Умблоо

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    736
  • comment
    1
  • views
    69,527

Contributors to this blog

About this blog

Entries in this blog

Snow

Что уж и говорить про другие страны, если даже на самих Японских островах герои "Стародавних повестей" порой находят никому не известные места! Иногда на окраинах, например, на острове Сикоку, а иногда и в давно обжитых краях, и даже в двух шагах от столицы. А может быть, эти загадочные места – уже не в Японии, и это значит, что из Присолнечной страны есть выходы в иные миры. Покажем сегодня сразу три рассказа о таких странствиях.

Рассказ о том, как монах-странник в горах Ооминэ пришёл в селение с источником сакэ
В стародавние времена жил монах, странник на Пути Будды. Когда проходил через горы Ооминэ, сбился с дороги, не знал, куда идти, спустился в долину и вышел к большому селению.
Обрадовался, думает: подойду к чьему-нибудь дому, спрошу, куда это я попал! Идёт, а посреди селения – источник: красиво обложен камнем, сверху выстроен домик. Монах его увидел, захотел напиться, подошёл, а вода желтоватого цвета. Думает: отчего источник желтоват? Пригляделся – а там не вода, а сакэ бьёт из-под земли!
Монах думает: странно! Остановился у источника, и тут из деревни вышли толпою люди. Спрашивают: ты кто? Монах в ответ рассказал: я шёл через горы Ооминэ, сбился с дороги и нечаянно забрёл к вам. Один из местных говорит: а ну, сюда! И повёл монаха куда-то, тот, сам не свой, думает: куда он меня ведёт? Убить собирается? Но что тут поделаешь… Монах пошёл за ним, и тот его отвёл к большому дому, где полным-полно народа. Вышел человек постарше, должно быть, хозяин дома, расспросил, как монах сюда попал, тот отвечал, как и прежде.
Тогда монаха пригласили в дом, накормили, хозяин подозвал молодого парня и говорит: возьми его, отведи туда же, куда обычно! Монах думает: это, должно быть, здешний деревенский староста. Куда и зачем он велел меня увести? Страшно: что же будет? А парень говорит: идём! И повёл, монах, хоть и боится, а бежать некуда, вот и шагает, куда велено. Парень его привёл к горному склону и говорит:
– На самом деле я тебя сюда отвёл, чтобы убить. И раньше так бывало: кто к нам забредёт, тех мы всегда убиваем. Боимся, чтоб люди, когда вернутся, не разболтали про наши дела. Потому никто и не знает, что есть такое селение!
Монах слушает, ничего не понимает. Заплакал и говорит парню:
– Я странствовал по Пути Будды. Хотел принести пользу всем людям, проходил через Ооминэ, пробудился сердцем, тело упражнял без конца. И вот, сбился с дороги, нечаянно забрёл к вам и теперь расстанусь с жизнью. Смертного пути в итоге никто не избежит, о том я и не горюю. Но кто убьёт безвинного монаха, странника на Пути Будды, тот совершит безмерно тяжкий грех! Так что, может, ты меня отпустишь?
Парень отвечает:
– В самом деле, верно говоришь. Я бы тебя отпустил, но боюсь, ты вернёшься восвояси и станешь рассказывать про наше селение.
Монах ему:
– Когда вернусь в родные места, про ваше селение никому ни слова не скажу! Люди на свете ничем так не дорожат, как жизнью, и если спасёшь меня – как же я смогу забыть такую милость!
Парень на это:
– Ты монах, и к тому же странник на Пути Будды. Я тебе помогу. Только никому не говори, что побывал здесь! Я сделаю вид, что убил тебя, а сам отпущу.
Монах обрадовался, всячески клянётся, твёрдо обещает никому ничего не рассказывать. Парень говорит: раз так, смотри же! Строго-настрого велел помалкивать, а потом показал дорогу и проводил в обратный путь. Монах парню поклонился, поклялся, что и в будущей жизни не забудет его милости, в слезах расстался с ним и пошёл, куда парень указал. И вскоре вышел на обычную дорогу.
Вернулся в родное селение – и хоть клялся, слова не сдержал: был монах болтлив, и с кем ни встретится, каждому рассказывал про то селение. Кто слышал, говорил: надо же! – и передавал дальше. Монах подробно, без утайки рассказывал и про селение, и про источник сакэ. Нашлись молодые отчаянные ребята, говорят: рассказ твой мы слышали, так неужто сами не посмотрим? Жили бы там, по твоим словам, демоны или боги – было бы кого бояться, но ты говоришь, там живут люди. Какие бы они ни были храбрецы, вряд ли нам под стать! Пойдём, поглядим! Ребята духом крепки, сила богатырская, пятеро или шестеро самых могучих взяли луки, стрелы, боевые дубинки и вместе с монахом тронулись в путь. Старшие им говорят: напрасное дело! Будь там наша земля, и то бы все тревожились. А вы вон куда собрались! Уйдёте – плохо вам придётся! Пытались ребят удержать, но они уже решились, не слушаются. Монах, должно быть, убедил их своими речами, вот и пошли.
Отцы, матери и прочая родня этих ребят все тревожатся, горюют без конца. А они в тот день не вернулись, назавтра не вернулись, и через два дня, и через три – не вернулись. Родичи всё печалятся, беспокоятся – а что поделаешь?
Никто тех ребят больше не видел, искать их никто не вызвался, горевали – но так никто их и не нашёл. Думается, всех их убили, ни один не уцелел. Кто бы мог рассказать, что случилось? Напрасно монах разболтал! Сам не погиб – так не надо было губить других! Что уж хорошего…
Стало быть, нельзя рассказывать, ежели поклялся молчать! И как бы ни был монах болтлив, те, кто за ним пошёл, – дураки.
Больше о том селении никаких вестей не доходило. Со слов тех, кто слышал того монаха, так передают этот рассказ.

Рассказ о том, как монахи странствовали по землям Сикоку и в незнакомом месте их превратили в коней
В стародавние времена монахи, странники на пути Будды, втроём обходили по берегу моря все четыре земли острова Сикоку: Иё, Сануки, Ава и Тоса. И по дороге нечаянно заблудились в горах. Заплутали в горной глуши, хотели выйти к морю.
Наконец спустились в глубокую долину, где теряются людские следы, горюют, сетуют, но идут, продираются через кусты, и вот – ровная земля. Глядь – обнесена оградой! Наверно, здесь живут люди! – думают монахи, обрадовались, зашли – видят домики. Даже если это жилища демонов, что ж делать теперь? Дороги мы не знаем, куда идти, не понимаем, давайте вон к тому дому подойдём и спросим!
А из домика спрашивают: кто там?
– Мы странники, бредём без дороги, объясните нам, куда идти!
Им в ответ:
– Погодите.
Из дома кто-то вышел, глядь – а это монах лет шестидесяти, вида очень страшного.
Подзывает их поближе. Будь он демон, будь он бог, – думают странники, – что ж теперь делать? Все трое поднялись на крыльцо, сели, а монах говорит: вы, должно быть, голодны? И немедля велел подать замечательные кушанья. Да неужто это обычный человек? – с радостью думают странники, поели, сидят, а монах-хозяин грозным голосом кого-то позвал. Чуть подумали странники – страшно! – как кто-то явился, глядь, а это жуткого вида служки.
Хозяин говорит им: несите, что обычно! Служки приносят уздечки и плети. Хозяин велит: делайте, что обычно! Служки одного из странников схватили, вытащили за ограду. Двое других думают: что ж делать-то? А товарища их во дворе разложили на земле и стали сечь плетьми, ударили раз пятьдесят. Странник в голос кричит: помогите! Да только как ему двое товарищей помогут?
Потом служки стащили с него одежду, голого ударили ещё раз пятьдесят. Всего – сто ударов. Странник лежит на земле, а монах-хозяин велит: поднимите его! Служки странника подняли, глядь – а он вдруг превратился в коня, стоит, весь дрожит, на него надели узду и увели.
Двое других странников, видя это, думают: как же так? Это место – не в нашем мире! И с нами сделают то же самое? Сетуют, толком ничего не понимают, и тут второго странника тоже вытащили за ограду, как и первого, высекли, потом подняли на ноги, и он превратился в коня. И второго коня взнуздали и увели.
Третий странник думает: и меня тоже вытащат и так же высекут! – горюет и в сердце своём только и знает, что молится будде, на кого всю жизнь полагался: спаси меня! Тут монах-хозяин говорит: этого странника пока не трогайте. И велит ему: сиди, где сидишь. А солнце уже закатилось.
Странник думает: чем превратиться в коня, лучше я сбегу! Догонят, поймают, погибну – так и так с жизнью распрощаюсь! Но в незнакомых горах куда бежать, не понимает. И ещё думает: может, лучше самому кинуться в пропасть? Так и этак раздумывает, горюет, и тут монах-хозяин зовёт его. Я здесь – отвечает странник.
– Вон там на поле есть вода? Посмотри!
Странник с опаской вышел, смотрит: вода есть. Вернулся, отвечает: есть вода. И думает: он так говорит, значит, не решил ещё, что со мной делать? А сам едва живой.
Меж тем, все легли спать, странник думает: всё же сбегу! Бросил свой походный короб, выбежал со двора, побежал, куда ноги несут. Думает: пробежал, наверно, пять или шесть тё [500–600 м]. Там ещё один домик. А это что за место? – думает он в страхе, бежит мимо, а перед домиком стоит женщина, окликает его: ты кто такой? Странник с опаской отвечает: я, мол, такой-то, бежал со всех ног, думал, что смерть близко. Помоги мне! А она ему:
– Ах, вот оно что! Как жаль тебя! Зайди-ка сюда!
Он и зашёл.
Женщина говорит:
– Много лет я смотрю на эти ужасные дела, а ничего поделать не могу. Но хочу тебе рассказать, у кого искать помощи. Я старшая дочь того почтенного монаха. Если пойдёшь отсюда вниз по склону, там живёт жена моего младшего брата. Это там-то и там-то. Только она расскажет, как тебе спастись. Иди отсюда к ней, а я напишу ей письмо.
Написала, даёт ему и говорит:
– Два твоих товарища уже превратились в коней, их убьют и закопают. Тебе велено было посмотреть, есть ли вода на поле: это затем, чтобы вырыть им могилу.
Вовремя я сбежал! — думает странник. – Поживу ещё немного, это будда помогает мне! Взял письмо, перед женщиной соединил ладони, поклонился до земли и побежал, куда она указала. Думает: пробежал около двадцати тё [2 км]. А там на горном склоне ещё один домик.
Наверно, здесь! – думает. Подошёл, говорит слуге: я, мол, доставил письмо от такой-то. Слуга взял письмо, вошёл в дом, вернулся, говорит: прошу сюда! А в доме другая женщина. Она говорит:
– Я тоже много лет думаю об этих ужасных делах, и раз старшая сестрица тебя сюда прислала, я тебе расскажу, как спастись. На самом деле здесь творятся очень страшные дела. Спрячься пока здесь.
Спрятала его в закутке в глубине дома, говорит: смотри, не подавай голоса! Срок уже близок!
Странник думает в страхе: о чём это она? Но сидит, не двигается, голоса не подаёт.
Вскоре грозный, страшного вида человек вошёл в дом. Пахнет от него кровью, страшно безмерно. Кто это? – думает странник, а пришелец заговорил с хозяйкой дома, потом они вместе легли. Слышно, он с ней миловался, а потом ушёл восвояси. Странник понял: она – жена демона, он ее навещает, вот так милуется, а потом уходит к себе. Какая же мерзость!
Потом женщина объяснила дорогу, говорит: воистину, удивительная у тебя судьба! Приободрись! Странник, как и раньше, в слезах поклонился ей, ушёл оттуда и двинулся, куда она сказала, а меж тем стало светать.
Прошёл я, должно быть, сто тё [10 км], – думает странник, а тут и рассвело. Глядь – перед ним обычная прямая дорога. Тут он успокоился. Хоть и рад, а как всё странно!
Оттуда он вышел к деревне, зашёл в чей-то дом, рассказал всё, как было, а ему говорят: удивительное дело! Местные жители стали его рассказ передавать, расспрашивали, он отвечал. Место, куда он выбрался, было у деревни [такой-то] в уезде [таком-то] края [такого-то].
Те две женщины путнику настрого велели: мы тебе сказали, как сохранить твою драгоценную жизнь, никому никогда не рассказывай, где это было! Несколько раз повторили, но странник решил: как я такое дело оставлю просто так? И повсюду рассказывал, что с ним случилось, жители того края, молодые и храбрые, опытные в воинском деле, говорили: надо собрать отряд и пойти на поиски! Но не знали, куда идти, и в итоге не пошли. А тот монах, когда странник сбежал, думал: дороги нет, далеко не убежит! Вот сразу и не выслал за ним погоню.
Странник оттуда отправился в столицу. Позже он не рассказывал, где то место. В нынешней жизни людей превратили в коней – а как, непонятно! Быть может, то был мир скотов? Вернувшись в столицу, странник ради двух своих товарищей, ставших конями, взращивал корни блага [то есть подвижничал] особенно усердно.
Думается, если даже кому жизнь не дорога, по совсем незнакомым местам ходить не надо! – верно говорил странник, и кто его слышал, так передают этот рассказ.

Рассказ о том, как на Северных холмах пёс и женщина жили как муж и жена
В стародавние времена в столице жил молодой парень. Как-то он пошёл прогуляться по Северным холмам, Китаяма, а солнце уже садилось, он заблудился в холмах, сбился с дороги, как вернуться домой, не знает, заночевать негде, растерялся – и вдруг видит вдалеке небольшой домик в долине. Обрадовался парень: там кто-то живёт! Пошёл туда, смотрит – а там хижина из прутьев.
Его шаги услыхала хозяйка, вышла – молодая, лет двадцати, очень красивая. Парень её увидел, обрадовался ещё больше, а она глядит на него, удивляется и спрашивает: ты кто? Парень отвечает: я тут гулял в холмах, заблудился, не знаю, как выбраться, солнце садится, а заночевать негде. Увидел жильё, обрадовался и поспешил сюда. Женщина ему: сюда люди не ходят. Хозяин скоро вернётся, если ты здесь останешься, он точно заподозрит, что ты мой дружок. И что ты тогда будешь делать? Парень на это: да с ним я уж как-нибудь улажу дело. Просто я не знаю, как добраться до дому, вот и остался бы тут на ночь. Женщина говорит:
– Раз так, оставайся. Я скажу, что ты мой старший брат. Мы-де много лет не виделись, я соскучилась, а ты нежданно, гуляя в холмах, сбился с дороги и зашёл сюда. Запомни это! А когда вернешься в столицу, никому не рассказывай, где был и кого встретил!
Парень обрадовался: очень хорошо, это я запомню! А рассказывать – с чего бы мне с кем-то об этом говорить?
Женщина позвала его войти, в задней клетушке расстелила для него циновку, он уселся, а она подошла и шепчет тихонько:
– На самом деле я родом из столицы, дочь таких-то родителей. Но потом нежданно страшный незнакомец похитил меня, сделал хозяйкой в этом доме, здесь я живу уже много лет. Хозяин скоро придёт, вот увидишь. Но мы не бедняки!
И горько заплакала. Парень её слушает, думает: и кто же он, демон, что ли? Боязно ему, сидит, настала ночь, снаружи послышался страшный голос, будто рык.
Парень услышал, всё нутро сжалось: боязно! Женщина вышла, открыла дверь, кто-то входит, глядь – а это огромный белый пёс. Стало быть, пёс! – думает парень. – А эта женщина – псова жена. Пёс вошёл, увидел парня, остановился и рычит. Женщина входит, говорит: мой старший брат, о ком я тосковала много лет, забрёл в холмы, случайно очутился здесь: нежданная радость! И плачет. Пёс выслушал с видом, будто понимает, прошёл в дом и улёгся у очага. А женщина села рядом с ним сучить нитки из пеньки. Потом на ужин подала прекрасной еды, парень вдоволь наелся и лёг спать. А пёс в доме улёгся вместе с хозяйкой.
На рассвете женщина парню принесла поесть и говорит тихонько: смотри же, никому не рассказывай, где был! И приходи сюда иногда. Я сказала, что ты мой брат, пёс запомнил. Так что в случае чего я ему скажу, что ты сюда пришёл по делу. Парень обещал: конечно, никому не скажу и приду сюда ещё! Поел и вернулся в столицу.
И как только вернулся, стал всем и каждому рассказывать: вот где я побывал вчера, вот что там творится! Кто слышал, пересказывали другим, слух разошёлся повсюду. Нашлись молодые отчаянные ребята, кому недавно лишь надели шапки [взрослых]. Толком не зная, что к чему, собрались, говорят: а пойдём к Северным холмам, найдём хижину той женщины, пса расстреляем из луков, а женщину заберём! Сговорились, пошли, а парня повели с собой, чтобы показывал дорогу.
Сотня или две человек, все с луками, стрелами и боевыми дубинками, идут, куда ведёт парень, пришли на место, глядь – и вправду домик в долине. Вон там, вон там! – кричат. Пёс их услышал, проснулся, выглянул, и чуть только узнал парня в лицо, вернулся в хижину. Вскоре вышла женщина, а за нею пёс, двинулись к холмам. Многие стреляли им вслед, ни один не попал, пёс и жена его ушли. За ними погнались, но они скрылись в холмах – будто птицы улетели.
Тогда ребята говорят: неспроста они такие! И ушли восвояси. А парень, кто привёл их туда, едва вернулся домой, говорит: худо мне! И через два или три дня умер.
Кто рассуждал об этом, говорили: пёс, должно быть, бог. Зачем только парень проболтался! Кто не держит слова, сам себя губит!
Что сталось потом с тем псом, никто не знает. Люди говорили, будто он объявился в краю Ооми. Он ведь бог! Так передают этот рассказ.


Via

Snow

В «Собрании стародавних повестей» целый свиток отведён страшным историям о демонах, призраках, оборотнях и иже с ними. Некоторые довольно странные. Вот одна — о том, что не к добру требовать от подчинённых, чтобы они рано приходили на работу.

27–9. Рассказ о том, как чиновник утром явился на службу и его сожрал демон
В стародавние времена при дворе ввели утренние присутственные часы. Чиновники приходили на службу ещё до рассвета, с фонарями.

Однажды писарь по имени [пропуск] опоздал. А инспектор [имя тоже пропущено] явился рано и уже сидел в присутствии. Писарь боялся, что опаздывает, торопился, прибежал – а за северными воротами присутствия снаружи у занавеса уже сидят слуги и охранники инспектора.
Тогда писарь испугался: как же, инспектор прибыл рано, а я, писарь, опаздываю! Поспешил к восточной палате, через восточные двери заглянул в помещение – а там огонь не горит, и кажется, никого нет.
Писарь очень удивился, подошёл туда, где сидели слуги инспектора, спрашивает: а где господин инспектор? Ему отвечают: в восточной палате, прибыл рано. Писарь позвал одного из слуг начальника, велел зажечь фонарь, зашёл в палату, смотрит – а на месте инспектора только голова! Вся красная от крови, волосы растрепаны. Писарь удивился, испугался: как же это?! Осмотрел всё вокруг, нашёл должностную табличку и туфли, тоже в крови. А ещё веер: на нём инспектор своей рукою делал ежедневные заметки. Циновка вся пропиталась кровью, а больше ничего не видно. Страшно безмерно!
Между тем, рассвело, собрались люди, глазеют и шумят. Голову забрали слуги инспектора и унесли.
С тех пор в той восточной палате по утрам никто не сидел, все ходили в западную палату.
Итак, даже чиновнику опасно находиться в таких местах одному! Это случилось при государе Мидзуноо [он же Сэйва, правил в 858–876 гг.] – так передают этот рассказ.


Демона в этой истории никто не видел. При нашей любви к детективам, нам пришло в голову, что произошло на самом деле. Инспектор (или «цензор») – должность, на которой можно нажить многих недругов. А возможно, и в доме у него было неладно. Не знаем, прокрался ли в его усадьбу ночной убийца или постарался кто-то из домашних, но рано утром слуги находят господина убитым и думают, что же делать. Если начнётся расследование, им несдобровать, даже если они невиновны. И вот, они берут голову (сами отрезают, если этого не сделал убийца), несут её в закрытых носилках в присутствие, где никого ещё нет, оставляют в кабинете (в восточной палате), там же раскладывают вещи покойного и ждут, пока придут свидетели. А от тела без головы избавиться уже гораздо проще, мало ли таких выуживают из реки… И ведь сработало!
Интересно: а можно ли было ещё прочесть, какую последнюю запись инспектор сделал на веере?

Via

Snow

В прошлый раз речь зашла про знаменитого воина Минамото-но Ёриёси, героя Девятилетней войны в краю Муцу (Митиноку). Сегодня покажем один из рассказов, где действуют его противники – мятежный род Абэ. Здесь они принимают решение, казалось бы, очевидное для сильного воинского рода: найти себе новое владение за пределами Японии. Очевидное – но на удивление редкое в истории японских мятежей. В «Стародавних повестях» даётся один из ответов на вопрос, почему так получилось.

Хостинг картинок yapx.ru
Рассказ о том, как Абэ-но Ёритоки из края Митиноку побывал в стране кочевников и вернулся ни с чем
В стародавние времена в краю Митиноку жил воин по имени Абэ-но Ёритоки.
В дальних землях в том краю жили те, кого зовут дикарями эбису. Они говорили: не покоримся государю, будем воевать! Наместник Митиноку, Минамото-но Ёриёси, решил их покарать. А ходили слухи, что Ёритоки с этими дикарями заодно, и решил Ёриёси-но Асон покарать его. А Ёритоки говорит:
– Издревле и доныне много было таких, кто смирялся пред волею государя, а таких, кто бы государя победил, до сих пор не бывало. Так что я, хоть ни в чём и не виноват, должен принять кару, не смогу избежать её. Однако к северу от дальних наших пределов за морем есть земля, с берега едва видная. Переправлюсь туда, посмотрю, если место подходящее – чем понапрасну лишиться жизни здесь, лучше поселюсь там вместе со всеми, кто мне дорог, с кем тяжко разлучиться!
Он построил большой корабль, сел на него сам, вместе с ним его второй сын Куриягава-но Дзиро Садатоо, третий сын Ториноуми-но Сабуро Мунэтоо, другие его дети, а ещё ближние служилые, отряд человек в двадцать. А ещё слуги, повара и прочие, около полусотни человек, все уместились на один корабль, взяли с собой запас риса, сакэ, овощей, рыбы, птицы и отплыли к берегу, что виден вдали.

Подошли – а там высокие скалы, над ними густой горный лес, высадиться никак нельзя. Прошли подальше, к подножию гор, осмотрелись и видят: справа и слева вдаль уходят тростниковые болота, а между ними большая река. Путники завели корабль в реку. Высматривают, не покажутся ли люди, – людей не видно. Ищут, где бы пристать, – а по берегам всё тростниковые болота, на твёрдую землю негде ступить. И дна не видно, точно не река, а глубокая пучина. Может, дальше встретим людей? Двинулись вверх по течению, а там всё то же. Так шли весь день, и два дня, думают: странно! Поднимались по реке семь дней – и там всё то же. Говорят меж собою: неужели этой реке конца не будет? Идут дальше, так минуло двадцать дней. Людей по-прежнему не видно, вокруг всё болота. Так шли они по реке тридцать дней.
И вдруг почудился им с берега странный звук. На корабле все перепугались: что там за люди? Завели корабль в высокие тростники, спрятались и через заросли смотрят туда, откуда доносится звук. А там человек, обличьем такой, как на картинках рисуют жителей страны кочевников: голова повязана красным [платком], едет верхом на коне. Люди с корабля приглядываются, думают: кто это? А всадник подъезжает, за ним и другие, сколько – не сосчитать. Выехали к реке, слышно, говорят меж собою, а что – не понять, слова незнакомые. Наши думают: может, они заметили корабль, о том и толкуют? Испугались, притаились, смотрят – кочевники целый час болтали по-своему, а потом заплескала вода: это они въехали в реку, стали переправляться. Наши их насчитали целую тысячу всадников! Пешие переправляются по одному рядом с верховыми, держась за коней. Значит, звук тот, слышный издалека, был стук копыт.
Вся орда переправилась, наши на корабле думают: тридцать дней мы шли по реке, не нашли, где высадиться, но эти всадники как-то ведь переправились! Значит, и мы сможем сойти на берег! Осторожно вывели корабль, тихонько подошли к переправе, смотрят – но и тут глубина такая, что дна не найти. Всё равно высадиться нельзя! – дивятся наши. Выходит, дикари себе из коней составили словно бы плавучий мост: пустили их вплавь, так и переправились. Пешие плыли, держась за коней, а казалось, будто вброд идут.
Тогда все, кто был на корабле, начиная с Ёритоки, стали говорить меж собой: даже если поднимемся ещё выше по реке, может, ей и конца нет! А если опять случайно кого-то встретим, выйдет совсем неладно! Так что пока припасы не кончились, давайте-ка вернёмся! И двинулись по течению вниз, пересекли море, вернулись в свой край.
А потом в скором времени Ёритоки умер.
Итак, говорят, будто страна кочевников – далеко на севере от Китая. Но, должно быть, у дальнего предела края Митиноку она смыкается с землями эбису. Так рассказывал Мунэтоо, сын Ёритоки, ставший монахом, когда очутился в ссылке на Цукуси. Кто его слышал, так и передают этот рассказ.


