Умблоо

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    736
  • comment
    1
  • views
    66,332

Contributors to this blog

About this blog

Entries in this blog

Snow

(Окончание, начало — здесь)
0_101e71_b393f827_XL.jpg

0_101e5f_f700563b_XL.jpg
15. Ама-но Хасидатэ, «Небесный мост», поросшая соснами трёхкилометровая песчаная коса в заливе Миядзу на западном побережье. Ещё один из «Трёх прекраснейших видов Японии».

0_101e60_9e9d40aa_XL.jpg
16. Восемь видов земли Оми, лежащей вокруг озера Бива в средней части Хонсю. Эти знаменитые пейзажи можно посмотреть на гравюрах Хиросигэ. А в Кабуки была когда-то посвящённая им пьеса «Восемь видов снова с вами» (閏茲姿八景,  «Мата коко-ни сугата хаккэй»). Самый известный танец оттуда — про местную прачку-богатыршу Оканэ, которая и коня на скаку остановит, и от восьмерых ухажёров отобьётся… Так что не все девушки в этих местах такие томные, как на нашей картинке.

0_101e61_53a593a5_XL.jpg
17. Святилище Исэ, государево, самое главное в Японии (это мы продвинулись ещё на восток). Очень древнее — и персонажи перед его воротами стоят старинные.

0_101e62_b35d9954_XL.jpg
18. Нагоя — совсем рядом, в земле Овари, но времена тут другие. На заднем плане — заложенный Токугавой Иэясу замок, вокруг которого и разросся город (впрочем, городом его признали всего за семь лет до выхода нашей игры), а на переднем — приметы нового времени: рикша, дама под европейским зонтиком и офицеры в мундирах западного образца.

0_101e63_1c6040fb_XL.jpg
19. Край Гифу в самой середине Японии представлен главной здешней достопримечательностью: ночной рыбалкой с ловчими бакланами при свете факелов.

0_101e64_6f5f1d53_XL.jpg
20. Канадзава — это мы снова вернулись на западное побережье. Местный знаменитый княжеский замок сгорел дотла лет за пятнадцать до выхода нашей игры — уцелел только кусок стены с воротами. Вот их Мидзуно Тосиката и изобразил — и не заподозришь, что это ворота крепости-призрака. Сейчас замок восстановлен, но это полный новодел (кроме этих самых ворот).

0_101e65_722fc3e3_XL.jpg
21. Ниигата в «снежном краю» Этиго, посевернее Канадзавы— этот старинный порт тоже был признан городом в 1889 году, вместе с Нагоей и другими. Здесь хозяйничал Уэсуги Кэнсин, здесь была одна из первых пяти гаваней, которые сёгунат вынудили открыть для внешней торговли. А ещё этот край славился своими гейшами — одну из которых мы и видим на этой клетке. К местным красавицам Мидзуно Тосиката питал личную слабость и рисовал их часто.

0_101e66_359dd567_XL.jpg
22. Дзэнко:дзи, Храм Доброго Света в Нагано (это мы немного отошли от берега в глубь суши), очень древний — середины VII века. Собственно, город Нагано начинался как поселение при этом храме (впрочем, городом его признают только через год после выхода этой игры — потому клетка и зовётся «Дзинко:дзи», а не «Нагано»). За эту святыню долго грызлись между собой Такэда Сингэн и Уэсуги Кэнсин. На картинке — очередной храмовый праздник.

0_101e67_f4580ed3_XL.jpg
23. Никко, главное токугавское святилище. И святилищные служители в масках идут разыгрывать действо для паломников (с участием длинноносого тэнгу, в здешних легендах обильно задействованного).

0_101e68_9df5ff3d_XL.jpg
24. Мацусима, Сосновые острова в Тохоку на северо-востоке Хонсю. Самый северный из «Трёх прекраснейших видов Японии». Это он произвёл такое впечатление на Басё:, что он сложил стихотворение, состоящее только из повторения «Мацусима!» и восторженных междометий:
«Мацусима-я
Сатэ Мацусима-я
Мацусима-я»

0_101e69_f1a9d259_XL.jpg
25. Хакодатэ — это уже на острове Хоккайдо. И, конечно, здесь сидят живописные бородатые айны.

0_101e6a_1f7c6bea_XL.jpg
26. Тисима, по-нашему — Курилы. Вот мы и добрались до самого севера. На портрете — лейтенант Гундзи Сигэтада (郡司大尉, 1860–1924), глава «Общества освоения Курильских островов», с товарищами-добровольцами основавший там первое японское поселение (совсем незадолго до выхода игры). В начале русско-японской войны эта община даже высадилась на Камчатке и попробовала объявить её японской землёй — но их мгновенно разбили, а самого Гундзи захватили в плен. Вот тут есть интересная статья про русские и японские описания этого приключения. Но до войны пока далеко, и Гундзи в нашем сугороку — просто смелый первопроходец.

А дальше картинки пойдут не по меридиану, а по выбору художника — что ещё осталось из самого главного?

0_101e6b_d27a32e6_XL.jpg
27. Порт Йокогама. Всё тут европейское: и корабли, и дома, и люди, и даже собачка.

0_101e6c_2d0664a_XL.jpg
28. Гора Фудзи — как же без неё-то?

0_101e6d_b61a478e_XL.jpg
29. Атами на восточном полуострове Идзу, на родине Токугавы Иэясу. Это местечко славно прежде всего горячими источниками — когда-то здесь купались Минамото-но Ёритомо с госпожой Масако, а теперь курорт могут посетить все желающие (а Мидзуно Тосиката и рад дать рекламу, разместив эту клетку на таком почётном месте в игре!). Обратите внимание, какой роскошный саквояж у дяденьки!

0_101e6e_ae9c7605_XL.jpg
30. Камакура тоже, в общем, поблизости. Ставка того самого сёгуна Ёритомо и его преемников. На картинке — Цуругаока Хатимангу, храм Хатимана на Журавлином холме. А мог бы быть и камакурский Большой Будда!

0_101e6f_afa9c8df_XL.jpg
И, наконец, клетка выигрыша — разумеется, столица, Токио. Выглядит так же, как на сугороку про «Самое-самое»: государев дворец, конногвардейцы и зеваки — оцените их модные шляпы!

Via

Snow

0_101e71_b393f827_XL.jpg
Поездка по Японии — одна из самых старых тем для игр-сугороку: ещё у Тикамацу Мондзаэмона его погонщик Ёсаку играет с маленькой госпожою с такую игру — «По дороге Токайдо:» (притом что они сами путешествуют по этому же пути, из Киото в Эдо). Но после Реставрации Япония стала расширяться. Посредством войн и международных договоров присоединялись новые области, и в то же время стали привлекать внимание некоторые прежде «недостойные взора», хотя давно уже считающиеся японскими края. Ну, и старые никуда не делись. Так что потребовались и новые игры — в путешествие по «большой Японии», куда более долгое, чем по Токайдо:.

0_101e72_86cf156a_XL.jpg

Одну такую игру нарисовал Мидзуно Тосиката (水野年方, 1866-1908), ученик Ёситоси и наш старый знакомый по серии «Поучительные примеры решительных поступков», где ему принадлежит примерно четверть работ. Он работал в разных жанрах: тут и традиционная гравюра (одну серию мы скоро выложим) и литография, и газетная графика, и фронтисписы к модным романам… Сугороку «путешествие по Японии» (日本周遊雙六, «Нихон сю:ю: сугороку», 1896 год) европейскому глазу больше всего напоминает набор почтовых открыток, посылаемых с дороги, — с красивыми видами и достопримечательностями. Редкий случай, когда на сугороку проставлена цена: 25 сэн. Недорого!

0_101e51_726bf225_XL.jpg
1. Остров Тайвань — с этого новоприсоединённого края на дальнем-дальнем юге начинается путешествие. На картинке местные жители радостно приветствуют японских освободителей от цинского ига —таких сцен тогда и в газетах, и на отдельных листах выпускали несметное множество.

0_101e52_e826cd0e_XL.jpg
2. Острова Рю:кю: — отныне префетура Окинава. Почему они представлены именно этим красавцем, затрудняемся сказать.

0_101e53_63f7769f_XL.jpg
3. Кагосима на юге острова Кюсю. Здесь началось в 1877 году Сацумское восстание под началом Сайго: Такамори, которого мы и видим на картинке. А сейчас там космодром.

0_101e54_8247a288_XL.jpg
4. Кумамото на Кюсю, чуть севернее. Местный замок, считавшийся одним из трёх красивейших в Японии (наряду с Химэдзи и Мацумото) построен Като: Киёмасой (он почему-то изображён с огромной театральной бородой). Замок сгорел дотла во время Сацумского восстания и в момент игры лежал в руинах. Сейчас восстановлен.

0_101e55_b360ca98_XL.jpg
5. Хаката на северо-западе Кюсю, древнейший японский порт (и на картинке тоже иностранцы присутствуют). В XVII веке тут построили замок Фукуока, потом в честь него переименовали сам город и округу, но местные жители (а заодно и Мидзуно Тосиката) упорно держались за старое название. Скоро здесь будет основан Университет Кюсю, а подзахудавший несколько город вернёт себе прежний блеск — но уже под именем Фукуока.

0_101e56_fca55a4e_XL.jpg
6. Бакан. Это мы перебрались на крайний юг Хонсю. Мидзуно Тосиката опять предпочитает старое название этого порта современному — в пору выпуска игры город уже семь лет назывался Акамагасэки, а ещё через шесть лет уже окончательно станет зваться Симоносэки. Это знаменитое место: здесь Минамото разбили Тайра в решающей морской битве при Данноура, здесь дрались на поединке великие мечники Миямото Мусаси и Сасаки Кодзиро:, а совсем недавно, в 1895 году, здесь был подписан Симоносэкский мирный договор, завершивший Японо-китайскую войну (по которому, в частности, за Японией было утверждено владение Тайванем с нашей первой клетки, а Корея обрела независимость от Китая и ненадолго стала империей — чтобы вскоре попасть в ещё более тяжкую зависимость от Японии). По-китайски этот договор, собственно, так и называется Магуаньским, то есть Баканским.

0_101e58_b8f66419_XL.jpg
7. Остров Ицукусима поблизости со знаменитым святилищем, родовой святыней дома Тайра. Маленький, но такой священный, что на нём и до сих пор запрещено хоронить людей или животных. На картинке, естественно, знаменитые морские врата святилища. Хаяси Радзан в XVII веке причислил это место к «Трём прекраснейшим видам Японии» (日本三景, Нихон санкэй), два других в этой игре тоже будут.

0_101e57_2715c58a_XL.jpg
8. Святилище Идзумо-тайся — тоже на юго-западе острова Хонсю, но уже посевернее. Посвящено оно богу Оокунинуси, о котором мы рассказывали здесь. И на картинке — то ли боги, то ли герои, то ли жрецы из глубокой-глубокой древности. (А время от времени встречающиеся значки в кружках — это игровые указания: «Пропустите ход», «Бросьте кубик ещё раз», "Ход назад" и так далее).

0_101e59_4e5a7206_XL.jpg
9. Котохира в земле Сануки, на севере острова Сикоку. Снова знаменитое святилище, на этот раз Оомононуси, бога-покровителя мореходов (заодно здесь и дух государя Сутоку почитают, и буддийского Компиру-куберу, и тэнгу, маску которого несут в ящике в самой середине картинки). В святилище нужно полчаса карабкаться по длинной-длинной лестнице, кусочек которой мы тоже тут видим.

0_101e5b_d72871b8_XL.jpg
10. Побережье Майко в Осакском заливе (и ребята — собиратели ракушек с граблями). Красивое место и поэтическое — здесь по соседству, в Сума, принц Гэндзи ссылку отбывал. Во времена Мидзуно Тосикаты тут всё ещё было можно любоваться видами — по контрасту с большим городом поблизости, а сейчас от идиллического пейзажа мало что осталось.

0_101e5a_f8eef1df_XL.jpg
11. Порт Кобэ — с бесчисленными судовыми мачтами; при Мэйдзи эту гавань открыли для иностранных судов одной из первых. Тоже, кстати, новое название (город носит его всего семь лет, до этого порт звался Хё:го, как и вся округа), но с отсылками к обрядам местного древнего святилища Икута. Между прочим, здесь когда-то состоялась другая битва Минамото и Тайра — сражение при Ити-но-тани.

0_101e5c_dc02f9df_XL.jpg
12. Осака, «Водная столица», «японский Амстердам» и «японский Петербург», с её реками, каналами, торговцами, рекламой — и, конечно, с театром Кабуки.

0_101e5d_9dfb61db_XL.jpg
13. Нара, с её храмами, священными оленями и древней принцессой. Принцесса — в самоцветном веночке, как в театре.

0_101e5e_d6213f46_XL.jpg
14. Киото, Старая Столица, с красавицей-гейшей.

Тут прервём путешествие, дальше — завтра.

Via

Snow

Отгадка

Загадка была тут. И речь шла о китайцах. Именно их разглядывал в порту Сохоу Николай Георгиевич Гарин-Михайловский (тот самый, который «Детство Тёмы» и продолжения) и описал в своих очерках «По Корее, Маньчжурии и Ляодунскому полуострову»:

«Мы уже на пристани, и при свете фонарей нас обступила густая и грязная толпа разного рабочего люда: матросы, носильщики, торговцы. Их костюмы ничем не отличаются ни по грязи, ни по цвету, ни по форме от любых хунхузских: синяя кофта, белые штаны и, как сапоги, закрывая только одну переднюю сторону, надетые на них вторые штаны, обмотанные вокруг шерстяных, толстых и войлоком подбитых туфель. На голове шапочка или круглая, маленькая, без козырька, с красной, голубой или черной шишечкой, или такая же маленькая и круглая, наподобие меркуриевской шапочки с крылышками.
Толпа осматривает нас с приятной неожиданностью людей, к которым среди ночи прилетели какие-то невиданные еще птицы. Птицы эти в их власти, никуда от них не улетят, и что с ними сделать — времени довольно впереди, чтоб обдумать, а пока удовлетворить первому любопытству.
Подходят ближе, трогают наши платья, говорят, делятся впечатлениями и смеются.
Мы тоже жадно ловим что-то особенное, характерное здесь, что сразу не поддается еще точному определению.
Это все китайцы, — не в гостях, а у себя на родине, — эти лица принадлежат той расе, которую до сих пор привык видеть только на чайных обложках да в оперетках. И там их изображают непременно с раскошенными глазами, толстых, неподвижных, непременно с длинными усами и бритых, непременно в халатах.
Конечно, по таким рисункам нельзя признать в этой толпе ни одного китайца. Это все те же, что и во Владивостоке, сильные, стройные фигуры…»
— и т.д.

Очерки, кстати, интереснейшие, как и записки Гарина-Михайловского о его кругосветном путешествии в том же 1898 году. Может, мы отрывки оттуда ещё повыкладываем здесь.

Via

Snow

Загадка

Русский писатель (не первого и даже не второго ряда, но, думаю, хотя бы десяток-другой страниц из него читали все) путешествует по дальним краям. Он высаживается в иностранном порту; жителей этой страны он встречал иногда и раньше, но никогда не видел их в таком количестве.

«…сильные, стройные фигуры с темными лицами, с чертами лица, иногда поражающими своей правильностью и мягкой красотой. Вот стоит сухой испанец, с острыми чертами, большими, как уголь, черными глазами. Вот ленивый итальянец своими красивыми с переливами огня глазами смотрит на вас. Вот строгий римлянин в классической позе, с благородным бритым лицом. Вот чистый тип еврея с его тонкими чертами, быстрым взглядом и движениями. Вот веселый француз с слегка вздернутым толстым картофельным носом. Нет только блондинов, и поэтому меньше вспоминается славянин, немец, англичанин...»

Впрочем, потом он находит среди местных и таких, которых не отличишь от русских или от «типичных немцев русских колоний».
Так вот, собственно вопрос: а о ком, о каком народе идёт речь? С помощью поисковика ответ находится сразу, но это неинтересно.
Ответы скрыты до завтра, тогда и отгадка будет.

