jpg
В 1910 году был выпущен большой авторский альбом гравюр Хо:буна — признание заслуг вроде собрания сочинений. Там тоже в основном птицы.
0_102ef7_fbd9a26e_XL.jpg

0_102ef8_16594f18_XL.jpg

0_102ed9_2d790c1b_XL.jpg

Но не только:
0_102ef9_4debaa0a_XL.jpg

0_102edb_b6c80a64_XL.jpg

Его потом много переиздавали:
0_102ef5_d7af0ba_XL.jpg

Человеком Кикути Хо:бун был, по воспоминаниям, спокойным и миролюбивым, но в художественных спорах того времени деятельно участвовал. Он принадлежал к так называемой Киотоской школе, о которой мы немного расскажем в следующий раз.

0_102eda_f52f447_orig.jpg

Via

Snow

С детства любил и люблю одну народную песню (на самом деле, несомненно, у неё был какой-то литературный источник, но я его так и не обнаружил). Поётся чаще всего (но не всегда) на мотив «На Муромской дорожке стояли три сосны». Тогда я знал вот такой её текст.

В одном прекрасном месте, на берегу реки
Стоял красивый домик, в нем жили рыбаки.

Рыбак с своей рыбачкой рыбачил во трудах,
У них было три сына, красавцы хоть куда.

Один любил крестьянку, другой любил княжну,
А третий — молодую охотника жену.

Любил ее он тайно, охотник тот не знал,
Что жизнь его разбита и он совсем пропал.

Однажды рано утром охотник шёл на дичь,
Цыганка повстречалась, умела ворожить.

Цыганка молодая умела ворожить —
Раскинула все карты, боится говорить:

«Жена тебе неверна — семёрка так лежит,
А туз виней — могила тебе принадлежит».

Охотник огорчился, цыганке заплатил,
А сам с большой тревогой домой поворотил.


(Вот это «цыганке заплатил», которое во всех изводах есть, меня очень трогало. Хороший человек, честный…)

Вот к дому он подходит и видит у крыльца:
Жена его, злодейка, в объятьях рыбака.

Тогдап раздался выстрел, младой рыбак упал,
За ним – жена злодейка, за ней — охотник сам.

Наутро все три трупа лежали у крыльца:
Жена его в объятьях младого рыбака.

Их всех похоронили на берегу реки,
На том прекрасном месте, где жили рыбаки.


Меня тогда тогда больше всего интриговал этот удивительный выстрел: тут ведь даже не «и одною пулей он пронзил обоих», а и себя заодно уложил! Потом стал искать разные изводы этой песни, а их оказалось множество.
Первая половина, до встречи с цыганкой включительно, всюду примерно одинакова: ну, иногда подчёркивается, что рыбаки были старыми, иногда вместо крестьянки всплывает «ткачиха» (видимо, для горожан она лучше противопоставлялась «княжне»), иногда охотник уходит «в лес уток пострелять», на измену жены указывает то семёрка, то восьмёрка, то десятка, и тому подобные мелочи. А вот дальше, по возвращении охотника, изложения расходятся куда сильнее. Иногда дело ограничивается стилистикой: «Наутро все три трупа валялись там в пыли — глаза полуоткрыты, а души в рай пошли». А иногда всё же более внятными становятся обстоятельства убийства. И тут есть несколько путей объяснения случившегося.

1. Было два выстрела, а самоубийства не было: «И тут раздался выстрел, За выстрелом -- другой. Убил обоих сразу, И кровь лилась рекой

2. Любовника охотник застрелил, а жену — зарезал, самоубийство отсутствует. Причём тут автор оказывается скорее на стороне любовников:

«И вот раздался выстрел, рыбак младой упал,
Блеснул тут острый ножик и в грудь жены попал.
И вот жена упала на тело рыбака,
И тихо прошептала: "Как рана глубока"
».

Или даже с более чёткой картиной перемещений:

«И выстрел тут раздался, младой рыбак упал.
«Люблю тебя, родная» - от тихо простонал.
Она - к нему, а сзади сверкнула сталь клинка,
На грудь ему упала, ох рана глубока


Иногда всё это идёт даже в ущерб рифме и строфе:

«И вдруг раздался выстрел, младой рыбак упал.
С большой сам тревогой к жене он подскочил.
И свой кинжал, блестящий жене он в грудь вонзил.
Жена его упала на грудь, на рыбака,
И тяжко простонала, что рана глубока


3. Иногда гибнет только неверная жена охотника, как тут:


Здесь тоже похоже, что приязнь смещается с ревнивого мужа на влюблённую жену.

4. Все попадавшиеся мне изводы с самоубийством близки к самому первому их приведённых: охотник застрелил рыбака, потом жену, потом себя, и почти всегда обходится единственным выстрелом.

5. И наконец, мне попалось самое полное, сюжетно складное и драматичное изложение этой истории (приводится в одном романе Афанасия Пласкеева). Почти наверняка это — позднейшая переработка какого-то из перечисленных вариантов, скорее всего — второго. Извод такой любопытный, что приведу его целиком:

В одном прекрасном месте на берегу реки
Стоял красивый домик, в нем жили рыбаки:
Отец рыбак с женою рыбацкого труда,
У них было три сына – красавцы хоть куда!
Один любил крестьянку, другой – приезжую,
А третий – молодую охотника жену.
Охотник в лес собрался за белкою сходить
И встретился с цыганкой, умевшей ворожить.
«Скажи о мне всю правду, что ждать в судьбе, скажи?»…
Раскинула все карты – боялась ворожить…
«В семье твоей – прибавка, родится ваш малец…
Жена твоя в измене – не ты его отец».
Подходит близко к дому и видит у крыльца:
Жена его в объятьях целует молодца…
И тут раздался выстрел, младой рыбак упал
Жиганом смертоносным убитый наповал…


Видимо, в какой-то предыдущей версии было «жаканом смертоносным». Но это ещё ничего: мне попадалась запись, в которой — скорее всего, просто за счёт опечатки или описки — охотник направлялся «в лес урок пострелять!
Итак, любовник убит, жена и охотник целы. Но это не конец истории! Всплывают давно забытые во всех других изводах братья младого рыбака:

А братья не смирились: «Охотнику - не жить…»
И в ярости решились убийцу утопить…
Весной в прекрасном месте черемуха цвела.
У рыбаков веселье — крестьянка родила.
У стариков - два внука и три снохи в правах,
А сын один – убитый, и двое – в кандалах…
Стоят у леса хаты, кругом – раздольно так!
В домах живут два брата — охотник и рыбак
.

Вот теперь всё ясно, судьбы всех героев определены — хоть кино снимай!