Эбису – коренные жители северной части острова Хонсю, в эпоху Хэйан ещё не вполне замирённые. «Страна кочевников» 胡国, Кококу, – земли «народов ху» к северу от Китая; в разные эпохи к хусцам относили сюнну, тюрков и другие народы. Рассказчик «Стародавних повестей» и его слушатели могли видеть хусцев на иллюстрациях к рассказам из китайской истории или на картинах с изображением иноземцев из разных стран.
Берег, видный с дальней оконечности края Митиноку, – это остров Хоккайдо, в эпоху Хэйан ещё не причисляемый к японским землям. Но большой реки между болотистых берегов на Хоккайдо нет, и тамошние обитатели, насколько известно, по образу жизни были гораздо ближе к эбису, чем к хусцам.
Где же в итоге побывали Абэ – если они вообще переправлялись за море? Гипотез много, но точного ответа нет.


Via

Snow

Миёси-но Киёюки, он же Миёси Киёцура 三善清行 (847–919) был редким для Японии почти образцовым конфуцианцем, человеком с принципами. Он учился, а потом преподавал в столичном Высшем училище, занимал разные должности при дворе и в провинции. Увещевал своего знаменитого современника Сугавара-но Митидзанэ, чтоб тот не зарывался – чисто по-товарищески убеждал, как положено между братьями-книжниками. Только вот потом его строки почти без изменений взяты были в обвинительную грамоту, когда Митидзанэ удаляли от двора. Критиковал бесстрашно, составил «Рекомендации в двенадцати пунктах» (意見十二箇条, «Икэн дзю:никадзё:»), где прошёлся по недостаткам во всех областях, от государева обряда до неполадок на местах, а в особенности сетовал насчет страданий народа. Мало что так разрушает образ хэйанского «золотого века», как этот доклад. Прозвание Миёси пишется как «три» и «добрый», у Киёюки было прозвище Дзэн-сайсё: 善宰相, «советник Дзэн» или «Добрый советник». Прозвище, кажется, издевательское: редко кто в эпоху Хэйан писал настолько зло и едко. И как настоящий конфуцианец, Киёюки особенно не любил монахов и обличал их пороки. Мы про него хотим сегодня рассказать две истории.

1.jpg.af77021f992aff6fe9e35289b158cffb.j

Первая будет комментарием к портрету. Вот так выглядит Киёюки у Кикути Ё:сая. Портрет, разумеется, вымышленный – но что за юноша склонился перед ним и почему наш герой не в должностном платье? Вероятно, это семейная сцена. Один из младших сыновей Киёюки, к возмущению отца, решил пойти в монахи. И тут он, наверное, в очередной раз умоляет отца отпустить его. В итоге так и вышло. Этот монах получил имя Дзё:дзо: 浄蔵 (891–964), он много сделал для учреждения посмертного почитания того самого Митидзанэ как бога Китано-Тэндзина, покровителя несправедливо обвинённых, учёных и школяров. Кроме того, Дзё:дзо: прославился как врач, звездочёт и музыкант (однажды его игру одобрил небезызвестный демон с ворот Судзаку).
Когда старый Киёюки умер, сын его, если верить «Собранию избранных рассказов» (撰集抄, «Сэндзюсё:», XIII в.), странствовал далеко от столицы, но понял, что случилось, поспешил домой – и встретил похоронное шествие на мосту, что на Первой улице. Монах стал молиться – и чудо! Отец его очнулся, вернулся к жизни, прожил ещё целый год. С тех пор мост называют Возвратным 戻橋, Модорибаси.

А вот в «Собрании стародавних повестей» (今昔物語集, «Кондзяку моногатари-сю:», XII в.) приведена история из времён молодости Киёюки, когда он ещё не обзавёлся большой семьёй. Здесь он, как опять-таки подобает настоящему учёному, разбирается в чарах, в науке Инь и Ян, хоть это и не его основная специальность.

2.thumb.jpg.6a95c339793ee5176dbc5bac9577
Миёси во всей своей учёности из «Собрания картинок и рассказов о череде государей страны Солнечного древа» (扶桑皇統記図会 «Фусо: ко:то:ки дзуэ»)

Как советник Миёси-но Киёюки переехал в старинный домКондзяку», рассказ 27–31)

В стародавние времена жил человек по имени Миёси-но Киёюки, советник. Тот, кого в свете звали Добрым советником, – это он и есть. Он был отцом высокодобродетельного Дзё:дзо:. Разбирался во всех делах, был выдающимся человеком. И в искусстве Тёмного и Светлого начал был превосходен.
А на Пятой улице в окрестностях Хорикавы был заброшенный старинный дом. Говорили, будто место это нехорошее, никто там не жил уже давно. А у Доброго советника своего дома не было, он купил этот и стал выбирать удачный день, чтобы переехать. Вся родня его о том прослышала и стала отговаривать: как можно перебираться в такое дурное место! Глупее быть не может! Но Добрый советник их не слушал, выбрал удачный день в двадцатых числах десятого месяца и собрался переезжать, но необычным порядком: в час Петуха [от пяти до семи часов пополудни] сел в возок, велел слуге взять всего одну циновку, и отправился.
Приехал, осмотрелся – там жилое здание в пять пролётов, в каком веке построено, неизвестно. В саду растут огромные сосны, клёны, вишни и какие-то ещё хвойные деревья, все тоже очень старые, такие, в каких обитают древесные божества. Стволы оплетает краснолистная лоза, землю в саду укрывает мох, с каких веков – неизвестно.
Советник поднялся в дом, велел поднять ставни, смотрит – внутри дома все переборки поломаны. Тогда он велел слуге подмести пол в пристройке, расстелить циновку, что принёс с собой, и зажечь огонь. Советник уселся на циновку лицом к югу, возок велел отогнать в сарай, а слуге и погонщику сказал: приходите утром. И отпустил их.
Советник совсем один сидит лицом к югу, думает: должно быть, уже настала полночь. И тут, если глянуть вверх, на решетчатом потолке показались лица, все разные: в каждой ячейке решётки – своё лицо. Советник их видел, но суетиться не стал, так и сидит. Тогда лица все исчезли.
Прошло время, советник смотрит – на юге из-под пола выехали верхом на конях человечки ростом в один сяку [30 см], сорок или пятьдесят всадников. Проехали с запада на восток, советник глядит на них, но не суетится, сидит, как сидел.
Прошло ещё время, он видит: дверь кладовки приоткрылась на три сяку, оттуда вышла женщина. Ростом в три сяку, одета в платье цвета кипарисовой коры. Волосы распущены по плечам, вид самый благородный и изящный. И благоухание от неё исходит несказанное, надушена мускусом. Лицо прикрывает красным веером, виден только лоб, белый и чистый. Поворачивает голову, взглядывает искоса, поводит глазами лукаво, но с достоинством. Вот и задумаешься: а нос и губы у неё так же красивы? Советник, не краснея, сидит, не поддаётся, дама немного постояла, да и пошла обратно, а веер бросила. Глядь – а нос у неё красный, дыхание кровью пахнет, изо рта торчат серебряные клыки в четыре или пять сун [12–15 см] – чего доброго, загрызёт! Удивительное существо! – глядит советник, а дама зашла в кладовку и закрыла дверь.
Но советник и тут не испугался. А перед рассветом луна засияла ярко, и из тени деревьев в саду вышел старец, весь в бледно-жёлтом. В руках у него плоский поднос для писем, а на подносе грамота. Держит поднос выше глаз, тихо подходит по мостику и опускается на колени.
Тут советник громким голосом спрашивает:
– Что ты старик, имеешь мне сообщить?
Старичок тихим скрипучим голоском отвечает:
– Много лет я прожил в этом доме, и если теперь сюда вселишься ты, для меня это большое горе, изволь понять! Я пришёл, чтобы поведать тебе мою печаль.
Тогда советник молвит грозно:
– Твои печали – не моя забота. И вот почему. У дома сменился хозяин, передача состоялась, как положено. А ты обосновался в доме, который принадлежит другому, пугаешь людей и не даёшь им тут жить, хозяйничаешь по-своему. Всё это в высшей степени неподобающе! Был бы ты настоящий демон или бог – ты знал бы принципы и не нарушал их, тогда бы я тебя страшился. А тебя непременно покарает Небо, иначе быть не может! Ведь ты, старый лис, пугаешь людей! Был бы со мною сокол или пёс – уже разорвал бы тебя! Если есть, чем оправдаться, говори сейчас же!
Тут старичок говорит:
– На твои слова мне возразить вовсе нечего. Просто я с давних пор живу в этом доме, о том и пришёл сообщить. Я, старик, не привык пугать людей. Но у меня тут парочка малых ребят, озорные, я уж им не велел шалить, а они творят, что хотят. Но раз теперь ты тут – что они тебе сделают? Нам некуда податься, свободных домов нигде нет. Разве что угол с восточной стороны южных ворот Училища пока пустует. Если дозволишь, мы туда переберёмся, ладно?
Советник молвит:
– Очень разумно! Сейчас же собирай всё своё семейство и перебирайся туда!
Старик стал громко благодарить, а вместе с ним и ещё четыре или пять голосов.
Когда рассвело, слуги советника явились, и он вернулся в прежнее своё жилище. А потом велел перестроить дом и переехал, как положено. И с тех пор, как он там поселился, странности прекратились.
Итак, был он мудрым и хитроумным человеком, и даже демоны не смогли ему причинить зла. А кто глуп и неразумен, тот демонам [и попадается]. Так передают этот рассказ.


Как посмотришь, что творится в других училищах, так и задумаешься: а к нам-то кто из лис подселился? И кто им разрешил…

Via

Snow

В «Стародавних повестях» довольно часто появляются дворцовые телохранители, тонэри. Это — мелкие люди дворца, куда им до важных сановников! Но историй про них много, и некоторые забавные.

Рассказ о том, как воины государевой Ближней стражи пошли поклониться богу Инари, и Сигэката встретил женщину
В стародавние времена в месяце Смены одежд в первый день Лошади все жители столицы, высшие, средние и низшие, толпами уходили на поклонение в святилище Инари. А в один из годов людей собралось даже больше обычного.
В тот день государевы охранники из Ближней стражи тоже пошли: [Овари-но] Канэтоки, Симоцукэ-но Кинсукэ, Мацута-но Сигэката, Хата-но Такэкадзу, Мацута-но Тамэкуни, Карубэ-но Кинтомо – все замечательные стражники. Взяли с собой слуг, чтоб те несли мешки, короба с едой и выпивку, двинулись в путь.
Возле Среднего святилища народу полно: кто-то идёт на поклонение, другие уже возвращаются, и в толчее стражники встретили женщину, так красиво одетую, что и сказать нельзя! Верхнее платье тёмно-багряное, а под ним чередуются платья цвета красной сливы и желто-зеленоватые, и так мило она идёт!

Стражники подходят, женщина отступает с дороги, прячется в тень под деревья. Одни парни стали подшучивать над ней, другие приседать, чтоб заглянуть в лицо, но все прошли мимо. А Сигэката был человек влюбчивый: жена его постоянно ревновала, бранила, а он выдумывал всякие немыслимые отговорки, пререкаясь с нею. И вот, Сигэката задержался, уставился на ту женщину, подошёл ближе и заговорил. Она отвечает:
– Тебя ждут дома, а ты по пути, как ни в чем ни бывало, знакомишься со встречными. С чего бы мне тебя слушать? Смешно! – но голосок у неё самый нежный.
Сигэката говорит:
– Ждут меня, как же! Постылая жена, рожа у неё, как у обезьяны, сердце, как у торговки! Я всё собираюсь её бросить, но как подумаю – ежели уйду, то и одежду зашить будет некому, нехорошо это, пока у меня на примете никого нет. А вот как встречу ту, кто по сердцу окажется, тут же к ней и перееду! Это я твёрдо решил, о чём тебе и толкую.
Женщина спрашивает:
– Это вправду? Или в шутку?
Сигэката говорит:
– Да услышат меня боги здешнего святилища! Ту, о ком мечтал много лет, чудом нашёл, придя сюда, думаю, это дар от богов, и весьма счастлив! Кстати: а ты-то замужем?
Она в ответ:
– Настоящего мужа у меня нет. Я была служанкой во дворце, один человек собрался на мне жениться, я ушла со службы, а он уехал в дальние края и исчез. Уже третий год я мечтаю: вот бы встретить надёжного человека! Затем и хожу молиться в святилище. Если ты вправду хочешь жениться, я тебе дам знать, где меня искать. Хотя и смешно – верить шутнику, случайному прохожему! Теперь прощай, мне пора.
И пошла было прочь. Сигэката её хватает, говорит в самое лицо, так что шапкой своею тычется ей в лоб:
– Помогите боги, это что ещё за обидные речи?! Слышать не хочу! Идём сейчас же к тебе, домой я больше – ни ногой!
И пока он так уговаривал, наклонившись, женщина вдруг – как стащит с него шапку, да как вцепится в волосы! Сигэката заорал – эхо в горах отозвалось!
Странно! – думает. Кричит:
– Ты что?!
Всмотрелся в лицо женщины, глядь – а это его жена! Одурачила, мерзавка! Сигэката думает: вот я болван! Говорит:
— Ты спятила, жёнушка?
А она ему:
– Да что ж за бесстыжее сердце у тебя! Вот эти господа приходили ко мне, рассказывали: парень совсем стыд потерял! Я думала: они, наверно, говорят так, чтоб меня разозлить, не верила, а выходит, они были правы! Как ты и сказал, отныне, если явишься ко мне в дом, боги этого святилища тебя покарают! Зачем было такое говорить?! Вот выдеру тебе все волосы, а прохожие пусть видят и смеются! Эх, ты!
Сигэката пытается смеяться, успокоить её: ну, точно, сумасшедшая! Да без толку.
А другие стражники не знают, что случилось, поднялись на горку, оглядываются: где он там замешкался? Видят: женщина в него вцепилась. Что это с ней? – говорят. Вернулись, смотрят – а он стоит, [пойман] собственной супругой! Тут стражники стали её хвалить и потешаться:
– Правильно! О том мы тебе и толкуем уже много лет!
Она при таких их словах говорит мужу:
– Пусть эти господа всё знают! Теперь-то ты показал, каково твоё сердце!
Отпустила его волосы, Сигэката нахлобучил шапку, пошёл вверх по дорожке, а жена ему вслед:
– Вот и иди к бабам, какие тебе под стать! Явишься в мой дом – точно ноги тебе переломаю!
И пошла прочь.
Но хоть она и грозилась, Сигэката потом вернулся домой, повинился, жена успокоилась. Он говорит: ты и есть супруга мне под стать, раз такое зрелище устроила! А жена смеётся: ты, болван, ещё и слепой? Людей в лицо не различаешь? И по голосу не узнаёшь? Так обознался, всех насмешил! Разве не редкостный дурак?!
Потом в свете разошлись слухи, молодые придворные хохотали до упаду, так что, встречая их, Сигэката убегал и прятался.
А жена, после того как он умер, хотя и была уже стара годами, кажется, снова вышла замуж. Так передают этот рассказ.

------------------
Про такое же недоразумение потом был поставлен фарс-кё:гэн «Ханаго» 花子 (муж не узнаёт жену в новом платье и пробует познакомиться с ней).
Как было принято, все эти стражники, помимо охранной службы, по праздникам исполняли при дворе шуточные пляски в действах кагура, почему Сигэката и говорит, что жена ему под стать: сумела всех насмешить. Муж живёт в доме жены, как часто бывало в столичных семьях, так что бросить её, не найдя другой женщины с жильём, для него сложно. Ну, а о том, что прилюдно остаться без шапки для мужчины – самое смешное и неловкое положение, в «Кондзяку» нам уже попадались истории, и ещё попадутся…

Стражник Такэкадзу, похоже, тоже был не слишком удачлив. И застенчив.

Рассказ о том, как охранник из Ближней государевой стражи Хата-но Такэкадзу издал неприличный звук
В стародавние времена жил человек по имени Хата-но Такэкадзу, государев телохранитель из ближней стражи, начальник Левой стражи. Он был прихожанином общинного старейшины храма Дзэнриндзи, как-то раз явился к наставнику, тот его позвал к себе в покои побеседовать. Такэкадзу перед общинным старейшиной долго сидел на коленях и вдруг очень громко пёрнул.
Даже общинный старейшина это услышал, все монахи, кто был там, тоже слышали, но ничего не [сказали], и старейшина промолчал. Монахи хранят невозмутимый вид, прошло какое-то время, Такэкадзу закрыл лицо руками и говорит: лучше бы я умер! При этих его словах все монахи в один голос рассмеялись. И под их хохот Такэкадзу вскочил и выбежал вон.
Потом он долго не приходил. Когда такое случается, лучше уж смеяться сразу, как услышишь. А если подождать, получается ещё [хуже?].
Это Такэкадзу, тот стражник, над кем все смеются, ведь это он сказал: чтоб я умер! Кто другой мучился бы, и слова не вымолвил, вот его бы пожалели! – говорили люди. Так передают этот рассказ.

-----------------------------
Был такой старый анекдот про трёх послов и английскую королеву («слетал в Москву, согласовал с ЦК, беру на себя!»), вот он нам тут вспомнился…

Via

Snow
В прошлый раз японцы, кажется, нечаянно совершили путешествие по Амуру (и решили, что им туда не надо). Но это ещё не самый разительный пример хэйанского нелюбопытства к чужим странам. Вот казалось бы: Корейский полуостров и острова на пути к нему. Что может быть естественнее путешествий туда? В древности это были для японцев хорошо знакомые пути, то войска, то посольства, то монахи бывали в царствах Кореи постоянно. А во времена «Стародавних повестей» японцы будто бы забыли многое из того, что знали о соседях. И начинают в ближних морях появляться разные диковинные острова.

Рассказ о том, как жители Западных земель побывали на острове Тора
В стародавние времена жители Западных земель большой гурьбой сели на корабль и отправились по торговым делам, заплыли в неведомые пределы, пустились в обратный путь – и в юго-западной стороне от родной земли заметили вдалеке большой остров, похоже, обитаемый. Наши мореходы смотрят и думают: остров! Высадимся, поедим! Подошли на вёслах, сошли на берег. Одни идут осмотреться, другие режут [ветки] на палочки для еды, разбрелись кто куда.
И вдруг из горного леса слышится топот, будто бежит толпа людей. Странно! Место незнакомое, вдруг тут водятся демоны? Плохо дело! – думают наши. Все поскорее вернулись на корабль, отошли от берега, а из леса выбегают островитяне. Наши приглядываются: кто это? А там мужчины в шапках эбоси с завязками, в белых кафтанах и штанах, всего около сотни. Мореходы глядят на них и думают: а ведь это люди! Их бояться незачем. Но место незнакомое, как бы эти ребята нас не убили! Очень уж их много, лучше их близко не подпускать! И отводят корабль подальше, глядь – а те молодцы вышли на берег, смотрят, как отплывает корабль, спускаются к самому морю. А наши-то сами все воины, луки, стрелы и боевые дубинки у них с собой: все взяли луки, наложили стрелы на тетивы и говорят: кто за нами идёт? Не подходите, а то будем стрелять! А у тех ребят никакой защиты, луков и стрел нет. Когда на корабле столько лучников изготовились стрелять, островитяне, ни слова не говоря, развернулись и побежали обратно к лесу.
Тут наши думают: как знать, с чем они вернутся? Непонятно! Испугались и повели корабль подальше оттуда.
И вот, вернулись домой, а потом повсюду рассказывали про этот случай. Одни старик услышал и говорит:
– Это, наверно, был остров Тора. Тамошние жители, хоть и выглядят, как люди, а сами – людоеды. Кто по незнанию приплывёт к ним на остров, на тех они навалятся толпой, схватят, убьют и съедят! Так я слышал. Вы умно поступили, что не дали им подойти, сбежали. Хоть сотня луков, хоть тысяча вам бы не помогли, кабы вы не изготовились: всех бы вас поубивали!
Наши мореходы это слушали, дивились, напугались ещё больше.
Кстати, тех негодяев, кто ест мерзостную для человека пищу, зовут людьми тора. Думается, с тех пор, как прослышали про этот случай, их так и стали называть. Кто-то из Западных земель побывал в столице и рассказал об этом, а кто слышал, те так и передают его рассказ.


Под названием Тора в японских средневековых текстах упоминается остров Чеджу к югу от Корейского полуострова и к западу от острова Кюсю (то есть от Западных земель, Тиндзэй). Остров именуется так по названию государства Тамна, оно же Тэммора (яп. Танра, Тамура или Тонра), независимого вплоть до монгольского нашествия во второй пол. XIII в. Слово «люди тора», торабито, можно понять как «люди-тигры», что сочетается с преданиями о людоедстве. Островитяне в рассказе, однако, одеты не по-дикарски, а по обычаю «культурных» народов, в таких шапках, какие носят и сами японцы.

Рассказ о том, как жителей острова Садо ветром занесло на неведомый остров
В стародавние времена жители острова Садо сели на корабль, поплыли по делам, но в открытом море вдруг налетел ветер с юга и корабль, как стрела, понёсся на север. Мореходы думают: нам конец! Подняли вёсла, идут, положившись на ветер, и видят вдали остров. Вот бы удалось пристать туда! – думают. И сумели, подошли к берегу.
Хоть ненадолго укрыться, спастись! – думают они, растерялись, решили сойти на берег. А с острова выходит кто-то. На вид не то мужчина, не то мальчишка, голова повязана белым платком. Роста очень высокого. По повадке и не подумаешь, что он человек из нашего мира. Мореходы его увидели, испугались безмерно. Думают: должно быть, демон! Мы по незнанию заплыли на остров демонов!
А островитянин говорит:
– Кто это к нам пожаловал?
Мореходы отвечают:
– Мы с острова Садо. Сели на корабль, отправились по делам, и вдруг налетел злой ветер, нас нежданно принесло к этому острову.
Островитянин им:
– Нет! Нет! Не сходите на берег! Если ступите на здешнюю землю, худо вам придётся. Еды я вам доставлю.
И ушёл восвояси.
В скором времени на берег вышли люди такого же обличья, человек десять. Мореходы думают: они нас убьют! Как посмотришь, какие они рослые, – так и силища у них, надо думать! Страшно безмерно!
Островитяне подходят ближе, говорят:
– Мы бы вас позвали сюда на остров, но если высадитесь, вам придётся худо. Так что вот вам еда, а ветер скоро сменится, тогда и вернётесь в Японию.
Принесли они тех овощей, что зовутся фудо, и бататов, мореходы поели вволю.
Фудо у них огромные. И бататы гораздо крупнее обычных. Наши говорят: раз на этом острове такая еда, то местные и вырастают выше нас. Потом ветер сменился, мореходы вывели корабль в море и вернулись в свою страну.
Значит, то были не демоны. А кто же? Боги? Непонятно, случай странный. Мореходы, когда вернулись на Садо, рассказывали о том, и кто слышал, весьма пугались.
Но остров тот – не чужая страна. Ведь там говорят на нашем языке! А жители огромного роста и выглядят необычно. Это случилось совсем недавно. Кто бывал на острове Садо, те так передают этот рассказ.