Via

Snow

0_101e92_a4fa100_XL.jpg

На очень красивой Моденской круглой карте середины XV века (она же Catalan-Estense) в Африке, как и положено, стоят Лунные горы у истока Золотой реки, и около них написано: «Эти горы сарацины называют Джебель-Камар, что на нашем языке означает Лунные горы. Они находятся за экватором и так высоки, что с самой высокой их вершины видны оба полюса».
0_101e93_ef96fbbe_XL.jpg

Via

Snow

0_101ae1_7be0bb28_orig.jpg

Исторические сугороку тоже, конечно, были в ходу — особенно много их развелось с приближением 2600-летия державы (его справляли в 1940 году). Но и задолго до того выходило много настольных игр, в которых каждое поле иллюстрировало какое-нибудь историческое событие или представляло национального героя. Наша сегодняшняя игра — ещё мэйдзийская, 1909 года, и называется она «Пятнадцать мальчиков Японии» (日本十五少年双六, «Нихон дзю:го сё:нэн сугороку»; кто художник, мы не нашли).
0_101ae5_9db3d4f9_XL.jpg
Имеются в виду, конечно, «пятнадцать образцовых мальчиков». И действительно, многих из них мы уже встречали в серии гравюр «Поучительные примеры решительных поступков» — в детском возрасте или уже взрослыми. Здесь, в сугороку, взрослое будущее героев ещё впереди. Кое-какие пояснения к той подборке гравюр мы тут повторим.
0_101ae7_397e600c_XL.jpg
Первым у нас будет юный Сугавара-но Митидзанэ (菅原道真, 845‒903), будущий сановник, поэт, каллиграф и жертва клеветы. Потомственный знаток заморской книжности, он с детства сочинял китайские стихи — и хорошие. Здесь Митидзанэ одиннадцать, и он слагает строки о том, что луна бела как снег, а цветы сливы подобны россыпи звёзд. Это то самое его любимое сливовое дерево, которое через много лет чудом перенеслось вслед за ним на Кюсю, где Митидзанэ умирал в почётной ссылке...

0_101ae8_445f4604_XL.jpg
Знакомый нам по гравюре Ёситоси Сэссю: То:ё: (雪舟 等楊, 1420–1506), живописец, монах и путешественник. Его маленьким ещё отдали в храм, а ему хотелось не пребывать в сосредоточении по всем дзэнским правилам, а рисовать. Чем он и занимался. В наказание монахи привязали его к дереву (или к столбу храма), но Сэссю: и тут не удержался и пальцами ноги нарисовал на земле мышку — да такую, что настоятель принял её за живую. А в более поздних историях эта мышка превратилась в несколько мышей, которые правда ожили и перегрызли верёвки, связывавшие мальчика.

0_101aec_70322dcc_XL.jpg
Токугава Такэтиё (徳川竹千代), более известный нам как Токугава Иэясу (徳川 家康, 1543-1616) — первый из сёгунов этого прозвания и последний и наиболее успешный из «трёх объединителей Японии». Юный Такэтиё, сидя на плечах приставленного к нему дядьки, командует потешной битвой сверстников, которые лихо кидаются камнями на берегу реки Анэгавы. Он наставительно разглагольствует о том, что битвы выигрываются не числом, а умением, — и все, кто это слышит, поражаются «божественному полководческому дару, которым этот отрок, не иначе, наделён с рождения». История эта взята со свитка XVII века «То:сё: дайгонгэн энги», а насколько уж она правдива — кто её знает.

Начинается второй ряд снизу (в игре-то фишки ходят не по рядам, а в замысловатом порядке, по броску кости).
0_101ae4_d7b1036c_XL.jpg
Маленький Ниномия-но Киндзиро (二宮 尊徳), будущий Ниномия Сонтоку (二宮 尊徳 , 1787–1856), усердно учится в бедной крестьянской хижине где он провёл детство. В одной из хижин — своего хозяйства его родители лишились, потом умерли, и Киндзиро батрачил, чтобы прокормить младших сестёр. Потом он вырос, выучился, стал учёным агрономом, философом, чиновником и основателем сельскохозяйственных кооперативов (при Мэйдзи и позже ему даже святилища воздвигали!). В Японии Сонтоку — такой же символ юного крестьянского самородка с неуёмной жаждой знаний, как у нас Ломоносов, и детям его приводили (и приводят) в пример неустанно. (Кстати, он походил на Ломоносова и богатырским ростом и сложением — не только по японским меркам!) Это ещё не самая жалостная картинка — чаще всего изображается сцена, когда батрачонок Киндзиро тащит на спине в непогоду огромную вязанку хвороста и одновременно читает книжку; даже памятник ему такой стоит.

0_101aee_3cd8c470_XL.jpg
С горы обозревает окрестности Нагао Торатиё, будущий Уэсуги Кэнсин (上杉 謙信, 1530‒1578). Его родовые земли захвачены противниками, но подросток указует перстом немногим своим сподвижникам: «Всё это мы ещё вернём!» (по другому изводу: «Взобравшись на гору Ёнэ, он взглянул на лежавший внизу город и сказал: "Когда-нибудь, когда я соберу армию, чтобы вернуть свои земли, я посталю лагерь здесь"»). И вернул, а потом начал бороться за власть на более широкой арене…

0_101ae9_4bbe00f4_XL.jpg
Главным противником Кэнсина стал другой знаменитый полководец, Такэда Сингэн (武田信玄, 1521-1573) — им не посчастливилось оказаться соседями. Существует множество поучительных историй об их кровопролитном, но безупречно рыцарственном соперничестве. Они боролись, пока на них обоих не нашёлся ещё более грозный хищник — Ода Нобунага. Старым врагам пришлось примириться. Но здесь Сингэн предстаёт ещё мальчиком, героем удивительной истории. Как-то будущий полководей играл в войну — и вдруг его деревянная лошадка начала задавать ему хитроумные вопросы по стратегии. Он сперва отвечал, а потом разозлился и замахнулся на неё мечом. Тут-то и оказалось, что говорила вовсе не лошадка, а вселившийся в неё барсук-оборотень, тануки… Юный герой его одолел.
Не можем удержаться и не привести динамичную картинку Ёситоси с этой сценой:
0_101ae0_32f436f0_XL.jpg

Третий снизу ряд. В середине — клетка выигрыша, оставим её напоследок.

0_101ade_716ea504_XL.jpg
Справа обливается холодной водой, чтобы не заснуть за учебными книжками, юный Араи Хакусэки (新井白石, 1657-1725). Выходец из бедной самурайской семьи, Хакусэки сумел стать выдающимся и весьма многогранным учёным — три сотни его сочинений охватывают множество областей от законоведения и экономики до истории, географии и живописи. А тут он ещё один (не последний!) пример школярского рвения.

0_101aef_99562f68_XL.jpg
Слева — царевич Умаядо, он же Сё:току-тайси 聖徳太子 (574–622), один из основателей японской государственности и покровитель буддизма, раздаёт сверстникам проект своей конституции побуждает сверстников учиться китайской грамоте. Вырастет — всю страну многому научит.

0_101aed_deaac4fa_XL.jpg
Новый ряд. Минамото-но Ёсицунэ (源 義経, 1159 –1189), пока просто Усивака-мару (牛若丸), сражается с разбойным монахом Бэнкэем на мосту Годзё:. Потом они подружатся на всю жизнь. Подробности и другие картинки — здесь.

0_101aeb_b8740013_XL.jpg
Каллиграфией занимается малолетний Такэтиё (竹千代), будущий сёгун Токугава Иэмицу (徳川 家光 ; 1604–1651). Он был нелюбимым сыном у родителей, которые продвигал в наследники его брата. Верная кормилица нашего героя Касуга добилась, чтобы Такэтиё предстал перед своим великим дедушкой, Токугавой Иэясу, и явил ему свои таланты. Иэясу был впечатлён и решил спор о наследовании в его пользу. (А с братом-соперником Иэмицу лет через двадцать ещё сочтётся насмерть, но до этого пока далеко…)

0_101ae3_5fb91397_XL.jpg
У заснеженного колодца мы видим почтительного сына Накаэ То:дзю: (中江 藤樹, 1608–1648). Он с отрочества нёс воинскую службу у знатного господина. Когда То:дзю: прослышал, что его старая и одинокая мать заболела и не справляется больше с хозяйством у себя дома, он попросил у господина отпуск по уходу за ней; тот его просьбой пренебрёг. Тогда паренёк ушёл самовольно и вернулся к матери в деревню (их встреча и изображена) — прекрасно зная, что вообще-то его за дезертирство могут казнить или приговорить к самоубийству. Но господин оказался совестливым, и всё обошлось — а сам Накао То:дзю: стал потом видным конфуцианцем (и, между прочим, большим поборником женского образования).

Наконец, верхний ряд.
0_101ae2_855e3f00_XL.jpg
Кусуноки Масацура (楠木正行, 1326–1348), сын знаменитого государева сподвижника Масасигэ, после гибели отца на войне с мятежным Асикагой хотел покончить с собой, но мать ему не позволила и велела лучше готовиться к государевой службе. «Играя с детьми, он всегда придавал играм такой вид, что гонится за убегающим врагом, говоря при этом, что это он гонится за Асикага; он изображал, как будто рубит голову и говорил, что это он добывает голову Асикага» — что и изображено на нашей картинке. Потом он и впрямь отправился воевать за государя. Масацура был верен отцовским обыкновениям: и военными хитростями прославился, и благородным обращением с соратниками и даже с врагами. Государь Гомураками доверял Масацуре «больше, чем своим рукам и ногам». Кусуноки Масацура погиб в двадцать два года так же доблестно, как и его отец. (А с барсуками у него в детстве всё складывалось так же сложно, как и у Сингэна, но это уже отдельная история…).

0_101adf_b6912e99_XL.jpg

Дальше — маленький Бонтэнмару (梵天丸), он же Датэ Масамунэ (伊達 政宗, 1567–1636), будущий великий воин и политик. Он посещает храм (на спине у няни) и оборачивается на изваяние грозного Светлого Государя Неподвижного, Фудо:. Дитя, однако, не испугалось, а спросило монаха, почему Фудо: такой страшний и свирепый. «Это он только снаружи такой, а в сердце своём добр, спокоен и сострадателен», — ответил монах. Говорят, с него Масамунэ и решил брать пример в дальнейшем.

0_101ae6_6471ea21_XL.jpg
В левом верхнем углу — Сайго: Такамори (西郷隆盛, 1827-1877), самурай из Сацумы, был одним из самых видных деятелей антисёгунского движения и раннего Мэйдзи, одним из «Троих великих героев Реставрации». О нём мы подробнее писали здесь. А на нашей картинке он — ещё подросток по имени Китиноскэ, который делит своё время между военными занятиями (вон за спиною у него оружие и доспехи сложены) и книжными. Что, собственно, предлагается и пользователям этой игры.

0_101aea_397de1eb_XL.jpg
А клетка выигрыша в этом сугороку довольно неожиданная. Это Хиёси-мару, он же впоследствии один из «объединителей Японии» Тоётоми Хидэёси (豊臣 秀吉 1536-1598), подростком на большой дороге нанимается на свою первую службу, к самураю Мацусите Кахэю. «Что ты умеешь делать?» — спросил Кахэй. «Ничего, господин. Но у вас я смогу научиться всему — и, если надо, умру за вас», — ответил Хиёси-мару и был зачислен на службу.
С одной стороны, для выигрышного поля это не самый удачный пример: несколько позже Хидэёси не только не умер за своего господина, но бросил его и перешёл к более многообещающему — к Нобунаге. С другой стороны, Нобунагу он встретил, именно выполняя задание Кахэя (в области, так сказать, промышленного шпионажа — требовалось узнать, как устроены доспехи нового образца в войске Ода). Так или иначе, детство кончается трудоустройством, и правильный выбор тут может обернуться выигрышем — даже если на первый взгляд этот выбор и выглядит непритязательно!

Via

Snow

(Начало здесь)
0_101900_442b1ea1_orig.jpg

Главной авторской сказкой в журнале «Пионер» 1967 года была, конечно, «Мэри Поппинс» Памелы Трэверс в переводе Бориса Заходера.
0_101867_1fb0e777_XL.jpg

Иллюстрации, как и следовало ожидать, Ю. Владимирова и Ф. Терлецкого.
0_101868_19bdd6ce_orig.jpg

Я с «Мэри Поппинс» познакомился именно с этими рисунками и привык к ним. Когда чуть позже вышло книжное издание, картинки Калиновского для меня так и не стали «своими». А иллюстрации Владимирова и Терлецкого, кажется, не переиздавались…
0_10186d_1db9e7d1_L.jpg
0_10190d_fdbb1ee5_orig.jpg

Текст журнальной редакции, впрочем, тоже не вполне совпадал с книжным вариантом — некоторые главы были отобраны иные, чем в книге 1968 года.
0_10186a_10b5295c_orig.jpg

Перевод (а местами пересказ) и там, и там был неполным, но, кажется, все мои сверстники привыкли в основном к заходеровскому изводу…
0_101869_84655314_orig.jpg

А в декабрьском номере, перед самым Новым годом, в «Пионере» дали целую подборку авторских сказок — с рамкой про волшебника-сказочника. И даже цветную вклейку ему выделили:
0_10186e_e01d894c_XL.jpg

И рамку, и первую сказку иллюстрировал Андрей Брей. Это была сказка того же Заходера «Отшельник и роза».
0_10186f_cf1f014e_XL.jpg

Сказка большая, при желании её можно прочитать или перечитать тут, а мы дадим только картинки:
0_101870_f7f2d23f_XL.jpg

0_101871_d4108a98_XL.jpg
0_101872_f932162b_XL.jpg

Дальше — пара сказок Петера Хакса из очередной книжки про Генриэтту и дядюшку Титуса.
0_101873_a73a3134_orig.jpg
0_101874_5f175bf9_orig.jpg
0_101875_ee3c65b6_orig.jpg
0_101876_1f59ee57_orig.jpg
0_101877_80793b4b_orig.jpg

Сказки Хакса я к тому времени уже знал (и любил) вот по этой книжке. А пьесы его попали мне в руки гораздо позже.

Затем шла чешская сказка Милоша Мацуорека:
0_101878_27cfb587_orig.jpg

Вот тут она целиком. Картинок Евгения Медведева к ней всего пара.
0_101879_8185589_orig.jpg

Но самым неожиданным был большой отрывок из «Дерева желаний» аж самого Уильяма Фолкнера!
0_10187a_97d0f7df_XXL.jpg

Кстати, не знаю, переведена ли эта повесть на русский целиком…
0_10187b_c3545d03_XXL.jpg

Как и положено, её иллюстрировали те же Владимиров и Терлецкий.
0_10187c_1a9b6d92_orig.jpg
0_10187d_c34e91e6_orig.jpg

0_10187e_4406aa35_XXL.jpg

И в виде приложения — английские стишки в переводе В.лугового и с картинками моей любимой Натальи Доброхотовой:
0_10187f_2da9d537_XXL.jpg
0_101880_1b608dc_XXL.jpg

Ни до того, ни после не помню в «Пионере» столь урожайного на сказки года!

Via

Snow

0_1018ff_47c479c1_orig.jpg

1967 год в жернале «Пионер» оказался удивительно урожайным на сказки — и народные, и авторские. Первые мы покажем сегодня, а об авторских сказках (большинство из них были напечатаны подряд, под Новый год) речь пойдёт в следующий раз.

Особенно повезло сказкам африканским: в первом же номере выложена ашантийская сказка про Ананси в пересказе В.С. Диковской (она по сказкам ашанти специализировалась, но в «Пионере» их больше не было).
0_101903_fc25ea78_XL.jpg

0_10185a_792d78ed_orig.jpg

0_10185b_9df2276f_XL.jpg
(А вот моя любимая сказка ашанти в пересказе Диковской, но не из «Пионера», а так, к слову).

Иллюстрировал африканские сказки Олег Зотов (более известный, кажется, стилизованными под лубок картинками к сказкам Пушкина, к албанским сказкам и к книжке М.Годуновой про бирманских мальчишек — он вообще умел работать в очень разных стилях).