К слову: с тем же зачином есть трогательная песня на совершенно иной сюжет (и напев), она мне тоже нравится, пусть тоже тут будет:

Via

Snow

0_104104_8284a350_orig.jpg

Китайский и японский бестиарии мы уже тут показывали, пришёл черёд ближневосточного. Название такое расплывчатое потому, что арабские и персидские бестиарии были очень похожи — и те, и другие основывались на сочинениях Аристотеля и приписываемых ему (например, этом) — как во многом и бестиарии европейские. Поэтому по содержанию они довольно однообразны, зато картинки там очень славные.
Главный труд по этой части написал в Х веке Убайдаллах ибн Джибраил ибн Бахтишу. Он происходил из знаменитой семьи персидского (или ассирийского) происхождения, христиан несторианского толка, потомственных врачей аббасидских халифов. Ими была основана первая больница в нынешнем понимании этого слова, учеником одного из этих врачей был ибн Сина – Авиценна. Аристотеля все они почитали чрезвычайно, охотно переводили и пересказывали по-арабски. Сочинение Убайдаллаха ибн Бахтишу называется «О пользе животных» («Манафи аль-хайаван») и действительно имеет весьма практическую направленность, примерно как соответствующие китайские труды — какие звери, птицы и гады чем полезны человеку, в том числе в медицинском отношении.
Книгу эту охотно переписывали и иллюстрировали, так что нам надо выбрать, какой её извод мы будем прослеживать как основной и дополнять картинками из других списков и переложений. Тут сомнений, в общем, нет — это рукопись самого конца XIII века из Мараги, сейчас она в Библиотеке Моргана в Нью-Йорке. Она короче некоторых других изводов, но есть две причины предпочесть именно её. Во-первых, там замечательные миниатюры. А во-вторых, она сама по себе — свидетельство «братства учёных»: это арабское сочинение на греческой основе, переведённое на персидский язык по повелению монгольского Газан-хана. Он тогда правил Персией, только что принял ислам (а до того был буддистом) и как раз пытался добраться до Египта. Газан был человек образованный, владел (в разной степени) несколькими языками, включая китайский — но на персидском ему читать, видимо, было проще, чем на арабском.
0_104102_ab2588d3_orig.jpg

Первый лист рукописи (не считая посвящения, которое на заставке этого нашего поста)

Перевод и рукопись готовились тщательно, несколько лет, и до их завершения заказчик не дожил. Рукопись сильно пострадала в следующие столетия, в XIX веке её основательно отреставрировали, добавив ещё картинок — в том числе и изображение того, как Газан-хан повелевает перевести книгу ибн Бахтишу:
0_1040fd_56f2189_XL.jpg

Вот на картинки из этой книги (в которых занятно сочетаются арабская, персидская, а порой и китайская манеры) мы и будем опираться, дополняя их некоторыми иллюстрациями из других персидских и турецких бестиариев.

Первый зверь у ибн Бахтишу… ан нет, первый у нас — человек, ибо он — лучшее из созданий Божьих и все прочие твари сотворены ему на пользу. А поскольку поначалу художник старался изображать всякой твари по паре, то и люди тут вполне разнополые:
0_10410b_b1544457_orig.jpg
Когда рукопись восстанавливали в XIX веке, эту пару восприняли как Адама и Еву и добавили к ней Каина с Авелем, Соломона с царицей Савской и многих других. Но о них, может быть, позже.
А в другой рукописи «О пользе животных», лет на сто пораньше, без женщины художник обошёлся, и рад человеческий представляет только прилично одетый дяденька:
0_104167_51a72e83_orig.jpg
Обратите внимание, насколько изменилась за это время и манера изображения деревьев и прочих растений! Более старая — арабская, более новая — уже вполне персидская.

Начинается бестиарий с Больших Африканских и Индийских Зверей, и первый из них, конечно, лев.
0_10410c_992f3000_XL.jpg

Вот ещё один, более ранний (из этой рукописи, хранящейся в Национальной библиотеки Франции, картинок тоже будет много):
0_104159_69cd1a1f_XL.jpg

И более поздние:
0_104164_580cdd02_orig.jpg

Льву первое место отведено по его «царскому» положению, но сразу за ним — прекрасная чета слонов (в компании неопознанных птичек на ветках):
0_10410d_7fccb6ef_XL.jpg

В других рукописях слоны поскучнее, но тоже симпатичные и нарядные:
0_104154_1eab42ac_XL.jpg

После слона самый большой и грозный — носорог. Его художник явно никогда не видел, а опирался на описание: «подобен быку, кожа складчатая, на голове один большой рог»:
0_10410e_f52bd9a2_XL.jpg

Другие художники особо не вчитывались — зачем? все ведь и так знают, как выглядит единорог! Он с крылышками!
0_104160_17f2223b_orig.jpg

Носорога часто путали и с другими зверями «об одном роге», вроде вот этого, резвящегося в обществе сорок. (Бумага тонкая, так что проступают буквы и рисунки с обратной стороны листа.)
0_10416f_4022d858_XL.jpg
А это, как ни странно, тигр — вроде льва, но шкура в полосах и узорах:
0_10410f_cecbba4b_XL.jpg

Тигру вообще не очень везло на достоверность изображений. Вот он из другого сборника, пониже барса:
0_104173_7917b3d0_XL.jpg

Раз уж речь зашла о барсах и леопардах, вот таков этот зверь в сборнике Газан-хана:
0_104112_4f8ff480_orig.jpg

И гепард оттуда же:
0_104117_4c863e93_XL.jpg

Тут (более ранний бестиарий) тоже вверху леопард, внизу гепард. И правда основные различия схвачены!
0_10415a_78a2ab76_XL.jpg

И последний на сегодня — жираф, такой высокий, что в страницу не влез:
0_104111_1f744478_XL.jpg

Дальше ещё много всяких будет…

Via

Snow

0_1006ba_6a091f72_L.jpg

Василий Васильевич Радлов прожил долгую жизнь — родился ещё при жизни Пушкина, а умер при Советской власти (1837-1918). Тюрколог, археолог, преподаватель, фольклорист, этнограф (и многолетний глава Музеем антропологии и этнографии), он был и деятельным путешественником, и хорошим писателем. В Россию Фридрих-Вильгельм Радлов прибыл в 21 год для изучения урало-алтайских языков, через год принял русское подданство (и новое имя) и тут же отправился преподавать в Барнаульском горном училище вместе с невестой, тоже учительницей. А ещё через год, в первый же отпуск, отправился вместе с молодой женой в первую большую экспедицию по Алтаю — и с тех пор больше десяти лет путешествовал по этим и соседним краям. (Жена, Паулина Августовна, впрочем, сопровождала его только в первой поездке, потом пошли многочисленные дети и связанные с ними заботы…)
Мы выложим кое-что из этнографических очерков Радлова, вошедших потом в увлекательнейшую книгу «Из Сибири». Например, про шорцев (которые, собственно, получили по-русски это общее имя как раз с лёгкой радловской руки). Писал Радлов по-немецки, мы приводим отрывки в переводе Б.Е. Чистовой. Зарисовки он тоже делал, но их опубликовано мало, так что вместо иллюстраций — самые ранние фотографии шорцев, сделанные через полвека после радловской экспедиции топографом Г.И.Ивановым в 1913 году.

