Сергей Махов

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    1,447
  • comments
    12
  • views
    48,006

Contributors to this blog

  • Saygo 1458

About this blog

Entries in this blog

Saygo
Тут наконец-то подошли “Альянс” и “Паллас”, которые атаковали “Контесс оф Скарборо”. Проходя мимо сцепившихся “Сераписа” и “Бономм Ричарда”, они обстреляли англичанина. Заодно досталось и мне — часть ядер угодила в нижние палубы, где были убиты несколько матросов, обслуживающих помпу”.

Пирсон: “Противник дал два залпа и сблизился с нами на пистолетный выстрел. Он попытался закинуть абордажные крюки, но эта попытка была сорвана. Тогда он привёлся к ветру и начал сближение по касательной. Ему удалось закинуть кошки на бом-кливер — парус не выдержал, сорвался, и нас развернуло борт о борт. При этом наши пушки на главной палубе буквально упёрлись в их пушки.

В таком положении мы вели бой с 19.30 до 21.30. Столкновение оказалось очень жарким — на нашу палубу постоянно летели гранаты, вёлся пушечный и мушкетный обстрел. Два вражеских фрегата, проходя мимо нас, обстреливали нас с носа и кормы. У меня были ранены или убиты почти все люди на квартердеке и на баке.

В 20.30 то ли от ручной гранаты, то ли от неосторожности оказались подожжены заряды с порохом. Огонь побежал по пороховым дорожкам — последовал взрыв возле двух пушек на главной палубе в районе фок-мачты. Расчёты пушек и бывшие при них офицеры погибли, а сами эти два орудия были вынуждены замолчать”.

Джонс: “Меж тем основное сражение продолжалось. Фальшборт “Сераписа” был снесён полностью. Фок-мачта англичанина была сбита. “Ричард” же, по которому дали несколько залпов пушки нижнего дека “Сераписа”, медленно набирал воду. Наш руль был разрушен, корма — тоже. Старая древесина корабля просто отслаивалась.

“Паллас” тем временем принудил “Контесс оф Скарборо” к капитуляции, а “Альянс”, сблизившись с нами, начал обстрел “Сераписа, больше попадая в нас. Мои люди кричали, чтобы тот вообще прекратил огонь. Однако капитан “Альянса” словно не слышал мольбы этих моряков. К счастью, в скором времени “Альянс” отошёл от нас и прекратил огонь. Я же приказал освободить всех военнопленных, которых у нас на борту имелось порядка ста человек, и поставить их к насосам. На этой работе они показали всё своё рвение — никто не хотел утонуть. В свою очередь это освободило у насосов моих людей и позволило нам предпринять попытку абордажа.

Мои пушки квартердека продолжали огонь без перерыва. Стрелки на марсах продолжали вести стрельбу из мушкетов и забрасывать британскую палубу гранатами. Шотландец Уильям Хэмптон вообще взял с собой на марс целую корзину гранат. Каждый раз, как только Хэмптон видел двух или трёх человек на палубе “Сераписа”, он метал в них гранату. Некоторые его гранаты угодили в световые люки, чем вызвали панику на английском корабле. Скорее всего, одна граната взорвалась у пороховых зарядов 18-фунтового орудия на гондеке — этот взрыв привёл к большим жертвам”.


https://fitzroymag.com/right-place/ne-dumaju-chto-ja-nuzhdajus-v-poshhade/

9-5.jpg.webp

Via

Saygo
Далее я взял курс к побережью Шотландии. Я планировал захватить графа Селкирка и взять его в заложники, чтобы либо обменять его позже на пленных американских моряков, либо угрожать расправой, если англичане не облегчат условия содержания американцев в тюрьмах.

Когда я высадился недалеко от его поместья и начал расспросы, выдавая себя за англичанина, местные жители сообщили, что граф находится в Лондоне, а в замке — только его жена и несколько её приятельниц. Это заставило меня вернуться на “Рейнджер”, поскольку с женщинами не воюют. К тому же, попробуй я захватить миссис Селкирк и других женщин в заложники, я не был уверен, что низменные инстинкты моих моряков не возьмут верх над разумом. Хотя мои моряки настаивали на том, что нужно разграбить и сжечь окрестности, я запретил подобное поведение. Чтобы удовлетворить алчность моих людей, я предложил проникнуть в замок и вежливо потребовать всё фамильное серебро Селкирков. Я и мои люди появились в замке прямо во время трапезы. Надо сказать, что леди держались с достоинством и без вопросов отдали всё серебро и драгоценности. Леди Селкирк была столь любезна, что даже пригласила нас отобедать у неё, однако я решил, что нам надо поскорее вернуться на корабль.

24 апреля я вернулся к Каррикфергусу, дабы ещё раз попытаться захватить “Дрейк”. Спешно мы замаскировали “Рейнджер” под торговое судно, прикрыв пушки и навалив на верхней палубе разной дряни и одевшись в грязные робы. Вперёдсмотрящие с “Дрейка” были обмануты нашим видом, а сам корабль мы, сблизившись, обстреляли из пушек и мушкетов и захватили на абордаж. Потери у англичан были очень тяжёлыми: 42 человека убитыми и ранеными, среди них — капитан и первый лейтенант. Шестерых пленных рыбаков я отпустил, компенсировав им услуги английским золотом, а сам с двумя призами и 123 пленными англичанами двинулся в Брест, которого достиг 7 мая.

Всего за крейсерство я взял 200 военнопленных. Серебро леди Селкирк мы поделили, но для себя я решил вернуть ей всю стоимость награбленного. И каждый раз часть от своей доли в захватах я тратил на это благое дело. Кроме того, я отправил леди письмо, в котором описал, что побудило меня к действиям, подобным пиратским, и что они, эти действия, были лишь вынужденными, поскольку я не знал, как по-другому могу наказать Англию. Копию этого письма я послал британскому министру почтой, чтобы он мог донести до Парламента, что последний может обменять “американских предателей, пиратов и мятежников” на своих военнопленных, находящихся на данный момент во Франции.


https://fitzroymag.com/right-place/familnoe-serebro-selkirkov

4-7.jpg

Via

Saygo

1. Королевская суконная фабрика Гвадалахары, с филиалами в Бриуэге и Сан-Фернандо-де-Энарес. Основана в 1717 году. В 1757 году управление фабрикой было передано пяти основным гильдиям Мадрида, которые осуществляли администрирование фабрикой в течение десяти лет. К 1777 году Гвадалахара специализировалась на саргетах (тонкой шерстяной ткани, в которой иногда смешивался шелк) и насчитывала 670 ткацких станков, на которых работало около 24000 надомных рабочих, которые пряли на фабрике или около нее, в городах. В 1787 году был построен «неф Сан-Николас» для производства кашимира, тканей и других текстильных изделий. К этому момент на фабрике в Гвадалахаре было занято 4000 рабочих, на фабрике в Бриуэге - на 1000, плюс - 20 000 надомных рабочих поставляли сырье для этих фабрик из близлежащих сельских районов.

2. Вальядолидская шерстяная компания Мигель де Ревильянте производила тонкую шерсть и имела на 1784 год 235 ткацких станков.

3. Компания Cinco Gremios Mayores de Madrid производила шляпы из шерсти перуанской викуньи для богатых, а для бедных - из шерсти мериноса. Тоже полностью оснащена станками, 70 единиц.

4. Компания по производству шелковых изделий Талавера де ла Рейна (Толедо), 350 ткацких станков и 863 рабочих.

5. Компания по производству изделий из шелка Реал Сан-Фернандо-де-Севилья, на 17709 год - 2000 станков 10 тыс. рабочих.

6. Компания Manresa - 1200 ткацких станков.

7. Основной объем производства железа в Испании, 72% от общего объема в середине 18 века, приходилось на компании Соморростро (Бискайя), а также в Эрнани и Мондрагон (Гипускоа). На 1750-е - еще на дровах. В 1761 году испанцы - первые в мире!- начали предварительно коксовать древесный уголь, в Британии это сделает Джеймс Вилкинсон через семь лет. С 1771 года начинается перевод металлургических производств с дров на уголь, и уголь точно так же по аналогии с деревом предварительно коксуют. Недаром в Англии в то время такой метод коксования угля назывался уголь по-испански. Уголь добывали в Вильянуэва-дель-Рио (Севилья), а в 1785 году в Алькарасе и Аюа (Альбасете), но трудности были просто гигантские, угольные жилы тоненькие, много разломов, большая глубина, наличие большого количества метана, постоянные взрывы этого метана с многочисленными жертвами, и поэтому угля много не добывалось. Жопа с металлургией у Испании началась с 1810-го, когда Испанская Америка просто перестала закупать испанское железо, а французы, разорив страну, вывезли все ценное во Францию.

8. Главным потребителем железа были пушечные заводы , которые располагались в окрестностях Барселоны, Риполя, Севильи, Льерганеса, Ла Кавады и Химены. Барселона и Севилья специализировались на бронзовых пушках, а Льерганес и Ла Кавада (Сантандер) - на железных. Пушки из Сантандера считались самыми лучшими, потому что там сначала отливали болванку,которую затем рассверливали (закупив в Швейцарии оборудование), тогда как на других фабриках в середине века пушки старались лить полыми. Ну с известным результатом.

9. Игнасио Забала открыл в Алегрии де Ория (Алегия на баскском языке) в 1778 году сталелитейную компанию по производству толедской стали для палашей, сабель и т.п. Там впервые был установлен металлический пресс.

10. Так же вВ 1721 году была открыта Королевская фабрика гобеленов Санта-Барбара в Мадриде.
В 1727 году открыт Королевский стекольный завод в Ла Гранха.
В 1759 году в Мадриде открылся фарфоровый завод Buen Retiro.
В 1760 году - в Алькойе были бумажные фабрики с 12 мельницами на реке Молинар.
В 1785 году в Вальдеморо была основана компания Longistas, которая производила ленты, ленты, чулки, шляпы и перчатки.

11. Гигантские прибыли приносила добыча и обработка ртути-непосредственного компонента для очистки серебра. Крупнейшая шахта располагалась в Альмадене.

12. Соль была монополией государства (как добыча, так и продажа со времен средневековья) и ее в изобилии производили как в морских соляных бассейнах, так и в шахтах в Каталонии (Кардона и Герри), в Арагоне (Кастеллар и Ремолинос), в Мерсии (Ла Мата и Эль-Пинатар), в Кадисе, на Майорке, на Ибице ... и даже экспортировали в страны Северной Европы.

Это только самая малость того, что было, но уже дает впечатление "о совершенно неразвитой стране, которая ушла в небытие со времен Филиппа IV".


