Умблоо

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    736
  • comment
    1
  • views
    69,536

Contributors to this blog

About this blog

Entries in this blog

Snow
Продолжение; начало по метке «Хаусманн»)

Хостинг картинок yapx.ru 1 августа «Архимед» снова вышел в море; прошел мимо Никобара, и 5-го вступил в гавань острова Сингапура, лежащего к югу от Малакки. Почва Сингапура песчана и местами глиниста; срединные земли покрыты холмами чрезвычайно плодоносными. Треть острова обработана, остальная часть поросла густым лесом и кустарником, где водится множество лютых тигров. Это предательское животное не предупреждает о сбоем приближении ни малейшим звуком голоса, и проникает иногда на самые мызы и даже в предместья городов. Достойная доверенности особа рассказывала нам, что огромный тигр вошел однажды в гостиную епископа Сингапурского, встретил хозяина лицем к лицу; но, к счастию, удалился, не причинив ему ни малейшего вреда. По сделанному вычислению, в окрестностях города тигры пожирают ежедневно по одному гражданину Поднебесной империи; впрочем, это вычисление в нынешнее время становится преувеличенным. Достоверно то, что тигры Сингапура — настоящие, так называемые царские тигры, самой крупной породы.
Присоединением Сингапура к британским владениям обязано правительство гениальной предусмотрительности сира Стамфорс Ральфа, прежнего губернатора Явы, который, сообразив выгоды положения острова, предложил Голландии мену на Английский порт Бенколен. Ныне Сингапур служит главным складов торговли Европы с Индией, Китаем и Малайским архипелагом. Цветистые флаги всех народов развеваются в его пристани.
Климат Сингапура почитается здоровым, несмотря на зной. Народонаселение, торговля и процветание города возрастают очевидно.
Обработка земли производится китайцами. Множество плантаций кофейного, мускатного и бумажного дерева, также гвоздики и какао, встречается повсюду на острове.
Хостинг картинок yapx.ru
Вид пристани Сингапура великолепен, особливо утром, когда солнечные лучи освещают его сквозь туман, которым часто покрыт весь город. Самая приятная сторона его находится близ возвышения холма, на котором водружен шест и флаг. Этот холм окружен красивыми зданиями английских негоциантов, английских властей и иностранных консулов. Два моста перекинуты через реку. Левая набережная застроена порядочными домами, по правой тянется ряд грязных лавок. Недалеко оттуда рынок и часть, заселенная китайцами, вытесненными из отечества всякого рода недостатками. Они переселяются в эту новую и цветущую колонию, где распространяют свои искусства и ремесла и размножаются невероятно. Две трети народонаселения состоят ныне из этих произвольных изгнанников. Ежегодно прибывают они толпами в таком жалком положении, что редко имеют возможность заплатить за переезд свой. Изнуренные, в нищете, они гнездятся в зловонных вертепах, дающих понятие о грязном, бедном классе народа в Китае.
Нигде нельзя встретить такой пестроты одежд, как в Сингапуре. Тут кантонцы с длинными чубами, в кафтанах с широкими рукавами, в широких шараварах; фо-киенцы [т.е. выходцы из Фуцзяни] в черных чалмах; малайцы, которых красивый стан обрисовывается узкой курткой, в щеголеватой на одну сторону феске, из-под которой рассыпаются их густые черные волосы. Рядом с арабом в белой чалме и короткой тунике, идущим важной поступью, шагает индийский воин в красной униформе, в древней каске, которая уцелела от влияний британского вкуса. Белокурые сыны Альбиона снуют в прекрасных экипажах, покрывая пылью орлиноносых армянских жидов. Бенгальцы и малабры в белых туниках, и все чада знойной Азии, черной и бронзовой кожи, обритые и с чубами, в тогах и в чалмах, нагие и одетые в пестрые ткани, перетасованы вместе.
Хостинг картинок yapx.ru
Такое же разнообразие в исповеданиях религий. В Сингапуре есть храмы Вишну и Сивы, Брамы и Будды, синагоги, мечети, церкви протестантские, каплицы католические. Самое замечательное из этих зданий, без сомнения, китайская пагода, наружность которой представляет исхитрившуюся роскошь в украшениях и живописи; однако же очерки стен и куполов очень красивы. В пагоду ведет маленький дворик, на который выходят главные двери святилища. В этих дверях навешано множество фонарей, странных, разнообразных, с удивительными изображениями. По обе стороны богатого алтаря возвышаются два деревянных божества, вооруженных копьями; грозные, выпученные глаза этих божеств почти выходят из век; безобразные уста их представляют римскую цифру V. Эти две особы кажутся блюстителями другого значительнейшего божества. На слабом огне алтаря курятся благовония; повсюду украшения из прекрасных изваяний, между которыми повторяется чаще всего дракон.
Проводники наши, китайские бонзы или священники, показали нам несколько принадлежащих к храму зданий. В одних мы видели фарфоровых драконов, в других священные вазы и алтари. Пронзительный крик привлек наше внимание: мы увидели несчастную собаку, которая спала неестественным сном у подножия алтаря; ее судорожные движения проявляли как будто действие опиума; на голове у нее была огромная шишка, вероятно вследствие удара. Была ли то жертва, приготовленная богам, или само животное представляло божество, мы не могли дознаться. В кухнях, принадлежащих к храму, мы заметили двух довольно неопрятных трапезующих, которые с необыкновенной быстротой и ловкостию, с помощью палочек, заменяющих у китайцев вилки, бросали в рот какое-то рисовое яство. Европеец не сумел бы удовлетворить голода своего таким образом; но китайцы для сокращения пути держат чашку под самым ртом.
Простившись с бонзами, мы посетили несколько индийских пагод и магометанскую мечеть. Довольно длинная колоннада, увешанная лампадами для ночных служений, ведет ко вратам храма. Место, где магометанин снимает обувь, назначается пределом, за который не переступают исповедники других религий. Первый обряд молящимся есть омовение в ближнем бассейне; после того они входят в обширный покой, где нет никаких священных изображений, и где только читаются некоторые правила Корана. Правоверные, после первого преклонения встают, подымая руки наравне с ушами, и, после непродолжительного кивания головою, склоняются челом до земли. Эта пантомима довольно продолжительна.
Большая часть сингапурских малайцев исповедуют магометанскую религию. Выходцы Архипелага, этого разбойничьего гнезда — они принесли с собою навыки воровства и убийства. Такого рода преступления вовсе не редки в Сингапуре. Крис — их народное оружие, род витого кинжала, — всегда за поясом. Они беспрерывно жуют бетель, и отличаются мрачным, хитрым взглядом и лицемерною личиною.
Европейское общество немногочисленно в Сингапуре, и живет там довольно скучно. Непомерный зной лишает всякой возможности ходить пешком; надо непременно отправляться в экипаже. Этот экипаж — длинные и узкие четырехугольные ящики, называемые паланкинами. В них впрягают лошадку, за которой бежит черный возница, управляя вожжами и подгоняя ее голосом и телодвижениями. Ввечеру, когда в воздухе ощущается маленькая свежесть, выезжают гулять в этих же самых паланкинах на берег моря, по прекрасному битому шоссе.
Хостинг картинок yapx.ru

9-го августа мы распрощались с Сингапуром, сделав запас угля, и пустились в путь к Филиппинской группе. […]
18-го октября мы подошли к Манилье, имея возможность посвятить только полсутки столице Филиппинских островов. Но мысль, что на возвратном пути мы посетим его снова, успокоила наше любопытство. Таким образом, откладывая до времени все, что могу сказать об этом городе, я упоминаю только об одном обстоятельстве, которое вероятно никогда не повторится: — это неделя, на которой было две субботы. Когда испанцы ступили на Филиппинские острова, они утратили одни сутки во время пути, по случаю обращения земли в противную сторону их направления. Эта утрата дня и сохранялась в календаре Манильи до 1-го января 1845 года. Таким образом, приехав на остров в воскресенье, мы еще застали на нем субботу.
Нам предсказывали усиление южных муссонов, что и оправдалось в первые дни нашего плавания.

Хостинг картинок yapx.ru
19-го «Архимед» взял решительное направление к Китаю. 24-го под сильным дождем мы вошли в Макао — место нашего назначения. Этот город лежит на маленьком полуострове, при входе в реку Кантона, окруженный каменистыми островками, заграждающими устье.
Макао, уступленный китайцами Португалии, имеет не более 8 миль окружности и занимает почти весь маленький полуостров, отделенный от Срединного царства, как все доступные европейцам порты его, крепкой стеною, оберегаемой военной стражей. Три бедных селения: Монга, Патань и Лапа, населенна прокаженными, составляют его принадлежности. Климат Макао здоров, местоположение чрезвычайно живописно. С пристани город представляется амфитеатром, уставленным линиею красивых домов, которых симметричные окна и колоннады тянутся по набережной Praia-Grande.
Макао — делится на две части, португальскую и китайскую. Первая отличается опрятностию, правильностию постройки и красивыми зданиями. В нынешнее время лучшие улицы большею частию опустели, прекрасные дома окружены одичалыми садами, в которых царствует ненарушимое безмолвие. В китайском городе только один порядочный дом под двумя флагами; невдалеке от него обширный рынок, обставленный лавками, заваленный рыбной, овощной продажею. Тут же находятся бойни. Грязные, шумные, многолюдные улицы этой стороны представляют резкую противоположность с чистотой и безлюдьем португальской.
Хостинг картинок yapx.ru

Близ церкви св. Антония, в прекрасном саду одного из жителей, склеп Камоэнса. Тут великий поэт, изгнанный из отечества, кончал свою «Лузиаду» и кончил жизнь. Под сводом, который называют гротом, стоит монумент и бюст почившего.
Народонаселение Макао состоит из от 40 до 50,000 китайцев, и от 5 до 6,000 белых, метисов и черных. Настоящие макайцы представляют смесь португальской, китайской, малайской и индийской крови.
Ничего не может быть страшнее макайского пауперизма. На каждом шагу встречаются нищие, пугающие разноголосным воем и отвратительными движениями. Они бьют головой о мостовую улицы и обнажают гниющие раны свои. Женщины вторят им заунывным пением и рыданиями. Разумеется, что одежда этих несчастных неизобразима. У большей части из них нет другого жилища, кроме городской больницы прокаженных св. Лазаря, где средоточие всех язв человечества.
Три баркадера Praia-Grande служат вертепами стаям китайских лодочных перевозчиц, которых зовут tankas.
Путешественник не может пристать к мелкому берегу, вынужденный бросить якорь в довольно отдаленном от него расстоянии, и тут оглушает его пронзительный вопль нападающих, подобно хищным птицам, визгливых танкас, повторяющих хором: «my boat, my boat, captain» (мою лодку, мою лодку, капитан). Каждая из них наперерыв хватает пожитки приезжего, который в один миг лишается своего расхищенного имущества. За перевоз его танкас тотчас просят платы. Впрочем эти бедные женщины смотрят так добродушно, что нет ни какой возможности на них сердиться, особливо когда знаешь их несчастное существование и труд, которым они добывают хлеб свой. Лодки служат им единственным убежищем днем и ночью и во все времена года. Предки этих перевозчиц, эмигрантки ост. Формозы, испросили некогда у китайского правительства позволение поселиться на берегах провинции Куан-Туанг [Гуаньдун], с тем только, чтоб не основывать там постоянных жилищ. И потому-то в подвижной обители танкас вмещается все ее хозяйство: маленькая печь, ложе и скамейка; по рогожным стенкам начерчены имена и надписи, наклеены картинки; тут же маленький запас пресной воды, дров и самой бедной пищи. На корме лодки устроен этот тростниковый шатер, и кормчий женского пола правит кормилом, как рыба хвостом; на носу лодки сидит вооруженная веслом танкас. Иногда за спиной ее пищит ребенок. Мать, оберегая беспрестанно это сокровище от опасности, удвоивает ловкость и силу.
Одежда танкас самая странная. Голова их по обыкновению окутана платком, темного цвета, нахлобученным наподобие капишона, так, что из-под него почти не видать смуглого, загорелого лица женщины. Какой-то балахон с широкими и короткими рукавами покрывает тело до колена. Шаравары, также из темной ткани, надеты на босые ноги их, никогда не знающие обуви, и так же, как руки, всегда украшенные браслетами из белого, прозрачного камня. Бессменная улыбка их осклабляет белые зубы, которые эффектно отделяются на смуглом лице.
Тип этого земноводного создания ныне весьма нарушен: в лицах танкас заметно смешение китайского, португальского и ьалайского образца — естественное следствие безнравственной жизни. Бурливость их резко противоречит тихому характеру других Китайских женщин
Довольно замечательны из жителей Макао парсѝ, потомки древних Персов, которые из Английских Индийских владений доходят с торговлею своей до Китая. Вот в коротких словах история этого кочующего племени: победы калифа Омара в Персии, в седьмом столетии по Р. Х., вынудили последователей Зороастра для свободного отправления своего богослужения покинуть родину. Они взяли различные направления, и большая часть из них удалилась к заливу Ормус; но и там не находя желаемой свободы, они должны были переселиться в Диу. Угнетения, причиняемые им португальцами, после 17-летнего пребывания, снова отодвинули их в Санжан, которого властитель принял их очень хорошо, требуя однако же покорности, сложения оружия, оставления народной одежды и своего языка. Парси согласились говорить по-санскритски и пожертвовать многими своими обычаями. Они стали жить спокойно, и в продолжение нескольких веков распространились по Индии.
Со времени водворения англичан на азиатской почве, парси появились во множестве в Бомбае, в Калькутте и в Мадрасе. Ныне считается их в английских владениях до 50,000.
Они продолжают исповедовать религию Зороастра, но имеют не все книги этого законодателя. Они обожают огонь. Пять раз в день читают свои молитвы и делают частые омовения. Жизнь их очень порядочна. Они деятельны, воздержны и дружелюбны. Те, которые по какому-нибудь несчастию лишаются своего достояния, тотчас получают вспомоществование.
Хостинг картинок yapx.ru Парси наиболее занимаются торговлей и оказывают в этом промысле большое искусство. Они делают значительные обороты чаем, опиумом, бумагой и шелком. Они очень хорошо владеют английским языком и почитают себя британскими подданными даже в Китае. Одежда их странна и некрасива: широкая белая туника, исходящая до половины икры, не обрисовывает стана и дает свободу животу, почти всегда обширному, произвольно распространяться. Зимняя одежда делается из темного сукна. Головной убор их состоит из плоской кожаной шляпы без полей. Несмотря на это безобразное одеяние, мирят с ними прекрасные восточные черты их, орлиные носы, бледный цвет лица, густые смуглые усы и брови и выразительные блестящие глаза. Парси бреют голову. Их можно встретить бродящими толпами по набережной или на кладбище — любимой прогулке почти всех восточных народов.
В Макао множество ласкаров и малайцев. Это разнообразие жителей очень занимает путешественников. К этой пестроте надо прибавить шум, частый треск ракет и блеск огней, которыми сопровождаются почти все китайские религиозные обряды. Стукотня ночных стражей, вечный шум на гавани, беспрерывно раздающиеся звуки музыкального китайского орудия гонги, суета лодок в заливе, частые тревоги от ожидания бури при южных муссонах, и все новые обычаи этой, совершенно отличной от европейской, гражданственности делают необъяснимое впечатление при вступлении на землю Китая. Здесь я не рисую еще портрета китайской народности, которая не отличается в Макао от кантонской, — об ней буду говорить далее; теперь дам понятие о роде управления.
В главе этого управления стоят: губернатор, или правитель, именующий себя вице-королем; увидор или представитель правосудия, носящий звание министра и имеющий товарища; епископ и его коаджутор; прокурор, казначей, актуарий и главный сборщик податей.
Тзо-танг есть единственный представитель китайской власти в Макао.
Поместная дань (la rente fonciere), платимая Португалией Китаю, состоит из 4,000 франков ежегодно. Китайское правительство сохранило права свои в Макао, предоставленной португальцам в наемное владение. Гарнизон Макао состоит из 400 черных солдат, набираемых в Индии, которыми командуют европейские офицеры.
Великолепные здания, рассеянные по разным частям города, свидетельствуют о прежнем его величии, но запретительная система Португалии, которая казалась процветающею в 1840-41 годах, изгнала английских негоциантов, которые переселились в Гон-Конг и приезжают теперь в Макао только для излечения себя от лихорадки.
Хостинг картинок yapx.ru

1 октября было первое свидание Французского министра Лагрене с вице-королем Ки-инг, имеющим пребывание в Кантоне. Все ожидали с нетерпением минуты, когда Франция и Китай впервые встанут друг перед другом в лицах своих уполномоченных послов.
С самого утра густая толпа китайцев окружила дом французского посланника, где собраны были все офицеры французской морской дивизии и члены торгового отделения и посольства.
Пушечные выстрелы возвестили о том, что прибывший Ки-инг вышел из пагоды, и тотчас получены были большие красные визитные карточки, за которыми следовал сам представитель китайского двора. Раздался звук литавр, или гонгов, употребляемых при торжественных ходах, при духовных празднествах и в воинских маршах. Впереди показались несущие на шестах значки — красные дощечки, на которых начертаны страшные слова: «отсторонись и молчи». Вице-король приближается. За этими вестниками шли палачи в красной одежде, с цепями, кольями и плетями. Эти страшные особы под странными головными уборами своими представляли самые смешные и глупые фигуры. У одного из них вместо шляпы была на голове проволочная клетка, где сидели пленники — разные птички: это был символ участи, ожидавшей непокорных; у других головы обвиты были венцами с павлиньими перьями, придававшими какой-то воздушный вид. Эти спутники высокой особы держали наготове бамбуковые палки на ослушных. Труппа из 50 Монгольских Татар, вооруженных саблями и стрелами, сидящих на тощих лошадях, ехала за ними в беспорядке, на разноцветных и разнокалиберных седлах. Всадники были в голубых туниках, поддернутых сзади, и в больших берейторских сапогах. За этой кавалерией следовала пехота из 150 человек, как будто снабженная чем попало: ружьями, пиками, стрелами, алебардами и дреколием; но почти все имели у пояса две маленькие шпажки в одной ножне. В рядах заметно было много знамен, исписанных начертаниями. Форменный наряд их состоял из поношенных красных полукафтаньев с широкими рукавами, шляпы из черного войлока, с приподнятыми полями, и ниспадающим с маковки красным шелковым или волосяным султаном.
Самое замечательное в снаряде этой плачевной милиции были щиты, изображающие страшные головы тигра или дракона, которых разинутые пасти и грозные глаза ужасают зрителя.
За султанами шли держащие зонтики и служители вице-короля. За ними носильщики паланкина, осеняющего самую особу посланника, окруженного многочисленной свитой. Весь поезд остановился перед крыльцом уполномоченного французского министра, который вышел на лестницу на встречу Ки-ингу.
Этот высокий китайский сановник кажется 60 лет; в нем очевиден татарский тип: выдвинутые скулы, сплющенный нос, маленькие живые глаза. Ки-инг среднего роста и плотного сложения. Он носит чуб, усы и долгую прядь волос под бородою. Он был одет в голубое шелковое платье, сверх которого было надето другое, темного цвета, с широкими рукавами; на голове его была летняя соломенная шляпа, остроконечной формы, украшенная павлиньим пером, ниспадающим назад и прикрепленным красной пуговицей первого разряда.
Ки-инг занимает пост вице-короля провинций Куанг-тунг и Куанг-си [Гуаньдун и Гуанси]; он же главный блюститель пяти портов, в которых исправляет должность правителя иностранным дел и военного начальника, как помощник наследника трона и родственник императора. Этот последний титул кажется ему всех дороже. Он имеет славу человека обширного и образованного ума и высоких достоинств. Он одарен силой воли и здравым смыслом еще более, чем способностями. Это человек более всего практический, умеющий применить себя к обстоятельствам и свободный от предрассудков. Этот тонкий дипломат был прежде военачальником и исправлял тяжелое ремесло солдата с тем же отличием, с каким делал обширные политические соображения.
Свиту вице-короля составляли несколько замечательных сановников. Гуанг-ньятунг, бывший казначеем, ныне вице-губернатор Кантона. Его литературные заслуги, доставив ему славу во всей империи, возвели его на степень государственного вельможи, но рождение его было темное. Он член Пекинской академии, пользуется титулом ганлина [ханьлинь], то есть «вознесенного на вершину древа познания»; гражданственные и правительственные занятия не совершенно отвлекли его от поэзии. Он обладает полной доверенностию Ки-инга, который не предпринимает ничего важного без его совета, и предоставляет ему право оспоривать самые тонкие вопросы, зная силу его красноречия. В Китае ожидают, что в скором времени золотая печать императорского комиссара достанется Гуангу, и что Ки-инг получит место правителя внутренних дел, которое занимал много лет отец его.
Гуангу, говорят, 46 лет от роду; он имеет уже внучат, но лице его кажется очень юным. Черты его тонки и приятны, улыбка не сходит с уст его, продолговатый подбородок его обозначает энергическую волю. Взгляд его чрезвычайно кроток, высокий лоб его обозначает живой ум и блестящее воображение. Один плосковатый нос его может не нравиться европейцам; но приятность и свобода его обращения обворожительны. Можно было бы желать некоторого сокращения частых его наклонов головы, слишком громких восклицаний «о!» и «а!», чересчур театральных всплескиваний рук, если б это не были непременные принадлежности высокого китайского этикета.
В числе свиты вице-короля заметен был также толстый Пун-тинг-куа, могучий богач, не слишком любимый соотечественниками, которым он внушает некоторого рода зависть. Его денежная значительность возвела его на степень почетного мандарина третьего класса и доставила ему титул пан-ге-чека, равняющегося с европейским «превосходительством»; но в торговом классе Китая, Англии и Америки, имеющем с ним сношения, он известен просто под именем купца Пун-тинг-куа.
После него обращает на себя внимание академик Тзао, существо отменно долгое и сухое, неприятной наружности, изрытое оспой и носящее огромные очки, которые дополняют его педагогическую личность.
Все эти господа были одеты довольно скромно, изукрашены павлиньими перьями, которые служат у них знаками отличия, как наши европейские ордена и звезды. Все они носят на большом пальце руки кольцо, которым в прежнее время выдергивались удобно стрелы, точно так же, вероятно, как черкесы отгибают кольцом курок пистолета; но ныне это кольцо служит только преданием старины.
Вице-король сел на кресло между министром Лагрене и контр-адмиралом Сицилийским. Уполномоченный посол сделал чрез переводчика императорскому комиссару несколько вопросов о Китае; Ки-инг в свою очередь осведомился о географическом положении Франции и России, о способе путешествий в Европе; его, казалось, крайне изумляло толкование о наших пароходах. […] Ки-инг при прощании с сожалением объявил французам, что, не говоря на языке их, он не мог высказать десятой доли всего, что желал бы передать. Затем был подан сигнал отъезда, и тем же порядком тронулся поезд к квартире португальского губернатора, которому вице-король сделал короткое посещение до отбытия своего обратно.
5-го октября, по приглашению вице-короля, французский министр со свитою своего посольства, с французским консулом и морскими офицерами отправился в пагоду китайского сановника.
Мы перешли несколько длинных коридоров, которые привели нас на четырехугольную площадку, на половину возвышенную несколькими ступенями; одна часть, за исключением множества фонарей, напоминала европейскую гостиную, а другая была во вкусе совершенно китайском, украшенная маленькими карликами-деревцами и цветами. Мы уселись в каре вдоль по стенам, и нам подали чай на маленьких столиках. После чаю нас провели в обширную столовую, где посадили за огромный стол, уставленный фруктами, лакомствами и вареньями. Вместо двух китайских палочек хозяин, прославленный гостеприимством, приготовил для нас европейские приборы. После вареньев, которыми обыкновенно начинается китайская трапеза, подана была похлебка из саланганов — птичьих гнезд, — это самое утонченное блюдо кухни Срединного царства, и оно, по нашему мнению, вполне заслуживает такое предпочтение. Эти гнезда, вывозимые из островов Малайского архипелага, испытывают целый ряд очищений и приготовлений до своего появления в том виде, в котором подаются они на столах Лукуллов Китая. Они представляют отменно вкусную, беловатую, клейкую массу. За саланганами следовали рыбьи перышки, поджаренные в масле, пиявки под сочной приправой, которые заслужили одобрение многих гостей, голотории, известные под именем «морских ланей» — отвратительные зеленоватые улитки, которых китайцы почитают сильным афродисиаком и которые приготовляются множеством различных способов. Блюда же, принесенные на закуску вместо десерта, состояли из ветчины, разных птиц, жареной целиком свиной туши и бычачей грудины.
В продолжение всего обеда веселость и любезность Ки-инга, Гуанга и других мандаринов были неистощимы. Казалось, что шампанское гораздо более было по вкусу китайцев, нежели сам-шу, которым они нас потчевали, было по вкусу нам. Это сам-шу приготовляется из настоя рисовой водки на разных плодах, подслащенного сахаром. Они беспрерывно предлагали нам новые заздравные кубки и, осушив, опрокидывали их в знак великой приязни, которая оказывалась также уделением какого-нибудь лакомого кусочка с собственной тарелки. От частого повторения таких учтивостей академик Тзао закачался на стуле и скользнул на пол; двое слуг вывели его в другую комнату.
Ки-инг занимал между тем самыми лестными речами своего гостя. «Я императорский комиссар Китая, вы императорский комиссар французов, — говорил он, — но мы оба не два, а один, потому что у нас обоих одно сердце».
Вице-король довольно тщеславится родством своим с царствующим императором. Во время обеда он показал нам ладанку, надетую на четки, которую всегда носит на шее. Он объяснил нам, что этого цвета подобные ладанки имеют право носить только члены царской фамилии.
Французский министр поручил спросить вице-короля, настало ли время императорских охот в Татарии [Маньчжурии]? По оживлению лица Ки-инга, при утвердительном ответе, министр заметил, что узнает в нем охотника; и в самом деле, за несколько дней до приезда своего, по поручению императора, в Кантон великий сановник собственноручно затравил оленя.
Любезный Гуанг был также очень оживлен в продолжение обеда. Лагрене, осведомись о его поэтическом таланте, просил его написать несколько стихов, в память ему, на веере. Казначей отвечал, что ему приятнее будет начертить какое-нибудь правило Конфуция. «Я желаю иметь ваши стихи, а не догматы священных книг, — сказал министр, — мы имеем на французском языке полного Конфуция». Тогда поэт согласился написать что-нибудь собственное и пожелал знать, какое мнение имеют французы о Китайском философе. На что поспешили тотчас уверить его, что во Франции умеют ценить и уважать высокое во всех религиях. «Все люди, обожающие Бога [очаровательная тавтология!], — отвечал Гуанг, — суть братья; они должны любить и понимать друг друга».
После обеда общество перешло в прекрасную маленькую комнатку, обитую красной тканью. После непродолжительного разговора уполномоченный министр возвратился домой.
Несколько таких и подобных обедов было обменено в продолжение переговоров, покуда был подписан трактат, 24 октября 1844 года, в день Ниаиа-тз, почитаемый китайцами добрознаменательным для совершения бракосочетаний. Этот день был избран ими для торжественного соединения двух империй.
«Архимед» нарядился во все лучшие свои убранства. Драпировка из разноцветных флагов разделила палубу на два обширных покоя, уставленных импровизированной мебелью. Залп пушечных выстрелов возвестил, в половине 6-го часа утра, что вице-король выступил из дому, и другой, оглушивший окрестность в 6 часов, дал знать о его прибытии на Праиа-Гранде, где на дебаркадере были по этому случаю воздвигнуты триумфальные ворота. Французский министр и контр-адмирал Сесиль вышли на палубу. Около 8 часов Ки-инг вступил на борт: ему салютовали тремя пушечными выстрелами, предписываемыми строгим китайским этикетом. Лагрене и контр-адмирал взяли его под руки, довели до дивана, и усадив, заняли места по обеим сторонам. В 10 часов в кают-компании был подан завтрак. Ки-инг удивлялся роскоши, которой китайские мореходцы мало пользуются. К полудню опять общество вышло на палубу; после чая вице-король отдохнул немного, и потом отправился осматривать машину и устройство парохода.
Военные суда, стоявшие на дороге, извещенные о проезде Ки-инга, салютовали ему тремя пушечными выстрелами. Противный ветер замедлял ход наш, и только к 5 часам мы поравнялись с Восса-Tigris (пастью тигра), отстоящей на равном расстоянии от Кантона и Макао. Этим именем называется устье Жемчужной или Кантонской реки.
Дрянные китайские укрепления, плохо защищенные, без труда повергают их во власть осаждающих. Война за опиум 1841 года несомненно доказала бессилие Бокка-тигрис и состояние совершенного невежества и варварства, в котором находится до сих пор военное искусство в Китае. В продолжение одного дня, все эти укрепления, которыми гордились китайцы, пали; британское знамя развилось на всех возвышениях, и горсть английского войска, которое Китайцы имели повеление от императора вырезать дотла, обрела огромные выгоды, не потеряв ни одного человека.
После обеда пущенные ракеты отвечали на иллюминацию и салютацию с укреплений, расположенных по берегам реки Кантона. Скоро настала торжественная минута: трактат был подписан в каюте капитана, после чего вице-король и французский министр дружественно поцеловались.
При повторенных тостах «Архимед» дошел до островка Вампу, где повторились пушечные выстрелы; вице-король пересел на военное судно, на котором в ту же ночь отправился в Кантон.
На следующее утро уполномоченный министр отправился в Макао, а мы с прочими путешественниками, в нетерпении видеть Кантон, сошли на китайскую лодку, которая шла в город.

