Сергей Махов

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    1,694
  • comments
    12
  • views
    63,137

Contributors to this blog

  • Saygo 1706

About this blog

Entries in this blog

Saygo
Сегодня наступила 216-я годовщина Трафальгарского сражения — одного из самых значительных сражений эпохи паруса, завершившего традиционное англо-французское противостояние на море в пользу Великобритании.
Давайте поговорим не о ходе сражения, благо — по Трафальгару написаны гекатомбы статей, книг, исследований и т.п., а остановимся на мифах и тайнах, которые сопровождают как само сражение, так и ситуацию вокруг него.


Миф 1
Пункт первый, который можно сформулировать так: “Наполеон отказался от своих планов высадки войск в Англии”. В разных версиях повторяются разные последствия, например — “поражение при Трафальгаре заставило Наполеона обратить путь на Восток, на Россию”. Давайте рассмотрим этот вопрос подробнее.

Нет, это не так. Совершенно точно можно сказать, что все планы высадки в Англии были похоронены 27 августа 1805 года, когда Булонская армия, готовившая десант в Великобританию, снялась со своих биваков и пошла на юго-восток, к Рейну. Если заглянуть чуть раньше — высадка в Англии стала невозможна уже 8 августа 1805 года, когда Австрия ратифицировала союзный договор с Англией и Россией, и обязалась вступить в войну с Наполеоном. Собственно вот здесь все планы высадки в Англии и похоронили. К моменту Трафальгарского сражения (21 октября) уже закончилась битва при Ульме, французские войска были далеко на востоке, а Вильнев вообще имел приказ перебросить франко-испанский флот в Тулон, из которого, как мы все понимаем, высадить что-либо в Англии гораздо сложнее, чем из Бреста или Кале.

Далее тут: https://fitzroymag.com/istorija/trafalgarskoe-srazhenie-mify-i-rify/

1.png


Via

Saygo

Ты понимаешь, он должен быть миллионером, Лёша?
- Нет, не фига!
– Почему? Он же продал им его как лом, на чапельники. Иначе они бы его не купили. То есть он, спустил стратегического сырья на миллионы долларов, за копейки.

Эта цитата прям один в один описывает испанскую сделку. То, что я писал ранее По поводу прибылей с испанской сделки можно смело вычеркнуть.
Что все представляли раньше? Александр Первый продал свои корабли с дикой прибылью, и даже несмотря на то, что испанцы заплатили не всё, Россия получила немалую прибыль.
На самом деле А1 цену на корабли обозначил...  в  ассигнациях - "trece millones seiscientos mil rublos en inscripciones de banco" (13.6 миллионов рублей ассигнациями).
Учитывая, что стоимость 74-пушечного корабля в ассигнациях стоила порядка 750-950 тыс рублей, а фрегата - 400-500 тыс рублей, и что заплатили России лишь 8.8 миллионов рублей ассигнациями, сделка получилась фактически безприбыльной для России.
То есть как уже упомянутый генерал Бурдун, Александр Первый спустил стратегических товаров за копейки, заодно полностью потерял престиж на качестве кораблей, и все это сделал...  за счет России.
Все-таки Александр Палыч это какое-то чистое зло...


Via

Saygo
Давайте посмотрим правде в глаза. Все мы в части сражений на море воспитаны на английской или англофильской литературе и принимаем на веру только английский взгляд. Ну это по факту так – просто большинство переводных книг у нас английские или связаны с приключениями вымышленных или реальных английских капитанов. Все эти Питеры Блады, Джеки Обри, Горацио Хорнблауэры и прочие – они выражают точку зрения англичан.
И это касается не только исторических, но скажем и тактических штампов. Например, именно с подачи англичан считается, что наветренное положение лучше, чем подветренное. Хотя например уже Поль Гост пишет о больших преимуществах подветренного положения.
Вот, например, чтоб далеко не ходить, английская Вики.
«Адмирал, занявший наветренное положение, обладал тактической инициативой, будучи в состоянии принять бой, напав на своего противника, или отказаться от боя, оставаясь с наветренной стороны. Флот с подветренной стороны мог избежать битвы, отступив с подветренной стороны, но не мог форсировать свои действия».
На самом деле все не так просто. Во-первых, флот подветренной стороны просто мог отказаться от боя и убежать. Ну это просто логично, как вы понимаете.
Правда Вики пишет:
«Даже отступление по ветру могло быть затруднительным, когда два флота находились на близком расстоянии, потому что корабли рисковали быть разгромленными, когда они поворачивали по ветру».
Но ведь все мы понимаем, что сближающиеся корабли, находящиеся в наветренном положении, при этом сближении вполне могли получить повреждения разной степени тяжести. Но Вики почему-то на этом не акцентирует свое внимание. Интересно – почему?
Во-вторых, второе утверждение, что флот подветренной стороны не мог форсировать события – оно верно только в том случае, если у кого-то рядом была суша, то есть одна из сторон была стеснена в маневре.
Далее Вики пишет:
«Второй недостаток подветренного положения заключался в том, что при сильном ветре парусное судно, идущее в малый бейдевинд (или бейдевиндом), будет крениться с подветренной стороны под напором ветра. Этот крен подставляет часть своего днища под огонь».
Прелестно, правда? А то что в подветренном положении флот может задействовать свои самые тяжелые орудия, расположенные на нижних деках – это как?
Ну и последнее утверждение:
«Наконец, дым от выстрелов кораблей с наветренной стороны обволакивал флот с подветренной стороны».
Давайте рассмотрим два случая. Случай первый: идет ближний бой (200 ярдов и менее). Вам не кажется, что там в дыму и наветренная эскадра, и подветренная? То есть в данном случае дым обволакивает ОБЕ стороны.
Случай второй: дальняя дистанция. И опять, дым создает помеху в целеполагании что для наветренной, что для подветренной эскадры, то есть этот параметр мешает всем.
Ну да ладно, это присказка. А теперь сказка.
Начало 1794 года. Французы собирают эскадру, чтобы перекинуть корабли и войска на Иль-де-Франс (Маврикий) и Реюньон. Изначально собирались послать контр-адмирала Кергелена с тремя 74-пушечниками, тремя срезанными 50-пушечниками и несколькими транспортами. Однако вскоре эскадру сильно урезали – 4 фрегата и 2 корвета под началом контр-адмирала Серси (Sercey). 4 марта 1794 года французы вышли в море из Бреста, и сразу же – катастрофа. Один из фрегатов налетел на скалы недалеко от острова Иль-дЭкс. Минус один. В результате у Серси остались 44-пушечный «Форте», 36-пушечный «Реженере», номинально 36-пушечный «Сена» (разоружен «эн флюйт», несет только пушки на надстройках) и 2 корвета. Серси благополучно достиг Маврикия и Реюньона, посадил там республиканское правительство, присоединил к себе фрегаты «Верту» (40 орудий), «Сивилла» (40 орудий) и 36-пушечный «Прюдан».
8 сентября 1796 года недалеко от Суматры Серси напоролся на два британских 74-пушечника – «Аррогант» и «Викториес»,дивизион коммодора Лукаса. Согласно теории – шансов у него не было вообще, поскольку английский 74-пушечник – это 28х32-фунтовых орудий на нижнем деке, 28х18-фунтовок на верхнем деке, ну и на надстройках и верхней палубе 9-фунтовки.
Ах да, «Аррогант» - французский приз, вооруженный на нижнем деке 24-фунтовками.
У французов самым сильным был фрегат «Форте» - он нес на главном деке 24-фунтовки, остальные фрегаты не имели орудий калибром более 18 фунтов. Ну и набор фрегата был в разы, если так можно выразиться, хрупче набора линкора.
Естественно Серси, находясь в подветренном положении, решил бежать, не принимая боя, «Аррогант» и «Викториес» же начали преследование. К 6 утра 9 сентября 1796 года стало очевидно, что англичане нагоняют французов, Серси выстроил линию и решил принять бой под ветром. Начало эпическое – фрегаты против линкоров.
Около 8.30 линия англичан прошла вдоль линии французов на расстоянии примерно 400-500 ярдов. Результат:
Поскольку на средней дистанции французские фрегаты представляли собой не сильно большую мишень, одни из фрегатов потерял топсель.
В это же самое время «Аррогант», шедший первым, и словивший все прелести сближения  наветренном положении,  потерял:
- Все топселя.
- Бизань-мачту.
- Фок-мачту.
- Грот-мачта была сильно повреждена.
- Якорь со стороны правого борта.
- Половину бушприта.
То есть, грубо говоря, английский линкор после этого прохода стал хромым, неуправляемым калекой.
Далее французские фрегаты, пользуясь маловетрием, сократили дистанцию между мателотами и набросились на «Викториес» на дистанции примерно в 300 ярдов. Трем французам удалось произвести продольные залпы в корму, «Викториес» получил около 40 попаданий в корпус. В принципе, добили бы, «Викториес» спас поднявшийся бриз, который позволил англичанам поднять паруса и уйти.
В 11.45 бой закончился и французы взяли курс на Маврикий.
Итак, «Аррогант» из 584 человек экипажа потерял 6 убитыми и 27 раненными.
«Викториес» потерял 18 убитыми и 57 раненными.
Потери французов были побольше, они во время боя с «Викториесом» получили определенные повреждения, 42 человека убитыми и 104 раненными, но Серси быстро исправил повреждения и уже после полудня был боеспособен, тогда как Лукас – нет.
Еще раз подчеркну – по всем канонам британского флота Серси был должен проиграть – принял бой в подветренном положении, имея фрегаты против линкоров. Однако – факт, как говорится налицо. Проиграли англичане, и не в последнюю очередь потому, что в наветренном положении могли использовать только орудия верхнего дека и на надстройках, то есть по факту бой велся фрегатскими пушками с обеих сторон.

HMS_Jason_and_the_Seine.jpg

Via

Saygo
Ну что ж, раз всем так понравилось фантазировать по поводу будущего капитана Блада на реальном примере, давайте может быть поговорим о других персонажах? Ну и чтобы не повторяться с приемами – может быть мы возьмем и рассмотрим прошлое?
Например, главным антагонистом Блада в романе является полковник Бишоп. Вот как вообще сложилась его судьба? Почему и как он оказался на Барбадосе? Чем занимался? Как вообще стал плантатором?
Давайте вспомним само описание: «Для осмотра выстроенных на молу осуждённых приехал губернатор Стид — низенький полный человек с красным лицом, одетый в камзол из толстого голубого шёлка, обильно разукрашенный золотыми позументами. Он слегка прихрамывал и потому опирался на прочную трость из чёрного дерева. Вслед за губернатором появился высокий, дородный мужчина в форме полковника барбадосской милиции. На большом желтоватом лице его словно застыло выражение недоброжелательства».
И опять. Шерстил я тут биографии ямайских губернаторов, и вроде как нашел идеальную кандидатуру на роль полковника Бишопа. Знакомьтесь – исполняющий обязанности губернатора Ямайки, член Ямайской Ассамблеи, «владелец заводов, газет, пароходов», полковник Питер Бекфорд.
Родился недалеко от Лондона, в Мейденхэде. Его первый дядя¸ сэр Томас Бекфорд, был шерифом славного города Лондона, а второй дядя – капитан Ричард Бекфорд, который вел торговые операции с Ямайкой с 1659 года.
Тут надо сделать отступление. Ямайка была захвачена англичанами в 1655 году, и во многом – совершенно случайно, почти по песне – «Он шел на Одессу, а вышел к Херсону». Изначально экспедиция генерала Венейблса должна была захватить испанскую часть Санто-Доминго. Но там они столкнулись с испанскими лансерами. Кто это такие – спросите вы? Я вам прямо скажу – ковбои Дикого Запада нервно курят в сторонке перед этими парнями. Цитата

«карибские лансеры – на самом деле обычные забойщики скота. Но забивали скот они очень экзотическим способом. Поскольку их добычей в основном была дикая или одичавшая животина, лансеры занимались своим промыслом на конях, с длинными пиками, на одном конце которых был прикреплён кривой нож. Этим ножом лансер зацеплял брюхо убегающего животного, и под действием собственного веса и скорости живность сама себе раскраивала живот от грудины до гузки. Понятно, что с вывалившимися кишками и требухой далеко скотина убежать не могла, и лансер мог теперь остановить коня, спешиться и не торопясь заняться разделкой туши.
Ещё одним приёмом лансеров было подрезание животным сухожилий на ногах. Скот на полном бегу после такой операции ломал ноги, и дальнейшая его разделка не представляла никакой сложности. Как следует из вышесказанного, мало того что лансеры в совершенстве владели своим необычным оружием, они были привычны к виду крови.
Всего лишь нескольких вспоротых животов от пупка до кадыка англичанам хватило, чтобы они бросились бежать без оглядки»
.