В пятом номере с его рисунками — снова африканские сказки. На этот раз, как ни странно, в пересказах Анны Гарф, которую мы знаем почти исключительно по сказкам алтайским:
0_101905_966f753_XXL.jpg
0_101907_f891ce55_XXL.jpg
0_101908_64e0647d_XXL.jpg
0_101906_d995d0bb_XXL.jpg
0_101909_d60a6f7d_XXL.jpg
0_10190a_1516b6e2_XXL.jpg

Впрочем, алтайскую сказку Анна Гарф тоже дала — в одиннадцатый номер. Владимиров и Терлецкий в «Пионере» иллюстрировали прежде всего авторские переводные сказочные повести (в предыдущем году — «Короля Матиуша Первого», в этом же — «Мэри Поппинс»), но алтайские боги, герои и чудища у них тоже получились:
0_101863_4a462c8b_XXL.jpg
0_101864_e397105b_XXL.jpg

И напоследок — пара мексиканских сказок, тоже в пересказе, из мартовского номера:
0_101865_5886515e_XXL.jpg
0_101866_fc817190_XXL.jpg

(Окончание будет)

Via

Snow

0_101910_adf7903a_orig.jpg
В английском языке грамматического рода нет. Для русского или немца такое обстоятельство непривычно, но для японских школьников, учивших английский сотню лет назад, затруднений не представляло: в японском дело обстоит так же.
Однако и в английском, и в японском есть разные слова для некоторых разнополых одушевлённых существ: «сын» — это другое слово, чем «дочь», а «жеребец» отличается от «кобылы». Таких слов сравнительно немного, но запоминать их приходится как исключения. Игра-сугороку, которую мы посмотрим сегодня, посвящена именно помощи маленьким японцам в запоминании таких английских слов. Вышла она в 1924 году в приложении к токийскому обучающему журналу «ABC» и называется «Состязание мужчин и женщин» (男性女性競争双六, «Дансэй дзёсэй кё:со: сугороку».
0_101918_ace767fa_XL.jpg
Вообще сугороку для запоминания слогов, иероглифов и редких (или необычно пишущихся) японских слов выходило много, некоторые мы, может быть, ещё покажем. Когда в школах стали изучать иностранные языки, очень быстро стали появляться и иноязычные «сугороку-словари». Больше всего они, пожалуй, похожи на наши игры-лото с картинками и названиями изображённых предметов на иностранных языках.
Поскольку наша игра касается «мужских» и «женских» слов, то и построена она как состязание мальчиков и девочек. Понятно, что настоящие игроки могли быть любого пола, но стартовали они с клеток «мальчик» и «девочка»:
0_101916_7e821414_XL.jpg
И дальше каждый ходил по своей половине поля: «мальчики» по голубым клеткам, «девочки» — по розовым. Кто раньше доберётся до своей клетки выигрыша, тот и победил. На розовых клетках — существа женского пола, на голубых — мужского, строго по парам.
0_10190f_9e0cad0f_XL.jpg
Бабушка с дедушкой и принц с принцессой

Все картинки можно разбить на несколько групп: это члены семьи (отец-мать, дочь-сын, дядя-тётя и т.д.), представители разных общественных слоёв (от слуги со служанкой до императора с императрицей) и всяческая живность (петушок и курочка и так далее).
0_101911_40b5f87b_XL.jpg
Император с императрицей и дядя с тётей

Все люди одеты по-европейски, японцев среди них нет — мы же западный язык учим!

0_101917_20eaaa89_XL.jpg
Отец с матерью и дочь с сыном

Женские персонажи-люди на картинках одеты обычно беднее или скромнее мужских — хотя и не всегда.
0_101919_88602e33_XL.jpg
Пава, павлин, джентльмен и леди

0_101915_4eed5cdc_XL.jpg
Язык может потребоваться при путешествии за границу (этой теме тоже посвящено много игр-сугороку), поэтому неудивительно присутствие наряду с петухом и курицей — официанта и официантки. Встреча с последними, пожалуй, даже вероятнее…

0_10191b_7f80a59e_XL.jpg
И уж точно встретить служанку или слугу проще, нежели льва со львицей!

0_10191a_bab54f4b_XL.jpg
Как изобразить «парня» и «девицу», художник, кажется, сомневался. Зато с тигрицей и тигром всё просто, они отличаются только степенью свирепости и кротости.

0_101913_642cd4f9_XL.jpg
Бык и корова вполне убедительны. А вот актёр и актриса выступают в какой-то любопытной постановке — может, даже балетной!

0_101912_6a79a190_XL.jpg
Иногда встречаются сбои: «horse» это всё же скорее «лошадь» вообще, чем именно «жеребец». Голубок и горлинка в нашу игру не попали, зато на их месте селезень и уточка. Может, «селезень» — и не самое ходовое английское слово, но зато названия для утиных самца и самки и по-японски разные, спасибо историям об утках-мандаринках, верных друг другу в любви…

0_101914_26576fba_XL.jpg
Если император и императрица выглядели вполне современно, то король с королевой — какие-то старинные или театральные, только что не карточные!

0_10190e_6c8b2f8d_XL.jpg
И, наконец, клетки выигрыша для обоих полов — бог и богиня. Вполне себе Марс и Диана, а крылышки у них — от уже давно знакомых японцам амурчиков и ангелочков, воспринимавшихся как непременное оформление европейских гравюр и прочих картинок. Их японцы переняли как «примету Запада» уже давно….

При всей жёсткости «гендерной сегрегации» в игре равенство и симметрия полов строго сохраняются, и выиграть может с равным успехом и «мужская», и «женская» сторона — тут уж как фишка ляжет…

Via

Snow

Прошлым летом мы показывали номер журнала «Пионер» пятидесятилетней давности — 1966 года (а потом писали ещё про пару повестей из тогдашнего «Пионера» отдельно). Почему бы не продолжить?
0_100ecf_30767e75_orig.jpg

Итак, «Пионер» за 1967 год, июльский номер.

Удивительно, но в год пятидесятилетия революции материалов на эту тему сравнительно немного, а в некоторых номерах (в том числе в этом) вообще практически нет. К столетию Ленина было уже иначе…

Зато в номере — два рассказа, и оба — с участием собак.
0_100eb3_37f3914d_XXL.jpg
У М.Левина, впрочем, собака действует в основном в завязке: ребята завели буйного щенка, он налетел на старые неисправные часы, те внезапно пошли, а герои рассказа приписали эту заслугу себе и прослыли искусными часовщиками.
0_100eb6_2a3e5c17_XL.jpg
Они надеялись на этом подзаработать (за первую «починку» старшие их премировали), но их завалили неисполнимыми заказами, а отказаться уже было нельзя. Пришлось обращаться к настоящим часовщикам и тратить собственные деньги… Вообще действие куда больше вращается вокруг денег, чем обычно в «Пионере».

0_100ebc_98ca7f50_orig.jpg
Во втором рассказе пёс, «чёрный, как пишущая машинка», — главный герой. Действие во время войны и на войне, и в конце пёс получает трофейную «невесту» — суку из Германии.
0_100ebd_6673ac89_orig.jpg
А к рассказу прилагается послесловие Виктора Шкловского об авторе — его приятеле Исае Рахтанове. С недавно разрешёнными упоминаниями их общих знакомых — Олейникова, Хармса и т.д.
0_100ebe_f105733e_orig.jpg

Со стихами в летних номерах, как обычно, хуже, чем в зимних: здесь только разворот Эммы Мошковской и страничка посредственных переводов с болгарского:
0_100eb8_9afe58a3_orig.jpg

Ну, и читательская поэтическая самодеятельность в разделе «Кораблик»:
0_100ec7_aac0f83d_orig.jpg

Зато сразу две повести с продолжением. Одна, как положено, Крапивина — «Люди с фрегата “Африка”».
0_100ec3_567bd2e3_orig.jpg
Читая эту повесть в «Пионере», я понятия не имел, что это продолжение «Той стороны, где ветер» — первая часть печаталась ещё в том году, когда мы «Пионер» не выписывали. Надо сказать, что повесть, где в первой же главе гибнет положительный юный герой, произвела сильное впечатление.

А ещё так же с продолжением в этом году публиковались «Чистые камушки» Лиханова и «Вино из одуванчиков» Брэдбери. Но они пришлись на начало и конец года, вторая же повесть в номере 7 — это «Мэри Поппинс» в заходеровском изводе.
0_100ec9_68ecbad5_orig.jpg

Иллюстрации Владимирова и Терлецкого для меня так и остались «картинками по умолчанию» к этой вещи…
0_100eca_2dc28b37_orig.jpg

0_100ecb_cca472a3_orig.jpg

Вообще 1967 год для «Пионера» оказался поразительно урожайным именно на сказки — и народные, и авторские. О них, может быть, сделаем потом отдельный пост, если кому будет интересно.

Как и в предыдущем году, много публицистики и всякого познавательного. Большой очерк о московском метро:
0_100eb7_c2f17e19_orig.jpg

О военном сотрудничестве соцстран:
0_100ebb_d9c23fab_orig.jpg

Краеведение — о Кижах, даже цветная вкладка задействована:
0_100ebf_ed57b1da_orig.jpg

Николай Сладков ведёт рубрику о животных и птицах:
0_100ec5_cd7f6180_orig.jpg

Большой очерк о крушении нефтеналивного танкера и экологических последствиях этого:
0_100ec8_57e3ea31_orig.jpg

И к кинофестивалю — обширный обзор новых детских фильмов, включая «Айболита 66» и «Неуловимых мстителей».
0_100ec1_ae841393_orig.jpg

«Неуловимым» особенно много место отведено, на радость почитателям: и очерк, и встреча с актёрами, и вклейка…
0_100ec2_2b495802_orig.jpg

0_100ec0_4c3c2be7_XL.jpg

Одна из новых рубрик в этом году — архивно-музейная (кстати, единственный материал в номере на тему революции и гражданской войны), даже с шифровками на бересте:
0_100eb9_b44c9f22_orig.jpg

Продолжаются многие рубрики прошлого года — например, познавательная «Почему и отчего»:
0_100eba_1c604501_orig.jpg
Очерк о том, как работают в музеях с мумиями, большой, на этой странице только начало…

Неизменный шахматный раздел:
0_100ec6_c7b6f7cd_orig.jpg

Спортивный:
0_100ecc_da94ba5b_XL.jpg

0_100ecd_b9544298_XL.jpg

А вот раздел головоломок исчез (ничего, уже в следующем году в «Пионере» появится и останется на много лет «Ума палата»!) Из юмора заметнее всего длинный, на весь год, комикс про Смехотрона и Полиглота работы Ведерникова:
0_100ec4_e59ab29e_XL.jpg
Увы, придуманный в предыдущем году раздел доктора Полиглота по обучению иностранным языкам прервал своё существование почти сразу. А персонаж остался.

Не все из постоянных разделов «Пионера» представлены в этом номере. Нет здесь, по каникулярному времени, другого нового раздела — математического, зато в других номерах «Трое Неизвестных» появляются регулярно:
0_100eb5_1e5e3126_orig.jpg

Нет и «Кругосветки» — самого зубодробительно-идеологизированного раздела, «про зарубеж»:
0_100ed0_bcae21ca_orig.jpg

В других номерах есть и книжные рецензии:
0_100ed6_a2f0d72b_orig.jpg

И материалы для самодеятельного театра — пьесы и советы к постановке:
0_100ed4_663478b1_orig.jpg

0_100ed3_5729ef54_orig.jpg

И даже «отдел мод» (рубрика «Храбрые портняжки», из которой потом выросла «Академия домашних волшебников») иногда удостаивался картинки на задней странице обложки:
0_100ed5_5b1ffe03_XL.jpg

В целом 1967 год оказался не менее интересным, чем предыдущий.
0_100ece_29c65345_XL.jpg

А в следующем году журнал ждали большие перемены — в основном к лучшему…

Via

Snow

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
Настольные игры сугороку очень охотно выпускали как новогодние приложения к разным газетам — в том числе и политическим по содержанию. Сегодняшняя игра, «Будущее Востока» (東洋未来雙六, «То:ё: мирай сугороку») вышла отдельным изданием под новый 1907 год. По восточному счёту это был год Козы, отсюда оформление заголовка:
0_10146b_1a60ccd8_XL.jpg
Вся игра выдержана в стиле газетных карикатур, а рисовала её большая компания — Накадзава Хиромицу, Кобаяси Сёкити и Окано Сакаэ, тогда ещё студенты Токийской школы изящных искусств. Через десяток лет они вместе же будут работать над пятым томом грандиозного издания «Дорожного дневника с зарисовками знаменитейших мест Японии», к которому привлекали самых добросовестных и благонадёжных художников. А пока ещё можно язвить по адресу властей…
0_10147a_7c2a2b51_XL.jpg
На полях игры — картинки на тему «что принесёт нам наступающий год?» Некоторые предсказания даже сбылись…

0_101470_630e5cfa_XL.jpg
南満鉄道開通式 «Открытие Южно-Манчжурской железной дороги» (и соединение ее с КВЖД). Это получилось.

0_10147c_7a1415c3_XL.jpg
女学生の将来 «Будущее студенток»: раз хотят учиться по «мужским» специальностям, то и в армию им прямая дорога! Не сбылось, конечно.

0_10146d_c0c9e52b_XL.jpg
清國ハイカラ式 «Праздник в Цинском Китае в западном стиле». Художники, кажется, считали, что сами-то японцы уже научились носить европейскую одежду и не выглядеть в ней смешно, а вот китайцы…

0_10146e_75158159_XL.jpg
清國議会開院式 “Учредительная сессия Парламента в Цинском Китае». Нет, до этого ещё остаётся добрых шесть лет, и Китай к тому времени будет уже не цинским…

0_101463_3f8789fa_XL.jpg
ベーリング鐵道 “Железная дорога через Берингов пролив», по мосту. Граф Лоик де Лобель действительно предлагал такой проект русскому правительству, но ему отказали.

0_101477_e557e22a_XL.jpg
相撲常設館 “Постоянная арена для Сумо». Открылась, но в полосатое трико борцов всё-таки одевать не стали…

0_101468_2f557289_XL.jpg
藝妓の将来 «Будущее гейши»: рассыльный из модного женского магазина обеспечивает её «новыми песнями».

0_101467_721e919_XL.jpg
世界大博覧会 “Всемирная выставка» в США правда состоялась, и Япония в ней приняла участие, хотя без большого блеска.

0_101474_a45a9f7a_XL.jpg
宗教の将来 «Будущее религии» — в токийском парке Хибия предложено устроить что-то вроде Гайд-парка, со свободой проповеди (например, под лозунгом «Религия и любовь», как на плакате). Очень злая шутка: именно от парка Хибия (куда полиция не пустила демонстрантов, протестующих против условий Портсмутского мирного договора) совсем недавно начался и прокатился по всей столице сокрушительный погром.

0_101466_fa09c69b_XL.jpg
軍人の将来 «Будущее военных»: мирное и культурное, отвоевали — можно ходить в оперу (будем надеяться, что имеется в виду «Кармен», а не что-то похлеще).

0_101475_ccdc7e15_XL.jpg
新婚旅行 « Свадебное путешествие» — воздушный транспорт входит в моду, но, конечно, ещё не станет настолько доступным для новобрачных

0_10147b_a9ae2342_XL.jpg
獨帝の東洋漫遊 «Путешествие германского кайзера на Восток» правда планировалось (с посещением тихоокеанских колоний), хотя и не состоялось. Но к новенькому германскому флоту наши художники явно питают недоверие, так что Вильгельм у них путешествует на французском судне.

0_101476_b6f18071_XL.jpg
Русская революция захлебнулась, так что теперь 社会主義徒 «Социалисты» переселяются в Сибирь. На указателе так и написано: в одну сторону «Россия», в другую — «Место поселения в Сибири». А на флагах бедолаг обозначено, что это «Социалисты» и «Нигилисты». Товарищ в кепке особенно выразителен! В общем, всё так примерно и вышло — хотя и без рикш…

0_10146a_3320496a_XL.jpg
女辯護士 «Лидер женского движения». Кажется, карикатура на вполне определённую особу, но не поручимся. Женское движение в Японии действительно было тогда довольно деятельным, хотя и не слишком радикальным.