Via

Snow
(Продолжение; начало по метке «Хаусманн»)

Много было предположений на счет числа народонаселения в Кантоне; одни основывались на необширной окружности города и приблизительно полагали в нем до 500,000 жителей; многие путешественники определили число их миллионом; другие не признавали более 250,000 и столько же в водяных жилищах. Не осмеливаясь произнести на этот счет решительного своего мнения, я скажу только, что все подобные заключения делаются наугад, и что путешественники вообще, а французы в особенности, склонны к преувеличениям, говоря о Срединном царстве.
Жители Кантона большею частию великорослы. В наружности китайская порода не представляет такого множества различных типов, как породы Европы, которые превосходят своим телесным развитием китайцев, взамен тому менее подверженных уродствам. Они исключительно подвержены накожным болезням; там в низшем классе встречается множество наростов, ран и множество прокаженных. Эти несчастные следствия приписываются крайней нечистоте и дурной пище бедных людей, а частию также пагубному влиянию опиума.

Цвет кожи китайцев смугло-желтоват, но нередко видишь на лицах белизну совершенную. Плоский, короткий нос, широкие ноздри, выпуклые скулы, большие уши, узенькие глаза, красивые руки, долгие пальцы, маленькие ноги, — вот резкие наружные очертания китайца. Волосы их черны, однако рождаются между них альбиносы, возбуждающие общее любопытство. Китайцы бреют темя, виски и затылок, оставляя таким образом на маковке чуб, к которому приплетается фальшивая прядь, ниспадающая иногда до самых пят. Этот обычай обривания головы считается в Китае со времени династии Минг, царствовавшей до Татарской династии, возведенной в 1644 году. Вот по какому поводу это установилось. Один из императоров возымел неодолимое отвращение от долгих волос, носимых на востоке. Он захотел укоротить косы мужчин, которые носили прически ни чем не отличные от женских, так, как и теперь это водится у кохинхинцев. Император повелел сначала укоротить длину кос, но встретил в народе своем сильное сопротивление. Монарх настойчиво требовал исполнения воли своей, и народ покорился, отстояв только вершинку волос, что и образовало современную прическу китайцев. Одни только нищие, колодники и непокорные жители гор не бреют темя. Отрезать чуб у китайца значит нанести ему кровавую обиду. Английские пленники, которых лишали тотчас этого украшения, укрывались в совершенном отшельничестве, покуда темя их не покрывалось снова чубом. Молодые люди приходят в бешенство при угрозе отрезать им чуб. Борода же, напротив, не почитается украшением. Ее запускают только в глубокой старости; а усов не носят до 40 лет.
Хостинг картинок yapx.ru
Одежда китайцев проста, опрятна и прилична. У людей высших классов и государственных сановников она состоит из двух одежд темного цвета. Одна застегнутая нисходит до икр, с разрезами по бокам, и называется в Кантоне шонг-шам. Другая распашная, называемая по, гораздо длиннее. В праздничных платьях темный цвет заменяется ярким с пестрыми узорами. Богатые китайцы носят сверх того ма-куа и тай-куа. Ма-куа похожа на пелерину, нисходящую до пояса и застегнутую на груди. Эта пелерина должна быть цветом темнее остального платья. Тай-куа есть верхнее платье, доходящее до колена. Зимнее платье гораздо наряднее летнего. Богатые люди выходят в холодное время не иначе как в шубах и надевают несколько одежд, одна на другую. Обыкновенная обувь их состоит из белых, надетых складками чулок и черных шелковых башмаков, иногда вышитых узорами, с загнутыми вверх носками. Мандарины носят также сапоги. Высшее сословие ходит без панталон.
Китайцы среднего сословия носят род голубого казакина, гунг-шам, с широкими висячими рукавами и с круглыми медными пуговицами. В дополнение этого наряда они носят короткие обтяжные штаны, обыкновенно темно-зеленого цвета, до половины икры. Остальная часть ноги покрыта белым бумажным чулком. Кантонский купец не выйдет летом на улицу без веера и зонтика.
Слуги и работники одеты в синие, серые или белые бумажные казакины, по имени шам, с широкими, но не слишком длинными рукавами. Широкие шаравары их шьются из той же ткани. В праздничные дни казакин заменяется длинным платьем. Boys, молодые европейские слуги, приняли ту же одежду, только они предпочитают узкие, короткие штаны широким шараварам. Наконец кули, или рабочий народ, носит платье более грубой ткани; иногда прикрывает их кусок холста, обернутый вокруг поясницы, который оставляет обнаженными ноги и верхнюю часть тела.
Китайская одежда отличается разными добавлениями, служащими знаками достоинства, степени и общественного быта. В праздничных церемониях государственные сановники носят на груди и на спине шелковые накладки, вышитые аллегорическими изображениями. Высшие правители имеют на нагруднике баснословное животное, покрытое чешуею, называемое чи-нинг [он же цилинь], а на спине дракона. Замечательно, что изображение дракона на груди имеет право носить только один император. Высшие правители подразделяются на письменных и военных; вторые садятся по правую сторону Императора, а первые по левую. Левая сторона почитается почетным местом.
Чиновники государственные, ку-анги, которых, неизвестно почему, европейцы называют мандаринами, распределяются на девять отделов, из которых каждый имеет своих ученых и военных подвижников. На нагрудниках ученых людей изображены птицы, а у военных — четвероногие животные. Журавль с распущенными крыльями отличает первую и вторую степень ученых; павлины и дикие гуси принадлежат второй и третьей степени; орел и серебристый фазан пятый; дикая утка — шестой и седьмой, попугай — осьмой и девятой. Первая и вторая степень воинов имеет льва, третий и четвертая тигра, пятая — барса, шестая и седьмая — леопарда или дикую кошку, осьмая и девятая — морского единорога.
Невозможно исчислить этих подробностей в отличии одежды, которых важность неизвестна европейцам. Пуговицы на вершине шляпы играют значительную роль. Пуговица первоклассного чиновника красная, величиной в орех. Второклассные мандарины имеют также красную пуговицу с украшениями. Третий класс имеет синюю пуговицу, четвертый голубую, пятый белую хрустальную, шестой белую тусклую, седьмой медную. Пуговицы осьмой и девятой степеней также медные; их носят очень незначительные люди и полицейские агенты. Эта пуговица есть татарское [т.е.маньчжурское] изобретение, имеющее аллегорический смысл, означающий зависимость.
Головной убор китайца изменяется по времени года. Летом шляпы их, шелковые или соломенные, делаются конусами. Зимние делаются полушариями, из серого войлока, с поднятыми полями. Красная шелковая или из гривы кисть прикрепляется к макушке и падает на поля. Шляпа всегда подвязана под бородой шелковым снурком. Павлинье перо служит почетным знаком. Мандарины в будничной одежде и китайцы среднего класса носят запросто маленькую черную шапочку, украшенную бантом из золотого или красного витка. Шляпы кули или последнего класса в летнее время делаются из соломы, не слишком остроконечны, а иногда подобны опрокинутому тазу. Зимой они носят шляпы из грубого войлока.
Хостинг картинок yapx.ru
Мандарины не выходят из дома, не имея с собою у пояса маленького пестрого футляра с парою перламутровых палочек, заменяющих вилки, также без трубки, табачницы, хорошенького пузырька, служащего табакеркой. Весь этот аппарат висит на разноцветных снурочках у пояса. Верхняя одежда покрывает эти побрякушки. Мандарины поверх праздничного платья носят бусовые, часто коралловые ожерелья, нисходящие до самого пояса. Траур в средних сословиях предписывает в одежде их многие изменения. Траур по отце и матери носят белый, и даже чубы их перевиваются белыми снурками; по тесте и теще зять носит голубые снурки в чубе в продолжение шести месяцев, и только жена его надевает белый траур. Траур по отце и дяде длится три года.
Одежда женщин в Китае более, нежели в какой другой стране света, сходствует с одеждою мужчин. В высших и богатых сословиях казакин их делается из шелковой, большею частию голубой ткани, вышитой шелками. Поясом держатся две сборчатые юбки, вышитые роскошными узорами. Из-под верхнего платья мало приметны эти короткие юбки, которые покрывают широкие шаравары, также украшенные шитьем. Кантонские женщины носят разнообразные головные уборы. Я опишу из них самый обыкновенный. Волоса зачесываются вверх и, укрепляясь около палочки, составляют остроконечную прическу. Несколько гребней и несколько золотых булавок служат поддержкой и украшениями. Многие носят также цветы и жемчуг. Китаянки любят браслеты, которые надевают чрез кисть руки. Они не только белят и румянят лице, но даже красят брови и губы. Так, по крайней мере, распоряжаются богатые женщины. Те, которые принадлежат к низшим классам, не носят юбок; их наряд состоит из синего бумажного казакина и из широких шаравар. Много было говорено о ногах китайских женщин, которые, уменьшая постепенно с детства, доводят до такого неестественного размера природную их величину. Впрочем, одни богатые сословия могут усвоивать себе этого рода совершенство. Однако можно сказать в этом случае о Китае, что крайности сходятся: большие ноги встречаются в рабочих классах, которым необходимо употребление собственных ног, и в семействе Императора, который держится обычаев татар.
Китайские дамские ножки бывают простые и поддельные. Подражание устроивается посредством каблука, на который становится нога почти в вертикальном положении. Этим способом женщины низших классов стараются сравняться с высокорожденными. Но настоящая маленькая нога резко отличается от подложной. Пятка ее совершенно другого вида. Один только большой палец ноги остается таким, каким создан; остальные пальцы подвертываются под низ. Они совершенно высыхают и лишаются ногтей. Между пальцами и пяткой значительный выем, который дает необыкновенную форму члену. Прижав слегка, можно соединить конец пальца с пятою. […]
Такое жалкое состояние ног китайских женщин затрудняет походку их; они делают очень маленькие шаги и переваливаются, как утки. Однажды мы были неумышленною причиною падения одной красавицы, которая, завидев нас издали в саду мандарина и желая поспешнее скрыться с своими подругами, слишком поторопилась. Ноги их, обутые в башмачки, шитые шелками и золотом, были очень похожи на лошадиные копытцы.
В Китае во всем торжественность и церемония. Домашняя и общественная жизнь представляют на каждом шагу возможность какого-нибудь церемониала.
Мне не случилось видеть китайской свадьбы; но за то я присутствовал на нескольких похоронах. Когда больной готов уже испустить дух, ему кладут в рот серебряную монету, затыкают ноздри и закрывают глаза. Едва только он кончит жизнь, тотчас вскрывают отверстие в крыше дома, для того, чтобы дать простор душе улететь свободно в небо. Потом посылают за бонзами, которые приходит в красных мантиях читать молитвы под неприятный звук гонги, флейт и напевов, расстилают красное сукно на ложе, на которое и кладут покойника. В стороне накрывают стол, на который ставят яства, свечи и ароматы. При входе в дом сооружается каплица, убранная цветной золоченой бумагой и фонарями. Одетые в белое платье, друзья и родные распростираются вокруг стола, издавая стоны. Все знакомые, которые отдают покойнику последний долг, также ложатся на пол, положив на стол какое-нибудь приношение. Несколько бонзов располагаются у входа, вокруг стола, на котором пьют чай. Напившись и выкуря несколько трубок, они снова принимаются петь, звонить в колокольчики и играть на гонгах. Потом сжигают большое количество золоченой бумаги. Покойник лежит таким образом одни сутки, по истечении которых его кладут в большой гроб с круглой крышей, из сандального душистого дерева для богатых, из простого для бедных.
Стариков высшего сословия оставляют в доме, в гробу, три недели, иногда несколько месяцев, а иногда два и три года до погребения, которое должно совершиться не иначе, как под счастливым созвездием. Молодых людей даже самого знатного рода погребают тотчас, а детей бросают в воду, вычернив им предварительно лицо. На кладбищах богатых погребают отдельно от убогих. По опущении тела в могилу пускают несколько ракет, а возвратясь домой, садятся за пышную трапезу.
В числе домашних китайских обрядов есть один, который посвящен назначению имени. Кроме имен семейных, или синг, даются еще имена личные, которые изменяются при возрастах и назначениях. Первое имя, минг, есть имя, которым нарекается каждый при рождении; иным дается оно спустя месяц, когда в первый раз обривают голову младенца мужеского пола. Мать молит богиню Куанин о ниспослании на младенца благословения; отец произносит при свидетелях имя его, которое употребляется одно и то же для детей обоего пола. Чо-минг, или школьное имя, дается мальчику при вступлении в школу. Наставник преклоняется перед налоем, на котором написано имя одного из мудрецов, и ему посвящает новобранцев. При вступлении на гражданское поприще, юноша получает еще новое имя, куанг-минг. При бракосочетании также оно обновляется, и все с новым торжеством.
Хостинг картинок yapx.ru

Китай, как мы сказали, славится домашними и публичными торжествами. Новый год в Китае, который совпадает с первыми числами февраля, празднуется публично. С приближением жданного и желанного дня, мастерские закрываются, и толпа наводняет улицы; воришки также принимают в празднеств большое участие, приводя в действие ремесло свое. Важные фигуры снуют перед глазами, с ветками, украшенными белыми цветами. Знакомые посылают друг другу жареных поросят и другие дары. Нищие в этот день являются в самом безобразном виде; пачкают рожи свои мелом и углем, иногда украшают, их кровавыми царапинами, кутаются в лохмотья, — вероятно, для возбуждения сострадания. На улиц Та-тунг-каи располагается ярмарка: там лаковые, стеклянные и разные галантерейные вещицы продаются несравненно дешевле, нежели в лавках. Должно думать, что эти товары, при сведении годовых счетов, сбываются в убыток.
Сочельник перед новым годом ознаменовывается ракетной трескотней. Теснота в улицах необычайная; но в самый новый год наступает снова тишина и спокойствие. Всякий надевает лучшее свое платье, а простонародье шьет себе к этому дню новое. Знатные люди разъезжают в носилках с посещениями. Огромные визитные карточки их красного цвета, с черными буквами.
В 1845 году мы видели в Кантоне другое празднество, в честь божества Тай-тзеу, хранителя жилищ. В продолжение нескольких дней, по всем улицам были развешены голубые, красные и желтые ткани, представляющие цвета солнца и неба. Ко всем домам были прикреплены полки, уставленные картонными и раскрашенными изображениями богов. Повсюду были развешены люстры и фонари; оглушительный гром гонгов и цимбал раздавался повсюду, На перекрестках разыгрывались сцены, и истуканчики богов приводились в движение засаженными внутрь картонного божества крысами. Китайские религиозные празднества требует различной музыки: одни совершаются под звук громкой гонги и цимбал, другие требуют струнного орудия.
Мы имели случай осмотреть дом богатого Пун-тинг-куа, тот самый, в котором живут его жены и который славится одним из богатейших в стране. К несчастию, хозяин дома был на ту пору в отсутствии, и один из его агентов был нашим путеводителем.
Хостинг картинок yapx.ru
Мы прошли маленький передний двор, из которого широкая дверь вела во второй двор, обставленный главным корпусом здания, украшенного с фасада резными балконами и окнами. Мы вошли на лестницу и прошли ряд комнат, отделенных одна от другой резными перегородками тонкой работы, с разноцветными стеклами. Мебель везде тяжела и угловата, но из дорогого дерева; стенки кресел выложены расписным мрамором, полы черного дерева, с перламутровой насечкой, безукоризненно изящны; в альковах устроены кушетки, покрытые упругими узорными циновками и устланные мягкими подушками. Общий характер украшений составляет общий характер самих китайцев: изысканность и мелочность.
Осмотрев главное отделение дома, мы вошли в лабиринт коридоров, по которым водил нас миловидный ребенок, сын законной жены Пун-тинг-куа. Мы перешли и поднялись по лестнице в новое отделение, превосходящее пышностию все, что я видел. Резное дерево и фантастические рисунки изумительны. Оттуда снова мы вышли в сад, где, по китайскому обычаю, были нагромождены маленькие скалы, и через маленькие пруды перекинуты маленькие мостики. Сераль Пун-тинг-куа разделен на особенные помещения для каждой из жен его. Пун-тинг-куа заплатил за главную супругу свою 2,000 пиастров, а за наложниц своих до 70,000 франков. Восемь из них живут в разных частях города для избежания домашних ссор.
В загородном доме или на даче этого богатого обывателя Кантона мы немало были удивлены, увидев модель паровоза и автомат европейской женщины, которая лежала на кушетке и представилась нам видением.
Sing-song или сценические представления, в Китае начинаются адской музыкой на цимбалах, гонгах, бубнах, на скрипках об одной струне, на кларнетах и тромбонах. Мы присутствовали на представлении комедии в несколько актов, которая началась с того, что муж упрекает жену свою за то, что она стареет. Можно себе представить гнев и отчаяние обиженной супруги. Тогда муж раскаивается в несправедливости, но ищет напрасно мира: жена не может уняться и даже царапает ногтями лицо оскорбителя. Напрасно бедный муж плачет и отирает лицо руками. Затем следуют сцены взаимного гнева, и потом взаимного примирения. Нравственный вывод этой пьесы, вероятно, тот, что супруги должны стареть вместе, не замечая того друг другу и не жалуясь на естественные изменения, причиняемые годами. Роль женщины исполнял, по обычаю, мужчина, потому что китаянки не участвуют в sing-song. Во время представления жесты, походка и голос актеров как будто с намерением удаляют от истины, и представляют самое безобразное и смешное зрелище. Такие представления даются на улицам, на площадях, в храмах и дворцах. За неимением оркестра, актеры стараются подражать пронзительным звукам их инструментов.
Хостинг картинок yapx.ru
В Кантоне мало богоугодных заведений. В нем одна глазная больница и другая для изувеченных; богадельня для незаконнорожденных и для пораженных проказою.
Первоклассные школы содержатся частными лицами. Иногда несколько семейств соглашаются взять одного учителя. Кроме того, в городе находится тридцать приготовительных к экзаменам училищ, также независимых от правительства.
Высшие ученые степени достигаются с величайшим трудом. Студенты подвергаются строжайшим испытаниям: из огромного числа кандидатов не более 60 или 80 удостаиваются патента. Эти избранники тотчас же становятся важными лицами, получают право ездить верхом и в носилках. Они могут даже удовольствоваться этой степенью и не претендовать на высшую [после] испытаний Пекина.
Дети богатых и высших сословий могут домогаться на эти высшие степени учености. Народ вообще имеет обо всем только начальные понятия; зато не найдется в Китае даже служителя неграмотного. Замечательно, что при таком образовании мужчин, образование женщин совершенно ничтожно. Женщины низших классов не знают ни читать, ни писать. Жены мандаринов получают первоначальные понятия о правилах языка, но главное занятие их состоит в рукодельях и музыке.
Удивительно, как легко и несложно управление Кантона. Весь гарнизон состоит из 6 или 8,000 дрянных солдат; только у некоторых застав города имеются гауптвахты. В Китайцах, кажется, врожденна привычка к строгой дисциплине. Без всякого сомнения, крепкое устройство семейное помогает этому замечательному устройству целого. Кули —китайцы низшего сословия, — изливают все негодования и ссоры свои словесно, почти никогда не прибегая к действию. Мещанский класс удивительно вежлив: беспрерывно видишь поклоны и слышишь подобострастное «чин-чин». Но в этих приветах нет ничего неприятно-принужденного. Они очень простодушны и не церемонны в обращении; войдя к приятелю, без приглашения набивают себе трубку и наливают всегда готовый на поставце чай. Такое обхождение принадлежит среднему классу, а высший мандаринский наблюдает строгий этикет и отличается благосклонностию к подвластным.
В Кантоне беспрерывно тревожат жителей пожары, которые происходят не от одних случайностей. Народонаселение этого города всегда было неспокойно. Татарские победители имели наиболее труда покорить и поработить провинцию Куанг-тунг. В ней до сих пор существуют тайные секты, внушающие опасения правительству. «Общество трех соединенных сил» (неба, земли и человека) наиболее беспокоило власти. Оно имеет политические цели и организовано на образец масонии, имеет свои испытания, уложения, правителей и свои знаки, по которым узнает сподвижников своих даже в Малайском архипелаг.
Жители Кантона отличаются ненавистию к иностранцам; самое имя фан-куаи, которым они величают европейца, есть уже обида. Их ненависть проявляется на каждом шагу. Фан-куаи годен им только на то, чтобы получать от него как можно больше денег. Разумеется, что в Кантоне найдется довольно просвещенных людей, которые отдают должную справедливость иностранцам и оказывают им всякое уважение глаз-на-глаз и публично.
Впрочем случается почти всегда, что тот же человек, который ненавидит иностранцев в массе, очень учтив и обходителен с ними в личных отношениях. Войдите к зажиточному китайцу, и он примет вас со всем изъявлением китайского гостеприимства: всплеснет, по обычаю, руками и сделает несколько приветливых наклонений головы, с повторением «чин-чин», необходимого китайского здравствования. Тотчас приносят вам неизбежную чашку чаю, с настоем листков. Чашку покрывают металлическим резным колпачком, сквозь который втягивают в рот ароматную влагу; затем сам хозяин подает вам кальян из белой меди и порцию желтоватого табаку, похожего на сухой мох. Для зажжения трубки употребляются особенно приготовленные палочки из толченого, душистого дерева и какого-то состава, который неугасимо теплится у алтаря предков и распространяет в комнате благовоние.
Китаец, как истый владелец, любит показывать свое жилье и сады. Что касается до женщин, то надо отказаться от желания их видеть; но, сделав эту уступку обычаям Востока, можно быть уверенным, что в отношении к путешественнику не будет забыто ни малейшее внимание, ни малейшая предупредительность. Да и лучше ли примут вовсе незнакомого гражданина Небесной империи в доме какого-нибудь европейца?
С народами, имеющими сношения с Китаем, кантонцы обходятся не одинаково. В их поведении с иностранцами существуют чуть заметные оттенки, которые не следует однако оставлять без внимания. К англичанам питают в Кантоне резко обозначившуюся антипатию. Благотворительные учреждения их в продолжение последних годов не изгладили еще в народе воспоминаний [Опиумной] войны 1841 и 1842 гг. Между тем как учреждения эти должны бы были внушить кантонцам некоторое уважение к народу, которому они обязаны ими. Прежде всего должно указать на медицинское общество английских и американских протестантских миссий. Это общество устроило больницы в разных портах, открытых Нанкинским трактатом. Кантонская больница известна под названием глазной (Ophtalmic Hospital), оттого, что в нее принимают множество людей, пораженных глазными болезнями. Больницей этой управляет американец, пастор и доктор Паркер, человек редких достоинств, любезный как нельзя больше и обладающий обширными сведениями в медицине, и в особенности по части хирургии. Чудесно-успешное лечение доктора Паркера внушило огромную доверенность китайцам, которые каждый день толпятся в приемной зале, и являются лечиться от таких болезней, которые слывут смертельными у всех туземных врачей. Паркер снял, с полным успехом, множество катаракт; вылечил также счастливо несколько известного рода опухолей, которые так часты и так страшны у китайцев. Сам вице-король Кинг-инг прибегал несколько лет тому назад к премудрому (сиречь, ученому) доктору по случаю какой-то накожной болезни, которая давно уже мучила вице-короля. Выздоровевши вскорости, благодаря попечению Паркера, вице-король изъявил ему свою благодарность письмом самым обязательным,
Медико-миссионерское общество (Medical missionery society) основано в 1838 г. Больницы содержатся, во-первых, благотворительностию и щедростию англичан и американцев, пребывающих в Китае, потом пожертвованиями, которые присылаются из Великобритании и Соединенных Штатов. Те, которые задумали устроить это прекрасное и благотворительное учреждение, имели в виду столько же политику, сколько и человеколюбие. Они знали, что лучшее средство показать преимущества их края обществу малообразованному, заключается в наделении его благодеяниями человеколюбия и науки. Впрочем, цель этих учреждений не только политическая и человеколюбивая, но вместе и религиозная. Большая часть агентов медицинского общества в одно и то же время и врачи и пастыри. Понятна вся сила влияния, которую придает им это двойное звание, и [то,] как располагает оно несчастного, которому спасают они жизнь, к слушанию их увещаний. От этого в северном Китае и в Кантоне встречается много обращений, совершенных этими врачами-миссионерами, которые часто в одном и том же человеке находят пламенного неофита для распространения их пропаганды, и деятельного и искусного ученика для вспомоществования им в больницах.
Хостинг картинок yapx.ru


На этом перевод в «Московитянине» обрывается.

Via

Snow
(Продолжение; начало по метке «Хаусманн»)
Хостинг картинок yapx.ru

Хорошенькое селение Вампу расположено на склоне зеленого, покрытого лесом холма, в довольно близком расстоянии от Кантона. К этому островку пристают иностранные суда с товарами, которым воспрещен ввоз в Кантон.
Окрестности Вампу чрезвычайно плодородны; иного сахарных плантаций, очень обширных и прекрасно обработанных, окружают его. Дорога от Вампу к Кантону живописна. Группы долголиственных бананов, померанцевые рощи, бамбуковые и рисовые плантации следуют одна за другою по берегам реки. Там и сям женщины, по колено в воде, собирают раковины. На правой стороне видно несколько девятиэтажных башен, воздвигнутых на возвышениях, на подобие памятников. Эти здания называются по-китайски Та-тзе. Многие почитают их музеями для хранения святынь буддизма. Но мне было сделано другое толкование о их назначении одним китайским христианином, служившим при французском министре толмачом, во время его странствования на севере.
Китайцы полагают, что земля есть одушевленное существо.
По их мнению, она, как тело человеческое, с которым они ее сравнивают, имеет артерии, по которым струится дух жизни. Места прилива этого тока отвечают человеческому пульсу, и так как перевязка на теле сосредоточивает течение крови, то китайцы строят свои башни в местах, где хотят сосредоточить животворящую силу земли. И такие точки почитаются приносящими всякое благоденствие всему окружающему.
На некоторых расстояниях мы встречали обширные рыболовли. Искусство ловить рыбу наиболее усовершенствовано в Китае. Мы вступали в Кантон сквозь бесчисленную флотилию лодок, которые здесь составляют какое-то необычайное предместье города. Число этих лодок, от Кантона до Бокка-тигрис полагают до 84 тысяч, а вмещаемое ими народонаселение до 500 тысяч человек. Нельзя дать понятия о движении в этом водяном городе. Тут рынки овощные и рыбные, там продают скот, далее обширные дровяные плавающие дворы. Меж них разнообразят вид военные суда с пестрыми флагами, и купеческие, пришедшие с севера Китая, окрашенные в черный, белый и красный цвета, имеющие на носу два огромные глаза-символы бдительности и ловкости, которыми украшаются все китайские суда. Парусы кантонских лодок делаются из тростниковых цыновок, распущенных веером на кольях. Северные китайские плаватели употребляют паруса из бумажной ткани темного цвета.
Хостинг картинок yapx.ru
Левый и северный берега этой части Кантона, в которой лодки построены улицами, представляют ряд бамбуковых домиков ничтожной наружности. Подымаясь вверх по реке, наезжаешь на два островка, известные под именами «Folie francaise» и «Folie hollandaise». Далее развеваются флаги британские, французские и американские. Подвигаясь вперед, проходишь мимо линии игорных лодок и подступаешь к линии цветочных лодок — притонов разнородного восточного сладострастия. Лодки имеют между собой удобное сообщение и уставлены параллельно и плотно, на самом близком друг от друга расстоянии. В них ведет общая дверь, всегда открытая для приходящих, украшенная позолотою и резьбою, представляющей аллегорические фигуры и знаки, смысл которых, объясненный блестящими надписями, не оставляет, вероятно, никакого недоумения для китайцев. Цветочные лодки с золочеными дверьми, с изукрашенными окнами, служат в одно и то же время ресторациями, концертными залами и притонами разврата. Кажется, что китайцы, движимые тонким чувством нравственности, соединяют все земные наслаждения и всю человеческую безнравственность в этом водном жилище, чтобы домы и города их были чисты от постыдных зрелищ.
Мирный странник, которого, приведет в эти пределы единственная цель — любознание, посетив цветочную лодку днем, не найдет в ней ничего зазорного, потому что только к вечеру эти храмы Венеры наполняются веселыми жрицами. Переступив через порог, входишь в комнату, увешанную люстрами, украшенную картинами, букетами и корзинами, наполненными цветами. Ступив несколько ступеней ниже, входишь в покой, где даются ночные празднества. Множество зеркал и фонарей составляют его убранство; посредине маленький алтарь посвящен богам наслаждений. Кухни и людские находятся отдельно при каждой лодке. Комнаты освещены двумя рядами окон, которые закрываются подвижными жалузи. Палуба заменяет террасу или балкон, куда посетители выходят в сумерки курить трубки опиума. Цветочные лодки стоят также недвижно, как дома. Необычаен вид порядка и правильности этих кварталов, улиц и площадей, устроенных на поверхности реки. Многие европейские города не перещеголяют этого плывучего города. И какая ловкость и сметливость, какой верный глаз у лодочников, которые лавируют промеж легионов челноков, снующих во всех направлениях.
В противоположность цветочным лодкам стоят в отдалении бедные лодки нищих и прокаженных.
Недалеко оттуда возвышается укрепление Ша-мин, все-таки на левом берегу реки. Тут разбросано несколько дрянных, полуразрушенных хижин, устроенных на воде, на сваях, из бамбуковых жердей, покрытых цыновками. Эти хижины служат временными тюрьмами для преступников, которые в них не укрыты ни от холода, ни от дождя. Минуя укрепления, подходишь к кварталу Ша-мин, в котором живет грубая и дерзкая чернь. Там дети и женщины кричат, при встрече с иностранцем: «фан-куай» (что значит: черт-приезжий) и делают знаки, что ему следует отрезать голову. Несмотря на это, берут в милостинку со-пек, медную монету. Этот грустный квартал — последнее с той стороны господство города над водою. Отсюда следует выступить на берег, где растительность свежа, богата и приятна для глаз. Река представляет живое зрелище: множество лодок с произведениями внутренних стран государства ждут меры груза своего на произведения чужеземные. Не менее оживляют вид плывущие по реке плоты сплавленного бамбука и другого строевого леса.
Таков вид левого берега. На правом и полуденном прежде всего бросается в глаза буддическая пагода. Тут пересекает реку ведущий в Макао, канал. Еще очень недавно каждый иностранец должен был иметь позволение китайского правительства, для свободного проезда до этому каналу.
Хостинг картинок yapx.ru