Что за овощи здесь названы словом фудо:, неясно.
А как получается у людей забыть дорогу к не таким уж дальним островам, видно из следующего рассказа.


Рассказ об островах Онинонэя – Спальнях демонов – у берегов края Ното
В стародавние времена, если плыть от края Ното, далеко в море были острова, звались Спальнями демонов, Онинонэя. На островах водилось много морских ушек – как камней на речном берегу. Есть в том краю залив, что зовётся Светлым, Хикари. Рыбаки с берегов того залива переправлялись на острова Онинонэя, собирали морские ушки и ими платили подать правителю края. От залива Хикари до островов Онинонэя – один день и одна ночь пути при попутном ветре.
А ещё на том пути есть остров Кошачий, Нэконосима. От островов Онинонэя до Нэконосима при попутном ветре идти опять-таки один день и одну ночь. Надо думать, расстояние до него такое же, как до Кореи. И всё же на Кошачий остров никто не ходит.
Итак, рыбаки от Светлого залива ходили к Спальням демонов, возвращались, каждый привозил наместнику по десять тысяч морских ушек. А когда ходило туда сорок или пятьдесят рыбаков – сами подумайте, сколько ушек они привозили!
В год, когда срок службы наместника Ното по имени Фудзивара-но Митимунэ-но Асон подходил к концу, рыбаки с берегов залива Хикари побывали на островах Онинонэя, вернулись, доставили наместнику морские ушки, а тот затребовал ещё. Рыбаки опечалились и перебрались жить в край Этиго, у залива Хикари никого не осталось, ходить на острова Онинонэя за морскими ушками перестали.
Итак, сильная жадность человеку во вред. Однажды затребовал лишние ушки – а потом уже и ни одного получить не смог. В наши дни тамошним наместникам морских ушек не привозят, очень бестолково вышло! Так тамошние жители бранят Митимунэ-но Асона и так передают этот рассказ.


Кошачий остров, Нэконосима, расположен в 50 км к северу от полуострова Ното. Нэя или Онинонэя – семь островов в 20–25 км к северу от Ното. Фудзивара-но Митимунэ 藤原通宗 (ум. 1084) нёс службу наместника Ното в 1070-х гг. Морские ушки 鮑, аваби, моллюски рода Haliotis, ценятся за приятный вкус.


Via

Snow
Про самого Ясутанэ, собирателя рассказов о праведниках, о ком шла речь в прошлый раз, тоже рассказывали байки. Вот, например, рассказ из "Стародавних повестей".

Рассказ о том, как вышел из дому Ёсисигэ-но Ясутанэ, придворный секретарь
В стародавние времена, при государе [Мураками], жил человек по имени Ёсисигэ-но Ясутанэ, придворный секретарь. Настоящим его отцом был гадатель Камо-но Тадаюки, однако Ясутанэ стал приёмным сыном [Такого-то], наставника словесности из Училища и сменил прозвание на Ёсисигэ. Сердцем был сострадателен, а сам даровит, как никто другой.
Итак, смолоду он служил при дворе, а когда сам стал наставником словесности, у него пробудились помыслы о Пути, и в месте, что зовётся [?], он остриг волосы, стал монахом. Имя ему дали [Дзякусин]. А в свете прозвали его секретарём-отшельником.
После ухода из дому стал он учеником отшельника Куя, сделался сам отшельником, всюду его почитали, а сердце его изначально обладало мудростью. Он всё думал: какая из заслуг наилучшая? Решил: воздвигнуть образ будды, построить храм – вот наивысшая заслуга! И сначала собрался строить храм, но собственными силами не смог бы, вот и подумал: стану собирать пожертвования, так и исполню свой обет! Стал всюду ходить и говорить об этом, нашлись люди, кто жертвовал средства, но набралось немного. Тогда Ясутанэ отправился в край Харима, чтобы запастись лесом, думал: попрошу дать мне лесу! – с тем и отбыл в Харима. В том краю он стал просить пожертвований, местные жители откликнулись и добавили ему средств.
Так он странствовал и добрался до берега реки. Глядь – а на берегу монах-гадатель в высоком бумажном венце совершает очищение. [Ясутанэ] его увидел, поскорее спешился, подошёл поближе и говорит:
– Чем ты занят, почтенный монах?
– Провожу очищение, – отвечает гадатель.
– Вот как! Но зачем на тебе этот венец?
– Божества, перед кем я творю очищение, сторонятся монахов, и когда провожу очищение, я на время обряда надеваю бумажный венец.
[Ясутанэ], слыша это, громко вскрикнул, подскочил к гадателю, тот сам не свой поднял руки, бросил свой обряд, кричит:
– Ты что? Ты что?!
А там же сидят те люди, для кого он творил очищение.
[Ясутанэ] сорвал с гадателя венец, разорвал и выбросил. Плачет и говорит:
– Что же ты? Стал учеником Будды, и после этого говоришь: богов обидит твоё очищение! Нарушаешь заповеди Будды, Пришедшего своим путём, носишь бумажный венец! Разве за такие дела не попадают в ад Беспросветный?! Как горько! Лучше убей меня!
Так он держал гадателя за рукав и плакал без конца.
А гадатель говорит:
– Это безумие! Не надо так плакать! Слова твои весьма основательны. Однако нелегко прокормиться в наш век, вот я и изучил путь гаданий, этим и живу. А иначе чем бы я зарабатывал себе на жизнь, кормил жену и детей? Если нет помыслов о Пути, трудно отречься от себя, стать отшельником. Я по обличью монах, а живу как мирянин. Порой думаю в печали: а для будущей жизни что бы мне сделать? Но так уж заведено в нашем мире…
[Ясутанэ] говорит:
– Даже если так – что же делать с бумажными венцами на головах всех будд трёх миров?! Если ты так поступаешь из-за бедности, я тебе отдам всё, что мне пожертвовали люди. Побудить к просветлению одного человека – заслуга не меньшая, чем заслуги от постройки пагод и храмов!
Сам остался на берегу, а учеников послал принести все пожертвования и отдал их этому монаху-гадателю. И вернулся в столицу.

Потом Ясутанэ жил на Восточных холмах в месте, что зовётся Нёи. Однажды его позвали в молельню Рокудзё:-ин – приходи, мол, сейчас же! Ясутанэ одолжил у знакомого коня, выехал рано утром. Обычно люди, когда едут верхом, правят конём, а этот [Ясутанэ] ехал, куда конь сам вывезет. Остановится конь пощипать травы – отшельник так и ждёт невесть сколько времени. А потому выехать-то он выехал, но до места никак не доедет, всё там же и проторчит до вечера! Солнце клонится к закату, слуга-конюший думает: вот незадача! Хлопнул коня по крупу – и тут отшельник как вылетит из седла!
Подскочил к слуге, говорит:
– Ты о чём думаешь, творя такое?! Раз на коне еду я, старый монах, значит, можно как попало его бить? Разве в прежних жизнях не рождался этот конь твоим отцом, матерью твоею, снова и снова? А ты думаешь: раз сейчас он тебе не отец и не мать, так можно его погонять, как тебе вздумается? Тебе он много раз бывал родителем, из милосердия к тебе же родился в этот раз животным – а ведь мог бы страдать, сойдя на пути ада или голодных духов! Но нет, стал животным, из любви к тебе, к своему дитяти, принял такое тело. Ему очень тяжко, есть хочется, увидал зелёные травы, что уродились такими вкусными, – вот и не смог пройти мимо, хотел отведать – а ты его ударил! И мне, старому монаху, он был отцом и матерью неведомо сколько раз, и хоть я его почитаю – но стар я годами, вставать и садиться тяжко, чуть дорога подлиннее – быстро пешком одолеть её не могу: хоть и страшусь, но приходится ехать верхом. Что же, если по дороге попадутся травы и конь поест – разве должен я ему [?] мешать, гнать вперёд? Какой же ты немилосердный малый!
Так он кричал на слугу. Парень в сердце своём думает: смех, да и только! Но заплакал жалостно и отвечает:
– То, что говоришь ты, господин, весьма справедливо. Ума я лишился, вот и ударил! Что делать мне, ничтожному, раз он таким уродился, а я, всего этого не зная, ударил его?! Теперь буду любить его, как отца и мать буду чтить!
Тогда [Ясутанэ], всё ещё задыхаясь от слёз, сказал:
– Смотри же! Смотри у меня!
И поехал дальше.
Едут они, едут, а у дороги стоит надгробие: ветхое, покосилось. Ясутанэ захлопотал, кубарем скатился с седла. Слуга не понимает, что с ним, скорее подбежал, схватил коня под уздцы. А Ясутанэ, спешившись, велел слуге вести коня вперёд, а сам остался. Слуга придерживает коня, оглядывается – а [господин его] простёрся ниц в зарослях высокой травы. Распустил тесёмки шаровар, взял у слуги свой монашеский плащ и надел его. Оправил воротник, соединил рукава, правый к левому, кланяется до земли – и отходит, пятясь, не сводя глаз с надгробия.
Покажется впереди другое надгробие – он и к нему повернётся, соединит ладони, склонится головою до земли, несколько раз поклонится и отходит, не отворачиваясь. Чудной! И пока надгробие не скроется из глаз, на коня не садится.
И так каждый раз, как увидит надгробие. Дорогу до молельни Рокудзё: можно одолеть за час – а он выехал в час Зайца [с 5 до 7 утра], а до места добрался только к часу Обезьяны [с 3 до 5 дня]! Слуга говорит:
– Вместе с тобой, досточтимый отшельник, я больше никуда не пойду! Сердца у тебя нет!


Ясутанэ служит «придворным секретарём» 内記, найки, в чьи обязанности входило готовить тексты государевых указов и материалы для будущих летописей. Отец Ясутанэ, Камо-но Тадаюки 賀茂忠行 был «наставником Тёмного и Светлого начал» 陰陽師, оммё:дзи, то есть занимался астрономическими наблюдениями, составлением календарей, гаданиями и толкованием всевозможных знамений. В других жизнеописаниях Ясутанэ его приёмный отец не упоминается, а говорится, что он предпочёл карьеру словесника, а не гадателя, и государь ему пожаловал новое прозвание. «Наставник словесности» здесь – 博士, хакасэ, в данном случае 文章博士, мондзё:-хакасэ, преподаватель Училища, оно же Высшая школа чиновников, Дайгаку.
Монашество Ясутанэ принял в 986 г., его монашеское имя – Дзякусин 寂心. «Секретарь-отшельник» – 内記の聖人, найки-но сё:нин.
Монах Ку:я 空也 (903–972), по преданиям, странствовал по Японии, проповедуя учение о будде Амиде и Чистой земле, собирая пожертвования на благие дела, в том числе на лекарства для больных в пору эпидемий. По его примеру Ясутанэ решает обратиться к «знающим друзьям», 知識, тисики (санскр. кальяна митра), то есть к единомышленникам, к тем, кто мог бы вместе с ним вложить средства во благое дело.
Гадатель, которого встречает Ясутанэ, обозначен тем же словом оммё:дзи, что и его отец, но он при этом монах 法師, хо:си. В Японии монахам по закону запрещалось заниматься гаданиями (статья 2-я уложения о монахах и монахинях кодекса «Тайхо:рё:»), хотя не деле этот запрет не соблюдался; монах, тем самым, нарушает не только устав общины («заповеди Будды»), но и мирской закон. Монах совершает обряд «очищения» 祓, хараэ, то есть заклинает богов, видимо, после того как путём гадания определил, что какие-то несчастья его заказчика объясняются гневом богов 祟, татари. Монах надел «бумажный венец» 紙冠, сикан, чтобы прикрыть бритую голову. Он объясняет своё поведение так: божества «сторонятся монахов» 法師をば忌給ふ, хо:си-оба имитамау, то есть совершают то же «удаление от скверны», ими, как и люди в случае осквернения. Хотя в Японии эпохи Хэйан и было принято совместное почитание богов и будд, всё же отчасти взгляд на монахов и на всё буддийское как на нечистое сохраняется. По словам Ясутанэ, монаха-гадателя ждут муки в Беспросветном аду 無間地獄, Мукэн-дзигоку, то есть в самой страшной области ада. Бумажный венец этот человек надел не только на себя, но и на всех будд, коль скоро облик монаха – зримое подобие будды.
Нёи на Восточных холмах - дальняя окраина города Хэйан, едет Ясутанэ на Шестую улицу столицы, Рокудзё:. В дороге Ясутанэ для удобства затягивает тесёмки внизу шаровар, а монашеский плащ не надевает, а везёт с собой в сложенном виде, но перед тем как поклониться надгробию, приводит себя в парадный вид. Его поклоны - дань конфуцианской выучке (что велит быть особенно внимательным к поминальным обрядам) и одновременно буддийскому благочестию. Эти надгробия (сотоба, санскр. ступа) для того и воздвигаются у дорог, чтобы прохожие и проезжие могли накопить заслуги, поклоняясь им. Под такими памятниками не обязательно погребён чей-то прах, но подразумавается, что любой из них свят так же, как памятник над останками Будды (коль скоро каждый человек - по сути тоже будда).

Via

Snow
Справедливо ли устроен мир «Стародавних повестей»? Если да, то в буддийском смысле слова: каждому воздаётся по делам, кто страдает без вины – тот, стало быть, избывает свои грехи прежних рождений. Но есть и скорое воздаяние, прижизненное. И не только в таких случаях, когда какого-нибудь разорителя храма на месте поражает чудом. Люди с успехом сами на себя навлекают беду – по глупости. Сегодня покажем три истории: про незадачливого преступника, нечестного стражника и про пострадавшего, который сам усугубил своё несчастье.

Рассказ о том, как странника Амиды убили в доме человека, им же убитого
В стародавние времена в краю [таком-то] в уезде [таком-то] был храм […]. В храме жил монах-странник, подвижник будды Амиды. Он носил посох с оленьим рогом на верхушке, внизу окованный медью, ударял в медный гонг, обходил разные края и призывал всех славить Амиду, и как-то раз на горной дороге встретил путника с поклажей.
Монах поравнялся с ним, потом путник отошёл с дороги, достал обед и стал есть. Монах пошёл было дальше, но путник его окликнул, он подошёл. Поешь! – говорит тот, дал ему своего риса, монах охотно поел.
Потом путник взял поклажу, собирался взвалить на плечи, а монах думает: здесь никого кроме нас нет, если убью этого человека и заберу его вещи и одежду, никто не узнает! А путник ничего не подозревает, прилаживает свой груз. Монах вдруг поднял окованный посох, нацелился в голову, путник кричит: ты что?! Замахал руками, заметался, а монах был человек сильный, не слушает его, ударил – и наповал. Забрал груз, одежду и убежал оттуда, будто улетел.
Спустился с гор, ушёл далеко, а там деревня. Монах идёт и думает: теперь никто ничего не узнает! Подошёл к чьему-то дому, говорит: я монах, странствую, призываю славить будду Амиду. Солнце садится, прошу, приютите меня сегодня на ночь! Хозяйка отвечает: муж мой ушёл по делам, но раз так, заночуй у нас. Впустила, а домик простой, небольшой, усадила монаха у очага.
Хозяйка глядит на монаха – и случайно заглянула ему в рукав. И под верхним рукавом увидела рукав одежды, похожей на ту, что надел в дорогу её муж, с цветной обшивкой. Хозяйка ни о чём не догадалась, не поняла, что к чему, только всё думает про этот рукав: странно! Разглядывает, не подавая виду, и точно, рукав тот самый.
Тогда хозяйка встревожилась, испугалась, вышла к соседям и потихоньку говорит: так, мол, и так. Что бы это значило? Соседи в ответ: очень странно! А что, если он вор? Куда уж хуже! Если ты хорошо разглядела, если одежда на нём та самая, мы этого странника схватим и допросим! Женщина им: не знаю, вор он или нет, но рукав точно тот! Соседи говорят: раз так, пока монах не сбежал, скорее его допросим, послушаем, что скажет.
Созвали молодых сильных парней из той деревни, четверых или пятерых, велели им ночью зайти в тот дом. А монах поужинал и, ничего не подозревая, лёг спать. Вдруг кто-то входит, хватает его, монах кричит: вы что? А они его связали, вытащили из дому, придавили ему ноги и стали допрашивать. Он отпирается: я, мол, никого не убивал! А кто-то говорит: давайте развяжем мешок этого монаха, посмотрим, нет ли там вещей нашего соседа. Точно! – отзываются другие. Открыли мешок, глядь – а там все те вещи, что взял с собой их односельчанин.
Вот оно как! Монаху на голову поставили чашку с горячими угольями, и тут он не выдержал жара, признался: правда ваша, я в горах встретил такого-то человека, убил его, забрал его вещи, но вы-то кто такие, зачем меня пытаете? Ему говорят: так вот дом того самого человека! Монах отвечает: значит, Небо меня покарало!
Когда рассвело, монаха повели, чтобы показал место, сельчане смотрят – и точно, там их сосед лежит убитый. Звери его ещё не объели, жена и дети увидели его – стали плакать и сетовать. А монаха решили обратно не вести, прямо тут же и расстреляли из луков.
Кто слышал о том, все бранили монаха. Путник его пожалел, окликнул, поделился с ним рисом, ничего не подозревал, а у самого монаха ложные взгляды укоренились глубоко, он убил, чтобы ограбить, и Небо его покарало: далеко не ушёл, направился прямо в тот дом, и его вскоре убили. Удивительное дело! – кто слышал, те так и передают этот рассказ.

Хостинг картинок yapx.ru
Посох и гонг монаха соответствуют тому, каким предстаёт «странник Амиды», Амида-хидзири, на хэйанских и камакурских изображениях; пример – знаменитая статуя досточтимого Ку:я работы Ко:сё: начала XIII в. «Ложные взгляды укоренились глубоко» 邪見深くして, дзякэн фукаку ситэ, – здесь повествователь объясняет злодеяние монаха тем, что он не пришёл к правильным воззрениям: алчность и жестокость производны от невежества.
Любопытно, что сам монах, как и рассказчик, называет самосуд «карой Неба», а не «кармой», не «воздаянием».
В следующем рассказе действуют чиновники столичного Сыскного ведомства, Кэбииси. «Тюремщики» – обслуга этого ведомства, набранная из осуждённых, про них было тут.

Рассказ о том, как служащий Сыскного ведомства украл нитки и это раскрылось
В стародавние времена несколько служащих Сыскного ведомства пошли на западную окраину столицы, схватили вора, связали, собирались возвращаться, и тут один сыщик […] говорит: дело сомнительное, подождите-ка! Спешился и зашёл в дом вора.
Через какое-то время сыщик выходит, глядь – а под штанами на животе у него словно выпирает что-то, чего прежде видно не было. Другие сыщики это заметили, думают: странно! А ещё перед тем как он вошёл в дом, его слуга с луком и стрелами оттуда вышел и что-то своему господину тихонько сказал. Странно! – думают сыщики. – Отчего это у него так встопорщились шаровары? Говорят меж собой: ничего не понятно! Если мы этого не выясним, позор нам! Мы этого так не оставим! Надо этого сыщика раздеть и посмотреть! И вот какую они придумали хитрость. Говорят: давайте этого вора отведём к реке и там допросим? И отправились к месту, что зовётся Бёбу-но ура.
Там допросили вора, потом собрались возвращаться, но ещё на берегу один сыщик говорит: не искупаться ли нам, а то жарко! Другие подхватили: дело хорошее! Все спешились, раздеваются. А тот сыщик с набитыми штанами глядит на них и говорит:
– Ни к чему это! Что за глупости! Разве подобает сыщикам плескаться в речке, как каким-нибудь пастушатам?! Экое безобразие!
Он не понял, что всё это затем, чтоб его заставить раздеться, только горячился всё больше, видно: рассердился. Другие сыщики переглядываются, а сами продолжают раздеваться. И этот сыщик тоже, хоть и злился, но поневоле пришлось раздеться и ему.
Позвали старшего [слугу] и говорят: собери одежду этого господина и отнеси туда, где почище. Слуга подошёл, взял его одежду, понёс, чтобы сложить на траве, – и тут из шаровар посыпались мотки ниток, два или три десятка.
Сыщики это видят, столпились вокруг: это что такое? Переглядываются, смеются, спрашивают – а тот сыщик лицом побледнел, как линялое индиго, стоит, сам не свой. Хоть другие сыщики его и заставили раздеться, но теперь пожалели. Схватили свою одежду, вскочили на коней и сейчас же ускакали прочь. Сыскной чиновник один, с перекошенным лицом, себя не помня, не одевшись толком, верхом поскакал в город, куда конь вывезет.
Тогда старший [слуга] собрал нитки, отдал слуге того сыщика. Слуга тоже стоял с растерянным видом, но нитки взял.
Тюремщики глядят на это и шепчутся меж собой: мы воровали, попались и вот кем стали, ничего тут позорного нет. Бывает же и вот так! И тайком смеются.
Думается, тот сыщик был большой дурак. Очень ему захотелось – и в доме, где схватили вора, стащил нитки, а скрыть не смог, вышло глупее некуда. А потому остальные сыщики его очень жалели, пытались скрыть этот случай, но так уж вышло, люди о нём прослышали. Так передают этот рассказ.

Хостинг картинок yapx.ru
Может быть, этот рассказ – скрытая подпись одного из тех людей, кто собирал «Стародавние повести», если принять версию, что делали это ближние люди государя-монаха Сиракава-ин. Был у того государя один верный человек, много лет прослуживший в Сыскном ведомстве, Морисигэ. Но это, конечно, только одна из версий.
В следующем рассказе, увы, действует вполне историческое лицо, Киёхара-но Ёсидзуми 清原善澄 (943–1010). Он преподавал в столичном Училище (Школе чиновников, Дайгаку).

Рассказ о том, как законоведа Ёсидзуми убили грабители
В стародавние времена жил законовед Киёхара-но Ёсидзуми, простой преподаватель в Училище. Он отличался незаурядными знаниями, не уступал учёным мужам древности. Лет ему было за семьдесят, в свете к нему многие обращались за советом. Дом же его был очень беден, всю жизнь Ёсидзуми провёл в нужде.
И вот, однажды ночью в дом ворвались грабители. Ёсидзуми поступил разумно: убежал от них и спрятался в подпол. Грабители его заметить не могли. Вошли, взяли, что захотели, остальное разломали и растоптали. И ушли, бранясь.
Тогда Ёсидзуми сразу же выглянул из подпола и крикнул вслед грабителям, когда те уже выходили в ворота:
– Эй, вы! Я все ваши лица видел! Как только рассветёт, заявлю в Сыскное ведомство, вас сразу схватят!
Страшно разозлился, кричит, разбойники в воротах его услышали и говорят: слушайте, а может, вернуться и убить его? Побежали обратно, Ёсидзуми растерялся, кинулся к дому, пытается скорее укрыться в подполе, но второпях ударился головой, спрятаться не успел, грабители вбежали, вытащили его и зарубили, мечом снесли ему голову. А сами скрылись, их так и не нашли.
Хоть и был Ёсидзуми замечательно учён, но не было в нём ни на каплю японского духа, как ребёнок, наговорил глупостей, вот и погиб! – так бранили его все, кто слышал о нём. Так передают этот рассказ.


«Подпол» здесь – пространство под полом дома; хэйанский жилой дом обычно не имеет сплошного фундамента, стоит на столбах.
Выражение «японский дух» 和魂, Ямато-дамасии, получит со временем огромный идеологический вес, особенно в первой половине XX в.: «дух Ямато» в смысле храбрости, самоотречения, преданности государю и т.п. Здесь этот «дух» совсем другой. Он противопоставлен «знаниям» («китайским», поскольку речь идёт о китайской учёности) и подразумевает, скорее, практический ум, смекалку, способность верно оценить реальное положение дел.

Via

Snow

Тайра-но Садамори 平貞盛 (ум. 989) знаменит прежде всего как победитель мятежного Тайра-но Масакадо. Эти двое были двоюродными братьями, и в междоусобице Садамори мстил за отца, которого убил Масакадо. Подробно обо всём этом говорится в «Записках о Масакадо». В «Стародавних повестях» Садамори действует в нескольких рассказах, в том числе и в свитке про злодеев.