Via

Saygo

В 1844 году в Англии разразился грандиозный скандал.
Один из депутатов Палаты Общин, Томас Карлайл, чартист, подал в Парламент заявление, где указывал следующее: государственный секретарь по иностранным делам Джеймс Грэхэм (Грэм) выдал санкции на цензуру и перлюстрацию писем итальянского изгнанника-националиста, проживающего в Лондоне, Джузеппе Мадзини.
Предыстория сего действа такова. В 1840-х у Англии очень ухудшились отношения с Францией, более того - предполагали, что французы вот-вот произведут вторжение в Британию. Соотвественно, политика изоляции, проводившаяся со времен Каннинга, уже не канала, и надо было что-то делать. Решили - а давайте подружимся с Австрией. Когда с Меттернихом начались кулуарные переговоры о союзе - тот сказал просто: хватить прикармливать всяких революционеров, особенно действующих в австрийских владениях. Не хотите их изгнать - так сливайте их планы в конце концов! А дальше мы их выставим перед жителями Италий, Иллирий и прочих Хорватий двойными агентами, которые попросту сдают нам революционеров на корню. Сам Меттерних говорил о Мадзини следующее: "Австрия справлялась с иностранными солдатами, ей удалось объединить императоров и королей в один союз, найти управу даже на русского царя и папу; Но никто на земле не доставил нам больше проблем, чем разбойник-итальянец, худой, бледный, убогий, красноречивый, хитрый, дерзкий и неутомимый - Джузеппе Мадзини".
Нет, конечно сначала англичане кочевряжились - мол, свобода слова, неприкосновенность частной жизни, все такое, но... вторжение из Франции не давало покоя, поэтому Грэхэм и подписал такую санкцию. И цензура сработала быстро - австрийцам передали данные о планирующейся высадке 200 карбонариев в Калабрии, в результате все они были захвачены, а 6 из них - расстреляны в Неаполе в июле 1844 года.
Однако больше всего англичан в этом скандале заботили не расстрелянные, или не их возможные жертвы. Это что, оказывается власти могут читать наши письма? Смущенные отсылки к тому, что Мадзини, на минуточку, террорист и повинен в смертях многих людей, не проканали, ибо - во-первых, смерти эти были где-то там, а мы здесь, во-вторых, сегодня у Мадзини вскрывают письма, а завтра у меня?
Грэхэма начали сравнивать с Жозефом Фуше и с Бенкендорфом. Особого разбора дождалось и Почтовое ведомство. Дело в том, что как раз примерно в это время была введена так называемая полпенсовая почта -грубо говоря - платишь полпенса (покупаешь марку) - и почта доставляется по означенному адресу. Так вот, общественность говорила, что почта отвечает только за перевозку, кому и от кого адресовано письмо, и что там внутри - почту интересовать не должно. Иначе это уже не почта, а что-то типа секретной службы.
Пороху добавил и журнал Панч, который просто закидал карикатурами Грэхэма, примерно такими:

hAd15aKq5Vcqwa7mBS7KpNm2BaPPdrZpesWhZl_V

Сам же Мадзини воспользовался случаем, чтобы популяризировать дело освобождения Италии, опубликовав анонимную статью «Мадзини и этика политиков» в Вестминстерском обозрении в сентябре 1844 г. и брошюру в мае 1845 г. «Италия, Австрия и Папа». Чарльз Диккенс тоже всласть поиздевался - написав письмо Томасу Бирду 28 июня 1844 года, он оставил надпись на конверте: «Очень прошу, ​​чтобы, если сэр Джеймс Грэхэм вскроет это письмо, чтобы он не утруждал себя запечатать его снова».
Результат скандала был такой -в Англии примерно до 1880-х годов политики с особой тщательностью теперь относились к перлюстрации писем. Нет, во время Крымской войны была введена негласная цензура, и во время восстания сипаев -тоже. Однако официально перлюстрация возникла только в 1880-е, когда у Англии начались большие проблемы в Ирландии с тамошними "мадзинями". Но это уже другая история. Как там говорится? Колесо судьбы замкнулось, за что боролись, на то и напоролись.


Via

Saygo
Духовное наследие Императорского флота / Сост. Савинкин А. Е.

«С начала XIX в. флот в большей степени создавался и возрождался, чем приносил России победы, способные оказать существенное влияние на исход войн в целом. Потенциальные возможности морской силы развивались и применялись слабо. Это приводило к тому, что при самостоятельных морских действиях флот либо уклонялся от решительных морских сражений, либо героически вступал в них, не имея ни малейших шансов на успех. Когда чужие морские десанты стали хозяйничать на русской земле (Крымская война), а блестящие морские адмиралы стали погибать в сухопутных сражениях (Корнилов, Истомин, Нахимов), появились первые серьезные размышления о смысле военного флота и характере морских реформ».

Via

Saygo

Про калории

Тут у меня народ часто удивлялся, почему это для парусного флота 4000-4500 ккал - это норма в еде. Мол, они же потолстеют, Я вот ем 3000 ккал, и не худею ни фига, даже вон жир по бокам свисает.

Своего рода ответ, выдержка из статьи Мэттью Брэнкля "Еда и питье в US Navy, 1794-1820 г.г."
Итак, меню на 1813 год гарантировало, что каждый моряк получает в день продуктов примерно на 4240 ккал. Основным источником был жир (fat). Надо сказать, что нынешние диетологи рекомендуют молодому мужчине в два раза меньше килокалорий. И Даже некоторые цитаты нам говорят, что такое количество калорий в рационе излишне: "Человек и боров - единственные животные, которые полнеют на борту судна".
Но тут нужно сказать, что во-первых, фактически вся работа происходила на свежем воздухе, что разгоняет метаболизм. Далее, средний возраст моряков во флоте того времени был от 19 до 26 лет, то есть молодой организм весьма легко еще справляется с излишками пищи. В третьих, давайте посмотрим расход калорий в зависимости от работ. Сравним примерно аналогичные работы. Пожарный весом в 150 фунтов, поднимающийся по лестнице в горящую квартиру в полном облачении (аналог в парусном флоте - подняться по вантам наверх и поставить или убрать парус) сжигает примерно 680 ккал в час. Пожарный, раскатывающий и одевающий шланги на бойлер (аналог - работа с канатами на борту судна) - 476 ккал в час. А теперь представим, что приходится делать оба этих действия - вот вам и более 1000 ккал в час, и такие ситуации на борту не были редкими. Именно поэтому вахты были четырехчасовыми, в непогоду или дождь к концу вахты, несмотря на потребляемые 4000-4500 ккал вахтенные были полностью вымотаны. Вспомним знаменитый "Splice the mainbrace!" (срастить брас на грот-мачте!) - клич для очень тяжелой и трудозатратной работы на верхотуре, после чего вся партия, занимавшаяся этим, буквально валилась с ног и получала внеочередную порцию рома.
Именно потому, что работа моряка была очень тяжелой и трудозатратной, они всегда были озабочены лишним куском пищи или лишней порцией алкоголя.
В общем, флот тогда был своего рода реальностью вот этого анекдота.

"Курсы похудения за две недели до 30 кг. Желающим - обращаться в саянские каменоломни, спросить Пашу-бригадира".

iL4Sv7UdKzCpcQLLqzJuE15ZhyujbgVfImhXSlLQ


Via

Saygo
Первые мирные дни в Европе.
Я уже рекламировал книгу Хоутона, эти выдержки оттуда. Напомню, что сам пишущий редактор находится в Кантоне, поэтому события, изложенные им в октябре-ноябре, относятся соответственно к марту и апрелю 1814-го.

Сб 10 - го сентября 1814 года

Старые монархии Европы наделяют своих королей полным владением страной. Страна - это собственность, которую Король может владеть, продавать, передавать, обременять долгами и т. Д.
Эта доктрина подверглась критическому анализу, когда король Карл IV подарил Испанию Наполеону в 1808 году, что было одобрено большинством европейских правительств. Папа и британцы не могли ратифицировать эту передачу, иначе у Жозефа Бонапарта были бы законные права на эту страну, и мы допустили ошибку в войне с ним - немыслимый результат.
Ратификация обеспечила бы средство, с помощью которого коварная доктрина демократии могла быть внедрена в Испании, и можно было бы сделать вывод, что мы ее одобрили. Мы действительно стимулировали демократию в нескольких европейских странах, но теперь мы живем в мире, это будет неудобно.
Последовавший согласованный пересмотр международного права затронул и шведов. По старым правилам они думали, что Дания может дать им Норвегию, и полагались на условия Кильского договора как на хороший аргумент. Ожидалось, что в обмен на то, что датчане положат конец создаваемому ими голоду, норвежцы добровольно подчинятся шведскому правлению. Это позволило бы избежать затруднений.
К сожалению, норвежский принц Кристиан объявил регентство в своей стране, издал Прокламацию (см. Выше) и призвал к массовому строительству дамбы в рамках подготовки к провозглашению независимости. Похоже, он ждет британской помощи.
С другой стороны, шведы никогда не откажутся от своих претензий, потому что все союзники обещали им Норвегию в качестве компенсации за Финляндию, которую Россия аннексировала, а Швеция согласилась, не особо напрягаясь.
Вполне вероятно, что норвежцы не могут иметь независимости, а Великобритания не может им помочь.

Сб 15 - го октября 1814 года

Мы вернули сопротивляющегося Фердинанда VII на его трон в Мадриде, и его первыми действиями были ссоры со всеми и заключение в тюрьму всех членов кортесов. Они стали слишком независимыми. Он говорит, что он король, и он разработает свою конституцию. И дворянство, и регулярная армия стремятся поддержать его - это путь королей. Фердинанд путешествует по провинциям и избегает Мадрида. Его сопровождает сэр Генри Уэлсли, посол Великобритании в Испании. Похоже, он оценивает чувства людей и степень своей национальной поддержки. Похоже, что испанским партизанам скоро предстоит еще одна война - Король против Конституции. Эти две группы известны как либералы (конституционалисты) и сервилы (которые подчиняются абсолютной власти). Действующая Конституция Испании довольно либеральна, что не имеет прецедентов в Испании - например, право на владение землей для избирателей не устанавливает минимальный доход.
Фердинанд воспользуется своим назначением, чтобы заменить общественный договор на более монархический, вовлекая духовенство (владеющее половиной страны) и аристократию в новую сделку. В Испании нет промышленности и минимальной торговли, нет истории двухпалатного парламента - все заседания проводятся в одной палате.
Герцог Сан-Карлос был назначен министром иностранных дел в награду за его роль в выводе британской армии из Испании и заключении договора с Францией. Британцы возмущены и говорят, что испанцы не признают своих обязательств.