В одной миле от этого канала, находится другой, который ведет к садам, называемым Фа-ти. В этих садах производится обработка цветов, редких растений и плодоносных дерев. Цветы разводятся в горшках странного вида, представляющих маленьких слонов, буйволов и бегемотов, вылепленных из черной глины. В спине этих животных проделаны скважинки, в которые выходит наружу стебель растения.
Чу-гуа, или царская желтая астра, растет в изобилии в Фа-ти, так же как и в других садах Китая. Ветви этого цветка распяливаются веером или опрокинутым конусом, на маленьких палочках, что и придает растению искусственную форму. Камелии Фа-ти великолепны и растут в грунте. Там заметили мы множество апельсинных дерев-карликов; плоды их довольно приятны; во вкуснее всего в этих апельсинах их кожа.
Мы дали уже достаточное понятие о предместьях и окрестностях Кантона; описали оба берега Чо-кианга. Время ступить на землю. Европеец, подъезжая к Кантону, выгружается в квартале Фактории, где встречают его, также как и в Макао, стаи танкас, которые налетают на судно, бросившее якорь, в некотором расстоянии от пристани.
Вступив на берег посреди оглушительного шума танкас, перед вами, на восток, возвышается английская фактория. Эта фактория состоит из длинного ряда домов; маленький дебаркадер, осененный группою растущих над ним дерев, ведет ко входу, которого одна сторона служит амбаром. Замечательнейшими из строений английской фактории считаются: дом консула, дом «Жардина, Матесона и компании», главнейший из торговых английских домов в Китае, и «Хонг» богатого Гу-куа. Эта фактория заменяет, на время, разграбленную в 1841 году и истребленную пожаром в 1842. На месте старого пожарища воздвигается новая фактория; но эти работы, занимающие несколько сот китайских рук, тихо подвигаются, и не раз были совершенно остановлены: по улицам Кантона являлись угрожающие объявления, которые наводили ужас на работников. Однако же теперь можно полагать, что дело скоро придет к концу. Неизвестно, будут ли эти новые постройки долговечнее прежних: судьба предшествовавших, сожженных и разграбленных четыре раза в продолжение 20 лет, не подает большой надежды. Предсказывают опять неминуемый поджог при первом значительном перевороте торговли, и его сделают те же самые работники, которым иностранцы доставляют пропитание. Заработок составляет единственное отношение туземных ремесленников с английскими купцами; без этого отношения китайские работники смотрят на иностранцев как на врагов.
Узкая улица, направленная к больниц протестантской миссии, отделяет английскую воздвигаемую факторию от американской. Американская в настоящее время превосходнее и удобнее прочих. Она состоит из соединения нескольких обширных зданий, подведенных под одну крышу; пространный и красивый фасад ее отличается от всех окрестных китайских строений. Он представляет пять больших ворот, ведущих в длинные переходы, обставленные жилыми домами, лавками и конторами. Эти переходы тянутся во всю длину фактории до параллельной улицы, на которую выходит противоположная сторона здания. Большая часть наемщиков занимают обширные, удобные и хорошо меблированные квартиры. Крыши домов выходят террасами на набережную; во время вечерней прохлады выходят на них подышать воздухом и полюбоваться окрестным оживленным видом. Дом консула Соединенных Штатов отличается от других своим фасадом, осененным большими растущими перед ним деревьями. Прекрасная площадь отделяет эту факторию от парка, называемого Американским садом, посредине которого воздымается мачта с развевающимся флагом. […] Кроме Американского сада, обнесенного стенами, прорезанного аллеями, украшенного цветами и разнородными деревьями, иностранцы не имеют в Кантоне никакого другого гульбища; и потому каждый вечер собирается там многочисленное общество.
За американской факторией, направляясь к западу, выйдешь на широкую улицу, или, лучше сказать, на площадь, постоянное сборище китайских зевак: торговцев съестными припасами, гадальщиков, починивающих поношенное платье и брадобреев. Прохожие останавливаются там, обыкновенно для прочтения красных афиш, налепленных на стену обширного строения, самой замечательной китайской архитектуры. Эта площадь примыкает одной стороной к дебаркадеру, а другой к большому переходу, называемому англичанами Old-china-street. При входе в него — род часовни, посвященной какому-то охраняющему божеству. Old-china-street вымощена плитами; по обе стороны прекрасные лавки, с различными редкостями, множеством вещей лаковых и фарфоровых, утварью и произведениями китайской живописи. Эти лавки устроены единственно для удовлетворения путешественников; владетели-продавцы стоят обыкновенно у входа и почтительно приглашают посетителей войти. Дома их одноэтажные; все устроены и расположены одинаково. Вывески написаны на английском языке, на небольших четырехугольных досках, наклонно прибитых над дверьми. Переход Old-china-street не покрыт никаким навесом. Только на некоторых расстояниях, от одного жилища к другому, переброшены доски, на которых гнездятся ночные стражи.
Французская фактория следует за Old-china-street. Она представляет собрание незначительных строений, в которых живут большею частию одни парси. Эти жилища построены в два этажа, на европейскую стать. Нижний ярус представлен в распоряжение китайских слуг, которые все свободное от необходимых занятий время проводят во сне, растянувшись на своих лодках. Французский консул имеет свое пребывание в этой фактории, где провели мы более шести месяцев. Так же, как и в Макао, comprador или маркитант доставлял нам харчи за умеренную цену; но съестные припасы в Кантоне превосходнее, нежели в Макао.
За Французской факторией, или French-hong, следует переход, называемый New-china-street, параллельно Old-china-street. […]. Обратясь опять к French-hong и следуя по переходу, который открывается перед ним, достигнешь до гостиницы Викентия — единственного приюта иностранцев в Кантоне. Эта гостиница выходит на залив, где стоят суда разной величины. Тут кончается сторона факторий. Она числится в предместьях Кантона, занимающих обширное пространство, к западу от города, куда мы наконец входим.
Хостинг картинок yapx.ru

Кантон, называемый в китайском просторечии Санг-чиен, считается главным местом области Куанг-тунг, поверхность которой равняется половине Франции. Город стоит в Куанг-чу-Фу [Гуаньчжоу], одной части этой области, к конторой причислено 15 уездов. Западная часть Кантона прилежит к уезду Нан-хаи, а восточная к уезду Пуан-ю. Такое подразделение больших китайских городов к разным уездам [распространено] почти без исключений.
Город почти четвероугольный, обведен оградой, и разделен другой стеною, параллельной реке, на две неравные части. Обширнейшая часть, лежащая к северу, называется Старым или Татарским [т.е. Маньчжурским] городом, в который до сих пор не было доступа иностранцам. Другая, составляющая новый, или Китайский город, открыта для иностранцев, несмотря на то, что на них смотрят не слишком благосклонно. В окружной стене проделано двенадцать больших ворот и четверо во внутренней стене, ведущих из Татарского города в Новый.
Вся окружность города составляет около девяти верст. Каменная работа стен состоит из рыхлого красного песчаника и кирпича. К северу возвышаются на холмах укрепления, которые господствуют над всем городом. […]
Кантон прорезан многими каналами ( Примечание: Во время сильных приливов, многие Кантонские улицы, которые прилежат к реке и устроены на сваях, обращаются в каналы. Французская фактория часто бывает залита водою. Двенадцать лет тому назад были заведены особые лодки на случай подобных наводнений.), которые придают странный вид некоторым кварталам. Особенно замечателен пересекающий квартал красильщиков. Длинные полосы тканей, окрашенных большею частию в синюю краску индиго, развешены по крышам домов, построенных на берегу. Вода этого канала почти всегда мутна, а набережные улицы чрезвычайно грязны. Многочисленные кожевенные заводы, которые находятся в этом квартале, распространяют невыносимое зловоние. Появление иностранца там производит волнение: толпы несчастных тотчас окружают его и осматривают с ног до головы с изумлением.
Говорят, что в Кантоне более 600 улиц. Эти улицы узки, грязны и дурно вымощены. В некоторых расстояниях они пересекаются воротами, которые, запираясь каждый вечер, облегчают надзор полиции и прекращают сообщения. Зимой с одной крыши на другую, накидываются через улицу доски, на которых бывают устроены бамбуковые шалаши, служащие воздушными караульнями ночным стражам, оглашающим воздух неприятной стукотней в тамтам. Эта стукотня подает весть о бдении караула. В случае пожара те же стражи будят жителей пронзительными звуками медной гонги. Они переговариваются между собою условным языком, и знаками от квартала до квартала повторяют свой лозунг. Этот ночной шум, глухой, продолжительный, действует довольно неприятно на приезжего.
Хостинг картинок yapx.ru
Некоторые улицы Кантона имеют свое специальное назначение, так например, улицы плотников, аптекарей, фонарщиков, и пр. Другие разделяются на два и на три отдела торговцев. Над дверями лавок вертикально развешены белые, красные и черные лакированные вывески. Прохожие читают с обеих сторон написанные золотыми буквами имена купцов и названия товаров. (Вот в переводе одно из подобных объявлений публике: «Все почтенные люди, желающие что-нибудь купить, должны взглянуть на вывеску этой лавки. Здесь отвечают за товар и не обманывают ни старого, ни малого». — Лавка Чен-ки, у ворот Таи-пинг, в улице Чанг-чеу, на восток.) Внутри лавки увешены таксами, на которых выписаны правила торговли с примесью похвалы товарам. Эти товары расположены на весьма чистых полках. Продолговатый стол (залавок) поставлен перед внутренней стеною. Место сидельцев и приказчиков между стеной и столом. В этот переулок нельзя иначе попасть, как через створчатую доску или внутреннюю дверь. Над головами их устроивается нишь для божества Синг-куан или Куан-таи. Нишь этот украшен цветными или позолоченными резными листками, иногда узорочной фантастической живописью. Подле устроен род балкона, с которого хозяин наблюдает за приказчиками и за продажей. Свет проникает из окна, проделанного в крыше. В отдельном углу лавки с товаром другой алтарь для божества Ту-теи, которого свято чтут китайские торговцы.
Лучшие лавки Кантона находятся в Physik-street, улице самой чистой и самой просторной. Тут собраны все редкости: великолепные вазы старого Китая с замечательными оригинальными рисунками, бронзовые античные и лаковые вещи, статуйки божеств и мудрецов, оружия и монеты глубокой древности, и тысячи вещиц, которых употребление и цену трудно определить европейцу, но в которых является невероятное терпение китайского художника.
Часть улицы Тинг-нунг-каи занимают продавцы фонарей. Эти светильные сосуды бывают самых странных форм, шарообразные, цилиндрические и в виде корзинок. Отделка этих фонарей большею частию состоит из бамбуковых палочек, на которых, подобно зонтику, распяливается пропитанная лаком бумага, которая складывается в разные формы. Иного рода фонари делаются из стекла.
Другая часть улицы Тинг-нунг-каи составляет ряд лавок с вещами для богослужения: тут цветы, храмики, украшенные колокольчиками и павлиньими перьями, искусственные плоды и безобразные фигурки.
Sapsa-monkai, или улица тринадцати факторий, изобилует фарфором из провинции Кианг-си. Там много лавок с циновками, с соломенными шляпами, с трубками и тростьми, с нанкинскими тканями и крапивным полотном, известным под именем хиа-пу.
Из перехода Old и New-China-street выходишь на рынок, где продают рыбу, овощи и плоды. Далее лавки мясников, где сушеные и распластанные крысы развешены вместе с жареной птицей. К счастию, запахом смолистого дерева заглушается в Кантоне уличный запах.
Текущие в этих улицах реки народа представляют самое странное зрелище. На каждом шагу новые впечатления: здесь десятка четыре неподвижных уродливых голов, по которым молчаливые брадобреи водят свои огромные бритвы. Там болтает гадатель, окруженный толпою ротозеев с глупою наружностию. Он произносит длинные речи такого таинственного смысла, что пытатели судьбы отходят обыкновенно в задумчивом недоумении. Далее встречаются продавцы экономического бульону (в этом открытии Европа должна уступить китайцам, которые, по обыкновению, упредили ее на несколько столетий). Еще далее видишь больных, которые философски переносят удары кулаком по спине; китайская медицина, как видно, также имеет своего рода гомеопатию. Башмачники и сапожники сидят толпами около старых баб, починивающих публично старую одежду. Охотники возвращаются с полевания с огромными ружьями и с скудной добычей какой-нибудь ничтожной пташки. Тут же толпятся содержатели боевых зверей и птиц: кошек, собак и перепелок, которые в Кантоне исправляют должность боевых петухов. Они показывают за диво кур, которым вместо куриных лап прирощены утиные.
Хостинг картинок yapx.ru

Далее, встречаешь шарлатанов-лекарей, надувающих народ, которые отвешивают и продают зелья, превознося действия их похвалами. Покрытые рубищем, нищие поют жалобные мольбы и припадают челом к земле; слепцы тянутся целыми вереницами, от пятнадцати до двадцати человек; они ощупывают дорогу палками, просят милостыни, щелкая кусочками дерева, и делают нашествие на лавки, в надежде получить несколько сапек от купцов, которым надоедают вопли их. Тут музыканты собирают около себя многочисленный круг слушателей, наигрывая им старый народный напев, который слышится на всех sing-song. Далее раздаются голоса полунагих носильщиков, которые, зацепляя друг друга тяжелыми ношами своими, укрепленными на бамбуковых палках, подымают их на плеча и кричат «ла, ла, ла» в предостережение прохожих, которых толкают без церемоний, если они не довольно проворно сворачивают с дороги. Эти носилки, колеблемые на мощных руках, состоят из четырехугольного ящика на бамбуковых шестах и затворенного со всех сторон, а иногда открытого спереди и с боков, выставляя на показ сидящего внутри путника. Перед изумленным иностранцем проходят свадебные поезды, в главе которых несут жареных свиней, поезды мандаринов с музыкантами, играющими на гонгах, с прислужниками, вооруженными зонтиками. Вся эта пестрая толпа, которая кишит, вращается и поминутно заграждает путь, представляет зрелище, которого тщетно бы стали искать во всех европейских столицах. Не следует однако же слишком предаваться развлечению от беспрерывно сменяемой декорации. Как и во всех шумных и больших городах, в Кантоне много бездельников; там стянут платок и часы так же точно, как и на любой европейской площади. Я думаю, что каждый из нас поплатился фуляром на маленькой площадке между Американским садом и французской факторией. Нередко случается слышать по пятам своим идущего незнакомца, который, пользуясь оплошностию, запускает руку в чужой карман.
Движение и одушевление, о котором мы старались дать по возможности понятие, объясняют пристрастие китайцев к Кантону, которому они дают имя «приюта наслаждений». Говорят, что немного городов Империи доставляют им столько разнообразных способов удовлетворения страстей. Там много игорных домов, беспрестанные театральные представления; а река — этот водный город, вмещает все тайны увеселений и ликований, неизвестных нигде. Иностранная торговля, значительная в Китае, снабжает Кантон предметами роскоши, которые составляют редкости в остальной части Китая и обогащают торговый класс. Известные капиталисты Кантона: Гу-куа, Пун-тинг-куа, Пункай-куа и Пнн-ти-уанг.
Но довольно уже говорили мы о наружной, уличной жизни. Внутри домов укрываются новые невидальщины. Город Китая имеет лучшие кварталы с кирпичными домами, имеет также нищенские переулки, где убогие бамбуковые шалаши, обмазанные глиною, дают кров беднякам. Любопытство не влечет в эти хижины, не проникает под циновки, заменяющие двери; эти циновки скрывают тесные, сырые, зловонные углы, которые вместе и кухни и спальни, Многочисленных семейств. Понятие о жилом устройстве китайцев можно получить только из привольной жизни в больших домах. Красивый свод, покрытый черепицею, крыши этих домов, поражают с первого взгляда. Такая форма берет свое начало с шалашей кочующего племени, которое в древности с востока Азии переселилось в Китай. Главный характер китайской архитектуры есть чрезвычайная легкость ее. Здания красивы, нарядны, украшены пластикой, самой тонкой, но также самой непрочной отделки. По этой причине Китай весьма беден памятниками. Большая часть домов Китая одноэтажные. Окна не имеют простенков, как в строениях средних веков. Стекла заменяются деревянным переплетом или резьбой замысловатого, разнообразного, очень красивого узора; в промежутках вставляются точеные прозрачные раковины, которые заменяются бумагой в жилищах менее роскошных.
Хостинг картинок yapx.ru
Домы богатых окружены высокой стеною, которая скрывает их от прохожих. Переступив порог двери, которая, по обыкновению, открывается на обе половинки, входящий останавливается перед загородкой, которая маскирует внутренние покои. Любовь наслаждаться всякого рода благом без свидетелей составляет отличительное свойство китайцев. Их не тяготит никакая предосторожность для укрытия сокровища своего от глаз соотечественников, и особливо мандаринов, которых зависть бывает опасна. Каморка привратника сторожит у входа. Два выхода, направо и налево от загородки, ведут на передний двор к сеням или передней комнате, которой внутренняя стена посвящена алтарю какого-нибудь гения-хранителя. На алтаре, убранном цветами и блестящими листиками, стоит неугасаемая лампада, на которой набожные домовладыки и домочадцы сжигают ароматы и золоченую бумагу. По стенам развешены длинные бумажные полосы, исписанные крупными буквами. Покои убраны разнородными лампами самой странной формы. Одни круглые, из напитанной составом агар-агар бумаги, испещренные надписями и безобразными фигурами; другие из четырехугольных кусков стекла, вставленных в рамки и также покрытых рисунками.
По обеим сторонам алтаря находятся обыкновенно два выхода, ведущие на второй двор, на который выходит обширная галерея во всю длину строения. Во многих домах нет этого второго двора, и передний покой примыкает к внутренним. Мужская половина дома называется по-китайски гун-тинг, женская, которая отделена от нее, называется ка-кун-тинг. Узкие лестницы служат сообщением одного этажа с другим. Комнаты невелики, зато многочисленны, меблированы большими креслами с высокими спинками, очень неудобными и некрасивыми. Занавесами и тканями убирают только одно ложе. Перегородки и двери украшены сквозной резьбою, которой совершенство и оригинальность делают честь Китайскому ремеслу. Лампады, фонари, изображения животных, растении и фантастических видов, наполняют все пространства. К числу убранств принадлежат красные панкарты, с надписями, правилами, аллегориями и поэтическими уподоблениями, которых смысл часто темен и для самих Китайцев, которые находят необыкновенно замысловатым и глубокомысленным то, чего они не понимают. Эти панкарты вешаются парами; одна служит дополнением другой: так, например, читаешь на первой: «ясно, как разум ученого, который дожил до своей осени», — а на другой: «и как роса от облака, позлащенного солнцем».
Наконец кроме описанных нами покоев, предназначенных для внутренней жизни, каждый богатый житель Кантона имеет на крыше дома прекрасную террасу, куда выходит по закате солнца подышать воздухом и предаться сладкому мечтанию. Китайцы не терпят недостатка в отношении приятного и удобного. Но на этих внешних проявлениях нельзя еще основать верного суждения о народе, который заслуживает обширнейших наблюдений.


(Окончание будет)

Via

Snow
(Продолжение; начало по метке «Хаусманн»)

14-го июля мы вышли в море, а 16-го бросили якорь в туземной рейде Пондишери [ныне — Пудуччери], представляющей тысячи затруднений. Вместо европейских лодок, на которых обыкновенно подъезжают к берегу, там употребляют упругие плоты из пакли кокосового дерева. Это устройство гибких эластических корзин представляет единственную возможность переправиться по опасному переезду. Перевозчики обладают искусством ремесла своего в высочайшей степени. Пусть не пугает путешественника дикий крик их, которым прерывают они иногда народную песнь, запеваемую в привет гостям: этот крик служит к дружному напряжению сил; пусть не пугают также чувствительные толчки, которыми встречает его берег. Причаливая, гребцы еще ужаснее, оглушат приезжего гамом для возбуждения необходимой полной энергии и крайней ловкости, которыми одолевают наконец отпор волны. После невероятных усилий плот врежется в набережный песок, и пассажиры ступят на землю; но тут им не даст опомниться другого рода шумная суета. Толпы услужников всякого рода рекомендуют себя приезжим. Многие из них принадлежат высшим разрядам коммиссионеров и факторов, другие же исполняют должность слуг. Они берут на свою ответственность благосостояние и хранение пациента. Следуют за ним как тень, бодрствуют о его безопасности, заботятся о его покое, сглаживают перед ним всякое затруднение. Они дают высокую цену свидетельствам их способности и совершенств, полученным от удовлетворенных господ; эти документы служат им магическим средством для приобретения доверенности.
Хостинг картинок yapx.ru Длинные улицы Пондишери рассечены правильными углами. Город перерезан по средине каналом, который делит его на две половины. Западная сторона, прилежащая к берегу, вмещает в себе город белых, восточная содержит жилища туземных чернокожих. Город европейцев состоит из 459 домов щеголеватой архитектуры и блистательной белизны, но, по обычаю жарких стран, чрезвычайно низкой постройки. Все эти дома имеют террасы, приятное вечернее убежище для жителей знойного пояса. Место дверей по большой части заменяет повешенная рогожа. Широкая колоннада тянется с другой стороны дома. и выходит в сад, которого цветущие богатства зелени проникают во внутренность сладостным благовонием. В столовой комнате привешено к потолку ветвистое опахало, колеблемое во время обеда служителем над головами сидящих за трапезой.
Сторона черных жителей вмещает более 3,800 маленьких грязных домиков, гнездящихся по обеим сторонам густой пальмовой аллеи. Замечательны еще в этом городе рынок, две пагоды и две католических церкви. Латинские священнослужители должны скликать свое стадо на совершение молитвы звуком труб и барабанов; это применение к обычаям туземцев считается необходимым.
Королевский сад, запущенный с давнего времени, еще напоминает о былом роскошном своем состоянии, хотя вместо прежних посетителей, блестящих офицеров и знатных красавиц которые щеголяли в цветущих аллеях ловкостию и пудрой, прогуливаются теперь гиены и шакалы, наводящие тоску ночным своим воем.
По части науки, Пондишери может похвалиться богатой библиотекой, училищем для Европейских детей, институтом для молодых девиц, под распоряжением сестер св. Иосифа, первоначальной школой для детей малабрийцев всех религий, бесплатным училищем для парий христианских и индийских, и кроме того достаточным числом других народных учебных заведений.
Правитель Пондишери имеет под своим ведением прочие владения Франции в Индии.
Почва земли в окрестностях города глинистая, смешанная с песком. Единственно трудолюбие жителей и обилие источников поддерживают там плодородие. Сбор опиума и вывоз соли отдан на откуп англичанам, которые платят за то Франции ежегодно миллион. Из красильных веществ наиболее известны индиго и киаия-вер (oldenlandia mubenata); последнее вещество, соединенное с корнем ноны, заменяет индийцам марену.
Обработка сарацинского пшена составляет основную питательную статью для жителей.
В XVII-м столетии, до 1624 года, Португалия, Голландия и Англия были единственными обладателями богатой торговли Индии. 20 лет спустя, Ришелье озаботился учредить компанию Восточной Индии; но Франция лишилась, в 1672, своей конторы на берегу Короманделл и основала колонию Пондишери, купленную у владетеля земли в 1683 году. Это новое поселение возбудило зависть Голландцев, которые поспешили присвоить его себе на четыре года; но в 1697 году Франция возвратила свою принадлежность. В начале XVIII столетия поселения Англии, Мадрас и Калькутта стали достигать своего благоденственного состояния и превзошли все Европейские колонии. Мало по малу Португалия и Голландия были отстранены, и в состязание вступили Французы и Англичане; несколько раз переходило из рук в руки право на драгоценные владения. Знаменитый Типпо-Саиб погиб в Серингапатаме, и наконец, мир 1814 года возвратил Франции ее утраты. […]
Парижский трактат воспретил Франции предпринимать работы на укрепление своих колоний в Индии, и даже содержать там войска. Милиция Пондишери состоит из туземцев. Равным образом запрещено иметь ей там более 10 орудий, крайне необходимых для защиты. Эти все предосторожности держать индийские владения Франции в совершенной зависимости от англичан. Но от политического взгляда перейдем к физиологическому.
Индиец Пондишери роста среднего и сложен пропорционально; взгляд его полон живости, выражение лица умно и приятно. Черты его почти вообще нежны и часто замечательной красоты. Его непринужденная и достойная осанка не похожа на жеманную поступь негров, и цвет кожи его не так черен; впрочем оттенки ее весьма разнообразны.
Волосы свои они или бреют или собирают в косы. Мусульмане носят бороды, а другие индийцы одни усы. Так же, как в Цейлоне, женщины показались мне уступающими в статности телосложения мужчинам. Бетель и здесь в не меньшем употреблении. Женщины напитывают волоса и тело свое кокосовым маслом и шафраном, полагая тем придать коже приятный цвет и запах. Одежда их чрезвычайно легка: она состоит из длинного полотнища прозрачной ткани, которым окутывают средину тела, накидывая конец этого шарфа на плечо. Волосы женщины подбирают к верху, заплетают в косы и прикалывают золотыми булавками. Уши, а иногда и носы увешивают кольцами. Те, которые богаче, носят браслеты и цепи.
Одежда мужчин разнообразится по их званию. Низший класс довольствуется окутывающим поясницу и нисходящим едва до колена куском бумажной ткани и повоем из той же ткани на голове. Среднее сословие носит белую кисейную тунику, такие же шаравары, изящно завитую чалму и обувь папуши. Высшее общество окутывается длинным кисейным платьем, рядится в шаравары из шелковой материи, подвязывая их богатым поясом. Все они щеголяют золотыми и серебряными кольцами.
Индийцы-язычники раскрашивают себе лоб кабалистическими знаками, каким-то странным составом, в который входят коровий навоз, толченая сапань, или японское дерево, и тина реки Ганга, окрашенные в различные цвета. Они меняют узор и оттенки этих рисунков по значению суеверных предохранений от болезней и религиозных предрассудков.
Религия индийцев составляет непроницаемый предмет усердных исследований. В основании своем она глубока и проста. Она признавала существование божества, от которого все имеет свое начало и в недра которого все должно возвратиться. Это дух бесконечный и всемогущий, наполняющий вселенную, и причастный материи в существах одушевленных. Это верховное существо, дух мира, есть Брама. Он, посредством Ману, начертал книги Веды, которые, спустя долгое время, были приведены в порядок Виадзой [Вьясой].
Три великие силы: творческая, хранительная и разрушительная, олицетворили собою тройственное божество Брамы, Вишну и Сивы, которые составляют индийское Тримурти или Тритвам.
Брама, божество верховное, отец богов и людей, творец всего, не имеет своего храма. Им, кажется, менее всего занимаются люди его, которые полагают его утомленным от труда создания, жаждущим покоя и не удостоивающим обращать взор свой на бедное создание. Его изображение встречается однакоже в храмах, посвященных другим божествам. Его представляют о четырех лицах, сидящего на гусе, держащего в одной руке чашу, а в другой жезл.
Вишну, божество охраняющее, изображается чернолицым, с четырьмя руками, лежащим на чудовище получеловеке и полуптице, держащим палицу, раковину, земледельческую косу и цветок. Многочисленная секта Вишнубактеров отличается двумя чертами, проведенными по лбу. Исповедники этой религии приносят жертвы от плодов, цветов и елея. Вишну приписывают 10 воплощений и несчетное множество превращений; говорят, что, приняв вид получеловека и полульва, он низвергнул противников неба и земли.
Сива, бог разрушения и возрождения, представляется под видом упоенного вином человека, черноголовый, покрытый пеплом, о трех очах, сидящий верхом на тельце. Иногда ему дают также четыре руки и пять голов, из которых каждая украшена полумесяцем. Нередко обожают его под видом лингама, священной эмблемы возрождения. Перед ним горит неугасимая лампада, которой светильник служит символом неиссякаемости рода человеческого. Замужние женщины носят лингам из золота или серебра, в маленьких медалионах, для получения дара плодородия. Жрецы, посвятившие себя служению лингама, также носят его знаки, но они обрекают себя безбрачию. Последователи Сивы отличаются тремя линиями на лбу, начертанными в виде полумесяца над носом.
Две великие богини Индийцев: Лакшми и Дурга. Первая, супруга Вишну, богиня счастия и всех благ, изображается сидящей на листке лотоса с гитарою в руке. Вторая, супруга Сивы, жестокая и воинственная, действует сотнею рук, попирает ногами великана, которого пронзает пикой. Индийцы боготворят еще великое множество других второго разряда божеств.
Брамины, или брамы, суть жрецы и философы Индии. Их религия возвышеннее и духовнее народной.
Храмы, посвященные браминическому служению, которым европейцы дали имя пагод, называются индийцами девал. Эти храмы представляют четырехугольное здание, окруженное галереей из столбов; при каждом храме есть бассейн, где совершают омовения.