В общем, вся эта толпа с Сан-Доминго села на корабли и… пошла к Ямайке, которая капитулировала без боя. Перед уходом испанцы заложили на Ямайке мину замедленного действия — они дали свободу всем рабам на острове, марунам. Англичане, само собой, не собирались соблюдать обещания изгнанников, что привело к партизанской борьбе чёрных против белых. Длилась она, ни много ни мало, — 170 лет.
На этом лирическое отступление считаем оконченным, для нас важно то, что Питер Бекфорд приехал на Ямайку в 1662 году, то есть через семь лет после завоевания острова. Приехал не один – в Лондоне по сходной цене купил пару черных рабов. И занялся он… думаете, создал маленькую плантацию? Не-а. Может спекуляции прельстили Питера? Снова нет. Он вместе со своими рабами стал ловцом мустангов, диких лошадей. То есть почти тем самым лансером, которые так в свое время напугали англичан на (в?) Сан-Доминго. Немного подзаработав Питер купил небольшое судно и стал заниматься контрабандой вина и рома в соседние испанские и французские колонии. Этого ему показалось мало, и он стал пайщиком нескольких экспедиций в Африку за рабами. Причем частью прибыль брал «натурой», то бишь – этими самыми рабами. Перегонял их на прирученных мустангах вглубь острова и продавал тамошним плантаторам втридорога. Наконец в 1669 году он получил патент в 400 га (4 кв. км.) на первый участок недалеко от прихода Сент-Катерин. И в 1675 году стал членом Ассамблеи.
Кстати, интересна характеристика Бекфорда, данная ему в 1684 году... так и хочется сказать - местным парткомом, но нет конечно же... губернатором сэром Николасом Лаусом.

«Майор Питер Бекфорд, племянник сэра Томаса Линча, служил на море, теперь купец, капитан фортов; необычайно пригоден, обладает некоторыми знаниями в области артиллерийского дела, к тому же активный, честный и трезвый».

(письмо в Совет Колоний, озаглавленное - "Перечень наиболее подходящих людей с Ямайки, чтобы быть советниками", от 25 февраля 1684 года).


Ах да. Как майор Питер Бекфорд стал полковником. О, это интересная история, изложенная в письме губернатора Линча. И связана она... с неким Генри Морганом, бывшим пиратом, а в описываемый момент - эсквайром. В общем, в 1684 году движимый милосердием король Яков II решил запретить поддержку пиратства в Вест-Индии (особенно против Испании, которая на тот момент была союзницей Англии, как мы помним). Это очень не понравилось сэру Генри Моргану, и он создал английский клуб, который назвал "Клуб Верных". Чем народ в клубе занимался? Жрал ром до беспамятства, а дальше... решили захватить корабль "Фалькон", стоявший в гавани, захватить и доставить на корабль представителя короны Черчилля и губернатора Линча. Ну и потребовать отменить данный закон. Или убить обоих. Понятно, что до губернатора быстро эти слухи дошли, и он вместе колониальной милицией арестовал членов клуба сделав подполковниками плантаторов Молесворта, Пойнта, Баха и соответственно Питера Бекфорда.
Вообще говоря, Моргану бы не поздоровилось, но Линч, к его счастью, в 1684 году помре, и губернатором стал друг Моргана - Хэндер Молесворт.
Понятно, что Бекфорд, человек высокомерный и обладавший вспыльчивым нравом, в 1692-1697 г.г. был главой оппозиции к губернатору Бистону, поскольку смотрел на этого выскочку и пройдоху, ну… как… Бишоп на Блада. Поскольку Бистон мешал Бекфорду зарабатывать - полковник внедрил святое дело микрозаймов на острове, а после землетрясения на Ямайке в 1692 году занялся самозахватами и скупкой по дешевке земель около города. Казалось, Бекфорд-таки выиграл, в 1702 году Бистон ушел с поста губернатора, прибывший генерал Селвин благополучно скоропостижно скончался от желтой лихорадки, и Бекфорд стал и.о. губернатора Ямайки. Однако «недолго музыка играла», уже в апреле 1702 года на Ямайку прибыл полковник Томас Хэндесайд, который и стал губернатором, а Питер мог довольствоваться лишь должностью главного судьи Ямайки.
В войну за Испанское наследство Ямайка была важной базой английского флота в регионе, и понятно, что конфликт между Ассамблеей и губернатором должен был рано или поздно вспыхнуть. Ну он и вспыхнул. В 1710 году Хэндесайд, устав спорить с парламентариями, попытался распустить Ассамблею с помощью штыков английских солдат. Ну, все по классике – «караул устал!». И вот когда солдаты приблизились к его сыну, Питеру Бекфорду-младшему, старший, схватившись за шпагу, побежал на подмогу, споткнулся о ступеньки, и… приземлился головой. Естественно, сломал шею и помер. На момент смерти в собственности у Бекфорда было 20 плантаций, 1500 рабов и 1.5 миллиона фунтов в лондонских банках. С чем бы сравнить эту сумму? Давайте так - если верить Митчеллу (https://www.ukpublicspending.co.uk/year_spending_1720UKmn_17mc1n#ukgs302) -то расходная часть бюджета Англии в 1710 году - 9.8 миллиона фунтов. То есть полковник явно скакнул из грязи в князи.
Вот такой у нас полковник Бишоп получился. И, честно говоря, он мне нравится гораздо больше книжного персонажа.
Ах да, район Петерсфилд в Уэстморленде (Ямайка) назван в его честь.

Olivia_de_Havilland_and_Errol_Flynn_in_C</p>

Via

Saygo
На Варспоте внезапно объявился тут у меня "поклонник", который сильно возмутился фразе: "Англия конца 16 века - государство с маленькой слабой армией и "разорванной в клочья" экономикой."
Незнакомца аж перекорежило, и дальше, прикрываясь сторонними авторитетами (в случае Виктора Губарева - не шучу, в случае Абакуса - ну... хм... так себе авторитет если честно, особенно по XVI веку), начались обидки. Но мы сейчас не по ним, а по фактам.
Итак, в моем утверждении есть два пункта.
Давайте начнем с пункта первого. Армия.
Согласно Нолану (Nolan, John S. "The Militarization of the Elizabethan State") английская армия на 1588 год - 40 тыс. человек, из них - только 11 тыс. - full-time army (то есть регулярные войска). Для сравнения - одна только Фламандская армия Испании - это 30 тыс. человек на 1586 (Горовиц "The Organization of the English Army under Elizabeth I").
На пике (1601 год) английская армия увеличилась аж до 100 тыс (включая туда и милицейские части, вооруженные, к примеру, луками). Но проблема в том, что испанская армия на том же пике - это 230 тыс. бойцов, то есть почти в 2.5 раза больше. То есть с численностью английской армии разобрались?.

Давайте о слабости. Нам точно известно одно прямое столкновение англичан и испанцев - это Зютфен (1586 г.). Когда англичан просто раскатали. Были столкновения во Франции, но там англичане выступали вместе с союзниками, французами. Была Ирландия. Про Кинсейл уже сказали - атаковать Агилу не решились. Но была еще высадка Окампо (800 чел.) в Балтиморе. Какие там результаты? Да никаких. Вернее те же самые, что при Зютфене. Испанцы отбили все атаки и английской пехтоы, и английской конницы. Уничтожить испанский отряд (800 чел.) англичане так и не смогли, имея под рукой 3000 солдат Маунтджоя.
Думаю, со слабостью тоже разобрались.
Ну а теперь про пункт второй. Экономика.
Открываем C N Trueman "Elizabeth I And Finances".
Бюджет Англии на 1580-е - примерно 380 тыс. фунтов стерлингов.
Бюджет Англии в 1600 году - 459 840 фунтов стерлингов.
Бюджет Испании за период 1555-1596 г.г. - 279 094 000 дукатов. (То есть по 6.8 млн. дукатов в год в среднем). В 1577 году дукат меняли по курсу 9 шиллингов и 2 пенса, то есть его стоимость примерно 0.45 фунта. Таким образом получаем ежегодный доход испанской короны в фунтах - £3,06 млн., в 10 раз больше, чем доход Англии.

Ну и теперь вернемся к началу. Думаю, что фраза "Англия конца 16 века - государство с маленькой слабой армией и "разорванной в клочья" экономикой" теперь вопросов не вызывает?)

Maastricht_1579.jpg

Via

Saygo
Вы же помните, как закончилась «Одиссея капитана Блада»?
«Полковник Бишоп, шатаясь, вошел в кабинет и остановился в ожидании.
    За столом  сидел  незнакомый  ему человек. Видна  была  только  макушка тщательно завитого  парика. Потом губернатор  Ямайки поднял  голову,  и  его синие глаза сурово взглянули на арестованного. Полковник  Бишоп издал горлом нечленораздельный   звук  и,  остолбенев  от  изумления,  уставился  на  его высокопревосходительство  губернатора  Ямайки,  узнав  в  нем  человека,  за которым он так долго и безуспешно охотился.
    Эту сцену лучше  всего  охарактеризовал ван дер Кэйлен  в  разговоре   лордом Уиллогби, когда они ступили на палубу флагманского корабля адмирала.
- Это ошень поэтишно, - сказал он, и в его голубых глазах промелькнул веселый огонек.  - Капитан Блад любит поэзию. Ви помниль яблок в цвету? Да? Ха-ха!»
Так вот, на мой взгляд Саббатини остановился на самом интересном – итак, Питер Блад стал губернатором. Интересно, какое губернаторство могло у него быть, зная характер бакалавра медицины. И кажется, шерстя биографии губернаторов Ямайки, я нашел одно из возможных развитий событий.
Итак, знакомьтесь, губернатор «Острова Грехов», Его Превосходительство Уильям Бистон (Beeston). Родился в Тичвилде, Хэмпшир, в 1636 году. На Ямайке с 1660 года. В 1664 году избран членом Ассамблеи Порт-Рояла, и ровно через месяц… загремел в тюрьму. Спикер Ассамблеи отправил Бистона за решетку за неуважение к своей особе. Дело в том, что Уильям в первой же своей речи назвал спикера ослом и мошенником. Вам, как и мне, уже видится тут характер капитана Блада?
Дело дошло до губернатора, который вел слушание по Битсону самолично, объявил Уильяму выговор и освободил, фактически согласившись с его характеристикой спикера Ассамблеи. Дабы помирить враждующие стороны, была устроена большая вечеринка, которая, как пишет Битсон, «отличалась большим весельем, ужасной жарой и дурным настроением», ром и музыка переполняли действо. Ром в результате и стал причиной следующих событий: из-за несогласия по налогам за арендные платежи майор Джой поссорился с капитаном Раттером, оба схватились за клинки и в ходе скоротечной дуэли Раттер был убит, а Бистон по итогу стал судьей Порт-Рояла, поскольку этот пост ранее занимал Раттер, а он, в связи со смертью, уже не мог исполнять даже свои обязанности.
В 1665 году губернатор Ямайки Томас Модифорд послал Бистона на переговоры с отрядом пиратов или буканьеров, которые планировали атаку Кубы. Переговоры прошли успешно, и Юистон стал майором. В 1671 году Томас Линч, новый губернатор, отослал майора Бистона с несколькими кораблями в Картахену – не переговоры с испанцами, а так же ради обмена пленными. Бистон взошел на флагманский фрегат HMS Assistance, с учпехом вернулся на Ямайку, далее, с помощью одного из пиратских перебежчиков, Фрэнсиса Уйатборна, смог изловить главаря пиратской шайки Дю Мангля (Du Mangle) и уничтожить его эскадру. Далее прошелся вокруг Кубы, разорив несколько пиратских гнезд, а летом 1672 года отконвоировал здоровенный торговый караван, набитый ромом, табаком, патокой, серебром и т.п. из Ямайки в Англию. В 1675-м одновременно с Генри Морганом назначен одним из комиссионеров Адмиралтейства, причем верховный Лорд-Адмирал, коим тогда был герцог Джеймс Йоркский с недовольством отметил, что «в Адмиралтействе в последнее время стало полно пиратов», на что принц Руперт Пфальцский, так же ставший комиссионером Адмиралтейства и адмиралом, невинно спросил Джеймса – а кого собственно он имеет ввиду? Дело в том, что принц Руперт во время Гражданской войны сам был немножечко пиратом, и его одиссея 1649-1653 г.г. была более крутой, чем история всяких Морганов и прочих Фробишеров.
Джеймс сразу же замолчал, ну а Бистон, ставший подполковником, в полном соответствии со своим характером в очередной раз поссорился. На этот раз с новым губернатором Ямайки Чарльзом Говардом, графом Карлайлом. Сссора была вызвана желанием Карлайла объединить управление Ямайки с правительством в Ирландии, то есть остров по мысли Говарда должен был теперь управляться из Дублина. Бистон наговорил столько дерзостей, что его послали в Англию для объяснений. Бистон и полковник Лонг дошли аж до короля Карла II, и «Его Величество, выслушав полковника Лонга и полковника Бистона, не только вернул Ямайке прежнее правительство и все привилегии, которыми они до сих пор пользовались, но и расширил их».
Бистон вернулся на Ямайку в 1693 году, став уже рыцарем и вице-губернатором. Вернулся он на Ямайку в самый сложный момент – 7 июня 1692 года там произошло землетрясение, которое стерло с лица земли Порт-Роял и множество деревень. Ко всему прочему – шла война Аугсбургской лиги, и Бистону нужно было срочно подготовить остров к отражению возможной атаки французов.
Так вот, тут уже  реальный  «губернатор Блад» развернулся во всю ширь – он срочно создал полки самообороны, конфисковал ценности у плантаторов, и на них нанял несколько отрядов пиратов, сформировал сводный полк из… «якобитов», наврав им с три короба о том, что он и сам немного якобит ночами.  Сформировал treasure band, группу гопников, которая по ночам рыскала в разрушенном землетрясением Порт-Рояле, и искала драгоценности и монеты. За 25% от найденного. И самое прикольное – начал переписку с французским губернатором Сан-Доминго, Жаном-Батистом Дю Кассом, вводя его в заблуждение по поводу обороноспособности острова. Соответственно первый налет французов был отбит играючи, а на второй они так и не решились. Дю Касс переориентирвал де Пуанти на Картахену.
По сути, Бистон спас Ямайку для английской короны. Но его художества потом ему обошлись очень дорого. Пока же, в 1699 году Бистон по сути уничтожил шотландскую колонию в Дарьене, запретив Ямайке торговлю с ней и запретив любым шотландским судам заходить в Кингстон. В 1700 году, когда Ассамблея его прокатила с продлением полномочий губернатора, он ее… просто распустил. Ну ибо не фиг!
Наконец 21 января 1702 года Бистон был заменен на посту губернатора генералом Уильямом Селвином. Однако Селвин быстро помре, и пришлось ждать нового губернатора, полковника Бекфорда. При этом Ассамблея специальным постановлением запретила Бистону покидать Ямайку до тех пор, пока он «не сдаст обществу присвоенные им деньги». Намек был понятен – плантаторы не простили Бистону treasure band и конфискацию больших сумм на оборону Ямайки в 1695-м.
Самое смешное, что Бистон смог оправдаться. Поиски сокровищ в Порт-Рояле он оправдал древним правом бесхозного имущества, найденного при краблекрушениях, и по поводу конфискаций – привел скрупулезную смету – куда и что потрачено. Оказалось, что траты были вполне себе здравые и по делу. 25 апреля 1702 года Бистон отбыл в Англию, «имея в кармане 4000 фунтов, нажитые праведным трудом». Умер Уильям Бистон 28 июня 1702 года, успев-таки ступить на землю родины.