0_1006c0_c9356677_XL.jpg

ШОРЦЫ

«а) Татары на реке Томь. Первым татарским поселением на реке Томь, в котором мне довелось побывать, была деревня Протока, верст на сорок выше города Кузнецка. Деревня делится на русскую и татарскую половины. В то время, как русское селение очень опрятно и производит впечатление зажиточного, татарская часть деревни выглядит жалко. Она состоит из 20-25 маленьких полуразвалившихся деревянных хибарок, обнесенных полуразвалившимися же заборами. Жилища расположены в беспорядке, а свободное пространство между ними на фут покрыто нечистотами. Чуть ли не перед каждым домом горел огонь, на котором в котле варилась еда. Вокруг огня безо всякого порядка сидели оборванные женщины, мужчины и дети.
Я отправился в дом деревенского старосты (пашлык [или паштык]), чтобы заказать на завтрашний день лошадей для поездки. Дом пашлыка был чуть ли не самым худым во всей деревне. Одежда этого должностного лица была изорвана и клочьями свисала с его тела. Вместо шапки вокруг головы был повязан грязный пестрый носовой платок. Истинный представитель своего народа, пашлык сразу же призвал к себе всех мужчин деревни, чтобы решить вопрос о лошадях. Не прошло и четверти часа, как вокруг него собрались все приглашенные. Пашлык уселся в центре собрания на пень и взирал с его высоты на сидящих на земле на поджатых ногах односельчан. Само собрание производило весьма своеобразное, но довольно неприятное впечатление. Оно состояло из 60-80 человек в самых различных одеждах (лохмотьях): тут были мужчины в женских шубах, полуголые женщины в мужских халатах, мужчины с платками на голове, женщины в мужских шапках, короче говоря, всевозможные вариации из пяти предметов: халат, штаны, шапка, головной платок, женское платье. Когда пашлык заговорил, собрание взволновалось, со всех сторон громко кричали. Чем больше пашлык просил успокоиться, тем более народ бушевал. Возник спор на несколько часов, и ни одна сторона не хотела уступить ни на шаг. Кричали и спорили так возбужденно, что можно было подумать, что речь идет о благе или несчастье всей деревни, а ведь речь шла всего-то о том, что нужно было дать за обычную плату трех лошадей и двух посыльных. Мне все это было очень интересно слушать, ибо нет лучшего способа проникнуть в язык этих людей. Я услышал здесь примечательную смесь русского и татарского. После многочасовых дебатов дело дошло до того, что мирное совещание грозило превратиться в дикую рукопашную. Тогда у меня наконец, лопнуло терпение, и я коротко приказал отвести мне место для ночевки. И начался бы новый спор, если бы самый богатый в деревне татарин не предложил мне свой дом. Тогда я велел отнести туда мои вещи и отправился в дом и сам, чтобы поужинать. В этом доме, лучшем во всей деревне, было две крохотных комнатки. В одной жил сын хозяина со своей семьей, а в другой — сам хозяин. Хозяин отдал мне свою собственную комнату. Вся ее обстановка состояла из большой русской печи, нескольких полок, уставленных кухонной утварью, одной скамьи, стола и кровати. Эти вещи занимали чуть ли не все пространство комнаты, и мне с трудом удалось поместить сюда же мою постель. В комнате стояла страшная жара, так как печь была жарко натоплена. Кроме того, весь дом провонял невыносимым для европейского обоняния запахом медвежьего чеснока (Аllium ursinum [черемша]), излюбленного весеннего блюда здешних татар. Запах был столь невыносимым, что я был вынужден выставить окна, которые не открывались.»

0_1006c3_4238c4b2_XL.jpg

Пашлык, или паштык был не столько деревенским, сколько родовым старостой — впрочем, большинство деревень заселялось по родовому признаку. Должность паштыка при Радлове чаще была ещё выборной, потом постепенно сделалаь наследственной. Л.Потапов в «Очерках по истории Шории» писал примерно про те времена, когда делал свои снимки топограф Иванов: «Выборы паштыка за последнее время сделались со стороны народа как бы обрядом, уже потерявшим свой настоящий смысл, а для паштыка — формальностью, за которую он все же должен был бороться, после того как царские чиновники отменили наследственность шорских паштыков. В большинстве случаев шорцы продолжали выбирать паштыка из одной и той же семьи. Но в самой церемонии выборов имеется момент, который весьма ярко говорит о том, что еще сохранились отголоски того времени, когда выборы паштыка были именно делом всех членов данного рода и протекали в обстановке полного демократизма. Мы имеем в виду следующий момент выборного собрания паштыка, который практиковался до 1912 г. Уже само название выборного собрания выражает сущность интересующего нас момента. Собрание называлось “паштық тударға чыылығ” — т.е. “собрание держать паштыка:. В день выборов на общественные деньги покупалось мясо, угощали вином. Когда происходили выборы и называли кандидата в паштыки, о согласии кричали “чарар”. Выбираемый паштык по обычаю должен был отказываться от должности и бежать. Вслед за ним бросалось все собрание и ловило его. Поймавшие паштыка держали его, а остальные подбегали, и паштык до тех пор не давал согласия, пока не держалось за него большинство. Каждый из шорцев должен был «держать» паштыка, хотя бы только касаясь его одежды. Когда избираемый паштык видел, что большинство держится, он освобождался от державших, снимал шапку, кланялся, говоря, что “воля ваша, буду паштыком” и надевал на себя знак паштыка. Выборы считались оконченными. Начиналась гулянка…» Но вернёмся к Радлову:

«Едва я устроился, как в мою комнату ввалились самые уважаемые татары деревни во главе с пашлыком, чтобы поближе рассмотреть меня, и за несколько минут все пространство, еще остававшееся пустым, оказалось заполненным людьми. Европейцу и не вообразить себе даже, какой тут стала атмосфера, ибо к неприятному запаху калбы (медвежий чеснок) добавились еще и другие, например, одуряющий запах сивухи, так как половина наших гостей была совершенно пьяна. Поэтому мне уж пришлось быть негостеприимным и прогнать большую часть этих людей из моей комнаты. Оставшихся — пожилых и трезвых — я расспросил об условиях жизни местных татар.
Как мне рассказали, они живут в постоянных стычках с русскими соседями, которые, по уверению татар, вечно ущемляют их интересы. Земледелием и скотоводством они занимаются очень мало, а больше — рыболовством. Обеднели они до крайности, усвоили одежду, религию, образ жизни и отчасти язык русских.

0_1006c4_cec70ee1_XL.jpg
На путешественников это население производит отталкивающее впечатление, так как на первый взгляд оно усвоило лишь отрицательные стороны цивилизации. Когда же познакомишься с этими людьми поближе, то сразу замечаешь, что они еще не утратили простодушия детей природы. Хотя все они и христиане, но все равно не знают почти ничего об этом вероучении.
На следующий день я был проездом в татарской деревне Палбы. Она чище и построена лучше, чем Протока, дома больше и в лучшем состоянии, заборы в хорошей сохранности, и у некоторых домов за ними — огороды. Палбы — небольшая деревня, в ней не более пятнадцати дворов. Жители Палбы тоже все крещеные и почти полностью обрусели. К языку здешних татар тоже примешано много русских слов.

б) Татары на Мрасе. У устья Мраса [Мрассу] расположена татарская деревня Праспельтеринде. Она гораздо больше деревень на Томи; в ней около сорока небольших дворов, тянущихся почти на четверть версты по высокому берегу вдоль реки.
Внешне здешние татары ничем не отличаются от томских, все — крещеные и переняли русскую одежду. Язык их сохранился в более чистом виде, а женщины говорят только по-татарски. Главное занятие их — рыболовство, здесь оно, должно быть, чрезвычайно выгодно. Женщины и дети плетут сети и продают их в Кузнецк. Этот товар пользуется большим спросом, и отсюда вывозят тысячи саженей сетей. Сети невероятно дешевы, сажень сети (7 футов) шириной в 5 футов стоит всего 2 копейки.
Осенью, когда выпадает первый снег, мужчины отправляются на охоту. Рассказывают, что в этой местности много дичи, особенно белок, соболей (худшего сорта — светлых), огненной куницы; реже встречаются горностаи и лисицы. Скотоводством здесь занимаются мало. Мне лишь с трудом удалось раздобыть немного молока, так как на всю деревню лишь 20-30 коров. Здесь мало лугов, а зимой очень высок слой снега, поэтому скот сам не может обеспечить себе пропитание, нужно запасать сено, а для этого татары очень ленивы. Земледелие ограничивается возделыванием ячменя, но сеют его так мало, что не покрывают даже своих потребностей и приходится выменивать его у русских крестьян на рыбу.