0_10146f_f9df024b_XL.jpg
東京市の韓帝歡迎 «Визит корейского государя в город Токио» — то есть восстановление дипломатических отношений, рухнувших в ходе Русско-японской войны. Корейский император Коджон действительно вынужден был отречься и уступить престол Сунджону, а тот подписал «Новый японо-корейский договор о сотрудничестве», для Кореи совершенно гиблый (и скоро похоронивший недолговечную Корейскую империю). Но в Японию Сунджон всё-таки в 1907 году не приехал.

0_101478_fde1e83a_XL.jpg
С этим в другом углу напрямую связана 日本化せる韓國 — «Японизирующаяся Корея»: мужчины в японских куртках и накидках, женщинпа с европейским зонтиком и даже школьник — в картузе, как в мэйдзийской Японии… И всё это - в сочетании с корейским национальным платьем.

0_101462_597bb098_XL.jpg
帝國劇場米大統領歡迎 «Президент США посещает Императорский театр» (и смотрит танец Фудзи-мусумэ). Увы, вышло всё с точностью до наоборот: отношения с Америкой в 1907 году заметно испортились (из-за проявлений расизма по отношению к школьникам-японцам в Сан-Франциско), Япония даже ограничила выезд своих граждан на заработки в США. Но Рузвельт свою Нобелевскую премию за Портсмутский мир уже получил…

0_101464_31f17793_XL.jpg
富豪の跋扈 «Власть богачей», вполне зверообразных и в автомобиле. В какой-то мере беспроигрышное предсказание…

0_101465_d494dbc_XL.jpg
東洋大戦争 «Большая борьба за Восток» представлена как спорт, причём форма у игроков сшита из флагов. Правый игрок представляет Англию, Америку, Китай и Японию, левый — Францию, Германию и Россию (шапочка из андреевского флага, после недавней войны как российский воспринимался прежде всего он). Ну, не то чтобы сложились именно такие коалиции…

0_101469_eadc90f8_XL.jpg
議会の将来 «Будущее парламента», весьма мрачное. Оратор на трибуне (внешне похожий сразу на дюжину тогдашних японских политиков) зачитывает свои предложения, а рядом вывешен список прочих законопроектов: «Закон о продаже титулов», «Закон о порядке получения взяток», «Правительственный контроль над борделями», «Закон о легализации азартных игр», «Закон о защите проституции»… В общем, от парламентариев наши художники ничего хорошего не ждали — и в своих горьких ожиданиях, надо сказать, даже несколько переборщили...

0_101471_d33b560c_XL.jpg
И клетка выигрыша — 東京に開会する世界平和会議 “Всемирный конгресс за мир, собирающийся в Токио». С представителями всех стран, включая китайца и корейца в национальных костюмах. Вместо него состоялась Вторая Гаагская конференция, вполне плодотворная — но не в Токио (и уже без всяких корейцев, которых представляла Япония)…

Via

Snow

Сегодня у нас будет один из любимых персонажей Ёситоси.
0_fc51e_4765a541_XL.jpg

Это Дзигоку-таю, «Адская красавица», модная куртизанка XV века из портового Сакаи. Дзигоку, «Ад» — это её профессиональный псевдоним, и наряды её, говорят, были расшиты картинами ада, скелетами и так далее. Все истории про неё — довольно поздние, уже токугавских времён, а второй (чаще даже первый!) герой этих рассказов — дзэнский монах Иккю: (1394-1481), буддийский юродивый (а также знаменитый поэт,каллиграф, чайный мастер и заодно государев сын). Вот их встреча на другой, более известной картинке Ёситоси:
0_fc51c_d60d87e_XL.jpg

Сам Иккю: к теме смерти и останков тоже был, как мы видим, пристрастен, про скелеты писал стихи, а черепа во время своих проповедей охотно использовал как «наглядные пособия», так что общий язык они с девушкой нашли. В более ранних источниках, XVII-XVIII веков, эти двое, как правило, обмениваются стихами (как, например, в рассказе 7 на этой странице — и остальные рассказы про Иккю в этом сборнике тоже увлекательны!). А в начале XIX века писатель Санто: Кё:дэн (1761-1816, тот самый, который ввёл в моду дзэндама и акудама и сочинил повесть про отшельника Хэмамуси, Токубэя Индийского и волшебных жаб) описал их встречу в одной из своих бесчисленных книжек следующим образом. Пришёл как-то Иккю: в весёлый дом в Сакаи и заказал рыбу и выпивку (монахам, разумеется, запрещённые). Адская Красавица, узнав об этом, решила, что монах он поддельный, и распорядилась послать музыкантов и танцовщиц развлечь гостя, а сама подглядывала из-за перегородки. И увидела, как Иккю: танцует с четырьмя скелетами! Вошла в комнату убедиться — никаких скелетов нет… Заинтересовалась, стали они беседовать, обменялись стихами — и в итоге весёлая девица с готичными увлечениями достигла просветления. Именно этот извод рассказов про Иккю: и Дзигоку-таю особенно понравился многим художником — и на гравюрах красавица стала появляться не только наряженная «на адские темы», но и в сопровождении мертвецов, скелетов и демонов, в средоточии «пляски смерти».
0_fc54b_5634e017_XL.jpg
Вот здесь у неё платье спереди расписано на темы милосердной Каннон (тоже в некоторых поверьях связанной с загробной участью), верхняя накидка — с демонами ада, а позади проступают призрачные скелеты…

А на нашей картинке из «Набросков Ёситоси», где красавица смотрит в зеркало, а видит там скелет, задействован и смежный «адский» сюжет. Подносят-то зеркало демоны — слуги загробного судии государя Эмма (в тигровых шкурах и шляпах с дырками для рожек). А в его зеркале всё отражается как оно есть (или было, или будет) на самом деле — недаром на посмертном следствии его используют для проверки показаний грешника… Здесь же всё просто: «красота преходяща, все там будем, и об этом следует помнить и не привязываться к бренному». Картины и гравюры с соответствующей моралью и скелетом-отражением и на Западе были одно время в ходу.

Via

Snow

Древние римляне о Китае слышали, но представляли его плохо и не очень интересовались. Даже карта Птолемея как раз в этих местах становится окончательно фантастической. Китай для Рима был прежде всего источником шёлка, которым торговали сирийские купцы — но не напрямую, а через парфянских, иранских и индийских посредников, так что ещё Плиний считал шёлк растительным волокном вроде хлопка, а жителей «страны шёлка» (со слов цейлонцев) описывал как ражих, рыжих и голубоглазых, людей, у которых «грубый голос и язык, непригодный для разговора», — в общем, как северянам и положено… Никаких попыток завязать межгосударственные связи с Китаем римляне не предпринимали — по крайней мере, о чём-то подобном нет ни единого свидетельства с римской стороны (разве только очень позднее и очень сомнительное упоминание у Флора, когда он перечисляет все народы, отдававшие некогда дань уважения Августу).
А с китайской есть.Ханьские государи о римской империи (которую китайцы называли Дацинь) знали, а в 97 или 98 году нашей эры знаменитый полководец Бань Чао, воевавший с хунну и с Кушанским царством в Средней Азии, даже отправил к Средиземному морю своего подчинённого по имени Гань Ин — в качестве разведчика, а если получится, то и посла. Гань Инь добрался примерно до низовий Евфрата, то есть до границ Римской империи ему оставалось совсем немного. И стал расспрашивать о дальнейшем пути у тамошних купцов. Владевшим теми краями парфянам, однако, совершенно не требовалось, чтобы Китай начал прямую торговлю с Римом без их посредничества, и они застращали китайца: в Рим, мол, можно попасть только морем, чуть ли не в обход Африки! «"Море очень пространно, и для свершения пути в Дацинь, при хорошем ветре, потребно три месяца, а при слабом - около двух лет, почему отправляющиеся в море запасаются хлебом на три года. В морском плавании усиливается тоска по родине, отчего нередко умирают". Ин, услышав это, оставил свое намерение.» (Здесь и дальше — отрывки из «Истории Поздней Хань», 後漢書, составленной лет через четыреста).
Тем не менее кое-что о Римской державе Гань Ин разузнал. Дацинь расположен «к западу от моря», простирается на многие тысячи ли, там больше четырёх сотен укреплённых городов с каменными стенами, отличная почтовая сеть с постоялыми дворами, сменными лошадьми и казёнными гонцами. Стены домов белят, ездят в крытых повозках. Из деревьев там преобладают сосны и кипарисы, в горах добывают золото, серебро и самоцветы (в том числе светящиеся), ткут парчу из золотых нитей и из асбестового волокна. Жители Дацинь рослые и статные, как китайцы (потому, собственно, их страна и называется «Великий Цинь»), а царей (то есть консулов) избирают на определённый срок. «Именно из этой страны привозят разные иноземные вещи, чудесные и редкие».
Бань Чао вскоре умер, Среднюю Азию Китай снова надолго потерял, сухопутные сношения с Западом прервались. Однако в той же «Истории Поздней Хань» говорится, как лет через двадцать после разведки Гань Ина уже в китайской столице Сиане объявились римские подданные — и это были люди поистине удивительные! «На первом году Юн-нин [120 г.] властитель страны Шань… снова направил посла, который, будучи принят императором, представил ему музыкантов и жонглеров. Они знали заклинания, умели изрыгать огонь, связывать свои члены и сами их освобождать, переставлять головы у коров и лошадей и танцевать с тысячами шаров. Они сами говорили: "Мы люди с западного моря. Через юго-запад страны Шань можно попасть в Дацинь". В начале нового года они музицировали при дворе в присутствии императора Ань-ди». Скорее всего, это были сирийские фокусники и скоморохи, и произвели они на китайцев сильное впечатление. Путь их лежал, видимо, морем до Индии и за Индию, а дальше — или через северный Индокитай, или по Иравади через нынешнюю Мьянму.
Скоморохи эти были люди маленькие, хотя и искусные, и попали в Сиань не по доброй воле. Прошло почти полвека, и к китайскому двору в Лоян (тогда правил не слишком толковый государь Хуань-ди 桓帝) прибыли люди, называющие себя уже прямо послами римского императора. О них «История Поздней Хань» рассказывает в главе о державе Дацинь:
«Эта страна очень обширна, в ней много городов и она владеет большим числом покоренных земель. Стены из камня. На дорогах стоят почтовые станции. Жители волосы стригут и носят красивое платье. На войну берут с собой барабанщиков, знамена и палатки. Столичный город имеет около ста ли в окружности. В нем десять дворцов, в десяти ли один от другого. Колонны во дворцах из горного хрусталя. Высший совет состоит из тридцати шести военачальников. Цари возводятся на престол по избранию. Там много золота, серебра и драгоценных камней и жители очень богаты, особенно благодаря торговле с парфянами и индийцами. Оттуда вывозят все драгоценности и редкости, которые можно найти в других государствах. Жители прямодушны и справедливы, а купцы назначают цены без запроса. Зерно всегда дешево. Управление государством обеспечивается богатой казной. Если приезжают посланники из соседнего государства, то с границы их везут прямо в столицу по почтовому тракту; а по прибытии в столицу им дарят золотую монету.
Их цари давно искали случая направить посланцев в Китай, но парфяне, желая одни торговать шелковыми тканями, не пропускали дациньцев через свои пределы.
Так продолжалось до девятого года дод девизом Янь-си [166 г. н. э.], когда дациньский правитель Ань Дунь отправил посольство, которое вступило в Китай с границы Аннама. Оно принесло в качестве дани слоновую кость, носорожьи рога и панцирь черепахи. С этого времени установилась прямая связь. Но в списке даров нет драгоценностей, это дает основание предположить, что они их утаили.»
Ань Дун (安敦) — это явно кто-то из Антонинов (или Антонин Пий, или Марк Аврелий). Послов в Китай никто из этих императоров не посылал, да и дары как-то не выглядят типично римскими. Почти наверняка это были самозванцы — сирийские торговцы шёлком, попытавшиеся добраться до Китая морем в обход Парфии. И хотя их и заподозрили в краже даров (больно уж скудными и привычными они оказались, без светящихся самоцветов и ткани, не горящей в огне!), но, похоже, предприимчивые гости остались живы и целы. И, возможно, даже получили барыши от своего дальнего путешествия. В любом случае, про Рим они порассказали много интересного — и, конечно, в основном лестного. Хенниг, между прочим, отмечает, что как раз после этого времени на Западе стали лучше представлять себе происхождение шёлка — в конце II века знакомый нам Павсаний уже описывал шелкопряда (хотя и восьминогого!).
В 226 году, уже после развала Хань, прибыл в Китай (к Сунь Цюаню 孫權 из царства У) ещё один столь же сомнительный римский посол. О нём известно, впрочем, ещё меньше: назвался он (на китайский слух) Цинь-лунь или Чэнь-лунь, и, видимо, вызвал большее доверие — во всяком случае, Сунь Цюань отправил с ним в дар римскому государю два десятка карликов! Не похоже, чтобы кто-то из римских императоров этот подарок получил…
В «Кратком описании царства Вэй» (魏略) чуть позже о Дацинь тоже рассказывается много интересного, например: «У этой страны нет постоянного правителя. Когда по причине необычных событий случаются бедствия, они грубо убирают его и сажают на трон какого-нибудь добродетельного человека, освобождая прежнего правителя, который не смеет выказывать возмущения. Простые люди велики ростом и добродетельны, как китайцы, но носят западную одежду. Они говорят, что некогда жили в Китае, но покинули его… В этой стране ткут тончайшие ткани. Они чеканят золотые и серебряные монеты. Один золотой равен десяти сребреникам. У них есть прекрасные парчовые ткани, которые, как говорят, изготавливают из шерсти тонкорунных овец. Она называется хайси [то есть “египетская”]. В этой стране одомашнены шесть животных, которые, как все говорят, вышли из воды. Говорят, что они используют не только овечью шерсть, но и кору деревьев, и шелковые нити, идущие на изготовление парчи, циновок, ковров, тканой одежды и занавесок. Все они хорошего качества… Морская вода горька, непригодна для питья, поэтому мало кто [из дациньцев] отваживается путешествовать в Китай.» Вообще Рим в этом описании действительно довольно похож на Китай: там есть и рис, и катальпы с софорами, и шелкопряды, и верблюды… (С престолонаследием, конечно, обычаи римлян безобразны, но и в самом Китае в пору Троецарствия дела по этой части обстояли, в общем, достаточно печально.) И, конечно, Дацинь славится замечательными фокусниками — примерно с тем же репертуаром, что был описан в «Истории Поздней Хань».
И только в 284 году в Китай прибыло, кажется, настоящее римское посольство (отправленное дельным императором Пробом — который, впрочем, уже успел погибнуть). Возглавлял его некто Гераклий, вторым посланником был Бодоли (Феодор?). Но о них как раз известно меньше всего…

Via

Snow

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
0_100d03_990a9267_orig.jpg
Одна из самых ходовых старинных книжек с картинками в Китае и Японии — это «Двадцать четыре примера семейной почтительности» (часто переводят «сыновней почтительности», но кроме сыновей в этих историях являют почтительность и преданность к родичам и дочь, и невестки, и пасынки, и братья). В Японии первые такие книжки появились ещё в XVI веке, а потом издавались едва ли не ежегодно — очень часто в виде серии гравюр, а потом и в переделке для настольных игр-сугороку. Прекрасную подборку гравюр на эти сюжеты можно посмотреть (и текст заодно прочесть) здесь, а мы покажем пару сугороку.
Одно из них так и называется: Сугороку «Двадцать четыре примера почтительности» (二十四孝すごろく «Нидзю:сико:-сугороку», 1915, художник Кобаяси Кокэй 小林古徑, 1883-1957, впоследствии очень знаменитый).
0_100d02_9b5753b4_XL.jpg

Это простое сугороку, где нумерованные клетки идут подряд (хотя и довольно сложным зигзагом). Рассмотрим поля по порядку и представим вкратце почтительных родичей.

0_100cf7_5ceadaa0_XL.jpg
1. Го Цзюй 郭巨 готов был зарыть в землю сына, чтобы прокормить старуху-мать (на все рты в семье еды не хватало); начал копать мальчику могилу — и нашел клад.
2. Ван Сян 王祥 собственным телом растопил лёд на реке, чтобы добыть рыбы для мачехи.

0_100cf8_c442ff7b_XL.jpg
3. Цзэн Шэнь 曾參 почуял боль матери на расстоянии (и побежал домой, что и изображено на картинке).
4. Минь Сунь 閔損, он же Минь-цзы Цянь, носил плохую одежду по воле злой мачехи, но уговорил отца эту мачеху не выгонять; позже стал учеником Конфуция.