915443.jpg

Via

Saygo

По статье Stefan Spett «The Forgotten Debacle: Dänholmen Island, Swedish Pomerania August 1807» из книги Smith, Digby «Napoleonic Wars Data Book» - London : Greenhill Books; 1998.

Пока «Grand Armee» зимой 1806-1807 г.г. находилась в Восточной Пруссии, шведский король Густав IV Адольф стягивал войска в Шведской Померании. Помимо собственно шведской армии там находились прусские войска под командованием генереле Блюхера, а так же английский 5-тыс. корпус ганноверцев.
Однако армия эта быстро развалилась – 7 июля был подписан Тильзитский мир, и пруссаки Блюхера были вынуждены вернуться в Пруссию, шведский король обратился к Лондону с просьбой прислать дополнительный контингент войск, но британцы в начале августа вывели даже те войска, что уже были – они готовились к осаде Копенгагена и войск для этой акции им катастрофически не хватало. В результате в Померании осталось ровно 15100 шведских солдат, и понятно, что когда 6 августа 1807 года в шведские владения, нарушив перемирие, длившееся с 3 июля, вошел французский маршал Гийом-Анн-Мари Брюн с 40-тысячным корпусом. Причиной прекращения перемирия был король Густав, который 10 июля высадился в Штральзунде и осудил все попытки договориться с Наполеоном. Мол, договор с корсиканским чудовищем сродни договору с дьяволом. 20 августа Брюн подошел к Штральзунду, и шведы, признав невозможность сопротивления, решили эвакуировать войска без боя на остров Рюген. 24 августа Штральзунд пал, ну а 7 сентября шведы бежали и с Рюгена, и теперь от всей Шведской Померании у шведов остался лишь остров Данхольм (на наших картах почему-то отображается как Денхольм). Данхольм представлял собой остров в миле от Штральзунда, площадью в половину кв. км., круглый, плоский, без деревьев. В центре располагалась небольшая крепость, с восточной стороны – небольшая гавань и причалы. На северной стороне находился небольшой форт, который по иронии судьбы шведы назвали «Большим фортом», в мирное время там находился гарнизон…. Ну как сказать…. Только не смейтесь… из 1 (прописью – ОДНОГО!) человека. Понятно, что с с окончанием перемирия гарнизон был усилен, и состоял из четырех шведских полков, одного немецкого и одного егерского батальонов. При этом немецкие солдаты, все сплошь из Померании, больше симпатизировали французам, чем шведам.
На западном и южном пляжах были воздвигнуты редуты и невысокая двухфутовая стена из дерна. Никаких тебе палисадов или контрэскарпов. В Большом Форте располагалось шесть 24- и 18-фунтовых орудий, на полевых укреплениях – четыре 3-фунтовых пушки. Командовал обороной комендант острова Пальмшерна.
21 августа парламентер от Брюна потребовал сдачи острова. Пальмшерна ответил отказом.И вечером 22 августа с уже французского Штральзунда началась бомбардировка Данхольма. В ответ Пальмшерна переместил к западному пляжу два 24-фунтовых и два 18-фунтовых орудия и открыл контрбатарейный огонь.
23 августа французы под покровом ночи попытались переправиться на остров на плотах, но были накрыты 3-фунтовками, в результате два плота с солдатами были потоплены, а 5 солдат с еще одного плота (итальянцы) попали в плен. Шведы потеряли 2 человека.
Брюн приказал усилить обстрел, в свою очередь Пальмшерна перенес огонь на гавань, где потопил два корабля. На помощь Данхольму пришли шведские шлюпы, однако попали под огонь французских мортир, один шлюп французы утопили, второй ушел от греха подальше.
За 23 августа Большой форт Данхольма выпустил по французам 64 24-фунтовых ядра, 146 18-фунтовых ядер, 27 18-фунтовых картечных зарядов, 24 3-фунтовых ядра и 84 3-фунтовых картечных зарядов.
В ответ французы обрушили на Данхольм лавину огня, часть построек форта была разрушена, но обошлось все одной убитой лошадью и тремя легкоранеными.
Ночью к шведам прибыло подкрепление – 206 человек из семи батальонов, плюс еще 58 человек из трех батальонов. Почему шведы посылали не полные батальоны, а тасовали людей из разных – совершенно непонятно, но это была давняя шведская традиция, ведущаяся еще с XVII века.
В ночь на 24 августа с Данхольма эвакуировали 203 солдат (200 немцев, в их верности сильно сомневались, и 3 раненых), таким образом реально оборона была усилена лишь на 61 человека. Утром французы начали новую бомбардировку, шведы по мере сил отвечали, но решило все одно французское ядро, которое попало в бочки с порохом. Несмотря на то, что все обошлось лишь ранениями четырех канониров и двумя орудиями, сорванными с лафетов (18-фунтовое и 3-фунтовое), попадание это оказало сильный моральный эффект. В 17.30 шведские пушки замолчали. К орудиям осталось лишь 200 выстрелов, и только 5 выстрелов на 24-фунтовки. Теперь интенсивность шведского огня была сильно снижена.
В ночь с 24 на 25 августа Пальмштерна приказал на скорую руку соорудить несколько полевых противодесантных подкреплений, а так же вырыть траншеи от Большого форта до восточной линии окопов для егерей. Свои силы расположили следующим образом: 50 человек (в основном немцы) в Большом форте; 30 егерей в восточных окопах; 30 солдат – чуть южнее; между гаванью и Большим фортом на южном пляже три 3-фунтовки и 4 солдата; на южном пляже – все остальные силы (примерно 100 человек). На восточном пляже – 200 человек резерва. Всего 414 человек.
Меж тем французы готовили десант в с составе батальона егерей, 3 саперных рот, 1 минной роты и 1 понтонной роты, всего 1200 человек при 2 орудиях. Ночь была темной и ветреной. Шведский сторожевой куттер услышал какие-то подозрительные звуки, но зевнул и тревоги не поднял, да и сам проверять ситуацию не стал. В результате французы высадились на северном, совершенно не прикрытом пляже, и атаковали Большой форт, который был взят ровно за 15 минут. Шведы очнулись слишком поздно, их тяжелые 24-фунтовки смогли дать только три выстрела по наступающим французам, но мимо. После этого одна 24-фунтовка вышла из строя (шведы подозревают саботаж одного из немецких артиллеристов). Далее форт сдался. Французы проследовали на восточный пляж, и там 200 человек резерва сдались без единого выстрела, ибо на них навели захваченные 24-фунтовки.
Французы повернули на юг, и далее произошло эпическое. Если верить отчету Пальмшерны, мушкетов и ружей шведам сильно не хватало, и им выдали… пики. Да-да, старые добрые пики, которые в количестве 1048 штук и 12 248 кальтрофов (caltrophs, триболы, военное заграждение, состоит из нескольких соединённых звездообразно острых стальных штырей, направленных в разные стороны). Так вот, 259 человек (восточный и юго-восточный пляжи, а так же несколько бежавших с западного) пошли на французов в атаку с пиками под командованием капрала Эльфсборга. Однако после пары залпов французов побросали пики и сдались.
На шлюп и патрульный катер вбежали 12 человек, которые наставили на экипажи мушкеты и приказали рубить якоря и уходить в море, в Швецию. Примечательно, что шлюп, двигаясь вдоль северного берега, смог перехватить несколько лодок и плотов французов, и открыл по ним огонь. В результате в плен было взято 7 французских солдат. Впрочем, это была единственная хорошая новость для шведов, Данхольм был взят.
В плен попали около 400 шведских солдат, французские потери -15 человек убитыми, 26 раненными.

1578550111_karolinery.jpg


Via

Saygo

11 сентября 1807 года к Кристиансанну, где стояли две плавающие батареи и сем канонерок, прибыл британский дивизион во главе с 74-пушечным кораблем «Спенсер». Датчане по ночам прорывали блокаду и организовывали набеги на английские военные и торговые суда. Пышным цветом расцвело каперство – с сентября по ноябрь 1807 года датским каперам удалось захватить 42 британских торговых судна.
Это заставило британцев подумать вообще захватить Копенгаген, который был отличной флотской стоянкой, портом, обеспеченным инфраструктурой, и подходящим для проведения любых операций на Балтике и около Норвегии. Однако последние два года (1805, 1806 г.г.) Зунд перемерзал, и страшным сном для гордых сынов туманного Альбиона виделась атака русской или французской пехоты и захват всей Балтийской эскадры, вмерзшей в лед, французами или русскими, поэтому от этого плана отказались.


Via

Saygo
В момент комплектования флота и экспедиционного корпуса для похода на Копенгаген - (середина июля - начало августа 1807 года) к Лондону обратился Густав IV Адольф, король Швеции, который запросил 5000 британских солдат высадить в шведской Померании. К слову сказать, там уже находился 5-тысячный британский корпус, и шведы требовали усиления, дабы защитить Померанию от возможного вторжения Наполеона. Однако англичанам для экспедиции на Копенгаген войск не хватало, пришлось собирать с миру по нитке, поэтому британцы отреагировали на просьбу Густава Адольфа прямо противоположным образом: свои 5000 солдат, расквартированных в Померании, они вывезли и включили в состав десанта, оставив шведов один на один с Наполеоном.
Густав Адольф узнав о решении англичан, высказался в том духе, что теперь хорошо понимает цену британской поддержки, которая исчезает ровно в ту минуту, когда более всего нужна.