Рассказ о том, как Тайра-но Садамори-но Асон в доме монаха перестрелял грабителей
В стародавние времена на западной окраине столицы жил зажиточный монах.
В доме у него был достаток, он проводил все дни весело, но однажды в доме случилось нечто странное, монах пошёл к гадателю по имени Камо-но Тадаюки и спросил, предвещают эти странности счастье или беду. Тот погадал и ответил: в такой-то день такого-то месяца соблюдай строгое удаление от скверны! Иначе к тебе ворвутся грабители и ты простишься с жизнью! Монах очень испугался, и когда настал тот день, запер ворота, никого не впускал и не выпускал, соблюдал самое тщательное затворничество. А вечером того же дня кто-то постучал в ворота.

Монах в страхе не отзывается, а стучат настойчиво. Он послал слугу спросить: кто там? У нас строгое удаление от скверны! Слуга докладывает: это Тайра-но Садамори, только что прибыл из края Митиноку. А наш монах и этот Садамори издавна близко дружили, сблизились совсем как родные. Садамори просит, чтоб его впустили:
– Я только что из Митиноку, едва доехал до столицы, настала ночь. Есть у меня причины сегодня в город не ехать, хочу заночевать у кого-нибудь. А что у вас за затворничество?
Из дому отвечают:
– Нам гадание показало, что нас иначе ограбят и учитель Закона лишится жизни! Вот мы и затворились накрепко.
А Садамори не отступается:
– Все равно, лучше вы меня впустите, с чего бы меня-то выпроваживать?
Тогда монах решил: а и в самом деле! Передал: ладно, сам заходи, а свиту и слуг отошли. Всё-таки у нас строгое затворничество. Садамори говорит: ладно! Вошёл один, а коней и людей своих отослал. Монах ему передаёт: я пребываю в строгом уединении, ты ко мне не входи, а переночуй сегодня в пристройке. Не такой нынче день, чтобы принять тебя в доме! А завтра увидимся и поговорим. И Садамори расположился в пристройке, поужинал и лёг спать.
Думает: должно быть, уже за полночь, – и тут слышит шум у ворот. Садамори решил: похоже, грабители! Взял лук и колчан, вышел к каретному сараю и притаился. А это и вправду грабители с мечами: открыли ворота, толпой ввалились на двор, окружают дом с южной стороны. Садамори затесался в ряды грабителей, и чтобы они не полезли туда, где лежит хозяйское добро, кричит: вон там что-то есть, вышибаем двери и заходим! – и двинулся туда, где ничего нет. Грабители не разобрали, что это он кричал, зажигают огонь, Садамори думает: если ворвутся в дом, нечаянно могут убить монаха. Буду стрелять, пока не ворвались! А стоял он рядом с парнем […], тоже лучником, хоть и подумал, что опасно, но решил: раз так, будь что будет! Выстрелил в спину тому парню боевой стрелой, прострелил насквозь.
А потом кричит: сзади стрелки! И тому парню, кого подстрелил, говорит: бежим! И потащил его вглубь двора. Другой грабитель говорит: это не наши стреляют! Ничего, заходим в дом! И двинулся вперёд, а Садамори с мостика [между домом и пристройкой] подбежал, выстрелил в него – прямо в живот. И снова кричит: стреляют! Бежим, ребята! И этого раненого тоже оттащил вглубь двора, положил рядом с первым.
Потом Садамори оттуда выстрелил сигнальной стрелой, и остальные грабители побежали к забору. А он бежит вдогонку и стреляет, троих уложил перед воротами одного за другим. А всего грабителей было человек десять, те, что остались, не понимают откуда стреляют, убегают прочь со двора. Ещё четверых Садамори застрелил уже за забором. А ещё один пробежал четыре или пять кварталов, был ранен в бедро, не смог уйти, свалился в канаву. Когда рассвело, его схватили, допросили и потом поймали остальных парней из этой шайки.
Итак, приехал хитроумный Садамори-но Асон, и монах остался жив. А если бы строго соблюдал удаление от скверны и не впустил его, непременно был бы убит! – Так передают этот рассказ.


efxe5xEuqN2213j8c3Oqacj8ZsPaOEjBcWNNgXPZ
Западная окраина считалась не лучшей частью города Хайан из-за сырости и частых подтоплений. Монахи знатного происхождения в столице часто жили не в храмах, а в собственных домах. Камо-но Тадаюки 賀茂忠行 (ум. ок. 960 г.) упоминается также в рассказе 24–16 как знаток «Пути Тёмного и Светлого начал» 陰陽道, Оммё:до:, предположительно, он был учителем знаменитого гадателя Абэ-но Сэймэя.
Что за причины у Садамори не ехать в город, прямо не говорится, но такой обычай упоминается и в других рассказах: приезжая издалека в столицу, люди сразу домой к себе не едут, а предпочитают переночевать у знакомых. Может быть, удобнее считается переодеваться, стричься-бриться и т.д. где-нибудь в чужом доме, а к себе являться, уже сменив обличье с дорожного на городское. А может быть, играют роль и соображения, связанные с Оммё:до:, а именно, стремление закрепить временное жильё в качестве исходной точки для дальнейших расчетов благоприятных и опасных направлений. Примерно так же люди, постоянно жившие в столице, время от времени ночевали у друзей, чтобы хотя бы частично обойти запреты на направления, катаими. (А был и вовсе радикальный способ: номинально поменяться домами с другом или родственником. Жить остаётся каждый у себя, но для гаданий «моим» домом считается дом друга и наоборот.)

В этой истории Садамори действует как разумный человек, искусный воин и хороший товарищ. Но вот рассказ, где он предстаёт совсем другим.

Рассказ о том, как Тайра-но Садамори, наместник края Тамба, добыл печень младенца
В стародавние времена жил человек по имени Тайра-но Садамори-но Асон.
Когда он был наместником края Тамба и жил в том краю, был он ранен, и на теле у него осталась язва. Он пригласил из столицы знаменитого лекаря по имени [Имярек]. Тот его осмотрел и сказал: очень опасная язва! Надо найти и применить средство, что зовётся печенью младенца-мальчика. Люди о таком лекарстве знать не должны. Но если промедлить ещё несколько дней, оно тоже едва ли подействует. Надо скорее его раздобыть! – сказал и вышел.
Тогда наместник позвал своего сына [Такого-то], начальника Левой стражи ворот, и говорит:
– Лекарь понял, что моя язва – от раны. Смышлён, однако! Но если станем добывать то лекарство, все узнают, [что я был ранен в бою]. Так что вот: твоя жена беременна. Отдай её мне!
Сын услышал и в глазах у него потемнело, ничего не соображает. Но тут уж не до жалости, сын отвечает:
– Раз так, скорее позови её.
Садамори ему:
– Очень хорошо. Вывезешь её потом из усадьбы и позаботишься о похоронах, – приказал твёрдо.
Тогда сын пошёл к лекарю, в слезах рассказал: вот какое дело! И тот тоже заплакал, слушая его. Говорит:
– Воистину странно слышать такое! Но я тебе помогу.
Отправился в усадьбу наместника, спрашивает у Садамори: что насчет лекарства? Тот говорит:
– Дело трудное, пока не добыли. Но у сына жена беременна, я попросил её младенца.
Врач ему:
– Да что ж вы делаете! Родич для снадобья не годится, скорее найдите кого-нибудь другого!
Наместник сетует: что же делать?
– Ищите!
Кто-то ему сказал: кухарка беременна, уже на шестом месяце.
– Так скорее возьмите дитя у неё!
Открыли ей живот, посмотрели – там девочка, её и выбросили. Тогда стали искать вне усадьбы на стороне, [нашли,] наместник остался жив.
Распорядился: пожаловать лекарю хорошего коня, одежду, рис и прочее, о цене не думать, и пусть возвращается в столицу! А потом наедине говорит сыну, начальнику Левой стражи ворот:
– Лекарь понял, что язва моя – от раны, и это станет известно людям. При дворе меня считают надежным человеком и потому послали в Муцу усмирять мятежных дикарей. Если же узнают, что я был ранен, выйдет нехорошо. Поэтому я хочу, чтобы лекарь до столицы не доехал. Он отправляется в путь, поезжай за ним и застрели!
Начальник Левой стражи ворот говорит:
– Дело нехитрое, на дороге в горах подстерегу его, притворюсь разбойником и застрелю. Вечер близится, позвольте мне выехать сейчас же!
Наместник говорит: да. Сын ему: всё исполню! – и поспешно вышел.
Потом начальник Левой стражи ворот тайно встретился с лекарем и говорит ему: вот что приказал наместник, как же быть? Лекарь испугался, говорит: делай, как знаешь, но пощади меня! Начальник Левой стражи ворот ему говорит:
– Выезжай, до гор тебя пусть сопровождает твой подручный, там ты ему отдай коня, а сам пешком уходи в горы. За вчерашнее я так тебе благодарен – и за несколько жизней не смогу забыть! Вот и сообщил тебе это…
Лекарь растерялся, обрадовался, стал готовиться в дорогу, не подавая вида, и в час Петуха тронулся в путь.
Как и научил его начальник Левой стражи ворот, в горах лекарь спешился, переоделся слугой и пошёл, а тут явился разбойник. И будто бы принял за лекаря подручного, ехавшего верхом: вот, мол, и ты! – и застрелил его. Слуги лекаря все разбежались, а сам он невредимым добрался в столицу.
Начальник Левой стражи ворот вернулся в наместничью усадьбу и рассказал отцу, как застрелил лекаря. Наместник обрадовался, но скоро узнал, что лекарь прибыл в столицу, а убит был его подручный. Как же так? – спрашивает наместник. Начальник Левой стражи ворот ему говорит:
– Лекарь переоделся слугой и пошёл пешком, а я этого не знал, помощник ехал верхом, я подумал: вот и ты! – и по ошибке застрелил его.
Наместник думает: ясно, – и сына бранить не стал. Так начальник Левой стражи ворот отплатил лекарю добром.
Садамори-но Асон думал разрезать живот своей беременной невестке и достать печень младенца! Если подумать – удивительно безжалостное сердце. Рассказывала об этом дочь Тати-но Моротады, воина из отряда наместника, а кто слышал, те так и передают этот рассказ.


В краю Тамба Садамори служил в начале 970-х гг., а в середине того же десятилетия действительно получил назначение в край Муцу. «Дикари» здесь – 夷, эбису, потомки покорённых племён северо-востока. В рассказе Садамори старается сохранить своё ранение в тайне не только из опасений, как бы его не сочли увечным или плохим воином (раз кто-то сумел его ранить); дело, вероятно, ещё и в том, что незажившая рана – источник скверны, а будучи ритуально нечистым, он по правилам не сможет принять новое назначение. О воине по имени Тати-но Моротада 館諸忠 ничего не известно.


Via

Snow

Вот еще одна подозрительная история из «Стародавних повестей».

27–23. Рассказ о том, как в краю Харима демон явился в дом к человеку и был застрелен

В стародавние времена в краю Харима в уезде [пропуск] умер один человек, родные его решили: справим по нём положенные обряды! И призвали гадателя, знатока Тёмного и Светлого начал [оммё:дзи]. А тот говорит: теперь в такой-то день в ваш дом явится демон, нужно всячески беречься!
Семья, слыша такое, очень испугалась, устрашилась, спрашивает: так что же делать?
Гадатель им: в тот день надо будет хорошенько блюсти удаление от скверны. И вот, день настал, они приготовились к строгому затворничеству, спросили у гадателя: а с какой стороны и куда именно придёт демон? Гадатель отвечал: он войдёт в ворота и направится к людям. Подобные демоны и боги не ходят обходными, обманными путями. Двигаются они только прямой, правильной своей дорогой. Тогда у ворот поставили доску с надписью: удаление от скверны! Нарезали персиковых веток и ими заложили ворота, справили обряд [пропуск].
Стали ждать, когда явится демон. Крепко заперли ворота, а сами подглядывают в щёлку. И видят: снаружи у ворот стоит мужчина в кафтане и штанах, в соломенной шляпе, сдвинутой на затылок. Гадатель там же, говорит: вот это и есть демон. Вся семья перепугалась безмерно.
Демон постоял, посмотрел, да и вошёл в ворота, а как – никто не видел. Поднялся в дом, сел у очага. На вид – никому здесь не знакомый человек.
Все домашние пали духом, думают: он уже тут, как же быть? А хозяйский сын, молодой парень, решил: сейчас демон всяко нас сожрёт. Всё равно помирать, так пусть хотя бы после смерти люди услышат обо мне! Выстрелю-ка я в демона! Тайком взял большую охотничью стрелу, наложил на тетиву, прицелился в демона, натянул, что есть силы, выстрелил – и попал демону в самую середину туловища. Тот, простреленный, вскочил, собрался было бежать – и вдруг исчез, будто растаял. А стрела не осталась в нём, выскочила и вернулась в колчан.
Вся семья это видела, говорят: чудо! Каков наш молодой хозяин! А парень говорит:
– Я подумал: всё равно умирать, так пусть хоть слава обо мне останется! Вот и выстрелил на пробу.
Даже знаток Тёмного и Светлого начал, похоже, удивился. И больше в том доме ничего особенного не случилось.
Итак, можно подумать: в тот раз гадатель всё подстроил. Но ведь как-то демон вошёл в запертые ворота, да к тому же стрела не застряла в теле, а вернулась: значит, надо думать, то был не просто человек! Когда демоны являются в обличье людей, это особенно страшно! Так передают этот рассказ.


Мы задумались, возможно ли такое чисто хэйанское убийство:
1) Гадатель назначает какой-то семье день «удаления от скверны», то есть во избежание беды в такой-то день сидеть дома, никого не принимать и самим не выходить, написать на воротах предупреждение, а по всему дому и двору развесить обереги (те же персиковые ветки считаются защитой от демонов)... Причем он знает, что хотя бы кто-то в семье имеет нрав решительный, жаждет славы и хорошо стреляет.
2) Своему врагу (или врагу своего другого, более влиятельного заказчика) гадатель предсказывает, что ему надобно идти вот именно в этот дом (светила так встали и т.п.), причём любой ценой надо пройти внутрь. Или просто назначает врагу встречу в этом доме, говоря: я буду там, а на клиентов моих не обращай внимания, они удаляются от скверны.
3) Враг гадателя приходит в дом, где соблюдают удаление от скверны, его принимают за демона и убивают.
4) А когда оказывается, что застрелили человека, то всей семье выгодно это скрыть. Но гость какое-то время стоял перед воротами, его могли видеть соседи и прохожие, так что лучше рассказывать, будто приходил демон, а потом исчез. А тело закопать где-нибудь.
Ну, это если действительно «в тот раз гадатель всё подстроил»…

Via

Snow

Среди воров эпохи Хэйан особенно знаменит Хакамадарэ, он же Штанодёр. Самая знаменитая история про него – вот эта: как он пытался ограбить воина и музыканта Фудзивара-но Ясумасу, но не сумел.  В «Собрании стародавних повестей» она, конечно, тоже есть, в разделе про воинов. Но Штанодёр появляется и в воровских историях.

Хостинг картинок yapx.ru

Рассказ о том, как вор Штанодёр притворился мертвым и убил человека возле заставы
В стародавние времена жил вор по прозвищу Штанодёр, Хакамадарэ.
Он постоянно воровал, его поймали и посадили в тюрьму, но потом объявлено было великое помилование узникам, и он вышел, податься ему было некуда, он не придумал, что делать, пошёл к горам у заставы, а жить ему было совсем не на что.
Он разделся и лёг у обочины дороги, притворился мёртвым. Прохожие его увидели, говорят: отчего же умер этот человек? Ран на нём нет! Глазеют и ахают. А тут воин на хорошем коне, при оружии, с большой свитой и домочадцами едет из столицы. Заметил, что люди стоят и что-то разглядывают, придержал коня и велел слугам: пойдите, посмотрите, на что они глазеют. Слуги побежали, посмотрели, говорят: там покойник, но не раненный. Господин выслушал, подтянул поводья, перехватил удобнее лук, пустил коня шагом, объехал стороною то место, где лежит мертвец, не сводя с него глаз. Кто видел это, стали хлопать в ладоши и смеяться: вот так воин! С ним и свита, и домочадцы, а он испугался покойника! Хохочут, потешаются, а воин их миновал и поехал дальше.
Потом зеваки разошлись, рядом с мертвецом никого не осталось. И снова какой-то воин едет мимо. С ним ни свиты, ни челяди, но оружие при нём. Подъехал к мертвецу, говорит: бедняга! Отчего же он умер? Ран-то нет! И луком подтолкнул его. Тут покойник ухватился за лук, вскочил на ноги, стащил воина с коня, говорит: ты мой заклятый враг! Выхватил у воина из ножен меч и этим мечом его же и убил.
Снял с него кафтан и штаны, надел их, забрал лук и колчан, сел на его коня и поскакал на восток, точно полетел. По пути сговорился с десятком или двумя воров, такими же нищими, каков он был недавно, – те пока никого ограбить не успели. И стали они вместе на дороге отнимать у встречных кафтаны и штаны, набрали луков, стрел, всяких воинских припасов, и этих нищих воров Штанодёр посадил на коней, как свитских воинов, ехал теперь прочь от столицы с отрядом в двадцать или тридцать человек – и никто не решался с ним сразиться.
Этот человек даже ради малой поживы творил такие дела. Кто не знал этого, подступался к нему – так отчего же не ограбить, когда добыча сама идёт в руки? А первый воин, кто в самом начале насторожился и проехал мимо мертвеца, – кто же он был, этот умница? Штанодёр о нём думал, расспрашивал, и оказалось: зовут того человека Мацуока-но Горо: Тайра-но Садамити. Кто слышал о том, говорили: ну да, конечно!
Итак, даже едучи со свитой и челядью, надо вести себя разумно, когда проезжаешь мимо того, чего не знаешь. А человек без свиты подъехал близко и был убит почём зря! Так говорили люди, кто слышал это, первого хвалили, второго бранили, и так передают этот рассказ.


Амнистию узникам обычно объявляли по случаю больших бедствий вроде засухи или поветрия. Видимо, свою шайку Хакамадарэ набирает из таких же, как он, недавно амнистированных, ещё не нашедших себе занятия и пристанища. Из столицы разбойник направляется к горам у заставы Аусака, через которую проходит дорога в восточные земли. Выражение «ты мой заклятый враг», оя-но катаки, собственно, «враг моего отца», здесь, видимо, никакой реальной вражды не подразумевает, используется просто как бранное. Тайра-но Садамити, воин из отряда блистательного Минамото-но Райко, недавно мелькал в другой хэйанской байке и в совсем другой роли.

А вот еще одна история: тут разбойники, наоборот, рассчитывают на тех, кто на дороге ведёт себя разумно и по правилам вежливости

Рассказ о том, как Харудзуми из края Кии встретился с грабителями
В стародавние времена в краю Кии в уезде Ито: жил человек по имени Саканоуэ-но Харудзуми. Он вовсе не был слаб на воинском Пути. Служил он в свите прежнего правителя края [Кадзуса] Тайра-но Корэтоки.
Однажды они отправились в столицу, а у Харудзуми были враги, и он не терял бдительности. Сам вооружился и отряд свой вооружил. И вот, никого не встретив, приехали они поздней ночью – а у нижней окраины столицы навстречу им друг за другом едут роскошно одетые всадники, впереди бежит скороход. Кричит, Харудзуми и его люди спешились, а скороход им: [отложите] луки, отдайте поклон, живо! Приезжие растерялись, все [отложили] луки.
Кланяются лицом в землю и думают: сейчас уж эти господа проедут… Но тут все начиная с Харудзуми и до слуг при его отряде чуют: кто-то сзади их держит за шиворот, пригибает, не даёт подняться. Зачем это? – думают они. Подняли головы, смотрят – а перед ними словно бы придворные, пять или шесть всадников в доспехах, с луками и колчанами, вида очень грозного, достают стрелы и говорят: не двигаться, не то расстреляем! Да ведь это не придворные, а грабители нас обманули!
Видя такое, приезжие на самом деле разозлились и расстроились безмерно. Чуть двинешься – застрелят! И вот, негодяи эти, как хотят, то положат их, то подымут, у всех до единого отобрали одежду, луки, колчаны, лошадей, сбрую, мечи, кинжалы, всё вплоть до сапог – всё подчистую забрали и уехали.
Тут Харудзуми говорит: ведь не то чтоб я был слаб как воин, каких только разбойников не убивал, а тут так оплошал! В настоящей схватке я бы так не опозорился. Но перед ними бежал скороход, кричал, вот мы и сели, согнулись, и что мы могли поделать? Всё оттого, что для воинского пути я не гожусь! И с тех пор оставил воинскую службу, стал свитским слугой.
Итак, если встретишь кого-то, перед кем бегут скороходы, надо хорошенько подумать, как себя вести. Так передают этот рассказ.


Про Саканоуэ-но Харудзуми кроме этой истории ничего не известно. Кем он стал в итоге, неясно, «свитский» – перевод условный; занятие его обозначено как вакидарэ, что, вероятно, синонимично вакисаси – «боковой», слуга, который пешком шагает рядом с господином, когда тот едет верхом или в повозке.


Via

Snow
В 25-м, воинском свитке «Стародавних повестей» действуют три поколения доблестных воинов из одной семьи. Это братья Минамото – Ёримицу (знаменитый Райко:), Ёритика и Ёринобу, сын Ёринобу Ёриёси и сыновья Ёриёси – Ёсииэ (он же Хатиман-Таро) и Ёсицуна.
Про Ёринобу (он же Райсин) не рассказывают таких историй, как про его единокровного старшего брата Райко. С чудовищами Ёринобу вроде бы не сражался, а отличился при подавлении мятежа Тайра-но Тадацунэ в 1031 году. Причём отличился по правилам китайской древней стратегии: лучший воевода тот, кто побеждает без боя. Переход его конницы через море по мелководью изображен на нескольких гравюрах в сериях подвигов японских воинов; на Тадацунэ этот манёвр произвёл такое впечатление, что он сдался, не сражаясь. В «Стародавних повестях» рассказ про морской брод тоже есть, но мы покажем другой. По материнской линии Ёринобу доводился племянником ещё одному знаменитому воину, Фудзивара-но Ясумасе. Тот однажды столкнулся с грозным разбойником Штанодёром и одолел его одной лишь своей невозмутимостью. Ёринобу тоже пришлось иметь дело с грабителем – и тоже обойтись без драки. Вот как это случилось. Перевод – Марии Коляды.