Хостинг картинок yapx.ru Одна из замечательнейших пагод в индийских владениях Франции находится в двух милях от Пондишери. Она посвящена богу Сиве. Мы посетили этот храм, по обычаю тамошней езды, в паланкинах, носилках, устроенных из бамбуковой трости, в виде ящика с дверцами, устланного мягкими подушками, под навесом богатого балдахина, убранного бахромой и кистями. Этот способ езды довольно быстр, но чрезвычайно неприятен для непривычных. Потрясения от бега носильщиков причиняют тошноту в роде морской болезни. Эти ребята носильщики (boys) означают меру хода криком: хо-хо, хо-хо! Их ремесло принадлежит к самым тяжким. Можно себе представить, что такое бежать под тяжелой ношей, обливаясь тропическим зноем.
Две широкие четырехугольные двери ведут во внутренность храма. Эти двери украшены зубчатыми карнизами и головой о трех рогах, встречаемой на всех индийских храмах. Весь фасад украшен великолепными барельефами изображений богов и фантастических животных, самой отчетливой, тончайшей и прочнейшей работы, сохранившейся в продолжение несчетных веков.
Сколько дум наводят величие, древность и безмолвие этих памятников времен, о которых самое сказание уже стерто, но которые устояли нерушимыми и немыми свидетелями стольких переворотов на земле!
Странные изваяния на внутренней стороне дверей сохранились не до такой степени, как снаружи. Пластика представляет женщин или богинь, всех более или менее искаженных. Фигура самая замечательная и наиболее уцелевшая представляет стоящую женщину, которая смело подпирает бок рукою, в другой руке держит огромного змея, с силой сжимая его, и животное описывает в воздухе большой круг над ее головою. Лице женщины сияет веселием, волосы лежат прядями на лбу, цепи обвивают шею. Высокая девственная грудь ей обнажена, высокие бедра рисуются под короткой туникой; во всей постановке ее дышит нега и сладострастие.
На вершине храма поставлен высокий шест, на котором выкидывается флаг во время празднества. При входе стоит бронзовая телица — стража пагоды, животное священное для индийцев. Но более всего поражает пятиголовое изображение Сивы, бросающее грозные взгляды на униженных своих обожателей. Не в дальнем от святилища расстоянии находится неизбежный очистительный бассейн, в глубь которого ведет прекрасная каменная лестница.
Наш вожатый — полуиндиец, полуфранцуз — провел нас под навес таинственного сарая, где тщательно сберегают деревянных лошадей и телиц, на которым путешествуют боги в дни великих празднеств. Наше появление перепугало стаи летучих мышей, которые стали сновать во всех направлениях, укрываясь под защиту фантастических животных.
Вне храма указали нам на огромную колесницу Сивы. Эта махина подымается двумя тысячами человек. Весь кузов экипажа покрыт резьбой, изображающей большею частию неприличные предметы, потому что Сива представляет не только символ разрушения, но и символ возникновения или возрождения.
Нам оставался осмотр внутренности святилища. Наше посещение возбудило любопытство браминов и баядерок, их миленьких спутниц. Две или три из этих прекрасных подруг подошли к статуе Сивы. Они смеялись и болтали между собой очень приветливо, красуясь перед нами; но строгий и недоверчивый взгляд одного из старцев заставил их удалиться. Нам позволено было ступить на порог святой обители, и оттуда мы старались проникнуть взором как можно глубже; но кроме нескольких деревянных и бумажных телиц не могли ни чего видеть. Изредка мелькали перед нами служители храма, и, разумеется, внимание наше сугубо обращалось на служительниц — баядерок.

Хостинг картинок yapx.ru
Нельзя себе представить ничего эфирнее и грациознее костюма этих хорошеньких созданий. Легкий газовый шарф обвивает облаком их тело, закидывается на плечо и опускается назад. Короткая и узкая юбка, обшитая золотыми галунами, обнимает гибкий стан. Шелковые шаравары опускаются до щиколотки, открывая ногу — драгоценнейшее украшение баядерки, которой танцы составляют религию, славу и жизнь.
Смоляные пряди волос их, собранные на затылке головы, украшены золотыми бляхами и ароматными цветами. Руки их обнажены до плеча и покрыты браслетами, а шея цепями; на ушах и на носу навешаны золотые кольца. Все эти частности, начиная от металлических украшений, от прозрачного газа, полускрывающего смуглое упругое тело, до пламенных черных глаз, все это роскошное соединение представляет роскошное целое.
Пляска баядерок не имеет отчетливых движений и прыжков наших стран, но медленные, полные грации и неги движения, страстные порывы, огненные взгляды и неописанные перегибы стана, дают этой пляске жизнь, непонятную в наших классических танцах. Эти тысячи различных положений, эта сладострастная пантомима невообразимы; это язык желаний, томления страсти и ревности даже до отчаяния. Пляска кинжала и пляска голубя занимают первое место в их репертуаре. Последняя состоит из быстрого кружка, от которого легкие юбки танцовщик надуваются пузырем.

Хостинг картинок yapx.ru

Баядерки разделяются на два класса: одни принадлежат храму и посвящены служению, другие служат увеселением на пиршествах, за условную плату. Первые отдаются своему назначению с детского возраста; их выбирают из ремесленных классов. Каждое семейство, в котором четыре дочери, обязано отдать одну храму. Находятся родители, которые посвящают дочерей своих и без этого условия; тогда жрецы выбирают из них прекраснейших. Их послушничество состоит в исполнении беспрерывных плясок в честь богов. Если брамины почему-нибудь бывают недовольны плясуньями, то отдают их обществу. Они поступают под присмотр назначенной для того женщины, которая нанимает их на торжественные празднества. У набобов и раджей почитается роскошью иметь на жалованье множество баядерок.
Одежда браминов не многосложна. Тело их обнажено по пояс, кусок белого полотна обвертывает их до пят. Лоб, руки и грудь их размалеваны белыми полосами. Они бреют голову и покрывают ее во время служений. Многие из них носят линзам, как символ возрождения.
Мы попали на празднества Гелама, торжествуемые в продолжение девяти ночей пышными процессиями. Это самые эффектные сценические представления в огромных размерах. В главе шествия идут два слона под пестрою группою народа с яркими знаменами. Слоны поминутно движут ушами и грозным хоботом. Они идут медленной поступью впереди двух безобразных картонных болванов, изображающих идолов, которых заставляют исполнять самый странный мимический смысл. По обеим сторонам улицы течет толпа народа в белом одеянии, с священными трофеями над головой; за толпой идут трубачи. Этот общий хаос народа представляет истинную вакханалию.
На долгих носилках, подымаемых шестью человеками, горит кокосовое масло, смешанное с коровьим навозом. В некотором друг от друга расстоянии поставлены факельщики, окружающие виновника празднества, несомого под богатым балдахином. В первые дни процессий это божество сокрыто от глаз правоверных; оно является видимым в последний день Гелама.
Эта одна процессия может расплодиться в поразительных декорациях различного рода.
По верованию индийцев душа с самого рождения назначается добру или злу. В час смерти она предстает пред правосудного духа Ямо, который присуждает ей по достоинству, или обратиться в божественную эссенцию, которой она составляет собою отблеск, или низвергнуться в преисподнюю, в последовательное превращение в различных животных, чтобы по очищении войти опять в душу человека для новых испытаний.
Есть в Индии особенный класс фанатиков, которые созерцательною, бесстрастною жизнию домогаются вечного блаженства. Они обрекают себя совершенному забвению мира сего и удалению в пустыни, где питаются одними кореньями и становятся в разные неловкие и трудные положения, В которых пребывают как можно долее и всю даже жизнь, если только станет силы, полагая тем приблизиться к душе всемирного божества. Этих фанатиков называют факирами. В старину встречалось их по разным трущобам великое множество; ныне ж число их гораздо уменьшилось, и вообще Индийский набожный фанатизм остыл в наше время.
Долго считалось священной обязанностию женщины не переживать своего мужа, и в духе религиозного предрассудка сжигать себя на его прахе. Этот ужасный обычай был введен браминами, которые употребляли все средства для возбуждения фанатической привязанности жены к мужу и хранения в святости чистоты семейных нравов, служащей основою хранения чистоты и святости общественной, следовательно общечеловеческой. Жертва сожжения себя не была постановлена законом, но поддерживалась предрассудком. Такие подвиги любви уже почти вышли из употребления; однако, за несколько дней до нашего прибытия в Пондишери, сказывали нам, что будто какая-то вдова решилась войти на костер.
С приближением кончины, каждый индиец, живущий в окрестностях Ганга, желает видеть перед смертию воды этой священной реки. Обитатели других стран влекутся к другим рекам, почитаемым благословенными свыше. Тела их сжигают, но иногда и погребают.
Правила религии и нравственности хранятся в книгах Веды, писанных мудрым Ману, по вдохновению самого Брамы. Из этого источника произошли четыре упаведы, шесть анья, упаны и пураны.
Законы Ману непреклонно строги. Они приговаривают каждого вора быть посаженным на кол, прелюбодея на растерзание псам и на сожжение на малом огне; оказавшего неуважение брамину на изъязвление языка острым раскаленным железом.
Брамины представляют главу, мыслительную силу общества. Им принадлежит право и знание духовного смысла книг священных, служение божеству и посвящение других каст общества в тайны религии. Они присутствуют в храмах, при тронах царственных, в советах государства, в верховных судилищах и правительственных местах. Они наблюдают изящную простоту в жизни и в одежде, питаются овощами, молоком и зерном, имеют отвращение к яству мяс. Но эта каста, когда-то высокая по достоинству, переродилась.
Чатриям была вверена исполнительная власть, приведение в действие закона мысли. Вайсии заправляли торговлей. Судры обречены были заботам трудов земледельческих, ремесленному промыслу и домашним работам. В целости своей члены этой касты исполняли свое назначение по долгу; ныне они требуют за то платы. Судрам, допускаемым к обрядам наружного богослужения И богопочтения, было возбранено чтение и объяснение законов.
Ослушники или преступники каст, посягающих на права другой касты или нарушающие ее постановления, выкидывались из тела общественного в особенный отдел париев, вообще презираемых.
Индиец исключался из касты своей за общение с другою кастою, за употребление упоительных напитков и за тьмы проступков, на которые теперь смотрят очень снисходительно. Изгнание из касты своей почитается для индийца высочайшим наказанием.
Кроме главных отделов сословий, каста судров подразделяется еще на многие другие, которые классифицируют ремесла.
В настоящее время все эти разделы последней касты, судра, ограничиваются двумя сословиями: левой и правой руки, и в них все рабочие классы народа.
В общежития индийцы кротки, сносливы и замечательно вежливы. Ум их жив и проницателен. Их беседа всегда одушевлена, не смотря на спокойствие темперамента. Ни что не может уподобиться их воздержности: сарацинское пшено, плоды и овощи составляют их пищу, вода почти единственное их питье, вино и водка им не известны. Они очень наклонны ко всякого рода сценическим представлениям; фокусники и баядерки составляют их любимое развлечение.
Гуни или малла — фокусник-магнетизер змей, исполняет в тоже время должность врача и отводчика глаз, обморочивающих зрение. Гуни начинает свои чарования воззванием к богам и краткой речью к обществу; потом произносит скороговоркою кабалистические слова. Искусно крадет из-под колпаков положенные на стол шары, глотает камни и возвращет их с усилиями и натугами, не слишком сообразными со вкусом изящества. Такие и подобные штуки заключают первый отдел представления. Гуни берет волынку и, наигрывая странную арию, вызывает из корзины змей и заговаривает их звуками и магнетизмом.

Хостинг картинок yapx.ru

Славные испытатели наук, астрономии и математики, составлявшие в древности славу индийцев, совершенно иссякли. Архитектура пала, музыка находится в непонятном состоянии варварства, живопись представляет безобразную путаницу. Уроженцы этого края, кажется, созданы для созерцательной жизни. Одни ремесленники и хлебопашцы одарены деятельностию, и эта последние классы необыкновенно искусны в своих занятиях.
Ручные работы запрещены браминам, которым разрешено испрошение подаяния. Индианки не имеют права учиться грамоте. Обязанности супруги, матери и хозяйки дома составляют для них все. Хотя обычаи и законы допускают многоженство, но Индийцы обыкновенно довольствуются одной женою.
Французское общество Пондишери отличается гостеприимством, которое свято наблюдалось креолами всех наших колоний. Мы почитали себя счастливыми в этом кругу, в котором мы перенеслись мысленно за несколько тысяч миль, на родину.
Страшные враги европейцев в Пондишери — мошки, которых беспрерывное уязвление обращается в настоящее бедствие, и зной, доходящий в тени до 40°. Наши соотечественники не покидают укрытых жилищ своих ранее вечера, выезжают на лошадях или на буйволах. Европейцы весьма трудно свыкаются с климатом. В первые полгода запасные силы поддерживают их, но далее начинаются все страдания от зноя, от мошек, от ослабления, доходящие до отчаяния. Иным восьми и десяти лет бывает недостаточно на привычку к климату, а иным нет возможности свыкнуться с враждебной температурой во всю жизнь.
Произведения индийские уже вычислены были выше. […]


(Продолжение будет)

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru В журнале «Московитянин» за 1849 год, в номерах с первого по восьмой, печатался перевод большого отрывка из записок Августа Хаусманна «Путешествие в Китай, Кохинхину, Индию и Малайзию в 1844–1846 годах» на судне «Архимед». Подробностей про автора мы не нашли, хотя французское издание этих записок в сети есть («Voyage en Chine, Cochinchine, Inde et Malaisie»). Русский перевод включает в себя в основном отрывки из первого тома (а всего их три), и они небезынтересны. Тем более, что отчасти путь Хаусманна пролегал по тем же местам, по которым через 15 лет путешествовал Вышеславцев.
Картинки — из более или менее тогдашних изданий.
Хостинг картинок yapx.ru

Выехав из Бреста, 20-го февраля 1844 года, мы достигли до Мыса Доброй Надежды 2-го мая, и после 72-х-дневного пути, пристали на оконечной точке юга. Перед нами открылись новые моря; за ними Индия и Китай. Все на этой битой стратегической и коммерческой дороге становится занимательным предметом исследования. Мы вступали в обширное поле, где решится со временем судьба целой Азии.
С высоты мыса, которым кончается Южная Африка, с высоты крутой и плосковерхой горы, называемой Столовой горою и оканчивающей собою предел земли, пошлем последнее прости родине, которая на противоположной стороне материка выработывает новое бытие. Теперь разделяют нас с нею пустыни, куда не проник еще след человеческий. От нас к северу лежит обширная, неведомая земля, а к югу обширное и неведомое море!
«Архимед» бросил якорь в Фолс-Бей, верном убежище для судов в продолжение бурного времени года, времени порывистых гибельных ветров. Ступив на берег, мы вошли в Симонс-таун, чистенький городок, состоящий из одной улицы, с единственной церковью, больницей, городским садом и школой. Его окрестность чрезвычайно живописны, обставлены декорациею гор, покрытых богатой зеленью, густым кустарником, роскошными цветами кактуса и других тучных растений.
4 мая «Архимед» снялся с якоря и взял пеленг на Кап за каменным углем. Мы рассудили ехать туда же сухим путем, по берегу моря. Негодный маленький шарабан, в четыре лошади, и готентот-возница представились к нашим услугам; но, к общему удивлению пассажиров-европейцев, мы ринулись на колесах в волны, по которым бежали привычные кони, придерживаясь земли на близкое расстояние. Причина этого странного способа езды та, что колеса в воде не так глубоко врезаются в топкий песок, которым покрыт весь бесплодный берег, усеянный китовыми скелетами, из которых поселенцы и рыбаки городят иногда заборы жилищ и садов своих. От времени до времени наезжаешь на небольшие заведения, устроенные для приготовления рыбьего жира.
Кит показывается на этих берегах несравненно реже прежнего; но все еще в некоторых местах производится ловля его.
Миновав топкие бугры песку, мы своротили наконец на приятнейшую дорогу. […] Далее встретили мы на одной из станций проявление европейской образованности: фортепьяно, несколько картин, изображающих эпизоды из жизни Бонапарте, и ученую обезьяну.
Виды Столовой горы и Львиного хребта рисовались перед нами, и мы скоро прибыли в поселение Винеберг, где дикая африканская наружность внезапно превращается в просвещенную, роскошную Европу: английские сады, искусственные крытые аллеи, в которых мелькают прекрасные амазонки и щегольские экипажи. Можно было вообразить себя на гуляньи Булонского леса.
К вечеру мы подъехали к Капу […] Этот город — первое гнездо Голландцев, основан в 1652 году, был отнят англичанами; возвращен в последствии на короткий срок, и в 1806 году снова усвоен англичанами в прочное владение.
Город Кап красив, улицы широки и правильны, домы низки, под плоскими крышами, все выбелены известкой; в них просторные чистые покои и порядочная меблировка.
Хостинг картинок yapx.ru

Множество церквей католического, англиканского, кальвинического и лютеранского исповедания, простой наружности, наполняются в каждый воскресный день исповедниками всех оттенков религий. Эти дни путешественник проводит в грустном расположении духа, потому что улицы пусты и двери домов заперты.
Предместья, заселенные малайцами, не так чисты и далеко не столько удобны.
В недальном расстоянии от пристани, находится Марсово поле, прекрасная площадь, усаженная густою аллеею, которой деревья растут наклонно от беспрерывно дующего северо-западного жгучего ветра. Над этой площадью господствует биржа; тут же отрада путников, кабинет чтения, где лишенным Бог знает с которых пор всякого известия, предлагаются газеты, журналы и обозрения всех частей света. Широкая улица ведет с этой площади на другую, где возвышается здание пехотных казарм (the barracks), а оттуда к крепости, построенной иррегулярным многоугольником на берегу моря.
Прекрасный ботанический городской сад вмещает жилище губернатора мыса. Этот сад служит для публичных гуляний; к нему примыкает юго-Африканское училище, где имеется богатое собрание предметов по части естественных наук.
Столовая гора находится в самом близком от города расстоянии. Дорога на вершину (если ее можно назвать дорогою) ужасна, усеяна, как на зло, обрывами и острыми камнями. Без большого труда можно подняться только на половину возвышения, ведущего к источнику, где ландшафт оживлен городскими прачками, полощущими белье; далее надо ползти и карабкаться почти на стену, цепляясь кой-как и обливаясь потом, до самой вершины, представляющей обширную площадку, посреди которой отражает небеса зеркало озера, образованного из скопления дождевой воды.
Эта знаменитая гора служит городским барометром для жителей Капа. Если ясная атмосфера осеняет ее, можно смело рассчитывать на продолжение ясной погоды; но чуть нахмурилось чело великана; чуть подернулось темным туманом, следует готовиться к ненастью и к повороту ветра, который, как будто сорвавшись с цепи, понесет с юго-востока страшные бури, вырывающие с корнем деревья, потрясающие здания и срывающие с якорей суда.
В соседстве Столовой горы поднимается Львиный хребет, как будто возвещая странникам отчизну гордого животного. Когда грива этого изваянного самою природою колосса исчезает под облаками, никто не пытает подниматься в поднебесные пределы: густой молочный туман может внезапно окутать неосторожного, и погрузив его в этот белый мрак, отнять всякую возможность воротиться домой до следующего утра.
Хостинг картинок yapx.ru

Климат Капа здоров и умерен. Летние месяцы этого полушария: декабрь, январь и февраль; с июня зима начинает являться в том грозном виде, от которого мыс получил свое первое название «Бурного». Эти зимние бури невообразимо дождливы, но едва прохладны. Судя по географическому положению, страна эта должна быть чрезвычайно плодородна; однако же, на самом деле она вовсе не такова. Лишь только отдалишься на некоторое расстояние от окрестностей Капа, где труд произвел искусственную растительность, повсюду встречаешь неблагодарную и увялую природу. Цепи шероховатых и пустынных гор, равнины, покрытые сыпучим песком, усеянные скалами и диким кустарником, не дающим тени, безводные ложа рек и редкие мутные источники, вот печальная картина этой страны. Только одно приютное гнездо — мыза Винеберг, в близком расстоянии от Капа, составляет утешительное исключение. Там собраны вкупе все произрастения земного шара: близ померанцевой и банановой рощи зеленеет виноград Италии и Франции; знаменитая констанская лоза, составляющая славу юго-африканских виноградников, доставлена туда, за два столетия, из окрестностей Бордо промышленными голландцами. Симон Ван-дер-Стиль, губернатор Капа, почитаемый, по справедливости, благодетелем края, в 1679 году, изведав почву земли и признав годным берег, которому дал им супруги своей Констанции, засадил его виноградниками.
Замечательно то, что если бы окружность этих не обширных виноградников увеличила в десять раз объем свой, то и тогда не была бы в состоянии доставить десятой доли вина, продаваемого в Европе за констанское; но мы спешим прибавить в утешение любителей, что поддельное трудно отличается от настоящего. […] Сбор винограда бывает в марте месяце. Устройство винных погребов удивляет путешественников, которые пишут в них имена свои.
Европейские фруктовые деревья и овощи удобно роднятся с почвой и климатом, но край не производит ничего туземного, для потребы человека.
Изумительна противоположность жалкого состояния растительного царства перед роскошью, по количеству и качеству, животного. Порода быков там необыкновенна, и овцы мыса не менее замечательны. Жители странствуют в особенного рода возах, запряженных восьмью и десятью парами волов, которых энергическая поступь никогда не изменяется, несмотря на сыпучие топи раскаленного песку и на беспрерывные крутизны гор.
Народонаселение английских юго-африканских поселений состоит из трех пород туземцев: негров, готентотов и малайцев, — и из европейцев, боэров [буров] — колонистов голландского происхождения, которые проникли уже на значительное пространство в глубь земли и находятся в беспрерывном восстании.
Готентоты покрыты бронзового цвета кожей; борода и виски их образуют треугольник; нос сдавлен, облик продолговат, губы толсты, скулы выпуклы, волоса похожи более на звериную шерсть; леность, плотоядность, прожорливость и трусость, ставят их на последнюю степень рода человеческого. Кажется, однако же, что умственная способность их не на столько тупа, как то вообще разумеют.
Хостинг картинок yapx.ru
Ныне племя чисто готентотское совершенно уничтожилось по близости Капа; настоящие готентоты отодвинулись в дальние поселения, и там находятся в малом количестве. Дороговизна скота, иссякнувшие источники, значительно убавившиеся в числе в продолжение последнего столетия, загнали этих скотоводов далеко внутрь земли, где бедное существование их препятствовало размножению. Помесь же готентотов повсюду распространилась на, мысе; это смешение малайской, мозамбикской и голландской крови. Они утратили, нравы своих предков, сохранив только неодолимую леность их.
Порода еще менее человеческая населяет леса к северу от мыса, и известна под именем бошманов или боссиманов, лесных людей. Они бродят небольшими шайками и промышляют звероловством и воровством.
Негры мозамбикские, почитаемые в торговле лучшим племенем, представляют в наружности высшую степень нравственного развития нежели прочие чернокожие обитатели Африки. Самые малайцы на этом берегу выражают более кротости и приветливости, нежели в своем Индо-Китае Их отличают красные и соломенные остроконечные шапки
Народонаселение белокожих города Капа большею частию голландского происхождения. Все почти великорослы, плотного сложения, гостеприимны и обходительны. Они не имеют никакого притязания на остроумие, за то отличаются здравым смыслом. Привязанные к родной почве, которая составляет для них весь мир, они вовсе не занимаются судьбами Европейской братии, возделывают сады свои и, не имея значительного состояния, пользуются достатком. Эти голландцы чрезвычайно попечительны друг об друге. В прошлом столетии, в жизни их был образец чистоты патриархализма, но в наши времена посещение европейских, и особливо французских войск, ввело вкус к европейской роскоши и европейским забавам. Французы выучили их своим пляскам и образовали в Капе танцевальные собрания. Прибытие в порт военного судна подает весть к разным увеселениям; жители предлагают новоприезжим за весьма незначительную сумму дома свои со всевозможными удобствами, приятностями и развлечениями. Но хозяева таких счастливых притонов начинают чувствовать сиротство свое, которому обрекает их легчайший для Европейцев путь в Индию чрез Суезский перешеек и Чермное море.
Голландские и английские семейства, живущие на юге Африки, мало имеют друг с другом сообщения. Первые, люди тяжелые, сидячие и спокойные, мало представляют занимательности для подвижного и суетливого народа, а англичане, в свою очередь, слишком не по нраву Голландцам своей надменной сухостью и победоносным видом. С распространением Британского владычества первобранцы стали терпеть всякого рода утеснения и отстранения от выгодных ремсел и должностей, что и поддерживает обоюдное нерасположение. […]
Хостинг картинок yapx.ru

Боэры, или владетели стад, поселенцы голландского происхождения, долго не решались переступить за хребет, отделяющий смежные с мысом земли от остальной Африки. Но умножение народонаселения на южной точке подвинуло завоевателей к северу. Эти боэры живут в бедных шалашах, разбросанных по равнинам. Бесплодие почвы не дозволяет им распространять хлебопашество и вынуждает жить одним скотоводством. Они отличаются угрюмым нравом и тяжелым телосложением; их можно назвать гостеприимными, но не слишком общительными с иностранцами. Бошманы и кафры в отношении к ним тоже, что Арабы в отношении к Алжирцам. Всегда на стороже противу грабительства, владельцы стад должны защищать скот свой от похитителей — людей и хищных животных. Разорение боэров от освобождения невольников вынудило их переселиться далее на берег Натал, и даже соединить силы свои с кафрами, которые не перестают беспокоить Британское правительство, не могущее противопоставить им слабый гарнизон свой.
В городе Капе находится несколько денежных банков и бесчисленное множество страховых обществ.
Торговля собственно мыса ограничивается сбытом констанского и простого вина и шерсти. По близости реки Оранжа открыты медные прииски, и может быть, со временем они послужат источником промыслов. Ныне же поселения мыса ни богатством, ни плодородием, ни числом жителей не представляют ничего лестного для корыстолюбивых видов метрополии, и потому она не слишком об них заботится, предавая их горестному забвению, которое заставляет сожалеть о счастливом владычестве Голландцев.
Наш непродолжительный отдых на мысе дал нам случай познакомиться с краем, с городом, с жителями, почтившими приезжих несколькими балами, с маленькими тайнами враждующих партий общества, с тяжелою степенностию мужчин, и с живым, неизменно веселым расположением женщин.
14 мая мы снова вступили на борт нашего «Архимеда» и снялись с якоря на юго-восток. По обычаю плавателей этих стран, мы занялись ловлею на удочку прибрежных птиц. Албатросы (albatros) и петрели (petreles) ловятся таким же образом. Это занятие самое эксцентрическое из всех удовольствий, которые достаются в удел морских странников.