Сб 15 - го октября 1814 года

Этот великий фундамент торговли, Гамбургский банк, полностью лишился активов. Когда французский гарнизон ушел, в городе почти не осталось ничего ценного. Торговцы ищут способы восстановить свой кредит. Они добились увольнения генерала Даву, который командовал гарнизоном. Заменивший его генерал Жерар подтвердил, что Людовик XVIII вернет деньги банку до конца мая.

Сб 15 - го октября 1814 года

Людовик XVIII велел жителям Вандеи забыть прошлое, отказаться от мести и принять прощение. Если они это сделают, он сделает то же самое.
Он говорит это всем, но на самом деле не делает этого сам.
Торжественный масса для Людовика XVI и Марии-Антуанетты была проведена 14-го мая в Митрополии , которая раздражала весь Париж. Присутствовали императоры России и Австрии и король Пруссии. Парижане внимательно следят за Бурбонами - на самом деле все эмигранты оторваны от современной Франции. Все, кроме трех из новых министерских назначенцев, неизвестны французам.
Людовик XVIII попросил союзников отдать ему Брабант (точно так же царь считает, что Польша является эквивалентом его собственного вклада).
Луи поправляет толпу, когда они кричат ​​«vive l'Empereur». Это нехорошо.

Сб 22 - го октября 1814

Le Монитёр 11-го мая публикует объявление о Луи XVIII , в котором он говорит , что он удивлен , что союзная армии взимания взносов французского народа. Конвенция от 23-го апреля между Францией и союзниками запрещает его. Луи говорит французам, что эти союзные солдаты - флибустьеры, игнорирующие приказы. Им нужно отказать - не будем платить.
Между французскими и союзными армиями уже существует неприязнь. Австрийские солдаты надевают на шляпы веточки зелени в знак победы над французами. Когда французы пожаловались, князь Шварценберг сказал, что это бессмысленно, и отказался прекратить эту практику. Если эта грубость распространится на население в целом, возникнут проблемы.
В тот же день, когда была опубликована эта публикация, в Париже произошла драка между французскими и союзными солдатами. Они дрались несколько часов, сотни погибли. Какая-то пехотная битва среди домов Парижа. Людовик приказал всем французским войскам покинуть французскую столицу. Они были здесь для его защиты. В результате наш назначенный король остается один в своей столице под защитой наших иностранных войск.
Тот же идеологический раскол, что и в Испании (между конституционными монархистами и абсолютными монархистами), наблюдается среди парижан. Король и Сенат вынуждены противостоять друг другу. Король вынужден полагаться на мощь национальной армии, в то время как Сенат придерживается верховенства закона.

Сб 5 - го ноября 1814 года

Париж, 15 - го мая - Людовик XVIII назначил его родственников мужского пола , чтобы командовать французской армией. Шесть Бурбонов теперь контролируют швейцарскую гвардию, пехоту, кирасиры и драгуны, легкую кавалерию и копейщиков, гусар и легкую пехоту.
Все замененные генералы понижаются в звании, но сохраняют ту же зарплату. Другой Бурбон, герцог Ангулем, получает командование флотом.

Сб 5 - го ноября 1814 года

Генерал Бертран, сопровождавший Наполеона в изгнании на Эльбу, очевидно, считает самоубийство правильным для Наполеона. Он тактично оставляет заряженные пистолеты или пузырьки с ядом на столе бывшего Императора. Наполеон говорит, что он не такой дурак - он не хуже остальных и может быть маршалом Франции.

Сб 26 - го ноября 1814 года

В Париже идет немало дуэлей между офицерами разных армий. Около 8-10 человек сражаются ежедневно с использованием сабель (или пистолетов на четыре шага, чтобы гарантировать результат). С одной стороны всегда французский офицер, а с другой обычно немец или русский.

Сб 10 - го декабря 1814 года

В частных письмах из Вены в начале июля говорится, что союзники рассматривают возможность переезда Наполеона с Эльбы на остров Святой Елены. Была перехвачена некоторая корреспонденция, в которой, как представляется, он подстрекает государства Северной Италии восстать и пригласить его. Считалось, что остров Св. Елены был подходящим вариантом, поскольку он достаточно изолирован, чтобы он не мог сбежать. Это собственность индийской компании.
Тем временем принцесса Боргезе в середине июля покинула Эльбу и отправилась в Неаполь. Она сестра Наполеона и жена бывшего губернатора Пьемонта, который счел нужным отказаться от нее. Этот джентльмен только что отправил свою добычу в 2 миллиона франков из Пьемонта в Чивита Веккья, но судно попало в шторм и отправлено в Порто Феррайо для укрытия, где Наполеон обнаружил его, навел справки и, узнав о его грузе и владении, конфисковал его. Якобы в качестве алиментов для его сестры. Touché.

Сб 11 - го февраля 1815 г.

Сэр Джеймс Макинтош осудил Каслри в палате общин за попустительство Пруссии, Австрии и России в разделе Польши. Он говорит, что поляки - храбрый христианский народ. Союзники предложили Польше выбор: расчленение или колонизация Россией.


Сб 4 - го марта 1815 г.

Гамбург, 19 - го июля - английские купцы завалили этот город с колониальными товарами в ожидании огромного спроса , но денег так мало в обращении , что им пришлось продать поставки нам даже дешевле , чем они продают в Лондоне.
После получения права собственности на грузы начали поступать заказы из Германии, и цены значительно укрепились. Потеря Англии - это прибыль Гамбурга. Это вложение в будущее.
Генерал Даву, который забрал все депозиты из Гамбургского банка при выводе французского гарнизона, защищал свои действия. Он говорит, что его поступок был оправдан обычаями войны:«Я должен был обеспечить свою армию, а средств из Парижа не было. В середине июня я взимал с города взносы в размере 48 миллионов гульденов, но получил только 10 миллионов, которые я был вынужден отправить Наполеону в Дрездене для Великой армии.
Мы потратили все налоги и таможенные пошлины, которые могли быть собраны, и изъяли все банковские активы полностью - ведь единственные деньги, оставшиеся в городе, были в Банке. К ноябрю я потратил 12 миллионов гульденов и расходы продолжались.
Я сказал гамбургским торговцам, что я изымаю все содержимое банка, но если они возьмут на себя обязательство финансировать мне 2 миллиона в месяц, я не буду тратить эти средства. Они отказались, и я снял все что было »
.

Даву -красавец, черт возьми))))

Russparis.jpg

Via

Saygo
Итак, в 1776 году Секретный Комитет (прообраз министерства иностранных дел США) отправил к французскому острову Мартиника 18-пушечный бриг «Репрессаль» под командованием капитана Джона Уикса (Wickes), который должен был доставить во французскую колонию американского представителя Уильяма Бингхэма. В июле «Репрессаль» достиг гавани Сент-Пьер, однако прям у входа в порт столкнулся с британским шлюпом «Шарк», который ринулся на перехват американца.
Англичане быстро поставили все паруса, и начался бой, однако через полчаса, когда корабль Уикса находился в незавидной ситуации, неожиданно открыли огонь пушки французской крепостной батареи. Целили они в английский шлюп, который спешно отошел за пределы дальности орудий. Это позволило американскому кораблю поймать ветер (bear away the wind) и войти в порт.
На следующее утро Уикс и Бингхэм встретились с французским представителем бароном де Курси (de Courcy), который не только тепло принял американцев, но и разрешил им отремонтироваться в порту. В этот момент «Шарк» вошел в гавань, и на берег спустился кэптен Чапмэн с официальной жалобой к губернатору на действия французской крепости. Можно представить себе глаза английского капитана, когда его окружил конвой из шести солдат и повел в губернаторский дворец, к губернатору д’Арго (d’Argout). Официально – для защиты от действий собравшейся толпы. Неофициально – это, конечно же, было оскорбление, получалось, как будто Чапмэн проследовал под арест. Англичанин потребовал конфискации американского судна – ему отказали. Далее был задан вопрос – почему форт открыл огонь по английскому кораблю? Ответ – потому что действия Чапмэна были сочтены пиратскими. Вопрос – вы знаете, что к вам прибыли мятежники? Ответ – нет, к нам прибыли торговцы, и мы намерены торговать со всеми.
При этом, в разговоре с Бингхэмом д’Арго согласился «предоставить всю возможную помощь и защиту американским кораблям, а так же покупать призы, захваченные американцами». Кроме того, губернатор пообещал выслать в море крейсерскую эскадру, которая бы озаботилась защитой американских судов.
Пока Бингхэм общался с д’Арго, Уикс отплыл в Порт-Рояль, где была возможность кренгования брига «Репрессаль». Там американцев так же тепло приняли и предложили всю возможную помощь. Собственно, с этого момента каперская война в Карибском море началась с неистовой силой. Британское Адмиралтейство в феврале 1777 года решило ввести систему конвоев, поскольку в Вест-Индии было захвачено уже без малого 250 торговых судов, а три главных компании по торговле с Вест-Индией просто разорились. Отдельно стоит тут упомянуть и командира эскадры Подветренных островов вице-адмирала Джеймса Янга, который на все жалобы купцов отвечал, что не может ничем помочь, потому что Англия не воюет с Францией, и он не может нападать на французов, защищающих каперы мятежников из-за угрозы нарушения нейтралитета.
Тут подоспела депеша Чепмэна, и Янг был вынужден послать к Мартинике 18-пушечный шлюп «Помона» с приказом перехватить «Репрессаль», а так же потребовать у д’Арго арестовать корабль мятежников. Губернатор ответил, что Уикс получил защиту французского флага и он своего решения не отменит.
Разгневанный Янг отписал в Адмиралтейство, что после случая с Уиксом «их капитаны теперь получат защиту и моральную поддержку не только на французских островах, но и на испанских, датских и голландских». В конце письма Янг просил «предоставить мне более широкие полномочия, которые бы позволяли мне нарушать нейтралитет дружественных мятежникам портов».
Однако никаких расширенных инструкций Янг не получил, только разъяснение, что согласно соглашениям с французами и другими нациями он может искать контрабанду вне территориальных вод колоний вышеназванных стран. Вместо этого Лондон пошел на дипломатический демарш, угрожая разрывом отношений с Францией и войной в европейских водах. Это всполошило Париж, и морской министр де Сартин упрекнул д’Арго «за чрезмерно лояльное отношение к американским каперам». Далее следовало разъяснение: торговать с американцами – пожалуйста; покупать у них призы – ради бога; продавать припасы, в том числе и военного назначения – не возражаю; но защищать – это уже чересчур.
В прошлой части мы говорили о нелегальных поставках французского вооружения и припасов через торговый дом «Родриге Горталез компани». Схема была следующей – французские суда пребывали на французскую Мартинику или к голландскому острову Синт-Эстатиус, американцы выслали к этим островам 10 торговых кораблей под защитой 10-пушечного шлюпа «Индепенденс», далее американцы перегрузили товары и снаряжение на свои корабли, и отбыли к своим берегам. Примечательно, что транспортный флот «Родриге Горталез компани» при прохождении Ла-Манша и до Уэссана сопровождался на небольшом расстоянии французской эскадрой, дабы исключить захват французских кораблей англичанами.
Возвращаясь в Карибское море – в 1776 году 235 американских судов посетило Вест-Индию, в 1777 году – уже 403, в 1778-м – более шестисот. После вступления Франции в войну с Англией основной торговый пункт сместился к голландскому острову Синт-Эстатиус, на котором нашла себе стоянка целая каперская эскадра из 13 кораблей, а каждую ночь на Синт-Эстатиус прибывало 7-10 американских кораблей с товаром.
Таким образом, если английская логистика шла северным маршрутом, из Англии прямо в Америку, то французская – сначала на Карибские острова, а уже потом в Америку. Это позволяло французам гораздо гибче реагировать на ситуацию в Новом Свете. Если у англичан ближайшей перевалочной базой был Корк в Ирландии, то у Франции – Доминика, Мартиника, Куба, Синт-Эстатиус, Пэрто-Рико, и т.д. где они могли создавать обширные склады, и доставлять американцам припасы и товары на гораздо более коротком плече.