Рассказ о том, как грабитель захватил сына Фудзивара-но Тикатака в заложники, но был отпущен по слову Ёринобу
В стародавние времена, когда [будущий] наместник Кавати Минамото-но Ёринобу Асон служил наместником Ко:дзукэ [на рубеже X–XI веков], жил в том краю человек, его молочный брат, которого звали Фудзивара-но Тикатака, младший офицер дворцовой гвардии, тоже незаурядный воин.
Однажды в доме Тикатаки схватили грабителя и заперли, но он каким-то образом освободился от пут и попытался бежать. Однако сбежать никакой возможности не было, а потому грабитель взял в заложники сына Тикатаки, ребенка лет пяти или шести, мальчика миловидной наружности, который бегал поблизости. Ворвавшись в кладовую, грабитель бросил ребенка наземь, и, вытащив меч, сидел там, приставив оружие к животу ребенка.
Тем временем, когда Тикатака вернулся в усадьбу, к нему подбежали люди и сообщили:
– Молодого господина взял в заложники грабитель!
Тикатака, перепугавшись, всполошился и побежал туда, увидел, что и в самом деле грабитель находится в кладовой и приставил меч к животу ребенка. Когда он увидел это, у него потемнело в глазах, и он подумал, что ничего невозможно сделать. Подобраться бы только ближе, я бы отобрал меч! – думал он. Но грабитель обнажил большой и ярко блестящий клинок, приставив к животу ребенка, и говорил:
– Не приближайтесь! Если только приблизитесь, я его зарежу!
И потому Тикатака думал: когда бы он правда зарезал, как и сказал, даже если я потом этого негодяя покрошу на сотню тысяч кусочков, что мне уже с того будет толку? Поэтому он велел своим вассалам:
– Смотрите, не приближайтесь к нему! Просто сторожите на расстоянии!
Решил: пойду доложу наместнику! – и убежал.
Наместник находился неподалёку, и когда Тикатака в страхе и растерянности прибежал к нему, тот удивился и спросил: что случилось? Тикатака же сказал, плача:
– Моё единственное дитя грабитель взял в заложники.
Наместник же усмехнулся:
– Пусть так, но разве стоит из-за этого так плакать? Соберись с духом, как если бы имел дело с демоном или богом. Глупо хныкать, словно малое дитя. Всего-то один маленький ребенок – ну и пускай его зарежут! Хорошим воином становится тот, чье сердце таково. Если думать о собственной жизни или о жене и детях – это принесет лишь дурные плоды. Кто не думает о собственной жизни, не думает о жене и детях, – вот кого зовут бесстрашным. Однако я взгляну, что там делается.
И прихватив только длинный меч, наместник направился к жилищу Тикатаки.
Он встал в дверях той кладовой, где был грабитель, и заглянул туда. Грабитель же, увидев, что это наместник, не стал так горячиться, как с Тикатакой, опустил глаза и крепче прижал меч к ребенку, с таким видом, будто готов пронзить дитя, если кто еще приблизится к нему. Ребенок тогда зарыдал в голос. Наместник, обращаясь к грабителю, молвил:
– Ты взял это дитя в заложники, потому что думал, что так сможешь спасти свою жизнь? Или ты хотел убить дитя? Подумай об этом серьезно и скажи, негодяй.
Грабитель печальным голосом ответил:
– Как я могу думать о том, чтобы убить ребенка? Мне просто было жаль своей жизни, я подумал, что так смогу спастись, лишь потому я схватил молодого господина.
Наместник же сказал:
– О, раз так – бросай меч! Если уж я, Ёринобу, приказываю тебе, ты не можешь не повиноваться. Я не стану просто смотреть, как ты собираешься зарезать дитя! О том, каков мой нрав, ты, небось, слышал. Без шуток, бросай меч, негодяй!
Грабитель, немного посмотрев и подумав, сказал:
– Ваша милость, как же я могу ослушаться вашего приказа? Я брошу, – и далеко отбросил меч.
А ребенка поставил на ноги и отпустил, и тот убежал со всех ног.
Наместник тогда отошел недалеко, позвал своих вассалов и велел, чтобы этого грабителя привели к нему. Вассалы приблизились, схватили парня за воротник, вытащили на передний двор и оставили там. Хотя Тикатака думал зарубить грабителя и выбросить труп, наместник сказал:
– Этот парень проявил милосердие и отпустил заложника. Из-за бедности он стал воровать, и, рассчитывая спасти свою жизнь, взял заложника. Не за что ненавидеть его. Кроме того, когда я велел ему отпустить ребенка, он послушался и отпустил. Этот парень – человек понятливый. Отпустите его немедленно. А ты, разбойник, если что-то надобно, скажи.
Но, хотя наместник так распорядился, грабитель, заливаясь слезами, ничего не сказал в ответ.
Наместник велел:
– Дайте ему немного еды. Да, раз он уже ступил на кривую дорожку, в конце концов он кого-нибудь убьет. В конюшне среди рабочих лошадей выберите сильную лошадь, положите на неё простое седло и приведите сюда.
И всё это ему доставили. Потом наместник еще велел принести простой лук и колчан стрел. Когда все это собрали, он дал грабителю колчан, посадил его на лошадь перед домом, привязал ему на пояс мешок сушеного риса на десять примерно дней и сказал: скорее скачи отсюда прочь. Послушавшись наместника, грабитель ускакал и скрылся.
Даже грабитель, устрашившись единственного слова Ёринобу, отпустил заложника. Если подумать – достоинства Ёринобу как воина не имели ни малейшего изъяна.
А этот ребенок, которого взяли в заложники, позднее, когда вырос, стал монахом на Златоверхих горах [Кимпусэн], а в конце концов сделался учителем таинств. Имя его было Мёсю. Так передают этот рассказ.


Хостинг картинок yapx.ru
Вот таким представил Ёринобу Кикути Ёсай.

Via

Snow

Можно жить на дальних островах и почти не любопытствовать, что творится в соседних странах. Но иногда даже те, кто не выходит в море, а просто живёт на берегу, сталкиваются с заморскими существами. Правда, что показательно для «Стародавних повестей», – уже неживыми.

Рассказ о том, как в краю Хитати к берегам уезда [Такого-то] прибило огромное мёртвое тело
В стародавние времена, когда человек по имени Фудзивара-но Нобумити-но Асон был наместником Хитати и жил в том краю, в последний год его службы в четвёртом месяце ревели сильные ветра, и в ночь самой страшной бури в уезде [Таком-то] к побережью, что зовётся [Так-то], прибило мёртвое человечье тело.
Росту в том человеке – больше пяти дзё [15 м]. Тело лежит, наполовину занесенное песком, и если человек на рослом коне к нему подъедет с луком, то из-за мертвеца видна будет только верхушка лука – такой он огромный! Головы у тела нет, шея перерублена. Ни правой руки, ни левой ноги тоже нет. Их отгрызли морские чудища вани. А когда цел был – какой же это был великан! Лежало тело в песке на животе, не понять, мужское или женское. Но по сложению и цвету кожи больше похоже на женское. Местные жители его заметили, пошли поглядеть, дивились безмерно.
А в Митиноку в месте, что зовётся Кайдо, жил правитель того края. Он прослышал, что объявилось тело, и послал своих людей посмотреть. А оно занесено песком, не разобрать, мужское или женское. Смотрят: наверно, женщина! А один мудрый монах сказал:
– По учению Будды, в нашем мире нет мест, где обитают такие великаны. Думается, это женщина из мира асур! Они обличьем весьма красивы, может, это одна из них.
Но и он сомневался.
Тогда наместник в сомнениях молвил: не сообщить ли в столицу? Собрался было отправить доклад, а местные жители говорят: если пошлёте весть, из столицы непременно отрядят чиновников осмотреть тело. А когда те чиновники прибудут, принимать их будет хлопотно, трудно! Лучше уж это дело утаить! И наместник гонца не послал, так и оставил дело в тайне.
Меж тем, жил в краю Хитати воин по имени [Имярек]. Он увидел огромное тело и говорит:
– А если такие великаны к нам придут, что будем делать? Проверю-ка, берут ли их стрелы!
Выстрелил, стрелы вошли глубоко. Кто слышал о том, все его хвалили и благодарили: хорошо, что проверил!
А мёртвое тело день за днём гнило, в десяти и в двадцати тё от него [1,1 – 2,2 км] жить стало нельзя, люди разбежались – вонь стояла нестерпимая!
Хоть этот случай и скрывали, но когда наместник вернулся в столицу, нечаянно проговорился. Так и передают этот рассказ.


Фудзивара-но Нобумити был назначен наместником края Хитати в 1024 г. По буддийскому учению, люди огромного роста обитают в мире в пору его становления, а затем по мере общей порчи мироздания их рост постепенно уменьшается. Воинственные демоны асуры крупнее людей (насколько именно, в разных текстах говорится по-разному), и хотя, в отличие от людей и животных, рождаются путём превращения, а не от отца и матери, всё же, как и боги, одни асуры имеют мужские тела, а другие женские, сообразно деяниям прежних жизней. Об асурах говорится, что вид их грозен, но не уродлив – в этом они отличаются, например, от ракшас, среди которых тоже есть и демоны, и демоницы.


Рассказ о том, как к берегам края Этиго приплыл кораблик
В стародавние времена, когда Минамото-но Юкитоо-но Асон был наместником Этиго и жил в том краю, в уезде [Таком-то] к берегу приплыл кораблик шириной в два сяку и пять сун [75 см], глубиной в два сун [6 см], а длиной в один дзё [3 м].
Люди его увидели, думают: что это? Кто-то построил игрушечный кораблик и пустил по морю? Пригляделись хорошенько — и видят на кораблике обломок рулевого весла длиной в один сяку [30 cм], очень изношенного. Так люди и поняли: а ведь на этом судне и вправду кто-то плавал! Думают: что за карлики плавают на таких корабликах? Удивляются без конца. Когда гребцы брались за вёсла, похоже было, наверно, будто многоножка шевелит ножками! Редкостная диковинка! – говорили люди, отнесли кораблик в усадьбу к наместнику, тот тоже посмотрел и весьма удивился.
Старожилы рассказывали: раньше тоже, бывало, морем приносило такие судёнышки. Стало быть, где-то живут люди, что плавают на них! Наверно, их страна лежит к северу отсюда, вот они и приплывают иногда к берегам Этиго. Насчет других краёв не слышно, чтобы туда приплывали такие кораблики.
Наместник по возвращении в столицу рассказал об этом случае домочадцам, а кто слышал от них, те так и передают этот рассказ.


«Их страна» здесь – буквально «мир», сэкай. Минамото-но Юкитоо стал наместником края Этиго в 1019 г.


Via

Snow

Кажется, это самая глупая история из всех, какие до сих пор попадались нам в «Стародавних повестях». Вполне могла бы стать основой для комедии абсурда.

Рассказ о том, как в Западных краях обезьяна отблагодарила женщину – сбила для неё орлов
В стародавние времена на западе [видимо, на Кюсю] жила простая женщина.
Дом её был недалеко от моря, и она часто ходила на берег за ракушками. Однажды она вдвоём с соседкой пошла за ракушками, за спиной у неё был привязан ребёнок двух лет. Она дитя посадила на плоский камень, а другого малого ребёнка оставила гулять рядом. И вот, собирает она ракушки, а у берега там близко горный лес. К морю вышла обезьяна, женщины её увидели, говорят: гляди-ка! Она, наверно, здесь рыбу ловит – обезьяна-то! Пойдём, посмотрим!
Соседки вместе подошли, думают: сейчас обезьяна убежит! Они ведь пугливые звери. А эта обезьяна всё сидит, и похоже, ей очень больно, убежать не может. Женщины думают: что это с ней? Подошли, оглядели – а там большая круглая раковина [溝貝добугаи, Sinanodonta woodiana, диаметром около 30 см] раскрыла створки, обезьяна думала поживиться мякотью, запустила руку внутрь, а раковина захлопнулась, прищемила ей руку так, что не вырваться. Идёт прилив, если раковина обезьяну не отпустит, та скоро окажется под водой. Времени мало, скоро обезьяна уйдёт под воду! Женщины глядят, смеются, ахают, соседка говорит: убьём обезьяну! Взяла большой камень, хотела кинуть, но та женщина с детьми говорит: бедная, не повезло ей, жалко! И остановила соседку. Та ворчит: уж раз так повезло, убили бы эту дуру, отнесли домой, поджарили и съели! Но женщина с детьми её стала упрашивать, уговорила, а потом взяла палку, загнала между створок раковины, раскрыла их немного, обезьяна выдернула руку. А женщина говорит: раз уж я обезьяне решила помочь, то и ракушку эту трогать не буду! Хоть другие и собирала, а эту слегка подвинула, закопала в песок.
Обезьяна вытащила руку и побежала было прочь, обернулась к женщине и состроила довольную рожу. Сидит, женщина ей говорит:
– Вот! Тебя хотели убить, а я хорошенько попросила за тебя и выпустила, [зла тебе] не хочу. Хоть ты и зверь, а пойми это!
Обезьяна будто бы слушала, а потом побежала к лесу. Бежит как раз мимо камня, где женщина оставила детей, та думает: странно! – а обезьяна меньшого схватила в охапку и с ним убежала в лес. Старший ребёнок, видя такое, испугался, заплакал, мать услышала, смотрит – а обезьяна её дитя тащит в лес! Мать кричит: обезьяна утащила моего ребёнка, дура бестолковая! А соседка, что хотела убить обезьяну, говорит: ну, что, довольна? Ясно же: у кого шерсть на морде, те разве знают, что такое благодарность? Если б я её убила – и мне прибыток, и твоё дитя она бы не украла. У, дура злобная! Женщины побежали догонять, обезьяна хоть и убегает, но не далеко, забежала в лес, женщины догоняют – она припускает скорее.
А чуть они отстанут, обезьяна тоже сбавляет шаг, держится от них [примерно в ста шагах]. Тут женщины остановились, мать говорит:
– Ты, бестолковая обезьяна! Я ж тебя вызволила, когда ты едва не погибла, а теперь уж и сама не рада! Ты моё дорогое дитя утащила – чего ты хочешь? Если собираешься его сожрать, лучше отдай мне, я ведь спасла тебе жизнь!
А обезьяна убежала дальше в лес, взобралась на высокое дерево. Мать подходит к дереву, думает: вот беда-то! Стоит, смотрит вверх, а обезьяна уселась в развилке крепких веток, дитя держит на руках. Соседка говорит: пойду домой, расскажу твоему мужу! И убежала.
Мать осталась под деревом, глядит вверх и плачет, а обезьяна одной рукой держится за ветку, раскачивается, ребёнок от тряски громко плачет, а чуть замолкнет, обезьяна снова его трясёт, чтобы плакал. И тут на детский крик прилетел орёл: почуял добычу.
Мать на это глядит, думает: так или этак, а ребёнка моего загубили! Если обезьяна не сожрёт, так орёл точно заклюёт! Заливается слезами, а обезьяна ветку потянула на себя, и когда орёл подлетел, вдруг отпустила, попала орлу по голове, тот кубарем упал наземь. А обезьяна снова раскачивается, дитя кричит, прилетел ещё один орёл – и обезьяна его точно так же сбила.
Тут мать понимает: значит, обезьяна не хотела украсть моё дитя! Она хочет меня отблагодарить, убивает орлов, чтобы они мне достались! И говорит со слезами: я уж вижу, ты обезьяна решительная! Хватит, отдай мне ребёнка по-хорошему! А обезьяна тем временем точно так же сбила ещё орлов, всего вышло пять.
А потом перелезла на другое дерево, спустилась, осторожно положила дитя под деревом, а сама взобралась наверх, сидит и почёсывается. Мать плачет от радости, взяла ребёнка на руки, дала ему грудь, а тут и отец подоспел. Обезьяна перескочила с дерева на дерево, исчезла. А под деревьями лежат пятеро орлов. Женщина мужу рассказала, как было дело, он думает: вот так чудеса!
Муж с пяти орлов обобрал хвосты и перья, жена с ребёнком на руках вернулась домой. А муж потом орлиные перья с выгодой продал [стрелоделам]. Если говорить о благодарности – как, должно быть, тронуто было сердце женщины!
Думается, даже звери знают, что такое благодарность. А уж люди, у кого есть сердце, непременно должны это знать! Обезьяны же в самом деле умные, выдумывают вот такие хитрости! – говорили люди. Так передают этот рассказ.


Via

Snow
Рассказ о том, как для храма Отаги отлили колокол
В стародавние времена человек по имени Оно-но Такамура построил храм Отаги-дэра, по его заказу литейщик изготовил колокол. И говорит:
– Этот колокол будет без звонаря сам звонить двенадцать раз в сутки! После отливки он должен остывать зарытым в землю три года. Выжди ровно три года от нынешнего дня, а на следующий день откопай его. Если не выдержать хотя бы дня или откопать на день позже, он не будет звонить без звонаря двенадцать раз в сутки. Исполни этот наказ!
Так сказал литейщик и ушёл восвояси.
И вот, колокол засыпали землёй, минуло два года, а на третий год монах, распорядитель храма, не дождался назначенного дня, не зная, что к чему, просто выкопал колокол. Получился обычный колокол, без звонаря не звонил двенадцать раз в сутки.
Если бы откопали тогда, когда велел литейщик, колокол звонил бы без звонаря! Если бы колокол сам отбивал двенадцать частей суток, по всей округе, куда доносится его звон, точно знали бы, который час, было бы прекрасно. Очень досадно, что распорядитель так поступил! – говорили люди той поры, бранили монаха.
Итак, если кто торопится, не имеет терпения, непременно выйдет незадача. Кто дурак, на того полагаться нельзя. Кто слышал про этот случай, пусть никогда не нарушает уговора! Так передают этот рассказ.


Храм Отаги-дэра 愛宕寺, он же Тинно:дзи 珍皇寺, на Восточных холмах близ Киото, по преданиям, построен в 830-х гг. В средневековой Японии принято было деление суток на двенадцать частей, именуемых по знакам зодиака (на середину часа Мыши приходится полночь, на середину часа Лошади – полдень).

Рассказ о том, как распорядитель храма Рё:гандзи расколол скалу
В стародавние времена в Китаяма, на Северных холмах, был храм под названием Рё:гандзи – храм Священной скалы. В нём являл чудеса бодхисаттва Мё:кэн, Чудесный Взор.
А в трёх тё: [300 м] перед храмом были ворота в скале. Проход такой, что человек мог пробраться, только согнувшись. Десятки тысяч людей ходили на поклонение, чудеса являлись снова и снова, строились всё новые монашеские кельи, народ толпился без конца.
Однажды государя поразила глазная болезнь. Кто-то предложил отправиться в храм Рё:гандзи – но там ворота в скале, через них невозможно пронести государевы носилки. Так что постановили: высочайшее паломничество не состоится. Прослышав о том, монах, распорядитель храма, подумал: если бы нас посетил государь, мне непременно дали бы чин в Общинном собрании, а не посетит – так и чина мне не дадут. И чтобы всё-таки устроить государево паломничество, говорит: надо эти каменные ворота разрушить! Велел работникам нарубить побольше дров, обложить скалу спереди и сзади и поджечь. А в храме монахи-старики толковали меж собой: чудеса в нашем храме связаны с этой скалой. Если её разрушить, то и чудеса прекратятся, и храм запустеет! Так они сетовали, но тогдашний распорядитель своей пользы ради выдумал такую хитрость – что ему речи храмовой братии! Никого не слушал, костры сложили и зажгли.
И вот, скала нагрелась, её большими молотами стали разбивать, она вся обрушилась. И тут из обломков каменных ворот раздались словно бы сотни голосов, захохотали разом. Монахи говорят: хуже некуда! Запустеет наш храм! Хитрость эту тебе внушили демоны! – так они сетовали и корили распорядителя. И хотя скалу разрушили, но государь так и не приехал, распорядитель чина не получил.
Потом он и в храме показаться не мог, раз монахи его так невзлюбили. Храм постепенно пришел в запустение, залы и кельи все развалились, монахам стало негде жить, и подались они в лесорубы.
Думается, какой же бестолковый и зловредный был распорядитель! Не создал он себе причин войти в Общинное собрание, так уж расстарался, разрушил ворота в скале! Вот монах без ума! По глупости не понимал, что делает, и своей выгоды не достиг, и знаменитое чудесное место уничтожил. Печально!
Стало быть, чудеса зависят от места, – так передают этот рассказ.

Храм под названием Рё:гандзи 霊巌寺на холмах к северу от города Хэйан не сохранился. Бодхисаттва Мё:кэн 妙見菩薩, санскр. Сударшана, Чудесный Взор (или Чудесный Образ), предводитель и наставник звёздных богов, соотносится с Полярной звездой. Изображают его в облике юноши с длинными волосами, распущенными, как у даосского «бессмертного», стоит он на черепахе или на спине дракона. В почитании Мё:кэна буддийские «таинства» совмещаются с учением о Тёмном и Светлом началах; молятся ему как целителю при болезнях глаз, а также как помощнику в составлении календарей, расчете сроков для обрядов и т.п.

Рассказ о том, как в краю Сануки наместник разрушил водохранилище Манно
В стародавние времена в краю Сануки в уезде [Таком-то] было большое водохранилище, называлось оно Манно. Великий учитель с горы Коя, милосердно заботясь о жителях того края, созвал людей и построил это водохранилище. Оно было весьма обширно, берега высокие, вовсе и не подумаешь, что вырыто: на вид – как море. Так широко, что другого берега не видно – подумать только!
С тех пор как выкопали водохранилище, оно долго не разрушалось, местные жители возделывали рис, и даже в пору засухи водохранилище давало воду на многие поля, все люди в том краю радовались без конца. С гор туда стекало множество речек, так что водохранилище никогда не пересыхало. А потому в нём водилось много рыбы, и крупной, и мелкой. Местные, конечно, её ловили, но рыбы хватало, в любое из времён года было её вдоволь.
И вот, управлять краем назначили человека по имени [Имярек]. Местные жители и чиновники краевой управы, когда собирались, толковали между собой: ах, до чего богато рыбою водохранилище Манно! Попадаются даже карпы длиной в три сяку [90 см]! До наместника дошли эти слухи и его охватила жадность: вот бы выловить рыбу из этого водохранилища! А оно широко и глубоко, ловить сетями в нём невозможно. Тогда наместник велел вот что: проделать дыры в берегах, через них спускать воду, и где будет стекать вода, устроить ловушки для рыбы: когда вода потечёт, рыбу понесёт вместе с нею, и возле этих дыр во всякое время года можно будет доставать много рыбы.
Так и сделали. Но хоть дыры и перекрыли затворами, напор воды был страшно силён, как следует перекрыть не удалось. Устроили в водохранилище то, что зовётся стоками, стали через них спускать воду – водохранилище пока держалось, но вода стала размывать берега, со временем дыры стали шире, а тут пошли сильные дожди, в водохранилище прибыло воды из горных рек, оно наполнилось и в тех местах, где было раскопано, прорвало берега.
Тогда вода хлынула наружу, снесла и крестьянские дома, и дамбы на полях, всё подчистую. Вынесло много рыбы, люди тут и там ловили её. А само водохранилище после этого обмелело и вскоре вода ушла вся. Ныне от того водохранилища и следа не осталось.
Думается, разрушила его наместничья жадность. А значит, грех наместника и измерить нельзя! Знаменитый подвижник из милосердия к людям построил водохранилище, а этот человек его разрушил: великий грех! К тому же, водой смыло множество домов, снесло дамбы на полях, и это всё тоже вина наместника! Что уж и говорить о погибели множества рыб: чья в том вина? Бестолков был наместник и дел натворил – хуже не бывает!
Стало быть, сильную жадность человеку надо сдерживать. Жители края Сануки до сих пор того наместника ненавидят и бранят. А очертания берегов пруда Манно до сих пор не совсем исчезли — так передают этот рассказ.


Великий учитель с горы Коя – монах Кукай (774–835), уроженец края Сануки, основатель храмов школы Сингон на горе Коя. О каком наместнике идёт речь, неясно; водохранилище Манно на протяжении истории несколько раз разрушалось и восстанавливалось. Карпы здесь – 鯉, кои, Cyprinus carpio.

Via

Snow

Снова из "Стародавних повестей", из свитка 7-го.