Хостинг картинок yapx.ru
4 июня мы опять перешли тропик Козерога, и 5-го к вечеру завидели свет извержения волкана Бурбонского [то есть вулкана Фюрнез на острове Реюньон, в то время — острове Бурбон]. 6-го утром земля открылась перед нами, и миновав хорошенький городок Сан-Поль, мы вошли в пристань Сан-Дени, столицу колонии. Эта пристань не служит защитой от бурь и порывистых ветров того климата, и потому, при малейшем признаке непогоды, суда необходимо должны сниматься с якорей и выходить в открытое море. Торговля колонии терпит постоянно урон от такого неустройства. Этот вопиющий беспорядок препятствует развитию торговли и причиняет частые и значительные убытки.
Дебаркадер Сан-Дени нисколько не лучше гавани. При благоприятной погоде выгрузка де представляет еще больших затруднений; за то малейшая зыбь требует бедовой веревочной лестницы; женщин возносят посредством укрепленного на блоке, кресла; но и этот способ не всегда безопасен.
Хостинг картинок yapx.ru

Сан-Дени со стороны гавани кажется деревней. Большая королевская улица тянется как будто посреди огромного сада, по которому разбросаны красивенькие домики, укрывающие свои белые колоннады над густою зеленью, пальм, бананов и розовых кустов, благовоние которых наполняет очаровательные касы, где жизнь протекает среди неги, беззаботности и сладострастия, под светлым небом Бурбона, атмосфера которого поддерживает постоянно сладостное расположение духа.
Хостинг картинок yapx.ru

Королевская улица ведет к королевскому саду, который вмещает в себе все богатства туземной почвы. Мангалии, кокосы, тысячи родов пальм, являют там во всем блеске свою роскошную растительность. Климат острова приятен и здоров, не смотря на зной. Беспрестанный ветерок освежает воздух, и лето почти не сменяется зимою.
Произведения Бурбона изобильны и разнообразны; обработка сахарного тростнику, кофе и гвоздики занимает почти все руки. Плоды в нем превосходны[…] В недальнем от города расстоянии пользуется известностию сахарное заведение Новой надежды. Плантации сахарного тростника тянутся во все стороны, качай по дуновению ветра высокие стебли свои с падающими вниз широкими листьями. Везде слышен запах цветущей гвоздики, везде разбросаны кучки дерева кактуса, пальм, алое, акации, кофе и маниока.
Каждый путешественник поставляет себе долгом посетить непременно Салазийскую долину, предмет общего восторга и удивления. Мул или маленькая лошадка Батавии доставить туда седока на хребте своем благополучно, по узкой тропинке, пробитой в живописной, дикой трущобе, среди густой зелени, покрывающей крутизны гор, с которых катятся пенистые водопады. Промеж этой богатой зелени выглядывает иногда черный утес углиеватого свойства, свидетель скрытого в недрах земли горючего состава.
В углублении долины замечательны несколько целебных теплых ключей и еще далее жерло угасшего старого волкана; — к сожалению нам не удалось посетить кратер, который светил нам с моря. Во время ночи извержение пламенной лавы представляет огненную реку раскаленного металла, отражение которой багровит море.
Управление острова Бурбона, как и всех Французских колоний, и вверено губернатору и состоящей при нем свите.
Белокожие жители Бурбона носят на себе особенный отпечаток. В них господствует алчность чувственных наслаждений, роскоши и шумливых удовольствий; в них соединение в странной степени мятежности и страстности полуденных народов с щеголеватостию обращения и с знанием общежития Французов. Исключительные в мнениях и предрассудках, они составили себе особенный кодекс нравственности, применяя все на свете к своей местности и личности, и не умея или не желая понять того, что метрополия может иметь различное с ними воззрение. Пристрастие мужчин к лошадям и игре, а женщин к нарядам и удовольствиям соперничают друг перед другом. Белая креолка и смуглая мулатка равно преданы всем существом своим балам и увеселительным зрелищам. Наблюдение чистоты крови обратилось в Бурбоне в какое-то помешательство. С невообразимою тщательностию разглядывают там цвет кожи, анализируют по всех подробностях, и горе тому, чьи ногти, синеватостию маленькой дуги, изобличат в пятом поколении совершению выбелившейся кожи последний атом черной крови в жилах. Тот, кто не в состоянии представить полной родословной совершенной белизны, не допускается в порядочные общества, потому что такое нарушение этикета разогнало бы всех уважающих собственное достоинство, и для которых идея дышать одним воздухом с двоюродным братом орангутанга невыносима.
Хостинг картинок yapx.ru

Предметом толков, предметом стяжательных помыслов и забот умствователей Бурбона служит Мадагаскар, один из величайших островов мира. Он представляет неисчерпаемый источник промышленности и торговли. Уже более двух столетий Европейские державы тщетно домогаются водворения в этом эльдорадо. Ныне царствующая королева Ранавало, ознаменовавшая свое восшествие на трон кровавыми деяниями, нарушила трактат с Англиею. Независимое, владычествующее племя, населяющее остров, вышло из Полинезии; оно размножилось, как говорит предание, из горсти людей выброшенных на берег бурей.
Климат Мадагаскара довольно разнообразен. Возвышенные места пользуются умеренной теплотой, низменные же и береговые палимы тропическим зноем. Злокачественность климата происходит от непостоянства температуры. Быстрые переходы от сильных дождей к сильному зною, который сушит самые болота, наполняет воздух вредными испарениями. Впрочем, болезни свирепствуют только на окружности десяти миль от берега: средина острова, более возвышенная, наслаждается здоровьем и благорастворением воздуха.
Определительного счисления народонаселения острова нет. Три смеси крови там наиболее известны: смесь негритянская, арабская и малайская.
Столица Мадагаскара как известно, Тананариф. Произведения страны необыкновенно богаты; ни где не процветают так плантации сахарного тростника; кофе, табак, индиго, хлопчатая бумага и виноград приносят обильное вознаграждение труда. Орсель, или красильный мох, доставляет огромный сбор. Шелковичные черви возрастают там с успехом; железо добывается в большом количестве. Кроме того, каменный уголь и другие сокровища ископаемого царства щедро являют дары свои; а вековые леса снабдили бы целый флот необходимым деревом.
Хостинг картинок yapx.ru
Несколько дней нашего пребывания в Бурбоне, точно также как и на Капе, составляли приятное и полезное препровождение времени. На пышном бале простились мы с красавицами острова, не уступающими европейским, а 3-го июля перешли снова экватор и вступили в северное полушарие.


(Продолжение будет)

Via

Snow

(Продолжение. Начало см. по метке "Байрэй")
1.jpg.722f028f8b6999fa1eb085323353e617.j
После смерти Накадзимы Райсё (или даже чуть раньше) уже вполне взрослый Ко:но Байрэй пошёл в ученики к новому наставнику — это был Сиёкава Бунрин (塩川文麟, 1808—1877; у него тоже было ещё много псевдонимов, Катикусай, Кибуцу До:дзин и Унсё: - это он же). Это был коренной киотосец и один из самых уважаемых мастеров «Киотоской школы».
Бунрин родился в самурайской семье, а дальше всё пошло как обычно: отец умер, жить в Киото стало семье не по карману, и они перебрались к родне в Фусими, и там четырнадцатилетний Бунрин начал учиться живописи у безвестного местного художника. Потом он добрался до Эдо и поступил в обучение к Окамото Тоёхико: (岡本豊彦, 1773-1845), мастеру уже куда более именитому. Принадлежал он к той же школе Маруяма, что и Райсё:.
2.jpg.2058d8423bb67cffedaa8b20b612c490.j

3.jpg.677092217a35efd66cd51bf91e24a877.j
Но у нового учителя Бунрин пристрастился к «южной школе», «нанга» — то есть к пейзажам в китайской манере. А заодно (как и другой любитель «нанга», Ватанабэ Кадзан) начал сильно любопытствовать и европейским искусством. Для Кадзана, как мы знаем, это увлечение кончилось плачевно; Бунрин был осторожнее, в политику не лез, какое-то время проработал в дворцовых мастерских, а в самые неспокойные годы перед падением сёгуната вообще покинул Киото и отправился путешествовать, осматривая храмы, святилища, знаменитые красоты природы и чужие собрания картин. Его «Восемь видом Ооми» — воспоминание как раз о той поре странствий.
4.thumb.jpg.f6e701613426d5a62a3b7f23da39

5.thumb.jpg.eaff7ae72cf45b7d787cd0f6ce38

6.thumb.jpg.15bfabe90d5e9fdbeda766540463

7.thumb.jpg.5afddf79ebc11a394e0b9f83798d

После Реставрации Мэйдзи, когда запрет со «всего западного» был снят, Сиёкава Бунрин пошёл в гору. Теперь он считался едва ли не главным из мастеров Киотоской школы. Бунрин учредил тамошнюю новую большую выставку живописи и каллиграфии (и был на ней главным судьёй по живописной части). Там же он основал публичную галерею искусств (с ежемесячно менявшейся экспозицией, так что это тоже была скорее постоянно действующая выставка) и помогал молодым художникам (прежде всего, конечно, собственным ученикам) продавать свои работы. Власти его жаловали — никакой крамолы Бунрин себе не позволял, а и сам работал, и других обучал очень качественно.
8.jpg.16032ab799ffc9b6949d0d3d3779eac6.j
Кстати, кто помнит драконов Такэути Сэйхо: — учившегося там же, — легко может заметить, с кого (в частности)  младший мастер тут брал пример…

Вполне классические «цветы и птицы»:
9.jpg.9b86b9afaae497085db4dfc9239efc92.j

Эти морские камни — из самых успешных работ Бунрина:
10.jpg.7f888f1ab106b8534d4fab488fbc8e6c.

У него очень приятные снежные пейзажи:
11.jpg.c30adf1759575d011c9536d4b5dcded2.

12.jpg.9df764ffc3c3c06713b14c25c7c7cfb3.

Рыбаки и улов:
13.jpg.955a1b8a8bef8b8b6ce36ddd165bf041.

Но прежде всего Сиёкава Бунрин считался «мастером ночного света», «мастером искр и светлячков»:
14.jpg.4d0ffeaef6838ba200cee9ed2ebd2e9d.

15.jpg.4683b04373f4d45e6658ad5d3fdd3130.

И туман у него хорошо получался:
16.jpg.a85cab639e14f50c5fb9a4e482937ed7.

17.jpg.9228357cddf143f905bdbd44a546743e.

Кроме картин и гравюр, Бунрин прославился росписью ширм. Вот вполне китайская, даже по сюжету — древний поэт Ли Бо в лодке слагает стихи про гору Эмэй:
18.jpg.88b55a54482bc96369550d90ae2df924.
Вот сам он покрупнее:
19.jpg.4ab56e36446dcf20f5f1961a79e2eff3.

Ещё одна ширма — это место он изображал часто, мы его выше уже видели:
20.jpg.7371f9a5e9bd0afd9fac3c96e78a5e08.

21.jpg.d297394502cbec326e46fb99c6a5e3b1.

22.jpg.64ef7670aa7f8a4bc3617dca5bde4293.

А на этой ширме — просто пёстрая толпа ожидает переправы. Тут уже не пейзаж главный, а люди:
23.jpg.ccf88fb7404dd6f742a364469929cc45.
А лодка уже приближается:
24.jpg.9d176219ad805dc9f25b8a8d68a6b5b1.

Книжной гравюре он тоже должное отдал — и тут Ко:но: Байрэй будет брать с него пример:
25.jpg.7ec0281995e20011c90fadcae006cc11.

26.jpg.6650ee0a28fb368d3f25152639729a25.

По построению такие книжные развороты мало отличаются (но отличаются!) от уже знакомых нам «открыток»-суримоно. Последних, впрочем, у Бунрина немного, но среди них есть вполне милые:
27.jpg.339e3ea7b25f0a12cb9dc291d9ecc310.

28.jpg.442841287a35c669188e0031531a6908.

В общем, благополучная старость. И ученики у него были благодарные…

Via

Snow

1.jpg.b880f6a766ff0602387bc4b56fde2eb8.j
Недавно мы писали про Кабураги Киёкату и его учеников. Сейчас попробует наоборот — сперва о двух учителях, а потом — об их общем ученике, Ко:но: Байрэе, жили они примерно на сотню лет раньше, чем Киёката и его младшие товарищи.
Первый наставник — Накадзима Райсё: (中島来章, 1796-1871), у него Байрэй учился ещё совсем мальчишкой. «Накадзима Райсё:» — это, конечно, псевдоним, как полагалось художнику, - самый известный, но далеко у него не единственный. На самом деле Райсё: происходил из рода очень знатного (Минамото!), но из захудалой ветви, из края Ооми, по некоторым данным — из Ооцу, славного народными картинками. Учился в школе Маруяма (ветви Сидзё: 四条派), к которой его и причисляют, — его наставником был Маруяма О:дзуй, сын и преемник Маруямы О:кё, о котором мы когда-то писали. Работал много, прославился в жанре «цветы и птицы», особенно, говорят, ему давались перепела и карпы, но ими он не ограничивался.
2.jpg.c15500f46c477003b0f4a8eff4bff8ae.j 3.jpg.6e10a534436ca91e8b63b0ffc058fc37.j

4.jpg.7bdedc2d16403c722ca881db22915bd0.j

5.jpg.ab31d7c56d80edcc1b2fbfacfca0d39c.j 6.jpg.089dbc67ca42eac191867e72980bf4b2.j

7.jpg.2052506cd7168cc9ad6c51bf3ed41d52.j

Иногда его «цветы и птицы» постепенно разрастались в полноценные пейзажи:
8.jpg.346edee0a41f932c930217bdd8ca684b.j

9.jpg.f18e2dcb47ea91052e958737b6ac2624.j

10.jpg.071fe2bfecfb8bd2a9bf37426e6f8bf0.
Ширм он расписывал много — в самом начале это тоже створки его ширмы «Волна». Вот ещё одна, всего в две створки и низенькая, для чайной церемонии:
11.jpg.daab5e459c1e4f9d4f1c53debcc6a7e6.

12.jpg.a4b0b59bdea1f5400e96e884e338c1d3.

А вот «полноценных» картин-свитков у него мало, вот самая известная — «Полнолуние»:
13.thumb.jpg.d01fce29238ba17bcc2d471634e
Жизнь он прожил трудолюбивую и спокойную, оставил много работ и много учеников. И дальше мы покажем не те его работы, которыми Райсё: гордился, а его гравюрную подёнщину — поздравительные листки-суримоно, вроде открытки: каллиграфический текст (часто стихотворный) и картинка, для подарков. Картинки иногда бывали довольно сложные и многофигурные:
14.jpg.d69ae9117879c04f44775c9fbff66d5a.

Чаще — простенькие:
15.jpg.cb308b7ccab2c567dccbca5d1032495c.

16.jpg.20d5ff760b534e18bf78ab29e57756fd.

17.jpg.d6c97e93ae48b0d52c069286c798b9f8.

Или того скуднее:
18.jpg.f5f5930356d0851e66345975cad0dca6.

Но иногда перед нами — целый сюжет. Вот чайная церемония, знаток разглядывает чашку:
19.jpg.63f87a8e4a6a5ccf59e45f4beeccbde8.

20.jpg.a0b33d2299635ce0bc9c74cc8d6390b3.

Вот борцы сумо: готовятся к состязанию, помогают друг другу одеваться в «спортивную форму»:
21.jpg.ef6c109708cffefe1f29f3cd6133d911.

22.jpg.299c26d09b01ac4a219547fca81a3bb0.

Вот дети лепят снежную ба… в смысле, снежного Даруму:
23.jpg.f84bcfc7651276ccf00d061b1edb2047.
Вот крестьянин промывает в бочке бататы:
24.thumb.jpg.e7f19ff6066cc6d3a6e158352e8

А это Охитаки, «праздник зажигания огней» в холодном одиннадцатом месяце. Жгут досочки с молитвами, чтобы те дошли до богов, жрец подносит жертвенные еду и напитки, а миряне веселятся:
25.thumb.jpg.ba703c63ae3a8998966452fe557

И так далее… Кстати, «картинки из Ооцу» тут иногда чувствуются. Хотя школа Маруяма, конечно, заметнее.
26.jpg.4ab9e0f7d377f38b02b92effe43a943a.

27.jpg.65e4e5b3ea74cb446897be765c31815e.

28.jpg.53d5e59a58bd6e3c437acbad4a5873c3.

29.jpg.b3cb8ec6b5ec8ae0126ce6d53f213887.

30.jpg.2cc30b12f15f7e0d4d9dd9b04c1dd9f2.
31.jpg.8145011930eacfa4286c9bf30d906fa1.

В общем-то, это была массовая сезонная продукция – вроде наших праздничных открыток. Но, сдаётся мне, если бы от Райсё: сохранились только пейзажи, картины и ширмы с «цветами и птицами», он бы казался нам скучнее..
О другом художнике тех лет (и тоже учителе Байрэя)  в следующий раз.

Via

Snow

0_104038_d5f97378_orig.jpg

В начале ХХ века главным драматургом «нового Кабуки» был, конечно, Окамото Кидо: — мы уже пересказывали несколько его пьес. Он умер в 1939 году — и к тому времени уже прославился другой автор пьес, которого даже прозвали «Каватакэ Мокуами эпохи Сё:ва». Звали этого человека Уно Нобуо (宇野信夫, это псевдоним, а настоящие его фамилия и имя пишутся 宇野信男 — то есть отличаются одним знаком, но и звучание, и значение точно те же). Он прожил почти весь XX век (родился в 1904, умер в 1991) и написал очень много. Взглянем на некоторые из его пьес.


0_104035_bee9010_orig.jpg

1.
С самого начала театр Кабуки свои сюжеты в основном заимствовал из других жанров, самых разных. Братья Сога и Ёсицунэ пришли из воинских повестей, зеленщица-поджигательница Осити сперва появилась в повестях городских (у Ихара Сайкаку, в частности), более сотни лет львиная доля пьес Кабуки (в том числе самые знаменитые, вроде истории сорока семи мстителей) перекраивалась из пьес для кукольного театра… Сюжет иногда перекраивался очень основательно, но оставался вполне узнаваем. Некоторым источникам почему-то не везло: так, пьес про принца Гэндзи в старом Кабуки почти не было (а вот в ХХ веке они пошли косяком).
Уно Нобуо этим тоже не пренебрегал. Вот, например, его пьеса «Водоросли в Нанива» (難波の芦, «Нанива-но аси»), восходящая через действо Но: «Сборщик тростника» к старинному сборнику «Ямато-моногатари». У Уно Нобуо действие перенесено в токугавские времена. Жили-были самурай Саэмон с женою Маюми, потом муж службу потерял, а с нею семья лишилась и уважения, и хоть какого-то достатка. У мужа это вызывает уныние, у жены — раздражение, ладят они между собою всё хуже. И вот во время одной ссоры, даже не очень серьёзной, Маюми сгоряча говорит: «Что уж нам теперь жить вместе, впору развестись!», а Саэмон, которому очень стыдно, что он больше не кормилец семье, понимает это буквально и уходит. Минуло пять лет. Маюми снова вышла замуж — казалось бы, сказочно удачно, за местного знатного и богатого князька. Но ни почёт, ни достаток ей не в радость, нового мужа она не любит, а о пропавшем Саэмоне всё время тоскует. Однажды она встречает бедняка-подёнщика, подрабатывающего резкой и продажей тростника, и узнаёт в нём своего первого мужа. Маюми его окликает, он пугается и бросается наутёк, она гонится за ним вплоть до его нищей хижины. Тут Саэмон признаётся, что он — это действительно он, что тогда, пять лет назад, ушёл из обиды и гордости, а теперь горько раскаивается. Но теперь уже поздно что-то менять, как вышло — так вышло, — и несмотря на просьбы бывшей жены, он снова уходит. Её только и остаётся что написать печальные стихи, из которых почти тысячу лет назад и выросла эта история. (Любопытно, что в действе Но: конец благополучный — жена там не вышла замуж вторично, а нашла хорошую службу и разбогатела, хотя, конечно, и не до княжеского уровня, и пара в конце концов мирится и воссоединяется.)
А почти одновременно с «Водорослями» Уно Нобуо пишет другую, тоже короткую пьесу о разлучившихся супругах. Только тут он переделывал не хэйанскую повесть и не действо Но: пятисотлетней давности, а рассказ Мори О:гая , писателя почти современного (Мори умер в 1922 году, рассказ написан в 1915 г., пьеса Уно Нобуо поставлена в 1951 г.). И эта пьеса, «Старик со старухой» (ぢいさんばあさん, «Дзиисан баасан», в русском переводе рассказ называется «Старая чета»), оказалась едва ли не самой успешной у него и до сих пор ставится чаще других.


0_104037_bcae7276_XL.jpg 0_10403a_d270f92e_L.jpg

У самурая Иори (действие опять-таки в токугавские времена) есть жена Рун и младенец-сын, а у его жены ещё и младший брат. Этого брата призывают на годовую службу при Ставке — что хлопотно, но почётно. Увы, юноша как раз перед этим ввязался в драку, сильно искалечен и явиться на службу не может — по крайней мере, в срок. Иори соглашается его подменить и, простившись с семьёй, уезжает в Эдо.
Там он успешно начинает блестящую службу, обзаводится щегольской одеждой и новым мечом — но эдоские воины всё равно считают его деревенщиной и всячески язвят по этому поводу. И вот как-то Иори, не стерпев, выхватывает меч и ранит одного из самых противных насмешников. Ему грозит кара — и зрители, конечно, вспоминают завязку «Сокровищницы вассальной верности». Дело, однако, обходится понижением в чине и переводом в глухой гарнизон, по сути в изгнание, где след Иори и теряется. Проходит тридцать семь лет. Иори выходит помилование, и он отправляется на родину, в давным-давно покинутый дом. И как раз в это время выходит в почётную отставку Рун, последние тридцать лет прослужившая в одном из княжеских домов, при четырёх княгинях подряд. Она тоже уезжает в родные края — и супруги встречаются. Сперва они не узнают друг друга, но потом всё проясняется. Они пересказывают друг другу, что с ними случилось за эти годы; Иори с горечью узнаёт, что жена его устроилась на службу сразу после смерти их пятилетнего ребёнка, да и вся остальная родня давно умерла. Но сами герои хоть и стары уже, но живы и наконец снова вместе, — и дождались того, о чём мечтали почти сорок лет.


0_10403b_611c278d_L.jpg

0_10403c_3dbb0424_L.jpg

Рассказ Мори О:гая суховатый и поучительный, пьеса — добрая и трогательная. Уно Нобуо сделал хороший выбор — и необычный: уже давно никто из драматургов Кабуки не решался брать сюжеты из современной прозы (из пьес других жанров — заимствовали, тут работала привычка в переделкам кукольных пьес). А Уно Нобуо вещи современных ему прозаиков переделывал для сцены охотно и обычно удачно.

Все эти рассказы и повести — «из старинной жизни»: пьесы про современность, несмотря на все старания Каватакэ Мокуами, в Кабуки так и не привились толком и остались непривычными. Но в остальном лёгких путей Уно Нобуо не искал: инсценировал то повествования от первого лица, то вовсе «модернистскую прозу». После «Старика со старухой» наиболее известна, пожалуй, его переделка для сцены повести Дзюнъитиро: Танидзаки «Рассказ слепца» (盲目物語, «Мо:моку моногатари», повесть — 1931 года, пьеса — 1955, почти сразу после снятия послевоенного запрета на исторические пьесы Кабуки). Действие — в XVI веке, в пору кровавых междоусобиц и объединения Японии. Главная героиня — Оити-но Ката, сестра Нобунаги, к началу действия уже вдовая.


0_104036_b893ddc9_XL.jpg

Вот её старинный портрет

Её домогаются двое кавалеров: благородный и достойный Сибата Кацуиэ и жестокий грубиян То:китиро:. Вдова выбирает первого, они женятся — но То:китиро:, ставший большим воеводой и ныне именующийся Тоётоми Хидэёси, находит возможность отомстить обоим. Замок в осаде, горит, Оити и её муж кончают самоубийством, а её дочь спасена челядинцем — слепым массажистом и музыкантом Яити.


0_10403e_ea63662_XL.jpg

Этот Яити и есть главный герой всей истории (и рассказчик в повести Танидзаки)— безгласно и безнадёжно влюблённый в госпожу, он счастлив уже тем, что остаётся с нею рядом до самого конца, а тогда выполняет её последний завет, выручив из горящего замка её дочь. Этой девушке предстоит стать госпожой Ёдо, главной наложницей ненавистного её Хидэёси (и матерью его сына), и ей удастся ещё в какой-то мере отомстить за мать, опозорив Хидэёси перед его воинами. (Потом она вместе с сыном погибнет в Осакском замке, и об этом тоже есть знаменитые пьесы Кабуки, старого и нового.)
А Яити остаётся совсем один. В конце пьесы он, уже еле живой, бродит по берегу озера Бива и печально поёт песню, которую в лучшие времена певал для своей высокородной возлюбленной. Появляется призрак Оити и молча подыгрывает ему на гуслях — слепец, конечно, призрака не видит, но музыку слышит и понимает, что произошло. (Между прочим, начиная с первой постановки, верного слепца и злодея Хидэёси играет один актёр — благо они не встречаются в общих сценах.)

2
Все эти инсценировки — уже послевоенные, пятидесятых годов. Но и до того, и после Уно Нобуо писал и пьесы полностью собственного сочинения, и тоже в разных жанрах. Вот одна из них — «Пурга на перевале» (吹雪峠, «Фубуки то:гэ», 1935). Ранняя, короткая и, если можно так выразиться, очень экономная.
Времена — опять токугавские, уже ближе к падению сёгуната. Место действие — хижина на горном перевале, здесь останавливаются переночевать или переждать непогоду паломники — последователи Нитирэна, по дороге к храму Минобэ-сан. В ночи бушует снежная буря, когда в хижину с облегчением забираются едва не замёрзшая, отчаянно простуженная пара — женщина Оэн и молодой красавец Сукэдзо:. Из их разговора скоро становится ясно, что Оэн бежала с любовником от мужа. А муж этот — грозный Наокити, глава «игорной мафии» и главный шулер в округе (если такое слово применимо к игрокам в кости). Сукэдзо: был его почтительным подручным, но влюбился в жену главаря, и она ответила ему полной взаимностью: юноша моложе, красивее и любезнее её мужа. Однако такая связь смертельно опасна для них обоих; какое-то время молодая пара пыталась скрывать свои чувства, а потом бежала. Они помолились в храме, потом двинулись обратно через тот же перевал…
Им не повезло. Наокити — человек суровый и мстительный, но привык себя сдерживать — при его занятии это необходимо. Однако мысли о беглецах отвлекают его от дела, даже рука стала менее верной, просто наваждение какое-то! Он решает помолиться об успокоении собственных страстей в храме Минобэ-сан (естественно, что человек такого сурового нрава — истовый приверженец учения мятежного Нитирэна). В пути его застигла пурга, и он решил укрыться на ночь в хижине на перевале — к ужасу обоих влюблённых. Они умоляют Наокити о прощении, клянутся, что и в паломничество ходили, чтобы замолить свой грех. Но надежды мало — и они постепенно бормочут всё тише, скованные страхом. А главарь игроков внезапно отвечает: «Да, верно. Сперва я просто вне себя от ярости был, кости из рук валились… А на пути к храму постепенно понял, что такая чувствительность недостойна мужчины. Так что мстить вам я не собираюсь».


0_104041_35228b7f_XL.jpg

При этих словах Сукэдзо: облегчённо вздыхает — и захлёбывается кашлем: он хрупкого здоровья, и зимнее паломничество окончательно его подкосило. Оэн торопливо роется в сумке, вытаскивает пилюли, пытается дать их возлюбленному — но Сукэдзо: весь трясётся и не может даже удержать их во рту. Тогда Оэн сама разжёвывает пилюли и начинает бережно кормить ими юношу изо рта в рот. Это не самое лучшее, что могло прийти её в голову в присутствии мужа: при виде таких нежностей умиротворившийся было атаман вновь приходит в ярость — не столько даже от ревности, сколько от обиды, что с ним эти двое уже совсем не считаются, будто его тут и нет! Он постепенно накручивает себя всё больше и, наконец, выхватывает свой короткий меч: «Вы должны, наверное, быть счастливы, что хотя бы в смерти не расстанетесь!»
Наокити страшен — и тут и жена, и любовник начинают умолять его уже иначе, чем прежде. «Атаман, пойми, это не моя вина, эта женщина меня соблазнила, я только явил слабость!» — вопиет продышавшийся Сукэдзо:. «Муженёк, это всё ложь, этот подлец меня силой взял, а потом я уже не смела тебе в лицо посмотреть, вот и бежала с ним!» — «Что ты врёшь, сука, какое силой, ты сама пришла!» — «Да что ты о себе понимаешь, ничтожество, ради чего бы я… Теперь из-за тебя, негодяя, меня убить могут!» — «Это меня могут прикончить из-за тебя, будь ты проклята!» Наокити переводит взгляд с одного на другую и обратно, постепенно ярость на его лице уступает место отвращению. «Экая дрянь вы оба! — рявкает он наконец. — А я-то думал, что для вас есть хоть что-то дороже собственных жалких жизнишек! Эх, смотреть противно!» Он взмахивает клинком в воздухе, вновь засовывает его за пояс после того, как Оэн и Сукидзо: отпрянули, распахивает двери и решительно уходит прочь, в рев пурги.

Вот такая мелодрама с единством места, времени и действия, с образцовыми кабукинскими амплуа и с простором для игры актёров. (Хотел написать «Танидзаки бы понравилось», — но это вряд ли, больно уж героиня не в его вкусе.)

3
А через несколько месяцев после «Пурги на перевале» была поставлена другая пьеса Уно Нобуо — тоже бытовая, но с постепенным смещением жанра по ходу действия. Она из тех же времён, но подлиннее, помноголюднее, и называется «Рассказ в дождливый канун праздника» (巷談宵宮雨, «Ко:дан ёмия-но амэ»).
Помните пьесу настоящего Каватакэ Мокуами про блудного монаха Нитто:? Там герой, в общем-то, неплохой человек, во многом павший жертвой чужих козней. Герой Уно Нобуо — тоже развратный монах, но с ним всё обстоит гораздо хуже. Этот Рю:тацу тридцать пять лет был настоятелем храма Мё:рэндзи — и не пропускал ни одной хорошенькой прихожанки. Одна из женщин родила ему дочь, по имени Отора, и вскоре умерла. Монах вверил её заботам своего племянника Тадзю: по прозвищу Торафугу (это самая вкусная и самая ядовитая разновидность рыбы фугу) и его жене Оити. Это был крайне неудачный выбор: парочка оказалась бессердечными жуликами и много лет тянули из монаха деньги, грозя раскрыть всем, что у него есть дочь. Наконец, этот источник иссяк: Рю:тацу разоблачили, лишили сана, выгнали из храма с позором. Теперь его приютил в своём небогатом эдоском домике в предместье по соседству с весёлым кварталом тот же Талзю:. Не по доброте душевной: он подозревает, что в бытность свою настоятелем старик скопил большие деньги и где-то их припрятал. Осталось выяснить, где именно. Ну, или надеяться на наследство: не унесёт же бывший монах своё богатство в могилу!
А Отора за это время выросла, стала красавицей— и Торафугу не замедлил продать её в наложницы старому, хворому и уже отчасти выжившему из ума, но зажиточному лекарю. Сама девушка этого старика совершенно не переваривает и уже несколько раз пыталась от него сбежать.
Вот и сейчас, пока Рю:тацу дремлет в своём уголке за сеткой от комаров, соседи сообщают, что Отора очередной раз пропала из лекарского дома. Надо её разыскать, иначе у Торафугу и его жены будут неприятности. Тем более что, по слухам, девушка прячется где-то по соседству и хотела бы потолковать со своим воспитателем Тадзю:. «Только не хватало, чтоб она прямо сюда заявилась! — ворчит Торафугу. — Пойду поищу её, а ты, жена, присмотри за стариком».
Отора действительно скрывается совсем рядом — в доме мастера-гробовщика. Добрая жена ремесленника, Отома, всячески её утешает: не так уж и плох старый-то лекарь, он в тебе ведь души не чает, всё лучше, чем делать всю чёрную работу при суровой Оити и её грубияне-муже! Но девушка плачет всё горше и клянётся, что лучше ей умереть, чем спать с постылым противным стариком! Появляется Тадзю:, он настроен решительно и велит воспитаннице немедленно возвращаться к лекарю. Отора умоляет его забрать её обратно, но Торафугу объясняет: он, Тадзю:, у этого лекаря по уши в долгу, причём задолжал уже после того, как продал её в наложницы. Старик, может, и выжил из ума — но не настолько, чтобы, разозлившись, не разорить Тадзю: и Оити. А долг Оторы — явить дочернюю почтительность и смириться. «ладно, говорит девушка ледяным голосом, — я вернусь к этому грязному старику. Прошу прощения за беспокойство». Она удаляется, а жена гробовщика качает головой: на что-то Отора явно решилась, только едва ли на то, что сказала!
Торафугу, вздохнув с облегчением, возвращается домой — и там его окликает дядя: поговорить надобно, по важному делу! Неужели завещание? Рю:тацу очень неохотно, но признаётся: да, он действительно успел скопить денег, около сотни золотых. Они зарыты во дворе его храма Мё:рэндзи — и забрать их настоятель-расстрига не успел. Надо бы их выкопать — но сам Рю:тацу в своей бывшей обители появиться не смеет, да и слаб он для землеройных работ, а племянничку не слишком доверяет… Тадзю: всячески уламывает старика, заверяя в своей кристальной честности и преданности — разве не он всё последнее время обеспечивает дяде кров и стол? Наконец, Рю:тацу называет точное место, где зарыт клад, — но настаивает, чтобы Торафугу отправился за ним немедленно. А тот и рад.