0_1006be_332141a0_XL.jpg
Летом их любимая еда — корни кандыка и лилии или медвежий чеснок, которые здесь растут в изобилии. Из-за медвежьего чеснока от всего населения исходит аромат, невыносимый для того, кто чеснока не употребляет. Я последовал совету одного из моих проводников и сам поел его. Он очень приятен на вкус, и действительно, с тех пор я стал меньше страдать от окружающего меня запаха. Говорят, что медвежий чеснок крайне полезен и предохраняет людей от свирепствующего здесь скорбута.
Наречие здешних татар, которому я уделил особое внимание, очень отличается от телеутского.
Вечером следующего дня я оставил деревню Праспельтеринде и поехал в деревню Кызылъяр (Красный берег). Мы добрались до нее уже в полной темноте. В ожидании нашего прибытия здесь на берегу разложили костер, освещавший багровым светом все селение и противоположный берег и отражавшийся в реке длинными красными полосами. Дерево, очевидно, здесь дешево, так как жители на него отнюдь не скупятся; для костра сложили дров футов пять вышиной. На берегу тесными кучками стояли люди, и как только мы пристали к берегу, они взяли наш багаж и понесли все на квартиру. Каждый из помогавших нам взял по тюку, а рядом шагал второй — с горящей головешкой, так что мы прошли по селению как бы факельным шествием. Мне светил мой хозяин, молодой человек в суконном кафтане, который заверил меня на очень приличном русском языке, что принимать нас — для него величайшая радость.
Его дом оказался большим, построенным и обставленным совершенно по типу русских крестьянских домов. С первого взгляда было видно, что это весьма богатый дом. Комната была выкрашена масляной краской и обильно заставлена стульями и несколькими шкафами. Меж задней стеной и печкой было поставлено множество обитых жестью ящиков, а пол был покрыт тюменскими коврами. Чтобы угостить меня, мой хозяин принес все, что было в доме: чай, свежий хлеб, яйца, масло, молоко, кедровые орешки и рыбу, так что после вчерашнего скудного дня у нас был здесь лукуллов пир.
На следующий день я убедился в том, что деревня состоит из двух частей: одна расположена на самом Мрасе, другая — на два километра севернее, у маленькой речушки. Дома по преимуществу большие и имеют при себе все нужные строения — хлевы, амбары и т.п. Большинство жителей этой деревни занимаются торговлей. Здешние торговцы возят в верховья Мраса товары и скот, и по зажиточности всего селения видно, что торговля эта очень выгодна. Иные жители уже составили себе немалое состояние и добывают товары не через кузнецких купцов, а прямо с Ирбитской ярмарки. Те, кто не ведет торговли, занимаются земледелием и скотоводством. Скотоводство здесь довольно развито, так как местная равнина очень богата травами, а кроме того, развитое земледелие требует содержания большого поголовья скота.
К сожалению, вместе с проникновением русской культуры сюда проникло и зло пьянства; я имел возможность наблюдать это на самой уважаемой части здешнего населения. Половина жителей по случаю моего приезда были так пьяны с утра до ночи, что не могли держаться на ногах. Я продолжил здесь сбор лексики и запись слов.
От Кызылъяра я отправился в деревню Сыбыргы, состоящую примерно из сорока бревенчатых домов. Все эти дома находятся в жалком состоянии и похожи на развалины. Крыши всех домов крыты березовой корой, а внутреннее убранство скуднее и неопрятнее, чем в Протоке. Мужская одежда состоит из рубахи и штанов из очень грубой самотканой конопляной ткани и войлочных халатов вместо шуб. Большинство женщин одето только в длинные, до щиколотки, рубахи. Здесь не такой единообразный тип, как у алтайцев и телеутов. У одного лицо — чисто монгольское, у другого — русые волосы и явственно русские черты лица. Но чаще всего, особенно у женщин, встречаются широкие круглые лица с вытянутой вперед нижней челюстью, полными губами, узким лбом и удлиненными слегка раскосыми глазами. Это своеобразный тип, сильно отличающийся от монгольского.

0_1006c9_c63f0ecc_XL.jpg
Основное занятие здешних жителей — рыболовство. Земледелием и скотоводством занимаются весьма мало — местность здесь уже сильно гористая и зимой выпадает очень много снега. Но рыболовство — жалкое занятие, и здесь это видно: добытого едва хватает на то, чтобы прокормить и одеть людей. Летом им еще живется довольно сносно, когда же наступает долгая зима, начинаются мучения; тот, кто не сумел выручить летом за свою рыбу достаточно муки, терпит теперь голод и нужду, а кое-кто и умирает от нехватки еды. И тем не менее простая пища здешнего населения — разболтанная в воде поджаренная ячменная мука и рыба, должно быть, не так уж дурна, потому что тут особенно много долгожителей. Мне показали здесь, например, вполне крепкого и бодрого человека ста двух лет.
По моему указанию палатку мою разбили на великолепной лужайке на берегу Мраса, и вскоре вокруг нее собралось все мужское население. Я втуне добивался от них исторических преданий, они не могли мне назвать даже пяти своих предков, что известно, например, каждому алтайцу. Стодвухлетний старик тоже сказал только, что, как он слышал от своего отца, они всегда тихо-мирно жили в этом краю и, кроме веры, у них ничто не изменилось. Рыболовством тоже занимались всегда, и, насколько он помнит, все осталось таким же, как прежде.
Что же касается вероисповедания здешних татар, то христиане они лишь по названию, а о христианской вере им известно лишь то, что надо креститься, осенять себя крестным знамением, а когда приезжает к ним священник, он дает им всегда причастие (кызыл аракы — красную водку). Лишь один из местных жителей умел рассказывать сказки.
Весь следующий день я занимался записью сказок. День выдался прежаркий, раскаленные лучи солнца падали прямо на мою палатку. И все-таки я записывал целый день. Только водкой мне удавалось поддерживать в моем исполнителе хорошее настроение…»


(Окончание будет)

Via

Saygo
0_feca2_2ce6a107_XL.jpg«Сборник наставлений в десяти разделах» (十訓抄, Дзиккинсё:, середина XIII в.), откуда мы уже приводили несколько рассказов, вообще-то чётко делится по темам: дружба, верность господину, глупость, чванство и т.д. Но в некоторых разделах по заглавной теме не сразу понятно, о чём пойдёт речь. Например, в разделе девятом заглавие велит «умерять запросы», а речь идёт не о скромности, бережливсти и пр., а почти исключительно о «досаде», она же «зависть», урами.
Ещё занятнее устроен самый первый раздел. Он называется «Нужно по-доброму обходиться с людьми» (人に恵を施すべき事, Хито-ни мэгуми-о ходокосубэки кото). Вообще поучительных рассказов сэцува о том, как доброта вознаграждается, сразу или в далеком будущем, очень много, но редко в них говорится о том, откуда берётся доброта и как её развивать. «Дзиккинсё:» же на эти вопросы отвечает, причём не в буддийском смысле (например, что люди милосердны потому, что обладают «природой будды»), а во вполне светском.
Один пример доброго поступка мы уже обсуждали: человек спас черепаху, а она потом спасла его сына. Вообще добрыми к людям здесь бывают в основном государи (не утруждают их тяжкими работами, отменяют подати. На верхней картинке к «Наставлениям…» добрый государь Нинтоку по дымам очагов проверяет, во всех ли домах его державы варят кашу). А частные лица по большей части добры к животным. Вот ещё один такой рассказ(1–6), его главный герой, воин Ёго, — потомок знаменитого воеводы Бунъя-но Ватамаро (рубеж VIII–IX веков), когда жил сам этот воин, не понятно.
0_feca1_f73cfcb2_XL.jpg Кикути Ё:сай изобразил Ватамаро вот таким носатым и бородатым, а был ли похож на предка Ёго – кто знает.

