Сергей Махов

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    1,198
  • comments
    12
  • views
    31,814

Contributors to this blog

  • Saygo 1207

About this blog

Entries in this blog

Saygo
До 70-х годов XX века в истории экономики бытовало предположение, что закат Средиземноморской торговли и расцвет Атлантической связан с одной стороны с географическими открытиями, а с другой – с изменением самого характера торговли, с внутриевропейской на межконтинентальную. Мол, с открытием новых материков открылись новые горизонты и возможности для коммерции, и это стало основой роста торговли в некоторых странах Северной Европы, прежде всего Голландии и Англии.
В статье Ричарда Раппа «Демонтаж торговой гегемонии Средиземноморья: соперничество в международной торговле и коммерческая революция» отмечается, что конечно же, открытие Нового Света и пути в Индию вокруг Африки стало величайшим событием, открывшим для европейцев и новые рынки сбыта, и новые товары, однако в XV-XVI веках все же главной была агрессивная конкуренция стран Северной Европы против Венеции и Генуи, столпов международного рынка Средних Веков. Потому что именно в этой конкуренции Англией и Голландией были отработаны те конкурентоспособные преимущества, которые позже позволили вытеснить другие страны Европы из значимой мировой торговли. И скорее всего, как раз эти конкурентоспособные преимущества и привели к росту торговли с Новым Светом у вышеуказанных стран, ведь напомним, что открыли Америку и путь в Индию далеко не голландцы и англичане.
Начнем с простого – на начало XV века Венеция была настоящей передовой державой, причем как в финансовом, так и в промышленном смысле. Это был настоящий лидер в военно-морском строительстве, текстильной и стекольной промышленности, в таких отраслях как химия и металлургия. Кроме того Венеция была, если можно так выразиться, главным хранилищем технологий Европы (chief technical repository), то есть сюда стекались, здесь производились и покупались все технические новинки своего времени. В 1550-х годах было два столпа – Венеция на юге и Антверпен на севере. Понятно, что Антверпен поднялся на потоках торговли в Северной Европе, однако на тот момент южное и северное направления торговли почти не пересекались, при этом, если Атлантическая торговля была в основе своей сырьевой, то Средиземноморская – высокотехнологичной. Раскроем тезис. Грубо говоря, хотя кораблей, задействованных в торговле с Америкой было больше, прибыль от средиземноморских товаров превосходила прибыль от американских примерно раза в два (48% против 26%).
Тем не менее, к 1660-м годам Венеция как торговая и промышленная держава совершенно сошла со сцены. Что же случилось? Из-за разницы цен в Северной и Южной Европе рабочая сила на севере стоила дешевле. Например, в 1620-х годах венецианский чернорабочий получал примерно 41 сольдо в неделю, тогда как голландский – 31 сольдо, а английский – 17 сольдо. Мастер на текстильной фабрике в Венеции получал 66 сольдо в неделю, тогда как в Голландии зарплата мастера составляла 37 сольдо, а в Англии – 25 сольдо. Понятно, что перенос производства в северные страны с точки зрения уменьшения трат на заработную плату был обоснован и рыночен, особенно с учетом того, что продукты питания и необходимые для жизни товары в Венеции стоили дороже, чем в странах Северной Европы.

Данное эссе основано на трех статьях:
1. Richard T. Rapp «The unmaking of the Mediterranean trade hegemony» - Cambridge University Press, 2010 (переиздание 1975 года).
2. Munro, John H. The Low Countries' export trade in textiles with the Mediterranean basin, 1200-1600: a cost-bene t analysis of comparative advantages in overland and maritime trade routes - University Library of Munich, Germany, 1999.
3. Alberto Tereti «Piracy and the Decline of Venice, 1580-161», trans. Janet and Brian Plilan - Lonon, 1967.

Полностью читать тут: https://warhead.su/2020/01/29/torgovye-voyny-kak-venetsiya-utratila-svoyo-ekonomicheskoe-moguschestvo

b68a2de84e595b6fb873c7848423ce49ca170e1e

Via

Saygo
Опять альтернативная реальность.
Допустим русские сдали Крым, и отошли на Большую Землю. У союзников есть два варианта - либо высаживаться где-то в другом месте, но тогда войск в Крыму станет недостаточно, и его захватят, либо...
Наступать из оперативного мешка Перекопа, а что будет - советую посмотреть наступление Врангеля в 1920-м. Предсказуемо эта экспедиция находит свою Каховку, и... понятно, что опять #КрымНаш.
И это несмотря на то, что у союзников на поле боя будет тактическое преимущество. Просто потому, что противник их (в отличие от реального Крыма) будет обладать и большей численностью штыков и сабель, и большим весом залпа, а так же не будет иметь проблем со снабжением.
Ну и пеночка напоследок. В 1855-м союзниками рассматривалась возможность похода на Симферополь. В результате было решено отказаться, так как, почти дословно, на таком большом удалении от моря снабжение армии будет невозможным. Звучит как приговор.
Такие дела.
"Конец немного предсказуем" (с)
White_army_departure.jpg?uselang=ru

Via

Saygo

Мысли вслух

Собственно, после Вопроса к залу я понял, что довольно много исследователей сходятся на том, что именно на тактическом, причем низовом тактическом уровне (то есть рота - батальон - полк) проблемы русской армии начались еще до 1812 года. Я это отметил еще тогда, когда читал "Аустерлиц" Соколова, а потом записки Ермолова. Кстати, просто так. Армия Наполеона, вторгшаяся в Россию, составляла не 680 тыс., не 610 тыс., а 450 тыс. Что тоже довольно много, но карася все же на треть надо укорачивать. Удобно конечно считать части, оставшиеся в Польше и Германии, но они по факту в походе не участвовали.
Но речь не об этом.
По факту "победа без побед" 1812 года случилась благодаря стратегии. Причем, что интересно, стратегия менялась на ходу. Перед войной была концепция "Дрисского лагеря", но русская разведка ошиблась в оценке численности армии Наполеона, причем сильно ошиблась. И когда оказалось, что "неприятеля не просто много, а писец как много", начали отступать дальше. И заметили необыкновенную странность - чем дальше отступали, тем меньше армия Наполеона оставалась. Это и понятно.
Раз
https://george-rooke.livejournal.com/514796.html
Два
https://george-rooke.livejournal.com/870047.html
Плюс - какие-то части надо оставлять на завоеванных территориях для охраны коммуникаций.
Вот и получилось, что к Бородину французская и русская армия фактически сравнялись.
В общем, стратегия, или если угодно - порядок побил класс. В этом смысле было неважно, победит Наполеон при Бородино или нет, главное было, чтобы не разгромил русских вчистую.
Совершенно правильно упомянули про стратегию непрямых действий - "партизанские отряды занимали города". Борьбу за коммуникации Наполеон проиграл вчистую.
А теперь перенесемся на 42 года вперед. И с удивлением увидим то же самое - русская армия в лучшем случае могла свести бои с французами (ну хорошо, франко-англичанами) вничью, ни одно полевое сражение Крымской войны русской армией не выиграно (ели не считать Петропавловск, но так как раз махровая партизанщина).
То есть с точки зрения тактики ничего не изменилось. НО! Изменилось многое с точки зрения стратегии. Уже марш союзников на Добруджу в 1854-м показал, что при отдалении от моря их войска начинают нести гигантские потери. Однако мы приняли бой в самых невыгодных для себя условиях - союзники снабжаются морем, их позиции защищены многоуровневыми линиями артиллерии, противник владеет морем, а мы тащим все грузы через Перекоп и Чонгарский мост пыльными степными шляхами. То есть теперь в роли Наполеона оказались мы сами. Даже партизан использовать не можем, потому как "партизаны на коммуникациях" в нашем случае - это каперы, а мы свой флот затопили, что в Севастополе, что в Керчи.
Все выше сказанное, это фактаж, то есть его легко подтвердить фактами.
А вот теперь теория, и она, признаюсь, спорная.
То есть если в Крымской изменить стратегию, то (несмотря на тактическое превосходство союзников на поле боя) вполне можно было одержать очередную "победу без побед".
Как-то так.