Второе действие начинается через несколько часов. Рю:тацу ворочается у себя за занавеской, не в силах заснуть — а вдруг племянник как раз сейчас бежал с его сокровищем? Однако Тадзю:, наконец, возвращается, уже почти ночью. Он вполне преуспел — золото выкопал и никому на глаза не попался. Старик очень рад и благодарен, но это не мешает ему трижды пересчитать монеты. Их ровно сто, и удовлетворённый Рю:тацу шамкает: «ты хороший мальчик…» — и, сжав свёрток с деньгами, снова устраивается на ночь в своём уголке. Торафугу ожидал совсем иной благодарности — по крайней мере в размере трети клада! Ладно, утром придётся объясниться со старым дурнем.


0_10403d_dc3bba03_XL.jpg

Утром семейство мирно завтракает; покушав, Рю:тацу пытается снова ускользнуть к себе за комариную сетку, но Тадзю: хватает его за плечо и внятно объясняет, что рассчитывает на оплату своих услуг. «Да, да, конечно, я совсем забыл, прости меня!» — рассыпается в извинениях бывший монах, вытаскивает кошель и отсчитывает племяннику три монеты. Впрочем, в последний момент жадность берёт верх, и один из этих трёх золотых он поспешно забирает обратно. Тадзю: в ярости: он рассчитывал на гораздо большее! Он прямо заявляет это старику, тот возмущённо вопит: «Но это же мои сбережения, мне и решать, как ими распоряжаться!» Они ругаются уже в полный голос — так что на крики прибегает соседка Отома, жена гробовщика, и увидев, что дядя и племянник уже дерутся над рассыпанными монетами, решительно вмешивается и уволакивает Торафугу к себе домой.
Там она всячески пытается его угомонить, но Тадзю: не унимается. Теперь, впрочем, он ругает уже сам себя: после такой распри старик перепрячет деньги, а на завещание рассчитывать точно не придётся! Ещё, того гляди, Рю:тацу вспомнит о своей дочери и оставит всё девчонке! Весь этот шум происходит над ухом у дремлющего гробовщика и мешает ему. Наконец мастер теряет терпение и обрушивается на жену: нашла время и место трещать! Да ещё крикливого соседа притащила — зачем, собственно? Отома решает, что муж усомнился в её верности и подозревает её в шашнях с Торафугу и, в свою очередь, обрушивается на него. Вообще они оба добрые люди, но шумные и пылкие. Так что в конце концов Отома заявляет: «Злые вы, уйду я от вас!», хватает узелок и хлопает дверью; гробовщик бросается за ней — мириться. А Тадзю: так и остаётся в соседском доме совсем один.
И тут, почти как у Шварца, с улицы он слышит пронзительный голос: «Яды! Яды! Свежие яды!» Это бродячий крысолов — он же торговец крысиной отравой. Торафугу высовывается: «А сильный у тебя яд-то?» — «Ещё бы! Человека запросто уморит, не то что крысу!» — «Это хорошо, — кивает Тадзю:, — а то меня дома крысы совсем одолели. Отсыпь-ка мне, я плачу!»

Начинается третье — и последнее — действие. Тадзю: вернулся домой, извинился перед дядей и крепко выпил с ним на мировую. Старик не любит пить без закуски — почтительный племянник берётся сам эту закуску состряпать. И, как и следовало ожидать, обильно приправляет её крысиным ядом. Рю:тацу выпил, закусил — и, уже полупьяный, внезапно задаётся вопросом: а где, собственно, его дочка Отора? До того Тадзю: и Оити придумывали самые разные обоснования для отсутствия своей воспитанницы, но теперь монах-расстрига всё крепче подозревает, что от его девочки эта пара избавилась — и хорошо если не продала в весёлый дом, благо до соответствующего квартала два шага! Тадзю: и Оити выдумывают новые отговорки, однако старик им уже не верит. Тут яд начинает действовать: голова у него кружится, внутри всё горит… Он заползает с помощью Оити под сетку от комаров и стонет: «Воды, воды!» Женщина поит его, а потом в страхе говорит мужу: «Что-то с твоим дядей совсем неладно!» — «Всё в порядке, — невозмутимо отвечает Тадзю:, — мышьяк так и должен действовать!» Оити, которую муж раньше ни о чём не предупредил, в ужасе, и Торафугу решает ускорить события: берёт полотенце и с ним забирается за сетку. Слышатся звуки борьбы, из-за занавески выползает Рю:тацу с полотенцем на шее, едва живой, а за ним — племянник. Прямо на глазах зрителей он душит бывшего монаху и говорит перепуганной жене: «А вот и наши денежки, сотня золотых! Слушай, там в кладовке есть старый сундук со всяким хламом — опустоши его, я туда дядю уложу и вывезу на тачке подальше».
Так он и делает. Оити боится оставаться одна и просится пойти с мужем, но тот обзывает её дурой и увозит сундук с мертвецом один. Женщина сидит ни жива ни мертва, вздрагивая от каждого звука. Ой, что это? Нет, просто халат с вешалки соскользнул… А почему светильник замигал? И от полотенца, замаранного кровью и рвотой, ей как-то неуютно, так что Оити выходит во двор постирать его. А со двора в дом незримо для неё входит призрак мёртвого монаха.
Вернувшись, Оити вешает полотенце сушиться, запирает дверь — и и внезапно слышит: «Отдай мои деньги!» Это призрак — теперь женщина видит его и в ужасе вопит. «Где мои деньги?» — «У мужа, у мужа, вот он воротится, и мы всё вернём, только не трогай меня!» Призрак удовлетворённо кивает, но продолжает: «Где моя дочка?» — «Я завтра же её приведу, только не гневайтесь!» Тем временем светильник гаснет окончательно; Оити спешит вновь его зажечь, а когда комната освещается — призрака не видно, только из-за занавески от комаров слышится привычное кряхтение старика.
Наконец, возвращается Тадзю: — и видит оцепеневшую от ужаса супругу. «что стряслось?» Она только тычет пальцем в сторону занавески. «Да успокойся ты, я труп выкинул в реку, а на улице такой ливень, что никто меня не видел». — «Он… он здесь…» — с трудом выговаривает Оити. Торафугу смотрит на неё как на сумасшедшую, потом всё же заглядывает за сетку: «ну и что ты несёшь? Никого тут нет, тебе почудилось! Пойду тачку на место поставлю…» Когда он выходит, Оити продолжает кланяться в сторону занавески и рассыпаться в извинениях. Потом присматривается — вроде бы и впрямь за сеткой никого нету… Она подходит поближе — и тут кто-то хватает её за пояс и затаскивает внутрь. Когда Тадзю: возвращается со двора, он слышит уже только предсмертный хрип из-за занавески. Отодвигает сетку — там лежит тело его жены, она задушена, и лицо страшно искажено. И тут в дверь стучат. Торафугу поспешно опускает сетку, мечется по комнате, потом всё же идёт к двери: «Кто там?» —«Это я, Отома! Плохие вести, сосед! Девочку вашу, Отору, нашли на берегу, возле Бревенчатого моста! По всему выходит — утопилась она!»

И следующая, последняя сцена — у этого самого моста. Тело девушки уже накрыли циновкой, окрестные жители толпятся вокруг под дождём и обсуждают новость. Прибегает Отома, садится рядом, отворачивает край циновки, чтобы убедиться — и заливается слезами. Но дождь усиливается, и все разбредаются кто куда, даже Отома, которую уводит муж (они помирились). Только одна фигура остаётся близ тела, склонившись над мёртвой девушкой на коленях. Это призрак её отца — кажется, он молится. На мосту появляется Тадзю: — он задержался, хлопоча вокруг погибшей жены и соображая, как быть, чтобы на него не повесили это убийство. Призрак Рю:тацу поднимается на ноги (если считать, что у призраков всё же есть ноги) и окликает племянника замогильным голосом. Торафугу отшатывается, поскальзывается на мокрых брёвнах, падает в набухающую под проливным дождём реку. А призрак старика подходит к краю моста, смотрит вниз, на захлёбывающегося Тадзю:, поворачивается к телу дочери и удовлетворённо кивает ей. Теперь от преступной семьи никого не осталось.

Уно Нобуо продолжал писать (и переделывать) пьесы для Кабуки вплоть до 1980-х годов. Но поздние его вещи, кажется, менее любопытны.
0_104039_6dd89c2c_orig.jpg

Via

Snow

0_103e06_b7a66095_orig.jpg 0_103e10_88b8f73a_orig.jpg

(Окончание. Начало тут)

2. «Кто ещё из читателей “Задушевного слова” любит играть в солдатики?..»
Примерно за год до игры про наполеоновские войны, в 1917 году, вышло другое сугороку авторства Накамы Тэцудо:, нарисованное Тани Сэмбой. Шла Первая мировая война, и Япония принимала в ней участие — хотя этого многие её жители даже не знали. Воевал в основном японский флот, его успехи в газеты и журналы попадали; а вот о сухопутных войсках — и японских, и европейских, — читателям «Юного авиатора» стоило рассказать и показать картинки. Чему и была посвящена игра-сугороку «Обзор с аэроплана армий всего мира» (世界軍人飛行雙六, «Сэкай гундзин хико: сугороку»).
0_103e07_cc593e6b_XL.jpg
Набор стран вполне представительный (Америка в войну ещё не вступила), причём «Юный авиатор», как и положено просветительному журналу, остаётся беспристрастен — союзники и противники нарисованы вполне одинаково бравыми, не сразу и поймёшь, на чьей стороне воюет Япония. (Во Вторую мировую войну такое, конечно, было уже немыслимо!). А вот с материалом не вполне задалось: каких-то «солдатиков» перерисовывали с фотографий, каких-то — с современных гравюр, а какие-то обмундированы по образцу столетней и более давности…

Начинается этот парад, конечно, с Японии (и заканчивается ею же). Японский артиллерист, а рядом — британский «горец-пехотинец», в полном шотландском блеске:
0_103dfb_72ab447b_XL.jpg

Дальше — «Венгерский кавалерист» и «Австрийский пехотинец». В отличие от англичан и шотландцев, австрийцев и венгров тут разделяют.
0_103dfc_b6a2c68d_XL.jpg

Итальянцы (пехотинец и кавалерист) и пеший француз:
0_103dfd_d90bb2cc_XL.jpg

«Русский кавалерист-казак» соседствует с бельгийскими конником и пехотинцем:
0_103dfe_31876b1e_XL.jpg
Бельгийский кавалерист (гид) ещё в старой форме.

Французский артиллерист и британские конники:
0_103dff_153496fa_XL.jpg

Французский кирасир и турецкий кавалерист:
0_103e00_c4e8652_XL.jpg

Дальше с германскими пехотинцами всё более или менее в порядке. А вот русскую пехоту представляет явный суворовский гренадер! (Ну, или гвардеец-павловец, хотя к этому времени и у них вроде бы таких шапок уже не было…)
0_103e01_91a7b44d_XL.jpg

Германский улан:
0_103e02_8ea42963_XL.jpg

Австрийский гусар:
0_103e03_fe40508a_XL.jpg

Следующая группа плотная. Справа французский драгун (ну да, «драконья конница», всё верно!), слева — германский «чёрный гусар», а вверху торчит голова британского пехотинца:
0_103e04_4f9c53db_XL.jpg

И, наконец, выигрыш — японские пехотинец и кавалерист:
0_103e05_f9cde97b_XL.jpg

Наверняка в журнале были такие игры-обзоры по военному флоту, танкам с броневиками и, конечно, по аэропланам — но до них мы пока не докопались.

3. Обезьяны и демоны
Первая мировая закончилась, и военная тематика несколько отступила на второй план даже в «Юном авиаторе». Так что Тани Сэмба смог проявить себя в другом жанре — хотя тоже связанном с Западом. Сугороку «Сунь Укун и путешествие на Запад» (孫悟空西遊記雙六, «Сонгоку: саию:ки сугороку», 1920) он рисовал уже не по замыслу Накамы Тэцудо:, а по сценарию Аоки Такаси, одного из тогдашних авторов журнала (не путать с двумя нынешними деятелями анимэ!).
0_103e11_79679191_XL.jpg

Игра по мотивам старинного китайского романа «Путешествие на Запад» (XVI век, автор — У Чэнъэнь 吳承恩), об этой истории и её героях мы уже говорили в связи с соответствующей пьесой Кабуки. И главный герой, конечно, — чудо-обезьян Сунь Укун 孫悟空, по-японски Сонгоку:. Приключений у него множество, так что их мы особо пояснять не будем, а просто покажем картинки из этой игры.
0_103e08_9b3afdf0_XL.jpg
В начале наш герой ещё диковат.

Но встреча с монахом Сандзо: (Сюаньцзаном) его обращает на путь истинный.
0_103e09_a7f0b09a_XL.jpg
А Тани Сэмбе даёт повод изобразить чудесного коня монаха в своём излюбленном вкусе.

И пошли приключения
0_103e0a_d2db9037_XL.jpg

Не без временных неудач…
0_103e0b_598ae9c2_XL.jpg

Свиноголовый Чжу Ба-цзе (Тёхаккай) учится летать на облаках:
0_103e0c_35330640_XL.jpg

Боги и демоны представлены не хуже, чем войска участников Первой мировой…
0_103e0d_1df2897f_XL.jpg

Ну и как же без слона, раз речь о буддийской Индии:
0_103e0e_87b32e2d_XL.jpg

Благополучное завершение-выигрыш:
0_103e0f_c6768408_XL.jpg

Как ни странно, сугороку по «Путешествию на Запад» тоже не очень часто попадаются. Так что и здесь как журнал, так и художник отметились если не первыми, но среди первых.
Тани Сэмба сотрудничал ещё и в «Детском клубе», и в полудюжине других журналов того времени. Так что авось набредём и на какие-то ещё игры его работы.

Via

Snow

0_103dfa_55c619ca_orig.jpg

Мы уже показывали несколько игр-сугороку на исторические темы. Но все они были посвящены сюжетам из японской истории, а не «зарубежной» или «мировой». С одной стороны, это не удивительно, но с другой — любопытно, а существовали ли такие вообще (по крайней мере, до Второй мировой)? Оказалось — да, хотя и очень мало. В эпоху Эдо, понятно, ни одной такой игры — страна закрыта; мэйдзийских мы тоже пока не нашли; а вот в эпоху Тайсё: кое-что обнаружилось.

1. Авиация и Наполеон
В Японии в 1910-х — 1930-х годах действовало Общество содействия развитию авиации и воздухоплавания, нечто вроде советского Общества друзей воздушного флота, из которого выросли ОСОАВИАХИМ и ДОСААФ. Оно, в частности, издавало детский журнал «Юный авиатор» (飛行少年, «Хико: сё:нэн»), увлекательный, познавательный и вполне соответствующий передовым задачам Общества.
0_103dee_c9c90692_XL.jpg
Как видно по обложкам, журнал писал не только об авиации, но и вообще о военном деле, в том числе (и прежде всего) — западном. Военной истории тоже уделялось внимание. В 1918 году главной темой одного из номеров стали Наполеон и наполеоновские войны.
0_103ded_668993e0_XL.jpg

Вот на обложке Наполеон перед египетским сфинксом.

Приложением к этому журналу напечатали сугороку «Наполеоновские войны» (ナポレオン戰爭双六, «Напорэон сэнсо: сугороку»). Автором его был постоянный автор Накама Тэцудо: 仲摩鉄堂, а худжожником — Тани Сэмба 谷洗馬 (1885-1928), ученик Томиоки Эйсэна. Он работал для многих детских журналов, иллюстрировал книги, рисовал открытки и слыл большим знатоком западной истории и мастером по изображению лошадей — причём не японских, а заморских, высоких и длинноногих. Впрочем, этой тематикой Тани Сэмба не ограничивался, но прославился именно своими «европейскими воинами». Вот несколько его картинок.
0_103deb_697847bf_XL.jpg

0_103def_9a6134dc_XL.jpg

(Это император Оттон Первый!)

0_103dec_fe9f908a_XL.jpg

Наше сугороку он делал давно испытанным способом: подбирались чужие гравюры, перерисовывались, приводились к единому стилю и компоновались вместе, а чего не хватает — дорисовывалось дополнительно. Мы такие игровые поля уже видели — а тут просто взяты образцы не японские, а европейские.
0_103df8_fe79a42f_XL.jpg

Давайте рассмотрим поподробнее. Начальная клетка, с бюстом — просто «Великий Наполеон». Рядом — «Египетский поход», который, похоже, особенно нравился автору.
0_103df0_1b09a9f0_XL.jpg

Ваграмская битва с австрийцами (1809) и Трафальгарское морское сражение с англичанами (1805). От боя к бою фишка идёт не подряд, а по броску игральной кости, так что хронологической последовательности на поле нет.
0_103df1_4ab265c4_XL.jpg

Справа — «Ночной бой при Гогенлиндене» (1800 г., с австрийцами), а слева — «Битва под Фридландом» (1807 г., с русскими).
0_103df2_3968043d_XL.jpg

Затем — переход через заснеженные Альпы (справа) и битва при Йене (1806 г., с пруссаками).
0_103df3_8b1d28d3_XL.jpg

Справа — битва при Прейсиш-Эйлау (1807 г., с Россией и Пруссией), а слева — под Аустерлицем (1805 г,, с австрийцами и русскими).
0_103df4_f8c8688e_XL.jpg
Без подписей, конечно, один бой от другого тут не отличить…

Следующая пара сильно разделена по времени. Справа — Битва Народов при Лейпциге (1813 г.), а слева — при Маренго (1800 г., с австрийцами, которым после этого пришлось уйти из Италии).
0_103df5_7773da30_XL.jpg

И, наконец, слева — битва под Москвой, Бородино (1812 г.), а слева — Ватерлоо (1815 г., это, похоже, Веллингтон на коне!)
0_103df6_9cb5c338_XL.jpg

Клетка выигрыша с полным апофеозом:
0_103df7_dfe35147_XL.jpg

Пока это единственное найденное нами сугороку по европейской истории — но не последний пример сотрудничества Накамы Тэцудо: и Тани Сэмба.

(Окончание будет)

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru
В собрании музея Метрополитен есть вот такой прекрасный свиток: «Сутра о Каннон с картинками» 観音経絵巻, «Каннонкё:-эмаки», принадлежит он кисти Сугавара-но Мицусигэ 菅原光重. Это глава XXV из «Лотосовой сутры» – о бодхисаттве Каннон, Внимающем Звукам, он же Авалокитешвара; часто эту главу называют самостоятельной «Сутрой о Каннон». Свиток создан в XIII веке на основе китайской печатной книги 1208 года, которая сама воспроизводила более ранний рукописный свиток. Насколько точно японские мастера следовали образцу, непонятно; люди в основном в китайских нарядах, но пейзажи вокруг сделаны скорее в японской манере. Вообще текст сутры проиллюстрирован гораздо подробнее, чем обычно в японских рукописях. Здесь показаны и чудеса Внимающего Звукам, и разные его обличья.

Хостинг картинок yapx.ru
Начало свитка

Хостинг картинок yapx.ru
Будда и его слушатели на Орлиной горе

Хостинг картинок yapx.ru
Каннон спасает своего почитателя из ада, обращая жаркое пламя в прохладную воду…

Хостинг картинок yapx.ru
…оберегает путников на суше и на море, защищает от демонов…

Хостинг картинок yapx.ru
…от разбойников…

Хостинг картинок yapx.ru
…и от преследованья властей…

Хостинг картинок yapx.ru
…от всевозможных врагов и гонителей…

Хостинг картинок yapx.ru
…помогает женщине благополучно родить детей…

Хостинг картинок yapx.ru
…а подвижнику – обрести учителя и постичь Закон Будды.

Хостинг картинок yapx.ru
Каннон является в облике монаха, или в сиянии бодхисаттвы, или в мирском обличье…

Хостинг картинок yapx.ru
…применяя всевозможные уловки, предстаёт мужчиной или женщиной, человеком или божеством…

Хостинг картинок yapx.ru
…или грозным защитником Закона, или правителем…

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru
…или мирянином-домохозяином, или странником, смотря по тому, кто какого учителя готов выслушать.

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru
Малым ребёнком или грозным демоном – применяясь к нуждам и склонностям разных людей.

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru
И всюду, выручая из всевозможных бед, одновременно ведёт к пробуждению сердца, к Закону Будды. Обратим внимание: на последней картине путники движутся не в том направлении, куда разворачивается свиток, а в противоположном: «возвращаются».

Хостинг картинок yapx.ru
И снова – Орлиная гора и драгоценная пагода на ней.

Все картинки можно рассмотреть в высоком разрешении можно рассмотреть вот тут.

Via

Snow

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
0_100cec_260b8ab0_XL.jpg В прошлый раз мы выкладывали игру-сугороку «Жизненный успех при Мэйдзи». Нетрудно заметить, что все варианты занятий там — только для мужчин. Но это не значит, что в ту пору женским предназначением считались только дом и семья (как несколько ранее и несколько позднее). Сегодня мы покажем сугороку «Женщины нового стиля эпохи Мэйдзи» (新案明治婦人雙六, «Синъан Мэйдзи фудзин сугороку» 1910, художник Кимото Гэнсэй樹本杬生) — там примерно на равных представлен и профессиональный, и семейный женский труд.
0_100ceb_7ce72c08_XL.jpg

Как и во многих сугороку, здесь бросок игральной кости определяет не то, на сколько клеток в определённом направлении продвигается фишка игрока, а прямо на какую клетку она попадает (на угловых, выступающих из рамки клетках — всякие дополнительные преимущества). Поэтому поля покажем просто по рядам — от начала к выигрышу.
0_100cce_6178431e_XL.jpg Девочки играют в волан. Беззаботная юность…

0_100cd0_e7ff1748_XL.jpg Парикмахерша

0_100cd2_fd828426_XL.jpg Прачка. Судя по месту на игровом поле, имеется в виду скорее домашняя стирка. Зато с водопроводом!

0_100cd4_9f0b5739_XL.jpg Медсестра

0_100cd6_c3ca7156_XL.jpg Телефонистка

0_100cd8_9d933fe5_XL.jpg Раздувание огня в печке

0_100cda_58f83e47_XL.jpg Женщины-кустари (делают бумажные цветы)

0_100cdb_ed1b800d_XL.jpg Счетовод

0_100cdc_443d6f7a_XL.jpg Кормилица

0_100cdd_6cb2a0a_XL.jpg Повитуха

0_100cde_a23226af_XL.jpg Уборка в доме

0_100cdf_accfa1e3_XL.jpg Няня выгуливает дитя

0_100ce0_9b35af81_XL.jpg Уход за собой — тоже требует немало труда!

0_100ce1_fd00c545_XL.jpg Повариха

0_100ce2_7102fd5c_XL.jpg Детский врач

0_100ce3_c27bec5f_XL.jpg «Изучение старинных искусств»

0_100ce4_fa19b0a6_XL.jpg Фабричные работницы — на сортировке или сборке, видимо

0_100ce5_f8a47dc5_XL.jpg Учительница

0_100ce6_694c828_XL.jpg Художница

0_100ce7_8e4c759c_XL.jpg Это не то, что можно заподозрить, а замужество — со свахой, ведущей невесту.

0_100ce8_49ecd04d_XL.jpg Портниха

0_100ce9_f08306a5_XL.jpg Студентки

0_100cea_5d435113_XL.jpg
И выигрыш: когда можно отдохнуть от дел и всей семьёй поиграть в сугороку!

Конечно, профессии даны исключительно «женские» — но их не так мало! А некоторым были посвящены и отдельные игры. Так, воспитательнице (и воспитанникам, конечно) детского сада западного образца посвящена соответствующая игра-сугороку «Детский сад» (幼稚園壽語錄 «Ё:тиэн сугороку», 1893, художник Хасэгава Сонокити 長谷川園吉). Подзаголовок гласит: «руководство для обучения мужчин и женщин», но мужчин на картинках особо не видно.
0_100cf6_81dc940d_XL.jpg

Как и многие сугороку, эта игра не только развлекательная, но и пропагандистская: чтобы завлекать детей в детские сады, а женщин — на работу воспитательницами.

0_100cf2_c6150de2_XL.jpg

Краски тоже прогрессивные, анилиновые, вырви-глаз!

0_100cf3_d90974e5_XL.jpg

Здания у нас в детсаду кирпичные (тоже новинка!), а занятия сочетают японские традиции вроде оригами и фрёбелевские песенки-хороводы и развивающие игрушки.

0_100cf4_823a69cf_XL.jpg

Старшая группа совмещена с начальной школой; дети одеты кто по-японски, кто по-западному.

0_100cf5_a54b1bf5_XL.jpg
Судя по заляпанности, этот экземпляр был у кого-то любимым: в него много играли, чем-то обливали и так далее…
А выигрыш — это выпуск успешных учеников и учениц в саду-школе, с почётными грамотами:
0_100cf1_394e0614_XL.jpg

Via

Snow

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
0_101215_c16faba2_XL.jpg

В прошлый раз мы выложили сугороку 1910 года про женщин, где были и телефонистки, и фабричные работницы, и студентки… Для сравнения покажем, как выглядели игры на женские темы на десять-пятнадцать лет раньше. Вот, например, сугороку «Обыкновения красавиц» (美人風俗壽語六, «Бидзин фудзоку сугороку», 1894 г., художник Моримото Дзюндзабуро: 森本順三郎):
0_101212_495dee63_XL.jpg

Это ещё гравюра на дереве, в старом духе, без анилиновых красок. Начинается с того же беспечного детства с ракеткой и воланом, крыльцо украшено к Новому году, вдали — кровля святилища, а героини ещё маленькие:
0_10120a_483c5330_XL.jpg

Работы в основном надомные или в собственном хозяйстве. Здесь справа стирают и выколачивают бельё (а дитя приползло на стук), слева — щиплют вату для подбивки одежды:
0_10120b_489820cc_XL.jpg

На следующих полях — и труд, и культурный досуг: чайная церемония и ткачество.
0_10120c_73236176_XL.jpg

Дальше слева — единственное занятие вне дома и двора: сельское хозяйство. И то, судя по всему, в поле муж, а жена и сын несут ему обед. А рядом — подготовка к буддийскому домашнему обряду, приношению цветами и благовониями:
0_10120d_76982459_XL.jpg

Мама учит дочку сочинять стихи, а две женщины по соседству занимаются кройкой и шитьём:
0_10120e_84490ff5_XL.jpg

Художница пишет картину, а вторая женщина на довольно сложном домашнем станке скручивает шёлковые нити:
0_10120f_9514118f_XL.jpg

Чем выше на листе, тем меньше трудов и больше досугов. Одна женщина собирается сыграть на гуслях-кото, а остальные увлечены старинной игрою в ракушки, каи-авасэ:
0_101210_492f6bbf_XL.jpg

И, наконец, поле выигрыша. Героиня собирает из множества мелких кусочков новогоднее украшение в виде острова бессмертных с водопадом, журавлями и всем, чем положено. Кропотливое занятие, но, видимо, увлекательное (и сугороку заодно рекламирует набор для сборки такой модели).
0_101211_f2c0306_XL.jpg

За окнами то и дело видны какие-нибудь растения, определяющие соответствующее время года (кажется, игровые поля вообще распределены по двенадцати месяцам). И никакой работы по найму!