Рассказ о том, как в Китае Ли Шань-лун из Правой стражи дворцовых ворот, читал «Сутру о Цветке Закона» и вернулся к жизни
В стародавние времена в Китае при государе [Таком-то] жил человек по имени Ли Шань-лун, служил в Правой страже дворцовых ворот. Родом он был из края Бинчжоу.
В годы У-дэ [618–626 гг.] он внезапно умер. Домашние его плакали, горевали безмерно. Но грудь его и руки оставались тёплыми. Домашние удивились и пока хоронить его не стали.
На седьмой день он вернулся к жизни и ближней своей родне рассказал вот что:

Когда я умер, меня схватили служители Тёмной дороги, привели в управу. Здание на вид огромное, двор очень широкий, во дворе сидит великое множество народа. У одних колодки на руках, у других на шеях, все лица обращены к северу, и таких узников полон двор.
Тут посланец меня подвёл к зданию, я смотрю – там старший сановник на высоком помосте. При нём множество свитских, выглядит всё так, будто чиновники с почтением слушают правителя. Я спросил у посланца: кто этот сановник? А посланец мне: это царь!
Я прошёл вперёд и остановился внизу лестницы. Царь спросил:
– Какие корни блага ты взрастил за свою жизнь?
Я отвечаю:
– Когда люди из моего селения устраивали чтения сутр, я каждый раз подносил дары монахам, как все.
– А сам ты какие корни блага растил? – спрашивает царь.
– Читал вслух два свитка «Сутры о Цветке Закона», - ответил я.
– Весьма достойно, – молвил царь. – Скорее поднимись по лестнице.
Тогда я поднялся в здание. Там в северо-восточной части высокий помост. Царь на него указал и пригласил меня: поднимись туда и прочти сутру! Я по царскому велению сел возле помоста. А царь велел мне подняться, молвит: ты учитель Закона, чтец сутры, поднимись на помост! Тогда я поднялся на помост, сел лицом к царю и начал читать: «Сутры о Цветке Лотоса Чудесного Закона глава первая, Вступление…». Тут царь молвил: хватит, учитель Закона, чтец сутры, остановись! Я и остановился по царскому велению, спустился с помоста. Выглянул во двор – а вся та огромная толпа грешников, кого я видел у лестницы, разом исчезла, никого не видно.
Тут царь мне молвит:
– Твои заслуги от чтения сутры приносят пользу не только тебе. Все, кто был во дворе, те живые существа, что терпели муки, услышали сутру и обрели избавление от уз. Разве не взрастил ты корни безмерного блага? Теперь я тебя отпускаю. Скорее возвращайся в мир людей!
Я выслушал царские слова, поклонился царю, вышел из управы и двинулся в обратный путь. Прошёл несколько десятков шагов – и царь снова позвал меня, велел посланцу, что меня сопровождал: проведи этого человека по подземным темницам, покажи ему всё!
И посланец меня повёл. Прошли сто с лишним шагов, я смотрю – железная стена, как вокруг большой крепости, огромная. Наверху её постройки, ими она вся покрыта. В стенах построек много маленьких окошек. Одни покрупнее, размером с небольшую миску, другие – с чашку. Глядь – мужчины и женщины подпрыгивают, влезают в эти окошки, а обратно никто не вылезает. Я удивился, спросил посланца: что это за место? А тот говорит:
– Это большая подземная темница. Внутри неё много отделений. Наказания за грехи все разные, каждый человек по прошлым его делам попадает в одну из темниц и там принимает кару.
Я это услышал, стало мне горько и страшно, я воскликнул: о Будда! И говорю посланцу идём отсюда! Мы пришли к воротам другой крепости, глядь – там в котле кипит вода. Рядом сидят двое, дремлют. Я их спросил, они сказали:
– Мы варились в этом котле в кипятке, было тяжко беспредельно. Но ты воскликнул «о Будда!», и услышав это, все грешники здесь в темнице на один день получили передышку, вот мы и отдыхаем, дремлем.
Тогда я снова воскликнул: слава Будде!
Посланец мне говорит: управ тут очень много. Царь сегодня отпустил тебя. Если хочешь уйти, надо тебе доложиться царю. Если не сделаешь этого, боюсь, другие здешние служители, не зная о твоём деле, снова схватят тебя! Я вернулся, доложился царю. Царь написал записку в одну строчку, а посланцу сказал: нужно это заверить на пяти путях.
Посланец принял приказ, повёл меня, провёл через две управы. Там и здания, и чиновники – всё как в первой управе. И в обеих заверили бумагу, дописали по строчке и вернули мне.
Я бумагу взял, вышел, подхожу к воротам – а там трое. Говорят мне:
– Царь тебя отпустил, ты уйдёшь. Мы тебя не сможем задержать. Но просим: пришли нам чего-нибудь, много или мало, как сможешь!
Ещё не успели они договорить, как посланец мне сказал:
– Царь отпустил тебя. А этих троих ты разве не помнишь? Это те посланцы, что тебя привели сюда. Одного зовут Посошником, он посохом ударил тебя по голове. Другого зовут Верёвочником, он верёвкой связал тебя. А третьего зовут Мешочником, он твой дух поймал в мешок. Ты возвращаешься восвояси, вот они и пристают с просьбами.
Я испугался, говорю этим троим, извиняясь:
– Я по глупости вас не признал! Когда вернусь домой, припасу для вас дары. Но куда же их отправить? Этого я не знаю.
Трое говорят:
– Сожги их под деревом у воды.
И отпустили меня, позволили вернуться домой.

Шань-лун думал, что вернулся, – и ожил, видит: его домашние все плачут, собирались уже его хоронить, всё приготовили. Шань-лун очутился возле своего тела и тотчас ожил.
На следующий день он нарезал бумаги, сделал из неё деньги, и вместе с вином и мясом сам отнёс на берег реки и сжёг. И тотчас увидел: те трое пришли, говорят: ты не потерял веры, щедро одарил нас на прощанье! – сказали и исчезли.
Потом Шань-лун обратился к мудрым монахам, достойным подвижникам, рассказал им всё это, а монахи так и передают этот рассказ.

Ли Шань-лун 李山龍 известен только по этой истории; Правая стража дворцовых ворот 右監門, юцзяньмэнь, соответствует же Яма(японской эмонфу; должность Шань-луна в ней – 校尉, сяовэй. Царь здесь – сам Яньло-ван (он же Яма) или один из прочих царей «подземных темниц». Он величает мирянина «учителем Закона, чтецом сутры», как сказано в самой «Лотосовой сутре»; обычно «учителями Закона» величают только монахов.
«О Будда!» – 南無仏, Наму Буцу, о спасительной силе этих слов также говорится в «Лотосовоуй сутре» (ТСД 9, № 262, 9а, 9с и др.). Имена посланцев – Посошник 棒主, Бо:-но нуси, Верёвочник 縄主, Нава-но нуси, Мешочник 帒主, Фукуро-но нуси. Они говорят герою: «ты не потерял веры» – тж. «не обманул доверия» 信を失わず, син-о усинавадзу.


Via

Snow
Рассказ о том, как в Китае Ли Сы-и ожил силой «Сутры о нирване»
В стародавние времена в Китае жил человек по имени Ли Сы-и. Родом он был из уезда Чжао, служил в государевом святилище.
В двадцатом году Чжэньгуань [646 г.] в восьмой день первого месяца он внезапно перестал говорить, онемел. А в тринадцатый день того же месяца умер. А через несколько дней вернулся к жизни.
Домашним своим он рассказал:
– Когда я умер, меня повели по Тёмной дороге, шли мы на юг, и вот, вошли в ворота. Я смотрю – а за воротами большая дорога ведёт с севера на юг, а сама узкая, вправо-влево ступить некуда. Пошли по ней, а впереди – ворота управы. Прошли мы, наверное, десять ли [около 40 км]. Там – дорога с запада на восток, ширина её – около пятидесяти шагов. Много стражников, много мужчин и женщин, стражники их гонят на восток, и вся дорога ими полна.
Я спросил: что это за люди? Мне ответили: это всё недавно умершие. Их ведут на суд, а потом будут карать.
Я перешёл дорогу, что была к югу прямо передо мной, и очутился в управе. Тамошний чиновник спросил меня: давно, когда тебе было девятнадцать лет, ты совершил убийство? Я ответил: не помню такого. Тогда немедля вызвали того человека, кого я будто бы убил, допросили его, в каком месяце и в какой день он погиб. Тут я вспомнил: в день, когда я, по его словам, убил его, я был в Хуанчжоу у наставника Закона Хуэй-миня, слушал чтения «Сутры о нирване». Как я, будучи там, мог кого-то убить? Чиновник выслушал и спросил: а где сейчас наставник Хуэй-минь? Кто-то ответил: Хуэй-минь давно скончался, наверное, он возродился в мире Золотых Зёрен.
Тогда чиновник сказал: чтобы выяснить дело, надо послать гонца туда, где возродился наставник Хуэй-минь, но мир тот далеко отсюда, быстро добраться будет трудно. Так что я отпускаю тебя, Сы-и, возвращайся пока домой!

Итак, Сы-и вернулся. А между тем недалеко от его дома был храм Цинчаньсы. Монах из того храма, Сюань-тун, давно дружил с Сы-и, часто бывал у него в доме. И когда Сы-и умер, его домашние позвали Сюань-туна, чтобы тот прочёл сутру, монах пришёл совершить поминальный обряд – и вдруг увидел, что покойный вернулся к жизни. Сы-и тотчас рассказал, что было с ним на Тёмной дороге. Тогда Сюань-тун научил Сы-и правилам покаяния, вручил ему заповеди. Вместе друзья побудили всех домашних пять раз прочесть «Алмазную сутру о премудрости», а после этого, ближе к вечеру, Сы-и обмер снова.
На следующий день он опять ожил и рассказал:

– Меня, как в прошлый раз, привели в ту же самую управу. Чиновник издалека меня увидел, очень обрадовался, спросил: какие заслуги ты накопил, пока был дома? Я в ответ подробно описал, как принял заповеди и прочёл сутру. Ты взрастил корни великого блага! – сказал чиновник.
Тут я увидел какого-то человека со свитком сутры в руках, он протянул мне свиток и говорит: это «Алмазная сутра о премудрости»! Я попросил у него свиток, взял, раскрыл, прочёл заглавие – знаки те же, что и в мире людей. Тогда я закрыл глаза и в сердце своём дал обет: хочу понять смысл сутры и проповедовать её живым существам! Тогда кто-то сказал: великие помыслы пробудились у тебя! Тем самым ты принёс пользу тому человеку, кого убил когда-то!
Чиновник молвил:
– Ты вот что… На самом деле срок мой здесь исчерпан. Я мог бы обрести новое рождение в мире людей. Твои домашние ради тебя творят благие дела, а потому ты пока из мира людей не уйдёшь. Вот я и хочу возродиться якобы вместо тебя, а твои годы и так продлятся. На самом деле ты не виноват. Но я тебя якобы счёл виновным – договоримся так?
На том он окончил свою речь. Тут я вдруг увидел двоих монахов. Они сказали:
– Мы прибыли сюда гонцами от Хуэй-миня, учителя Закона!
Чиновник тоже их увидел, удивился, устрашился, встал, повернулся к ним. Монахи чиновнику говорят:
– Сы-и в прошлом слушал чтения. И никого из людей не убивал. Что же ты возводишь на него напраслину?!
И тогда чиновник Тёмной дороги отпустил меня.
Я пошёл прочь, следуя за теми двоими монахами. Они меня проводили до дому и напутствовали так:
– Твори добрые дела с чистыми помыслами!
Сказали это и исчезли. А мне показалось, что я вернулся к жизни. И как я вижу сейчас, я и вправду ожил.
Когда впервые услышал об этом, старший сыщик Ли Дао-ю послал гонца к Сюань-туну, чтобы заново расспросить монаха и записать его слова. Так передают этот рассказ.


Герой рассказа служит в святилище, где почитают императорских предков. Мир Золотых Зёрен – Чистая земля того будды, которым стал знаменитый мирянин Вималакирти.
Насчет алиби в этом рассказе всё понятно. А вот в чём состояло загробное злоупотребление – с этим сложнее. Рассказ взят из китайского сборника «Минбао-цзи» («Записки о загробном воздаянии»), в русском переводе М.Е. Ермакова получается так, что героя рассказа оклеветал тот человек, кого якобы убили в день чтений (а на самом деле этот человек умер своей смертью). В японской версии реплика этого якобы убитого передана чиновнику Тёмной дороги и звучит так, будто чиновник сам подстроил ложное обвинение. Каким образом в обоих случаях кончина героя помогла бы этим недобросовестным людям вновь родиться в мире людей? Выглядит это место так, будто бы наряду с законом воздаяния на Тёмной дороге есть ещё какая-то разнарядка на хорошие перерождения, и можно попытаться влезть без очереди, оттерев другого человека. Героя рассказа (заведомого праведника) затащили на тот свет, чтобы записать в очередь на рождение в мире людей, потом из этой очереди вычеркнуть (якобы ошиблись) и на свободное место всунуться самим. И насколько я понимаю, в японской версии чиновнику это удалось.
Ли Дао-ю упоминается и в других источниках в связи с событиями годов Чжэньгуань, здесь его должность – старший чиновник сыскного ведомства.

Via

Snow
Рада сообщить тем, кто ещё не видел: в сети теперь выложены "Дело земли", "Дело воды" и "Дело огня", очень хорошие повести про Японию в жанре исторического фэнтези. Первая из них как раз про Хэйан, про воинов, оммё:дзи и других вполне узнаваемых тогдашних деятелей.
А в «Стародавних повестях» мастера искусств – это не только гадатели, врачи, поэты и музыканты. Есть и другие искусники. Вот две истории про них, перевод Марии Коляды.


Рассказ о том, как Принц Кая сделал куклу и поставил на рисовом поле
В стародавние времена жил человек по имени принц Кая [794‒871]. Он был сыном государя [Камму]. Вещи, что он мастерил, были выполнены с исключительным искусством. Есть храм, называемый Кё:гоку-дзи. Принц основал этот храм. А рисовые поля на берегу реки [Камо] перед ним стали владениями храма.
Однажды в поднебесной случился засушливый год, и все болтали: поля погорели повсюду! А храмовые поля орошались водой из реки Камо, и когда бы река обмелела, поля бы стали, словно пустошь, а ростки риса все пожухли.
Тогда принц Кая, чтобы этого избежать, сделал изваяние дитяти в четыре сяку [120 см] ростом, будто бы отрок стоит и держит двумя руками чашу. Его поставили в поле, а сосуд в руках у отрока был устроен так, что когда люди наливали туда воду, она выливалась через край и окатывала лицо дитяти, и люди, чтобы посмотреть на это, зачерпывали воды, чтобы налить ее в тот сосуд и поглядеть, как вода льётся через край и отрок умывается. Все шире расходились слухи об этой забаве, и люди в столице собирались целыми толпами, наливали в чашу воду, и не было конца разговорам об этом развлечении.
А поле тем временем само собой этой водой обильно орошалось. Тогда отрока убирали. Когда же вода высыхала, отрока снова ставили в поле. И тогда снова собиралось множество народу, лили воду в чашу, и поле снова орошалось. Поэтому то поле сохранилось и совсем не погорело.
Это было придумано замечательно. И изваяние принц изготовил с исключительным мастерством, и поступок его был изящен, люди его хвалили, – так передают этот рассказ.


Хостинг картинок yapx.ru
Вот как изобразил принца и его изобретение Кикути Ё:сай.


Рассказ о том, как состязались Кудара-но Каванари и Хида-но Такуми
В стародавние времена жил придворный художник по имени Кудара-но Каванари [782-853]. Никто в мире не мог бы сравниться с ним. Это он установил камни у Павильона Водопадов [в молельне Сага-ин]. […]
Однажды от Каванари сбежал мальчишка-слуга. Каванари искал его повсюду, но найти не смог, и тогда он обратился к слуге какой-то знатной семьи:
– Сбежал мальчик, что служит у меня с давних пор. Не мог бы ты найти его и поймать?
Слуга отвечал:
– Запросто, если бы я знал мальчика в лицо. А я не знаю – как же я смогу его схватить?
– И вправду, – сказал Каванари, вытащил из-за пазухи клочок бумаги, сделал набросок лица мальчишки и передал слуге:
– Поймай мальчика, который выглядит примерно так. На востоке и на западе есть рынки, людные места. Пойди и поспрашивай где-нибудь там.
Слуга взял рисунок и отправился на рынок.
Хотя там и собралось множество людей, похожего ребенка не было. Прошло некоторое время, и тут слуга смотрит: не он ли? – появился похожий мальчик. Лицо точь-в-точь как на том рисунке. Он! – и схватил мальчишку, и привел его к Каванари. Тот мальчик, – обрадовался Каванари, увидав их. Прослышавшие об этом люди говорили: удивительно!
А еще в то время жил человек по имени Хида-но Такуми. Он был плотником, когда переносили столицу [в 794 году]. Никто в мире не мог с ним сравниться. Этот плотник работал над Бураку-ин [в государевом дворце], поэтому он наверняка был прекрасным мастером.
Однажды этот Такуми и Каванари стали состязаться в искусстве. Хида-но Такуми сказал Каванари:
– У себя дома я построил беседку, четыре стены, кэн в ширину и кэн в длину [1 кэн здесь – 1,81 м]. Пожалуйте взглянуть. Я подумал, не изволите ли вы украсить стены картинами.
Такуми с Каванари хоть и соперничали, но были друзьями и, случалось, подшучивали друг над другом, так что Каванари согласился и пришел к Хида-но Такуми домой.
Там он увидел маленькую, поистине изящную беседку. В каждой из четырех стен была открытая дверь. Хида-но Такуми вошел в беседку и пригласил Каванари: взгляните, что внутри. Каванари поднялся на веранду, и когда хотел войти через южную дверь, та с треском захлопнулась. Он удивился и повернулся, чтобы пройти через западную дверь. Но и та дверь захлопнулась. А южная открылась. Но когда он хотел войти через северную дверь, она захлопнулась, а на западе – открылась. Когда же Каванари хотел пройти через восточную дверь, она закрылась, а открылась дверь на севере.
Так он кружил возле здания, снова и снова пытаясь войти, но не мог, потому что двери открывались и закрывались. В унынии спустился он с веранды. А Хида-но Такуми от души посмеялся. Каванари обиделся и отправился домой.
Несколько дней спустя Каванари послал к Хида-но Такуми: пожалуй, мол, ко мне домой, есть кое-что, что тебе стоит увидеть. Хида-но Такуми решил, что Каванари непременно собирается его одурачить, и не пошел, но тот продолжал плотника снова и снова упорно звать, и потому Такуми пришел к Каванари, и там ему предложено было пройти внутрь. Плотник послушался и открыл дверь на галерею, – а там лежит почерневшее, вздувшееся, зловонное тело крупного человека. Зловоние ударило в нос. Не помня себя, плотник, увидев такое, завопил и, потрясенный, убежал. Каванари же был внутри, услышал этот крик и от души посмеялся.
Испуганный Хида-но Такуми стоял во дворе, а Каванари показался в дверях и говорит:
– А, вот ты где. Входи же!
Плотник боязливо подошел, и тут увидел, что мертвое тело, оказывается, было нарисовано на раздвижных дверях-сёдзи. Так Каванари отплатил за шутку в беседке.
Таково было искусство этих двоих. Истории о них рассказывали повсюду, и люди их хвалили, ‒ так передают этот рассказ.


Я с трудом представляю себе хэйанский рисунок, по которому можно опознать человека, но вот, получается, такие были. Если кто видел - напишите, пожалуйста: где?
А фокус с дверьми на самом деле не такой уж и смешной: в тех же «Стародавних повестях» есть рассказ из китайской жизни (в свитке 9-м), где точно так же устроено одно сооружение в аду: ворота с четырёх сторон, когда к одним подходишь, они закрываются, а остальные открываются.

Via

Snow
В прошлый раз, говоря об иллюстрациях Мацубары Наоко к «Стародавним повестям», мы упоминали рассказ о монахе и таинственной даме. Покажем его сегодня, перевод Марии Коляды.

Хостинг картинок yapx.ru
Государь Уда и монах Канрэн за шашками

Рассказ о том, как игрок в го Канрэн оценил игру женщины
В стародавние времена, в правление шестидесятого государя Энги [он же Дайго, правил в 897–930 гг.], два монаха, Госэй и Канрэн, были искусными игроками в облавные шашки го. Канрэн был не лишен изящества, он стал монахом при дворе государя-монаха Уды [отца Дайго], да и во дворец [государя Дайго] его тоже часто вызывали, и он развлекал государя игрою в го. Государь тоже играл весьма искусно, но Канрэн давал ему фору в два камня.
Обычно государь делал ставкой в их игре золотое изголовье, и вот когда он проиграл, Канрэн, забрав изголовье, удалился из дворца, а государь с помощью молодых горячего нрава придворных отобрал изголовье, и так раз за разом: когда монах уходил с изголовьем, те молодцы отбирали его и возвращали государю.
Однажды государь в очередной раз проиграл, и Канрэн удалился с этим изголовьем, и как и прежде его догнала толпа молодых придворных, а когда они попытались отобрать изголовье, Канрэн, вынув его из-за пазухи, выбросил в колодец Кисаки-мати, и придворные ушли ни с чем. Канрэн, приплясывая, покинул дворец.
После этого спустили в колодец человека и тот вытащил изголовье, глядь – а оно из дерева, покрытого тонким слоем золота. Стало понятно, что настоящее изголовье монах унес с собой, когда удалился из дворца. Притворившись, будто при нем настоящее, это поддельное он и выкинул. А что до настоящего, Канрэн его разбил и построил храм, который называется Мироку-дзи к востоку от храма Ниннадзи. Государь посмеялся: каков обман!
Канрэн продолжал как обычно посещать государя, и вот однажды, когда он возвращался из дворца, направляясь в Нинна-дзи от Первой линии, и проезжал Ниси-но оомия, опрятная девочка-служанка отозвала в сторону служку Канрэна. Канрэну стало любопытно, о чем это они говорят, он оглянулся, а служка догнал его возок и сказал:
– Эта девочка просила вас остановиться тут неподалеку и посетить одно место, ей велели передать, что кое-то хочет с вами поговорить.
Хотя Канрэну и показалось странным – кто бы это мог быть? – он распорядился, чтобы возок следовал за девочкой. На пересечении улиц Цутимикадо и Саэ-но оодзи обнаружился дом за кипарисовой оградой с воротами без крыши.
– Сюда, – сказала девочка, и Канрэн вылез из возка и вошел.
Он увидел крытый дранкой дом с плоской крышей и навесом-хиробисаси над верандой, а перед домом в саду – оградку из бамбука и хвороста, надлежащим образом посаженные растения, насыпанный песок. Это было маленькое и бедное, и все же изысканное жилище. Канрэн поднялся на веранду и увидел, что там висят белые бамбуковые шторки, как в Иё. Эти осенние шторки были опущены поверх летних полотняных.
У шторок стояла отполированная до блеска доска для го. На ней – превосходно выполненные чаши для камней. Рядом лежала круглая циновка. Канрэн оставался поодаль, и тогда прекрасный и нежный женский голос молвил из-за шторки:
– Пожалуйста, подойдите ближе.
Он приблизился к доске для го. Девица же сказала:
– Слышала я, что ныне никто в мире не играет в го так, как вы. И мне хотелось непременно увидеть своими глазами, насколько замечательно вы играете. Раньше мой отец решил, что я могла бы немного играть в го, и предложил мне заняться этим, учил меня, но после его смерти мне не случалось играть, и когда я случайно узнала, что вы проезжаете мимо, то позволила себе дерзость [пригласить вас сюда].
Канрэн сказал с улыбкой:
– Как интересно! И насколько же вы хороши в игре? Сколько камней форы я вам должен дать?
И он подошел к доске. Из-за шторки на веранду проникал аромат благовоний. А дамы подглядывали из-за шторки.
Канрэн тем временем взял одну из чаш с камнями для го, а вторую передал было за шторку, но дама промолвила:
– Пожалуйста, оставьте обе там.
И добавила:
– Иначе мне будет стыдно играть.
Занятно сказано! – подумал Канрэн, поставил обе чаши для камней перед собою и решил послушать, что еще скажет женщина, снял крышку с чаши, погремел камнями. Канрэн был утонченным и чутким человеком, потому и государь Уда одарил его расположением, и, должно быть, он находил происходящее странным и интересным.
Из прорези в полотняной шторке показалась прекрасной работы указка из оструганного белого дерева, высунулась сяку на два, и указала на метку на доске в девять очков:
– Пожалуйста, поставьте мой камень сначала сюда. Хотя я и должна бы попросить о форе, мы еще не знаем силы друг друга, и я не знаю, сколько камней форы попросить. Позвольте мне это выяснить, в этот раз сделав первый ход. Потом же я повинуюсь вам и, если рассудите, поставлю десять или двадцать камней.
Канрэн положил камень на метку в девять очков. Потом сыграл свой ход. Когда была очередь женщины ходить, Канрэн ставил камни, следуя за указкой, и так все его камни оказались «убиты». А «живыми» оставалось лишь несколько камней, и в конце концов, хоть и было сделано не так уж много ходов, все они оказались в окружении вражеских, и не было никакой возможности сопротивляться.
Тут Канрэн подумал: чудеса! Она, должно быть, совсем не человек, она демон или будда. Из всех, с кем я встречался, разве есть сейчас хоть один человек, который мог бы так играть? Хоть и можно сказать, что я исключительно искусен, но тут все камни потерял «убитыми»!
Так думал Канрэн в испуге и смешал камни на доске.
Пока он пребывал в задумчивости, женщина спросила чуть насмешливо:
– Ещё раз?
А Канрэн подумал: с такой, как она, лучше не разговаривать, ‒ и сбежал без оглядки, даже не обувшись в сандалии, сел в возок, уехал прочь и вернулся в Ниннадзи. Когда он посещал государя, то рассказал ему: то-то и то-то со мной приключилось. Государь тоже засомневался: кто бы это мог быть? И на следующий день послал туда человека разузнать, а в том доме не было никого. Только одна едва живая старая монахиня присматривала за домом.
– Где госпожа, что была здесь вчера? – спросил посланец, а монахиня говорит:
– Та госпожа прибыла сюда пять-шесть дней назад с востока столицы, чтобы провести дни удаления от скверны, а прошлой ночью уехала назад.
– И эта ваша гостья – кто такая? Где она живет? – спросил посланец государя.
– Откуда же мне знать? – отвечала монахиня. – Хозяин дома отбыл на Цукуси [на острове Кюсю]. Может, она его знакомая, не знаю.
Государев посланец расспросы прекратил. Когда об этом услышали во дворце [государя Дайго], тоже весьма удивились.
Люди в то время говорили: как мог бы человек, сойдясь с Канрэном, сыграть так, чтобы «убить» все его камни? Наверняка это приходило какое-то иное существо, будда или демон. Вот что подозревали. В свете передавали слухи об этом, – так передают этот рассказ.