saOsVoyopzyh1Vu9u_PzWxIrkt_8qo2lBl_bADCA

Via

Saygo
Тем не менее, за литературную основу романа Саббатини взял мемуары корабельного врача «Повествование о великих страданиях и удивительных приключениях Генри Питмена, хирурга покойного герцога Монмута». Питмен был врачом, ухаживал за раненными участниками восстания Монмута, приговорен к смертной казни судьей Джеффрисом, позже смертную казнь заменили продажей на Барбадос. Там его друзья устроили побег, но на этом сходство заканчивается – Питмен не присоединился к ним, и после амнистии вернулся в Англию, где и написал историю своих похождений.
Очень много черт Блад почерпнул из облика и действий французских корсаров. Например, знаменитый бой «Арабеллы» с испанскими галеонами «Милагроса» и «Гидальго», за который Саббатини так доставалось от критиков, есть ни что иное, как краткий пересказ одного из отчетов величайшего французского корсара Жана Бара.
Вспомним: «И тут как раз носовые пушки «Арабеллы» дали залп по «Милагросе». На этот раз ядра превратили ее бушприт в обломки, и, теряя управление, она уклонилась влево. Дон Мигель грубо выругался. Едва лишь корабль испанского адмирала резким поворотом руля был возвращен на свой прежний курс, в бой вновь вступили передние пушки «Милагросы». Но прицел был взят слишком высоко: одно из ядер пролетело сквозь ванты «Арабеллы», оцарапав ее грот-мачту, а второе ядро упало в воду. Когда дым от выстрелов рассеялся, выяснилось, что английский корабль, идя тем же курсом, который, по мнению лорда Джулиана, должен был привести его в западню, находился уже почти между двумя испанскими кораблями. Лорд Джулиан замер, Арабелла Бишоп ухватилась за поручни и задышала часто-часто. Перед ней промелькнули злая физиономия дона Мигеля и ухмыляющиеся лица канониров, стоявших у пушек. Наконец «Арабелла» полностью оказалась между испанскими кораблями. Дон Мигель прокричал что-то трубачу, который, забравшись на ют, стоял подле адмирала. Трубач поднес к губам серебряный горн, чтобы дать сигнал стрелять из бортовых пушек. Но едва он успел поднести к губам трубу, как адмирал схватил его за руку. Только сейчас он сообразил, что слишком долго медлил и что капитан Блад воспользовался этой медлительностью. Попытка стрелять в «Арабеллу» привела бы к тому, что «Милагроса» и «Гидальго» обстреливали бы друг друга. Дон Мигель приказал рулевым резко повернуть корабль влево, чтобы занять более удобную позицию. Но и это приказание запоздало. «Арабелла», проходя между испанскими кораблями, как будто взорвалась: из всех ее тридцати шести бортовых пушек одновременно раздался залп в упор по корпусам «Милагросы» и «Гидальго». Корабль дона Мигеля вздрогнул от носа до кормы и от киля до верхушки грот-мачты. Оглушенная и потерявшая равновесие Арабелла Бишоп упала бы, если бы не его светлость, оказавший пассивную, но реальную помощь. Лорд Джулиан успел вцепиться в поручни, а девушка ухватилась за его плечи и благодаря этому держалась на ногах. Палуба покрылась клубами едкого дыма, от которого все на испанском корабле начали задыхаться и кашлять. На палубу доносились со шкафута крики отчаяния, крепкая испанская ругань и стоны раненых. Покачиваясь на волнах, «Милагроса» медленно двигалась вперед; в ее борту зияли огромные дыры, фок-мачта была разбита, а в натянутой над палубой сетке чернели обломки рей. Нос корабля был изуродован: одно из ядер разорвалось внутри огромной носовой каюты, превратив ее в щепы».
Это явно взято из описания приемов Жана Бара. Существует даже такая байка:
«Во время приема в Версале, в присутствии многих придворных, король спросил Жан Бара, ему удастся как раз каждый вырываться из блокированного Дюнкерка .
- Ну, это очень просто, - отвечал белокурый неграмотный гигант. - Вот, смотрите, - и он проломился через толпу придворных, бесцеремонно их растолкав.»
Но если бы только Жан Бар! Безрезультатная погоня полковника Бишопа за Бладом очень напоминает английскую погоню за Форбэном в Средиземном море, а так же действия адмирала Уоджера против Жана-Батиста Дю Касса в Вест-Индии в 1708 году, и неудачную погоню адмирала Бейкера за Жаком Кассаром в 1712-м. Сравните сами: «Только что пришедший к Барбадосу Бейкер, узнав об атаке Картахены, пошёл на перехват корсара, но Кассар уже вел корабли к английской колонии Антигуа. Там приключилась самая дурацкая ситуация из возможных. 24 июня 1712 года вице-адмирал Уолкер увёл семь кораблей антигуанской эскадры на блокаду Кассара, который, по слухам, находился на Мартинике. К этому времени корсары уже грабили Картахену, ну а 20 июля Кассар появился у стен британской колонии Антигуа. После часовой бомбардировки губернатор Дуглас согласился на переговоры, итогом которых стала передача 1200 рабов и четырёх торговых судов англичан». Ничего не напоминает?

Полнстью читать здесь:
https://warhead.su/2020/01/26/rafael-sabatini-i-realnye-geroi-kapitana-blada

c28.jpg

Via

Saygo

Вопрос к залу

Как все знают, дела армейские я знаю гораздо хуже морских. И вот тут недавно встретил такую мысль, причем не в нашем, а в зарубежном исследовании.
Суть такова - после 1800 года русская армия безусловно была одной из самых сильных, но 1812 год - "это победа без побед". В первом приближении готов согласиться - ведь ни Бородино, ни Красное, ни Малоярославец, ни даже Березину русская армия не выиграла полным разгромом. Западный поход я знаю хуже, но и там помню, что при Лейпциге, Кульме, и тд, исключая может быть Фер-Шампенуаз, были проблемы. Если же брать не действия вместе с союзниками, создается впечатление, что 1812 год - это "победа без побед". То есть на поле боя мы либо проигрывали, либо сводили вничью, либо побеждали по очкам, однако все решила стратегия, а не тактика. То есть победа 1812 года по факту носит стратегический характер, тактика на поле боя была лучше у французов.
Насколько такой взгляд справедлив?
И да, я попросил бы содержательных комментариев. Ура-патриотов и всепропальщиков просьба найти другие блоги и записи для выражения своих мыслей.


Via

Saygo
Продолжая предыдущий пост.
Цитаты - оттуда же.

"25 августа (6 сентября) 1855 года командующий Южной армией и войсками в Крыму князь Горчаков поручил генерал-майору князю Херхеулидзе провести расследование причин бездейственности мер по защите Керченского полуострова и входа в Азовское море, а после смерти последнего, в 1856 году эта работа была продолжена и завершена генерал-адъютантом Лидерсом.
Особый интерес представляет отзыв самого Горчакова, направленный 7 (19) июля 1856 года на имя военного министра князя Долгорукова за №1028. В этом документе он весьма подробно излагает собственное заключение относительно причин оставления Керчи. По его мнению, принятые в 1854—1855 гг. меры по недопущению неприятельского флота в Азовское море могли быть результативны только при двух условиях. Во-первых, если бы на Керченском полуострове находились достаточно большие силы для противодействия высадке экспедиционных сил у Камыш-Буруна, что помешало бы англо-французам овладеть открытыми с тыла русскими укреплениям и батареями, обстреливавшими Керченский пролив. Во-вторых, если бы разрозненные батареи на Павловском мысу, в Керчи и Еникале были соединены в единую оборонительную линию и могли сдерживать неприятельское наступление на протяжении нескольких недель вплоть до прибытия подкреплений.
В связи с продолжавшейся уже 8 месяцев борьбой под Севастополем, командовавший в 1855 году Южной армией и войсками в Крыму князь Горчаков не счел возможным «развлекать» силы от главного театра боевых действий, так как поступать иначе (на его взгляд) было бы равнозначно действию в смысле неприятеля, стремившегося этим второстепенным ударом побудить русских раздробить силы и ослабить оборону Севастополя. Тем не менее, данное утверждение никак не увязывается с количеством русских войск, размещенных вдоль побережья Азовского моря и на Дону, прибытие подкреплений к которым продолжалось вплоть до зимы 1855—1856 гг.
По мнению князя Горчакова, отвечавший за оборону Керченского полуострова генерал-лейтенант Врангель сделал все, что мог и должен был сделать, так как усилить его отряд было нечем. К тому же, выданное верховным командованием наставление ограничивало действия барона фон Врангеля географически – из опасения возможной высадки экспедиционных сил союзников у Феодосии для последующего наступления на Парпач и далее – на Арабат, последнему было предписано постоянно поддерживать сообщение с главными силами через Карасубазар. Приведение в должное состояние укреплений Павловской батареи, Керчи и Еникале с целью удержания длительной осады Горчаков вообще считал «делом совершенно несбыточным». По мнению русского военачальника, этому мешали сразу несколько проблем – отсутствие материалов, артиллерии, рабочих рук и войск для прикрытия проводимых работ.
Все вышеуказанные оправдания, доводы и перечисленные проблемы звучат весьма неубедительно. Документ за подписью Горчакова не дает нам ответа на такие неудобные вопросы, как, например, каким образом союзникам удалось выкопать траншеи и подготовиться к обороне от превосходящих русских сил не за один год, а меньше чем за 2 недели? Столь же нелепы и утверждения об отсутствии рабочих рук или артиллерии. Следует еще раз отметить, что в качестве трофеев в мае 1855 года противнику досталось более 100 пушек! Многие орудия, задействованные неприятелем в системе обороны Керчи и Еникале, представляли собой именно брошенные русскими пушки, просто-напросто убранные с приморских фасов и развернутые для обороны подступов с сухопутного пути. Англичане и французы остались довольны – часть артиллерии, привезенной ими с собой на борту пароходов они сразу же вернули обратно под Севастополь. В итоге напрашивается вопрос: если ставка верховного главнокомандования ставила перед бароном фон Врангелем только задачу по обороне от «частных попыток неприятеля» — незначительных вылазок диверсантов-поджигателей, отрядов фуражиров и так далее, тогда с какой целью такое огромное количество орудий было сконцентрировано на Керченском полуострове?
Так или иначе, но сняв, всеми правдами и неправдами ответственность с себя и с начальника войск в восточной части Крыма, бывший командующий Южной армией решил переложить вину на офицеров младшего ранга. В заключение вышеуказанного документа на имя военного министра, Горчаков обозначил ряд обстоятельств, требовавших «дополнительного расследования». Во-первых, он считал необходимым разобраться, действительно ли выделенные царским правительством деньги на закупку и установку подводных мин, устройство бонов и других заграждений были потрачены на эти цели, или же имели место какие-то злоупотребления. Во-вторых, совершенно справедливо был поставлен вопрос, почему пароходы и буксируемые ими суда не отступили вовремя от Керчи и Еникале, а отплыли только тогда, когда уже не могли избежать преследования неприятелем, в результате чего были истреблены собственными экипажами вместе со всем грузом. В-третьих, по сведениям князя Горчакова, из всех находившихся в городе казенных денежных средств, были вывезены только суммы штаба Черноморской береговой линии, спасенные казначеем Лавриком, в то время как суммы различных ведомств, погруженные на пароход «Бердянск», были оставлены на его борту в ходе поспешного бегства экипажа и пассажиров на берег. В-четвертых, большое недоумение русского военачальника вызвали такие факты, как взрыв 25 подводных мин одновременно с подрывом Павловской батареи по приказу подпоручика Грушецкого, а также выведение из строя гальванической батареи в Еникале поручиком фон Критом, вместо того, чтобы замаскировать ее, зарыв проводники к минам.
Результаты двухдневной керченской операции оказались для русских совершенно обескураживающими и стали следствием целого ряда ошибок и грубых просчетов командования Крымской и Южной армий, а также непосредственных начальников войск, находящихся в восточном Крыму. Все силы и средства для организации успешной обороны пролива в их распоряжении имелись."