0_100cf9_44b5eae5_XL.jpg
5. Лао Лай-цзы 老萊子 изображал малое дитя, чтобы старики-родители чувствовали себя моложе.
6. Цзян Ши 姜詩 выгнал из дому жену за непочтительность к своей матери, а та на самом деле была почтительна (ходила далеко за водой и рыбой), мать велела ее вернуть, и тогда во дворе забил источник той самой воды и в нём стали водиться карпы.

0_100cfa_c963792a_XL.jpg
7. Хуан Сян 黄香 летом обмахивал опахалом, а зимой согревал постель отца.
8. Дун Юн 董永 продал себя в рабство, чтобы похоронить отца; встретил чудесную жену, принесшую ему богатство (это была сама Небесная Ткачиха).

0_100cfb_a72e1622_XL.jpg
9. Ян Сян 楊香 отбил отца у тигра.
10. Дин Лань 丁蘭 сделал деревянные изваяния покойных родителей и почитал их (а жену, коловшую изваяния иглой, выгнал).

0_100cfc_ae598238_XL.jpg
11. Мэн Цзун 孟宗 для больной матери зимой добыл ростки бамбука, растопив снег слезами.
12. Ван Поу 王裒 в грозу шёл на могилу матери и успокаивал, ведь при жизни эта женщина боялась грома.

0_100cfd_202fe4dd_XL.jpg
13. Тань-цзы 郯子 переоделся оленем, чтобы добыть для родителей целительного оленьего молока; впечатлил охотника.
14. Юй Цянь-лоу 庾黔婁, хлопоча о больном отце, пробовал его кал на вкус.

0_100cfe_35c96c9a_orig.jpg
15. Лу Цзи 陸績, будущий астроном, в гостях стащил мандарины, чтобы отнести матери.
16. Цай Шунь 蔡順 в военный голод собирал опавшие тутовые ягоды, спелые для матери, неспелые для себя; враги его пожалели и дали еды.

0_100cff_6b1af47a_XL.jpg
17. Госпожа Тан 唐夫人 кормила грудью беззубую свекровь.
18. Лю Хэн 劉恆, он же ханьский государь Вэнь-ди 漢文帝, сам пробовал матушкино лекарство, перед тем как дать ей.

0_100d00_81810462_XL.jpg
19. Чжан Сяо 張孝 и Чжан Ли 張礼, попав в голод в руки к разбойникам-людоедам, жертвовали собой друг за друга: “Съешьте меня, а не брата!» Разбойники их пощадили и накормили
20. Тянь Чжэнь 田眞, Тянь Гуан 田廣и Тянь Цин 田慶, три брата, после смерти родителей поделили всё наследство, кроме одного цветущего дерева. Хотели спилить его и поделить дрова – дерево завяло; братья усовестились и решили, что оно будет общим.
21. Чжу Шоу-чан朱壽昌, оставив службу, много лет искал пропавшую мать — и нашёл.

0_100d01_d310f46_XL.jpg
22. У Мэн 吳猛 давал себя кусать комарам, чтобы те не трогали отца.
23. Хуан Тин-цзянь 黄庭堅, большой чиновник и поэт, сам выносил урыльник за матушкой.
24, клетка выигрыша. Когда древний государь Шунь 舜 в детстве работал в поле, ему помогали слоны и птицы, впечатлённые его почтительностью к родственникам (весьма зловредным, надо сказать).

Для сравнения приведём ещё одну игру на ту же тему — «Двадцать четыре примера почтительности — сугороку с поворотами» (二十四孝廻りすごろく «Нидзю:сико: мавари-сугороку»), нарисованное лет на сорок раньше, в начале эпохи Мэйдзи неизвестным художником. Напечатано оно очень ярко, новомодными красками, и довольно небрежно.
0_100d11_132ffb8b_XL.jpg
Подбор историй тут немного другой; мы будем указывать только имена уже знакомых нам почтительных родичей, а про незнакомых приведём подробности.

0_100d07_6311a8e2_XL.jpg
1-2. Ханьский Вэнь-ди и Минь Сунь

0_100d08_ef875f68_XL.jpg
3-4. Цзэн Шэнь и Хуан Тин-цзянь

0_100d09_dacd117f_XL.jpg
5-7 (теперь — слева направо). Дин Лань, Хуан Сян и Цзян Ши

0_100d0a_5cf278a4_XL.jpg
8-9. Цай Шунь и Ван Поу

0_100d0b_ef8e45cf_XL.jpg
10 (внизу слева). Мэн Цзун; 11 (вверху слева) Тань-цзы; 12 (внизу справа) — это Цзян Гэ 江革 во время войны эвакуирует мать на тележке; 13 (вверху справа) — У Мэн

0_100d0c_9d1cdcd6_XL.jpg
14-15 (опять справа налево) — Чжу Шоу-чан и Дун Юн (Небесная Ткачиха изображена за работой)

0_100d0d_992ad6e7_XL.jpg
16-17. Го Цзюй и Ян Сян

0_100d0e_8c99ec23_XL.jpg
Слева сверху вниз — 18-19. Ван Сян и госпожа Тан; справа 20-21. сверху —Лу Цзи, а снизу — Юй Цянь-лоу, здесь он молится созвездию Большой медведицы, чтобы ему было дано умереть вместо отца

0_100d0f_afb97fd6_XL.jpg
22-23. Слева — Лао Лай-цзы, а справа — Чжун Ю 仲由, ученик Конфуция, в детстве он голодал и тяжко трудился, чтобы прокормить отца. Став потом вельможей в чужом краю, мечтал снова бедовать – лишь бы рядом с отцом

0_100d10_7c96b2c5_XL.jpg
24, клетка выигрыша — Шунь с розовым слоном.

Via

Snow

0_100ed7_6ad7b2df_orig.jpg

Понравилась дунганская легенда (из сборника «Дунганские народные сказки и предания», М.: Наука, 1977, мелькала и в других местах) о том, откуда взялись эти китайские мусульмане. В восемнадцатый день третьей луны второго года Чжэньгуань (628 г. н.э.) танскому императору Тай-цзуну приснилось, что за ним гонится страшное чудище. Почти настигло — но тут, откуда ни возьмись, появился рослый человек в зелёном халате, в чалме, с чётками в руке, и начал молиться. Чудище начало таять, и скоро на его месте осталась только кровавая лужа. Утром император созвал советников и велел им истолковать сон; Сюй Мао-гун, большой мудрец, погадал и объяснил, что государя спас западный пророк Мухаммед. Тай-цзун немедленно написал Мухаммеду письмо (в стихах, конечно) и пригласил его в Китай.
Послы письмо доставили, но Мухаммед ехать сам отказался. «Но тогда император скажет, что мы тебя не нашли, и отрубит нам головы по возвращении!» — возопили послы. Тогда Мухаммед совершил омовение, вытер лицо — на полотенце запечатлелся его нерукотворный лик; это полотенце послы доставили своему государю как свидетельство, но изображение потом с него исчезло — чтобы не вводить китайцев в искушение идолопоклонства. А в Китай Мухаммед послал три тысячи арабов во главе с Гайсом, Вайсом и Вангасом (историческим Абу-ль-Ваккасом) — все они были большими мудрецами и чудотворцами, но как раз чудеса творить им пророк под страхом гибели запретил. И они пустились в путь.
Когда арабы дошли до Синьцзяна, то не нашли там топлива и стали голодать. Тогда Гайс положил в костёр вместо полена свою ногу, огонь тут же разгорелся, еды наварили, но сам Гайс умер. Пошли дальше, вошли в собственно Китай, а там страшная засуха — воды нигде не найти. Тогда Вайс выкопал яму, оттуда хлынула вода и всех напоила, а сам чудотворец умер.
А Вангас со спутниками добрался до Чанани, император его радушно принял и отвёл покои во дворце. Сперва, правда, Тай-цзуна удивляло, что иноземный мудрец не прерывает молитвы, даже когда его окликает государь, но Вангас объяснил, что Аллах превыше всех царей, и Тай-цзун не стал спорить. Устроил Вангасу прения с буддийским монахом — араб переспорил соперника. Тогда император попросил обучить его мусульманским обрядам, трём тысячам арабов предложил остаться в своей державе, а к Мухаммеду взамен отправил три тысячи китайцев. Что случилось с этими последними, неизвестно.
Напали на Китай кочевники из-за великой стены, Вангас с арабами отправились на войну. Вражесмкий лама наслал на них град — Вангас вызывал бурю, которая отнесла град обратно и обрушила его на войско кочевников, так что те бежали. Тай-цзун мусульман наградил и пожаловал, но арабам было скучно в Китае без жён и они стали проситься назад на родину. Император их не отпустил, зато разрешил выбрать в жёны китайских девиц и молодых вдов. Семьи женщин сперва жаловались, но потом увидели, что их дочери и сёстры живут хорошо — только вот говорят с мужьями на разных языках, отчего происходят иногда недоразумения. Но потом и арабы научились говорить по-китайски, а от их детей и внуков пошёл дунганский род.
Правда, потом китайские государи и чиновники забыли, как им полезны были мусульмане, стали их обижать, и кончилось всё плохо — большим и кровавым шестнадцатилетним восстанием (после которого, собственно, часть разгромленных дунган и перебралась под руку русского царя и осела в Средней Азии, где и была рассказана и записана эта история).

Вообще дунганские сказки хорошие. Вот ещё одна, страшная!
0_100ed9_d4b40e8e_XL.jpg
0_100eda_d3288b2b_XL.jpg
0_100edb_6188e3d1_XL.jpg
0_100edc_b24123c8_XL.jpg
0_100edd_25135287_XL.jpg
0_100ede_15434ecb_XL.jpg
0_100edf_59bcfbd8_XL.jpg

Via

Snow

Историку Плутарху приписывался труд «Сокращенные мнения философов по вопросам физики» (чаще называемый просто «Мнения философов»). В первом параграфе четвёртой книги там обсуждаются причины летних разливов Нила и, в частности, говорится: «Ἔφορος ὁ ἱστοριογράφος κατὰ θέρος φησὶν ἀναχαλᾶσθαι τὴν ὅλην Αἴγυπτον καὶ οἱονεὶ ἐξιδροῦν τὸ πολὺ νᾶμα· συνδίδωσι δ´ αὐτῇ καὶ ἡ Ἀραβία καὶ ἡ Λιβύη παρὰ τὸ ἀραιὸν καὶ ὑπόψαμμον». В переводе В. Черниговского (опубликован в журнале "Человек" в 1998 г., в сети — здесь): «Историк Эфор говорит, что летом вся земля Египта размягчается и, подобно тому, как выгоняют пот, выделяет много влаги. Прибавляют ей влаги и Аравия, и Ливия - несмотря на то, что имеют рыхлую и смешанную с песком почву».
На это же место ссылался Рихард Хенниг в своём, в общем-то, замечательном сочинении по истории географии «Terrae incognitae». Но текст он понял выразительным, хотя и неверным образом: «Необъяснимое для древних явление регулярных разливов Нила летом, в период самой сильной жары и засухи, послужило поводом для ряда самых причудливых толкований. Так, по сообщениям Плутарха, некто Эфор давал этому явлению природы не эстетичное, но вполне доступное для примитивных представлений древних объяснение. Он считал, что уровень воды в Ниле поднимается в разгар лета из-за сильного потения крестьян» (Р. Хенниг. Неведомые земли. Т. 1. М, 1961. С. 429).
Разумеется, по сети именно эта версия уже давно гуляет. Бедный Эфор из Кум и бедные египетские крестьяне!

Via

Snow

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
0_101215_c16faba2_XL.jpg

В прошлый раз мы выложили сугороку 1910 года про женщин, где были и телефонистки, и фабричные работницы, и студентки… Для сравнения покажем, как выглядели игры на женские темы на десять-пятнадцать лет раньше. Вот, например, сугороку «Обыкновения красавиц» (美人風俗壽語六, «Бидзин фудзоку сугороку», 1894 г., художник Моримото Дзюндзабуро: 森本順三郎):
0_101212_495dee63_XL.jpg

Это ещё гравюра на дереве, в старом духе, без анилиновых красок. Начинается с того же беспечного детства с ракеткой и воланом, крыльцо украшено к Новому году, вдали — кровля святилища, а героини ещё маленькие:
0_10120a_483c5330_XL.jpg

Работы в основном надомные или в собственном хозяйстве. Здесь справа стирают и выколачивают бельё (а дитя приползло на стук), слева — щиплют вату для подбивки одежды:
0_10120b_489820cc_XL.jpg

На следующих полях — и труд, и культурный досуг: чайная церемония и ткачество.
0_10120c_73236176_XL.jpg

Дальше слева — единственное занятие вне дома и двора: сельское хозяйство. И то, судя по всему, в поле муж, а жена и сын несут ему обед. А рядом — подготовка к буддийскому домашнему обряду, приношению цветами и благовониями:
0_10120d_76982459_XL.jpg

Мама учит дочку сочинять стихи, а две женщины по соседству занимаются кройкой и шитьём:
0_10120e_84490ff5_XL.jpg

Художница пишет картину, а вторая женщина на довольно сложном домашнем станке скручивает шёлковые нити:
0_10120f_9514118f_XL.jpg

Чем выше на листе, тем меньше трудов и больше досугов. Одна женщина собирается сыграть на гуслях-кото, а остальные увлечены старинной игрою в ракушки, каи-авасэ:
0_101210_492f6bbf_XL.jpg

И, наконец, поле выигрыша. Героиня собирает из множества мелких кусочков новогоднее украшение в виде острова бессмертных с водопадом, журавлями и всем, чем положено. Кропотливое занятие, но, видимо, увлекательное (и сугороку заодно рекламирует набор для сборки такой модели).
0_101211_f2c0306_XL.jpg

За окнами то и дело видны какие-нибудь растения, определяющие соответствующее время года (кажется, игровые поля вообще распределены по двенадцати месяцам). И никакой работы по найму!