И на суше, и на море...

Американцы в свою очередь расширили войну на море, и в мае 1778 года у мыса Нордкап в Баренцевом море появился американский 20-пушечный капер «Дженерал Миффин» под командованием Дэниэла МакНейла. Там он захватил 8 британских судов, после чего проследовал в Ла-Манш, где взял еще пять призов. Собственно, впервые американские каперы появились у русских берегов.
Английский посол Харрис решил заручиться поддержкой Екатерины II и предложил осудить действия мятежников у побережья России. На аудиенции у императрицы Екатерины II британский посол в ярких красках расписал угрозу торговле двух стран от каперов, и попросил Екатерину поспособствовать англичанам в этом вопросе. Поэтому в марте 1779 года к побережью Норвегии была послана небольшая русская эскадра для защиты от американских каперов. При этом, по предложению графа Панина, командиру было приказано следующее: «дабы он во время крейсирования своего встречающихся английских, французских и американских арматоров (то бишь каперов) отнюдь не озлоблял, но советовал им удалиться в другие воды... потому что вся навигация того края идет единственно к пристаням и берегам Российской империи».
Далее Панин продолжал: «Одинаковое противу англичан и французов введение с американскими каперами почитаю и надобным для того, чтоб инако собственные наши торговые суда по всем другим морям не подвергнуть их мщению и захвату, как нации, которая сама их неприятельским нападением задрала. Известно, что американцы имеют европейских водах немалое количество вооруженных судов, кои все и стали бы караулить наш торговый флот».
Отметим две вещи: во-первых, Екатерина посылкой эскадр к Нордкапу не поддерживала какие-то там колонии, и пыталась защитить и увеличить свою торговлю, пусть и на иностранных судах; во-вторых, англичан возмутило, что между их каперами и каперами других стран поставили знак равенства. Ведь что не позволено быку, должно быть позволено Юпитеру, а тут Юпитера поставили в один ряд с быком.
11 марта 1779 года российское правительство опубликовало ноту к правительствам Англии и Франции, в которой сообщалось о намерении послать «эскадру своих линейных кораблей и фрегатов, которым будет приказано должным образом защищать торговлю и судоходство, удаляя от этой береговой полосе любое каперское судно, которое появится, без исключения, невзирая на его национальную принадлежность».
Это была первая ласточка того, что позже оформилось в первый Вооруженный Нейтралитет. Но об этом документе мы поговорим в следующей серии, поскольку 1780-й год оказался для англичан очень неприятным, и они встали перед новыми вызовами.

От Гибралтара до России.

6-3-1536x1183.jpg

Via

Saygo

Всю жизнь считал, что в Роял Неви при абордажах подается команда All aboard.
Оказалось все гораздо веселее) в 18 веке подавалась команда let's go plundering  или просто  go plundering, что переводится с английского как "вперед на грабеж")


Via

Saygo

Началось все с химика Хэмфри Дэви, который в 1813 году в своих "Началах сельскохозяйственной химии" разрекламировал Перуанское гуано. Мол, урожайность с ним вверх прет, шо песец.
Действительно, в Европе и Азии тоже есть птичий помет и колонии морских птиц, тех же чаек. Но только баклан Бугенвиль да Перуанский пеликан дают такой навоз, который обеспечивает дикие урожаи.
Но вывоз гуано в промышленных масштабах начался только в 1840 году. Собирать его было еще тем удовольствием - дикая вонь, работали в основном черные, которых освободили от рабства в Перу, но они должны были отработать пять лет на приисках гуано. Там обычно больше и не жили - в говне этом была куча бактерий и всяких штаммов, заразиться было раз плюнуть, а негры работали голыми.
Но для меня со всей этой историей с гуано более всего интересен следующий факт. Именно это удобрение виновато в Великом Голоде в Ирландии.
Как я уже писал в этом журнале, в Ирландию картошка попала примерно в 1570-х, с испанцами. А с 1600-х - стала основным продуктом питания для населения. Английские лендлорды выращивали в Ирландии пшеницу на экспорт, а местные ели картошку. В принципе нормальный симбиоз. Так вот, как раз в начале 1840-х для повышения урожайности пшеницы в Ирландии начали использовать гуано. И вместе с пометом ввезли штамм фитофтороза, которым была поражена картошка в высокогорьях Анд. Нет, пшенице то ничего не сделалось, она росла как на дрожжах, а вот песец для картохи оказался фатальным для всего населения Ирландии. То есть внедрение гуано стоило Ирландии примерно миллиона человек. Думаю, Новый Свет сполна отомстил за сифилис, оспу и прочие болезни.
Ах да, тут еще есть смысл сказать вот о чем. В 1818-1821 годах по предложению Бернардо О'Хиггинса, который очень любил читать, из гуано патриоты начали делать порох. Бернардо это придумал не сам, а почерпнул из истории американской революции, тогда такую же меру предложил Бенджамин Франклин, и использовали для производства пороха помет летучих мышей. О'Хиггинс не был химиком, он просто действовал по аналогии. И у него вполне себе получилось.
Эра гуано продолжалась до 1870-х, а потом его в качестве удобрения и компонента для производства пороха сменила чилийская селитра.


Via

Saygo
После поражения под Полтавой шведский король Карл XII до 1714 года находился на территории Османской империи, пока Швеция медленно и бесповоротно проигрывала Северную войну. Однако появление короля на территории Шведской Померании осенью 1714 года была стремительным и внезапным, и начался новый виток боевых действий.
Надо сказать, что к тому времени экономика Швеции трещала по швам, для иллюстрации этого тезиса можно привести следующий пример. Вместе с Карлом в Швецию прибыли небольшой отряд турецких солдат и османские купцы, которым Карл во время своего сидения в Бендерах задолжал денег. Дело в том, что король обещал сразу по прибытии выплатить им свои долги, но ждать туркам пришлось несколько лет. При этом возник юридический казус – согласно закону Шведского королевства все, кто более года живут в Швеции, и принадлежат другой религии, должны либо покинуть страну, либо принять христианство. Чтобы вывести своих турецких кредиторов из-под действия этого закона Карл издал специальный указ, согласно которому они вполне могли исповедовать свою религию, ожидая выплат. В Швеции их прозвали «askersson», «сыновья турецких солдат».
Но это лишь комичный эпизод, ибо в основном деньги были нужны на армию и на флот. Именно этой проблемой и занялся новый министр финансов Швеции Георг Генрих фон Гёрц. Стремительный взлет этого человека вполне характеризует все начало авантюрного и жестокого XVIII века. Изначально Гёрц был тайным советником при курфюрсте Голштейн-Готорпском Кристиане-Августе. После оккупации датчанами Голштейн-Готторпа в 1713-м бывший тайный советник занялся интригами, в которые вовлек Августа II Сильного, прусского короля Фридриха-Вильгельма, и русского князя Александра Данилыча Меньшикова. Однако вскоре интриган доигрался – он был изгнан из Берлина, стал персоной нон грата в Польше и России и бежал в Швецию, к Карлу XII.

Дальше тут:
https://warspot.ru/18359-karl-xii-v-poiskah-korabley

6-bb6a2674818eb913d17d28bd4f572d2c.jpg

Via

Saygo

Надо сказать, что изначально в Англии к кашам, особенно к овсянке, относились с предубеждением, недаром Сэмьюэл Джонсон в беседе с лордом Элибанком сказал следующую фразу: «Мы в Англии овсом кормим лошадей, а вы в Шотландии - людей», на что, согласно легенде, лорд Элибанк ехидно заметил: «Поэтому в Англии выносливые только лошади, а в Шотландии - люди».


Via

Saygo
Нашел тут великолепную книгу, выложенную в цифровом виде.

Роджер Хоутон "История народа из газет, 1793-1844".

Тут правильнее сказать - не из газет, а из дневников редакторов газет. Хоутон считает, что редакторы газет на тот момент были самыми информированными людьми, более того - их мнение было непредвзятым, в отличие от, скажем, государственных деятелей или военных. В общем, давно мне чтиво не приносило такого удовольствия. На английском, конечно же.

https://www.houghton.hk/?p=254

Via

Saygo
Томас Кохрейн (он же - Джек Обри) 6 мая 1801 года выдержал бой на 14-пушечном бриге "Спиди" с 32-пушечным фрегатом-шебекой "Эль Гамо". У Кохрейна пушки - не более 4-фунтовок, у испанца - 12-фунтовки плюс две 24-фунтовые "обусес" (испанские карронады). У Кохрейна -54 человека, у испанца - 319.
Тем не менее, бой закончился абордажем, и Кохрейн смог захватить испанскую шебеку. После боя что капитан «Эль Гамо» попросил Кохрейна засвидетельствовать, что капитан сделал все возможное в бою. Кохрейн на объяснительной капитана отписался: «Вел себя как настоящий испанец», и поставил размашистую подпись.
Ах да, «Эль Гамо» потом продали…. алжирским корсарам, конечно же «в качестве торгового судна».

63830_original.jpg

Via

Saygo

Viva, Las Vegas!

Просто так)

Эпизод Неаполитанской революции 1821 года.