Via

Saygo

Поскольку в парусную эпоху моряки пили много, конечно же застолье ими не ограничивалось. Понятно, что сегодня многие из этих тостов выглядят, скажем так, нетолерантными, расистскими, шовинистическими, но и люди того времени особой толерантностью и высокодуховностью не отличались. Кроме того, плывущие на корабле матросы не знали, особенно перед боем, будет ли завтра последний день их жизни, или удастся выжить, поэтому такие тосты часто выглядели как воззвания.
Итак, перенесемся в кают-компанию британского фрегата, затерявшегося где-то между Плимутом и мысом Горн, и посмотрим, за что пьют моряки.
Один из первых тостов, бывших в большом ходу, звучал так: «За ветер, который дует, за корабль, который плывет, и за девушку, которая любит моряка!» (The wind that Blows, The Ship that Goes,And the Lass that Loves a Sailor!).
А вот еще один: «Вот большие корабли, вот малые корабли, вот все корабли в море, но самые лучше корабли – это наша дружба, и она будет всегда!» (Here’s to Tall Ships, Here’s to Small Ships, Here’s to all the Ships at Sea. But the best Ships are Friendships, And May They Always Be!).
Тем, кто уходил в поход, часто поднимали застольный тост: «Чтобы количество ваших выходов равнялось количеству ваших возвращений». Как видим, любимый тост подводников ведет корни из парусного флота. Отвечали обычно на такое пожелание тостом: «Пусть все ждут с нетерпением нашего возвращения».
Еще одно генеральное пожелание – это «Попутного ветра и легких волн!» (Fair Winds and a Following Sea!), то есть по сути, пожелания лучших из имеющихся условий на море. Попутный ветер дает парусному кораблю наибольший ход, а волны «подталкивают» корабль к цели, давая развить скорость. В американской «Практической навигации» Боудича «Following Sea» определяется как «море, в котором волны перемещаются в направлении движения корабля». Полная версия этого тоста «Попутного ветра, легких волн и полных парусов!» (Fair Winds and Following Seas, and Long may Your big Jib Draw).
Примечательно, что с уходом парусной эпохи этот тост претерпел трансформацию, и сейчас пьют за «Спокойные ветра и попутные волны» (Calm Winds and Fair Seas!).
В парусном спорте распространена поговорка, она же тост: «Да будет тебе ветер в спину!» (‘May Have the Wind on Your Back!), но она имеет более позднее происхождение и датируется концом XIX века. А вот из парусной эпохи пришел другой знаменитый тост: «Желаю вам часто видеть дно вашей кружки, и никогда – вашего корабля!» (Bottoms up to Your Drink but Never to Your Ship!), только сейчас слово «корабль» (ship) трансформировалось в слово «лодка» (boat), и любители парусного спорта с удовольствием поднимают его на застольях.


https://fitzroymag.com/right-place/za-chto-pili-v-royal-navy-jepohi-nelsona/

tit-2-1.jpg


Via

Saygo
Надо сказать, что после окончания Девятилетней войны в 1603 г. в Ирландии почти на 33 года наступило относительное спокойствие. Но это спокойствие не было вызвано тем, что стороны конфликта пришли к соглашению, просто Манстер, Коннахт, Ольстер и Брайфн оказались столь разорены, что не могли более сопротивляться англичанам. После воцарения Якова I Ольстер как центр колонизации был поделен между англичанами и шотландцами. Шотландцы высаживались в Атриме, англичане создавали плантации по всему остальному Тирону и Тирконеллу.
И самое значительное событие, произошедшее в период 1602-1641 г.г. было связано не с борьбой католиков и протестантов, а с... исламом. Что само по себе нонсенс, ибо ислам вообще никогда не был представлен в Ирландии.
В этот момент берберийские пираты уже заставили трепетать почти все побережье Европы, доходя даже до Исландии и до Восточного побережья Америки. Причем основная проблема была в том, что невозможно было содержать полностью снаряженный флот у своих берегов, поэтому чаще всего правительства выделяли деньги на выкуп, поскольку считалось, что это дешевле. Понятно, что система выкупа просто стимулировала пиратов совершать новые набеги, и круг замыкался.
Организатором налета на Ирландию был голландский ренегат Ян Янсзоон ван Харлем, который перейдя в ислам принял имя Мурат Реис.
В начале мая 1631 года Мурат Реис вышел из Алжира в набеговую экспедицию, причем в состав команды входили и янычары.
Крейсируя у Западных Подходов он захватил несколько торговых судов, и изначально поставил себе целью набег на самый богатый город Южной Ирландии - Кинсейл. Однако распросив, он узнал, что город был прилично защищен, а пираты эффективно берут крепости только в книгах и фильмах.Пиратский бизнес не нацелен на преодоление сильного сопротивления, в идеале хочется напасть на совершенно неготовую к обороне богатую деревню, забрать все, что плохо лежит, и смотаться куда подальше. Причем желательно, чтобы их не преследовали.
Так вот, в Ирландском море Мурат Реис захватил несколько торговых судов, где ключевыми пленниками оказались два человека - это Эдвард Фоулетт (английский моряк) и Джон Хакетт (ирландский католик). В общем, каждый из этих людей по отдельности заключили сделку с Мурат Реисом, согласно которой они обязались провести эскадру пиратов в городок Балтимор, графство Корк.
Балтимор располагался недалеко от Кинсейла и находился на земле клана О'Дрисколлов, которые до Тюдоровского завоевания Ирландии сами немножечко пиратствовали, захватывая английские, бретонские, шотландские, испанские и голландские суда. После Девятилетней войны Балтимор был одним из центров "плантаций", и там находилось довольно большое количество зажиточных английских колонистов, преимущественно протестантов, которые выращивали пшеницу и разводили скот, а так же занимались рыболовством. Ах да, О'Дрисколлы в этот момент продолжали судебные споры с англичанами в Дублине, по вопросу "Чей Крым?", но арендаторов это мало интересовало - народ пахал землю, ловил рыбу, в общем - потихонечку процветал.
Судя по всему, идею напасть на Балтимор подал Хакетт, поскольку, как истинный ирландец и католик, ненавидел тамошних поселенцев дважды - во-первых, англичане, во-вторых, протестанты. Да и сам Хакетт был из Кинсейла, и вполне возможно, хотел таким образом увести Реиса от грабежа родного города.
Есть версия, что Мурат Реис этим рейдом хотел отомстить англичанам- чуть ранее он хотел сбежать из Алжира и вернуться в Европу, и переговоры по этой теме он тайно вел с английским агентом, однако англичане только что закончили войну с Испанией, и плевать теперь хотели на все Средиземноморье, к тому же агент отписал в Англию, что "вернувшись в Европу сей кровожадный муж продолжит свое пиратское ремесло, только теперь уже под христианским знаменем". В общем, планы Мурата были полностью нарушены.
Но вернемся к таймлайну. Итак, Хакетт проводил эскадру пиратов в Балтимор, они появились там рано утром 20 июня 1631 года, бесшумно высадились на левом берегу, большинство мужчин, женщин и детей было захвачено прямо в постелях, их под дулами пистолетов везли в лодки и трамбовали в трюме. Двоих пытавшихся сопротивляться, просто зарубили на улице.
Далее пираты планировали перейти на правую, более богатую часть города, но этому помешали несколько предупредительных выстрелов, произведенных неким Уильямом Хариссом. Этот сигнал послужил началу массового бегства горожан в близлежащие леса, поэтому прибывшие пираты смогли захватить только нескольких замешкавшихся жителей. В лес Реис соваться не решился, и вернулся на корабли.
В этот момент единственным английским кораблем поблизости был только "Львенок №5" (Lion's welp №5) под командованием кэптена Фрэнсиса Гука. Но было две проблемы, которые в любом случае делали английский корабль полностью небоеспособным. Во-первых, "львята", хоть и были мощно вооруженными судами, сами по себе были тихоходными и маломаневренными, попытка сделать быстрый рейдер с усиленной артиллерией герцогу Бэкингему не удалась. Во-вторых, экипаж Гука уже полгода не получал зарплаты, и матросы просто бойкотировали все приказания кэптена.
В общем, утро 20 июня 1631 года обошлось Балтимору в 108 человек, угнанных в рабство. Что с этими жителями произошло дальше - нам неизвестно, кроме двух женщин. Джоан Бродбрук и Эллен Хокинс вернулись в Ирландию спустя 9 лет, полностью изможденными старухами.
Что касается Фоулетта и Хакетта - Реис их отпустил, как и обещал, но их быстро арестовали английские власти. Хакетт был казнен, судьба Фоулетта неизвестна, по некоторым данным - удавлен в тюрьме.
Собственно именно рейд на Балтимор заставил короля Карла I начать строительство современного флота, а это строительство в конечном итоге приведет его к конфликту с Парламентом, Гражданской войне, и казни.
Ну и вишенка на торте. Сразу после налета на Балтимор в тамошних краях появился некто Генри Коппенгер, ростовщик и "черный" земельный брокер. Понятно, что после налета янычар англичане массово покидали Балтимор, так вот, Коппингер скупил все земли за копейки, а потом продал их по более высокой цене английским дворянам, которые наняли работать на этих землях... ирландцев.
Ну и еще. По странному совпадению рейд пиратов произошел ровно в тот день, когда истекал срок 21-летней аренды на эту землю. То есть по идее уже 21 июня 1631 года земля переходила в собственность английских поселенцев. Понятно, что из-за налета действие договора аренды было приостановлено.
Какие тут можно придумать теории заговора - решайте сами.

MortelmansBarbary.jpg

Via

Saygo

Ну тот, который глупейше упустил конвой ОИК у Пуло-Аура?
Так вот, когда в 1806 г. Линуа попал в плен, Наполеон лично отказался его обменивать, и тот сидел в плену до 1814 г.
Потом вернулся во Францию и назначен губернатором Гваделупы.
Так вот, когда в колонии пришли вести о Ста Днях - Линуа стал единственным губернатором заморских территорий, которые поддержали императора. Но дальше было веселее. 4 октября 1815 года, когда в Вест-Индию пришли известия о разгроме императора при Ватерлоо, попытался опять переметнуться, написав письмо военно-морскому министру виконту де Бюшажу о том, что всегда был верным слугой короля, однако 11 марта 1816 года отправлен в отставку без права занимать должности на государственной службе.
Возможности по переобуванию закончились.


Via

Saygo
Пишу тут биографии известных адмиралов, и среди всего прочего нужно было жизнеописание Виллема ван Гента. Вообще, очень интересный персонаж. Начать с того, что этот кавалерийский капитан стал создателем морской пехоты Голландии. Изначально на базе его полка, расквартированного в в Хеллеветслюйсе, был организован первый полк морской пехоты, майором которого и стал Виллем ван Гент. Этот полк участвовал в датско-шведской войне 1657-1658 годов, когда десантировался на остров Фюн для его зачистки от шведов.
Но надо сказать, что сразу же по окончании боевых действий полк решили расформировать, но тут в дело вмешался Ян де Витт. Он решил взять морскую пехоту на личное содержание. Пока. На время. И хотя в 1665 году морские пехотинцы получили правовой статус специальным указом Генеральных Штатов, содержание все равно было на Великом Пенсионарии. Мол, хочет поиграться в игрушки - ну пусть играется.
Проблема была еще в том, что поскольку флот и армия имели параллельное руководство, и полковник не мог вмешиваться в дела Совета по Флоту, Йохан (Ян) де Витт ввел ван Гента в Маасское адмиралтейство и сделал капитаном корабля «Гельдерланд». Понятно, что это вызвало неудовольствие моряков, в частности – Корнелиса Тромпа, который буквально выгнал ван Гента с борта корабля, что чуть не привело к дуэли. Однако де Витт осадил Тромпа, более того – и двух других знаменитых начальников морской пехоты он так же сделал капитанами кораблей.
Так вот, после этого указа смыслом существования морской пехоты Голландии стали диверсионные операции, которые были бы достаточно громкими, дабы получить наконец государственное финансирование. С началом второй англо-голландской войны ван Гент предложил произвести налет на стоянки и доки англичан, чтобы сбить сроки комплектования английского флота и нанести противнику потери еще до сражений на море. Проект этот отвергли, но вернулись к нему после Четырехдневного сражения.
Шесть недель спустя ван Гент вышел с 1500 морскими пехотинцами на 10 кораблях, загруженных «эн флюйт», чтобы попробовать высадиться на английском берегу и сжечь ремонтирующиеся после сражения английские корабли, однако ему помешала плохая погода.
Далее - в апреле 1667 года ван Гент с 24 кораблями вышел к побережью Шотландии, дабы произвести там диверсионные высадки и отвлечь английский флот от голландских берегов, однако побережье оказалось защищено, и десанты не состоялись.
Ну и рейд на Медуэй - это вообще полностью задумка ван Гента. Успех был столь оглушительным, что морскую пехоту летом 1667 года без возражений приняли на государственный кош, поскольку получилось, что именно морская пехота и сделала результат всей второй англо-голландской войны. Англичане во время рейда потеряли 8 линкоров, 6 фрегатов и 1 пинас, то есть больше, чем в любом морском сражении. ну и вишенка на торте - 80-пушечный «Роял Чарльз» был захвачен пехотинцами ванн Гента и угнан в Голландию.
С началом третьей англо-голландской войны ван Гент предложил повторить успех рейда на Медуэй и атаковать английский флот на его стоянках. Однако если в 1667 году англичан удалось перехватить разоруженными, то в этот раз английские эскадры были вовремя снаряжены и вооружены. Ну и в сражении при Солебее ван Гент погиб.
Так вот. Если морская пехота Испании создавалась для абордажных схваток, морская пехота Петра Великого - в основном для действий на гребных судах, морская пехота Англии - для поддержания порядка на кораблях, то морпехи Голландии, дабы выгрызть себе государственное финансирование, стали предтечей коммандос и всяких там "морских котиков", сделав упор на спецоперации.
Такие дела.
Что касается последующей истории голландской морской пехоты, она отличилась в битве при Сенеффе (1674), когда в терпящие поражение союзные войска влились 3000 солдат элитной морской пехоты смогли остановить самого Конде, правда почти все 2 полка морской пехоты полегли (да, не только у нас или у немцев элитные подготовленные части использовали как обычную пехоту, и губили не по делу);В 1704 году полк голландской морской пехоты участвовал в захвате Гибралтара. Наконец, в 1816 году голландские морские пехотинцы участвовали в высадке в Алжире, где схлестнулись с тамошними корсарами, которые сражались до последнего. Ну а в ВМВ самое знаменитое действие морпехов Нидерландов - это атака на мосты через Маас 13 мая 1940 года.