А вот ещё одна игра, которую рисовал Маки Кинносукэ к новому 1898 году.
0_101208_f8bd0cf7_orig.jpg

Называется она тоже «Женские домашние дела» (女子家庭双六, «Дзёси катэй сугороку»), но из неё выкинут уже не только наёмный, но в основном и домашний труд.
0_101202_40977d3a_XL.jpg

Зато здесь принимают гостей и ходят в гости, играют в го и на музыкальных инструментах, читают книги и любуются светлячками или видами с балкона…

0_101205_3817dfbb_XL.jpg

0_101204_b995b56b_XL.jpg

А чтобы такую игру покупали не только женщины, но и мужчины, все эти приличные дамы и девицы переодеты в куртизанок и их учениц. Гравюры про «будни весёлых кварталов» были в большом ходу ещё с токугавских времён, и занятия здесь подобраны такие, которые и гейшам подходят, и приличным дамам. Два в одном!
0_101206_501283ab_XL.jpg

0_101213_62d312ff_XL.jpg

И выигрышное поле — тоже не с обычным Новым годом, а с подготовкой невесты к свадьбе. Но тут тоже присутствует солидное благопожелательное украшение с соснами, журавлями и живущей в согласии четою из легенды о Такасаго:
0_101216_b05150a1_XL.jpg

Так что отличие от игры с женщинами-профессионалками бросается в глаза. На самом деле у «женских» сугороку из сегодняшнего выпуска есть совершенно чёткий образец — это куда более распространённые настольные игры, где персонажами оказываются дети (тоже часто — но не всегда! — девочки отдельно, мальчики отдельно). Там, как правило, примерно три четверти клеток отведено играм, забавам и досугам, а оставшиеся — школьным занятиям, помощи родителям по дому и т.п.. Ну вот и женщины в настольных играх до начала ХХ века вполне намеренно изображаются несколько инфантильными. А ещё позже, с конца 1920-х годов, происходит новая перемена: рынок женской рабочей силы насытился, и героини сугороку вновь возвращаются к образу образцовой домохозяйки — а место наёмного труда занимает бесплатная общественная деятельность (вплоть до разоблачения шпионов!). И эти игры, и всякие «Детские забавы» мы авось ещё покажем, но уж не сейчас…

Via

Snow

(Начало: 1, 2, 3)

«Наступили большие перемены», как Ватанабэ Кадзан и ожидал. При Мэйдзи о нём заговорили снова — и с уважением: и как о художнике, и как о прозорливом политике. В 1881 году вышел первый альбом с рисунками Кадзана — теми самыми, которыми он зарабатывал в ссылке и которые послужили одной из причин его гибели. Сам Кадзан, кажется, относился к ним не слишком серьёзно, но нам они нравятся. Очень светлые.
0_100a83_3dff93d0_XL.jpg

0_100a82_e711113e_XL.jpg

0_100a84_f812227f_XL.jpg

0_100a85_57f376b6_XL.jpg

0_100a86_63c490bc_XL.jpg

0_100a87_9df357c6_XL.jpg

0_100a88_336f2050_XL.jpg


0_100a89_adac5909_XL.jpg

0_100a8a_fa901078_XL.jpg

0_100a8b_4238edba_XL.jpg

0_100a8c_23023732_XL.jpg

0_100a8d_2b4375ed_XL.jpg

0_100a8e_7a31a536_XL.jpg

0_100a8f_afb9cb30_XL.jpg

0_100a91_591f3789_XL.jpg

0_100a92_de68b51c_XL.jpg

0_100a93_d85dbcec_XL.jpg

0_100a94_978f1401_XL.jpg

0_100a95_a01f4c3f_XL.jpg

0_100a96_98613777_XL.jpg

0_100a97_ead6f06d_XL.jpg

0_100a98_a5776e43_XL.jpg

Via

Snow

(Окончание. Начало: 1, 2)
0_100a51_8bd4089c_L.jpg

1837-1838 годы оказались для Ватанабэ Кадзана переломными. В эту пору он рисовал много, в том числе и самые знаменитые свои картины, очень разные. Вот два портрета конфуцианского учёного Итикавы Бэйана — вверху, так сказать, «частный», внизу — «официальный», оба в европейской манере, как Кадзан её понимал.
0_100a50_3fb052b9_XL.jpg
Над официальным портретом там вверху ещё китайские стихи. Самому Бэйану картина очень понравилась, он в ответ подарил Кадзану собрание китайских рисунков и всячески его расхваливал. Через три года всё изменится…

А вот пейзажи «в китайской манере»:
0_100a4a_7cee24f8_XL.jpg. 0_100a5e_ad0ee4d5_XL.jpg

И уже в духе местных портретов красавиц — гейша Отакэ, любовница художника. И не только любовница: китайские стихи на картине (с цитатами из старинных поэтов) имеют смысл: «это мой лучший критик!» Вообще женских портретов у Кадзана мало, два или три.
0_100a5a_a5bb199d_XL.jpg

Ещё один портрет тех же лет — Таками Сэнсэки. Он же — Ян Хендрик Даппер: Таками отвечал за ведомство по делам иностранцев и взял для общения с ними голландское имя. Он был боевым офицером (участвовал в подавлении одного самурайского мятежа), астрономом-любителем (благо европейский телескоп имелся) и большим знатоком заморских стран по меркам токугавской Японии.
0_100a6c_42c03aa9_XL.jpg
А Кадзан в это время всё больше интересовался этими самыми заморскими странами — и уже не только по части искусства. Эдо как раз посетил глава голландской фактории в Нагасаки, Йоханнес Ниманн, большой книгочей и человек образованный — он успел поучиться с трёх или четырёх крупнейших европейских университетах. Кадзан поспешил свести с ним знакомство — встречался лично, кажется, лишь однажды (Ниманн показался ему огромным!), но зато начал обмениваться подробными письмами со множеством вопросов, на которые Ниманн охотно отвечал. Как устроено европейское образование и кто самые выдающиеся тамошние учёные? Как маленькая Португалия сумела подчинить огромную Бразилию? Бывают ли в Европе такие процессии, как у японских князей, когда те направляются в Ставку? У какой европейской страны самое сильное войско, а у какой — самое храброе? Если Луну изучают в телескоп, то узнали ли уже, она обитаема или нет? Богата ли, на иноземный взгляд, Япония, и какими японцев вообще видят иноземцы? И так далее. Ниманн терпеливо (и, кажется, довольно честно) отвечал — и ответы его повергали Кадзана одновременно в восхищение и уныние.
Восхищался он успехами «южных варваров» - научными и военными (университетская система образования произвела на него особенно глубокое впечатление). Но тем страшнее было представлять, что случится, если этот чужой и могучий мир столкнётся с Японией не через узенькую калитку в Нагасаки, а напрямую — и особенно если столкновение это будет враждебным. А такого не избежать, недаром Ниманн сказал: «Самое удивительное в японцах — это их миролюбие. Двести лет мира — такого не может даже вообразить ни одна европейская страна! В Европе где-нибудь да воюют каждый день».
А только что, в прошлом году, случилось неприятное происшествие. Англия, желая наладить отношения с Японией, отправила на корабле «Моррисон» на родину нескольких японских моряков, которых отнесло к канадским берегам (и ещё нескольких, потерпевших крушение близ Филиппин и уступленных Англии испанцами). Увы, судно направилось не в Нагасаки, а прямо в Эдо, причём без предупреждения. С берега по нему открыли огонь — правда, пушкари были неумелыми (Ниманн тоже о японской артиллерии был самого низкого мнения — как, впрочем, и о фортификации) и промахнулись. На «Моррисоне» пушек не было, судно ретировалось, двинулось дальше вдоль побережья, попыталось пристать в Сэндае — и снова, конечно, нарвалось на огонь. Тут уж капитан понял, что ничего не получится, и покинул японские воды с самыми недобрыми воспоминаниями. А в Эдо только через год (как раз когда приехал Ниманн) узнали, что это было за странное явление. Между прочим, Кадзан не знал, что человека и судно можно называть одинаково; то есть если корабль называется «Моррисон», то, наверное, это по имени капитана. А одного европейского Моррисона он отлично знал по книгам — миссионера, автора китайского словаря и переводчика Библии на китайский; и по такому-то великому учёному, прибывшему с благими намерениями, мы открыли огонь! Англия не простит… (На самом деле тот Моррисон уже несколько лет как умер, но в Японии этого никто не знал.)
0_100a69_f45ab2ac_XL.jpg

Су У, древний китайский посол, много лет проведший в плену у сюнну

Чем больше становился интерес Кадзана к Европе, тем он был и опаснее. Основа Японии — конфуцианство; значит, видимо, основа Европы — тамошнее главное учение, христианское. Если не разобраться, что оно собой представляет, — Япония окажется не в силах понять образ действий европейцев. Христианство в Японии, правда, запрещено под страхом смертной казни, но любознательный человек найдёт способ разобраться в чём угодно. Кадзан раздобыл какую-то голландскую книжку на религиозные темы и попросил одного из своих друзей перевести ему текст. Кадзан пробовал и сам читать ту самую китайскую Библию в переводе Моррисона, но далеко не продвинулся.
Он понимал, что играет с огнём. Самое ценное, что у него было — пятьсот с лишним книг и два-три десятка картин, всё, что скопил за жизнь, — он передал своему князю. «Зачем мне это?» — удивился князь. «Будет голод — продайте, купите риса и раздайте подданным», — мрачно ответил Кадзан. Он понимал, что в случае чего вырученные за собрание средства пойдут скорее не на бедных, а на уплату долгов удела Тахара — но лучше так, чем если Кадзан попадётся и всё его имущество конфискует Ставка.
0_100a70_8291edf7_XL.jpg

Тигр в бурю, 1838. Куда более мрачный, чем тигр с первой картины Кадзана (и даже не полосатый)… Говорят, после смерти художника этой картиной князь покрыл долги своего удела на три тысячи золотых. Сумма сказочная, так что это может быть легендой, — но легендой показательной.

Вообще 1837-1838 годы были для княжества неудачными: недороды, тайфун, пожары… Кадзан на своём посту сумел добиться раздачи зерна из княжеских амбаров и из запасов местных зажиточных крестьян — голод оказался смягчён, но опасность следующего недорода смягчать было уже нечем. И это, конечно, способствовало мрачному настроению удельного чиновника.
Вскоре он составил первую свою политическую записку — о том, что такое Запад и что он думает об иноземной угрозе. О том, что нет никакой единой «заграницы», что Китай, Россия и Англия, скажем, — это совсем разные страны и вести себя с ними стоит по-разному. Что у нас до сих пор со страхом и ненавистью вспоминают русских пиратов тридцатилетней давности (Хвостова и Давыдова) — но никто не задумывается о том, что Россия славна не флотом, а армией, а вот Англия, которую недавно так обидели в случае с «Моррисоном», может прислать куда более страшный флот, чем те маленькие русские «Юнона» и «Авось». Что из пяти частей света одна — Европа — уже захватила три — Африку, Америку и Австралию; да и в Азии осталось всего три державы, на которые она ещё не наложила руку: Япония, Китай и Персия (Турция для Кадзана была европейской страной). Что Наполеон уже показал, на что способно европейское оружие даже против такого же европейского. Что как только Англия с союзниками и Россия поделят между собою Китай и Персию, настанет очередь Японии. И никто — даже полководцы в Ставке, даже мудрые конфуцианцы! — об этом всерьёз не думает. Мы, писал Кадзан, подобны лягушке в колодце, не понимающей, что кроме колодца есть и океан…
Вывод был для Кадзана очевиден: море — прекрасная, но недостаточная защита для наших островов, необходимо укреплять побережье, и укрепления строить на западный лад, а не такие, которые можно снести залпами с одного военного судна. У Кадзана тут были единомышленники в Ставке, где как раз, после случая с «Моррисоном», рассматривался вопрос о береговой обороне; но там же имелись и противники, и их было куда больше. Сановник Эгава Хидэтацу, в основном единомышленник Кадзана, прослышал о его записке (Кадзан её, разумеется, не публиковал, но читал друзьям, знакомым, в конфуцианских кружках) и попросил Кадзана составить доклад на эту тему. Кадзан составил: и про иностранную угрозу, и про каменные крепости и форты, и про то, что от крепостей будет мало толку, если Япония не попытается строить суда по западному образцу. Эгава прочёл, сказал: «Слишком резко вышло, смягчи»; Кадзан вздохнул, но переписал помягче.
Одновременно его добрый знакомый Такано Тё:эй написал и распространил в списках собственное сочинение на тему западной силы и европейской угрозы (в частности, о том, что англичане уже посягают на острова Огасавара, они же Бонин). Это сочинение некоторые тоже стали приписывать Кадзану.
Главным противником Эгавы был Тории Ё:дзо:, тоже высокопоставленный политик и видный конфуцианец. С Эгавой ему тягаться было непросто — тот был влиятелен и со связями; а вот нанести удар по Кадзану и Тё:эю — легко. Тории завербовал одного из кадзановских приятелей, тот уговорил художника прочесть ему целиком и записку, и доклад, и переписку с Ниманном, всё запомнил и доложил Тории. Стало складываться замечательное обвинение из двух пунктов — правда, противоречивых. Во-первых, Кадзану вменялось низкопоклонство перед Западом и сеяние панических настроений. Во-вторых — разжигание розни с Англией и чуть ли не подготовка частного военного похода на острова Бонин (они заботили в основном Тё:эя, но Кадзан же его друг и единомышленник!) Ну, заодно попробовали пришить и связи с мятежниками — теми самыми, с которыми расправлялся недавно Таками Сэнсэки. Летом 1839 года Кадзан оказался в эдоской следственной тюрьме для самураев. Все обвинения он, конечно, отрицал и устно, и письменно.
Сперва Кадзан духом не падал: обвинения ложны, Тёэй вроде бы на свободе, Эгава — тем более, друзья и ученики за него, Кадзана, хлопочут, скоро всё разъяснится. Больше всего он тревожился за свою старую мать — которую препоручил заботам своего любимого ученика Цубаки Тиндзана; жена и дети, судя по письмам, его волновали меньше — пусть, если что, отрекутся от него.
0_100a68_1e2f75f7_XL.jpg

Тюремные наброски

Назначили нового следователя — и обвинений сразу прибавилось. Теперь Кадзан обвинялся ещё и в том, что через острова Бонин собирался бежать на Филиппины или даже в Америку (прямо на судне «Моррисон»!), и других на такое же подбивал; а кроме того, выдал Ниманну, явному шпиону, много сведений о Японии — пусть устарелых, но всяко не предназначенных для иностранцев. Всё это тянуло на смертную казнь.
Снаружи тоже дела шли плохо. Тё:ана всё же арестовали. Косэки Санэй, тот, что переводил для Кадзана христианскую книжку и раздобыл словарь Моррисона,  перерезал себе вены, чтобы избежать суда и казни. Бакина взяли, но он сумел убедить следствие, что лично с Кадзаном был знаком, а никаких преступных замыслов его не только не разделял, но даже не знал о них. Итикава Бэйан, когда его спросили, знает ли он Кадзана, прилюдно заявил: «Мы даже незнакомы! Кто это вообще такой?» Портрет его был уже знаменит, и Бэйан разом прослыл на весь Эдо и лжецом, и трусом. Сато: Иссай, когда его попросили вызволить ученика из тюрьмы, ответил: «Я сперва дождусь приговора», и не пошевелил и пальцем. Зато другой наставник и друг, Мацудзаки Ко:до:, хлопотал за художника где только можно.
0_100a56_9e484d8a_XL.jpg

Мацудзаки Ко:до: с наставничьим жезлом

Кадзан отрицал всё, что мог, но своих текстов отрицать не мог. В руках следователей был первый извод его доклада, где о беспечности правительства говорилось очень резко. Кадзан попросил Эгаву представить итоговый, исправленный и смягчённый доклад — но Эгава уже понял, что Кадзан тонет, и не удостоил его ответом. За полгода в темнице Кадзан разболелся — и основательно, несколько раз врачи говорили, что он не выживет.
В начале 1840 года дошло до суда. Приговорили, как и ожидалось, к смертной казни, но Мацудзаки Ко:до: подал прошение о помиловании. Он умел быть убедительным: Кадзана не казнили и из эдоской тюрьмы перевели «по месту происхождения» — в удел Тахара, под домашний арест. Кадзан говорил: «Есть один человек, которому я в жизни обязан большим, чем своему господину и чем родному отцу — это Ко:до:».
В Тахаре Кадзан вновь встретился с матерью, женой и детьми; он был ещё болен, но уже пробовал рисовать. Своего дома у него там давно не было, художнику уступил жильё тот агроном, которого тот несколько лет назад выписал поднимать сельское хозяйство в княжестве. Денег не было, только долги; кое-как выручали подарки от оставшихся немногих друзей и учеников. Сперва художник надеялся прожить огородом при доме, но земледелец из него был никакой. Вообще Кадзан был на деле всё-таки эдосцем и к деревенской жизни не просто не приспособлен — она внушала ему отвращение: «как можно жить в месте, где идёшь в нужник во дворе — а там сидит лиса и смотрит на тебя?» Мать утешала его: «Ну, считай, что мы всей семьёй на даче».
0_100a54_ced47d49_XL.jpg

Портрет матери

Писать и рисовать ссыльному было можно, заниматься каким-либо промыслом или торговлей — запрещено; вообще содержать его полагалось князю, но тот об этом не заботился — в это время он вообще пребывал в Осаке по правительственному заданию. Пришлось в обход запрета продавать картины и рисунки. А работал Кадзан много — «если положу кисть, совсем расхвораюсь». Вот несколько его работ этого последнего года — целиком и куски покрупнее:
0_100a7d_f647ea66_XL.jpg. 0_100a4f_6fc440c8_XL.jpg

0_100a4e_8ef439e4_XL.jpg

Картины по старинным китайским историям — «Пока варилась каша» (за это время вся жизнь во сне прошла) и «Ворота сановника Ю» (справедливого судьи).
0_100a60_8e91895_XL.jpg. 0_100a44_904ad222_XL.jpg

0_100a45_4094f4b7_XL.jpg

0_100a61_9cf2fba9_XL.jpg

Для заработка особенно годились гравюры, в том числе «открытки»-суримоно:
0_100a6a_ff09501e_orig.jpg