В то время как члены «Молодой Италии» неустанно распространяли пропаганду и разжигали восстание, многие из их первых усилий были фарсом. Один генерал, которому доверили деньги для финансирования революции в Пьемонте, решил проехать через Париж, и... завернув в казино, все эти деньги проиграл.

mXH8X5klqKQ.jpg?size=700x393&quality=96&


Via

Saygo
И чтобы далеко не ходить..))

Понятно, что неудачи и падение Филадельфии вызвали раздоры среди мятежников, и в армии образовалась так называемая «клика Конвея», которая ратовала за отставку Вашингтона и передачу командования армией Горацио Гейтсу, который, как мы помним, был обласкан после победы под Саратогой.
Томас Конвей был бригадным генералом, участником сражений при Брендивайне и Джермантауне, причем проявил себя очень неплохо. Вашингтон, видя в Конвее конкурента, был против его производства в генерал-майоры на том основании, что Конвей – ирландец, выходец из Франции, а в армии «много достойных коренных американцев». Конгресс не внял критике Вашингтона, дал Конвею очередное звание, более того – назначил его генеральным инспектором армии. Понятно, что особо хороших чувств Конвей к Вашингтону не испытывал, и в одном из своих писем к Горацио Гейтсу он написал среди всего прочего: «небеса полны решимости спасти нашу страну, если слабый генерал и глупые политики совсем не погубят ее».
Вот это – «слабый генерал» - было написано про Вашингтона. Вез письмо Конвея Гейтсу генерал-квартирмейстер американской армии Джеймс Вилкинсон. По пути он остановился у майора Стирлинга, оба они хорошенько выпили, и во время разговора по душам Вилкинсон процитировал этот отрывок из письма Конвея Стирлингу. Стирлинг позже вытащил у спящего Вилкинсона письмо, скопировал его, и отвез Вашингтону. Вашингтон был взбешен, ибо слова про «слабого генерала» он явно примерил к себе, и передал эту копию на рассмотрение в Конгресс, сопроводив его своим письмом от 31 января 1778 года: «Мои враги знают всю щекотливость моего положения, знают, какие политические мотивы лишают меня возможности напасть на них. Я не могу опровергнуть их инсинуаций, не раскрыв некоторых тайн, которые необходимо скрывать до последней возможности. Сердце говорит мне, что я всегда старался делать все, что было в моих силах. Но, может быть, я часто ошибался в моем суждении об обстоятельствах и заслужил обвинения в ошибке».
Если внимательно прочитать письмо Вашингтона, видно, что он никак не пытается оправдать свои действия, ссылаясь на какие-то туманные «тайны», при этом, в сухом остатке, Вашингтон все свои сражения проиграл, а Гейтс имел в активе Саратогу.
К тому же Конгресс сразу после Саратоги назначил Гейтса президентом Военного комитета, оставив одновременно и командовать армией Северного департамента, то есть Вашингтон формально был теперь подчинен ему. При этом Гейтса в Конгрессе поддержали Бенджамин Раш, Сэмьюэл Адамс, Томас Миффлин и Ричард Генри Ли. Особенно издевался в своих письмах Раш (к тому времени он уже не был депутатом Конгресса): «Нынешний главнокомандующий армией просто обезлюдит Америку, если только люди не будут расти так быстро, как растет трава». Ему вторил Джон Адамс: «Я устал от тактики Фабия на всех фронтах!», намекая на римского полководца Квинта Фабия по прозвищу «Кунктатор» (Замедлитель), который не вступал в сражения с Ганнибалом, а изводил того мелкими стычками и нападениями на обозы и тылы.
Кульминация произошла 19 января 1778 года. Гейтс и Конвей прибыли в Конгресс, где сторонники Вашингтона, которых было большинство, фактически заставили обоих генералов взять свои слова обратно. В результате Военный комитет, возглавляемый Гейтсом, уже к апрелю 1778 года просто распался.
Здесь стоит сказать вот что. Обвиняли Вашингтона в тактике Квинта Фабия правильно. Однако это действительно была избранная командующим Континентальной армии тактика! Если почитать американских историков – эта мысль сквозит почти у каждого.
Цитата из книги Дейва Ричарда Палмера «Военный гений Вашингтона»: «Джон Олден в конце 1960-х писал: «Американцам надо было удерживать внутренние территории до тех пор, пока Британия не устанет от войны»; Дуглас Саутхолл Фриман: «Стратегия Вашингтона заключалась в выжидании»; из «Энциклопедии по истории США» 1965 года: «План американцев состоял в обычной глухой обороне – создавать угрозу англичанам в любой точке и иметь для нормального снабжения и угрозы британцам реку Гудзон»; Или вот: «американцы на самом деле не выиграли войну у Англии, это Англия войну проиграла, причем из-за трудностей снабжения и действия за 5000 миль от метрополии, а не из-за армии колонистов». Джеймс Томас Флекснер хвалил колонистов за создание эффективной тактики «hit&run» (бей и беги), но и он отметил, что успех колонистов в конечном итоге мало зависел именно от них самих. Рассел Вейгли назвал американскую стратегию «стратегией истощения сил противника» или, в лучшем случае, «стратегией разрушителей планов» (erosion plans strategy). Томас Фронтингэм полагал, что главная задача Континентальной армии состояла лишь в том, чтобы проводить партизанские и диверсионные операции, чтобы «окутать серией беспорядочных уколов главные силы британцев». Короче говоря, главным мнением в исторической науке остается то, что американская стратегия в войне за Независимость была по существу одномерно-оборонительной и выжидательной». (Рис. 8)
Американский военный историк Макс Бут в книге «Невидимые армии: эпическая история партизанской войны с древних времен до наших дней» писал: «Британцы почувствовали, что американцы будут сражаться всерьез, в самый первый день, еще при Лексингтоне и Конкорде, где британские солдаты шагали по полям Массачусетса.
Однако американцы не собирались давать «джентльменский» бой, вместо этого негодяи-янки предпочли вести огонь из-за деревьев и каменных стен, и нанесли жестокий урон британскому подразделению.
Вообще партизанская тактика сыграла огромную роль в получении колониями независимости»
.
Таким образом, обвинения Вашингтона в тактике Фабия были совершенно непонятными, ибо Континентальная армия в «правильном» бою однозначно проигрывала бы британцам.
Другой вопрос, что многие американские генералы – те же Арнольд, Морган, Салливан, даже Конвей – были более талантливыми военачальниками, однако Вашингтон на голову был выше их как организатор и администратор. И если говорить объективно, то именно организатор и администратор на тот момент армии был гораздо нужнее, чем военные гении типа Тюррена или принца Евгения.
Проблема была только в одном: партизанскими действиями войны не выигрываются, и здесь, на счастье США, в войну вступила Франция, а потом и Испания с Голландией. Континентальной же армии оставалось только держаться, избегать сражений и выжидать удачного стечения обстоятельств.

https://fitzroymag.com/right-place/intrigi-vjelli-fordzh-i-tot-samyj-bomarshe/

8-2-1536x540.jpg

Via

Saygo
"По совету друзей" решил тут прочитать небольшое количество лекций по Крымской, в конце этого поста дам ссылку на первую часть. Своего рода вводная.

В этом же посте хотел бы, так сказать, ответить "небоброжелаетлям" типа Белаша о (как это изящно выразился господин Костенков) том, правда ли, что "социальные и либеральные движения середины XIX века вызвали не объективные социально-экономические процессы, а коварно гадящая всем англичанка."?
Понятно,что формат по времени не позволял на этом вопросе остановиться глубже, но вот за что я более всего не люблю "критиканов в двух словах" и "делателей выводов по вопросам, которые им самим неизвестны" - так это за то, что спроси их самих что-нибудь по предмету - ну ведь ничего не знают, но мнение имеют.
Ну да ладно, мы сейчас не для них, мы для остальных.
Вообще тема комитетов "Молодой Европы" - она очень интересная, и как мне кажется-вообще еще ждет своих исследователей.

Преамбула: Король Бельгии Леопольд Саксен-Кобург-Готский писал как-то своей племяннице королеве Виктории: «У вас в Лондоне что-то вроде зверинца – всякие Мадзини, Кошуты, Легранжи, Ледрю-Ролены и так далее… которых периодически спускают на континент, чтобы там невозможно было достичь ни покоя, ни процветания…».