Гамильтон Уильямс писал: «Захват Керчи можно было сравнить с прорывом в большую сокровищницу, доверху наполненную несметными богатствами. На многие мили вдоль побережья растянулись бесчисленные склады, забитые зерном из урожаев, собранных в хлебородных регионах России. Отсюда шло снабжение русской полевой армии, и именно отсюда население осажденного Севастополя ждало спасение от уже мучительного голода».
В общем, как обычно - виноваты стрелочники.
Карл же Карлович фон Врангель в 1861 году стал генералом от инфантерии, потом командовал Киевским военным округом.

kuQPjs3-gyRoMnkb8i5ialawmnwVNea7kYV0_w15

Via

Saygo
Итак, 12(24) мая 1855 года войска генерал-лейтенанта барона Карла Карловича фон Врангеля ввиду превосходства противника в силах (8 тыс. человек, 12 орудий против 16 тыс. человек при 32 орудиях) покинули Керчь. В городе союзникам досталось множество трофеев. Одни только англичане отчитались о захвате в Керчи имущества на общую сумму в 120 тысяч фунтов стерлингов: угля на 68 тысяч фунтов, литейная мастерская вместе с печами, котлами, машинами, валами и др. на 24,5 тысячи, оборудование в складских помещениях керченского адмиралтейства на 15 тысяч фунтов, 35 орудий (по 150 фунтов стерлингов за каждое), целиком вывезенный в Гибралтар казенный завод для ремонта паровых машин, паровая мельница, и так далее. Всего же в руки неприятеля попало свыше 100 русских орудий, в частности, Уильям Рассел сообщает, что общее их количество составило 107.
В общем, 25 мая Союзники вошли в Керчь, и вот дальше.... В общем, такие значительные силы англичане в этой жопе мира держать не могли. Корабли уплыли обратно, под Севастополь, а в Керчи остался гарнизон в 7.5 тыс. человек. То есть по размеру примерно такой же, как и русские силы. Но блин.... И тут стали бояться атаки русских. Естественно, со стороны суши, поскольку со стороны моря господствовал англо-французский флот.
Отмечу, что на построение довольно неприступной обороны у союзников ушло... 2 недели, причем, что самое обидное, в основном они воспользовались как раз захваченными русскими пушками. Почему этого не смогли за год сделать мы - вопрос риторический.
Далее цитаты из книги Александра Миргородского "Крымская война на Азовском море".

"О том, какое значение придавалось сооружению новой системы обороны, свидетельствует корреспондент французской газеты «Курье де Марсей» в письме, отправленном из Керчи еще 14 (26) мая: «Экспедиционный корпус <...> расположился вокруг покинутой русскими цитадели. Мы обязательно хорошо окопаемся, и если русские дадут нам хотя бы четыре дня тишины, то можно считать, что дело в шляпе».
В связи с этим, сэр Гордон сделал ряд предложений по усовершенствованию системы обороны:
Во-первых, старая крепость должна была использоваться в качестве цитадели. Следовало очистить от мусора и частично отремонтировать стены эскарпа, починить бруствер, засыпать бесполезные амбразуры на бруствере, а также создать дополнительную защиту для запланированных к установке орудий. Помимо этого, инженер предложил улучшить оборону ворот, снести существующую орудийную батарею, а недавно построенный артиллерийский валганг уменьшить в ширине до обычной стрелковой ступени. Вооружение должны были составить 8 крупнокалиберных и 4 среднекалиберных орудия в старой крепости, обращенные в сторону суши, а также 12 легких пушек с обеих сторон форта и на двух бастионах приморского фаса.
Во-вторых, в связи с тем, что старый прикрытый путь превратился в «бесформенную массу» (a shapeless mass), он вместе с бруствером подлежал восстановлению. Его вооружение должны были составить 7 орудий и гаубиц небольшого калибра.
В-третьих, на передовых верках инженер предложил соорудить закрытый редут с небольшой открытой флешью справа сзади от него. Вооружение редута должны были составить 7 орудий и гаубиц, а флеши – 3 орудия.
По центру позиции Гордон предусмотрел устройство центральной флеши, вооруженной 5 орудиями. А поскольку левая сторона позиции находилась вблизи господствующих высот, было предложено создать там дополнительную линию с 5-орудийным люнетом. Таким образом, предполагалось, что в общей сложности еникальская позиция получит 49 пушек: 8 крупно-, 4 средне- и 37 малокалиберных. В ожидании доставки вышеуказанной артиллерии из Константинополя, было решено временно задействовать имевшиеся в распоряжении союзников 12 трофейных русских пушек крупного калибра и 12 турецких полевых орудий. Джон Гордон предложил разместить первые по сухопутному фасу Еникальской крепости, а вторые – на передовых укреплениях.
Кроме вышеперечисленных мер, неотъемлемой частью системы обороны Еникале должно было стать полное взаимодействие сухопутных войск с военно-морским флотом. В случае наступления русских, сэр Гордон отводил важную роль вооруженным пароходам союзников – они должны были обеспечить огневую поддержку гарнизона огнем своих крупнокалиберных орудий. По сообщениям иностранной прессы, с северной и южной стороны Еникале на боевом дежурстве постоянно находились паровой шлюп «Сфинкс» и винтовой корвет «Флежетон».
На оккупированной территории были оставлены 5 тысяч турецких солдат под командованием хаджи Решид-паши, а также один английский и два французских батальона, расположившиеся в Еникале, Керчи и Павловском укреплении. Кроме того, в Еникале временно остались английские инженеры, саперы и артиллеристы для обслуживания русских 36-фунтовых пушек «особой конструкции». Командующий Керченской экспедицией распорядился ежедневно задействовать на работах до 1000 турок вплоть до полной готовности спроектированной инженером Гордоном системы укреплений. В дополнение к этому, формально Джордж Браун поручил паше поддерживать порядок на оккупированных территориях, защищать городских жителей и пресекать мародерство.
Оставшийся на Керченском полуострове контингент активно занимался перевооружением батарей и строительством новых укреплений. По сообщению корреспондента турецкой газеты «Журналь де Константинополь», укрепления на Павловском мысе и в Еникале были окончены в июле. На отремонтированных платформах союзники установили 36 русских орудий, доставшихся им в качестве трофеев. Брустверы Еникальской батареи имели толщину в основании 25 футов и были возведены из мешков с землей и туров"
.