Отец морской пехоты Голландии - Виллем Жозеф, барон ван Гент.
614px-Baron_Willem_Joseph_van_Ghent.jpg

Via

Saygo
Почитал тут статью José M. Serrano «La Habana: riqueza local, plata mexicana y financiación militar, 1765-1788: hacia una nueva perspectiva» и могу сказать, что это прекрасно – Хосе Серрано камня на камне не оставляет от уже довольно приевшегося мнения, что «Испания безжалостно грабила свои колонии в XVIII веке, и бедные креолы, которым по сути деваться было и некуда, были вынуждены поднять восстание и начать войны за независимость». Тем, кому интересно с ссылками, источниками, цитатам и таблицами – забивайте в гугл и наслаждайтесь, статья выложена бесплатно.
А я же дам выжимку из статьи.
Итак, с каким мифом борется Серрано?
Аргумент, из которого следует теория банкротства колоний следующий:
а ) Новая Испания (Мексика) была крупнейшим производителем серебра в испанской колониальной империи; что сделало провинцию главным объектом разграбления со стороны Мадрида;
б ) фискальная политика Бурбонов была сосредоточена главным образом на том, как усилить фискальное давление, чтобы получить больше ресурсов и направить их за пределы вице-королевства;
в ) Как только увеличилась добыча и чеканка серебра, была разработана политика быстрого перевоза всего в Испанию, и колониям ничего не оставлялось вообще.
г ) Испания это серебро тратила бездумно, не поддерживая ни оборонную, ни экономическую политику в колониях.
Ну и т.д., общий смысл – испанцы тратили серебро в метрополии, причем хрен знает на что, колонии хирели, это привело к финансовому кризису конца XVIII века, ну а после 1808 года – к параду революций.
Так вот, что показывает Серрано?
С 1765 по 1788 годы в Новой Испании было добыто серебра на сумму в 213 497 496 песо. При этом в Испанию отправлено… всего лишь 84 453 062, или 40%. А куда же делись оставшиеся 60%, спросите вы? Да они остались в… колонии. Красиво, правда? Вы же уже видите этих бездушных испанских гачупинов, которые так и гнетут бедных креолов? Но это только цветочки.
Итак, в колониях за этот период осталось 130 млн. песо. Куда же колонии их потратили? Давайте смотреть Серрано дальше. 108 млн. было потрачено на администрацию, войска, и т.д., из этих денег 15 млн. – это частные переводы в Испанию – друзьям, родственникам, торговым партнерам, и т.п. То есть по факту, выплаченные администрации деньги большей частью оставались в самой колонии. Нет, конечно бывают скопидомные люди, которые деньги не тратят, закапывают по примеру Буратино в ямку, надеясь получить деревце с серебряными монетками, но большей частью деньги эти тратились в самой колонии.
Поэтому тут есть смысл отследить торговые потоки, то есть куда же вкладывали оставшиеся в колонии деньги мексиканские купцы и торговцы? Как ни странно – в Кубу, а точнее в Гавану. За тот же самый период (1765-1788 г.г.) на Кубу из Новой Испании пришло 74 500 000 песо, которые были вложены в строительство торговых и военных кораблей, сигаретных фабрик и заводов, и пр. Понятно, что те же самые корабли строились не для Кубы, а для нужд Новой Испании, для обороны побережья, торговых и внутренних перевозок, и т.п. Реэкспорт из Гаваны в тот же период составил 26 422 846 песо, а еще 21 779 744 песо кубинцы выделили в качестве ссуд под развитие производств в остальных испанских колониях. Причем большинство ссуд предлагалось БЕЗ ПРОЦЕНТОВ (банкирам, которые вкладывали деньги в развитие колоний, король потом проценты компенсировал).
Но чем больше денег оставалось в Испанской Америке – тем дороже становилась жизнь. Согласно экономической теории, если деньги не работают, то есть на них не создаются промышленные и сельскохозяйственные производства, и т.п. – начинается обычная инфляция. Что и произошло начиная с 1790-х годов. Подорожали продукты, арендные платежи, и т.д., при этом рост зарплат запаздывал за ростом цен. Ну и началась классическая вилка – «эх, раньше-то как жили! А сейчас… Это все корона или король! Да мы сами могем, если партия порулить даст!». Ну потом и показали, как могут, после 1820-х. Когда времена позднего испанского владычества многие с грустью вспоминали как мы сейчас времена Брежневского застоя. Такие дела.

1277px-Cuadro_por_espa%C3%B1a_y_por_el_r

Via

Saygo

Читаю тут "Империи Древнего Китая", и наткнулся на прекрасное)
В период Сражающихся Царств и Цинь все население, включая крестьян, было военнообязаным. Более того, даже проводилось что-то типа сборов, чтобы крестьяне обладали начальной военной подготовкой. Вообще тотальная мобилизация была стандартным делом.
А вот при Хань от тотальной военной подготовки и мобилизации отказались, перейдя "на контракт". Вопрос - почему?


Via

Saygo
В истории почему-то укрепился устойчивый миф о том, что плохое качество русских кораблей парусного флота было вызвано волюнтаризмом Петра I (даже тогда почему-то, когда речь идет о более поздних годах), а так же русским раздолбайством и головотяпством.
Проблема этого взгляда в том, что о парусном флоте рассуждают люди, знающие, что он был, и что его строили из дерева. Это в принципе все знания, часто еще и опирающиея на сторонние авторитеты (например, иностранные), совершенно не учитывающие географию, особенности роста деревьев в разных климатических зонах и отличия, которые из-за этого налагаются на те или иные работы с древесиной. Самое смешное, что и сейчас есть люди, профессионально работающие с древесиной, но почему-то их мнение мало кому интересно, хотя во многом даже современные методы – это развитие методов XVII-XVIII веков. Связь там отлично прослеживается.
Давайте с вами сравним особенности лесозаготовок в трех странах – Англии, Испании и России.
Итак, первым номером у нас идет Англия. Согласно английским правилам лес вырубался осенью. Перед вырубкой в нижней части дерева снималась кора, чтобы немного подсушить ствол. Срубленные бревна должны был сплавляться не на плотах, а на шлюпках (то есть бревна ни в коем случае не должны были касаться воды), они укладывались в шахматном порядке: первый ряд перпендикулярно второму. Сверху лес должен был закрываться навесом, причем тент относительно последнего ряда бревен должен был быть приподнят, а не просто лежать на бревнах. По приходу в порт и сортировке древесина должна была быть обработана галловой кислотой и выложена на сушку.
Теперь внимание – танцы с бубнами. Даже по признанию самих англичан на правильную сушку дуба потребно 10 лет, при этом главным условием тут является примерно одинаковая температура все время сушки без больших перепадов и «ровное» высыхание как краев, так и сердцевины, чего не всегда удавалось достичь даже с «самым лучшим английским дубом». Понятно, что запас древесины на 10 лет, пополняемый каждый год, разорит любую экономику, поэтому англичане сушили свой лес (по крайней мере начиная с 1750-х три-четыре года, поэтому и закупали и имели запас корабельного леса чаще всего на 2-3 года). Как же удалось сократить время сушки в три раза? Да все очень просто. На поляне, где выкладывался лес, чаще всего сжигался торфяник или уголь, а вот далее делались помосты, куда укладывалась древесина, и навес и фальш-стенами. Получалась своего рода печка, которая позволяла в более быстрые сроки удалять влагу из стволов. Правда подобная мера приводила к ухудшению механических свойств дуба, то есть просыхал он неравномерно и был склонен к трещинам, но это считалось приемлемой платой за ускорение процесса в три раза.
Следующим пунктом у нас идет Испания. И здесь даже на стадии лесозаготовок мы видим существенные отличия. Если в Англии лес вырубался поздней осенью, то в Испании – поздним летом. Давайте рассмотрим поставки леса на верфи Кадиса с горных лесов Сегура-де-ла-Сьерра (Segura de la Sierra). Итак, основная вырубка начиналась в июле-августе, потому что считалось, что именно в этот период тамошних в дубе и сосне меньше всего влаги, далее лес по реке Гуаделимар сплавлялся до Кадиса (из-за этого сплава, против которого резко выступали комиссары Кадисских доков, только каждое второе бревно годилось на строительство кораблей). Полученный лес выбраковывался, сортировался, и далее стволы выкладывались на сушку. Но если у англичан бревна располагались горизонтально, то испанцы сушили бревна вертикально, так же размещая их солнечных террасах. Сосны сушились 2 года, дуб – 4 года, и опять-таки – понятно, что он полностью не просушивался. Но испанский дуб, хоть и «полусухой» (не путать с вином!), был подвержен гниению гораздо меньше, нежели английский или русский дуб из-за повышенного содержания танинов.
Ну и, наконец, Россия. Изначально Петр попробовал было воспользоваться английским методом, ну да – вот этим самым: «Согласно английским правилам лес вырубался осенью. Перед вырубкой в нижней части дерева снималась кора, чтобы немного подсушить ствол». Но оказалось, что в нашей местности это не работает, причем даже в Воронежских лесах. Дело в том, что если в нашем климате снять кору в нижней части дерева, скажем, в сентябре, то в ноябре, как только ударят морозы, наш дуб в лучшем случае покроется трещинами, а в худшем – вообще треснет по всей длине, то есть станет пригодным только на бочки и гробы.
Поэтому вырубка дуба и сосны в русском варианте начиналась в феврале и длилась до 20 апреля (см. 2 том МИРФ, Петр собственно это и определил). Далее, согласно технологии лес сплавлялся и поступал на сушку, и опять-таки – сначала по британскому методу –то есть горизонтально уложенные бревна. Однако вскоре от этого отказались, поскольку вертикально уложенные бревна сохнут быстрее, поэтому та же Новая Голландия – завод по сушке бревен – была ориентирована именно на вертикальную загрузку. Более того, в зимнее время в ангары шли воздуховоды от печей, чтобы дерево быстрее сохло и скачки в температуре были не такими большими.
Еще одна особенность русского пути – это сама лесозаготовка. Согласно указу Петра Великого заготовка корабельного леса в Азовской и Казанской губ. и доставка его в адмиралтейства производилась на счет денежной повинности «с уездных людей Казанской губ.». Указом 31 января 1718 г. повелено: «в Казанской, Воронежской и Нижегородской губ. и Симбирском у., для работ по вырубке и доставке корабельных лесов, брать служилых мурз, татар, мордву и чуваш без всякой платы, а с тех из них, которые живут слишком далеко от лесных дач, собирать деньги для найма вольных рабочих. Вместе с тем постановлено было набрать до 300 чел. плотников, кузнецов, пильщиков и бочаров из русских сел и волостей тех же губ. (кроме Воронежской), зачислить их в рекруты и поселить особыми селениями, с возложением на них обязанности заготовлять корабельный лес для флота». Так образовалось особое сословие «лашманов», которые сильно тяготились возложенными на них натуральными повинностями, заставлявшими их отлучаться из дома за 300—500, а в некоторых селах даже за 800—1000 верст, как напр. для заготовки лиственницы по р. Чусовой.
Понятно, что лашманы не просто повинностью тяготились, но и искали выход, и в один прекрасный момент решили просто – зачем делать самим, когда можно кого-то нанять? И, с течением времени, «иноверцы» стали нанимать вместо себя «других работных людей, пеших по осьми копеек, конных по шестнадцати копеек», что привело к существенному росту стоимости заготовки леса, а так же к снижению качества заготовляемого и сплавляемого леса.
То есть даже на примере трех стран мы с вами видим, что последовательность действий, работающая в Англии, не подходит для Испании или России, а заготовка и выбраковка древесины имеет свой колорит и свои особенности в каждой стране.
Ну и напоследок. Список деревьев, которые действительно долго противостоят гниению и корабельному червю.
Болотный или лысый кипарисовик – его смола обладает антиоксидантными свойствами и отпугивает морского червя и моллюсков. Но – годится только на мачты из-за малого диаметра ствола.
Робиния ложноакациваемая – из-за присутствия большого количества салициловой кислоты и танинов может очень долго не гнить и отпугивать всякие морские гадости.
Атлантический белый кедр – этот плохо гниет даже в пресной воде.
Басролокус (Анжелика) – вообще мало восприимчиво к червю из-за плотного дерева.
Tabebuia ochracea, сорт Кортес из Суринама – очень плотное дерево, тяжелее воды. Португальцы и французы чаще всего его пускали на строительство киля. Червям и моллюскам его просто тяжело прогрызть.
Ну и поскольку «врага нужно знать в лицо» - о червях и моллюсках.
Итак, основной морской червь – Teredinidae, имеет около 70 видов, сюда входят разного вида моллюски с длинным вытянутым телом. Так, к примеру, Teredo navalis может выжить в диапазоне солености от 7 до 35% и при температуре от 5 до 27 градусов. Если червь нашел питательную среду (например, обшивку нашего корабля) и прикрепился к ней – оплодотворение у него может происходить каждые пять дней. За год он выпустит более миллиона личинок. Личинки жрут лес в глубину и длину, и в результате уже через годик наше днище будет просто трухой. За год они проедают до 30 см поверхности.
Самый простой вариант этого избежать – обработать днище соком растений Lecythidaceae (сорты Castanharana, Jarana, и Mata Mata), что увеличит срок службы древесной поверхности до 5 лет, поскольку морские черви этот сок не выносят, травятся.