Ну а теперь - амбула.
Понятно, что на Венском конгрессе главы правительств приняли, что "нерушимость государственных образований" выше "права наций на самоопределение", и этим и обусловлены те самые "социальные и либеральные движения середины XIX века". Однако, как показывает история, (даже на примере революции в США и южноамериканских революций, ибо тут я могу говорить с цифрами и фактами) ни одно революционное движение не обходится без поддержки извне. Ну вот как мы с вами представляем Всех этих Мадзини, Кошутов, Легранжей, Ледрю-Роленов? Парни живут в Лондоне исключительно на членские взносы и питаются из мусорки или подачками? Да нет - жили они исключительно хорошо, в вине и женщинах себе не отказывали - более того, вербовали сторонников, даже формировали диверсионные отряды.
На все это нужны деньги. И эти деньги нашлись. У Британии. Конкретно - у британского Адмиралтейства. По статье "ремонт кораблей и тимберовки", ибо (вспоминаем Royal Navy ltd) за эти деньги Адмиралтейству не нужно было отчитываться перед Парламентом. В частности, в 1858-59 годах тот же Мадзини сидел на денежном прикорме у Джеймса Стэнсфильда (James Stansfeld), гражданского Лорда Адмиралтейства, по совместительству - резидента английской разведки.
В принципе вопрос о том, кто такой Мадзини, я окончательно для себя закрыл, когда почитал, что этот товарищ творил в Риме в 1849-м. Нет, я могу понять антиклерикальные настроения, даже - может быть - разорение церквей, и т.п., но... когда чувак на Пасху устроил в храмах Рима свой вариант Евхаристии (согласно Theodore Dwight "The Roman Republic of 1849"), заменив вино кровью священников, назвав все это "Паска Новум".... когда товарищ Мадзини собрался основать собственную «итальянскую национальную церковь» по англиканскому образцу... ну лично мне с ним все стало ясно. Какой-то больной ублюдок.
Но и это не все. Того же Мадзини устраивала Италия только по его образцу. В частности, он сорвал объединение Италии как раз в 1848-м году. Пеллегрино Росси, одновременно министр финансов и министр внутренних дел в Папской области предложил Пьемонту, Сардинии и Неаполю создать итальянскую конфедерацию государств (что-то типа Германского Союза, но без участия Австрии), однако 15 ноября 1848 года Росси был убит на лестнице в Палаццо делла Канчеллерия неким Луиджи Брунетти, связанным с "Молодой Италией". Ах да, Брунетти так же поддерживал связь с лордом Минто, специальным посланником Пальмерстона (глава МИД Англии) в Италии. Кстати, в 1840-е Мадзини спонсировался (помимо частных пожертвований) по линии британского министерства иностранных дел.
Отдельно можно вспомнить высадку Гарибальди, которая для Кавура оказалась полным сюрпризом, и как Кавуру постепенно пришлось оттеснять Гарибальди на юге. Но товарищ не сдался, и после изгнания из Италии организовал новый "демократический комитет" - "Молодая Аргентина". Так что Че Гевара имеет хороших прототипов в XIX веке.
Про попытки убийства Наполеона III агентами Мадзини все знают, думаю, дело в том, что Мадзини считал Луи-Наполеона "отступником", ибо в молодости вместе состояли в "Молодой Европе".
В принципе, я согласен с Уэбстером Тарпли, который называет все эти "Молодые Италии", "Молодые Германии", "Молодые Польши" (ага, "Христос среди наций" по выражению Мицкевича, поэтому должна быть вознаграждена территорией "от можа до можа") и т.д. "Lord Palmerston's Multicultural Zoo" (Мультикультурный зоопарк лорда Пальмерстона).
Возьмем лидера "Молодой Венгрии" Кошута. Кошут хотел равного статуса для венгров в Австрийской империи - равного с австрийцами. Но ведь в венгерской части Габсбургской империи было много других национальных групп - поляки, украинцы, немцы, сербы, румыны, хорваты и другие. Получат ли они политическую и языковую автономию? Ответ Кошута - запретить любое официальное использование славянского и румынского языков в пользу венгерского. Таким образом, Кошут был на пути к кровавому столкновению с иллирийским движением за "Великую Хорватию" и с вооруженными силами хорватского лидера Елачича. Также был конфликт с сербами. Мадзини обещал одни те же территории Венгрии, иллирийским хорватам и своему сербскому южнославянскому образованию. Затем был вопрос о Трансильвании, на которую претендовали венгры, но также и «Молодая Румыния» Димитири Голеску, другого агента Мадзини. Программа молодой Румынии заключалась в восстановлении королевства Дакия, которое существовало до римского императора Траяна. Таким образом, «Молодая Венгрия» и «Молодая Румыния» были просто запрограммированы на смертельную борьбу за Трансильванию, что они и сделали позже в общем-то. Из-за непрекращающейся борьбы венгров и хорватов, венгров и сербов, венгров и румын между собой Габсбурги смогли спасти свое полицейское государство с помощью русской армии.
И все эти товарищи сидели на подсосе у Британского кабинета и британских финансистов, получая энные суммы денег и повсюду сея хаос.
Поэтому, резюмируя. Ответ простой. Социальные и либеральные движения середины XIX века начала-середины XIX века были обусловлены политической и экономической ситуацией в странах Европы, однако возглавившие эти движения лидеры быстро нашли спонсоров в лице британского правительства и использовали полученные от Британии деньги для прихода во власть в своих государствах, а Британия использовала революционеров как дестабилизирующий фактор Европы, продвигая свои политические и экономические интересы. То есть обе стороны были друг для друга "полезными идиотами". Симбиоз, знаете ли.
Ну а по поводу Мадзини - у меня вообще возникают иногда мысли, что он не революционер, а что-то типа попа Гапона. "Западлянщик я, сынки, западлянщик". Уж слишком много он делал для того,что революция не победила. Причем не только в Италии.
Такие дела.
И да, в видео я говорю о Ганновере, что британский монарх перестал быть его королем после 1802 года (Амьенский мир). Не верьте мне, уния распалась в 1837-м, а в 1815-м смена вектора торговли с Ганновера на Францию была обусловлена протекционистской политикой Ганновера и вступлением его в Германский Союз).


Via

Saygo

В пятницу, 13-е)

Вообще, изначально план Хоу от 30 ноября 1776 года выглядел так: 10 тысяч англичан атакуют из Канады, 10 тысяч – производят удар навстречу из Нью-Йорка, а еще 10 тысяч атакую Филадельфию. Для реализации этого плана командующий просил от метрополии прислать дополнительно 15 тысяч солдат, артиллерийский батальон и 10 линейных кораблей. Однако вслед за этим, 14 января 1777 года, в новом письме Саквиллу Хоу модифицировал идею: согласно его данным в Филадельфии было много лояльно настроенных к короне людей, поэтому есть смысл ковать железо, пока горячо, и быстрым ударом захватить столицу повстанцев. Бургойн же пусть пока наступает на Олбани, а удар из Нью-Йорка ему навстречу произведут, когда прибудет подкрепление из метрополии.
Однако просьба о подкреплении ошеломила английское правительство. Если посмотреть их глазами на ситуацию – это и понятно, успех кампании 1776 года был несомненен, армия Вашингтона, составлявшая летом 19 тысяч человек, к осени «усохла» до 4-5 тысяч, ее наполняли невеселые настроения, из войск шло массовое дезертирство. Англия просто не ожидала, что потребуются еще и дополнительные войска. Кроме того, отправка солдат в Америку означала дополнительные расходы, причем немалые, а это означало повышение налогов в самой Англии, и как следствие – социальный взрыв.
Саквилл отвечал: «я фактически не вижу шансов (least chance) перебросить к вам ганноверских или даже русских солдат вовремя». Секретарь по колониям продолжал: даже если начать вербовку сейчас, по финансовым и организационным обстоятельствам можно перебросить к осени только 7800 солдат, группировка Хоу достигнет 35 тысяч человек, разве этого недостаточно? В ответ генерал высокомерно посоветовал Саквиллу «бросить эту хитроумную математику, и постараться исключить из расчетов больных, раненных и умерших солдат из числа находящихся в Америке».
Собственно тема подкреплений стала вообще основным вопросом английской армии в войне за Независимость. По документам у Британии было 36 тысяч регулярных солдат, однако по факту лишь 9000 из них были боеспособны, остальное – команды инвалидов, гарнизоны крепостей, и т.д. Соответственно, чтобы удовлетворить требования Хоу, надо было нанять где-то еще 26 тысяч, а это означало большие расходы, увеличение внутреннего долга и рост налогов, на что ни Георг III, ни английское правительство согласиться не могли.
Тем не менее, искать дополнительные войска начали. И, прежде всего, обратились к России. Обратились по самой простой причине – было сильное желание сэкономить. Немецкий солдат (так и хочется сказать - согласно прейскуранту) стоил 200 фунтов стерлингов (вместе с обмундированием и снаряжением); русским предлагали 3 миллиона фунтов за 30-тысячный корпус, или… по 100 фунтов стерлингов, причем обмундирование и снаряжение у них были свои.
Цитата из книги Болховитинова Н.Н. «Россия и война США за независимость. 1775-1783 г.г.»: «Еще 1 сентября 1775 г. английский король Георг III направил личное послание Екатерине II. Играя на монархических чувствах императрицы, король в возвышенных выражениях соглашался «принять», а по существу просил русских солдат «для подавления восстания в американских колониях». Британскому посланнику в Санкт-Петербурге были даны подробные инструкции добиваться посылки 20-тысячного корпуса и переслан проект соответствующего договора.
Слухи о необычайной просьбе Георга III и возможной посылке русских войск за океан вызвали серьезное беспокойство как в Америке, так и в Западной Европе. Уже 21 сентября 1775 г. французский министр иностранных дел граф Шарль Гравье Вержен направил своему посланнику в Санкт-Петербурге маркизу Жуинье специальные инструкции, в которых выражал тревогу по поводу возможной отправки русских солдат в Америку и просил любыми средствами проверить достоверность этих слухов11. По сообщению русского посланника в Париже князя И. С. Барятинского, осенью 1775 года в печати уже называли конкретное число русских солдат (30 тысяч), «во взаимство» чего Англия «дает три миллиона фунтов стерлингов». Касаясь разных толкований «сей негоциации», И. С. Барятинский сообщал, в частности, «что естьли колонии и имели бы желание примириться с Англией, то введение чужестранных войск возбудит в них большую упорливость и может довести до того, что они объявят себя подлинно независимыми от Англии». Что касается России, «то почти невероятно, чтоб и ее им. в-во изволила согласиться на такую негоциацию, какой бы тесный союз ни пребывал между обоими дворами, ибо де такой поступок не совместен с человеколюбием, миролюбивыми и бескорыстными Ее Величества сентиментами». Если Англия стремится «притеснять вольность колоний и подчинить их совсем своей власти», то Екатерина II, напротив, «неусыпно печется о доставлении своему народу облегчения и некоторой свободы чрез новые узаконения»».
Екатерина ответила: «Размер пособия и место его назначения не только изменяют смысл моих предложений, но даже превосходят те средства, которыми я могу располагать для оказания услуги Вашему Величеству. Я едва только начинаю наслаждаться миром, и Вашему Величеству известно, что моя империя нуждается в спокойствии»
. Это был вежливый, но отказ.
Кстати, очень интересна реакция русских на Декларацию Независимости США: «Издание пиесы сей, да и обнародование формальной декларацией войны против Великобритании доказывает отвагу тамошних начальников».
Летом 1777 года Георг III еще раз обратился к Екатерине с просьбой предоставить хотя бы 10 тысяч штыков для действий в Америке. Эта просьба была инициирована все тем же Хоу, который уже по завершении Филадельфийской кампании, в июле 1777 года писал королю: «Корпус из 10 тысяч боеспособных русских солдат мог бы гарантировать Великобритании военный успех в предшествующей кампании». Екатерина отвечала, что такая помощь Англии «выходит за пределы возможного». В письме Потемкину от 6 сентября 1777 года императрица, сообщая о просьбах англичан, уже не сдерживалась: «Как уговорились в запрошлом письме, свет мой, я нынче ответила посланнику английскому полным отказом, растолковав сурово, что никогда не будет служить русский солдат под чужими знаменами. И то сказать, дружок, что ты прав, — с чего бы стало нам помогать тем, кто нам нынче друг, а во всей жизни враг?».
В общем, Россия решила остаться нейтральной, что сильно покоробило английское правительство; ведь совсем недавно, во время русско-турецкой войны 1768-1774 годов, Англия проявила себя как настоящий союзник Петербурга, не только обеспечив русским кораблям, идущим в Средиземное море, ремонтные мощности и снабжение, а так же угрожая Франции войной, в случае, если та вмешается в конфликт между Россией и Турцией.