Это то, что было сделано ровно за 2 недели.
Но на этом укрепление позиции не закончилось. Вот цитата из «Таймс»: «здешняя жизнь и скучна и печальна: мы копаем шанцы, строим баррикады...». К концу сентября боязнь русского нападения стала прям идеей фикс: "по состоянию на 19 (31) октября 1855 года англо-турецкие силы на Керченском полуострове уже достигли 16,2 тысячи и вместе с французами составляли свыше 18 тысяч солдат. Сэр Вивиан распорядился ими следующим образом: в Еникале была размещена одна бригада турецкого контингента (4286 солдат) и шотландские горцы 71-го полка, а также две полевых батареи (12 орудий) и 58 орудий на позициях; на Павловском мысе были 1200 французов (африканские егеря и 4-й полк морской пехоты), два батальона турецкого контингента (1969 солдат), отряд английских артиллеристов и 21 орудие на позициях; в Керчи находились отряд 10-го гусарского полка, десять батальонов турецкого контингента (8458 солдат), кавалерия контингента (1400 турецких всадников и 150 французских африканских егерей), а также 4 полевых батареи с 24 орудиями."

"Поскольку все говорило в пользу вероятного наступления царской армии, генерал-лейтенант Вивиан запросил новые подкрепления, дополнительную артиллерию и распорядился об ускоренном возведении бараков для зимовки контингента в Еникале, Керчи и на Павловском мысе, а также об усилении существующих верков с устройством новых батарей. Комплекс дополнительных оборонительных мероприятий должен был не просто улучшить союзные позиции на Керченском полуострове, а гарантировать их полную неприступность: «После устройства и вооружения батарей, я рассчитываю на то, что смогу удерживать линию обороны против группировки войск противника любой численности»."

Оборонительные рубежи, созданные еще при генерале Брауне, были признаны недостаточными, и в ноябре 1855 года "Вивиан распорядился усилить оборону самой Керчи, которую он выбрал для своей штаб-квартиры. Поскольку город оставался не укрепленным и сильно уязвимым в случае нападения численно превосходящих сил русских, командующий Турецким контингентом поручил майору Королевских инженерных войск Оливеру Стоуксу разработать план новых укреплений для защиты расположенных там припасов, а также для обеспечения безопасности военного городка, где располагались зимние квартиры союзников.
Англичане стали первыми, кто применил фототехнику в военных целях и сделано это было именно при возведении керченских укреплений. По свидетельству самого майора Стоукса, фотографический аппарат и специальный вагончик стали совершенно незаменимыми инструментами инженерного корпуса. Они помогли англичанам добиться большой точности при составлении общих планов, а сравнение деталей местности на фотографиях, выполненных с определенным временным интервалом, позволяло оценить ход выполнения шедших оборонительных работ с течением времени.
Работы велись с трех направлений — с запада, юга, севера. Кроме того, серьезно был защищена и внутренняя часть города, подготовленная к ведению уличных боев.
Западный фронт протяженностью 770 ярдов находился в 2640 ярдах от Керченской бухты и в 1400 ярдах от шлагбаума с грифонами на въезде в город. Его защищали пять батарей: передовая батарея (3 орудия), батарея Лайонса (1 орудие), мортирная батарея (4 мортиры), батарея Эванса (2 гаубицы) и батарея при мечети (3 орудия).
Ключевая позиция находилась на левом фланге и представляла собой господствующую высоту, которая получила у англичан название «Холм Вивиана» (Vivian’s Hill). Перед ней, на отдельной возвышенности была размещена передовая батарея. Барбетное 24-фунтовое орудие стояло на осадном лафете, а сама платформа была особой конструкции и позволяла вести огонь в любом направлении. Под еще две турецкие пушки были проделаны 4 амбразуры – одна господствовала над местностью перед батареей, две другие располагались по бокам вдоль западного фронта, а четвертая – со стороны траншей и эскарповой стены южного фронта.
Затем оборонительная линия спускалась в долину и шла дальше вплоть до мечети. Батарея Лайонса была вооружена одной турецкой пушкой и обеспечивала прикрытие западного фронта фланговым огнем. Мортирная батарея из четырех 8-дюймовых мортир располагалась позади двух больших курганов и простреливала всю местность впереди себя. Мощеная дорога от нее вела к керченскому Музею древностей, где союзники устроили главный пороховой погреб. Английские инженеры позаботились о том, чтобы максимально защитить его от непогоды, а также переделали в отдельные пороховые погреба несколько сводчатых комнат, расположенных под каменным лестничным пролетом. Батарея Эванса располагалась недалеко от штаб-квартиры генерала Де Ласи Эванса и была вооружена двумя турецкими гаубицами, которые обеспечивали прикрытие фланговым огнем передовой батареи и батареи у мечети.
Другой важной позицией была батарея у мечети (Mosque Battery) на крайне правом фланге западного фронта, поскольку напротив нее, на подконтрольной русским территории располагалась постепенно возвышавшаяся местность. Она была вооружена тремя турецкими пушками, которые стояли на артиллерийском валганге и могли вести огонь через амбразуры. Толщина бруствера на этой батарее составляла 18 футов, а гребня внутренней крутости бруствера – 12 футов; ширина и глубина рва – соответственно 21 и 12 футов, с крутым эскарпом и контр-эскарпом. При ней имелось также два бомбоустойчивых пороховых склада: один на банкете, а второй в левом эполементе.
На протяжении западного фронта от батареи Эванса до батареи у мечети вдоль гласиса были снесены все татарские хаты.
Южный фронт простирался от передовой батареи у подножия холма Вивиана вдоль гряды холмов, возвышающихся над городом, до дороги, шедшей вдоль Керченской бухты к укреплению на Павловском мысе. Передовые позиции защищали большой редут и две батареи.
Гаубичная батарея располагалась посередине между передовой батареей и батареей на холме. Она была устроена на вершине древнего кургана и была окружена круговым бруствером, через который вела огонь одна турецкая гаубица. Внутри кургана находился пороховой погреб. Батарея на холме (Hill Battery), как и следует из ее названия, располагалась на нагорье и была вооружена двумя 24-фунтовыми английскими орудиями, державшими под обстрелом долину к югу.
Главная линия по этому фронту представляла собой бруствер толщиной от 8 до 10 футов и ров в 15 футов шириной. На вершине горы Митридат был устроен редут, закрытый от огня с возвышенностей тыльными траверсами. Укрепление вмещало в себя до 3 тысяч солдат и предназначалось в качестве конечного пункта отступления на случай прорыва русскими обороны.
Северный фронт простирался от батареи у мечети до батареи у еникальского акведука (Causeway Battery).
Бруствер от шлагбаума с грифонами до дороги на Еникале был высоким, прочным, и имел форму правильной реданной линии. Выступы располагались на месте курганов, ставших естественными орудийными площадками. Земляной бруствер реданной линии достигал 15 футов в толщину, был облицован 12-футовой стеной из незакрепленных камней толщиной в 3–4 фута. Ров имел 21 фут ширины и 15 футов глубины.
Дополнительным элементом обороны стал канал речки Мелек-Чесме, все мостики через который, за исключением одного, были разрушены. Точки излома были превращены в барбетные батареи для резервных артиллерийских орудий и получили следующие названия: бастион Холмса, редан Криза и редан на канале.
Батарея у еникальского акведука была сооружена и обслуживалась турками. Ее вооружение составляли 4 орудия: два обстреливали дорогу на Еникале, одно – возвышенность, отмеченную как «холм с ветряными мельницами» (Windmill Hill) и еще одна гаубица обстреливала продольным огнем северный фронт.
Внутренняя оборона в черте города представляла из себя несколько батарей, расположенных на возвышенностях отдельно друг от друга: батарея Эллена (два 32-фунтовых орудия и 1 пороховой погреб), батарея Шпура (два 24-фунтовых орудия и 1 пороховой погреб), батарея Стивенса (одно турецкое орудие и 1 пороховой погреб) и батарея Маквая (два турецких орудия и 1 пороховой погреб). Со стороны моря Керчь защищала только одна батарея — бывшая Приморская городская, вооруженная все теми же четырьмя русскими орудиями.
Кроме того, серьезно был защищен и центр города, подготовленный к ведению уличных боев — как свидетельствуют иностранные источники и планы укреплений, прямо на улицах были воздвигнуты баррикады, защищенные оградами-решетками с копьями, заборами из кольев, окопами и другими заграждениями.
Весь объем вышеперечисленных работ был окончен в течение четырех месяцев. Общее количество орудий, гаубиц и мортир в городе и его окрестностях было доведено до 33. Помимо перечисленной выше артиллерии, размещенной на позициях, в наличии было также несколько запасных гаубиц и 6 турецких полевых батарей".


И опять-таки - это возведено за 2 месяца, октябрь - ноябрь, далее просто шло небольшое, но планомерное усиление.
Почему мы так не умели - я не знаю.
И да, именно этой иллюстрацией я хотел показать, что к русской артиллерии в Крымской войне (кроме Севастополя и Свеаборга) есть большие претензии. Особенно с учетом того, что основу оборонительных сооружений вокруг и внутри Керчи составили именно русские орудия, захваченные союзниками. Керченский гарнизон ГОД просто мял сиськи, вместо только, чтобы крепить и укреплять оборону города, делать ее многоуровневой, уходящей вглубь побережья, с едиными линиями коммуникаций для маневра силами.
Результат, как говорится, на лице.

kuQPjs3-gyRoMnkb8i5ialawmnwVNea7kYV0_w15
У.Симпсон. Вид на Керчь от крепости Еникале, июль 1855 г.