…Многие годы он строил крепость в окрестностях рынка Мива [недалеко от города Нара], тщательно её оснастил и поселился в ней. Но тут на него напали враги его жены, крепость разрушили, войско его полностью разгромили. Сам Ёго едва уцелел и укрылся в горах Хацусэ [в том же краю].
Враги его разыскивали не слишком усердно, но он был весьма осторожен: спрятался в пещере возле горного храма Касаги и провёл там два или три дня. Под сводом пещеры растянул свои сети паук, именуемый храмовым [寺蜘蛛, тэра-кумо, Nephila clavata], и в них попалась крупная оса, запуталась и уже вот-вот погибла бы. Ёго пожалел её и освободил, а сказал вот что:
— Ты живое существо, для тебя нет ничего важнее жизни. В прежнем рождении не хватило тебе сил соблюдать заповеди, вот ты и возродилась животным, но раз у тебя есть сердце, тебе жаль твоей жизни, и в этом ты не отличаешься от человека. И в том, чтобы ценить помощь, мы, должно быть, одинаковы. На меня напали враги, я скрываюсь, мне грозит беда. Я спас тебя, и ты непременно поймёшь меня.
И отпустил осу.

0_feca3_efc5b5ba_XL.jpg
Той же ночью во сне ему явился мужчина в кафтане и штанах цвета хурмы. Он сказал:
— То, о чём ты говорил днём, полностью дошло до моего слуха. Твоя решимость поистине ценна для меня! Пусть мне и досталось ничтожное тело, как я могу не отплатить тебе за доброту? Прошу тебя: сделай, как я скажу, и тогда мы одолеем твоих врагов.
— Скажи: кто ты такой?
— Вчера ты освободил осу из паучьих сетей. Это я и есть.
Удивительно! Ёго отвечал:
— Да как же нам победить врагов? Из тех, кто шёл за мной, девять из десяти человек я потерял, крепости нет, помощи просить не у кого, совсем не на что опереться.
— Зачем так говоришь? Ведь кто-то же с тобой остался? Пусть это всего два или три человека, собери их, созови к себе. Позади этой горы есть около сорока или пятидесяти осиных гнёзд. Их обитатели все заодно со мной. Мы сговоримся, соединим наши силы – и неужто мы тогда не победим? Но в день, когда ты поведёшь этакое войско, не приближайся ко врагу. Где раньше была крепость, там построй временное жилище, набери туда побольше тыквенных бутылок, горшков, кувшинов и тому подобного. Мы разделимся на небольшие кучки и спрячемся в них. Право слово, хорош будет день! — так обещала оса и исчезла. Тут Ёго проснулся.
Он думал: это странно! Но обрадовался такой помощи и ночью тайно отправился домой, обошёл тех своих людей, что скрывались там и сям, собрал их и объявил:
— Я выжил, но что толку? Хочу выстрелить последней стрелою и умереть. Таков путь лука и стрелы. А вы, ребята?
— Воистину, пусть будет так!
Набралось всего пятьдесят человек. Построили временные жилища, Ёго подготовил всё так, как ему было сказано во сне. А это зачем? – спрашивали его люди. Так надо! — отвечал он, они удивлялись, но всё устроили.
Поутру, чуть только стало светать, со стороны гор крупные осы по сто или двести, по двести или триста стали слетаться, собрались в бесчисленном множестве, так что даже жутко было смотреть.
Когда взошло солнце, Ёго стал выкликать врагов:
— Я здесь! Хочу вам кое-что сказать!
Враги обрадовались:
— Он нас потерял из виду и беспокоится, очень удачно!
И выступили отрядом в триста всадников. Если сравнивать силы, то у Ёго почти не было войска, и враги решительно поскакали вперёд. Но тут осы начали вылетать из временного укрытия подобно тучам, на каждого неприятеля по два-три десятка, по сорок и пятьдесят, и не было ни одного врага, в кого бы они не впились. Без глаз и без носа, кто где был — их жалят, а они не понимают, что это такое. Их убивают, пятерых или шестерых уже убили, а они ничего не могут сделать, не видят, куда стрелять, только закрывают лица и суетятся, можно подъехать, к кому хочешь. Так Ёго и его люди перебили за краткое время триста с лишним вражеских всадников и невредимые вернулись к себе.
Несколько ос всё-таки было убито, и их похоронили в горах позади Касаги, построили храмовый зал, и много лет Ёго, воздавая им за помощь, справлял поминки в годовщину их гибели.
Потомства, детей и внуков, у Ёго не было, и позже монах их рода его врагов сжёг этот храм как последнее обиталище своих наследственных врагов. Редкостный дурак! — сказали о нём и изгнали его из города Нара.


Здесь же рассказчик кстати вспоминает господина Фудзивара-но Мунэсукэ, большого любителя ос. А потом рассказывает историю, известную по пьесе театра Но: «Великое собрание» («Дай э») — как монах спас коршуна, тот оказался не просто птицей, а демоном тэнгу, и обещал исполнить желание монаха: показать, как Будда проповедует на Орлиной горе всем живым существам. Только, попросил демон, помни, что это наваждение, иначе получится, что я обманываю тебя. И монах, конечно, забывает уговор, заливается слезами радости — и картина исчезает.
Эти истории вполне укладываются в то, что мы бы назвали «добротой». Но дальше говорится о, казалось бы, совсем других случаях: когда кто-нибудь читает стихи, а слушатели на это благодарно откликаются. Ещё можно понять, например, когда в память об умершем читают печальные строки, по-доброму жалея покойного и его осиротевших родных, или когда кто-то из поэтов перед смертью оставляет стихи — не как итог своей жизни, а как слово утешения близким. Но труднее сказать, почему именно к доброте относится известный жест Сэй-сёнагон (рассказ 1–21):

…зимним утром, когда особенно красиво лёг снег, государь [Итидзё], севши у выхода из покоев, любовался снегом.
— Не таков ли вид горы Сянлу? — молвил он.
Государю тогда прислуживала Сэй-сёнагон. Ничего не сказав, она только отвернула занавес. До последних времён этот рассказ передают как пример отзывчивости.
С горой Сянлу дело вот в чём: когда Бо Лэтянь [он же Бо Цзюй-и] состарился, он поселился в хижине у подножия этой горы и однажды сказал стихами:

Склоняясь к изголовью, слышу колокол храма Иайсы,
Отвернув занавеску, вижу снег на горе Сянлу.


Раз государь упомянул это, Сэй-сёнагон и подняла занавес.
Эта Сэй-сёнагон приходилась дочерью Киёхара-но Мотосукэ, а он служил при государе годов Тэнряку [Мураками], был бессмертным поэтом… Отец передал ей и слова Ямато, и дуновение китайских ветров. Кроме того, настрой ее сердца был исключительно чутким, есть удивительно много примеров её отзывчивости.