Ссылка: https://fitzroymag.com/right-place/general-hou-i-velikolepnye-gessency/

5-1-1-1536x1119.jpg.webp


Via

Saygo

Как-то так

Своего рода ответ на на вопрос, почему случилось так, что южноамериканские революции вступили в решающую фазу в период 1816-1820 годов. В Европе закончились наполеоновские войны и появился громадный рынок наемников, солдат и матросов с громадным 30-летним опытом. Понятно, что часть из них вернулась к мирным профессиям, часть – осталась в рядах вооруженных сил национальных государств, тем не менее – число этих фигурантов, «не вписавшихся в рынок» было значительным.
Многие из этих солдат уже не умели ничего, кроме военного ремесла, они потеряли свои семейные корни, не имели никакого иного профессионального опыта, да и не хотели обратно становиться крестьянами или ремесленниками. Многие были уволены из армии без каких-либо компенсаций и даже без сохранения половинного жалования, поэтому они сразу же впали в нищету. Понятно, что смертность среди бывших солдат была очень значительной. Так, в 1857 году Наполеон III, племянник Наполеона I, решил в качестве прославления своего знаменитого дяди провести общенациональное исследование, чтобы найти и назначить пенсии бывшим солдатам Великой Армии. Так вот, к этому времени умерла половина из них, а еще половина из оставшихся, как оказалось, либо христарадничали, либо… уехали из страны и нанялись в другие армии. Вряд ли в других странах было по-другому.
То есть именно излишки бывших солдат Наполеоновских войн были сброшены в Южную Америку, революционеры с удовольствием принимали англичан, французов, немцев, ирландцев, американцев, итальянцев и даже русских (полковники Иван Минута и Иван Миллер как примеры).


Via

Saygo

И снова про это самое)

С 1811-го у Испании начали одна за одной отваливаться колонии в Америке. Соответственно поток серебра начал иссякать. Но Серебро где-то брать надо. Вопрос - где? Как?
На Филиппинах они на 10 островах организовали.... выращивание опиума, который испанские миссионеры тайно вывезли из Бенгалии. И стали продавать опиум в Китай же! Бинго!
Так что после 1820-го манильский галеон - это галеон, набитый опиумом в обмен на китайское серебро. Ах да. Добавочка. Поскольку испанцам англичане и американцы быстро попытались указать их место, непроданный опиум испанцы начали сбагривать филиппинцам. Поэтому овер докуя филиппинцев в 19 веке просто сторчалось.
И еще. Lorenzo Calvo y Ca, главную фирму по продаже филиппинского опиума в Китае, обанкротил никто иной, как Фердинанд VII. Потому что именно главная опиумная фирма Испании дала деньги на очередную попытку революции в Испании)))
В 1830 году она организовала в Париже государственный заем для финансирования экспедиции Хосе Марии де Торрихоса против Фердинанда VII из-за абсолютистского правительства Испании, в которую сам глава компании Кальво вложил 105 000 песо. Когда это вскрылось, он был приговорен к смертной казни, а его имущество было конфисковано.


Via

Saygo

Король Испании Карл III, действительно самый великий король Испании, вошел в историю под двумя кличками. Его называли либо Карл III Политик, либо Карл III "лучший мэр Мадрида".
Действительно, Карл больше хотел бы продолжать жить в Неаполе, который он перестроил и реформировал по своему вкусу еще будучи тамошним королем, но судьба сделала его королем Испании, и поэтому он решил, что не место красит человека, но человек - место.
И назначенный им государственным секретарем маркиз Эскилаче рьяно начал перестройку Мадрида. Прежде всего, он ввел ежедневную уборку улиц в городе, организовал вывоз мусора и нечистот, постройку очистных сооружений для воды, мощение улиц, создание скверов и парков. В общем, чтобы все было как у людей. Мадридцы кривились, но выполняли эти указания. Но настоящий взрыв и восстание произошли, когда Эскилаче запретил длинные плащи и шляпы с большими тульями. Надо понимать, что в то время такие широкополые шляпы были сродни нынешним балаклавам - хрен лицо разглядишь. То же касалось и длинных плащей, под которыми, укутавшись, можно было даже пронести пушку.

1471607496170457395.jpg

Теперь, согласно закону, надо было носить треуголки и короткие плащи. Отдельно доставило то, что Эскилаче запретил ремесленникам одеваться как военные, тем самым прикрыл лавочку рассказов "Да я из Росгвардии! Да ты знаешь, кто мой брат?". За неповиновение штраф - первый раз: 5 дукатов или 12 дней тюрьмы, второй и последующий разы - 12 дукатов или 24 дня тюрьмы.
Все это наложилось на инфляцию и голод, который и были истинной причиной бунта. дело в том, что обычный рабочий в Мадриде в зависимости от квалификации зарабатывал от 5 до 8 реалов в день. Цена фунта хлеба составляла ранее от 6 до 8 кварто (8.5 кварто = 1 реалу), однако в 1765-м она резко возросла до 2-3 реалов. Как вы понимаете, отдавать половину дневного заработка за фунт хлеба - это прямая дорога в никуда. А с чего же так произошло?
Да проблема в том, что Эскилаче, большой любитель почитать Адама Смита, в 1765-м объявил о либерализации цен, мол "рыночек сам порешает". Ну "рыночек и порешал".
Эта "революция цен" наложилась на требования по шляпам и плащам, пошел слух, что "царь ненастоящий, его в Неаполе подменили", и вообще - Эскилаче тут хочет лишить нас корней и переодеть как иностранцев, а мы - идальго, от Сида Воителя род ведущие, мавров неоднократно имевшие, и т.д., и т.п.
К тому же пошли первые оштрафованные, которые громко возмущались и стонали над насилием над личностью. 23 марта 1766 года на Рыночной площади судебных приставов, искавших, кого бы осчастливить "штрафом от лучшего мэра Москвы"... ой, простите, задумался - просто прирезали на глазах у рукоплещущей толпы. Как раз люди в широкополых шляпах и длинных плащах. А далее начался бунт. Народ понял - можно! Судейскими не ограничивались. Например, разбирали мостовые, разбивали на фиг фонари, кидали трупы людей и животных в отстойники воды, и т.д.
24 марта восставшие попытались прорваться в Оружейную палату, где находились король и Эскилаче. Но Валлонские гвардейцы почему-то этого не оценили, и открыли огонь. Толпа конечно же убежала, но спустила свою месть на городе.
К концу дня король получил следующие требования, выработанные коллективным разумом:
1. Маркиз де Эскилаче и вся его семья должны быть изгнаны из испанских владений.
2. В правительстве должны быть только испанские министры.
3. Выгнать на фиг валлонскую гвардию.
4. Снизить цены на продукты.
5. Все войска пусть отведут в свои казармы.
6. Не трахать за использование длинной накидки и длиннополой шляпы.
7. Пусть Его Величество соизволит выступить на виду у всех, чтобы его верные подданные могли услышать его слово выполнять и удовлетворять просьбы.

Иначе - "весь Мадрид сгорит этой ночью".
Карл III поступил стандартно- ночью бежал из Мадрида в дворец Аранхуэс. И тут восставшие испугались, ибо подумали, что король бежал из столицы, чтобы привести в Мадрид армию и устроить всем кузькину мать. Однако через день стороны договорились. Валлонская гвардия была выведена за пределы Мадрида (по городу потом ходила поговорка - "Если валлоны вернутся - Бурбоны не будут править"), Эскилаче изгнан, но не за свои улучшения города, а за "свободный рынок", устроенный в стране. Цена на хлеб упала до 8 кварто за фунт, и всем стало как-то по фиг, в чем ты ходишь. Можно даже треуголки и короткие плащи носить, не проблема. Ах да, Карл III, как человек умный, зашел с другой стороны. Он исподволь через памфлеты и разного рода представления стал потихоньку высмеивать эту моду на широкополые шляпы и длинные плащи. Ревнителей старины прозвали "маноло" ("мужланами", "реднеками"), сравнивали старое одеяние с накидкой палача и т.д. В общем, "не стильно, не модно, не молодежно". И старая мода отмерла сама собой.
Ах да,одним из последствий восстания 1767 года стало изгнание иезуитов из Испании. Дело в том, что среди подстрекателей мятежа власти обнаружили довольно много последователей Лойолы. Ну и во избежание эксцессов в будущем иезуитам предложили покинуть Испанию, герцогство Неаполь и герцогство Пармское. Ибо не фиг.

1280px-Mons%C3%B3_Esquilache.jpg
Один из эпизодов "восстания Эскилаче". С ревнителя старины снимают широкополую шляпу, а другому подрезают плащ. Пока один из приставов объявляет штраф.