Via

Snow

Начало тут.
Итак, Дзо:га ушёл с горы Хиэй и поселился в То:номинэ, стал отшельником. Его историю мы дальше проследим по «Стародавним повестям», а потом добавим кое-то из других рассказов о нём.

…Трижды семь дней он от всего сердца трижды в день каялся во грехах, и во сне ему явились два великих учителя, Нань-юэ и Тянь-тай, и молвили:
– Хорошо! Сын Будды растит корни блага! – такой он увидел сон.
С этих пор он ещё усерднее подвижничал, не ленился.
(Эти китайские наставники – основатели школы Тяньтай, чью традицию в Японии продолжает Тэндай. Дзо:га из школы Тэндай ушёл, но великие учителя прошлого на него не гневаются.)

Хостинг картинок yapx.ru
(Кто-то из наставников беседует с Дзо:га в его хижине)

Между тем, в свете разошлась о Дзо:га громкая слава как о достойном отшельнике, и государь Рэйдзэй-ин призвал его, чтобы сделать своим монахом-хранителем. Дзога явился на зов, наговорил всяческих безумных вещей и сбежал. И так он всякий раз творил одни только безумства, и постепенно его перестали почитать.

Хостинг картинок yapx.ru
(От государя пришли уговаривать: пожалуйте ко двору!)

А когда ему было больше восьмидесяти лет, он, не страдая телом, свободный от всяких тревог, за десять с лишним дней понял, когда придёт его смертный срок, собрал учеников и объявил им:
– Я много лет хотел кое-что сделать, и сейчас исполню это. Теперь мне скоро предстоит покинуть этот мир и возродиться в краю Высшей Радости. И я очень рад!
Так он сказал, дал собравшимся ученикам наставления, устроил с ними прения, обсудил основы толкований.


Хостинг картинок yapx.ru
(Дзо:га проповедует)

А когда приблизился час возрождения, стал с учениками слагать песни. Вот его собственная песня:

Мидзуха сасу
Ясоти амари-но
Ои-но нами
Курагэ-но коцу-ни
Аиникэру кана


Дожил до мягких зубов:
Восемьдесят с лишним лет!
Волны-морщины,
Костяк, как у медузы, –
Всё это я застал!



В свитке картинок к этому эпизоду нет, но в «Стародавних повестях», как и в «Пробуждении сердца», сказано, что перед смертью Дзо:га вспомнил о двух вещах, который в жизни никогда не делал, но хотел попробовать. Во-первых, сыграть в шашки го; во-вторых, станцевать «танец бабочек». Оба эти желания он исполнил, для танца вместо костюма с крыльями взял конский подседельник. А потом спокойно скончался и возродился в Чистой земле.

Вот ещё эпизод из «Пробуждения сердца»:

Хостинг картинок yapx.ru

Когда его учитель, общинный старейшина Дзиэ (он же Рё:гэн), отправился благодарить государя за новое назначение, Дзо:га затесался в первые ряды свитских: вместо меча сунул за пояс сушёного лосося, сел верхом на тощую корову, сказал: поскачу передовым! Ехал, смешно вертясь, и из зрителей не было никого, кто бы не удивился и не испугался. А он пропел:
– Тягостны слава и выгода! Только нищий им радуется!
И отъехал прочь. Общинный старейшина тоже не был обычным человеком, и когда Дзо:га сказал «поскачу передовым», на слух общинного старейшины это прозвучало иначе: «О горе! Мой учитель сойдёт на дурной путь!». Сидя в возке, учитель ответил:
– Это тоже ради пользы всех живых.



И ещё несколько картинок из той же книги:

Хостинг картинок yapx.ru
(Дзо:га беседует с богом святилища То:номинэ и узнаёт, что в прошлом тот жил в Индии, звался Вималакирти и был собеседником самого Будды)

Хостинг картинок yapx.ru
(Дзо:га проповедует, а с неба падают цветы)

Хостинг картинок yapx.ru
(Паломники на пути в То:номинэ)

И фрагменты покрупнее:

Хостинг картинок yapx.ru
(Бог святилища То:номинэ)

Хостинг картинок yapx.ru
(Типажи монахов)

Хостинг картинок yapx.ru
(Типажи слушателей проповеди).


Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru
«Записки о деяниях досточтимого Дзо:га с картинками» 増賀上人行業記絵巻, «Дзо:га-сё:нин гё:гё:ки-эмаки», в двух свитках. Дзо:га 増賀 (917–1003) – подвижник «Лотосовой сутры», ученик Рё:гэна 良源 (он же Дзиэ 慈恵, 912–985), 18-го главы школы Тэндай. Рассказы о Дзо:га есть в нескольких сборниках, в том числе и у Тё:мэя в «Пробуждении сердца» (1–5), в «Стародавних повестях» (12–33), а самый ранний рассказ, скорее всего, – в «Записках о могуществе Лотосовой сутры» (法華験記, «Хоккэ гэнки», XI в., № 82). Свиток с картинками на основе этих рассказов создан намного позже, в 1727 г. Текст принадлежит, как считается, коллективу авторов во главе с самим канцлером Коноэ Иэхиро (1667–1736), а рисунки – знаменитому мастеру Кано: Эйно: 狩野永納 (1631–1697) и/или его продолжателям.
Версия из «Записок о чудесах» опубликована по-русски ещё в 1984 г. в переводе А.Н. Мещерякова, вот она. А мы покажем версию из «Стародавних повестей».

Рассказ об отшельнике Дзо:га из Тономинэ
В стародавние времена жил человек по имени Дзо:га, отшельник из То:номинэ. По мирскому счёту происходил он из рода Татибана, из столицы.

Хостинг картинок yapx.ru
(Мальчик родился, а у ворот уже кормилица)

Вскоре после того как он родился отец и мать по каким-то делам отправились в восточные края, навьючили на лошадь что-то вроде носилок и в них усадили кормилицу с младенцем. Она должна была там сидеть и оберегать дитя в пути.

Хостинг картинок yapx.ru

И вот, пока кормилица с ним ехала верхом, она задремала и выронила дитя. Проехала больше десяти тё: (почти 11 км), и только тогда проснулась, смотрит, где ребёнок – а ребёнка нет! Она поняла: дитя упало! А где упало, не знает, сказать не может. Всполошилась, запечалилась, сообщила родителям мальчика. Отец и мать услыхали, стали в голос рыдать и сетовать: наш сын наверняка на дороге попался под копыта коням и волам, под ноги людям. Едва ли он остался жив! И всё же надо найти его мёртвое тело! И в слезах вернулись, стали искать, прошли десять с лишним тё: – а там прямо по среди дороги лежит их мальчик, смотрит в небо и улыбается. Оглядели его – грязью не замаран, водой не замочен, ран на нём нет. Родители обрадовались, схватили его на руки, думают: чудо! И поехали дальше.

Хостинг картинок yapx.ru

Той ночью во сне мать увидела: над дорожной грязью изукрашенный помост, на нём чудесного цвета покров, а на нём её ребенок. И четверо отроков с причёсками в два узла (мидзура), собою прекрасные, стоят по четырём углам помоста и читают вслух: «Дитя рождено из уст Будды, вот почему мы защищаем его». Тут она и проснулась.
С тех пор родители поняли, что ребёнок их – не обычный человек, стали ещё больше дорожить им и заботиться о нём. Когда мальчику шёл четвёртый год, он обратился к отцу и матери:
– Я хочу подняться на гору Хиэй, освоить «Сутру о Цветке Закона», изучить Закон!
И больше ничего не говорил. Родители это услышали, удивились, испугались: как же он, такой маленький, может говорить о таких делах! Быть может, им владел дух или бог и вещал его устами? – подозревали они и страшились. Мать во сне увидела, будто взяла ребёнка на руки, стала сама кормить молоком – и вдруг он вырос, обратился в монаха лет тридцати, и в руках его была сутра. А рядом – почтенного вида монах-отшельник, говорит отцу и матери мальчика: вы не удивляйтесь, не бойтесь и не сомневайтесь! У этого мальчика есть наследие прежних жизней, причины, чтобы стать отшельником! Так он молвил, и мать проснулась. С этих пор родители поняли: наш сын должен стать отшельником! – и возрадовались.

Хостинг картинок yapx.ru

Когда мальчику было десять лет, он наконец-то поднялся на гору Хиэй, поступил в ученики к главе школы Тэндай, великому общинному старейшине Дзиэ из Ёкавы, стал монахом, и ему дали имя Дзо:га. Он принял и освоил «Сутру о Цветке Закона», изучил явные и тайные книги Закона, помыслы его были широки, мудрость глубока, и стал он замечательным учеником, учитель, глава школы, уже не мог с ним расстаться.

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Так они и жили, а в промежутках между уроками Дзо:га непременно каждый день читал одну часть «Сутры о Цветке Закона», трижды в день, не пропуская ни дня, каялся во грехах.
И вот, пробудились у него крепкие помыслы о Пути, он навсегда отбросил мирскую славу и корысть, всеми мыслями обратился лишь к просветлению в будущем веке. И тут прошли слухи, какой он замечательный школяр, [кто-то] хотел призвать его ко двору, но ему это было совсем не по нраву, он не пошёл, а сам думал: уйду с этой горы, отправлюсь в то место, что зовётся То:номинэ, там затворюсь и в тишине стану подвижничать, молиться о будущем веке! Стал отпрашиваться у учителя, главы школы, – а тот его не отпустил. Другие ученики тоже усердно отговаривали его, он горевал – и стал вести себя как безумный.

Хостинг картинок yapx.ru
(Дзо:га пытается отпроситься у матери и у наставника)

В ту пору на горе Хиэй было место, куда сносили подношения монахам. Все посылали младших монашков их разбирать, а Дзога сам взял дочерна грязный ящик, пришёл к тому месту и набрал подношений. Все, кто там разбирал дары, увидев его, говорили: этот человек – замечательный школяр, самому ему забирать подношения – странно!
Отрядили человека ему в помощь, а Дзога говорит: возьму вот только это! Тогда ему сказали: делай, как хочешь, раз так – бери это. И отдали, Дзога дары забрал, в келью к себе не понёс, а на дороге, где ходят нищие (?), сел рядом с ними, сломал ветку дерева, сделал палочки для еды, и сам поел, и нищих угостил. Люди его видели, решили: это неспроста, он рехнулся! – и стали презирать и сторониться его.

Хостинг картинок yapx.ru
(Здесь Дзо:га не еду раздаёт, а одежду, причём и собственную тоже)

Дзо:га всегда стал вести себя так, и другие школяры с ним не водились, и учителю, главе школы, о нём докладывали. Глава же школы сказал: если он стал таким, то что же теперь с ним делать? – Дзо:га это услышал и подумал: кажется, выйдет по-моему!

Хостинг картинок yapx.ru
(Добился своего: наставник его выгнал)

И ушёл с горы Хиэй, отправился в То:номинэ, затворился там и в тишине стал читать «Сутру о Цветке Закона» и возглашать молитву, памятуя о будде Амиде. Сказал: наверху сильны демонские козни! – и построил келью в селении у подножия горы, окружил её изгородью из прутьев и поселился там.


Продолжение следует, а пока – ещё несколько кадров из первого свитка крупным планом:

Хостинг картинок yapx.ru
Кормилица

Хостинг картинок yapx.ru
Ребёнка нашли!

Хостинг картинок yapx.ru
Челядинцы семейства Татибана

Хостинг картинок yapx.ru
Уточки на реке Камо

Хостинг картинок yapx.ru
Нищие

Хостинг картинок yapx.ru
Досточтимый наставник.

Via

Snow
Дорогие друзья! Если кто-нибудь из вас или ваших знакомых шьёт, учится шить или преподает портновское дело – рада буду отдать даром некоторое количество тканей (список под катом). Забрать их я прошу из Москвы, окрестности метро Фонвизинская или Владыкино. Если соберетесь забрать – пишите, пожалуйста, в личку.

1. Курточная черная (одна сторона гладкая и блестящая, другая с коротким ворсом), 1,5 на 2 м, есть дефект: дырка
2. Курточная черная (одна сторона гладкая с «муаровым» узором, другая с коротким ворсом), 1,5 на 2 м
3. Пальтовая черная (толстая, ворсистая) 1,5 на 1 м
4. Пальтовая кофейного цвета (не очень толстая), 1,5 на 2 м

5. Искусственная замша кофейного цвета (довольно плотная), 1,5 на 2 м
6. Искусственная замша кофейного цвета (тонкая), 1,5 на 1 м

7. Костюмная шерстяная малиновая 1,5 на 2 м
8. Полушерстяная тонкая узорная (желто-коричневая) 1,5 на 3 м
9. Джинсовая темно-голубая (тонкая, стрейч) 1,5 на 3 м
10. Джинсовая синяя со светло-синим узором (мелкие цветы) 1,5 на 2 м

11. Вискозная тонкая, черная с узором (цветы средней величины) 1,5 на 2 м
12. Вискозная тонкая, черная с узором (мелкие белые птички) 1,5 на 2 м
И еще много разных отрезов от 1 до 1,5 м: сорочечные, костюмные, трикотаж и пр. Сфотографировать всё это добро так, чтобы хоть что-то было видно, я сейчас, к сожалению, не могу.

Via

Snow

1.jpg.e8e8d634ec7dd892e98df0f6e0012158.j

Раз уж мы недавно упоминали об айнах и княжестве Мацумаэ на Хоккайдо, покажем несколько работ одного из самых любопытных художников в жанре «картинок про айнов». Правда, работал он уже не в XVIII веке, а на добрых сто лет позже — но с русскими тоже сталкивался, и даже не раз. Звали его Хирасава Бё:дзан (平沢屏山, 1822-1876), родом он был из Осаки, но ещё в молодости перебрался на Эдзо (Хоккайдо) и прожил там четверть века. Для большинстве японцев эти края продолжали считаться дикой окраиной, из за Бё:дзаном утвердилась стойкая слава чудака.

2.jpg.0835fceaac5c3af996110c1a982ddabe.j
Айны приманивают рыбу факелом и бьют острогой

На самом деле, похоже, он был человеком действительно отчаянным, но вполне разумным. Хирасава Бё:дзан происходил из семьи некогда зажиточной, но ко временам его детства разорившейся, так что зарабатывал поначалу рисованием жертвенных табличек эма (мы писали о них, например, здесь); отсюда его прозвище Эмая. Спрос был большой, а платили за такую работу мало. Он подался на север, в княжество Мацумаэ, которое в это время отчаянно отстаивало своё старинное исключительное право на ведение всех дел с айнами. И, похоже, даже получил там должность — наполовину «придворного художника», наполовину «рисовальщика для отчётов».

3.jpg.856bf2a3f8d2fc9a7c8dee60f44a90be.j
Айны подносят дань княжескому представителю

Но времена были уже не те, что сто лет назад, сёгунат доживал последние годы, страна открывалась заморским гостям, Хакодатэ на юго-западе острова становился большим портом, куда всё чаще заходили американские, русские и европейские суда, в городе открывались иностранные представительства. И кое-кто из этих иноземцев охотно покупал рисунки с изображениями диковинного народа — айнов. И платили за них довольно щедро.

4.jpg.fe3448b3fefebadaafd032d3b28e36b9.j
Айнский обряд почитания богов, с хороводом…

Так и получилось, что у работ Хирасавы Бё:дзана судьба оказалась в основном «заграничной» — в Японии его работ немного (и то некоторые сомнительные — может быть, их выполняли ученики или подражатели), по Европе и Америке их рассеяно куда больше, а самое большое собрание оказалось в России, сперва в Петербурге, а потом в Омском музее. Известно, что Бё:дзан выполнял в 1868 году заказы русского консула, так что привёз его рисунки, скорее всего, этот самый Евгений Карлович Бюцов: сам он был известным коллекционером «всего дальневосточного», а его жена, Елена Васильевна, — историком, географом и этнографом, так что у них были все причины собирать и заказывать «картинки про айнов».

5.jpg.6851fbd1905970e29683aac3ea416fe4.j
Айны встречают японские суда с товарами

Заграничные связи сказались и на самих рисунках Бё:дзана: большинство из них выполнено не на японской, а на плотной европейской и русской бумаге, среди красок тоже встречаются заморские, в том числе гуашь. Но и местные краски он использовал во всём разнообразии: в чёрную тушь для блеска добавлял разведённый лак для керамика, использовал «серебряную» и «бронзовую» краску и так далее. Получалось ярко.

6.jpg.84a405095cc75e03caf058bf00d8c1a1.j
Старейшины приветствуют князя

Одежду, утварь, движения своих персонажей Хирасава Бё:дзан выписывал со всей этнографической точностью, тут его рисунки считаются драгоценным источником. А вот лица что у айнов, что у японцев — скорее «типичные», хотя и во всём разнообразии этих типажей. Зато сколько их!

7.jpg.9717ad0e0f6e46842ac6f3b7b3605247.j
Ещё один приём у японских властей. И кусочки покрупнее:

8.jpg.cf980e7e769e1dee8d9438ad89578e3c.j

9.jpg.a24289698fab2bf4c72ac6edd8e4087c.j

То же и с пейзажами — большинство из них «усреднённые» или «сборные», как на европейских картинах Возрождения. Но есть и исключения: например, побережье на рисунке, изображающем ловлю моллюска-трубача, вполне опознаётся до сих пор:
10.jpg.320e52ef960e5f722451c35894133148.

Больше всего картин посвящено айнскому быту, диковинному и для японцев, и тем более для европейцев. И на почётном месте, разумеется, взаимоотношения с полубожественным медведем.

11.jpg.8e8fb99e4929458c9a63529094f1321d.
Медведь нарушил договор с людьми и задрал лошадь. Значит, ему можно и должно отомстить!

12.jpg.ad362d9e0a368df277f7462bb34a4a82.
Набросок с медведем, попавшимся в ловчую яму

13.jpg.c8d622f56d33c7e5bf1355fc5c854730.
Медведь убит, тащат тушу…

14.jpg.066af3de23660ceded87510094957e4f.
«Медвежий праздник» — принесённому в жертву медведю подносят дары, мирятся с ним и выражают уверенность в его скором возвращении в мир живых

15.jpg.15b15fea4c2eaac8d830784fb242c3cf.
Охота на оленя — конечно, гораздо более частая, чем медвежья. Разные сцены даны и с разных ракурсов.

Времена, однако, меняются, и это даёт о себе знать.
16.jpg.83872b5a3df716a34af2a57e95d993bf.
Прививка от оспы. В 1858-1859 годах два японских врача привили почти всех айнов Хоккайдо и Сахалина — чем, в общем-то, спасли этот народ.

Есть у Хирасавы Бё:дзана картины и без айнов, из жизни японцев княжества. В основном мрачные.
17.jpg.0884ca6ef3acd33ca09b747ee7e46204.
Казнь (в 1868 году) одного из подданных князя Мацумаэ. Некоторые считают, что Бё:дзан с этим приговором не был согласен, и демонстративно повернувшийся к казни спиной зритель слева — это сам художник. Сравнивать, впрочем, не с чем — других его изображений не сохранилось.

Конечно, Бё:дзан подрабатывал и в других жанрах: расписывал ширмы и веера, писал свитки в «классическом» стиле, и кое-что из этих его работ хранится в музее Хакодатэ — отличить их от продукции других тогдашних второстепенных художников можно только по подписи или печати. Но, конечно, прославился он в основном «айнскими» (и в целом «хоккайдоскими») картинами и рисунками: вот они узнаваемы сразу…
18.jpg.59e47f3a75d8bac332cb980d227b0865.

Via

Snow

Хостинг картинок yapx.ru
Среди любимых нами старых корейских исторических сериалов можно назвать и «Хван Чжин И» (황진이 , 2006; по нынешним правилам надо бы транскрибировать «Хван Чини», но мы уж будем придерживаться традиционного написания). Сегодня мы о нём немного расскажем.
По жанру это пересечение «биографического фильма» и «производственного романа» — вроде «Жемчужины дворца» (она же «Великая Чангым»), «Богини огня» и многих других. Впрочем, по сравнению с этими сериалами здесь о героине известно больше — от Хван Чжин И сохранилось довольно много её собственных стихов и исторических анекдотов о ней. Жила она в первой половине XVI века, точные даты неизвестны — родилась, скорее всего, в 1506 году, умерла то ли в конце 1540-х, то ли в 1560-м году. В общем, почти точная сверстница Чангым; но работа у неё была совсем другая.
Хостинг картинок yapx.ru
Хван Чжин И работала кисэн; женщины этой профессии за тысячу лет проделала печальный путь — от фрейлин до проституток, в показанное время кисэн, пожалуй, ближе всего к японским гейшам. Это «женщины для развлечений», причём не только и не столько постельных — им полагалось петь, танцевать, исполнять музыку, писать стихи на двух языках (ими-то прежде всего и прославилась Хван Чжин И) и вести остроумную беседу; всему этому их обучали с малых лет в особых заведениях, кёбанах, при которых затем кисэн и оставались работать. Кёбан — это не частный весёлый дом, а вполне казённое учреждение, построенное за государственный счёт, приносящее доход казне и надзираемое особым чиновником; выбраться оттуда было во времена нашей героина ещё возможно, но очень сложно — примерно как из обычного рабства. В принципе, дворянин мог взять кисэн в наложницы и тем самым продвинуть её по сословной лестнице, но в конфуцианском Чосоне смотрели на такой поступок очень косо, и чиновнику он легко мог стоить карьеры. А куда чаще кисэн выходили замуж за таких же крепостных или полукрепостных при том же заведении — вышибал и охранников. Годам к сорока-пятидесяти была возможность скопить достаточно денег, чтобы после увольнения по старости открыть лавочку или трактир и считаться «свободной простолюдинкой» — или остаться в том же кёбане уже в качестве преподавательницы, воспитательницы и начальницы (и на том же крепостном положении).
Хостинг картинок yapx.ru
Так танцы кисэн выглядят на фото конца XIX века. Кто видел сериал, танец опознает легко.

Историческая Хван Чжин И была знаменитой красавицей, знаменитой актрисой и знаменитой поэтессой — при жизни именно в таком порядке. А кроме того, позволяла себе такие высказывания, какие в Европе сходили с рук обычно только придворным шутам вроде Станчика или Шико. Кстати, из своих современниц, поэтесс-кисэн (а их много) она единственная известна не только по профессиональному псевдониму — Ясная Луна, Мёнволь, — но и по настоящему имени. Собственно, такой она и показана в фильме — но это было непросто. Корейская музыка того времени сейчас, в общем, очень на любителя — и композитор сериала совершил чудо, позволяя этим совершенно неблагозвучным для нынешнего уха мелодиям плавно переходить в музыку вполне современную (и очень привязчивую). Танцы воспринимаются лучше, но они длинные и довольно единообразные — так что зрителям сериала, кажется, ни один из них не показали целиком; а вот в мелкой нарезке они оказались вполне красивыми. И, наконец, стихи — с ними та же сложность. Во-первых, большая часть сохранившихся стихов Хван Чжин И — на китайском, а рассчитывать, что телезритель будет понимать китайский, не приходится. Во-вторых, корейские её стихи даже достаточно короткие, чтобы не надоесть, — в одну строфу; но, как и китайские, они на старинном языке, с каламбурами и иносказаниями, а сама эта поэтесса особенно славилась умением слагать строфы двусмысленные или загадочные. Кореец их знает по хрестоматиям с комментариями, все попадавшиеся нам переводы предельно упрощены, но хотя бы красивы; в переводе сериала дан просто упрощённый подстрочник, да ещё данный с английского перевода; и всё-таки догадаться, что это, наверное, были хорошие стихи, можно. (К счастью, непосредственно на русский Хван Чжин И тоже немного переводили и комментировали.) Впрочем, какие пояснения можно было внести без особых натяжек прямо в реплики персонажей – внесли...
Одним словом, дать всё это на экране было очень сложно. Но получилось.