Via

Saygo

Многим не понравилась в сегодняшней статье фраза о том, что "что до эры магазинных винтовок и пулеметов остановить скоординированную атаку пехоты исключительно стрелковым оружием было невозможно."
Решил сделать небольшое пояснение, поскольку об этом говорят не только американцы, но и наши учебники по стрелковке, например - вот: https://helpiks.org/5-32581.html

Сначала цитата:
"Опыт Великой Отечественной войны показал, что для отражения атаки пехоты противника обороняющийся должен создать плотность огня перед фронтом обороны и на флангах не менее 3-5 пуль на 1 м фронта. Такая плотность обеспечивает 50% уничтожения атакующей пехоты противника."


Давайте посчитаем плотность огня отделения, вооруженного Энфилдами, по аналогии с лекцией.
Имеем - 9 человек, 9 Энфилдов, 3 выстрела в минуту, всего 27 выстрелов в минуту. Отделение держит даже не 150 м по параметрам ВОВ, а допустим - 50 м. Плотность огня получается - 0,54 пули на 1 метр. То есть в 5.5 раз меньше, чем говорит нам опыт ВОВ. Можем переиграть даже на 20 метров, если хотите, результат тоже будет неутешительный.
Можно даже посчитать, какое на каком расстоянии отделение вооруженное Энфилдами, создаст необходимую (3-5 пуль на метр) плотность огня. Получится 5-9 метров, что абсурд, поскольку это расстояние штыкового удара, как все понимают.
Напоследок давайте зададимся еще вот каким вопросом - вот на этих 50 метрах ширины фронта сколько нужно человек, чтобы создать необходимую плотность огня? Ответ простой - 9*5.5= 49. То есть для создания плотности огня 3 пули на метр на 50-метровом участке нужно 5 с половиной отделений.
Думаю - ответ на вопрос почему "до эры магазинных винтовок и пулеметов остановить скоординированную атаку пехоты исключительно стрелковым оружием было невозможно" раскрыт если не полностью, то близко к этому.


Via

Saygo

Надо сказать, что Крымская война в российской историографии довольно часто исследуется бледно, хотя по моему глубочайшему убеждению она стала знаковой войной для всего XIX века. Крымская получилась своего рода водоразделом между «галантными войнами» XVIII века и гигантскими мясорубками Первой и Второй Мировых войн.
В нашей литературе довольно часто обращают внимание на скорее несущественные детали (те же штуцеры), возводят их влияние на события в n-ную степень и делают совершенно фантастические выводы. Например, что войну русские проиграли потому, что англо-французские штуцеры были на 600-800 шагов, тогда как русские гладкоствольные ружья всего на 200-300 шагов. Меж тем, всем известно, и об этом упоминают те же американские военные историки, что до эры магазинных винтовок и пулеметов остановить скоординированную атаку пехоты исключительно стрелковым оружием было невозможно.
И это вполне подтверждается математически. Смотрите сами. При росте человека 167 см длина шага равна приблизительно 0,69 м, значит в одном километре 1449 шагов, для ровного счета округлим до 1500. Скорость пешехода 5 км/ч, соответственно на преодоление одного километра потребуется 12 минут. Если мы говорим о дистанции в 600-800 шагов – то 6 минут. Однако понятно, что на такой дистанции (дистанции рывка) строй солдат перейдет на быстрый шаг (9 км/ч, или 3 минуты до сближения) или на бег (15 км/ч, или 2 минуты до сближения). Паспортная скорострельность английского штуцера Enfield Pattern образца 1853 года – 3 выстрела в минуту. То есть противник до штыковой успеет дать 6-9 залпов, не более. Но мы забыли еще кое-что. Прицельная дальность штуцера Enfield Pattern образца 1853 года – всего 300 ярдов (275 метров), далее точность стрельбы резко снижается. 270-280 метров, то есть самый опасный отрезок, пехотинец даже медленным шагом (5 км/ч) пройдет всего за полторы минуты, бегом же – за 30 секунд. Как итог – на эффективной дальности стрельбы боец, вооруженный Enfield Pattern образца 1853 года, сможет дать 1-3 выстрела, не более, и дальше дело перейдет к рукопашной.
Даже из этих, совершенно прикидочных, выводов понятно, что главную роль на поле боя играла артиллерия. И это вполне отмечает российский историк Алексей Кривопалов, рассматривая, например, битву при Альме. У русских было 96 орудий, у союзников – 140. Против французов русские выставили 40 орудий, против англичан – 56. Стандартное русское полевое орудие в 1854 году – это 6-фунтовая пушка. У англичан артиллерия была примерно такой же, а вот у французов калибр полевой артиллерии равнялся 12 фунтам. Получилось, что на левом фланге сорока русским 6-фунтовым пушкам (вес залпа 240 фунтов железа) противостоят тридцать 12-фунтовок французов (вес залпа 360 фунтов железа).
Попросту говоря - именно разница в весе залпа артиллерии в почти два раза, подавившая русские пушки на левом фланге, и обеспечила обход русского левого фланга генералом Боске.

https://warhead.su/2020/01/22/zheleznaya-doroga-vysokaya-kuhnya-i-meteostantsii-tehnologicheskie-innovatsii-krymskoy-voyny

1f227ea1e715ebebed772c257df554b3e0a953fd


Via

Saygo

Из письма императора Николая I от 21 октября 1839 года фельдмаршалу князю Паскевичу в Варшаву: «… Общая зараза своекорыстия, что всего страшнее, достигла и военную часть до невероятной степени. Князь Дадианов обратил полк себе в аренду и столь нагло, что публично держал стадо верблюдов, свиней, пчельни, винокуренный завод. 60 тысяч пудов сена, захваченный у жителей сенокос, употребляя на все солдат. В полку при внезапном осмотре найдено 584 рекрута, с прибытия которых в полк не одетых, не обутых, частью босых, которые все были у него в рабстве! То есть ужас».


Via

Saygo

Из письма императора Николая I от 21 октября 1839 года фельдмаршалу князю Паскевичу в Варшаву: «… Общая зараза своекорыстия, что всего страшнее, достигла и военную часть до невероятной степени. Князь Дадианов обратил полк себе в аренду и столь нагло, что публично держал стадо верблюдов, свиней, пчельни, винокуренный завод. 60 тысяч пудов сена, захваченный у жителей сенокос, употребляя на все солдат. В полку при внезапном осмотре найдено 584 рекрута, с прибытия которых в полк не одетых, не обутых, частью босых, которые все были у него в рабстве! То есть ужас».


Via

Saygo

Во время войны за независимость Швеция испытывала большие проблемы с поставками соли, что нанесло сильный удар по засолке сельди. Дело даже не продаже сельди в другие страны, основным продуктом питания населения Швеции была рыба. Понятно, что шведы начали солить рыбу с меньшим количеством соли, в результате она по такой технологии получалась не соленой, а квашеной. Поскольку альтернативы не было, пришлось есть эту полупрогнившую квашенную селедку. Так появился шведский деликатес – сюрстрёмминг. В конце XIX века автор одной поваренной книги насмешливо писал: «Они (любители сюрстрёмминга) находят её изысканнейшим деликатесом, но на банкете её подадут лишь в том случае, если хозяин пожелает есть в одиночестве или, быть может, позовёт гостей без носа». В наше время сюрстрёмминг (пища шведских бедняков, так же, как и суши – пища японских докеров, пицца – пища итальянских пастухов) считается деликатесом, блюдом высокой кухни.

bezymjannyj-kollazh-19.jpg


Via

Saygo

Просто пример, как одно тянет за собой другое.
И естественно же - Крымская война.
В 1854 году британский промышленник Генри Бессемер добился аудиенции у Наполеона III. На встрече Бессемер ообщил, что разработал новый типа артиллерийского снаряда, Наполеон передал дело в Генштаб, но там французские генералы проявили мало интереса к изобретению. Тем не менее, императору идея снаряда со спиральными углублениями на казенной части понравилась, и он приказал создать особую комиссию, которая бы рассмотрела возможность внедрения новинки. Понятно, что поскольку снаряд вылетал из пушки вращаясь вокруг своей горизонтальной оси - точность была несравнимо выше ядер. Более того, Наполеон III предполагал, что имей он такие снаряды в количествах - он получит неоспоримое преимущество на поле боя, а это поможет Франции скинуть с себя оковы Венского конгресса.
Комиссия собралась, реально изучила вопрос, без дураков, и вынесла вердикт - идея хорошая, но у нас большинство орудий сделано из чугуна и бронзы. Прочность их недостаточна, и такой снаряд просто будет разрывать стволы во время стрельбы.
Казалось бы - цугцванг, можно проект похерить.
Ну а дальнейшее все знают. Бессемер решил создать новый тип пушек, и для этого нужно было создать новую обработку железа для пушечных стволов. И чтобы продать свои снаряды Бессемер изобрел бессемеровский процесс, и внедрил в 1856 году массовое производство дешевой стали, а сам стал неслыханно богатым.