Покупатели находились — к домику ссыльного приезжали самураи из Эдо и сходились окрестные крестьяне позажиточнее. Пошли слухи (кажется, всё же ложные), что приходят они не только ради живописи. А тут Кадзан ещё задумал устроить выставку своих работ (первую в жизни). И тут прошёл грозный слух: в Тахара прибывает важный чиновник, подчинённый того сановника, при котором служили и господин Эгава, и господин Тории — якобы с проверкой. За Кадзаном накопилось уже много нарушений в ссылке, и он не сомневался: чиновник едет, чтобы в лучшем случае перевести его на дальний остров. (На самом деле и у чиновника, и у его начальника были совсем другие дела в этих краях, к Кадзану не имевшие ни малейшего отношения.) Сподвижники тахарского князя Ясунао прямо говорили: «Кадзан делает всё, чтобы подвести своего господина и не дать ему продвинуться на службе Ставке». Ответить на это можно было только одним способом: он простился с семьёй и в ноябре 1841 года покончил с собой.
Перед смертью Кадзан оставил письма для родных и друзей. Десятилетнему сыну от писал: «Позаботься о бабушке и будь хорошим сыном своей матери: она очень несчастный человек. Ты теперь глава семьи: ты в ответе за старшую сестру и младшего братца. Но запомни: даже если будешь умирать с голоду — никогда не служи двум господам!» Брату писал: «Прости за хлопоты, но я должен умереть, чтобы не подвести господина. Длинно писать не буду: долгие проводы — лишние слёзы». Ученику Цубаки Тиндзану писал: «Моя смерть вызовет злословие и насмешки — прошу тебя во имя нашей дружбы, вытерпи это. Пройдёт несколько лет, наступят большие перемены — и кто знает, не начнут ли люди горевать обо мне?»
Кадзан вспорол себе живот в хозяйственном сарае близ дома, где жил. «Помощника», чтобы снести голову и прервать мучения, у него не было — но он успел вытащить из тела короткий меч и полоснуть себя по горлу. Матери его не было дома; вернувшись, она нашла тело в луже крови и сказала: «Какой позор! Мой сын перерезал себе горло, как женщина?» Но, подойдя ближе, увидела рану в животе и кивнула: «Нет. Всё-таки это действительно мой сын, он умер как подобает». Она пережила Кадзана на три года.
Старый Мацудзаки Ко:до: записал в дневник: «Кадзан был осуждён из-за чужих необоснованных страхов и погиб из-за собственных необоснованных страхов». Он тоже умер через три года.
Цубаки Тиндзан прожил на десять лет дольше и прославился как знаменитый мастер в жанре «цветы и птицы». Писал он и портреты, но никому из многочисленных учеников этого умения не передал.
Дочь Кадзана вышла замуж, через развелась, всю жизнь прожила в Тахара и умерда в 1880-х, няней при детях последнего тахарского князя. Сыновья Кадзана тоже служили князьям Тахара. Старший рано умер (он никогда не служил двум господам), младший дослужился до отцовской высокой должности, но в Тахара ему было тяжело. Он женился на приёмной дочери Тиндзана, учился при его мастерской, оставил службу, стал известным художником и получал награды на уже мэйдзийских выставках. Внуков у Кадзана не было.
Князь Ясунао на следующий год получил долгожданный пост при ставке. Его преемник выхлопотал Кадзану амнистию — в последний год сёгуната.

(Приложение будет)

Via

Snow

(Продолжение. Начало: 1)

Ватанабэ Кадзану приходилось довольно много ездить по стране — сперва в основном с князем Тахара или по княжеским поручениям. Ему это нравилось: Эдо был привычен, тахарская глушь опостылела, а страна была разнообразна и хороша, и её можно было рисовать, вести путевые дневники и слагать стихи. В 1825 году из этого получилась книжка «Подлинные виды четырёх провинций»; «подлинные» — в смысле, что все рисунки делались с натуры, не слишком частый случай для тогдашних пейзажистов. Кадзан выбирал просто места, которые ему нравились — не знаменитые своими храмами и святилищами, не прославленные в старинных стихах; это тоже было редкостью. Вот несколько из них:

Равнина Камахара
0_100a76_17826089_XL.jpg

0_100a77_e8476239_XL.jpg

Весёлый квартал в Итако
0_100a78_2ca278f4_XL.jpg

0_100a75_1ec00400_XL.jpg

Сторожка на реке Нака
0_100a79_1ac8ad45_XL.jpg

0_100a7a_22789a58_XL.jpg

Управа в Синамити:
0_100a7b_9bd291aa_XL.jpg

Побережье Уранака
0_100a7c_e2b0637d_XL.jpg

В Кабуки есть жанр пьес: «Смута в доме таком-то», «Со:до:моно». Могущественный князь умирает, злые придворные интригуют против юного или слабого законного наследника и пытаются посадить (иногда успешно) на его место кого-то неподобающего, а по ходу дела преследуют, изгоняют или озадачивают почти невыполнимыми заданиями положительных героев, преданных законному господину. Княжество Харима могущественным никогда не было, но в остальном многое вышло как в театре. Князь умер, жены и детей у него не было, только сводный младший брат, болезненный юноша по имени Томонобу, с которым Кадзан, несмотря на десять лет разницы в возрасте, дружил и сопровождал в поездках. Смерть князя скрыли и начали срочно искать наследника, которого можно было бы объявить «посмертно усыновлённым». По всем правилам и обычаем таким должен был стать Томонобу, единственный близкий родич, и Кадзан на это и рассчитывал. Но княжеское окружение предпочло иной путь. Удел Харима был разорён и по уши в долгах; а в богатом уделе Химэдзи (славном своим замком, самым красивым в Японии) князю хотелось попочётнее пристроить своего шестого сына. Доходы Химэдзи были раз в двенадцать больше доходов Харимы, и если бы окружение покойного харимского князя согласилось заявить, что тот ещё при жизни усыновил молодого господина из Химэдзи, тот прибыл бы в новые владения с большим «приданым», которое решило бы по крайней мере вопрос долгов. Начались споры, Кадзан был за Томонобу, но его слово стоило мало; наследником был объявлен Ясунао из Химэдзи, и сёгунская Ставка дала на это своё разрешение. Томонобу с Кадзаном были схвачены и помещены под арест во избежание смуты и выпустили только после того, как новый князь утвердился на своём месте.
Томонобу отправили на покой по состоянию здоровья — он особенно не переживал, ему предоставили в Эдо хороший дом и назначили неплохое содержание; здоровье его, кстати, поправилось, и он благополучно прожил до восьмидесяти лет. А Кадзан был в гневе: решение старших самураев он счёл предательским по отношению к харимскому роду. Он засел в Эдо, в замок возвращаться отказывался, крепко пил, шумно брюзжал, писал удельному начальству ядовитейшие письма — и рисовал.
0_100a58_9319a341_XL.jpg

0_100a43_15798e83_XL.jpg . 0_100a52_48672e09_XL.jpg
Примерно тогда он подружился с Мацудзаки Ко:до: — деревенским мужиком, пришедшим в Эдо «с рыбным обозом» и ставшим знаменитым конфуцианским наставником. Ко:до: был лет на пятнадцать старше Кадзана и охотно взял художника в ученики. А тот рисовал его портреты.
0_100a57_9e544bf1_XL.jpg

Мацудзаки Ко:до:

Отказаться от службы Кадзан, конечно, не мог; пришлось вернуться к новому князю. Ясунао не было и двадцати, из роскоши Химэдзи он попал в нищету своего нового удела, и чувствовал себя очень неуютно. Отец заплатил долги Харимы, но, в общем, тем и ограничился. А молодой князь был честолюбив, мечтал о блестящей карьере при Ставке. Он советовался с Кадзаном как человеком более опытным, тот, как положено конфуцианцу, исправно давал господину советы в духе всяческой умеренности и сильно его разочаровал. Карьера не задалась, Ясунао сперва с горя заболел, а потом пустился в разгул, завёл обширный гарем и снова залез в долги. Служилые стали разбегаться — но не Кадзан: у него уже был замысел, как вернуть княжество законным наследникам. У Томонобу был маленький сын, и Кадзан хлопотал о помолвке этого мальчика с ещё не рождённой дочерью Ясунао. Самое удивительное, что всё получилось: у князя сыновей не было, а дочка таки родилась, её выдали за сына Томонобу, и тот потом унаследовал родовой удел после Ясунао.
Кадзан взялся восстанавливать хозяйство княжества, пригласил опытных агрономов, завёл производство бумаги, выработал пятилетний план — дела стали чуть-чуть поправляться. Князь пришёл в восторг, пожаловал Кадзану должность, которую когда-то занимал Ватанабэ Садамити (высокую, но не доходную). Кадзану этого было мало, но он старался. И даже рисовал в эти годы меньше обычного — в основном в китайском духе, но не только.

0_100a40_a3275837_orig.jpg

Князь теперь принадлежал к харимскому роду, начал изыскания по поводу своей местной приёмной родни, поручил Кадзану уточнять родословные — и для этого отправил в новую поездку по стране, а сам остался дома. Кадзан был счастлив: путешествие, да ещё без надзора начальства! Взял ученика, отправился в путь, по дороге рисовал и слагал стихи. Разыскал, между прочим, мать Томонобу, давно вернувшуюся в родную деревню и потерянную из виду княжеским домом. Записки об этом путешествии стали, пожалуй, лучшей книгой Кадзана. Потом — ещё поездка, ещё один дневник… Кадзан чувствовал себя почти что Басё:.
0_100a80_c34a5bf5_XL.jpg

Портрет Басё:.

У Кадзана завёлся друг, врач и химик Такано Тё:эй, большой поклонник европейских наук (его привечал Томонобу). С его лёгкой руки Кадзан в 1830-х годах тоже заинтересовался западной наукой, а ещё больше — западным искусством. Познакомился с Генрихом Бюргером, учеником и помощником знаменитого Зибольда. Начал разыскивать европейские книги и пытаться их читать — первой такой книгой оказался труд Кемпфера о Японии, который Мацудзаки Ко:до: удалось купить за 15 золотых. У Тё:эя и других врачей нашлись западные книги по медицине и зоологии, с анатомическими иллюстрациями. Кадзан пришёл в восторг: так вот в чём секрет заморской живописи! Голландский и немецкий ему не давались, за переводом приходилось обращаться к друзьям-медикам. Тем было некогда — Кадзан приохотил к «голландским диковинам» Томонобу и убедил его оплачивать переводы. А сам перерисовывал гравюры из этих книг.
0_100a46_9e734f0_XL.jpg

Гиппократ

В 1835 году умер совсем молодым любимый сын писателя Бакина, давнего друга Кадзана. Безутешный отец попросил художника нарисовать портрет усопшего. Кадзан согласился и велел вскрыть уже заколоченный гроб. «Но ты же его с пелёнок знал, двадцать лет!» — изумился Бакин. «Натура есть натура», — ответил Кадзан. Гроб вскрыли, он установил два зеркала под разными углами, сел работать. Молодой человек получился на картине совсем живым.
0_100a6d_8e7abaa2_XL.jpg

Такидзава Кинрэй, сын Бакина

А вот ещё один портрет тех же лет. Это свекровь Кадзановой сестры, госпожа Ивамото. Видно, что с европейскими гравюрами художник уже неплохо знакомю
0_100b8c_98c264cc_XL.jpg

(Продолжение будет)

Via

Snow

0_100a72_bab322d5_L.jpg
Из очерков в этом журнале может сложиться впечатление, что все или почти все японские художники были на редкость удачливы — занимались своим делом, прожили долгую жизнь, умерли почтенными старцами в окружении верных учеников и восторженных почитателей; ни власти, ни другие опасности их особенно не преследовали. Это, конечно, не так. Просто те, кто рано умер или не имел возможности много рисовать, оставили меньше работ и зачастую менее известны.
Художник, о котором мы расскажем сегодня, жизнь прожил непростую, умер недоброй смертью и ещё после смерти довольно долго считался то запрещённым, то полузапрещённым. А он при этом был одним из самых интересных мастеров первой половины XIX века, когда Япония ещё была «закрытой страной», но и китайское, и европейское искусство уже были известны и соблазнительны. Звали его Ватанабэ Кадзан (渡辺 崋山, 1793–1841).
Работ Кадзана сохранилось довольно много, он рисовал в японской, китайской и даже европейской манере и прославился прежде всего как портретист. Но вот автопортретов его не осталось — то изображение Кадзана, которое можно видеть выше, сделал уже посмертно его любимый ученик Цубаки Тиндзан. Зато сохранилась автобиография (не вполне достоверная, впрочем), сохранились дневники, письма, свидетельства друзей и казённые документы. Так что о жизни его известно довольно много. Кадзан («Цветочная Гора»)— псевдоним, настоящее его имя Нобору, но мы уж будем называть его так, как он сам предпочитал. Все иллюстрации далее  - работы Кадзана.
Родом Кадзан из княжества Тахара (близ Нагои), его отец, Ватанабэ Садамити, был знатного происхождения и занимал довольно высокий служебный пост. Но само княжество было маленьким и захудалым по меркам токугавской Японии, сам Садамити уже давно тяжело болел и сидел на половинном жалованье, жена его тоже не отличалась крепким здоровьем, семья же насчитывала одиннадцать человек, из них восемь детей и одна дряхлая старуха. Жалованья отчаянно не хватало, жили почти впроголодь, но жаловаться не полагалось и на прибавку рассчитывать не приходилось. Детей пристраивали куда получится — кого в монастыри, кого в услужение к зажиточным столичным господам, кого в приёмышик родичам побогаче; это не очень помогало — большинство из них умерло ещё подростками. Сам Кадзан, старший сын в семье, на службу поступил в семь лет (был приставлен к юному княжичу), но это было малое подспорье.
0_100a5c_f1cfe942_orig.jpg

Ватанабэ Садамити, отец Кадзана.

Кадзан был смышлёным, ему с детства прочили учёную конфуцианскую карьеру. Но это означало много лет расходов и нескорые и сомнительные доходы. Так что в шестнадцать лет он пошёл в ученики к художнику — сперва к одному, потом к другому. Рисование тоже требовало расходов — на кисти и бумагу, но и заработать было можно, продавая на праздниках по грошу благопожелательные или забавные картинки. Рука у Кадзана была быстрой, рисунков он делал много.

0_100a74_666c0b46_orig.jpg
Школа. 1818

0_100a4c_73037c44_orig.jpg
Продают золотых рыбок. 1818.

На конфуцианские науки, правда, времени почти не оставалось. Так прошло десять лет, Кадзан рисовал всё лучше и обзаводился друзьями. Он был рослым и громогласным, его друг Бакин вспоминал, как Кадзан на пирушке лихо пил сакэ из человеческого черепа. Унынию не поддавался, писал бодрые стихи:
«Глянь — весна пришла!
Даже дождевой червяк
Выполз посмотреть!
»

0_100a49_81c81c8a_XL.jpg  

Самая, кажется, ранняя сохранившаяся картина Кадзана (1815). Подпись гласит, что благородный муж, мягкий и чуждый себялюбия, сможет и тигра приручить. Доброе слово и кошке приятно…

Здоровье, к счастью, не подводило — хотя, судя по дневникам, спал Кадзан в ту пору четыре-пять часов в сутки, в остальное время работал и учился. В крошечном княжестве на службе было три с половиной сотни самураев, никогда не воевавших; Кадзан гордился двухсотлетним мирным токугавским правлением, но тосковал по временам, когда воины были настоящими бойцами. Его приятель вспоминал: в лавке старьёвщика молодой Кадзан нашёл ветхий панцирь со следами засохшей крови. Лавочник заверял, что владелец доспеха пал в битве при Сэкигахара. Кадзан истратил все свои (и занятые у друзей) деньги, купил панцирь и не расставался с ним даже в постели. Так продолжалось, пока мать это не увидела и не возопила: «Всё-то ты всякую грязь в дом тащишь! Выкинь эту гадость немедленно!» Почтительный сын повиновался беспрекословно.
0_100a47_b7b6ba23_XL.jpg

0_100a62_a4dbd47_orig.jpg
Разные рисунки и надписи. 1820

Женитьбу себе Кадзан долго не мог или не хотел позволить (впрочем, как и его князь), но у женщин пользовался успехом. В дневнике он писал: «У каждого свои пристрастия [и череда примеров из китайской древности], я вот больше всего люблю женщин. Если человек не любит есть, пить и спать с женщинами — не очень-то он человек!»
0_100a48_22ebc21c_XL.jpg
В тридцать лет он всё же женился на девушке по имени Така, раза в два моложе себя. У них родилось потом трое детей — но, похоже, большой любви между супругами не было. Жена не упоминается ни в одном письме Кадзана, он ни разу её не рисовал (а вот наброски его ученика Тиндзана сохранились, судя по ним, Така была спокойной и симпатичной женщиной). Она пережила мужа на три десятка лет и умерла уже при Мэйдзи.