Half_Moon_in_Hudson.jpg

Via

Saygo
Примерно в это же время английская кавалерия, уменьшившаяся до 500 человек, взбунтовалась и совершила набег на Голландию, однако была настигнута голландцами Гогенлоэ и вырезана под ноль. Когда об этом доложили Елизавете – она была в ярости. Но в этот момент в Лондон прибыл старый служака – Томас Уилкс, казначей экспедиционного корпуса, который кинул на стол Тайного Совета все счета и долговые расписки, выданные ему Лестером. По ним выходило, что расходы с тех пор, как Лестер стал генерал-губернатором, составили 579 360 фунтов 19 шиллингов, из которых Елизавета выплатила 146 380 фунтов и 11 шиллингов, а остальная часть – это вклады самих офицеров и командующего корпусом, деньги, выделенные Штатами, а так же долги, долги, долги. Глаза королевы просто полезли на лоб, и она тихо сказала, что у нее просто не хватит финансов вести такую войну, и отказала Голландии в ссуде в 60 тысяч фунтов, которую у нее просили. В ответе она справедливо заметила, что Соединенные Провинции гораздо богаче Англии, поэтому это не Голландии стоит брать в долг у Англии, а Англии просить ссуды у Голландии.
Одновременно с этим Мориц Нассауский, пользуясь тем, что Лестер отбыл в Англию, был назначен генеральными Штатами генерал-губернатором Соединенных Провинций, то есть по сути фаворита королевы просто низложили.
В общем, получалось, что в провале английской миссии в Нидерландах виновата сама Елизавета. Но короли не привыкли чувствовать себя виноватыми. Поэтому козлом отпущения был назначен Лестер.
В конце ноября 1587 года Лестер предстал перед судом. Его обвинили в нарушении инструкций Ее Величества, в растрате средств, в переходе английских отрядов на сторону испанцев, и в «нарушении доброго согласия между королевой Английской и Генеральными Штатами Соединенных Провинций». Однако тут вмешались Уолсингем и Берли, которые вполне логично заметили, что обвинять Лестера – это то же самое, как обвинять саму себя, ведь отношения Дадли и королевы ни для кого не были секретом, и вряд ли кто-то сможет предположить, что граф в Нидерландах занимался самоуправством.
В результате была выработана следующая концепция – в провале англичан в Голландии виноваты… сами голландцы.
Вскоре в Лондон прибыли нидерландские послы – Зуйлен ван Нивельт, Юйс де Менин, Никасиус де Силла, Якоб Фальк и Витус ванн Каммингс, которые предъявили Елизавете верительные грамоты от лица Генеральных Штатов Соединенных Провинций. Королева с плохо скрываемой обидой приняла грамоты, Менин же, будучи прекрасным оратором, немного подсластил пилюлю, сообщив, что Голландия не теряет надежды когда-нибудь обрести себе суверена в лице английской королевы, но теперь уже на определенных условиях – это армия в 27 000 пехоты и 5000 кавалерии, плюс ежегодные субсидии в 60 тысяч фунтов.
В ответ Елизавета заявила, что теперь и произошло то, чего она так все время боялась – Нидерландам нужен не сюзеренитет Англии, а ее деньги и войска. Спасибо, но… нет.
На том и порешили.

https://warspot.ru/20304-rozhdenie-gollandskoy-respubliki

4

Via

Saygo

16 сентября 1588 года 1100-тонное нао “Тринидад Валенсера ор Санта Спирито” из Левантийской эскадры бросило якорь в заливе Киннаго. Выбора у экипажа судна особого не имелось. Исходно построенное как торговое судно для Средиземного моря, нао оказалось слабо приспособлено для военных экспедиций, так что текло, как решето. С борта медленно тонущего корабля на берег удалось высадиться 560 испанцам, которые предприняли семидневный марш вглубь страны, после чего наткнулись на отряды Хью О’Нилла, графа Тирона. Ирландцы пообещали сохранить испанцам жизнь, после чего тайно связались с английским наместником — лордом-заместителем сэром Уильямом Фицуильямом.

Наместник потребовал уничтожения всех донов поголовно, но ирландцы поступили иначе. Они отделили офицеров и дворян, вслед за чем перерезали “всего лишь” 300 испанских солдат. Ещё 150 испанцев-простолюдинов сумели спастись буквально чудом. Во-первых, они сумели удрать от людей графа Тирона через болото. Во-вторых, беглецы угодили к людям Сорли Боя МакДоннела, который был настроен антианглийски. Позже МакДоннел переправил выживших в Шотландию.

Что же касается плененной знати, то 45 человек были отправлены в Дублин, 15 скончалось от ран, а 30 попали в Лондон, где их позже выкупили соотечественники.

О трёх кораблях, которые разбились где-то недалеко от Донегола, мы не знаем ничего. Ещё два судна с повреждёнными рулями — “Санта Мария Рата и Коронада” и “Дюкесса Санта Ана” остановились у Киллибегса в конце сентября. Позже они спустились к Мэйо, где “Санта Мария Рата и Коронада” был частично разоружён и затоплен командой, а “Дюкесса Санта Ана” вылетел на мель. Выживших подобрал галеас “Жирона” (в русской литературе иногда — “Хирона”), который потом отправился в Шотландию, но потерпел крушение у Антрима 26 октября 1588 года. При этом из находившихся на борту галеаса 1 100 человек выжило 9. Эта девятка сумела не только выбраться живыми на берег, но и попасться людям Сорли Боя. Так что в итоге их тоже отправили в Шотландию.

Наибольшие потери у кораблей армады случились в Коннахте, где лорд-маршал Ричард Бингхэм железной рукой навёл нужный англичанам порядок. Роялистов в Коннахте поддерживали О’Берки из Гэллоуэя и О’Брайены из Томонда. Оппозиционно же были настроены Берки МакВильямсы из Мэйо и О’Рурки из Литрима.

Первыми жертвами стали корабли “Фалькон Бланко” и “Консепсьон дель Хуанес дель Кано”, которые пошли к берегу, увидев разведённые на суше огни. Но испанцам не повезло — огни развели так называемые “вредители” из клана О’Флаерти. Этот клан занимался заманиваем судов на мели и скалы для последующего разграбления жертв кораблекрушения. Соответственно, первый “испанец” вылетел на мели Барны, а второй — на мели Карны. О судьбе экипажей “Фалькон Бланко” и “Консепсьон дель Хуанес дель Кано” ничего не известно. То есть, скорее всего, те доны, что не утонули, были убиты на берегу бойкими парнями О’Флаерти.

https://fitzroymag.com/right-place/irlandskie-vojny-chast-xxxviii/

titul-3.jpg


Via

Saygo
Новый Лорд-Заместитель.

Уничтожение Фиаха МакХью позволило Расселу покинуть остров на мажорной ноте. Вместо него Лордом-Заместителем Ирландии стал лорд Томас Бург. Надо сказать, что новый наместник имел довольно обширный военный опыт, он был в свое время военным губернатором Бриля и участвовал в сражении у Зютфена, где выделялся своей храбростью. Проблема была в том, что Томас Бург к этому времени был тяжело болен. Судя по всему, его сильно мучили камни в почках, а от голландского климата, где он долго обитал, эта болезнь еще больше обострилась, и у него сильно опухали ноги, так, что он не мог стоять.
Как писал современник: «Королева то спешит с отправкой Бурга в Ирландию, то на следующий день забывает о нем, и он лежит в предсмертном состоянии уже двадцатый день. Многие не поверят, но это так. Совершенно очевидно, что никто кроме королевы не поддерживает решения назначить Бурга Лордом-Заместителем Ирландии. Его состояние равно 3000 фунтов годового дохода, а красиво обставленный дом побуждает в Ее Величестве жадность и зависть».
Наконец обе стороны утрясли финансовые вопросы, Бург получил на руки 1200 фунтов на неотложные нужды, и привез с собой 24 тысячи фунтов для выплаты жалования солдатам и администрации. По прибытии в Дублин 15 мая 1597 года Бург отписал Сесилу: «Я порезал себе все ноги ланцетом, отковыривая отвратительных червей (пиявок), которые сосут мою плоть».
Бург решил бросить все свои силы на приведение в порядок армии, и жаловался, что его «мозги устали от капитанов, которые рассчитывали в Дублине найти что-то похожее на Лодон с его тавернами и борделями». В этот момент в Ирландии был очередной голод, Бург писал Сесилу: «мне горестно смотреть в глаза христианам. Я вижу, как солдаты, йомены, фермеры и горожане ежедневно гибнут от голода. Вообще же, лишение порции мяса делает солдата диким и испорченным, и в результате он либо становится бандитом, либо попадает в беду».
Тем не менее, новый Лорд-заместитель начал энергично, перехватывая у О’Нилла и О’Доннела военную инициативу. Имея под рукой 3500 солдат, в массе своей ненадежных и необученных, он покинул Дублин 5 июля и дошел до Лиффорда, где встретился с войсками из Коннахта под командованием сэра Коньерса Клиффорда.
Собственно, Томас Бург предвосхитил тактику Ермолова и Паскевича по покорению Кавказа. Что он предложил?  Медленно и методично продвигаться вперед, организуя цепочки фортов в двух-трех переходах друг от друга. Между фортами прокладывать дороги и рубить просеки, дабы уменьшить возможности засад и атак. И постепенно продвинуться к сердцу Ольсетра и Доннегола.
В рамках этой стратегии 14 июля он форсировал Блэкуотер, причем там была стычка с Ирлнадцами, в которой Бург проявил себя с лучшей стороны и показал, что имеет «armoried balls». Брод через реку защищался высоким берегом и рвом, за которым находилось до 40 кэливеров. Бург приказал атаковать, и когда его люди дрогнули, он слез с коня, в одну руку схватил пистоль, в другую – свой штандарт и на своих распухших ногах медленно стал форсировать Блэкуотер. Англичане, устыдившись, развернулись, весьма свирепо атаковали, и ирландцы бежали, побросав аркебузы и не попытавшись сопротивляться.
Вскоре Тирон прибыл к месту событий с 800 пехотинцами и 80 кавалеристами, и попробовал атаковать Лорда-Заместителя, но был легко отброшен. Англичане, преследуя повстанцев, вошли в лес, Бург срочно через вестовых отдал приказ – держаться всем вместе и избегать засад. Однако в его войске было много волонтеров и просто дураков, которые вообще не имели понятия о военной дисциплине. Некоторые вообще были родственниками и пошли на службу в Ирландию ради развлечения, «чтобы убить скуку». Понятно, что разбредшиеся по лесу волонтеры стали легкой добычей кэливеров и кернов, Бургу срочно пришлось идти на помощь, и буквально ножнами шпаги сгонять всех в единую кучу. При этом среди погибших англичан было несколько офицеров и зять самого де Бурга, что позже побудило О’Нилла заявить о своей победе.
 Собранным, в основном богатым хлыщам из Лондона, приехавшим в Ирландию «руку правую потешить, сарацина в поле спешить», он в глаза сказал: «Господа! У меня нету того, что есть у графа Эссекса. Там все генералы и офицеры развлекаются каждый день. Здесь я требую от вас повиновения и дисциплины, те кто ищет службы ради дружбы и развлечений, могут отбыть в Англию тотчас же. Если у вас не будет желания исполнять то, что вам приказано, то чтобы внушить повиновение другим, я вас просто отдам под трибунал и приговорю к смерти».
В месте переправы Бург решил построить форт, одновременно ведя переговоры с О’Ниллом. 10 августа переговоры были прерваны, а армия наместника начала отходить к Дублину, поскольку у нее кончались припасы, а провести обоз не было никакой возможности.
Бург послал письмо Клиффорду с приказом так же отвести войска, но Клиффорд этого письма не получил, поскольку курьера перехватили повстанцы. В результате войскам О’Доннела удалось окружить Клиффорда, и тот был вынужден прорываться обратно в Коннахт с боями, понеся тяжелые потери.
В начале октября Бург со своей армией снова вторгся в Ольстер, освободил форт Блэкуотер, который построил летом и далее планировал войти в Лох-Фойл, чтобы организовать там еще один форт. Однако на марше он заболел сыпным тифом и умер 13 октября 1597 года.
Стратегия Бурга по постоянному преследованию повстанцев путем проведения кампаний в течение года и окружения мятежного центра сетью королевских фортов была в основе своей разумной, но у него не было ресурсов для ее выполнения. Плюс – ему банально не хватило времени. Кроме того, как позже показала практика - необходимость снабжения изолированных фортов делала королевские армии и обозы уязвимыми для засад.