Пересказ отрывка статьи Криспина Эндрюса "Крымская - первая современна война".

787px-Bessemer_converter2.jpg?uselang=ru


Via

Saygo
Первая - А.А. Корнилов

"Долги, обременявшие помещичьи имения, особенно после войны 1812 г., все увеличивались, причем большая часть займов сделана была и продолжала делаться непроизводительно — на роскошь, на поддержание дворянской суетности и спеси, а не на улучшение хозяйства, и потому выпутаться из этих долгов при прежнем ходе дел было невозможно... В 1843 г. в государственном банке и в сохранных казнах было заложено 5 575 515 душ. В 1852 г. число заложенных душ возросло до 5 843 735, а к 1 января 1856 г. до 6 028 794. Сверх того, в приказах общественного призрения было заложено на сумму 100 000 000 руб., по приблизительному расчету современников, около 1 000 000 душ; между тем как по 9-й ревизии всех крепостных людей мужского пола числилось 10 708 856. В заложенных имениях долгу приходилось на каждую душу по 69 рублей в среднем".

Вторая - В.И. Семевский

"Уплата процентов по этим долгам лежала тяжелым бременем на помещичьих хозяйствах и наводила многих дворян на мысль, что было бы недурно разделаться с этими долгами, хотя бы посредством освобождения крестьян.
В числе первых попытались освободиться одновременно от долгов и крестьян тульские дворяне. В 1843 году они предложили губернскому начальству собственный вариант освобождения крестьян, который, по их мнению, должен был устроить все заинтересованные стороны. Помещики, опираясь на положения указа 1842 года, предлагали освободить крестьян и выделить на каждую ревизскую, т. е. учтенную во время последней ревизии, душу по одной десятине (немногим более гектара) земли. При этом ни барщины, ни оброка они от бывших крепостных не требовали. Помещики просили у казны за каждого освобожденного списать долгов на 45 рублей серебром. Кроме того, остающиеся долги они просили рассрочить на десять лет и до их выплаты не взимать земельных податей.
Собственно, это само по себе было огромным шагом вперед. Но проблема заключалась в обычной бедности государства российского, которое не могло позволить себе настолько дорогостоящей операции. К тому же похожие проекты, но с освобождением крестьян на других условиях начали предлагать дворяне и из других губерний. Проектов становилось настолько много, что для их обсуждения Николай I создал секретные комитеты, действовавшие конфиденциально для того, чтобы не вызывать слухов и не возбуждать в крепостных преждевременных надежд, ведущих к бунтам.".

Via

Saygo

Из письма кавалера де Понтижбо (Pontgibaud): "Однажды я слез со своей лошади и направился в дом одного хорошего американца, в котором я квартировал. Когда я вошел,он сказал:
- Я так рад иметь француза в своем доме.
Я спросил:
- Почему?
Хозяин дома ответил:
- Понимаете ли, до парикмахера мне далеко добираться, а вы будете в состоянии побрить меня.
- Но я не могу побрить даже себя,меня слуга бреет, может побрить и вас.
На что хозяин ответил:
- Это очень странно, я был уверен, что все французы либо парикмахеры, либо скрипачи.
Я еще никогда так не смеялся.
Наш разговор продолжился за обеденным столом. Когда принесли большие порции жаренной говядины, мой домовладелец сказал:
- А как вам удалось по приезде в Америку заставить себя начать есть говядину?
Я уверил его, что у нас во Франции все едят говядину, причем лучше качеством, чем подали сейчас к столу.
- Это невозможно, - ответил мой американский друг,- если бы вы ели говядину - вы бы не были таким тонким".


Via

Saygo
Ну мне так, про себя, чисто поржать))))

Из письма майора Цвайнбрюккенского полка, входящего в состав сил Рошамбо, высаженных в июле 1780 года в Америке, в Ньюпорте, Ханса Акселя фон Фрезена: «Местные жалуются, если так можно выразиться, только на одно обстоятельство. Наша дисциплина замечательна, но они безмерно удивляются – почему мы их не грабим, как это делали англичане и их собственные войска?».

Via

Saygo
Чтобы разбавить политоту и обсуждение школотой отставки правительства РФ..)))

15 июля 1780 года французы бросили якорь в Ньюпорте (Род-Айленд). Переход дался войскам непросто – корабли были сильно перегружены людьми и припасами (Людовик XVI заставил снабдить войска всем необходимым, включая деньги, для ведения двухлетней кампании в Америке). Сложнее всего было на линкорах, так, на 74-пушечном «Conquérant» вместе с командой насчитывалось 1089 человек (вместо 700 по штату). На «Duc de Bourgogne» - 1432 человека (вместо 940 по штату). В день на солдата полагалось 36 сухарей, разделенных на три приема – в 7 утра, в 12 дня, и в 6 вечера. В полдень же подавался суп из пересоленного мяса, приправленный сливочным маслом. По воспоминаниям участников, есть эту бурду не хотелось совершенно, но «единственной альтернативой было голодание». Единственно, что радовало солдат – это выдача «хорошего красного вина», которое им полагалось в день по полторы кружки (Schoppen, полпинты или четверть литра). Иногда вино заменялось ликером, но тогда доза снижалась до половины кружки, либо водкой- 1/8 кружки. Понятно, что в такой скученности и при недостатке питания начались потери, и за время перехода умерли 152 солдата.
Сразу по высадке продуктовое довольствие увеличилось, и теперь солдаты получали в день 1.5 фунта хлеба, 2 чашки риса и 1 фунт говядины.
Изначально американцы и французы отнеслись друг к другу насторожено. Для жителей колоний, как мы уже говорили, слова «француз» и «враг» были синонимами. С точки зрения французов же Америка была населена благородными дикарями (индейцами), которых убивали и обижали английские поселенцы, образующие одинокие заставы в Новом Свете. Таким образом, если в глазах американцев французы оставались чужеземцами, «к которым стоило бы относиться с подозрительностью и враждебностью», то американцы в глазах французов были извергами и людьми без чести.
Ну и еще одна цитата напоследок: «французы оставались для колонистов сторонниками презренной, рабской религии, игрушками в руках властолюбивых и честолюбивых принцев, фривольными денди, у которых недоставало мужественности, причем как в их моральном, так и в физическом облике, и их одежда и предпочтения в еде, как считали американцы, ярко отражали это». Многие деятели Конгресса называли франко-американский союз «противоестественным», и в этом смысле можно только восхититься лидерами обеих армий – Вашингтоном и Рошамбо, которые нашли в себе силы отринуть предрассудки своих наций и начать сотрудничество, причем приведшее к великолепным результатам.

Ах да, для знатоков, конечно же, это не окажется срывом покровов, но для людей не в теме...
Из 4-х полков, посланных французами в Америку, один был... немецкий. Ибо
Royal Deux-Ponts - это Королевский Цвайбрюккенский (ну, если угодно -Рейнланд-Пфальцский), которым командовал капитан барон Людвиг фон Клозен. К вопросу о том, что немецкие наемники были далеко не только у одних англичан.

5036313013_e597de574e_b.jpg

Via

Saygo
Британская победа при Гилфорд Кортхаусе сократила авангард армии Корнуоллиса до 1500 человек. Командующий решил отступить в Уилмингтон, к побережью, дабы дождаться там новых подкреплений и припасов. Грин же намеревался атаковать соединение Роудона у Камдэна. Корнуоллис встал перед сложным выбором – помогать ли Роудону или идти куда-то в другое место?
10 апреля 1781 года он предлагает Клинтону новый план действий – лучше всего, считает Корнуоллис, двинуться на север, в Вирджинию, чтобы там соединиться с британским армейским корпусом из Нью-Йорка. Он бы мог добраться обратно к Камдену, до Роудона, но вступить опять в Южную Каролину с ее убийственным климатом – это обречь себя на тяжелые санитарные потери, и Корнуоллис «не надеется в этом случае сохранить войска от смертельных болезней, которые почти уничтожили армию прошлой осенью». И далее: «Мы завоюем юг только тогда, когда Вирджиния с ее гораздо более здоровым климатом, более обжитая и удобная, будет под нашим контролем».
Собственно 10 апреля 1781 года Корнуоллис по факту признал крах британской «южной стратегии». Причем крах этот был обусловлен не сильными позициями патриотов в южных штатах, не мастерством американских генералов – англичане проиграли «южную стратегию» климату Джорджии и Каролины. По самым скромным подсчетам британцы из 11000 человек (8500 солдат Корнуоллиса и 2300 солдат Лесли) за кампанию 1780 года на юге потеряли до половины состава от болезней и антисанитарии. Зараза действительно оказалась сильнее меча.

Via

Saygo
Битва при Камдене стала фактически полным разгромом патриотов на юге. При этом англичан было всего 2 тыс., а американцев - 3-4 тыс. Немного об обстоятельствах начала битвы.