Друзья пристроили Кадзана в ученики к знаменитому конфуцианскому наставнику по имени Сато: Иссай (1772–1859). Днём учиться было некогда — Кадзан работал; Иссай согласился учить его по ночам — но на ночь ворота княжеской столичной усадьбы, где юноша имел право проживать при отце, запирались, просьба сделать исключение успеха не имела. Кадзан вспоминал: «Вот тогда я и понял: главная моя цель — одолеть семейную бедность, а для этого сделаться лучшим художником в стране!»
0_100a65_6509c86e_orig.jpg

Сато Иссай. 1821. К этому портрету учителя Кадзан сделал множество набросков, некоторые сохранились:
0_100a66_793de769_orig.jpg
Таких картин в Японии ещё не было — на картинах предыдущих столетий изображение гораздо более плоско и условно; даже в скульптуре столь «живых» образов не встречалось, кажется, с камакурских времён, полтысячелетия. Вот другой конфуцианец — престарелый Такихара Суйкэн, с чьим сыном дружил Кадзан:
0_100a6f_a99b1d9d_XL.jpg
Портрет Суйкэна нарисован через месяц или два после смерти учёного, в 1923 году. А ещё через год умер Ватанабэ Садамити, и Кадзан взялся за портрет отца — при жизни не решался:
0_100a5b_5a97a07e_XL.jpg

Суйкэн был дряхлым стариком, Садамити — инвалидом; О:дзора Будзаэмон со следующего портрета слыл уродом и диковинкой. Он страдал гигантизмом — ростом сильно больше двух метров, худой, большерукий, большеногий, нескладный, добродушный и робкий. Тем не менее, как юноша из самурайской семьи, он нёс службу при князе Кумамото — и всюду привлекал к себе назойливое внимание. В Эдо все зеваки сбегались смотреть на великана, а художники наперебой выпускали печатные картинки с Будзаэмоном; когда дело дошло до картинок непристойных, власти запретили его изображать, а сам Будзаэмон заперся в доме и выходил на улицу только при крайней необходимости. Например, сопровождая своего князя к Сато: Иссаю. Там с ним и познакомился Кадзан, они поладили, и великан позволил себя нарисовать.
0_100a59_4235a8b0_XL.jpg
В одном письме Кадзан сравнивает себя с этим злополучным человеком: ему мир вокруг тоже всё больше становился не по росту…

(Продолжение будет)

Via

Snow

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
0_100cec_260b8ab0_XL.jpg В прошлый раз мы выкладывали игру-сугороку «Жизненный успех при Мэйдзи». Нетрудно заметить, что все варианты занятий там — только для мужчин. Но это не значит, что в ту пору женским предназначением считались только дом и семья (как несколько ранее и несколько позднее). Сегодня мы покажем сугороку «Женщины нового стиля эпохи Мэйдзи» (新案明治婦人雙六, «Синъан Мэйдзи фудзин сугороку» 1910, художник Кимото Гэнсэй樹本杬生) — там примерно на равных представлен и профессиональный, и семейный женский труд.
0_100ceb_7ce72c08_XL.jpg

Как и во многих сугороку, здесь бросок игральной кости определяет не то, на сколько клеток в определённом направлении продвигается фишка игрока, а прямо на какую клетку она попадает (на угловых, выступающих из рамки клетках — всякие дополнительные преимущества). Поэтому поля покажем просто по рядам — от начала к выигрышу.
0_100cce_6178431e_XL.jpg Девочки играют в волан. Беззаботная юность…

0_100cd0_e7ff1748_XL.jpg Парикмахерша

0_100cd2_fd828426_XL.jpg Прачка. Судя по месту на игровом поле, имеется в виду скорее домашняя стирка. Зато с водопроводом!

0_100cd4_9f0b5739_XL.jpg Медсестра

0_100cd6_c3ca7156_XL.jpg Телефонистка

0_100cd8_9d933fe5_XL.jpg Раздувание огня в печке

0_100cda_58f83e47_XL.jpg Женщины-кустари (делают бумажные цветы)

0_100cdb_ed1b800d_XL.jpg Счетовод

0_100cdc_443d6f7a_XL.jpg Кормилица

0_100cdd_6cb2a0a_XL.jpg Повитуха

0_100cde_a23226af_XL.jpg Уборка в доме

0_100cdf_accfa1e3_XL.jpg Няня выгуливает дитя

0_100ce0_9b35af81_XL.jpg Уход за собой — тоже требует немало труда!

0_100ce1_fd00c545_XL.jpg Повариха

0_100ce2_7102fd5c_XL.jpg Детский врач

0_100ce3_c27bec5f_XL.jpg «Изучение старинных искусств»

0_100ce4_fa19b0a6_XL.jpg Фабричные работницы — на сортировке или сборке, видимо

0_100ce5_f8a47dc5_XL.jpg Учительница

0_100ce6_694c828_XL.jpg Художница

0_100ce7_8e4c759c_XL.jpg Это не то, что можно заподозрить, а замужество — со свахой, ведущей невесту.

0_100ce8_49ecd04d_XL.jpg Портниха

0_100ce9_f08306a5_XL.jpg Студентки

0_100cea_5d435113_XL.jpg
И выигрыш: когда можно отдохнуть от дел и всей семьёй поиграть в сугороку!

Конечно, профессии даны исключительно «женские» — но их не так мало! А некоторым были посвящены и отдельные игры. Так, воспитательнице (и воспитанникам, конечно) детского сада западного образца посвящена соответствующая игра-сугороку «Детский сад» (幼稚園壽語錄 «Ё:тиэн сугороку», 1893, художник Хасэгава Сонокити 長谷川園吉). Подзаголовок гласит: «руководство для обучения мужчин и женщин», но мужчин на картинках особо не видно.
0_100cf6_81dc940d_XL.jpg

Как и многие сугороку, эта игра не только развлекательная, но и пропагандистская: чтобы завлекать детей в детские сады, а женщин — на работу воспитательницами.

0_100cf2_c6150de2_XL.jpg

Краски тоже прогрессивные, анилиновые, вырви-глаз!

0_100cf3_d90974e5_XL.jpg

Здания у нас в детсаду кирпичные (тоже новинка!), а занятия сочетают японские традиции вроде оригами и фрёбелевские песенки-хороводы и развивающие игрушки.

0_100cf4_823a69cf_XL.jpg

Старшая группа совмещена с начальной школой; дети одеты кто по-японски, кто по-западному.

0_100cf5_a54b1bf5_XL.jpg
Судя по заляпанности, этот экземпляр был у кого-то любимым: в него много играли, чем-то обливали и так далее…
А выигрыш — это выпуск успешных учеников и учениц в саду-школе, с почётными грамотами:
0_100cf1_394e0614_XL.jpg

Via

Snow

0_100de4_7f3e6f01_L.jpg

Приснилось, что нашли несколько неизвестных картин Альбрехта Альтдорфера. Среди них самая большая — «Битва Александра с Пором», парная к «Битве Александра с Дарием» (Александр с луком, Пор на слоне, и вообще слонов много), поменьше — «Житие св. Фомы» по клеточкам, как комикс или сугороку, и ещё две — просто группы странно одетых фигур, кто в доспехах, кто в пышных диковинных нарядах. Вот наряды и привлекли внимание учёных.
Потому что оказалось, что на той же «Битве с Пором» македоняне — в обычных европейских доспехах XVI века, как на картине с Дарием; а вот индийцы — во вполне индийских нарядах и кольчугах, примерно как на картинках к какой-нибудь «Книге Бабура», без всякой европеизации и без фантастики, и даже оснащение слонов достоверное. И в таких же современных Альтдорферу индийских нарядах и украшениях некоторые персонажи на остальных трёх картинах — и слушатели проповеди Фомы, и красавица в саду, любезничающая с усачом в кафтане, панцире и с розой в руке, и какие-то заседающие сановники на последней. С чего бы?
Стали копать — выяснили, что ряд данных, документирующих жизнь Альтдорфера в Регенсбурге, когда ему было около пятидесяти, поддельные: два или три года он был в нетях. Не на востоке ли? Запросили Индию — и там нашлись свидетельства: да, в таком-то княжестве в эти годы объявился пожилой европеец с бородой рожками, деятельно участвовал в местных интригах, способствовал браку какого-то мусульманского воеводы с дочкой какого-то раджи, что имело локальные политические последствия, обучил какого-то местного художника, работ которого, увы, не сохранилось — и дальше сведений о нём нет, исчез внезапно, как появился.
А в Германии (где копали параллельно) нашли кляузу, будто бы Альтдорфер под старость тайно обратился в магометанство. Донос, впрочем, не приняли к рассмотрению как слишком нелепый. Но, возможно, под угрозой этого обвинения художник и спрятал те картины, все в одном месте, где их и обнаружили в начале сна…

Почему такое приснилось — не знаю. Альтдорфер мне всегда нравился, но давненько не попадался на глаза…

Via

Snow

«Собрание песка и камней» («Сясэкисю», конец XIII в.). Перевод со старояпонского Н.Н. Трубниковой. Трубникова Н.Н. «Собрание песка и камней» в истории японской философской мысли. Том 2. Исследование. Указатели. Приложение. – М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2017. 656, 288 с. (Серия «Книга света»). 43,5+18,9 п.л. Тираж 1000 экз.
0_100d79_ada67cc0_XL.jpg
Вот наконец и вышло «Собрание песка и камней» Мудзю: Итиэна, отрывки из него мы выкладывали здесь в течение семи лет.
Если кто будет заказывать книжку в сетевых магазинах, лучше перебрать их несколько: цены в разных местах различаются вдвое.

Via

Snow

0_100c7b_600af8b9_orig.jpg

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"

В прошлый раз мы смотрели детскую и простую игру сугороку, сегодня покажем взрослую и посложнее. Но сюжет столь же частый: там было путешествие (такие сугороку произошли от ранних игр «По дороге Токайдо:»), здесь — жизненный путь (эти произошли от буддийских сугороку, показывающих путь к просветлению или в рай будды Амиды, но очень быстро они ограничились вполне земным путём к успеху). В разные времена, конечно, такие «карьерные» сугороку выглядели по-разному; наша игра называется «Жизненный успех при Мэйдзи» (明治立身雙六 «Мэйдзи риссин сугороку»). Напечатана она была в новогоднем приложении к журналу «Тайё:» («Солнце») за 1898 год, сочинил её писатель Ко:да Рохан (幸田露伴, 1867-1947), рисовал уже знакомый нам Томиока Эйсэн (富岡永洗, 1864-1905).
0_100c7a_dd67538c_XL.jpg

Правила довольно замысловатые, так что при небольшом количестве полей игра не такая уж быстрая. Ходят по полям не по какому-то заданному маршруту, а на каждом поле бросается кость и показывает шесть вариантов перемещений в разные концы. Начало — на поле «Удача», со всякими новогодними игрушками и забавами:
0_100c6c_cfa397c5_XL.jpg

Здесь в первый раз и бросается кубик. Выпадет 1, 2 или 3 — жизненный путь придётся начинать в бедной халупе, где стенки залатаны чем попало (включая картинку из Ооцу), но усердный мальчик прилежно учится при коптилке.
0_100c6a_fb62370d_XL.jpg

А выпадет 4, 5 или 6 — добро пожаловать в счастливое детство, с роскошной усадьбой и верховой лошадкой:
0_100c7c_e1db42e3_XL.jpg

Бросок кости на полях детства, богатого или бедного, открывает возможность перейти к двум основным типам полей в игре. В половине случаев, и для бедных, и для богатых, это «выбор» (立 志, кокородзаси) — имеется в виду выбор рода занятий по собственному усмотрению, без дополнительного броска. Занятий предлагается шесть.
1. «Учёность» или «Наука» (文) — этакий властитель дум на университетской кафедре или даже в законодательном собрании:
0_100c71_96f01144_XL.jpg

2. «Преподавание» (師)— конфуцианский наставник с преданными учениками:
0_100c76_ade1c48f_XL.jpg

3. «Предпринимательство» (商) — наш герой идёт то ли в Торговую палату, то ли в банк:
0_100c6d_a32fd59f_XL.jpg

4. «Военное дело» (武) — лихой кавалерист сражается с наиболее вероятным противником, бородатым и в казачьей папахе:
0_100c67_64ebbd07_XL.jpg

5. «Ремесло» (工), в данном случае даже скорее «художество», с раскраской храмовой статуи:
0_100c78_bf98ba7d_XL.jpg

6. И, наконец, «Сельское хозяйство» (農) — тут даже сам крестьянин не нарисован, только стадо. Впрочем, скотоводство — это тоже современно:
0_100c77_625a47d9_XL.jpg

Но и при бедном, и при богатом детстве остаётся ещё по три итога броска кубика. Они ведут на самые многочисленные поля — «жизненные позиции», или «образ жизни».
Вот «Жадный до всего» (多欲, таёку) — многоглавый, многорукий и длинношеий, как чудовище рокурокуби. Для него всё равно привлекательно: и книги, и оружие, и счёты, и художество (в западном стиле на этот раз)… Хоть разорвись! А на деле это — пропуск хода.
0_100c6e_fb3ed0a5_XL.jpg

«Ленивец» (怠慢, тайман) лежит в прострации, среди книг, выпивки, табака… Не лучшая жизненная позиция.
0_100c75_1a5770b5_XL.jpg

«Опустившийся» (堕落, дараку) — с бутылкой чего покрепче и с гулящими девицами:
0_100c69_e833f8f3_XL.jpg

Но и тот, и другой могут стать «Раскаявшимися» (悔悛, кайсюн) и вымолить прощение у родителя, наставника или начальника:
0_100c74_e149a169_XL.jpg

Некоторым везёт: вот «Удачливому» (僥倖, гё:ко:) добрая фея ни с того ни с сего принесла кучу денег:
0_100c6b_7b2fa0ff_XL.jpg

А можно попробовать вести одинокую, отшельническую жизнь (守節, сюсэцу) — и тут тоже вполне может явиться небожительница и указать дорогу к храму:
0_100c73_599a34d1_XL.jpg

И, наконец, две лучших жизненных позиции. Одна — это «Довольный жизнью» (自得, дзитоку), окружённый плодами (в буквальном смысле) своих трудов:
0_100c70_93037df5_XL.jpg
(Когда мы впервые смотрели эти картинки, то решили, что это — Ньютон под яблоней, а предыдущий товарищ — поэт с музой.)

И самый достойный путь — «Благотворителя» (積善, сэкидзэн), который щедро оделяет бедняков подаянием:
0_100c79_d902a424_XL.jpg

С каждой из «жизненных позиций» может открыться новый выбор «рода занятий», а может предстоять переход к другой «жизненной позиции». Так, из «Бедного детства», скажем, на выпавшие очки 1–3 переходишь к «выбору», на 4 — обленишься (прилежное учение тоже надоедает!), на 5 — станешь разбрасываться («жадный до всего»), зато на 6 — привалит удача! А избравший военную службу на 1 становится «довольным жизнью», на 2–3 — одиноким отшельником (после вынужденной жизни в коллективе), на 4 — «жадным до всего» (после жизни по уставу), на 5 — ему грозит предаться разгулу и опуститься, на 6 — сделаться ленивцем и вволю отдохнуть. По-своему вполне убедительно!

0_100c68_52ab141a_XL.jpg
А переход к окончательному выигрышу (пейзаж с черепахой, журавлём и сосной, новогодними символами долголетия; впрочем, фея с деньгами прилетает оттуда же) возможен только с полей «Довольный жизнью» и «Благотворитель».
Игра поучительная и довольно увлекательная — мы пробовали!

Via

Sign in to follow this  
Followers 0