EwgnCcEWYAI8MTH?format=jpg&name=large

Via

Saygo
Итак, в 1748 году для высших офицеров флота лордом Энсоном была введена единая униформа. Но!
Погоны и эполеты появились только в 1795 году, то есть между 1748 и 1795 годом надо было как-то узнавать, кто перед тобой - мастер, лейтенант, капитан, канонир и т.п. Вопрос простой - главное отличие в униформе состояло в чем? Как можно было узнать звание без погон или эполет?)))

ЗЫ: Быстро разгадали) да, правильный ответ - пуговицы. Ганнер, боцман, плотник - синие пуговицы на сюртуке. Мичман - белая нашивка на пуговицах либо белые пуговицы. Офицеры, хирург, капеллан - золотые пуговицы. Кэптен, коммандер, адмирал - золотые ажурные пуговицы.

Via

Saygo
В тему споров - какой численности должен быть экипаж парусного корабля XVIII века. Ну и в копилочку о "стандартном фрегате в 150 человек экипажа".

Цитата из книги Martine Acerra, André Zysberg "L'essor des marines de guerre européennes: vers 1680-1790" - Paris, SEDES, coll. « Regards sur l'histoire » (no 119), 1997.
"Для XVIII века стандартизированное соотношение вооружения и экипажа можно принять как 10 человек на пушку. Понятно, что тяжелые пушки нижних палуб могли обслуживать и больше человек, а верхние пушки надстроек - меньше, тем не менее почти во всех случаях это правило вполне работает. Скажем, если вам нужно укомплектовать флот, то вы точно знаете, что на 100-пушечник вам нужно 1000 человек, на 80-пушечник - 800 человек, на 74-пушечник - 740 человек, наконец на 64-пушечник - 640 человек. Остается только умножить на количество соответствующих кораблей и - вуаля! Вот вам задача для пресс-команд.
Понятно, что эти штаты в реальной жизни часто не соблюдались и были меньше из-за эпидемий, сражений или отсутствия достаточного количества моряков на борту, тем не менее в первом приближении это дает нам численность штатных экипажей для того или иного корабля. Впрочем, реально моряков или людей на борту могло было быть и больше, если, скажем, корабль куда-то перевозит солдат или персонал."



HMS_Northumberland_battle.jpg?uselang=fr

Via

Saygo
В разные времена это было по-разному.
В Ялте, например, согласно легенде, это делали на салфетке, которую Черчилль потом предложил сжечь.
Тройственный союз времен Второй Мировой - просто, по континентам и частям света.
А вот вам пример первого раздела мира, который не так прост, как кажется.

В 1479 году между Португалией и Испанией был подписан Альковасский договор. Согласно этому договору, за исключением Канарских островов, все открытые спорные острова и территории в Атлантике оставались за Португалией. Кроме того, все территории к югу от Канарских островов, которые еще даже не были открыты, считались в любом случае принадлежащими Португалии. Таким образом, Альковасский договор определил для Португалии область «зарезервированную для будущих открытий».
25 июля 1492 года умер папа Иннокентий VIII. 10 августа конклав с нарушениями и подкупами (симонией) выбрал Родриго Борджиа, который стал новым папой Александром VI. Борджиа до своего избрания был долгое время архиепископом Валенсии и келейно договорился с Фердинандом и Изабеллой, выпустив 4 мая 1493 года буллу «Inter caetera» («Среди прочих»). В этой булле папа по сути аннулировал Альковасский договор, поскольку она признавала любые открытия, совершенные испанцами, за Испанией, а так же призывала правителей Кастилии и Арагона распространять христианскую веру на запад от линии, проведенной «в ста лигах к западу и югу от любого из островов, обычно известных как Азорские острова и Кабо-Верде». Понятно, что теперь Фердинанд и Изабелла имели бумагу, которая им позволяла продолжать экспансию. Однако король Португалии Жуан II не признал папскую буллу и проигнорировал ее, тем самым бросая вызов Святому Престолу. Вполне могла начаться война между Португалией с одной стороны, и Испанией и папой с другой, и спасло ситуацию только то, что если «папа находился в кармане у Фердинанда, то Жуан купил на корню всех главных советников испанского короля, и надеялся через них проводить политику, выгодную Португалии» .
Ну а 7 июня 1494 года был заключен Тордесильясский договор. Подоплека его была в следующем. Жуан II не собирался легко отступать от Альковасского соглашения, и в августе 1493 года так же решил послать несколько кораблей на запад. Понятно, что это встревожило и Колумба, и Фердинанда с Изабеллой, переговоры под патронажем папы шли несколько месяцев, и, наконец, стороны пришли к консенсусу: мир делился по меридиану 370 лиг от Канарских островов. Все открытые и неоткрытые земли восточнее этого меридиана, безусловно отходили Португалии. Все что западнее – Испании. Расстояние в 370 лиг было выбрано не случайно – это была ровно половина пути, пройденной Колумбом от Канар в первом путешествии по пути в Америку. Кроме того, за испанскими кораблями признавалось свободное плавание в Америку через территориальные воды Португалии, а так же были разделены зоны влияния в Северной Африке.
Остался один технический вопрос – в Канарском архипелаге островов много, от какого острова отсчитывать 370 лиг? По логике это должен был быть самый западный из островов архипелага. Однако все-таки был выбран остров Гран-Канария, который и стал точкой отсчета. Тут роль сыграло то, что это был самый цивилизированный испанцами остров, завоеванный сравнительно недавно – в 1483 году.
Еще одна проблема, причем далеко не последняя, это разные методы определения долготы в испанском и португальском флотах. Ни испанцы, ни португальцы не знали точных размеров земной сферы, и разные исследователи предлагали разные расстояния, равные градусу долготы. В Испании боролись мнения, что 1 градус составляет 14.1667 лиг, 15 лиг, 16.6667 лиг, наконец 17.5 лиг. В Португалии давали значения 18, 20 или 25 лье на градус.
Собственно поэтому в 1495 году от Гран-Канарии вышло на запад четыре каравеллы (две испанских, две португальских), которые и отошли от острова на 370 лиг, зафиксировав на своих картах координаты раздела и согласовав их между собой. Первым на карту демаркационную линию нанес каталонец Жауме Феррер де Бланес, который определил ее, как 42 градуса и 25 минут западной долготы при градусе, равном 20,625 лье. Поскольку Феррер на 1/5 завысил размер земли, то реальные, современные координаты этой линии – 45 градусов и 37 минут западной долготы. Чуть позже, в 1518 году, испанец Мартин Фернандес де Энсисо определил линию раздела как 47 ° 24' западной долготы, при этом он считал, что земная сфера на 7,7% меньше, чем она есть, поэтому его линия проходила под 45 ° 38 ' западной долготы. Новый виток споров, как правильно определить линию раздела, начался в 1524 году из-за Молуккских островов. Но это уже другая история.
Пока же точку, полученную опытным путем, совместно и португальцами и испанцами, можно было перенести на карты во всех системах отсчета и делить колонии на испанские и португальские.

728x464_1_1a1ad6d6497b1dccfee1d62317f935

Via

Saygo
Почему-то в нашей богоспасаемой родине многими считается, что революция – это благо. Вот сейчас только разрушим до основанья, а затем…
Давайте посмотрим, как влияет революция (ибо борьбу за независимость Испанской Америки часто обзывают революциями) на отдельный город, и на промышленное производство отдельного города.
И в этом нам поможет статья Sergio Paolo Solano-D. «El costo social de la república: los trabajadores de los sistemas defensivos de Cartagena de Indias, 1750-1850» (Социальная цена республики: рабочие ВПК Картахены Индейской в 1750-1850 г.г.).

Преамбула.

Испано-американское общество XVIII века было организовано через иерархию привилегий, установленную нормами, которые закрепляли и натурализировали неравенство между людьми, социальными группами и корпорациями. Основными пртовыми городами Испании в Карибском море были Гавана, Сан-Хуан (Пуэрто-Рико), Сантьяго-де-Куба, Картахена Индейская, Портобело, Маракайбо, Ла-Гуайра, Веракурс.
Понятно, что уже со времен Филиппа II после проделок Дрейка и других корсаров было принято решение об укреплении этих портов. Там начали строить крепости, размещать артиллерию и корабли, что потребовало строительства казарм, волноломов, систем очистки и углубления гаваней, судоремонта, амбаров, и т.д. Понятно, что сначала из Испании в колонии начали завозиться квалифицированные рабочие, а потом на местах стали готовиться местные кадры. Давайте посмотрим на весь процесс на примере американской Картахены.

Реформы Бурбонов.

Итак, Картахена Индейская была главным и самым богатым портом Новой Гранады. Там были расположены Королевская сигарная фабрика, крепость, которая постоянно достраивалась и перестраивалась, военно-морской арсенал (Апостадеро), заводы по производству и обжигу кирпича, а так же печи для производства самана и извести.
На строительстве были задействованы собственно строители, кузнецы, каменотесы, кирпичники, плотники, токари, краснодеревщики, слесари, конопатчики, лесорубы, литейщики, фонарщики, жестянщики, поденщики, гребцы, и т.д. Пирамида увенчивалась военными инженерами и арматорами.
По данным переписи 1777 года в Картахене на работах в оборонительных системах и судоремонте было занято 2162 человека, или 49.2% всего мужского населения. Помимо них малоквалифицированным трудом занимались и заключенные, но их мы в списках не учитываем, просто помним, что реальное количество всех участников работ было больше, мы по большому счету упомянули только высококвалифицированный персонал.
В 1782 году количество квалифицированных рабочих увеличилось на 771 человека, и это понятно – Картахена во время войны за независимость США стала центром судоремонта и базирования испанских эскадр, которые требовали обслуживания. К 1808 году их количество возросло еще на 1354 человека, более того – испанские вливания в экономику Новой Гранады позволили этим рабочим значительно улучшить свое благосостояние.
Согласно данным, собранным историком Хосе Серрано Альваресом, инвестиции в укрепления Картахены росли следующим образом: в период с 1700 по 1739 год среднегодовой рост укреплений увеличился в 655 раз, а между 1700 и 1809 годами инвестиции в Апостадеро увеличились в 302 раза.
Между 1741 и 1797 годами зарплата плотников возросла на 450%, у кузнецов – на 200%, у артиллерийских мастеров – на 75%, у каменщиков на 100%, у инженеров – на 400%. По сути, высококвалифицированные рабочие в начале XIX века стали настоящим средним классом Картахены. Более того, этот переход к респектабельности дал и другой плюс – организовались своего рода профсоюзы, которые вполне успешно могли противостоять арматорам и предпринимателям в их попытках сбить стоимость оплаты труда.