В августе 1780 года Корнуоллис писал Клинтону, что полному покорению Южной Каролины мешает не столько «мятежный сброд», сколько «ужасный климат», который (за исключением Чарльстона) на глубине более 100 миль от побережья настолько плох, что с конца июня и до середины октября там невозможно квартировать или как-то использовать войска, поскольку «они там будут бесполезны для военной службы, если к тому времени не будут потеряны от болезней».
«Наши местные друзья – продолжал Корнуоллис, - вообще не желают оставаться в течение этого периода в штате, и уезжают куда подальше, отказываясь помочь нам сформировать административный аппарат и ополчение».
В результате болезни безжалостно сокращали в колонии количество британских войск быстрее, чем патриоты. Почти все депеши наполнены жалобами на климат и болезни. Вот, в донесении подполковника Бальфура Корнуоллису от 17 июля 1780 года отмечается: «Мы все болеем, в том числе и наш хирург». Или депеша майора Вемисса из Джорджтауна от 29 июля 1780 года: «эпидемия лихорадки среди моих людей распространяется очень быстро, за последние три дня у потерял 6 человек, еще 30 - больны». Список можно продолжать бесконечно.
Часть британской армии, достигшая Камдена, считавшегося «здоровой местностью», так же страдала. Из 2000 человек 1400 были здоровы, а 600 – больны.
Меж тем, остатки американских войск на юге возглавил Горацио Гейтс, который на тот момент имел примерно 1500 регулярных войск и 2500 ополченцев. Американцы так же страдали от дизентерии и лихорадки. В этих условиях Гейтс не нашел ничего лучше, как атаковать англичан у Камдена 16 августа 1780 года. Англичане, хотя и считали, что у Гейтса имеется до 7000 солдат, решили принять бой. Корнуоллис позже объяснял этот выбор так: «при отступлении пришлось бы бросить много больных и все припасы, поэтому наши и без того скудные силы ослабли бы еще больше».

de83d81d120016f68e6cbcfef3771fd8.jpg

Via

Saygo
В 1779 году генерал Клинтон выпустил прокламацию, в которой обещал свободу американским рабам, если они покинут своих сепаратистски настроенных хозяев и присоединятся к британцам. Негры поверили, массово покинули местность около Чарльстона и перешли на захваченную британцами территорию. Африканцы охотно шли не только солдатами, но и носильщиками, слугами, и т.д. Гессенский офицер Йоханн Эвальд писал генералу Корнуоллису: «Каждый солдат сейчас имеет негра, который помогает ему нести провизию и тюки. Огромное число негров разного возраста и пола бегут за нами галопом, неся на плечах все тяжести, которые солдаты сбросили на них».

219460696.jpg

Via

Saygo

Американский историк Аллен Гетцо (Guetzo) в своем труде "Дебаты между Линкольном и Дугласом" походя упоминает такой факт - в ноябре 1854 года у русских в Севастополе, в доках,  были все необходимые материалы, чтобы сделать железную дорогу, но они не знали, что с ними делать.
Ну и далее - что после 1855 года  «Строительство железных дорог стало непосредственным военным приоритетом для россиян», и так далее.
И вот меня заинтересовало - что такое могло быть в доках, из чего можно было бы построить железную дорогу хотя бы до Бахчисарая?
Сразу скажу, что ни в одном из русских исследований или документов я подтверждения этой ситуации не нашел. Понятно, что легче всего объявить это уткой, но просто хотелось бы понять - могли ли использоваться рельсы и шпалы для спуска на воду или для постановки в сухой док кораблей? И вообще, могли ли быть в Севастополе запасы рельсов?


Via

Saygo
Началось все в 1779 году. Капитан Континентального флота США Джон-Поль Джонс прибыл во Францию с секретной миссией – получить под свое командование новейший фрегат, который строили в Голландии для американцев по французскому заказу. Дабы ожидание не было скучным, Джонс несколько раз отправлялся в крейсерства, в которых здорово насолил господам англичанам. Из дневника Джонса: «14 августа 1779 года я вышел в море, достиг Ла-Манша, где «Монсеньор» и «Гранвилль» покинули меня без предупреждения, а чуть позже сбежал и «Серф». Я же, поднявшись до широты Лимерика планировал поджидать две недели богатый Ост-Индский конвой, возвращающийся в Англию. Однако наутро сбежали «Альянс», у меня помимо «Бономм Ричард» остались только «Паллас» и «Венжеанс». С такими силами я не мог предпринять успешную атаку на сильно защищенный Ост-Индский конвой, и пошел к Северной Шотландии, где ко мне опять присоединился «Альянс». «Серф» же, как оказалось, ушел во Францию.
Около северного побережья Ирландии я захватил два приза, у берегов Шотландии – двух британских каперов, по 32 пушки на каждом, и бригантину, которые отослал для продажи в Норвегию, в Берген. Как позже выяснилось, эти призы были экспроприированы Данией и возвращены Англии.»

Датчан на тот момент вполне можно было понять – США как таковых еще не было, это были сепаратисты, мятежники, тогда как Англия - вот она, рядом, и наказать может вполне быстро и жестко.
Продолжение наступило совершенно неожиданно в 1806 году. В Конгресс США обратился Питер Ландуа, который в 1779 году был командиром корабля «Альянс», и попросил ему выплатить призовые за те суда, которые он привел в Берген. Конгресс после обсуждения согласился заплатить французу, служившему в 1779 году Америке, 4000 долларов за захваченные английские корабли «Юнион», «Бетси» и «Чарминг Полли». И вот далее….
Собственно призы американцы в 1779 году, получается, не получили, значит – выплаченные Ландуа 4000 долларов – чистый убыток. И более всего конгрессмены боялись, что может возникнуть еще одно (или даже несколько) таких требований. Забегая вперед, скажем, что это и произошло. Поэтому в 1812 году президент Монро предъявил иск Дании на 650 тысяч долларов (для справки - Джонс оценил свой захват в 30 тысяч долларов), с требованием выплатить стоимость захваченных кораблей. Однако датчане, посмотрев на этот иск, покрутили пальцем у виска, рассматривать его отказались, и на этом до поры до времени дело заглохло.
В 1836 году племянница Джона-Поля Джонса Жанетт Тейлор обратилась к Конгрессу США и президенту с просьбой выплатить ей, как наследнице, призовые за «бергенские суда». Вместе с процентами. Тейлор напомнила Конгрессу о заслугах Джонса, к тому же она отметила такой факт – вы выплатили деньги Ландуа, хотя он был с позором изгнан из американского флота в 1781 году по решению военного трибунала. Так почему не выплачиваются деньги наследникам прославленного Поля Джонса? Если Ландуа старался набить собственный карман, то Джонс то результатом всей своей деятельности видел освобождение американских моряков, томящихся в английском плену!
К этому иску присовокупили свои иски Сессил Парк, чей отец, Мэтью Парк, был капитаном морских пехотинцев на борту «Альянса», а так же Натаниэль Ганнисон, чей отец Джон Ганнисон на том же корабле был плотником.
В общем, в Данию был вновь послан запрос на выплату денег за «бергенские суда». Но сначала дело дошло до госсекретаря США Абеля Апшура. Тот отказался человеком здравомыслящим, и попытался ответить адвокатам истцов, что, во-первых, когда группа людей начинает революцию в одной отдельно взятой стране, другие нации вполне могут оказаться как за них, так и против них. Некоторые народы вообще могут заявить о своем нейтралитете. Дания на 1779 год была из третьей группы, и она держала нейтралитет как к Англии, так и к Америке, «за исключением ситуаций, где она была связана договорами с Лондоном».
Во-вторых, со времени события прошло конечно не 70 лет, чтобы этот иск просто не рассматривать, но 57 лет. И если Джон-Поль Джон и другие не требовали выплат, то почему их требуют наследники?
В третьих, в 1779 году США были признаны только Францией и Испанией, Дания признали США гораздо позже. Как можно у датчан требовать денег за призы, которые захватывали капитаны непризнанного на тот момент государства?
И далее началась тяжба. Адвокаты истцов отвечали: если Дания была нейтральной – почему она позволила принять в гавани Бергена призы? То, что Дания не признала Соединенные Штаты, по мнению юристов не было аргументом – по мысли адвокатов Дания была обязана уважать права всех наций.
В общем, дело переросло в государственное. В 1845 году госсекретарь США послал письмо датскому министру иностранных дел Ревентлов-Криминилу, который обстоятельно ответил 4 июня 1847 года. Это был настоящий шедевр дипломатической мысли. Ревентлов прежде всего деликатно интересовался – почему правительство США так интересует вопрос 60-летней давности, когда в мире гораздо более насущных проблем? Что касается факта передачи бергенских призов Англии – Дания была связана с Лондоном соответствующим соглашением аж от 1660 года. Так что, дорогие жители Нового Света, если хотите денег – пишите…. англичанам. Адрес известен - Лондон, Даунинг-стрит, до востребования. И напоследок Ревентлов гениально ответил юристам – поскольку на 1779 год Дания не признала США как независимое государство, призы в Бергене она не могла рассматривать чьей-то иной собственностью, нежели как британской. Шах и мат!