0_feca4_7faa9c05_XL.jpg

Этот случай известен по «Запискам у изголовья» самой Сэй-сёнагон (эпизод 227), правда, там стихи Бо Цзюй-и вспоминает не государь, а его супруга. Качество, которое проявила служилая дама, в «Наставлениях…» названо «чуткостью» 優, ю:/ясаси. Часто это слово переводят как «изящество», «изысканность», но, как нам кажется, дело тут не в том, что между изящным и добрым ставится знак равенства. Скорее, ю:/ясаси — это некое условие для доброты. «Чуткий» человек способен понять, что чувствуют или о чём думают другие, и соразмерно ответить: подхватить цитату, сложить уместное стихотворение и пр. Получается, что «доброта», готовность помочь — это лишь частный случай такой чуткости. Чтобы спасти осу или черепаху, нужно тоже понять, что они чувствуют, примерить на себя их беды. Из той же чуткости следует и другое хорошее качество: 用意, ё:и, «проницательность», когда человека трудно обмануть, потому что он любую ситуацию рассматривает не только со своей точки зрения, но и ставит себя на место другого. А чуткость развить как раз можно — изучая стихи и предания о том, по какому случаю эти стихи были сложены. Само по себе знание поэзии не прибавляет человеку ни доброты, ни ума — но помогает понимать чужие чувства, а значит, обеспечивает условия и для добрых, и для мудрых поступков.
А при чём тут изысканность, «тонкий вкус»? Он проявляется, прежде всего, в том, насколько уместно человек себя ведёт, насколько попадает своими поступками в лад настрою окружающих. Некоторые примеры такого поведения выглядят неожиданными. Например, в рассказе 1–13 действие происходит в пору осеннего праздника урожая. Ко двору приезжают девицы, которых там ещё не видели, они будут исполнять танец госэти. Итак:

…до государя дошёл слух: в покои к кому-то из придворных дам ночью будто бы тайком прибыли особы несравненной красоты. Вот бы на них взглянуть! — подумал государь и, не предупреждая о своём приходе, явился туда. Впопыхах кто-то задул светильник, и тогда государь достал из-за пазухи несколько зубцов от гребня, и когда снова высекли огонь, дал поджечь их: при ярком свете всех стало видно.
В сердце государя чувства были настолько изящны.


Видимо, речь идёт о гребне с зубцами из бамбуковых лучинок, которые ярко горят; получается, что не только государь сам видит красавиц, но и они видят его, пусть и в нарушение придворного этикета. Изящество поступка государя состоит в том, что он запросто предлагает слугам, чем разжечь огонь, и к тому же не возмущается и не пытается скрыться в темноте, а держится так, будто признаёт себя причиной суматохи и никого не винит.

Уместная цитата — тоже проявление чуткости. Юному читателю «Наставлений…» следует быть готовым к тому, что люди иногда разговаривают одними цитатами (как в рассказе 1–15):

Некий придворный в один из дней после двадцатого числа Безводного месяца [шестого по лунному календарю, в середине лета] тёмной ночью подошёл к покоям государыни-матери и остановился возле проезда. Вдруг послышались шаги, и из покоев вышло несколько дам. Сам не зная, зачем, он украдкой пошёл за ними и стал подглядывать. Над ручьём в саду они увидели целый рой светлячков, и первая из дам сказала:
— Прекрасные светлячки! Кажется, можно их поймать!
И проследовала дальше. Следующая дама изящным голосом отозвалась:
— «Огоньки светлячков летают в беспорядке…»
[цитата из китайского поэта Юань Чжэня, 779–831]
Так она прошептала. Третья промолвила:
— «К ночи в сумрачных залах огни светлячков…»
[цитата из поэмы Бо Цзюй-и «Вечная печаль»]
И ещё одна:
— «Кто не прячется, так это летние насекомые»
[строка из японской песни неизвестного автора, включённой в «Поздний изборник», «Госэнсю:»].
Так они переговаривались тихонько, не затем, чтобы кто-то еще услышал.
Все дамы были изящны и занятны; тот придворный не хотел, чтобы его заметили, старался ничем себя не выдать, и всё же невольно вздохнул. Первая дама воскликнула:
— О ужас! У светлячков тоже есть голоса!
Но вовсе не выглядела испуганной, была спокойна, словно бы никого не заметила. Облик её был более чем великолепен, надо думать! А другая сказала:
— Верно, «милее, чем голосистые», — и пошла дальше.
Это тоже было так изысканно, что словами не опишешь. Вообще, кажется, ни одна из дам не уступала в изяществе другим.
Смысл тут вот какой:

Ото мо сэдэ
Мисао-ни хоюру
Хотару косо
Наку муси ёри мо
Аварэнарикэри


Беззвучно
Сияют всё ярче
Светлячки:
Они милее
Поющих насекомых.
[Песня из «Второго собрания позабытых песен», автор — Минамото-но Сигэюки, ум. 1000]

Но даже очень чуткие поэты порой понимают цитаты неправильно (рассказ 1–16)

Наместник земли Сацума [Тайра-но] Таданори пришёл побеседовать с некой дамой из государева рода, ждал возле женских покоев и, не желая выдать себя шумом, медлил, а между тем время шло, и он пошуршал веером, чтобы дать знать о себе. Из покоев раздался голос дамы, понявшей, в чём дело:

Но-мо сэ-ни судаку
Муси-но нэ ё

В полях стрекочут хором
Голоса насекомых…

Так она прошептала, он услышал и перестал шуршать.
Когда решил, что все уже заснули, он всё-таки встретился с дамой, и она спросила:
— Почему же ты не подал знак веером?
Он ответил:
— Э-э… Мне ведь дали понять, что это докучает.
Вот до чего чуткий был человек!

Касигамаси
Но-мо сэ-ни судаку
Муси-но нэ
Варэ да ни мо но ва
Ивадэ косо омоэ


Докучные
В полях стрекочут хором
Голоса насекомых.
Я же ничего
Не говорю и томлюсь.

0_feca5_2b083215_XL.jpg Гравюра Ёситоси к этой истории

Эта песня входит в «Новый сборник для пения», «Синсэн ро:эйсю:». Вероятно, по замыслу дамы, Таданори должен был вспомнить заключительные строки песни, и тогда цитата звучала бы как признание: жду тебя. Он же вспомнил первую строку и понял цитату в противоположном смысле.

А в рассказе 1-19 как раз показывается, как изящество (в том числе в одежде) сочетается с добротой — потому что основа у них одна. «Старший советник Дзидзю:» — это Фудзивара-но Наримити, щёголь и знаменитый игрок в мяч, он жил в XII веке.

Свитский по имени [Симоцукэно-но] Такэмаса тревожился за своего больного ребёнка, искал лекарство из мускуса, но хорошего не нашёл. Он всё думал, что же делать, рассчитывал: кто-то ведь должен был запастись таким! — но виду не подавал.
В тяжких думах он решил: старший советник Дзидзю: — кажется, человек отзывчивый и со вкусом. Хоть я ему и чужой… И отправился в усадьбу к этому вельможе. Остановился у главных ворот, заглянул внутрь: дом был необычно ветхий, старинный, углы главного здания там и сям обвалились, чуялся дым благовоний — поистине, изящный вкус.
Подождав какое-то время, Такэмаса пошуршал веером и вошёл под навес над лестницей. Его спросили, зачем он явился, он объяснил: так, мол, и так. Для начала господин заговорил с ним о делах в свете, и через просветы в занавесе видно было кого-то в белой одежде, в красных штанах и в высокой шапке эбоси.
Когда Такэмаса собрался уходить, ему подали свёрток в лиловой тонко окрашенной бумаге. И внутри было то самое лекарство. Такая чуткость проникает в самое сердце! — рассказывал потом Такэмаса.