Вообще сериал — экранизация романа одного из самых плодовитых авторов «про Чосон» — Ким Такхвана; его вообще любят экранизировать — по его книгам сняты и «Бессмертный адмирал Ли Сунсин», и «Русский кофе», и «Громовой раскат», и фильмы про «сыщика К»… Некоторые из них переделывала для телевидения та же сценаристка, Юн Сунджу (это по её сценариям сняты «Бессмертный адмирал», «Сэджон Великий», «Тайная дверь» и ещё кое-какие исторические сериалы). В данном случае сценарий явно удачный — действие довольно неторопливое, но равномерное, каждому персонажу (а их много) есть что играть и как себя показать и с того боку, и с этого, нестреляющих ружей и свисающих концов нет. Правда, что представляло собою правление короля Чонджона, всё равно полезно представлять хотя бы в общих чертах — но его любят выбирать для многих дорам, так что тут проще, чем с некоторыми иными временами. Хотя запутаться в должностях и родственных связях героев, конечно, можно и тут не хуже, чем в других сериалах. А вообще всё очень сдержанно: практически никаких сцен разврата (это же не полнометражка!), обязательные пытки все влезли в одну серию, даже смертей персонажей, по меркам корейского сериала, очень мало – зато каждая пробирает по-настоящему...

В корейских фильмах и сериалах много сюжетов, основанных на сопоставлении двух поколений, и здесь это получилось даже несколько чётче и интереснее обычного. Примерно половина героев из поколения «родителей», причём они тоже развиваются, и предыстория у них подробнее, чем часто бывает. Примерно столько же из поколения «детей» и два-три персонажа промежуточного возраста (король и двое из поклонников героини).
Хостинг картинок yapx.ru
Хван Чжин И маленькая и взрослая

Роль взрослой Хван Чжин И играет Ха Дживон, и на наш взгляд, это её лучшая роль, даже более удачная, чем другие её своенравные героини (в сериалах «Дамо», «Императрица Ки» и в полнометражке «Поединок», она же в дурацком переводе - «Дуэлянт»). Играет она популярную в корейском кино и благодарную для актрисы раздвоенность между призванием и личной жизнью. В случае кисэн никакой личной жизни не полагалось, но изображать её нужно было всё время. А Ха Дживон – одна из немногих корейских актрис, кому режиссёры разрешают играть не только любовь, но и ненависть, и это она умеет не хуже. И к профессии, прежде всего к танцу, у Хван Чжин И здесь отношение столь же неоднозначное, как и к людям. Какая сторона героини возьмёт верх, увлекательно следить до самого конца.
Считается, что в жизни Хван Чжин И было всего четверо мужчин, и в разных книгах и фильмах о ней роли между ними распределяют по-разному. Мальчик из благородной семьи, первая трагическая любовь; блистательный королевский родич, безнравственный человек (и, ничего не поделаешь, адресат самых знаменитых её стихов); учёный, поставленный руководить корейской музыкой, сам музыкант и поэт (и сокрушительный зануда); таинственный удалец в чёрном, телохранитель и по совместительству её муж (в одноимённой полнометражке 2007 года именно он оказался главным героем, главнее самой Чжин И). Практически все они продолжают и поддерживают проблему из «старшего поколения» — мать Хван Джин И, сама кисэн, в своё время тоже родила её от знатного господина и тоже имела верного и всю жизнь в неё влюблённого человека из того же кёбана, учителя музыки. Искалечило это жизнь обеим женщинам, но очень по-разному.
Хостинг картинок yapx.ru
Мать героини и учитель музыки («маэстро», как он назван в переводе)

Хостинг картинок yapx.ru
Первая любовь

Хостинг картинок yapx.ru
Учёный и князь

Хостинг картинок yapx.ru
С мужем-телохранителем. И вот так до конца…

Сыграны все кавалеры интересно, хотя мужу и досталось меньше места, чем другим. Учёный, хоть и невыносим, по сути положительный герой, а играет его Ким Джевон (злой король Инджо из «Великолепной политики»), ему досталось времени больше всех. Этого персонажа из сюжета никак не выкинуть, но как показать в кино, что он хороший поэт, а Хван Чжин И — лучше? Сценаристка прибегла к очень удачному приёму: поэта играют читатели, китайские стихи мелькают на листах бумаги, а что написано – отражается на минах присутствующих, то завистью, то напряжённой мыслью (о чём это?), а то и восторгом. А стихи Хван Чжин И вполне звучат в кадре и даже иногда расшифровываются. Другие кавалеры – как бы его отражения: мальчик мог бы вырасти в такого талантливого взрослого; князь не был бы такой сволочью, если бы мог заняться делом (но он из королевской семьи, по закону обязан бездельничать); философ, с кем героиня знакомится ближе к концу своей истории, – это то, каким бы мог стать учёный к старости.

Хостинг картинок yapx.ru
Как и положено, у героини есть соперница, и в профессии, и в любви: тоже знаменитая кисэн, тоже в сложных отношениях и с учёным, и с князем. Общается она скучнее, чем Чжин И, а танцует интереснее. И мастерски наливает выпить, ровно тогда, когда необходимо.
Хостинг картинок yapx.ru
У неё главный выбор другой: между искусством и карьерой (не имя против псевдонима, а псевдоним против должностного величания), и разрешается он неожиданно. А ещё она способна с прежним возлюбленным остаться просто друзьями, к обоюдной пользе и удовольствию.
Хостинг картинок yapx.ru

Соперничество двух молодых героинь идёт с первой и до последней серии, но началось не с них. У обеих есть наставницы, вложившие в этих девушек все силы и надежды, и сами всю жизнь соперничавшие между собой. Эти наставницы — однокашницы, учились в одном кёбане и у одной танцовщицы лет тридцать назад; теперь одна возглавляет главный столичный, «придворный» кёбан, а другая — «провинциальный» (но тоже в двух шагах от столицы и очень знаменитый). Играют их Ким Ён Э и Ким Боён, и обе — замечательно.
Хостинг картинок yapx.ru
Наставницы получились и очень разные, и очень похожие, благодарных сцен им выделено не меньше, чем молодым героиням — и отношения Хван Джин И с наставницей получились, пожалуй, ярче и интереснее, чем со всеми четырьмя кавалерами. И честному (более или менее) соперничеству без пощады, но и без ненависти молодые героини тоже учатся у них, а сами старшие женщины не перестают учиться друг у друга.
Вообще в корейских сериалах очень любят показывать, как герой чему-либо учится на протяжении многих экранных часов, пока его усердие всё не превозможет, — и чаще всего это выходит скучновато и однообразно, а нередко и довольно глупо. В «Хван Чжин И», пожалуй, за этим учебным процессом следить интереснее всего, и результаты его не сводятся к обязательному «шедевру» и всеобщему признанию: герои меняются не только как профессионалы, а и как люди. Наверное, Ха Дживон это упорство на пути к профессии играть было особенно близко: в конце концов, она сама первую свою роль получила с сотой попытки (и тоже расплатилась за это собственным именем).
Хостинг картинок yapx.ru

Фон для них создают персонажи второ- и третьестепенные, но, как свойственно корейскому кино, яркие и выразительные. Все девушки из кёбана Хван Чжин И — разные, и за ними следить интересно (для половины из артисток это была первая роль, и положила хорошее начало); король Чонджон узнаваем, хотя и не точная копия с Чонджона из других сериалов; родители мальчика, первой любви героини, исключительно колоритная пара, да и невеста его хороша (тоже первая роль Со Хёнджин, будущей «Царевны Супэкхян» и так далее…); мать героини и учитель музыки; даже слуги замечательные, балансирующие на грани «комической пары», но удерживающиеся и вполне трогательные; и даже появляющийся в самом конце старый философ Со Гёндок (который в исторических анекдотах обратил Хван Чжин И на путь конфуцианской добродетели, а в романе и в фильме развернул её «лицом к народу») вполне хорош, хотя вся конфуцианская невыносимость у него на месте.
Хостинг картинок yapx.ru
Товарки героини

Хостинг картинок yapx.ru
Будущая Супэкхян

Хостинг картинок yapx.ru
Философ. «Учитель, вы считаете меня шлюхой — позвольте вас и отблагодарить соответственно!» — «Стар я уже, на женщин у меня сил нету…»

Что ещё в фильме замечательно, так это подбор костюмов: к лицам актёров, к фону пейзажному или интерьерному, к сути происходящего. Часто художник по костюмам играет диалог в не меньшей степени, чем актёры: тем, кому из собеседниц платье идёт, а кому нет, как работает сочетание тканей. У главных героинь и героев своя цветовая сюжетная линия; у каждого из двух кёбанов свой узнаваемый стиль. Интересно, как обращаются на пользу картине обязательные ядовитые цвета нарядов и грима кисэн и даже их чудовищные причёски; как ярок может быть чёрно-белый наряд учёного (и как гаснет рядом с ним узорный кафтан князя); как «красоту корейской музыки» отыгрывают внешним своим обликом музыкальные инструменты (пока звучит музыка современная) и т.д. Исключение единственное, но, увы, неминуемое в корейском кино: без синтетического тигриного меха не обошлось…
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Перевод сериала (а полный, кажется, есть только один) средний, но не то чтобы плохой. Стихи, однако, лучше найти в сети в более удачных переводах, а некоторые выглядящие бессмысленными обмены репликами сравнить с более точными русскими субтитрами к неполному казахскому варианту озвучки, он тоже есть в сети.
И в придачу — отрывки из хорошего предсмертного интервью Ким Ён Э (она умерла два с половиной года назад), где она об этом сериале тоже интересно говорит.

Via

Snow
(Продолжение; начало по метке «Хаусманн»)

4-го минули Малдивскую группу, не видав берега, и 7-го утром подошли к Цейлону.
Хостинг картинок yapx.ru
Еще накануне повеяло на нас благовониями с благословенной земли; но целые сутки мы огибали берег, покуда бросили якорь на Flag-Point, при вступлении в губу Тринкемале, где и остановились за новым запасом угля.
Прежде нежели скажем слово о Тринкемале, бросим общий взгляд на Цейлон, одну из прекраснейших колоний Великобритании. Трудно вообразить себе местоположение живописнее и разнообразнее. На полуденной стороне острова, приближаясь к центру, подымается цепь картинных гор, которые растекаются лучами во все стороны и сглаживаются к краю моря. Северная часть стелется долинной. […] Цейлон лежит между 6 и 10 северной широты, и потому там неизвестны невыгоды зимнего времени года. Юго-западный ветер и северо-восточный муссон, или Ветер Индийского океана, освежают воздух постоянно в продолжение полугода. Первый, когда солнце в Северном полушарии, второй — когда оно в Южном.
Дожди там чрезвычайно сильны. Они поддерживают растительность и свежесть. В северную часть острова наносят их северо-восточные муссоны, а в южную юго-западные. По берегам дождливая погода не тянется долее двух месяцев; остальное время года очень сухо; но в горах дожди почти постоянны, и потому большое число рек получает обильную воду, которою орошают всю страну.
Близ Тринкемале есть несколько теплых целебных источников, также как и в провинции Канди.
Климат острова умеренный; впрочем, температура по местности разнообразна. Воздух на возвышенных местах довольно благоприятен, в долинах же таит в себе источник бесчисленных болезней. Произведения Цейлона, разумеется, отвечают его счастливому положению; с одинаковым успехом обрабатываются в нем: кофе, корица, какао, сахарный тростник и гвоздика. Хлопчатая бумага по качеству превосходнее произрастающей на Индийском материке.
До владычества англичан, Цейлон имел своего повелителя. Начало монархии этого острова теряется во мраке неизвестности. Предание говорит, что за 2000 лет, Цейлон имел трех главных владетелей, имел правителей областей, воевод, главы каст и главы храмов. Право наследства престола переходило в мужескую линию. Возведение монарха на престол и его погребение ознаменовывались назидательными обрядами. Пышность двора, и величие царственной особы являлись в торжественные дни во всем блеске. Сановники двора простирались перед троном, и только уста монарха могли изрекать уголовные приговоры. Подданные обязывались доставлять и содержать войска и платить повинности, которые состояли, исключая положенной оброчной платы, в определенной части с годовой жатвы.
Повелители Цейлона и народ его принадлежали буддической религии. С той поры, как брамины возымели снова свое влияние в Индии, самостоятельность Цейлона стала колебаться; но в XIII веке, во время Марко Поло, известного венецианского путешественника, этот остров был еще в благоустроенном состоянии.
В 1506 году, португальцы, причалив к берегу, просили у короля позволения занять укромный уголок в Коломбо. Легко сдавшись на такую просьбу, основные жители мало по малу возымели подозрение и должны были предпринять противу пришельцев меры. Скоро дело дошло до рук; но Португальцы сумели однако удержаться в трех точках острова: в Пунта де Гале, в Коломбо и в Тринкемале, до самого того времени, покуда Раджа-Синг, храбрый и энергический владетель Цейлона, не заключил союза с Голландией, давно уже алчным оком смотревшей на великолепные поселения португальцев. В 1653 году, их вытеснили опасные союзники. Однако гостеприимные туземцы скоро поняли невыгодную мену, которая не упрочила их безопасности. Новые пришлецы завладели Канди, столицей острова, и с той поры начались борьбы чужестранцев, оспоривавших друг у друга присвоенное владение, покуда не пересилила всех Англия.
Настоящее население Цейлона делится на два племени: на уроженцев земли и на пришлецов, оклиматизированных с давнего времени. К первому принадлежат сингалезы, или собственно цейлонцы; ко второму арабы и малабры.
Чистые сингалезы представляют прототип индийский. Цвет кожи их золотисто-светлый; телосложение уступает в силе и объем телосложению европейцев; черты их тонки и выразительны; одежда состоит из передника или белой туники, головной убор из легкого повоя, или чалмы, оставляющей маковку непокрытой. Их волосы смоляного, черного цвета; они носят их не остригая, иногда заплетают в долгие косы; те, которые исповедуют магометанскую религию, не бреют бороды. Глядя на седовласых старцев, кажется, видишь патриархов ветхого завета. Женщины сложены необыкновенно стройно; лица их однако не так приятны, как лица мужчин. Те и другие беспрерывно жуют бетель, растение, которое чернит зубы, что составляет у них особенного рода наслаждение.
Хостинг картинок yapx.ru

Полиандрия там более в обычае, нежели полигамия. В Цейлоне женщины имеют по семи и более мужей; но это, как уверяют, собственно не мужья, а братья. Обыкновенно родители, и более отец, заботятся о выборе жен для сыновей своих, и в Цейлоне мало встречается неженатых и незамужних.
Разделение каст существует у них в меньшей однако степени, нежели в Индии. Четыре главные касты составляют тело их общества: каста правительственная, браминическая или каста священства, каста промышленно-земледельческая и пастушеская, и наконец каста судра, составляющая последнее сословие общества. Каждая из этих каст подразделяется еще на многие.
Язык их отличается от языка береговых индийцев; каждое сословие имеет еще свое собственное наречие. Начальное образование очень распространено в Цейлоне, где есть изрядное число и поэтов. Бумагу заменяют у них листы пальмового дерева, которое наклеивают на деревянные доски; связка таких дощечек представляет книгу.
Цейлонцы очень наклонны и способны к музыке; но инструменты их крайне не искусны и ограничиваются самыми простыми духовыми и струнными орудиями, который напоминают китайские.
Живопись в Цейлоне находится в состоянии совершенного варварства. В Тринкемале попались нам самые странные изображения божеств их. Это несовершенство живописи необъяснимо при их весьма порядочном искусстве ваяния и пластики.
Как у всех народов Азии, там изобилуют всякого рода предрассудки, и астрология имеет великое множество последователей.
Хостинг картинок yapx.ru

Не имея ни каких резких недостатков, ни замечательных добродетелей, цейлонцы довольно общительны, очень разговорчивы и чрезвычайно церемонны.
Они страстно предаются игре во все время досугов. Жены их прекрасные хозяйки. Обитатели среди острова живут в отдельных шалашах, потому что поселения очень редки в Цейлоне, и громким именем столицы Канди названо большое село. Такое разобщение семейств вынуждает их иметь дома запас всего нужного для потребления, и эти нужды ограничиваются у них самым необходимым: рис, молоко, плоды, овощи и кокосовое масло составляют все заготовление богатейших кладовых. Меблировка жилищ их также не сложна: станок, за которым сидит хозяйка в те часы, которые может уделить от полевых и домашних работ своих, занимает главное место в покое и доставляет грубую ткань, служащую для домашнего обихода.
Одно из блаженств Цейлона — бетель, и его приготовляют с особенным тщанием.
Тринкемале, пользующийся названием города по праву нескольких кучек шалашей, разбросанных в беспорядке, расположен по цветущему берегу моря, в двух милях от Тринкемальского укрепления, надежнейшего из всех портов Английских укреплений на востоке. Проходя по этой дороге, тягостной под тропическим зноем, я отдыхал несколько раз под густой зеленью старых дерев, по стволу которых снуют огромные ящерицы. Эта дорога привела меня в порядочный дом, назначенный для морских офицеров, и мы почли себя совершенно счастливыми, добившись такого приюта после душных кают нашего Архимеда.
Улицы всякого Индийского города составляют пальмовые аллеи, из-за которых выглядывают хижины довольно бедной наружности. Они строятся обыкновенно из сплетеных пальмовых листьев, поддерживаемых кольями. Двери их так низки, что иногда нет другого способа проникнуть внутрь, как ползком. Ограды большею частию состоят из наваленного вокруг колючего кустарника, в котором трудно отличить калитку, и новоприезжий принужден перескакивать через такие преграды. Исцарапавшись и напачкавшись, он является на четвереньках во внутренность касы, где убогие скамьи, покрытые тростниковыми рогожами на земляном полу, и станок трудолюбивой хозяйки, составляют все убранство.
Гуляя однажды вечером по пустынным улицам Тринкемале, мм заметили во всех шалашах сильное освещение; семейства, собранные вокруг опия, читали молитвы. Любопытство привлекло нас к самым дверям; но, заметив, что наше присутствие беспокоило отправляющих свое богослужение, мы должны были отретироваться.
Одной из замечательностей города почитается базар, состоящий из двух рядов разнородных лавок. Здесь главное сборище продавцов раковин, драгоценных и бесценных камней. Можно почесть настоящим испытанием, для путешественника эту навязчивость, с которою преследуют его торгаши, рассыпая перед ним изумруды, сапфиры и яхонты. Хитрые сингалезы знают славу камней своего острова, древнего Тапробана, известного грекам и Римлянам, и пользуются этим знанием на счет доверчивых путешественников, отдавая им кристалл за настоящий алмаз.
Но тем не менее истинно то, что Цейлон богатейшая в мире страна по части драгоценных камней, сапфиров, яхонтов и топазов. Этот остров изобилует гранитными скалами, в которых неистощимы самоцветные окаменелости разнообразного топаза; в областях Матуры и Сафрогама синий, желтый, белый и красный сапфир. Зиркон [циркон] находится в Цейлоне в большом количестве. Мелочные торговцы продают зеленый зиркон за турмалин, красный за яхонт, желтый за топаз, а серый за бриллиант. Всех сортов хрустали, кварц, доломит и гранит отыскиваются почти повсеместно.
Хостинг картинок yapx.ru

Цейлон представляет неисчерпаемый источник исследований для натуралиста. Растительная природа является там во всей красоте и силе; ни где зоология не может представить такого обширного и сложного труда. Тут большое стадо слонов идет спокойно утолять жажду в источнике; там ленивый буйвол погружается в любимое ложе, а дальше ехидный антилоп или кривляка-обезьяна. Чего ищут эти толпы индийцев, вооруженных дротиками? Они гонятся за толпою слонов; страшный бой готов завязаться между человеком и зверем, бой неверный, повергающий столько жертв. Пики летят. Слон зашатался, и алчный человек колет его как может, и добивая его, трепещет, потому что не всегда стадо бежит в испуге, ищет спасения, и оставляет на жертву своего раненого: случается, что великаны нападают с страшным мщением и сеют по следам своим смерть.
Змеи всех родов извиваются по цветистому ложу Цейлона. Их встречаешь всюду в лесах, на дороге и в жилищах. По дорог от гавани к городу беспрестанно попадаются эти опасные гады. Как тревожен и осмотрителен должен быть охотник, рискующий ежеминутно ступить на смерть! Однако, вероятно, в самой сущности опасность не так велика, потому что несчастные случаи довольно редки. Тик-полонго считается самой ядовитой змеею в Цейлоне; длиною она от 2 до 2 1/2 аршин, серого цвета и с желтым брюхом. Другая, которую жители называют каравиллой, отличается красноватым цветом, белым подбрюшием и двумя рядами черных пятнышек по бокам. Индийцы-фокусники ловят много найя, или очковых змей, магнитизируют их, лишая таким образом возможности вредить. Немало удивляет путешественника неожиданное явление непрошенного цейлонца, который врывается в его комнату, и молча вынимает из мешка или из закрытой коробки нескольких красивых, блестящих змей, которые извиваются очень мило, но вовсе не забавно для непривычного к таким зрелищам. Магнетизер начинает размахивать руками, кривляться и ломаться, устремляя неподвижный взор, которым цепенит пресмыкающихся. Поток гремучих, быстро произносимых заклинаний, как будто оглушает их, и бесчувственные, окованные животные падают под силою чар. Тогда фокусник безопасно дотрогивается до головы змеи языком, носом и губами. Недоверчивость, свойственная человеку, заставляет подозревать магнетизера в том, что он предварительно лишает каким-нибудь средством своих воспитанников способа жалить и выучивает их змеиной пляске, ужасающей неопытных зрителей. Однако испытание над смертельно уязвленной курицей оправдало его.
Хостинг картинок yapx.ru

Индийцы имеют суеверное уважение к некоторой породе птиц. С восходом солнца раздаются в Тринкемале пронзительные крики несметных стай ворон, и к полудню налетают их целые тучи на рынок и на окрестности жилищ, где оказывают они совершенную бесцеремонность и бесстрашие, о котором не имеют никакого понятия их Европейская братия; дерзость их выходит из границ. Они расхищают плоды даже с лотков, носимых продавцами на голове. Такая снисходительность тринкемаланцев к этим птицам объясняется тем, что они очищают ограды жилищ их от всякой нечистоты. Но бедняжки страдают от зноя: они летают с открытым носом и припадают к крышам в совершенном изнеможении.
Народонаселение Тринкемале немногочисленно и вовсе не промышленно. Восточная сторона острова пустынна.. Торговля этого порта ничтожна, а сообщение с Коломбо очень затруднительно. Жители Тринкемале оглашаются недоброй славой: в них заметна общая наклонность к воровству. Не смотря на осторожность нашу, мы имели ночное посещение, от которого впрочем счастливо отделались. […]
Единственное достойное примечания здание в Тринкемале — маленькая пагода или индийский храм, которого архитектура замечательна и оригинальна.. Фасад его необыкновенно красив, но продолжение представляет уродливый навес, под которым стоит колесница, назначенная для идолов во время торжественных шествий их по городу. Не в дальнем расстоянии от пагоды струится бассейн, в котором правоверные совершают свое омовение. Тринкемалайцы не охотно допускают чужестранцев во внутренность храмов.
Покидая порт Тринкемале, посвятим несколько, строк, памяти Францины Ван-Рец, которой обелиск возвышается на берегу моря, в воспоминание героического подвига любви. 14-го апреля 1687 года она бросилась со скалы в море, вслед за возлюбленным своим который, отчаливая от берега в Европу, отказался взять ее с собою.


(Продолжение будет)

Via

Sign in to follow this  
Followers 0