А вот ещё одна игра, которую рисовал Маки Кинносукэ к новому 1898 году.
0_101208_f8bd0cf7_orig.jpg

Называется она тоже «Женские домашние дела» (女子家庭双六, «Дзёси катэй сугороку»), но из неё выкинут уже не только наёмный, но в основном и домашний труд.
0_101202_40977d3a_XL.jpg

Зато здесь принимают гостей и ходят в гости, играют в го и на музыкальных инструментах, читают книги и любуются светлячками или видами с балкона…

0_101205_3817dfbb_XL.jpg

0_101204_b995b56b_XL.jpg

А чтобы такую игру покупали не только женщины, но и мужчины, все эти приличные дамы и девицы переодеты в куртизанок и их учениц. Гравюры про «будни весёлых кварталов» были в большом ходу ещё с токугавских времён, и занятия здесь подобраны такие, которые и гейшам подходят, и приличным дамам. Два в одном!
0_101206_501283ab_XL.jpg

0_101213_62d312ff_XL.jpg

И выигрышное поле — тоже не с обычным Новым годом, а с подготовкой невесты к свадьбе. Но тут тоже присутствует солидное благопожелательное украшение с соснами, журавлями и живущей в согласии четою из легенды о Такасаго:
0_101216_b05150a1_XL.jpg

Так что отличие от игры с женщинами-профессионалками бросается в глаза. На самом деле у «женских» сугороку из сегодняшнего выпуска есть совершенно чёткий образец — это куда более распространённые настольные игры, где персонажами оказываются дети (тоже часто — но не всегда! — девочки отдельно, мальчики отдельно). Там, как правило, примерно три четверти клеток отведено играм, забавам и досугам, а оставшиеся — школьным занятиям, помощи родителям по дому и т.п.. Ну вот и женщины в настольных играх до начала ХХ века вполне намеренно изображаются несколько инфантильными. А ещё позже, с конца 1920-х годов, происходит новая перемена: рынок женской рабочей силы насытился, и героини сугороку вновь возвращаются к образу образцовой домохозяйки — а место наёмного труда занимает бесплатная общественная деятельность (вплоть до разоблачения шпионов!). И эти игры, и всякие «Детские забавы» мы авось ещё покажем, но уж не сейчас…

Via

Snow

0_10093f_20c4ce90_orig.jpg

Очень частый (и очень старый – по крайней мере с начала ХVIII века) сюжет настольных игр сугороку — путешествие по дороге То:кайдо:, на каждую станцию по клетке. С игры в такое сугороку начинается знаменитая пьеса Тикамацу Мондзаэмон «Ночная песнь погонщика Ёсаку из Тамба»: только этим способом малолетнюю барышню и удаётся убедить не капризничать и отправиться в настоящее путешествие по тому же маршруту.
Потом появились игры с путешествиями по другим дорогам, по знаменитым местам разных провинций, с осмотром достопримечательностей разных мест, иногда в пределах одного Эдо, Киото или Осаки. А настоящий расцвет сугороку про путешествия начался с открытием страны: теперь всякий мог побывать и за границей — хотя бы понарошку. Заодно школьники (которых было больше всего среди любителей сугороку) получали внеклассные знания по географии: образовательные игры для юношества по разным областям знания начали издавать ещё при Токугавах.
Сегодня мы посмотрим сугороку на один из самых излюбленных во времена Мэйдзи и особенно Тайсё: сюжет — путешествие по всему свету, с осмотром «самого-самого» большого, маленького и удивительного. Так она и называется — «Самое-самое во всём мире» (世界第一双六 , «Сэкай дай ити сугороку», 1920). Сюжет и текст сочинил известный детский писатель Абэ Суэо (安倍季雄, 1880-1962), рисовал игру Окамото Киити (岡本帰一, 1888-1930).
0_100941_f2fb9149_XL.jpg
На верхнем краю поля, по сторонам от названия — вырезные фишки, изображающие юных путешественников. Все они в одинаковой школьной форме, со скатками через плечо и, в общем-то, на одно лицо — только кайма у фишек разного цвета. Игральный кубик, разумеется, имелся в каждой семье, так что он не прилагается к сугороку почти никогда.
0_100943_966dc127_XL.jpg
Переходят фишки по клеткам в соответствии с броском кости — на каждом поле написано, какая из выпавших цифр куда отсылает. Но клетки пронумерованы, так что можно видеть, что перед нами — одно из многих бумажных «путешествий вокруг света» тех лет. И в каждой странен есть что-то самое-самое.
Как в большинстве сугороку, путь начинается с правого нижнего поля: герой отплывает на судне и машет фуражкой, прощаясь с родною страной. А за морем — Китай, и там — Самая Длинная Стена в мире.
0_100934_ba3a1ac1_XL.jpg

В Сиаме — Самый Большой Священный Белый Слон. А на Филиппинах — Самые Маленькие Люди — негритосы.
0_100935_55952134_XL.jpg

Индия славна Самыми Крупными Плодами — хлебного дерева. Герой, кажется, объелся…
0_100936_7396338f_XL.jpg

Обязательный в таких играх Египет с пирамидами и Самым Большим Изваянием — Сфинксом. А западнее лежит Самая БЮольшая Пустыня Сахара.
0_100937_5fde727e_XL.jpg
Заметим, что в жарких краях школьный мундир герой всё-таки меняет на что-нибудь более подходящее к климату. Но в «цивилизованных странах», конечно, так будет нельзя.
Дальше расположение полей на карте идёт зигзагом, причём маршрут выбран неочевидный. Начинается зигзаг в Италии с Самой Падающей Башней в пизе, а заканчивается в Бельгии с местом Самого Большого Сражения — при Ватерлоо (а как же Первая Мировая? А про неё другие игры есть…)
0_100938_9f7b8acb_XL.jpg

А между ними — Испания с Самой Большой Ареной для корриды и Франция с Самыми Большими Воротами — Триумфальной аркой.
0_100939_325ad54c_XL.jpg

Разумеется, для тогдашего японца Европа не была бы Европой без Голландии. Где стоит Самая Большая Ветряная Мельница.
0_10093a_2dc414c8_XL.jpg

В Англии — Самый Большой Парусник — «Виктория». А полярные медведи среди льдов — это не Арктика, а Германия, Самый Большой Зверинец: гагенбековский, со зверями не в клетках, а в вольерах.
0_10093c_8ebce3a3_XL.jpg

Вот и Россия. А там в Москве — Самый Большой Колокол. Даже побольше нарисован, чем на самом деле…
0_100940_6962bc68_orig.jpg

В Северной Америке — Самое Большое Дерево (секвойя) и Самый Большой Водопад (Ниагара) А в Южной — Самый Большой Священный Лотос (амазонская кувшинка Виктория регия — не совсем лотос, но именно она была любимейшим растительным гигантом в детских книжках всех стран).
0_10093e_b6e4a562_XL.jpg

Ну и, наконец, домой в Японию. Что же должно увенчать список Самого-Самого? Конечно, Самый Большой Государев Дворец. А в нём, по умолчанию, Самый Великий в Мире Государь.
0_100942_131573e2_XL.jpg

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"

Via

Snow

Другие посты про сугороку - по метке "Игры"
0_100d03_990a9267_orig.jpg
Одна из самых ходовых старинных книжек с картинками в Китае и Японии — это «Двадцать четыре примера семейной почтительности» (часто переводят «сыновней почтительности», но кроме сыновей в этих историях являют почтительность и преданность к родичам и дочь, и невестки, и пасынки, и братья). В Японии первые такие книжки появились ещё в XVI веке, а потом издавались едва ли не ежегодно — очень часто в виде серии гравюр, а потом и в переделке для настольных игр-сугороку. Прекрасную подборку гравюр на эти сюжеты можно посмотреть (и текст заодно прочесть) здесь, а мы покажем пару сугороку.
Одно из них так и называется: Сугороку «Двадцать четыре примера почтительности» (二十四孝すごろく «Нидзю:сико:-сугороку», 1915, художник Кобаяси Кокэй 小林古徑, 1883-1957, впоследствии очень знаменитый).
0_100d02_9b5753b4_XL.jpg

Это простое сугороку, где нумерованные клетки идут подряд (хотя и довольно сложным зигзагом). Рассмотрим поля по порядку и представим вкратце почтительных родичей.

0_100cf7_5ceadaa0_XL.jpg
1. Го Цзюй 郭巨 готов был зарыть в землю сына, чтобы прокормить старуху-мать (на все рты в семье еды не хватало); начал копать мальчику могилу — и нашел клад.
2. Ван Сян 王祥 собственным телом растопил лёд на реке, чтобы добыть рыбы для мачехи.

0_100cf8_c442ff7b_XL.jpg
3. Цзэн Шэнь 曾參 почуял боль матери на расстоянии (и побежал домой, что и изображено на картинке).
4. Минь Сунь 閔損, он же Минь-цзы Цянь, носил плохую одежду по воле злой мачехи, но уговорил отца эту мачеху не выгонять; позже стал учеником Конфуция.

0_100cf9_44b5eae5_XL.jpg
5. Лао Лай-цзы 老萊子 изображал малое дитя, чтобы старики-родители чувствовали себя моложе.
6. Цзян Ши 姜詩 выгнал из дому жену за непочтительность к своей матери, а та на самом деле была почтительна (ходила далеко за водой и рыбой), мать велела ее вернуть, и тогда во дворе забил источник той самой воды и в нём стали водиться карпы.

0_100cfa_c963792a_XL.jpg
7. Хуан Сян 黄香 летом обмахивал опахалом, а зимой согревал постель отца.
8. Дун Юн 董永 продал себя в рабство, чтобы похоронить отца; встретил чудесную жену, принесшую ему богатство (это была сама Небесная Ткачиха).

0_100cfb_a72e1622_XL.jpg
9. Ян Сян 楊香 отбил отца у тигра.
10. Дин Лань 丁蘭 сделал деревянные изваяния покойных родителей и почитал их (а жену, коловшую изваяния иглой, выгнал).

0_100cfc_ae598238_XL.jpg
11. Мэн Цзун 孟宗 для больной матери зимой добыл ростки бамбука, растопив снег слезами.
12. Ван Поу 王裒 в грозу шёл на могилу матери и успокаивал, ведь при жизни эта женщина боялась грома.

0_100cfd_202fe4dd_XL.jpg
13. Тань-цзы 郯子 переоделся оленем, чтобы добыть для родителей целительного оленьего молока; впечатлил охотника.
14. Юй Цянь-лоу 庾黔婁, хлопоча о больном отце, пробовал его кал на вкус.

0_100cfe_35c96c9a_orig.jpg
15. Лу Цзи 陸績, будущий астроном, в гостях стащил мандарины, чтобы отнести матери.
16. Цай Шунь 蔡順 в военный голод собирал опавшие тутовые ягоды, спелые для матери, неспелые для себя; враги его пожалели и дали еды.

0_100cff_6b1af47a_XL.jpg
17. Госпожа Тан 唐夫人 кормила грудью беззубую свекровь.
18. Лю Хэн 劉恆, он же ханьский государь Вэнь-ди 漢文帝, сам пробовал матушкино лекарство, перед тем как дать ей.

0_100d00_81810462_XL.jpg
19. Чжан Сяо 張孝 и Чжан Ли 張礼, попав в голод в руки к разбойникам-людоедам, жертвовали собой друг за друга: “Съешьте меня, а не брата!» Разбойники их пощадили и накормили
20. Тянь Чжэнь 田眞, Тянь Гуан 田廣и Тянь Цин 田慶, три брата, после смерти родителей поделили всё наследство, кроме одного цветущего дерева. Хотели спилить его и поделить дрова – дерево завяло; братья усовестились и решили, что оно будет общим.
21. Чжу Шоу-чан朱壽昌, оставив службу, много лет искал пропавшую мать — и нашёл.

0_100d01_d310f46_XL.jpg
22. У Мэн 吳猛 давал себя кусать комарам, чтобы те не трогали отца.
23. Хуан Тин-цзянь 黄庭堅, большой чиновник и поэт, сам выносил урыльник за матушкой.
24, клетка выигрыша. Когда древний государь Шунь 舜 в детстве работал в поле, ему помогали слоны и птицы, впечатлённые его почтительностью к родственникам (весьма зловредным, надо сказать).

Для сравнения приведём ещё одну игру на ту же тему — «Двадцать четыре примера почтительности — сугороку с поворотами» (二十四孝廻りすごろく «Нидзю:сико: мавари-сугороку»), нарисованное лет на сорок раньше, в начале эпохи Мэйдзи неизвестным художником. Напечатано оно очень ярко, новомодными красками, и довольно небрежно.
0_100d11_132ffb8b_XL.jpg
Подбор историй тут немного другой; мы будем указывать только имена уже знакомых нам почтительных родичей, а про незнакомых приведём подробности.

0_100d07_6311a8e2_XL.jpg
1-2. Ханьский Вэнь-ди и Минь Сунь

0_100d08_ef875f68_XL.jpg
3-4. Цзэн Шэнь и Хуан Тин-цзянь

0_100d09_dacd117f_XL.jpg
5-7 (теперь — слева направо). Дин Лань, Хуан Сян и Цзян Ши

0_100d0a_5cf278a4_XL.jpg
8-9. Цай Шунь и Ван Поу

0_100d0b_ef8e45cf_XL.jpg
10 (внизу слева). Мэн Цзун; 11 (вверху слева) Тань-цзы; 12 (внизу справа) — это Цзян Гэ 江革 во время войны эвакуирует мать на тележке; 13 (вверху справа) — У Мэн

0_100d0c_9d1cdcd6_XL.jpg
14-15 (опять справа налево) — Чжу Шоу-чан и Дун Юн (Небесная Ткачиха изображена за работой)

0_100d0d_992ad6e7_XL.jpg
16-17. Го Цзюй и Ян Сян

0_100d0e_8c99ec23_XL.jpg
Слева сверху вниз — 18-19. Ван Сян и госпожа Тан; справа 20-21. сверху —Лу Цзи, а снизу — Юй Цянь-лоу, здесь он молится созвездию Большой медведицы, чтобы ему было дано умереть вместо отца

0_100d0f_afb97fd6_XL.jpg
22-23. Слева — Лао Лай-цзы, а справа — Чжун Ю 仲由, ученик Конфуция, в детстве он голодал и тяжко трудился, чтобы прокормить отца. Став потом вельможей в чужом краю, мечтал снова бедовать – лишь бы рядом с отцом

0_100d10_7c96b2c5_XL.jpg
24, клетка выигрыша — Шунь с розовым слоном.

Via

Snow

1.jpg.7d4b279c1c0aad2d3052d807a316004f.j2.jpg.8fc1d81faf92de711277b80f360f85d3.j
В «Собрании стародавних повестей» («Кондзяку моногатари-сю:») три большие части: рассказы про Индию, Китай и Японию. И японская часть начинается с того, как на острова пришёл Закон Будды, как были основаны буддийские школы и первые храмы; этим рассказам отведён весь свиток 11-й. Про одну из школ говорится даже в нескольких рассказах: это Тэндай, самый влиятельный из «храмовых домов» в начале XII века, когда составляли «Кондзяку». Здесь говорится не только о Сайтё:, основателе Тэндай, но и о его ближайших преемниках. Мы покажем историю Эннина 円仁, он же Дзикаку-дайси 慈覚大師 (794–864), ученика Сайтё:.
Эннин знаменит прежде всего тем, что из всех средневековых японцев совершил самое длинное (насколько известно) путешествие по Китаю и подробно рассказал о нём в «Записях о паломничестве в Китай в поисках Закона Будды» (入唐求法巡礼行記, «Нитто: гухо: дзюнрэй ко:ки»); в русском переводе Н.В. Власовой эти записки частично опубликованы в сборниках «История и культура традиционной Японии», и мы надеемся, будут публиковаться дальше; есть ещё полный перевод на английский Э. Райшауэра.
Трудности путешествия, которые упоминает сам Эннин, в основном климатические и бюрократические. Но то ли потому, что эта картина сама по себе довольно зловеща, то ли потому, что после Эннина в Китай уже мало кто ездил, – но вскоре про его путешествие стали рассказывать и вовсе ужасные истории. Одна из них и вошла в «Кондзяку».
Эннин странствовал по Китаю в пору гонений на буддизм государя У-цзуна 武宗 династии Тан, он же «государь годов Хуэй-чан» (прав. 841–846). Смысл этих гонений в общем был хозяйственный: конфисковать обширные храмовые угодья, вернуть монахов к мирской жизни (империя тогда много воевала и нуждалась в средствах). Впрочем, традиционные конфуцианские упрёки монахам при этом тоже звучали: насчет монашеского тунеядства, непочтительности к властям и т.п. Отчасти в выгоде от гонений остались даосы, чьи наставления и особенно зелья государю нравились больше, чем буддийские обряды.

11–11. Рассказ о том, как Великий учитель Дзикаку побывал в Тан и вернулся, привезя оттуда для передачи явные и тайные наставления

В стародавние времена в годы Дзё:ва [834–848 гг.] жил святой мудрец, звали его Великим учителем Дзикаку. По мирскому счёту принадлежал он к роду Мибу, был уроженцем уезда Цуруга, что в краю Симоцукэ.
Когда он только родился, поднялись багряные облака и окутали его дом. В ту пору в краю Симоцукэ жил святой мудрец по имени бодхисаттва Ко:ти
[広智, один из сподвижников Сайтё:]. Он издали увидел багряные облака, удивился и пошёл к тому дому разузнать, в чём дело. Спрашивает: что случилось в вашей семье? Хозяин отвечает: сегодня у нас родился сын. Бодхисаттва Ко:ти объясняет отцу и матери младенца:
– Сын, что родился у вас, сможет стать поистине святым мудрецом. Хоть вы его отец и мать, всячески почитайте его!
Сказал так и ушёл восвояси.
Мальчик подрастал, и когда ему исполнилось девять лет, сказал отцу и матери:
– Я хочу уйти в монахи. Пойду к Ко:ти и выучу сутры.
Стал искать сутры и нашёл главу «Открытые для всех врата» из «Сутры о Цветке Закона». Пошёл к Ко:ти в ученики и освоил её.
В ту пору отрок во сне увидел святого мудреца: тот дотронулся до его головы. А люди, что стояли рядом, спрашивают: ты знаешь, кто коснулся твоей головы? Отрок отвечает: не знаю. А люди говорят: это Великий учитель с горы Хиэй. Ты должен стать [его учеником], потому он и коснулся твоей головы! Отрок проснулся и думает: раз так, надо мне стать монахом на горе Хиэй. И в итоге в возрасте [пропуск в рукописи] лет поднялся на гору Хиэй, впервые увидел Великого учителя Дэнгё: [он же Сайтё:] – а тот улыбнулся ему, рад был безмерно. Похоже было, будто эти двое давно друг друга знают. И на вид Великий учитель Дэнгё: ничуть не отличался от того, каким в своё время явился отроку во сне.
Тогда отрок последовал за Великим учителем Дэнгё:, обрил голову и стал монахом. Имя ему дали – Эннин. Он изучал явные и тайные наставления и ни в чём не являл неразумия.
А потом Великий учитель Дэнгё: умер, и Дзикаку в сердце своём решил: отправлюсь в Тан и изучу явные и тайные наставления до самого конца! И в год, именуемый вторым годом Дзё:ва [835 г.], отправился в Тан. Поднялся на гору Тяньтай, побывал в горах Утайшань, странствовал повсюду, поклонился следам святых мудрецов, побывал там, откуда разливался Закон Будды, и изучил его. А правил в Тан в ту пору государь, именуемый Сыном Неба годов Хуэй-чан, и он издал указ: уничтожить Закон Будды, разрушить храмы и пагоды, сжечь дотла книги верного учения, схватить монахов и лишить сана! Чиновники поехали на четыре стороны света и повсюду уничтожали [Закон].
И вот, Великий учитель Дзикаку попался таким чиновникам. Он был тогда один, ни за кем не следовал. Чиновники увидели Великого учителя, обрадовались и стали ловить. Великий учитель от них сбежал и спрятался в храме. Чиновники его выследили, хотели открыть храм. Великий учитель ничего не мог поделать, сел среди будд, [чиновники всё] обыскали, но монаха не увидели. Видят только новое изваяние почитаемого Неподвижного,
Фудо:. Тут Великий учитель принял свой обычный облик. Чиновники спрашивают: ты кто такой?
– Я из страны Японии, – отвечает он, – монах, прибыл в поисках Закона.
Чиновники испугались и не стали пока лишать его сана, а доложили государю, как было дело. Тот распорядился: это мудрец-чужестранец, немедленно освободить его! Тогда чиновники отпустили Великого учителя.
Великий учитель обрадовался и ушёл оттуда, бежал в соседнюю область, углубился в дальние горы и пришёл к чьему-то жилью. Глядь – а оно устроено наподобие крепости, со всех сторон окружено мощной стеной. С одной стороны ворота, а перед воротами стоит человек. Великий учитель увидал его, обрадовался, подходит и спрашивает:
– Что это за место?
А ему в ответ:
– Это дом важного господина. А ты, странник, кто таков?
Великий учитель говорит:
– Я монах, в поисках Закона Будды прибыл из страны Японии. И вот, попал сюда в такую пору, когда Закон уничтожают. Хочу какое-то время переждать в укромном месте.
Человек у ворот говорит:
– Здесь [пропуск в рукописи], люди сюда не ходят, место самое спокойное. Так что поживи тут пока, а когда дела в мире успокоятся, выйдешь и снова будешь изучать Закон Будды.
Слыша это, Великий учитель с радостью вошёл в ворота следом за этим человеком. А тот их сразу же запер.
Привратник пошёл вглубь усадьбы, Великий учитель за ним, осмотрелся – а там несколько зданий в ряд. Много людей, а один домик пустует, туда Великого учителя и поселили. Великий учитель радуется: в какое спокойное место я пришёл! Пока в мире всё не уляжется, побуду тут. Хорошо! И ещё подумал: а нет ли тут наставлений Будды? Стал смотреть всюду в усадьбе, но вовсе не нашёл никаких книг Закона.
Позади его домика был ещё один. Дзикаку подошёл туда, прислушался – а оттуда слышны стенания, будто людей мучают. Страшно! – думает он, заглянул внутрь – а в доме люди, все израненные, висят вниз головами, под ними стоят чаши, и в эти чаши стекает кровь. Дзикаку глядит, ничего не понимает, спросил, но никто ему не ответил. Он в страхе ушёл.
Заглянул с другой стороны – а оттуда тоже слышатся человечьи стоны. Какие-то люди с совсем бледной кожей лежат, измождённые, высохшие. Дзикаку позвал, и один из тех людей подполз поближе. Великий учитель спрашивает:
– Что же это за место? Видеть такие дела невыносимо!
А тот человек взял щепку, протянул руку — а рука тонкая, словно верёвка, – и написал что-то на земле. Дзикаку читает:
«Это усадьба красильщиков. Люди, ничего не подозревая, приходят сюда, им сначала дают принять одно снадобье, и от него делаешься немым, потом другое, и от него толстеешь. А потом подвесят на высоте, всего изранят и собирают кровь в чашу, пропитывают той кровью [ткань] и тем зарабатывают на жизнь. Ты не знал, куда [идёшь, попался], так сделай вид, будто принял снадобье. А если тебя о чём-нибудь спросят, не отвечай, просто ничего не говори. Мы по незнанию приняли снадобье – и видишь, что с нами стало. Надо тебе бежать отсюда. Ворота в стене крепкие и под охраной, но ты найди способ, как выйти…
Тот человек пишет всё это – а Великий учитель растерялся, не знает, что делать.
Однако вернулся в домик, куда его поселили. Ему принесли поесть. Он посмотрел – а там, как и предупреждал тот человек, несколько зёрен наподобие семян сезама. Дзикаку сделал вид, будто ест, зёрна спрятал за щекой, а потом выплюнул. После трапезы пришёл человек, говорит: хочу кое-о-чём спросить, – а Дзикаку молчит, не отзывается. Тот, похоже, решил: подействовало! – и ушёл. А потом принёс ещё еды, должно быть, с зельем, от какого толстеют.
Когда он ушёл, Великий учитель обратился в сторону северо-востока, соединил ладони, поклонился и стал молиться:
– О будда Наставник-Врачеватель [Якуси] и все Три Сокровища нашей горы! Помогите мне вернуться на родину!
Тут появился большой пёс. Ухватил Великого учителя зубами за рукав и стал тянуть. Великий учитель идёт туда, куда пёс тянет, – а там водосток, такой узкий, что не пролезть. Но протиснулся, выбрался наружу. А пёс исчез.
Великий учитель заплакал от радости и побежал, куда глаза глядят. Перевалил через дикие горы, вышел к человечьему селению. Встретил людей, они спрашивают:
– Куда ты, странник, бежишь так поспешно?
И Великий учитель рассказал всё, что с ним случилось по дороге. Люди говорят:
– То место – усадьба красильщиков. Они людской кровью красят ткани и тем живут. Из тех, кто уходил туда, никто не возвращался. Поистине, без помощи богов и будд ты бы оттуда не сбежал! Твоё спасение, странник, – милость будд, бесконечно драгоценная!
И он с радостью покинул их и ушёл.
Потом он какое-то время скрывался, пробрался к государевой столице, разведал осторожно и узнал, что Сын Неба Хуэй-чан скончался. Новый государь взошёл на престол и прекратил гонения на Закон Будды.
Великий учитель, как и задумал с самого начала, взял себе учителем И-цао из храма [Цинлунсы?], освоил и принял для передачи тайное учение, а в четырнадцатом году Дзё:ва [847 г.] вернулся в нашу страну и стал распространять явные и тайные наставления. Так передают этот рассказ.

Via

Snow

Страшилки

Сегодня покажем танцевальную пьесу Каватакэ Синсити Третьего (1842–1901), ученика Мокуами, впервые её сыграли в 1900 г. Называется «Цветок сливы во мраке, или Сто рассказов» 闇梅百物語, «Ями-но умэ хяку моногатари». Сюжета в ней почти нет, но есть любопытные персонажи и необычные театральные приёмы.
Хостинг картинок yapx.ru
Здесь и здесь – другие пьесы Синсити.
В эпоху Эдо в большом ходу были вольные сообщества по самым разным поводам: кто-то вместе изучал поэзию (каллиграфию, музыку, что угодно), кто-то сообща готовился сходить на гору Фудзи или в святилище Исэ (в паломничество идти не обязательно, главное готовиться с товарищами вместе), кто-то раз в два месяца собирался на ночные бдения в ночь Металла и Обезьяны…  А любители «страшных историй», кайдан, устраивали «Собрания ста страшных рассказов» 百物語怪談会, Хяку моногатари кайданкай. Зажигали в темном зале сто светильников и начинали рассказывать про призраков, оборотней, ожившие вещи, старинные предания или случаи из современной жизни – всё равно, лишь бы было жутко! И после каждого рассказа гасили один светильник. А в конце, когда погаснет последний огонёк, по идее должен был явиться настоящий призрак и рассказать свою историю. Особенно хороши такие сборища в летнюю жару, чтобы от страха пробирало холодом, но можно и в другое время. Лучше, конечно, когда друг друга пугают ценители и знатоки кайданов, но можно устроить такой вечер ужасов и просто в кругу друзей и знакомых, заодно посмеяться над теми, кто вправду боится нечисти…
Самое, кажется, раннее описание этого обычая вошло в книгу Огита Ансэя «Рассказы ночной стражи» (宿直草, «Тоноигуса», 1660 г.). Истории оттуда в переводе В.П. Мазурика есть, например, вот в этом сборнике. Потом выходило ещё много подборок в сто страшных историй.
Там друг дружку пугают воины на карауле – а в нашей пьесе этим занимаются свитские дамы в богатой усадьбе.
Потешаются дамы над юной служанкой по имени Сираумэ, что значит Цветок белой сливы. Ей доверяют погасить последний фонарик и оставляют летней ночью одну в темноте. Девушке очень страшно! Она обмирает – и вот кто ей является:
Хостинг картинок yapx.ru
Это тануки, барсук-оборотень (он же енотовидная собака) и водяной каппа. Они идут куда-то по пустынному берегу реки, осень, льёт дождь, а у них один зонтик на двоих. И в отличие от изысканных горожан и красоток в весёлых кварталах, они не умеют прогуливаться под одним зонтом! Каждый тянет на себя, дерутся, в итоге роняют зонтик в реку…
А это уже не просто зонтик! Видимо, он был очень старый, и уже достаточно послужил, чтобы сделаться цукумогами, живой вещью! Одноногий, правда, зато чудесный!
Хостинг картинок yapx.ru
Говорит барсуку и водяному, что надо бороться по правилам: кто победит, тому зонтик и достанется. Они сражаются, как настоящие воины, но бой кончается вничью, и снова всё темнеет.
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru
Тем временем товарки Сираумэ забеспокоились: как она там? Заходят проведать, а она лежит ничком и не отзывается. Тормошат, вроде бы девушка очнулась, поднимает голову – а у неё вместо лица нопэрабо:, ровное место без глаз, без носа и рта! Дамы в ужасе убегают, и снова всё темнеет.
Новая картина: зима, снег, и из сугроба встаёт Сираумэ – только это уже не она, а Снежная Красотка, Юки-дзё:ро:, одетая, как одеваются знаменитые куртизанки.
Хостинг картинок yapx.ru
За нею катится огромный снежный шар, потом распадается – и из него появляются две спутницы Красотки. Они пляшут «танец игры в волан», а потом замирают возле Красотки, как бодхисаттвы подле будды.
Хостинг картинок yapx.ru
И опять всё темнеет. А в следующей картине монах творит молитву у могилы – и на неё отзывается мертвец. Даже двое: они являются в виде двух скелетов, большого и поменьше, танцуют, а потом распадаются по косточкам и падают.
Хостинг картинок yapx.ru
Но они если и умерли, то не насовсем! В следующей картине они живёхоньки (по крайней мере, с виду), одеты как двое странствующих книготорговцев ёмиури.
Хостинг картинок yapx.ru
На дворе теперь весна, сливы цветут, книготорговцы явились, чтобы продать свой товар и заодно развлечь знатную госпожу и её свиту страшными историями. Принимаются рассказывать и показывать: про кошку-оборотня, про Морского монаха, про живой Столик, всё жутче и жутче…
Хостинг картинок yapx.ru
Хостинг картинок yapx.ru
… а потом их окружает стража, и рассказчики признаются, что на самом деле они актёры кабуки, взрослый и маленький.

Танец Зонтика – на одной ноге, да еще и на высоченной гэта – считается одним из сложных. Вот в этой роли Оноэ Кикугоро: Шестой в постановке 1910 года.
Хостинг картинок yapx.ru
А еще здесь непростой грим и костюмы для тануки и каппы:
Хостинг картинок yapx.ru
И вся сцена со скелетами требует большого мастерства и от актеров, и от костюмеров, и от осветителей.
Вот тут – видео с рассказом (на японском) об особенностях этой постановки.

Via

Snow

Странно!