А вот примеры неуместных высказываний: ими завершается первый раздел «Наставлений…»
Всё тот же Фудзивара-но Наримити, при всей своей чуткости, однажды подставился совсем по-глупому, хотя и не хотел никого обидеть (рассказ 1–51):

[Минамото-но] Мороёри много лет не мог преуспеть по службе и жил затворником у себя дома. И вот, после того как его назначили средним советником, он впервые должен был стать распорядителем на обряде почитания Учителя [то есть Конфуция]. В ходе действа он вёл себя так, будто ни в чём не уверен, о каждом шаге спрашивал у других.
Тогда господин Наримити, сидевший среди советников, сказал ему:
— Много лет жил затворником, вот и позабыл служебные дела? Держишься, как новичок, что вполне закономерно.
Господин Мороёри не ответил ему, только оглянулся и пробормотал:
— «Вошёл в Великий храм, расспрашивает о каждой мелочи…»
[Как сказано в «Беседах и суждениях»].
Наримити закрыл рот. А на следующий день рассказывал кому-то:
— Я не подумавши сказал глупость, теперь запоздало сожалею, тысячу, тысячу раз…
Вот в чём тут дело. Конфуций, войдя в Великий храм, когда следовал за обрядом, обо всём расспрашивал тамошних старших служителей. Видя это, люди стали его порицать: дескать, Конфуций не знает правил обряда. А он ответил: то, о чём вы говорите, и есть правила.


Казалось бы, хорошее воспитание велит всегда держаться с достоинством, спокойно и любезно. Но и выдержке есть предел (рассказ 1–55):

Когда господин Хосёдзи [он же Фудзивара-но Тадамити], сопровождая государыню Кокамон-ин [супругу государя Сутоку, XII в.], направлялся в Удзи, у берега реки Удзигавы возок, в котором ехали дамы её свиты, сломался и опрокинулся.
В исключительной суматохе какая-то дама выскочила из возка, одетая только в нижнее платье косодэ и штаны хакама. Другая ударилась головой и лишились чувств, все пришли в смятение. Но одна из дам, по имени Мимасака, выбралась из возка полностью одетой, прикрывая лицо веером, и держалась с поразительной важностью. Поражённый всем этим, господин предоставил свою повозку, чтобы в ней дам поодиночке вывезли оттуда. Мимасака, садясь в повозку, сказала:
— Можно назвать это несчастьем, а можно и удачей.
И держалась столь чопорно, что множество людей были изумлены.
Во всяком деле надо вести себя сообразно обстановке. Здесь не тот случай, когда кто-то держится вызывающе, но дама вела себя, как будто происходящее ей привычно, и это тоже неприятно.


Иной раз утешить тех, кто в печали, получается ненарочно, не за счёт чуткости, а наоборот (рассказ 1–56):

Через много лет, после того как времена переменились [и государь Сутоку сначала отрёкся, а потом после смуты 1156 г. угодил в ссылку], эта же государыня как-то раз вышла на крыльцо и любовалась садом. Вспомнила о прошлом и молвила:
— Вот так же стрекотали насекомые во дворце на Третьей улице [где жили Сутоку с супругой в молодости].
Люди все притихли и опечалились. Но одна дама, что звалась Удайбэн, стоя подле государыни, спросила:
— И как же они стрекотали?
— Да вот так: и-и!
И настроение переменилось: все, кто был там, рассмеялись.
Эта дама была из тех, кто говорит, что не надо бы говорить.



Иногда люди хвалят так, что лучше бы ругали: например, высказываются свысока. А случается, что похвала звучит вроде бы обидно, но хвалимого радует (рассказ 1–57):

Правда, бывает по-другому. В храме Хэндзёдзи слагали песни под заглавием «Осенняя луна над горным жилищем». И среди прочих [Фудзивара-но] Норинага, бывший тогда архивным чиновником, сложил:

Суму хито-мо
Наки ямадзато-но
Аки-но ё ва
Цуки-но хикару-мо
Сабисикарикэри


Никто не живёт
В горной деревне,
И осенней ночью
Даже лунный свет
Здесь печален.

Листок бумаги, где была записана эта песня, забрал средний советник [Фудзивара-но] Садаёри и отнёс господину Кинто
[своему отцу, знаменитейшему поэту и знатоку поэзии]; тот уже ушел в монахи и жил в Нагатани у Северных холмов. Кинто был глубоко тронут песней Норинаги… и написал на том же листке собственной рукою: «Кто вообще такой этот Норинага? Он понимает суть!». Норинага растрогался так, что не мог сдержаться. Выпросил себе этот листок, поместил в парчовую обложку и хранил, как сокровище.
Звучит так, словно бы похвала пришлась ему по сердцу. Вообще хвалят пусть уж лучше люди опытные.


А о том, как из чуткости получается мудрость, мы расскажем в другой раз.

Прочитать полностью

Saygo
0_fb131_e9053e44_orig.jpg Когда я был маленький, у нас дома было два сборника английских сказок — «детский» и «взрослый». Один и тот же перевод Н.Шерешевской (стихи в переводе Н.Воронель и М.Клягиной-Кондратьевой), одни и те же источники (большинство – из двухтомника Джозефа Джекобса 1890 года), но немного разный состав и разные картинки.
Детгизовский сборник 1960 года был с рисунками Конашевича к каждой сказке — их можно посмотреть, скажем, тут. Конашевич вполне привычный, хотя надо сказать, что мне одна из этих картинок на десятилетия сбила представление об эльфах. На ней Чайлд-Роланд побеждает короля эльфов, оба откровенно срисованы с оперных Лоэнгрина и Тельрамунда; так я и запомнил, что типичный эльф носит густую чёрную бороду…
0_fb124_7852e426_L.jpg Сегодня речь, однако, пойдёт о втором сборнике — ГИХЛовском, 1957 года, с рисунками Давида Дубинского (1920—1960). Он более известен иллюстрациями к русской классике, а из детских книг — к Гайдару. В отличие от Конашевича с его фирменными кудряшками, эти рисунки грубее, проще — и мною однозначно воспринимались как «взрослые».
0_fb125_850cd788_XL.jpg «Джек Хэннефорд». Кстати, почитать все (вроде бы) эти сказки можно здесь, а сам сборник скачать тут.

0_fb126_b4dd712f_XL.jpg «Ученик чародея»

Рисунков меньше, чем в «Как Джек ходил счастья искать», и отбор иллюстрируемых сказок иногда загадочен — самыми, казалось бы, зрелищными сценами, с драконами и эльфами, Дубинский пренебрёг. Так что общее впечатление более «бытовое» — даже когда на картинках черти и великаны.

0_fb127_62bcead6_XL.jpg «Титти-мышка и Тэтти-мышка»

0_fb12a_97bc4bee_XL.jpg «Старушка и поросёнок»

Занятно проследить, какие сказки не попали в детский сборник. Например, кумулятивные, «цепные» — вроде «Титти-мышки…» и «Старушки и поросёнка»; наверное, их сочли скучными. У Дубинского же именно старушка с поросёнком даже на обложке изображена!

0_fb128_b66e1727_XL.jpg
«Мистер Уксус» (в детской книжке — «Мистер виноградинка», но сказка та же)

0_fb129_cc652e7e_XL.jpg
«Джек и бобовый стебель». Единственный великан на картинках.

Отсеяны «Три медведя» — наверное, чтобы не соперничать с русским, толстовским вариантом. Толстой, правда, пересказывал не джекобсовский текст (с «маленькой старушонкой»), а другой английский извод, где правда героиней была девочка.

0_fb12b_c4b10a29_XL.jpg
«Рыба и перстень» с незабвенным письмом: «Дорогой брат! Схвати подательницу сего и немедленно предай её смерти. Любящий тебя Хэмфри».