Целиком тут: https://warhead.su/2020/01/11/bergenskie-prizy-i-zundskie-poshliny-imuschestvennye-spory-poanglosaksonski

0e0cd64f3e83815a8a177cc93ec043b7dd5f7f6a

Via

Saygo
Собственно, долго не мог понять, почему Англия с 1719 по 1734-й год так настороженно относилась к России. Нет, при Петре понятно, нарушил "баланс сил", и т.д. Но вот дальше?
А дальше... вы будете смеяться, ибо риторику подобного типа вы почти каждый день слышите во "Время покажет" или в "Воскресном вечере....". В общем, англичане упорно ждали - когда же мы скатимся обратно в варварство?))

В этом смысле очень интересен отрывок из передовицы "Британского журнала" от 21 марта 1730 года: ".... поглотит ли Петербург когда-нибудь море, или порты Рига, Ревель, Нарва и Выборг, будут потерянны московитами и снова станут шведскими, как и было раньше, но нам оттуда постоянно нужна пенька, конопля, зола, кожа и другие ценные товары, которые мы вывозили, когда эти территории были шведскими, и когда эти территории стали русскими.
Однако внутренняя торговля Московии, потреблявшая в большом количестве британские товары, никогда не восстановится, если Российская империя не выйдет из этого вялого сна, в который она сейчас впала. Они опять введут в моду меховые шубы и длинные платья, и все это влияние единства России и Европы испарится как дым, они станут такими же презренными как и прежде. Если они опять сделают то же самое, будем ли мы продолжать с ними торговать?"

Отношение к России изменилось после 1733 года - то, как надавали по щщам французам - англичан просто восхитило. Еще бы - их извечному врагу в жопе мира хорошенько дали пинка. И пока Людовик XV кричал на всю Европу, что эти варвары посадили в кутузку французского посла герцога де Монти и увезли в леса Сибири французов, высаженных под Данцигом, англичане писали (Daily Post Boy от 28 октября 1734 года): "Христианский мир теперь должен быть им (русским) вечно благодарен за безопасность на севере. Ибо Россия спасла и поляков, и всю Европу от французского рабства, как это когда-то сделал Собесский".

Via

Saygo
Собственно, долго не мог понять, почему Англия с 1719 по 1734-й год так настороженно относилась к России. Нет, при Петре понятно, нарушил "баланс сил", и т.д. Но вот дальше?
А дальше... вы будете смеяться, ибо риторику подобного типа вы почти каждый день слышите во "Время покажет" или в "Воскресном вечере....". В общем, англичане упорно ждали - когда же мы скатимся обратно в варварство?))

В этом смысле очень интересен отрывок из передовицы "Британского журнала" от 21 марта 1730 года: ".... поглотит ли Петербург когда-нибудь море, или порты Рига, Ревель, Нарва и Выборг, будут потерянны московитами и снова станут шведскими, как и было раньше, но нам оттуда постоянно нужна пенька, конопля, зола, кожа и другие ценные товары, которые мы вывозили, когда эти территории были шведскими, и когда эти территории стали русскими.
Однако внутренняя торговля Московии, потреблявшая в большом количестве британские товары, никогда не восстановится, если Российская империя не выйдет из этого вялого сна, в который она сейчас впала. Они опять введут в моду меховые шубы и длинные платья, и все это влияние единства России и Европы испарится как дым, они станут такими же презренными как и прежде. Если они опять сделают то же самое, будем ли мы продолжать с ними торговать?"

Отношение к России изменилось после 1733 года - то, как надавали по щщам французам - англичан просто восхитило. Еще бы - их извечному врагу в жопе мира хорошенько дали пинка. И пока Людовик XV кричал на всю Европу, что эти варвары посадили в кутузку французского посла герцога де Монти и увезли в леса Сибири французов, высаженных под Данцигом, англичане писали (Daily Post Boy от 28 октября 1734 года): "Христианский мир теперь должен быть им (русским) вечно благодарен за безопасность на севере. Ибо Россия спасла и поляков, и всю Европу от французского рабства, как это когда-то сделал Собесский".

Via

Saygo
Заслуги императора Николая Павловича - несомненные.

При Николае Павловиче произошел громадный прогресс в государственном и социальном строительстве России, именно в плане институционального развития. Собственно, именно в эту эпоху русское государство и окончательно сложилось в том институциональном и административном облике, который в основных чертах сохраняется и до сих пор. Пресловутая "бюрократизация" являлась одним из характернейших, неотъемлемых и абсолютно неизбежных моментов формирования этого облика, ибо без развитой бюрократии управлять обществом, а тем более отсталым обществом, невозможно. Развитие гражданского общества и подъем культуры при Николае есть результат также именно институционального развития государства. "Обличительная" реакция деятелей этой культуры на николаевскую эпоху возникла как реакция образованных (дворянских и элитно-разночинских кругов) на неожиданно успешное возникновение на русской почве "государства-левиафана" с могущественным бюрократическим классом, поэтому ее (реакцию) надо воспринимать с заведомой скидкой.

Претензии к Николаю Павловичу за то, что при нем Россия не совершила де полноценную индустриальную революцию, и отстала от Англии и Франции, выглядят очень странными. Государь Император не был кудесником с возможностями сократить срок беременности женщины с 9 до 3 месяцев. Петр Великий мог попытаться совершить индустриальный рывок "гулаговскими методами" (с противоречивыми результатами), но в XIX столетии такие методы были уже невозможны. А вот институциональные и технологические усилия для модернизации при Николае Павловиче предпринимались в меру возможностей, и во многом именно они заложили основу последующего прогресса после 1855 г. Пора понять, что Россия всегда была отсталым государством по сравнению с Западной Европой. Просто именно стремительное институциональное и государственное развитие России при Николае и окончательное оформление при нем русского великодержавия создали и у самого Николая, и, как это ни парадоксально, у русского общества иллюзию преувеличенного могущества и "чрезмерной модернизированности" страны, ставшей в плане развития на равных с государствами Запада. Чего на деле никогда не было. Здесь, кстати, есть прямая аналогия с брежневским периодом.

В развитии армии и флота при Николае также были достигнуты очень большие успехи в деле их "институционализации" и развития именно как регулярных высокоорганизованных структур. Многие элементы военного строительства, введенные тогда, сохраняются в России по сей день. Сохранение рекрутской армии видится как значительное достижение николаевской военной системы, поскольку совершенно очевидно, что позднейшие милютинские военные реформы и переход ко всеобщей воинской обязанности в русских условиях привели к ухудшению качества личного состава на всех уровнях и к общей значительной деградации боеспособности русских вооруженных сил, что наглядно показали все войны с 1877 по 1917 гг. (я уклоняюсь от вопроса можно ли было ли этого избежать вообще).

Флот при Николае Павловиче был поднят на такую высоту в параметрах регулярности, организации и боеспосбности, на которой русский флот, вероятно, никогда не был ни до, ни после. Если вспомнить, что творилось на флоте во времена Александра Благословенного и пресловутого маркиза, то отрицать здесь огромные достижения николаевского правления может только очень недобросовестный человек.

Но при этом, опять-таки, надо понимать, что у русского флота оставались значительные ограничения боевой эффективности по сравнению с "талассократами", преодолеть которые не в силах была никакая власть. Рассуждения на тему, что вот де приплыли англо-французские флоты и начистили русским рыло, и в этом виноват негодяй Николай Павлович, немного диковаты. У тот же уважаемый Kimsky не может не знать, что если бы Royal Navy "приплыл" в 1720, 1755, 1790, 1800, 1825 и т.д. (подставьте любой год по вкусу), то результат для русских был бы уж куда бы не менее сокрушительный, а русские флотоводцы точно также прятались бы от англичан по щелям, не смея высунуть носа. История 1801 г. достаточно показательна. Да и можно взять любой другой период русской истории в течение 100 лет после николаевского правления - что, эффект был бы другой? Да и после этого, приплыви USN - согласитесь, существовала бы очень высокая вероятность того, что горшковскому ВМФ СССР пришлось бы либо прятаться по щелям, либо кирдыкнуться. Так в чем вина Николая Павловича? Севастополь? Но в эру до железных дорог взятие периферийного удаленного укрепленного пункта являлось достаточно обычным делом. При чем тут Китай? Или Николай Палыч виноват, что с перевооружением нарезными ружьями опоздал года на три? Ну опоздал, бывает. Армия большая, принятие решения о новой стрелковке для нее сложно само по себе, а выбор нового образца тогда в силу быстрого технического прогресса был затруднен.

В общем, заслуги императора Николая Павловича надо оценивать объективно и с учетом общего уровня социального и экономического развития России.



С уважением, Exeter (c)

Via

Sign in to follow this  
Followers 0