Via

Saygo

Несколько поколений историков пытались объяснить феномен британского военно-морского могущества в XVIII-XIX веках, но как недавно заметил Николас Роджерс: "Все эти объяснения, конечно, логичны, но ни одно из них не выглядит до конца убедительным".
Давайте начнем с Альфреда Тайера, нашего, Мэхэна. Он сделал первую систематическую попытку объяснить этот феномен. Мэхэн напирал на такие особенности Великобритании как изолированность, изобилие естественных гаваней, "естественные особенности" населения, и преемственную военно-морскую политику правительств.
Если не разбирать последние два тезиса, то стоит отметить, что природа и география никак не облегчали Британии развитие военно-морской мощи. Нет, понятно, что отсутствие сухопутной угрозы позволило ей сэкономить на армии и пустить деньги на развитие флота, однако далеко не одна Великобритания обладала этим преимуществом.
Скажем, Испания в период 1731-1793 годов находилась ровно в такой же ситуации, заключив Бурбонские пакты. Как писал историк Чарльз Эсдейл: "Когда граница на Пиренеях стала защищена Францией, единственными задачами, которые остались перед испанской армией, стали защита побережья Испании от британских набегов да вечные блокады Гибралтара, не считая экспедиций против мавров".
К этому стоит добавить, что узость проливов Ла-манша и Па-де-Кале не может сравниться с "открытыми морями", которые омывают Испанию. Поэтому, хотя изолированность несомненно сослужила хорошую службу Британии, все же она не могла полностью отринуть траты на армию и береговые укрепления.
В 1970-х Пол Кеннеди связал феномен британской военно-морской мощи с промышленным развитием. Он писал: "Возвышение Британии на морях, так же как и ее падение, тесно связано с экономическим развитием и падением, и первое невозможно понять без анализа второго". Однако, хотя британская экономика и была важным фактором, стоит отметить, что тот же французский король Людовик XIV вкладывал во флот средств больше в период 1661-1692 г.г., нежели англичане, и позже, после Французской революции, Франция вкладывала во флот значительную часть своего бюджета.
Не стоит так же забывать, что противоборствующие Англии стороны часто объединялись, и достигали не только паритета на море, но и превосходства. Так, во время войны из-за уха Дженкинса, Англия могла выставить на море 80 ЛК, тогда как Испания - 41 ЛК, и Франция - 50 ЛК. К 1780 году, во время войны за Независимость, Франция и Испания обладали совокупно 126 ЛК, тогда как Британия - 117 ЛК.
На это обратил внимание историк Джон Мэршимер (Mearsheimer), он писал, что страны, поглощенные мыслями о собственной безопасности перед иностранными армиями, рассматривали повышение своей сухопутной мощи, а не морской. "Сильные государства Европы не чувствовали угрозы от британской военно-морской силы, а вот от неприятельских армий - чувствовали, поэтому инвестировали финансы и ресурсы в собственные армии".
Но и это объяснение не является всеобъемлющим, поскольку некоторые действия французов, испанцев или голландцев впрямую ему противоречат. Так, в 1765 году герцог Шуазель прямо говорил королю, что Англия является главным врагом Франции, и соответственно на устранение этой угрозы надо направить все силы. То же самое можно сказать и об Испании этого периода, ее правители видели Британию своим естественным врагом, которая в случае любой войны будет стремиться прервать испанское сообщение с колониями. Собственно, именно логикой борьбы с Англией объясняются действия кардинала Джулио Альберони или короля Карла III, самого великого Испанского монарха.
Но даже если суммировать все эти три объяснения, все равно невозможно полностью объяснить, почему Британия выиграла на море семь крупных войн в период 1688-1815 годов. Ведь чаще всего, несмотря на изолированное положение и развитую экономику ее врагам удавалось выставить на море сравнимые силы.
Даже после Трафальгара Наполеон вполне себе планировал достичь превосходства на море. В апреле 1808 года он уверенно заявлял, что его морские союзы с Испанией и Россией уравновесят силы сторон на море, поскольку если к 64 французским ЛК приплюсовать 25 испанских, 12 русских и 10 голландских ЛК, он получит 110 линкоров против 80 английских ЛК, которые они реально, а не на бумаге, могут вывести в море.
И тут скорее всего вопрос стоит в другой плоскости - почему чаще всего военно-морские коалиции оказывались неэффективными? Первый ответ, который приходит в голову -потому, что вообще любые военные коалиции есть продукт компромисса, и между сторонами постоянно происходят трения. У сторон коалиции политические цели разнятся, причем иногда довольно существенно, командующие с одной стороны не хотят попасть в подчинение, с другой - не готовы взять на себя бремя полного управления. Мы знаем лишь несколько довольно эффективных коалиций - Мальборо и Савойский, Веллингтон и Блюхер как примеры. Но это суша. А на море, особенно в эпоху Паруса, объединенная мощь союзных флотов никогда не равнялась сумме ее составляющих. Главной причиной этого были разная подготовка национальных команд, разные тактические и стратегические воззрения командующих, разные системы сигнализации, и т.д. Гораздо легче было достигнуть успеха в рамках мононационального флота, где такие проблемы отсутствуют как класс. В 1802 году капитан Одибер де Раматюэль писал: "я убежден, что мы не можем рассчитывать ни на какой успех, если адмирал не сможет рассчитывать, что все его капитаны не будут в точности исполнять приказы и понимать на уровне инстинкта замыслы своего командующего".
Поэтому, как бы странно это не звучало, но 18 французских кораблей или 15 испанских кораблей, составивших союзный флот при Трафальгаре, действовали бы более эффективно по отдельности, нежели вместе. Морской министр Декре так писал Наполеону: "Я падаю в ноги Вашему Величеству и прошу вас не вешать нам на плечи испанцев, отправляя их совместно с нашими эскадрами на морские операции... Ваше Величество, выполнение задачи с помощью такой солянки разнородных кораблей будет очень затруднено".
Приведем еще примеры. В 1690 году в сражении у Бичи-Хэд соединенный англо-голландский флот действовал разрозненно, позволяя мононациональному французскому флоту фактически бить противника по частям. В Сражении у Тулона (1744 год) французы и испанцы так же сражались фактически отдельно, что позволило англичанам сосредоточиться исключительно на испанской эскадре, фактически игнорируя французскую. Вспомним "Другую Армаду" 1779 года - видим то же самое.
А вот о чем действительно с серьезностью можно говорить - так это о школах тактического искусства. Историк Роджерс в течение XVIII века на море выделяет две таких школы. Первая - это адмирал, требующий безусловного подчинения себе капитанов посредством сигналов. То есть только и исключительно адмирал управляет боем.
Вторая - это делегирование широких полномочий в бою капитанам.
Как пишет Роджерс, в сражениях XVIII- начала XIX века вторая школа показала свое полное превосходство над первой. И причиной этого превосходства, а так же такого делегирования полномочий стал большой практический опыт капитанов у одной стороны, и почти полное его отсутствие у другой стороны.

1024px-Tonnant_LeBreton_PX8975.jpg


Via

Saygo

29 ноября 1776 года Европу просто потрясла новость – в заливе Киберон, во Франции, кинуло якорь судно под флагом несуществующего государства – бриг «Репрессаль» капитана Ламберта Викса (Wickes). Викс хотел продать во Франции два британских торговых судна, захваченных им чуть ранее. Дело дошло до короля Людовика XVI и до американского посла во Франции Бенджамина Франклина. Франклин лично прибыл на корабль, и сообщил, что пока «продажа английских призов во Франции противоречит англо-французским соглашениям», однако корсару предложили отстояться и подремонтироваться во французском Нанте. Таким образом, французы
А) признали в американском капитане не пирата или военного преступника, а именно капера.
Б) Соответственно, признали его деятельность законной.

Этим был безмерно возмущен английский посол в Париже лорд Стормонт. Он писал: «Я слышал, вчера вечером известный доктор Франклин прибыл в Нант …, я не знаю, но подозревать, что он приехал туда как представитель Секретного Кабинета Конгресса (этот кабинет изначально занимался иностранными делами), и, поскольку он хитроумный и ловкий человек, он будет использовать любое средство, чтобы обмануть французов, воспользоваться их незнанием ситуации в Америке, дабы представить мятежников в лучшем свете. Тем самым он надеется склонить французских министров к вмешательству в нашу гражданскую войну. Он имеет здесь большие связи и общественное мнение на его стороне. Одним словом, мой Бог! – я рассматриваю это событие как опасный прецедент, и очень сожалею, что ни один английский фрегат не встретился с кораблем Викса».
Тем временем бретонские купцы, настроенные явно антианглийски, безо всяких разрешений купили призы у американца, правда занизив их стоимость раза в два, поскольку сделка-то незаконная. Часть денег была пущена на умасливание чиновников, часть – на создание подложных документов, согласно которым захваченные суда принадлежали пиратам.
Естественно, Британия обратилась за компенсациями к правительству Франции, дело дошло до секретаря по иностранным делам Вержена, который внешне обеспокоился, и обещал посодействовать англичанам, поскольку «Франция не готова взвалить на себя бремя войны с Англией». Запросили Нант, оттуда пришли документы (поддельные естественно), и эти документы были переданы Стормонту. С сожалением, мол, не знаем, о каких захваченных английских судах вы говорите, Викс захватил пиратов, которые национальности не имеют, поэтому продажа легитимна.
Англия была шокирована, газета «Паблик Эдвертайзер» бесновалась: «Законно ли покупать у несуществующей нации призы в собственном порту? И не есть ли это признание наших колоний как отдельного государства?».
Тем временем, 3 февраля 1777 года Викс вышел из Нанта, и направился в британские воды. В тот же день он захватил английский пакетбот «Сваллоу», причем – что для Лондона было особенно обидно – с дипломатической перепиской, в том числе и секретной. До 14 февраля Викс взял еще 4 британских корабля, которые привел в Лорьян. Британское Адмиралтейство было в бешенстве, Франклин растеряно писал Виксу, что «не стоит так часто отсылать призы во французские порты, поскольку это приносит много неприятностей и беспокойства и нам, и французам», капитану передали требование в 24 часа покинуть Лорьян и вообще побережье Франции. Викс отказался под тем предлогом, что ему нужно время на ремонт. При этом, чтобы обмануть комиссию, которую прислали из Бреста, специально закачал себе воду в трюмы. В результате, по старой схеме с подложными документами, он дождался продажи призов и остался в порту до конца апреля. Французы под шквалом английских обвинений еще раз приказали «Репрессаль» покинуть воды Франции, Викс в ответ просто сменил место базирования – с Лорьяна на Сент-Назер. Французские комиссары отвечали на запрос англичан, что Викс «ушел в неизвестном направлении», но скорее всего его местоположение было секретом Полишенеля, поскольку в Сент-Назере его посещали и Франклин, и Сайлас Дин.
Американский агент во Франции Уильям Кармайкл писал: «Да, это наша задача – втянуть Францию в войну с Англией, которую мы должны реализовать несмотря на французское нежелание воевать, и использование в этом наших морских сил – это один из пунктов решения этой задачи».
7 апреля 1777 года в водах Европы появилось еще одно американское судно – бриг «Лексингтон», которым командовал капитан Генри Джонстон, который прибыл в Нант с просьбой оснастить и получить полноценное судно французской или голландской постройки, предназначенное для каперства. В это же время в Париже появился Густавус Конингхэм, чья жизнь вообще больше похожа на авантюрный роман. В 1775 году он на зафрахтованном корабле «Шарминг Пэгги» отбыл в Европу, чтобы закупить там оружие для революции. Англичане перехватили корабль, однако люди Конингхэма сумели перебить призовую партию и бежали. Добравшись до Голландии, Конингхэм продал «Шарминг Пэгги» голландскому правительству, и отбыл в Париж. С помощью Бенджамина Франклина во Франции капитан приобрел люггер «Сюрпрайз», и 1 марта 1777 года захватил британский пакетбот «Принс оф Оранж», а потом и судно «Джозеф».
По старой доброй традиции, заложенной еще Виксом, он отправил призы во Францию, в Дюнкерк, однако Стормонт добился личной аудиенции и Вержена и предупредил, что Англия в случае признания и легализации этих захватов объявит войну Франции. Дело было в том, помимо всего прочего, что Дюнкерк находился в Ла-Манше, и действия корсаров в этом месте англичане допустить просто не могли. Поэтому призы англичанам вернули, а самого Конигхэма посадили во французскую тюрьму, объявив пиратом. Однако вскоре его тайно освободили, а «Лексингтон» отдали в отряд Викса, который теперь состоял из брига «Репрессаль», куттера «Долфин», и, соответственно, «Лексингтона».

Ссылка: https://fitzroymag.com/right-place/pervyj-blin-komom/

whatsapp-1024x656.jpeg


Via

Sign in to follow this  
Followers 0