0_fb12c_4ff97da7_XL.jpg «Осёл, столик и дубинка»

«Мистер Фокс» (который пушкинский «Жених» и гриммовский «Жених-разбойник») в детский сборник не включён, видимо, как слишком страшный, равно как и «Три головы в колодце».
0_fb12e_d70a5ba_XL.jpg «Три головы в колодце»

0_fb12d_54893462_XL.jpg «Домовой из Хилтона»

Занятно при этом, что песенка из сказки про Рыжего Эттина в детском сборнике дана в самом двусмысленном варианте перевода — «он бил её, терзал её, завязывал узлом и каждый день пронзал её серебряным жезлом…» Привязывалась она мгновенно, я, шестилетний, вовсю эту песенку распевал — и удивлялся, что в ней смущает старших…

0_fb12f_d8eda32e_XL.jpg «Джек-лентяй»

0_fb130_48f2725_XL.jpg «Три умные головы»

В целом в сборнике 1957 года сказок где-то на четверть больше, а рисунки Дубинского мне и сейчас кажутся более «взрослыми» по сравнению с конашевчичевскими. Хотя нравятся и те, и другие.

Прочитать полностью

Snow

Прошлым летом мы показывали номер журнала «Пионер» пятидесятилетней давности — 1966 года (а потом писали ещё про пару повестей из тогдашнего «Пионера» отдельно). Почему бы не продолжить?
0_100ecf_30767e75_orig.jpg

Итак, «Пионер» за 1967 год, июльский номер.

Удивительно, но в год пятидесятилетия революции материалов на эту тему сравнительно немного, а в некоторых номерах (в том числе в этом) вообще практически нет. К столетию Ленина было уже иначе…

Зато в номере — два рассказа, и оба — с участием собак.
0_100eb3_37f3914d_XXL.jpg
У М.Левина, впрочем, собака действует в основном в завязке: ребята завели буйного щенка, он налетел на старые неисправные часы, те внезапно пошли, а герои рассказа приписали эту заслугу себе и прослыли искусными часовщиками.
0_100eb6_2a3e5c17_XL.jpg
Они надеялись на этом подзаработать (за первую «починку» старшие их премировали), но их завалили неисполнимыми заказами, а отказаться уже было нельзя. Пришлось обращаться к настоящим часовщикам и тратить собственные деньги… Вообще действие куда больше вращается вокруг денег, чем обычно в «Пионере».

0_100ebc_98ca7f50_orig.jpg
Во втором рассказе пёс, «чёрный, как пишущая машинка», — главный герой. Действие во время войны и на войне, и в конце пёс получает трофейную «невесту» — суку из Германии.
0_100ebd_6673ac89_orig.jpg
А к рассказу прилагается послесловие Виктора Шкловского об авторе — его приятеле Исае Рахтанове. С недавно разрешёнными упоминаниями их общих знакомых — Олейникова, Хармса и т.д.
0_100ebe_f105733e_orig.jpg

Со стихами в летних номерах, как обычно, хуже, чем в зимних: здесь только разворот Эммы Мошковской и страничка посредственных переводов с болгарского:
0_100eb8_9afe58a3_orig.jpg

Ну, и читательская поэтическая самодеятельность в разделе «Кораблик»:
0_100ec7_aac0f83d_orig.jpg

Зато сразу две повести с продолжением. Одна, как положено, Крапивина — «Люди с фрегата “Африка”».
0_100ec3_567bd2e3_orig.jpg
Читая эту повесть в «Пионере», я понятия не имел, что это продолжение «Той стороны, где ветер» — первая часть печаталась ещё в том году, когда мы «Пионер» не выписывали. Надо сказать, что повесть, где в первой же главе гибнет положительный юный герой, произвела сильное впечатление.

А ещё так же с продолжением в этом году публиковались «Чистые камушки» Лиханова и «Вино из одуванчиков» Брэдбери. Но они пришлись на начало и конец года, вторая же повесть в номере 7 — это «Мэри Поппинс» в заходеровском изводе.
0_100ec9_68ecbad5_orig.jpg

Иллюстрации Владимирова и Терлецкого для меня так и остались «картинками по умолчанию» к этой вещи…
0_100eca_2dc28b37_orig.jpg

0_100ecb_cca472a3_orig.jpg

Вообще 1967 год для «Пионера» оказался поразительно урожайным именно на сказки — и народные, и авторские. О них, может быть, сделаем потом отдельный пост, если кому будет интересно.

Как и в предыдущем году, много публицистики и всякого познавательного. Большой очерк о московском метро:
0_100eb7_c2f17e19_orig.jpg

О военном сотрудничестве соцстран:
0_100ebb_d9c23fab_orig.jpg

Краеведение — о Кижах, даже цветная вкладка задействована:
0_100ebf_ed57b1da_orig.jpg

Николай Сладков ведёт рубрику о животных и птицах:
0_100ec5_cd7f6180_orig.jpg

Большой очерк о крушении нефтеналивного танкера и экологических последствиях этого:
0_100ec8_57e3ea31_orig.jpg

И к кинофестивалю — обширный обзор новых детских фильмов, включая «Айболита 66» и «Неуловимых мстителей».
0_100ec1_ae841393_orig.jpg

«Неуловимым» особенно много место отведено, на радость почитателям: и очерк, и встреча с актёрами, и вклейка…
0_100ec2_2b495802_orig.jpg

0_100ec0_4c3c2be7_XL.jpg

Одна из новых рубрик в этом году — архивно-музейная (кстати, единственный материал в номере на тему революции и гражданской войны), даже с шифровками на бересте:
0_100eb9_b44c9f22_orig.jpg

Продолжаются многие рубрики прошлого года — например, познавательная «Почему и отчего»:
0_100eba_1c604501_orig.jpg
Очерк о том, как работают в музеях с мумиями, большой, на этой странице только начало…

Неизменный шахматный раздел:
0_100ec6_c7b6f7cd_orig.jpg

Спортивный:
0_100ecc_da94ba5b_XL.jpg

0_100ecd_b9544298_XL.jpg

А вот раздел головоломок исчез (ничего, уже в следующем году в «Пионере» появится и останется на много лет «Ума палата»!) Из юмора заметнее всего длинный, на весь год, комикс про Смехотрона и Полиглота работы Ведерникова:
0_100ec4_e59ab29e_XL.jpg
Увы, придуманный в предыдущем году раздел доктора Полиглота по обучению иностранным языкам прервал своё существование почти сразу. А персонаж остался.

Не все из постоянных разделов «Пионера» представлены в этом номере. Нет здесь, по каникулярному времени, другого нового раздела — математического, зато в других номерах «Трое Неизвестных» появляются регулярно:
0_100eb5_1e5e3126_orig.jpg

Нет и «Кругосветки» — самого зубодробительно-идеологизированного раздела, «про зарубеж»:
0_100ed0_bcae21ca_orig.jpg

В других номерах есть и книжные рецензии:
0_100ed6_a2f0d72b_orig.jpg

И материалы для самодеятельного театра — пьесы и советы к постановке:
0_100ed4_663478b1_orig.jpg

0_100ed3_5729ef54_orig.jpg

И даже «отдел мод» (рубрика «Храбрые портняжки», из которой потом выросла «Академия домашних волшебников») иногда удостаивался картинки на задней странице обложки:
0_100ed5_5b1ffe03_XL.jpg

В целом 1967 год оказался не менее интересным, чем предыдущий.
0_100ece_29c65345_XL.jpg

А в следующем году журнал ждали большие перемены — в основном к лучшему…

Via

Sign in to follow this  
Followers 0