Вообще-то "Яндекс-переводчик" вполне неплох, и нередко работает лучше гугловского. Но иногда бывают необъяснимые вещи. Вот почему встречающееся в английском тексте японское имя "Хидэёри" переводится вот так?
1.jpg.bbb7f2a9ad8f3cdf7d82933e85ea7781.j

Via

Snow
При таком благочестии, каким отличалась мать семейства, неудивительно, что и сёстры Гэнсина тоже стали подвижницами. И про них известно чуть больше, чем про других хэйанских монахинь (женщины в буддийской общине в эту пору обычно остаются в тени). Покажем сегодня истории о старшей сестре, по монашескому имени Гансай 願西. Она родилась, видимо, в конце 930-х годов, а умерла в 1000-х; на рубеже веков, во времена Фудзивара-ни Митинаги и Мурасаки Сикибу, была старухой, но еще вполне деятельной. Самый ранний рассказ о ней появляется в «Записках о чудесах Сутры о Цветке Закона в великой стране Японии» («Дай Нихон-коку Хоккэ гэнки», далее «Хоккэ гэнки») в 1040-х годах, о самом Гэнсине там тоже есть история; все герои этой книги – хранители «Лотосовой сутры».

Монахиня Гансай
Монахиня Гансай – старшая сестра общинного главы Гэнсина из молельни Рёгон-ин. С тех пор как пришла к Закону Будды, читала «Сутру о Цветке Закона» про себя и вслух, и к тому же понимала глубокие основы сутры. Сердце монахини было мягко, она не отступала от правильного-истинного, всегда хранила заповеди и уставы, глубоко сокрушалась о прежних грехах своих [из-за которых родилась женщиной]. Хотя и получила женское тело, её можно и нужно назвать настоящим мужем веры! «Сутру о Цветке Закона» она прочла – около десяти тысяч раз, а сколько заслуг набрала молитвой, памятованием о будде Амиде – невозможно подсчитать. Часто к ней приходили те, кто видел странные сны. Птицы слетали с гор, собирали плоды и в клювах приносили ей. Лисицы прибегали с полей, приносили ей колосья. И уж конечно – как же людям было не искать у неё прибежища? Зная, что все они хотят завязать связь [с сутрой], Гансай ничьих помыслов не отвергала. Одеждой лишь прикрывала тело, едой лишь поддерживала жизнь, а что оставалось сверх того, то она повсюду раздавала бедным, никакой корысти для себя не желала. Фугэн приходил защищать её, Каннон возлагал ладонь ей на голову. Такие чудеса случались часто, постоянно. В последний миг ее жизни глаза ее видели ясный свет, уши слышали чудесный Закон, она соединила ладони, приветствуя будду, испустила дух и ушла в нирвану. Это было в середине годов Канко: (1004–1012).


А вот рассказ о ней же из «Собрания стародавних повестей»

Рассказ о том, как монахиня Гансай хранила «Сутру о Цветке Закона», и та не сгорела в огне
В стародавние времена жила одна монахиня. Звали её Гансай, она доводилась младшей сестрой общинному главе Гэнсину из Ёкавы.
…В свете её почитали безмерно. Сутра, ею хранимая, являла чудеса: кто страдал от недугов, тем она посылала сутру для защиты, и не было случая, чтобы кому-то из них не явилось чудо.
Меж тем в храме Ямасина-дэра жил человек по имени Дзюрэн, распорядитель обрядов. Его жена тяжко страдала от зловредного духа, месяцами мучилась от болей. Хотя и устраивали всевозможные моления, чуда всё не было. Тогда прослышали, что сутра, которую много лет читала госпожа-монахиня, творит чудеса, и послали за такой сутрой. Получили, положили в ларец и поставили в изголовье больной. И силой сутры та излечилась от недуга. Сутру чтила безмерно, на время оставила у себя в изголовье.
Однажды в полночь в доме начался пожар. Люди всполошились, сначала стали выносить другое добро, а про сутру забыли. Все постройки сгорели дотла. Наутро все в доме опечалились, что не вытащили сутру из огня, но ничего уже не поделаешь!
А на другой день люди собрались на пожарище собирать гвозди и прочее, что из металла, глядь – на месте жилых покоев какая-то кучка. Удивились, раскопали пепел и видят: ларец, где лежала сутра, сгорел, а восемь свитков сутры целы! Ничуть не повреждены! Люди из селения о том прослышали, сбежались, наперебой стали кланяться. Весть передали в храм Ямасина, собралось множество монахов, поклонились сутре и почтили ей.
А потом устрашились и поскорее отослали сутру обратно к монахине. В самом деле, удивительное дело, внушает трепет!
Думается, монахиня не была обычным человеком! Так говорили все. Исключительно достойная, святая подвижница! Так передают этот рассказ.


Дзюрэн 寿蓮 (ум. 978) ведал порядком проведения обрядов в храме Кофукудзи. Хотя это и монашеская должность, в рассказе у Дзюрэна есть жена – возможно, та, на ком он был женат ещё в миру, но может быть, он и не расстался с нею, став монахом, то есть нарушал общинный устав.

Via

Snow

Приснился очередной корейский фильм – на сей раз именно явная полнометражка (и, может быть, поэтому до конца), а не отрывки из сериала. Впрочем, всё действие происходит в Китае, где-то на Хуанхэ, в XVII веке. Персонажей там много, имён я не запомнил, так что буду называть их по ролям.

По Китаю бродит образованный человек, главный герой фильма, большой знаток баек про лис, бесов и чудищ, этими рассказами и кормится. На самом деле — это прикрытие: он Кореец, много лет назад маньчжуры угнали в Китай его возлюбленную (или подругу детства, в которую он до сих пор влюблён), и Кореец её разыскивает. До него доходит слух, что похожая женщина живёт в этих краях, в усадьбе некоего Князя, в качестве его наложницы, и герой устремляется туда, по дороге собирая сведения. О Князе ходят любопытные слухи: якобы он сын видного маньчжурского генерала, а генерал был незаконным сыном едва ли не самого Абахая, сына Нурхаци, первого цинского императора. Император сына не признал, хотя и сделал князем за заслуги, нынешний князь, императорский внук, живёт как частное лицо в своё удовольствие, и в Пекине его особо не желают видеть, да он и сам туда не рвётся. На престоле в это время — другой внук Абахая [видимо, уже Канси, как я сообразил, проснувшись], малолетний, за которого правят столичные сановники. Наш Князь — человек лет тридцати или около того, добродушный, вполне окитаившийся и очень увлекающийся историями о чудесном. Так что Кореец легко пристраивается при его маленьком дворе. Там же состоят ещё несколько человек, важных в дальнейшем. Один из них — Телохранитель Князя, суровый воин, ещё во многом верный обычаям своих северных предков. Другой — Художник, спесивый китаец, непрерывно ворчащий, что вместо прекрасных гор и вод по прихоти Князя-дикаря вынужден рисовать бесов и чудищ, но при этом с верной рукой и острым глазом. Третья, собственно, Красавица корейского происхождения. [С нею что-то не так, как я понял, проснувшись: если её угнали в Китай во время второй корейско-маньчжурской войны, то это было уже с четверть века назад, а она всё ещё молода и прекрасна; но когда в корейских фильмах сильно беспокоились о возрастах персонажей?], и Князь в ней души не чает. Корейцу удаётся увидеться с возлюбленной, и он уговаривает её бежать туда, где их никогда не найдут; она не то чтобы сильно прельщена этим замыслом и не верит в успех побега.
Тем временем в усадьбу князя является незнакомец из соседнего уезда: он был Свидетелем обнаружившегося там удивительного чудовища! По его словам, оно ростом с быка, тело у него как у жабы, голова как у тигра, рога как у дракона, на спине черепаший панцирь, на панцире — непонятные знаки; обитает на речном острове, показывается редко. Князь, разумеется, загорается желанием увидеть такое диво. Всех своих он берёт с собой: Корейца — для консультаций, Художника — для зарисовок, Телохранителя — для порядка, Красавицу-наложницу (в мужском платье) — для нежных чувств, а Свидетеля — как проводника. И отбывают на место происшествия.
Там странно. Уездный начальник отчитывается крайне невнятно и сбивчиво и вообще производит впечатление полупомешанного; поселяне в основном отмалчиваются; к счастью, находится Начальник Стражи, рослый и ражий богатырь, который всё излагает чётко. Да, говорят о таком чудовище; да, оно якобы живёт на островке; нет, смотреть на него Князю не стоит, потому что оно вообще-то людей жрёт… Вот совсем недавно на берегу нашли труп какого-то бродяги — судя по повреждениям, чудовище схватило его за ноги, утянуло под воду, где он захлебнулся, а потом выплюнуло. Князь (со свитой) желает осмотреть хотя бы тело, Начальник Стражи не против. Главный герой особенно тщательно присматривается к мертвецу и замечает следующее: во-первых, это, скорее всего, не бродяга, а Ремесленник, судя по характерным мозолям и шрамам на руках — плотник или каменщик; во-вторых, тоже кореец [как он это определил — неясно, возможно, просто сердце подсказало, что соотечественник]. Правда захлебнулся, правда ноги то ли перебиты, то ли перекушены. Князю интересно.
Ему на радость, является Сведущая Старуха и рассказывает вот что: да, есть такое чудище, и не просто чудище, а такое-то по номеру дитя речного дракона, покровительствует этому участку реки, раньше ему жертвы приносили, а при новой власти как-то перестали, и вот, теперь то и дело наводнения… Старуха, впрочем, весь обряд знает и пересказывает. Теперь Князя уж и вовсе не удержать от того, чтобы посетить остров, как ни отговаривают его местное начальство (больше уездный, чем Начальник Стражи) и Телохранитель. Тем временем Кореец становится очевидцем двух подозрительных случаев. Во-первых, куда-то исчезает Свидетель, и вскоре его находят в таком же виде, как и труп Ремесленника — на берегу, покорёженного и захлебнувшегося. Во-вторых, Начальник Стражи застаёт одного из стражников пьяным на посту, ругает и бьёт по морде, а тот куражится: «Да ты кто такой? Ты же вообще не наш начальник, наш начальник такой-то, а ты на этой должности без году неделя, с тех пор, как сюда приезжал несколько месяцев назад важный Сановник из Пекина — и я ужо донос напишу, что ты присвоил чужие полномочия! Вон, раб, прибывший с тем же Сановником, уже плохо кончил — берегись!» Начальник Стражи этого солдата бьёт лютым боем, и больше тот не появляется. Кореец начинает выяснять, о ком речь — получается, что о его соотечественнике, тот правда прибыл со столичным Сановником, Сановник вернулся, а Ремесленник то ли отстал, то ли убыл и снова вернулся; был он, похоже, камнерезом. Но больше ничего узнать не удаётся, потому что пора плыть на остров.
Плывут на трёх лодках: Князь со своими людьми и Начальник Стражи со своими. На острове разбивают лагерь и в зарослях довольно скоро находят Чудовище — оно каменное, описанию соответствует, на горбу панциря невразумительные иероглифы, по краю панциря узор, каменная пасть в крови. Красавица, рассмотрев его, падает в обморок, и Князь распоряжается унести её в лагерь. Художнику велено как можно точнее зарисовать древнее изваяние. Корейцу, однако, оно не кажется древним — наоборот, совсем новеньким. Но он беспокоится о Красавице и идёт посмотреть, как она.
Красавица в большой тревоге: «Ты видел, что на Чудовище написано?» — «Видел, — отвечает Кореец, — но не понял, что эти иероглифы значат». — «Да при чём тут иероглифы! Ну да, ты человек учёный, хангыля не знаешь, а я, женщина, сразу прочла надпись по краю панциря: Второй Внук Пожрёт Шестого Внука. А государь-то наш — шестой внук проклятого Абахая…» _ «Эге», — говорит Кореец и быстро соображает: если в середине панциря иероглифический ребус, то он, похоже, означает то же самое. А Князь, если сплетни не врут, вполне может быть Вторым Внуком…
Князь со свитой тем временем возвращается в лагерь и созывает совет: что делать с идолом, принести ему жертвы или разбить и в реку выбросить, чтоб больше людей не жрал? Потакать местным суевериям или заигрывать с местным просвещением? Совет затягивается, Князь удаляется поразмыслить в шатёр к Красавице. А Кореец бродит по острову в раздумьях. Он понимает, что для Князя оба решения невыгодны: ему поставят в вину или то, что он принял крамольное знамение, или что пытался его скрыть. Само изваяние, скорее всего, вырезал корейский Ремесленник, которого привёз сюда столичный Сановник — только непонятно, расчёт был на то, что Князь поднимет мятеж и преуспеет или взбунтуется и сложит голову? В любом случае неприятно, что Красавица так за Князя переживет — но ведь если Князя сочтут бунтовщиком и казнят, то и его окружению несдобровать? Надо бежать!
Тут Кореец видит из кустов, как огромный Начальник Стражи, взяв за шкирку хилого Художника, отбирает у него рисунок изваяния: «Ничего, новый сделаешь!» Кореец за ним следит; Начальник Стражи передаёт рисунок одному из подчинённых и приказывает: «Бери лодку с гребцами, плыви на берег, передай картинку тому, кому я тебе говорил, и никому больше ни слова!» Тем временем Князь созывает всех, он принял решение: изваяние должно быть уничтожено! Стражников с их Начальником отправляют разбивать идола на куски.
Кореец возвращается к Красавице, чтобы убедить её бежать на второй лодке, пока не поздно — и застаёт её с Телохранителем. Красавица сделала ровно те же выводы и просит Телохранителя позаботиться о господине; тот смотрит на неё обожающими глазами (к неудовольствию Корейца), заверяет, что примет меры, и уходит. Кореец уже собирается устроит сцену ревности, но тут гремит гром и с неба низвергается ливень. Скоро становится ясно, что начинается наводнение. Князь горько жалеет о своём решении, но поздно. Кореец мечется по острову — среди кусков разбитого чудища в свете молний рубятся Начальник Стражи и Телохранитель; Кореец не вмешивается, спешит к причалу, где уже столпились остальные — но ушедшая третья лодка ещё не вернулась, в две оставшиеся все не умещаются. Наконец, залезли, теснятся; пропавших уже никто не ищет; плывут к берегу, перед одной из лодок проплывает окровавленное тело Начальника Стражи, кормчий в ужасе роняет весло, лодка сталкивается с другой, и обе переворачиваются.
Все сыплются в бурный поток. Кореец умеет плавать, маньчжуры — нет, Красавица, конечно, умеет [всякая приличная героиня корейского кино хоть раз да падала с обрыв в реку, привычка есть!], но она слаба и растеряна; показывает рукой Корейцу: «Спасай Князя!», но тот, разумеется, помогает самой Красавице. Они добираются до берега (противоположного тому, где уездный город), гроза кончилась, они обсушиваются и наблюдают, как по течению плывут мертвецы: Князь, Художник, стражники, гребцы…
Красавица плачет, Кореец раздражённо говорит: «Надо сматываться! Теперь нас искать не будут, решат, что утонули — самое время пробираться на родину и обосноваться, наконец, в доме с тёплым полом!» Красавица безучастно кивает, встаёт, идёт вместе с Корейцем прочь, потом на миг оборачивается назад и произносит: «Подумать только! А ведь я могла бы стать китайской императрицей!» Конец фильма.
Я понимаю, что в корейском кино такой последней фразы быть не могло бы; но уж что приснилось, то приснилось.

Via

Snow

Очередной сон про Чосон — явно не без влияния «Королевы Инсу» и, увы, обрывающийся на самом интересном месте. Главный герой — министр неизвестно чего, пытающийся ладить со всеми придворными силами и быть осведомленным обо всём. На троне — молодой король, недавно овдовевший, его наследнику года два, а новой королевы пока нет. На её место метит ревнивая наложница, которую король ещё при жизни супруги сильно жаловал, а теперь вроде бы охладел; но у неё детей нет, и это сильно понижает её шансы на успех. При дворе две основных партии: одну возглавляет деловитая королева-мать, другую — старый грубоватый воевода, любимец покойного короля; в руках первой — дворец, в руках второго — Столица. Лично при государе состоят верный евнух и столь же верный телохранитель в чёрном, которые вообще-то должны отчитываться королеве-матери и воеводе соответственно, но давно уже полностью на стороне короля. Герой-министр воеводу недолюбливает, а королеве не доверяет. Король, как и положено, время от времени исчезает из дворца с евнухом и телохранителем, благополучно ускользая от всех соглядатаев.
Сперва раскручивается интрига против воеводы. Король встречается с ним наедине и прямо заявляет: «Ваше превосходительство, я знаю мечту, которую вы лелеете ещё со времён царствования моего покойного батюшки. Час близок! Соберите отборный отряд, переоденьте солдат крестьянами, замаскируйте пушки под коров и выдвигайтесь к северным границам. Скоро в Ляодуне начнётся мятеж варваров, вы окажете помощь китайскому императору, разгромив их внезапной атакой – а потом можно будет и не покидать Ляодун, и наши исконные земли наконец-то вернутся куда надо». Воевода со слезами благодарит его и начинает готовиться, а король идёт к матери: «Матушка, пошлите весть императору: в любой момент в Ляодуне может вспыхнуть мятеж варваров, пусть будет начеку, а мы, если что, поможем». — «Ну, от помощи-то император откажется…» — говорит королева, а сын кивает: «Зато воевода будет уличён в том, что тайно собирает войска на Севере и того и гляди устроит бунт или поссорит нас с Китаем — тут-то ему и конец придёт». Королева-мать это одобряет, а король в городе встречается с таинственным монахом и посылает его гонцом с дарами к ляодунским чжурчженям или кто там в это время: «Сидите тише воды, ниже травы, против вас есть злой умысел, не поддавайтесь на провокации». Министру удаётся обо всём этом разузнать, но он скорее доволен — воевода шумен, властолюбив и утомителен.
Затем королева-мать, гуляя в саду, обнаруживает новорожденного младенца — никто не видел, откуда тот взялся. Все в переполохе: если это дитя государя, то от кого? А если нет, то какая из дворцовых женщин посмела родить во дворце? Но сама государыня не гневается, берёт дитя на руки, агукает с ним, улыбается и заявляет: «Прекрасная девочка, надо будет дать ей достойное воспитание, я сама прослежу». Наложница в страшном волнении: если это правда дитя короля, то, значит, у неё есть соперница, которой, чего доброго, окажет покровительство королева-мать; наложница поручает министру провести тайное расследование. Ему удаётся выяснить только, что один стражник видел, как в сад проник человек в чёрной маске, стражник за ним погнался, но не настиг — а тот мог успеть подкинуть дитя. Начинают уже ходить слухи, а не дочь ли это самой королевы-матери, но министр считает, что сие невозможно.
Как уже говорилось, король зачастую тайно покидает дворец. За ним следят соглядатаи королевы, отряд переодетых телохранителей воеводы и верная служанка наложницы, но каждый раз в городе теряют его (и двоих его спутников) из виду. Ни король, ни евнух, ни телохранитель не признаются, где они пропадают — якобы просто государь наблюдает жизнь простых людей и проникается страданиями народа. Этому, впрочем, никто не верит, а менее всех — наложница, подозревающая, что король завёл в городе любовницу. После одной такой отлучки король с обоими спутниками благополучно вернулся во дворец, а вот все соглядатаи и охранники исчезли. Из-за этого, в частности, воевода медлит с отбытием на Север, что многим мешает.
В тот же вечер наложница срочно приглашает к себе министра (которому она почему-то вообще доверяет) и сообщает: «Моя служанка вернулась, но, похоже, сошла с ума; вытяните из неё правду!» Служанка правда выглядит безумной, закатывает глаза и бормочет что-то про «всюду кровь…» Наконец, она заявляет: «Я одна уцелела, остальных государь изволил съесть!» Больше от неё ничего добиться нельзя.
Министр берётся за расследование лично. Вычислив, когда король в очередной раз должен уйти из дворца, он переодевается простым учёным и тайно следует за ним. На базаре евнух и телохранитель устраивают заваруху для отвлечения внимания, но министра это с толку не сбивает, и он вычисляет, куда, судя по всему, тем временем ускользнул король. (Тут вставное воспоминание: в юности министр, ещё в исполнении другого актёра, тоже любил удирать из-под присмотра сурового отца, наставников и начальников и шляться переодетым, так что кое-какие ходы и выходы помнит). По следу государя министр приходит в заброшенную усадьбу, много лет назад конфискованную у опального вельможи. Внутри темно, пыльно и мусорно, но министр уверенно находит тайную дверь и отодвигает её. За нею — подземный ход с горящими свечами, не иначе, король туда и ушёл. Министр идёт по бесконечным поземным переходам, устроенным ещё чуть ли не про Чон До Джоне, наконец, поднявшись по какой-то лесенке в очередной двери, видит в щель яркий свет и заглядывает. С другой стороны дверь сторожит телохранитель, в сторонке пристроился евнух, а посреди большой кумирни с золотыми идолами сидит король и снимает с себя сперва халат, потом шляпу, потом — парик. Под париком — гладко выбритый череп. Король переодевается в монашеское платье, а вокруг собирается ещё десятка три монахов с чётками и с разбойными рожами. И читают сутры.
Потом из-за спин идолов появляется главный монах — очень старый, с ещё более зловещей физиономией. Он приветствует короля, спрашивает: «Ну и как?» — «К счастью, сегодня всё прошло гладко, — отвечает государь с поклоном, — даже удалось на этот раз избежать кровопролития». — «Хорошо. Постишься ли ты, избегаешь ли женщин?» — «Да, под предлогом траура по недавно почившей супруге. Но мать хочет снова меня женить». — «Ничего, скоро ей будет не до того. Как наше дитя?» — «Девочка здорова, государыня-матушка в ней души не чает и, похоже, прочит в будущем в жёны моему наследнику». — «Так и надо. Всё идёт по плану. А теперь главное…» Старый монах склоняется к королю и что-то шепчет, министр вытягивает шею, чтобы лучше слышать, шея хрустит, телохранитель вскидывается и распахивает дверь, министр бросается наутёк по коридорам со свечками — и тут, увы, сон и обрывается.

Via

Snow

0_100de4_7f3e6f01_L.jpg

Приснилось, что нашли несколько неизвестных картин Альбрехта Альтдорфера. Среди них самая большая — «Битва Александра с Пором», парная к «Битве Александра с Дарием» (Александр с луком, Пор на слоне, и вообще слонов много), поменьше — «Житие св. Фомы» по клеточкам, как комикс или сугороку, и ещё две — просто группы странно одетых фигур, кто в доспехах, кто в пышных диковинных нарядах. Вот наряды и привлекли внимание учёных.
Потому что оказалось, что на той же «Битве с Пором» македоняне — в обычных европейских доспехах XVI века, как на картине с Дарием; а вот индийцы — во вполне индийских нарядах и кольчугах, примерно как на картинках к какой-нибудь «Книге Бабура», без всякой европеизации и без фантастики, и даже оснащение слонов достоверное. И в таких же современных Альтдорферу индийских нарядах и украшениях некоторые персонажи на остальных трёх картинах — и слушатели проповеди Фомы, и красавица в саду, любезничающая с усачом в кафтане, панцире и с розой в руке, и какие-то заседающие сановники на последней. С чего бы?
Стали копать — выяснили, что ряд данных, документирующих жизнь Альтдорфера в Регенсбурге, когда ему было около пятидесяти, поддельные: два или три года он был в нетях. Не на востоке ли? Запросили Индию — и там нашлись свидетельства: да, в таком-то княжестве в эти годы объявился пожилой европеец с бородой рожками, деятельно участвовал в местных интригах, способствовал браку какого-то мусульманского воеводы с дочкой какого-то раджи, что имело локальные политические последствия, обучил какого-то местного художника, работ которого, увы, не сохранилось — и дальше сведений о нём нет, исчез внезапно, как появился.
А в Германии (где копали параллельно) нашли кляузу, будто бы Альтдорфер под старость тайно обратился в магометанство. Донос, впрочем, не приняли к рассмотрению как слишком нелепый. Но, возможно, под угрозой этого обвинения художник и спрятал те картины, все в одном месте, где их и обнаружили в начале сна…

Почему такое приснилось — не знаю. Альтдорфер мне всегда нравился, но давненько не попадался на глаза…

Via

Snow

Приснилось, что сижу в некоей компании, которая сочиняет лимерики на древнекорейские темы (в смысле, там место действия в корейских царствах и княжествах). Я стихи во сне плохо запоминаю, так что ни один лимерик не отложился дальше пары первых строк, наподобие:

«Жил да был раздолбай из Пэкче,
Ни на что не способный вобче…»


«Молодой человек в Ляодуне,
Регулярно ходивший к колдунье…»

«У одной ачжумы из Кая
Много лет погибала семья…»

(или «много раз», не уверен, но процесс был длителен. Тут я даже третью рифму помню, но писать не буду)

Некоторые, кажется, двумя строчками и ограничивались:
«Жил да был пхунвольчжу из Силла.
Жил и умер. Такие дела».


Вот теперь сижу и мучаюсь, что ж там рифмовалось с Когурё? А ведь точно что-то было!

Via

Snow
Хостинг картинок yapx.ru
Начало тут.
Покажем покрупнее портреты этих монахов храма Ко:фукудзи. Про двоих из них мы уже когда-то рассказывали.

Хостинг картинок yapx.ru
Гэмбо:, ввязавшийся в интриги при дворе и в итоге павший их жертвой.

Хостинг картинок yapx.ru
Гэмпин, ушедший из города Нара в отшельники.

Хостинг картинок yapx.ru
А это Гё:га (729–803), на заглавной картинке его же статуя в другом повороте.
Родом Гё:га был из края Ямато, начинал учиться в городе Нара, а потом больше тридцати лет провёл в Китае, изучая наставления об «одном лишь сознании» и толкования «Лотосовой сутры». Он скопировал около 500 свитков разных буддийских книг, а сам написал больше 40 свитков (в основном, видимо, выборок из тех же китайских сочинений). По возвращении в Японию в храм Ко:фукудзи Гё:га начал всё это преподавать, набрал учеников. Но в 782 г. проиграл диспут монаху Мё:ицу 明一(728–798) из храма То:дайдзи – не смог ответить на его вопросы. Как говорили, это потому, что в Китае Гё:га успел забыть японский язык. Но так или иначе, стыдясь поражения, он, как и Гэмпин, и сделался отшельником.
В «Избранный рассказах» («Сэндзю:сё:», середина XIII в.) про его уход из храма рассказано так. Однажды в келью, где жил Гё:га, пришёл монах средних лет. Выглядел гость хуже некуда; по его словам, он много лет страдает от страшных язв, врач сказал, что болезнь безнадёжна – а помочь может только отрезанное левое ухо достойного монаха. Гё:га сам взглянул на язвы, убедился: действительно, выглядят отвратительно, но их немного. И тогда тою же бритвой, которой обычно брил голову, Гё:га не долго думая отрезал себе левое ухо и отдал собрату по общине. Болящий ушёл, а Гё:га, раз не мог больше иметь дело с людьми (поскольку был осквернён), удалился в окрестности горы Мива, где уже жили такие же увечные «нелюди», хинин. Провёл там несколько месяцев – а потом ему во сне явился бодхисаттва Каннон Одиннадцатиликий и с благодарностью вернул ухо; проснувшись, Гё:га обнаружил, что ухо приросло на место. Рассказчик продолжает: подобные примеры самопожертвования известны из индийской истории и китайской, сам Будда и великий переводчик Сюань-цзан тоже не жалели собственного тела для ближних, а Гё:га их обычай продолжил в Японии.
Похожую историю про ухо рассказываю про монаха Мё:э, жившего в XII–XIII вв., но тот изуродовал себя не из сострадания к кому-то лично, а просто из стремления сделаться «нелюдем». А почему ухо? Мё:э объяснял, что без носа или глаз трудно будет читать сутры и творить обряды, а уха не жалко. Но возможно и другое объяснение: ухо, много лет внимавшее Закону Будды, обладает великой чудесной силой.

Via

Snow

Покажем еще один свиток с бодхисаттвой Фугэном и десятью девами-ракшаси XIV века. Предыдущие рассказы об этой разновидности свитков тут, тут и тут.
Сегодняшний свиток необычен тем, что бодхисаттва движется в другую сторону, чем обычно, к правому (для нас) краю свитка. Подробно его можно рассмотреть здесь, на сайте национального музея Нара.
Хостинг картинок yapx.ru

Хостинг картинок yapx.ru
Бодхисаттва Фугэн, заступник всех, кто чтит «Лотосовую сутру".

Хостинг картинок yapx.ru
Бодхисаттвы Якуо: (правее слона, то есть по левую руку Фугэна) и Юсэ.

Хостинг картинок yapx.ru
Бог Бисямон-тэн.

Хостинг картинок yapx.ru
Бог Дзикоку-тэн.

Хостинг картинок yapx.ru
Девы по левую руку Фугэна: Дзиё:раку с ожерельем, Ко:тай с курильницей, Кэси, кажется, с чудесным камнем исполнения желаний; внизу бодхисаттва Якуо: с горшочком целительного снадобья.

Хостинг картинок yapx.ru
Девы по правую руку от Фугэна, вверху: Дацу-иссай-сюдзё:-сё:ки в мужской шапке, с многоконечным жезлом и трезубцем, Кокуси в венце с золотой птицей и с одноконечным жезлом в руке, Рамба с восемью свитками сутры в ларце.

Хостинг картинок yapx.ru
Девы по правую руку от Фугэна, внизу: Бирамба с зеркалом, Муэнсоку с кувшином, Кёси (у нее монашеская причёска, волосы частично выбриты) и с корзиной цветов, Тахоцу со светлыми волосами, в руке одноконечный жезл.


Via

Sign in to follow this  
Followers 0