Господа революционеры.

Но вот настал 1808 год. В Испании началась Пиренейская война, поток денег на флот, Апостадеро и фортификационные работы резко уменьшился, а потом начались восстания и войны сначала Миранды, а потом Боливара.
Начался паралич работы на оборонительных системах, массовые увольнения рабочих, невыплата зарплаты, разрывы контрактов на работы, и т.п. Одновременно начала сокращаться эскадра, которая базировалась на Картахену, все это было параллельно с сокращением моряков, которые пополнили ряды безработных. У оставшихся заработная плата к 1810 году упала на 30%, при этом реальное падение было гораздо больше из-за инфляции, поскольку цена на мясо в период 1804-1810 годов выросла на 300%, цена на рис – на 100%, на кукурузу – на 25%. К середине 1816 года в Картахене осталось 10 из 53 судов. Королевские фонды были полностью исчерпаны, а новые не созданы. Манной небесной для Картахены стало прибытие в 1815 году экспедиции Морильо из Испании, как-никак – 49 кораблей, которые надо снабжать, обслуживать, ремонтировать. Но… недолго музыка играла, большая часть кораблей была вскоре отведена в Пуэрто-Рико и Гавану. Ибо там судоремонт не был так разрушен и сохранил производственные мощности.
В 1821 году к власти пришел Боливар, образовавший Великую Колумбию, ну уж он то ведь начнет восстанавливать разрушенное народное хозяйство? Не-а. Не начнет.
Между 1819 и 1823 годами колумбийский флот насчитывал от 5 до 19 кораблей (6 корветов, 7 бригов и 6 шхун) и до 45 канонерских лодок, охранявших устья 57 рек. В 1826 году количество судов составляло 18, плюс 13 канонерских лодок, и на 58 кораблях служило 250 иностранных моряков. Но в конце того же года указом президента Симона Боливара количество кораблей было сокращено до 4 с целью экономии, приказав разоружить остальные и резко сократить личный состав. К 1833 г. у него было 2 шхуны, 4 пайлебота и 3 фехеры, а также 28 офицеров и 60 человек. В 1839 году количество лодок составляло 9, укомплектовано 36 офицерами и 104 матросами. Ну а в 1845 году осталось всего 5 шхун, купленных в 1841 году. Понятно, что в этой ситуации судоремонт был ненужным, ведь флот стал микроскопическим. Но может быть его мощности были направлены на торговые суда? Ведь согласно данным Министерства финансов Колумбии показывают, что между 1837 и 1840 годами в Картахену заходили 1227 собственно колумбийских судов и 1003 иностранных судна. И выходили 1207 и 944 соответственно.
Ответ будет прост. Не-а. За время революции и революционных войн дорогостоящее оборудование было проимето, множество квалифицированных рабочих бежало либо переквалифицировалось в «солдат революции». Уменьшалась и доля выделяемых средств – если в 1833 году на систему судоремонта и арсенала было потрачено 11% от городского бюджета, то в 1838-м – только 2.5%. При этом – внимание! – на охрану комплекса Апостадеро – 5% от бюджета. Прекрасно же, правда?
Кадры артиллерийских мастерских были признаны контрреволюционными и происпанскими и разогнаны или уничтожены. Частью их рабочие бежали в Испанию или испанские колонии.
В результате торговым судам гораздо легче было уйти на ремонт на Ямайку, в Пуэрто-Рико или на Кубу, чем пытаться найти квалифицированный персонал в Картахене. На 1833 год в системе судоремонта осталось… 79 человек, влачащих полунищенское существование. Сравните с испанскими показателями.
Одному мне в голову закрадывается вопрос: «А за что боролись-то?».
Такие дела.

basire-1741.png

Via

Saygo
Елизавета все-таки согласилась с Генеральными Штатами, и Лестер официально был объявлен генерал-губернатором Соединенных Провинций. Однако военные таланты фаворита королевы оказались близкими к нулю, тем более что английские войска в Нидерландах испытывали гигантские трудности с деньгами.

Экономика должна быть экономной.

Как мы с вами помним, снаряжение экспедиции в 1585 году обошлось английской короне в 25 тысяч фунтов стерлингов. Еще 20 тысяч фунтов Елизавета ежегодно отсылала Казимиру Пфальцскому, который на эти деньги вербовал войска для Голландии по всей Германии. Но этим траты на поддержку восставших совершенно не ограничивались, были еще займы, выплаты за порты Брилль и Флиссинген, поэтому общая сумма трат на 1585 год оценивается английскими историками в 50-60 тысяч фунтов стерлингов.
Однако в 1586 году траты увеличились просто космически, только на армию оно возросло почти вдвое – с 25 до 40 тысяч фунтов стерлингов. По разным данным траты английской короны в Голландии составили в 1586-1587 годах от 241 до 271 тысячи фунтов, и это в тот момент, когда доходная часть бюджета Англии составляла 374 тысячи фунтов стерлингов. И тут наверное надо сделать небольшой экскурс в экономику Англии времен Елизаветы.
Давайте начнем с самого начала, и данные мы возьмем из статьи Трумэна «Елизавета I и ее финансы». Итак, взойдя на трон в 1558 году, королева унаследовала от предшественников долг в 227 тысяч фунтов. Из этих денег более 100 тысяч фунтов Англия была должна Антверпенской бирже, которая выдала кредит по ставке 14% годовых – проценты огромные по тем временам, сравнимые с нынешними микрокредитными организациями, ибо нормальной ставкой считалось 4-6% в год.
Пришедший в 1560 году в Казначейство Уильям Сессил, лорд Берли решил реорганизовать финансовую политику государства, чтобы королева могла полагаться на займы внутри страны, а не искать их за границей.  В 1571 году был принят свод законов о ростовщиках, который и стал основой перевода займов из внешних на внутренние. Реформа оказалась удачной, и в 1576 году Елизавета во всеуслышанье объявила, что у Англии теперь нет внешних долгов. Однако это было неправдой – да, внешних долгов больше не было, зато как на дрожжах росли долги внутренние – на 1575 год они уже составляли 336 тысяч фунтов.
А теперь давайте посмотрим на общее положение с финансами. Итак, доход королевы Англии составлял около 380 тысяч фунтов стерлингов. Однако из-за проблем в Ирландии и внешнеполитических амбиций расходы короны стали расти как на дрожжах. С 1579 по 1582 год только на войну в Ирландии уже было потрачено 320 тысяч фунтов стерлингов, а дефицит бюджета составил 86 тысяч фунтов, Елизавета в 1582 году впервые за время своего царствования была вынуждена обратиться к внешним займам, опять прося о них Голландию, которая прокредитовала Англию на 1 миллион фунтов… по той же ставке, 14% годовых.
Как раз из этих перманентных финансовых проблем идут истоки интереса королевы к сомнительным торговым операциям и предприятиям, типа сдачи частному капиталу в аренду королевских кораблей и солдат, или долевое участие в работорговле и пиратстве, и т.п. Но проблема была в том, что на одну удачную операцию (скажем, к такой можно приравнять кругосветный вояж Дрейка, совершенный в 1577-1580 годах) приходилось по десятку неудачных, где королева как пайщик несла убытки.
Это сопровождалось инфляцией и ростом цен на продукты, которые подорожали на 75%. Грубо говоря, уже в 1582 году Англия была на грани бунта. Собственно, именно поэтому Елизавете как воздух нужно было срочно сократить траты, однако они продолжали расти как на дрожжах. Таким образом, у Елизаветы были две взаимоисключающие проблемы – это большие амбиции протестантского лидера (а после смерти Оранского она реально им стала), и отсутствие денег на удовлетворение этих амбиций.
Тот же Стэнли, перед тем, как перейти на испанскую сторону, писал королеве, что его солдаты уже 8 месяцев не получают жалования и ходят в лохмотьях, при этом Генеральные Штаты Голландии отказались взять английские войска на довольствие, оправдывая это отказом Елизаветы признать свой суверенитет над Нидерландами. На самом деле Стэнли был не в курсе, из «Календаря государственных бумаг….» видно, что Генеральные Штаты выделили на англичан 38 тысяч фунтов стерлингов в год, только выдавали они их не на руки Лестеру, которого Елизавета подозревала в том, что тот сам хочет себе забрать корону Нидерландов, а отсылали в Англию, в Лондон, самой королеве английской на руки.

https://warspot.ru/20275-politika-i-ekonomika-revolyutsii-xvi-veka

3-a4bd9a4300920b5dd3021d38776cbaa8.jpg

Via

Saygo

В начале XIX века в составе Роял Неви было такие два корабля 50-пушечный HMS Romney и 32-пушечный фрегат Sensible.
Так вот, наткнулся я на осуждение по этим корабликам в Палате общин от 5 февраля 1805 года.
Смысл претензий к Адмиралтейству следующий: оба корабля прошли в 1800 году тимберовку, и в 1801-м были посланы в Египет со стороны Красного моря (там находились английские войска Ральфа Аберкромби), где помогали сухопутной армии. В 1803 году в Адмиралтейство пришли счета на новую тимберовку обоих кораблей в Калькутте, на сумму в 80 тыс. фунтов стерлингов, которую Парламент оплатил. Но потом у парламентариев забрались в голову подозрения.
Дело в том, что постройка стандартного 32-пушечного 12-фунтового фрегата обходилась казне в сумму примерно 12 тысяч фунтов стерлингов. Постройка 50-пушечника не превышала 30 тысяч фунтов стерлингов. То есть за 42 тысячи фунтов можно вообще было купить новые корабли!
Но! Проблема в том, что постройка новых кораблей требовала согласования с Парламентом, и вот по строке "тимберовка" флот мог проводить все необходимые работы и просто выставлять счет, который Парламент обязан был оплатить автоматом. Ну не на новое же тратим, а на ремонт!
Так вот, на этом заседании мистер Киннерд задался вопросом - как так получилось, что оба корабля, прошедшие тимберовку в 1800 году в Ширнессе, уже в 1803 году потребовали новой глубокой тимберовки в Калькутте. Тем более - на такую астрономическую сумму!
Начали разбираться. И в результате обнаружилось следующее.
В Калькутте корабли реально тимберовали так, как это по идее должны были делать всегда. То есть их разобрали по досточке, осмотрели, заказали в Англии необходимые ЗИПы, получили их, заменили гниль и собрали заново. С учетом того, что в колониях оплата квалифицированных рабочих раза в полтора больше чем в метрополии и из-за гигантского объема работ - получилась такая сумма.
Особый гнев мистера Киннерда вызвала покупка якоря за 500 фунтов, который на Romney Якобы был потерян. Самое смешное, что выйдя в море якорь обнаружили, и получилось, что теперь у корабля два носовых якоря. В общем, у адмирала Хоума Пофэма запросили отчет, что за фигня, вы что, не знаете как по-людски тимберовку делать? Пофэм назвал обвинения "злобными и необоснованными", и сказал, что поступил по духу и букве закона. Ну а то что дороговато получилось... Ну бывает, что поделаешь. Война, да и дело в колониях было. Нет, конечно, можно было что-то заложить и на калькуттской верфи, назвав это что-то тем же Romney или фрегат Sensible, и получилось бы это гораздо дешевле, но он, сэр Хому Пофэм, "верит только в английский дуб", а не в богомерзский индийский тик.
По результатам скандала тимберовки Romney и Sensible началось парламентское расследование деятельности лорда Сент-Винсента, которое и привело к его отставке в последующем.
Ах да. Пеночка на торте. К моменту обсуждения особенностей стоимости тимберовки в Индии Romney... потонул. 28 ноября 1804 года 50-пушечник налетел на мель у берегов Голландии, сняться англичане с мели не смогли, были окружены голландцами и сдались. Корабль же разбило прибоем. В общем, "80 тысяч фунтов, и все в народ!"

The_Loss_of_the_Romney_Man_of_War.jpg


Via

Sign in to follow this  
Followers 0