Сергей Махов

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    1,520
  • comments
    12
  • views
    50,724

Contributors to this blog

  • Saygo 1531

About this blog

Entries in this blog

Saygo

Просто так.

В Венеции в XVI веке между собой боролись две фракции . Векки - это старые дома, аристократы. Джовани - это новые дома, из грязи в князи.
В 1605 году папа Пий V приехал в Венецию и решил проэкзаменовать двух священников. Ну на знание всяких церковных догм и обрядов. Так дож папу послал на хутор бабочек ловить. Типа, мне посредники между Венецией и богом не нужны.
Дальше круче.
Папа наложил на Венецию интердикт.
Венецианцы запретили публиковать об этом в газетах, и вообще объявили что это не прерогатива папы.
Вся Европа в полной прострации. Папа наложил интердикт на католическую страну
А тем временем Венеция....
Венеция выдвинула идею протестантского союза, охватывающего Англию, Венецию, Граубюнден (Граубюенден, или Серый союз региона Вальтеллина в Швейцарских Альпах, через который идет Испанская дорога), Голландию и протестантскую Германию. Венецианцы не исключали, что к союзу присоединится король Франции Генрих IV (бывший гугенот). Дож Венеции Леонардо Дона из фракции Джовани угрожал Папе привести Венецию к отступничеству и ереси. ``Вы должны предупредить Папу, чтобы он не доводил нас до отчаяния, - сказал он папскому нунцию, - потому что тогда мы будем вести себя как отчаявшиеся люди!''
Папа испугался и в 1607 году интердикт снял.
Но дальше - больше, ибо венецианские уши,так же как и уши Роберта Сесила, видны в пороховом заговоре Гая Фокса, предполагаемую попытку католиков взорвать короля и здание парламента, которая конечно же обязательно должна быть раскрыта, чтобы гарантировать, что Яков I будет достаточно враждебным по отношению к Риму и Испании. После раскрытия заговора предполагалось, что Яков станет верховным главнокомандующим протестантского мира в войне против Папы и Испании.
Вы спросите - а на фига это Венеции вообще нужно было?
Дело в том, что во время религиозных войн Серениссима круто зашибала бабло, торгуя со всеми сторонами конфликта, и не допуская ничьего усиления на Средиземном море. И вот - бам! - 1598 год - Испания заключила мир с Францией. Бам! - 1604 год - Испания заключила мир с Англией. Ну и контрольный в голову -1609 год - перемирие с Голландией.
И как таки делать гешефт бедным жителям маленькой Лагуны?
Собственно, Венеция мечтала о такой войне, как Тридцатилетняя, дабы продолжать ловить рыбку в мутной воде. Но... ей это вышло боком. Однако это уже другая история


Via

Saygo

Любимая фраза)

"Посол - это честный джентльмен, которого послали лгать заграницу во благо своей страны".

Сэр Генри Уоттон - заговорщик, дипломат, посол, разведчик (до этого момента почти Жослен Бомон - диверсии, шпионаж, убийства), но далее - поэт, литературный критик, дамский угодник и много чего еще.
Ах да, Уоттон еще один из тех, кто был инициатором европейской бойни, известной как Тридцатилетняя война)

Via

Saygo
Вот про это на русском нет вообще ничего.

Кокрейн был не меньшим фанатом паровых кораблей, нежели Гастингс, и он предложил следующее. На данный момент сила греческого флота, который в основном каперский и имеет на вооружение мелкие корабли, близка к нулю.  Такая военно-морская сила неэффективна и бесполезна. Он потребовал выделить финансирование на шесть паровых кораблей, имеющих мощные машины, и вооруженных в носу двумя 68-фунтовыми длинными орудиями бомбического типа. Лучше всего, продолжал Кокрейн, для этого подходят старые британские 74-пушечники и корабли английской Ост-Индской Компании, которые сейчас массово списываются, поэтому если подсуетиться – то можно будет не строить корабли с нуля, а просто переделать уже существующие.
Узнав об этих планах адмирал лорд Эксмут так прокомментировал слова Кокрейна – «если дать сэру Томасу реализовать свою задумку, то греческий флот будет опасен не только для турецкого, но и для любого флота мира, включая наш». Уверенность Кокрейна в успехе была столь всеобъемлюща, что он даже не попытался застраховать постройку новых кораблей.
В этот момент на сцене появились французы, которые предложили грекам создать флот из прообразов подводных лодок – «наутилусов». Эти кораблики над водой шли на паровом двигателе, а под водой – на веслах. Греки отказались, сделав ставку на менее революционную технологию пароходов.
Итак, по зрелом размышлении, греки выделили на проект Кокрейна 150 тысяч фунтов стерлингов (из них 57 тысяч – это его зарплата). В августе было заказано строительство еще 5 корветов, таких же, как и «Персеверанс», которые должны были быть готовы к ноябрю 1825 года, как раз в это время должны были подоспеть и американские фрегаты. Ну а потом можно было идти в Стамбул, жечь там турецкий флот, и диктовать султану условия. Так думали греки.
В ноябре 1825 года сэр Томас прибыл в Лондон, и обнаружил, что ни один из кораблей не готов. Вообще, это была стандартная проблема новых, сырых технологий, поскольку конструкторы по факту экспериментировали за заказах клиентов. Три из шести кораблей нужно было удлинить в корпусе, еще на трех распределение весов оказалось совершенно неправильным, и они не могли выйти в море без опасности просто утонуть.
Кроме того, начались неприятные вопросы от держателей облигаций Греческого займа. В дело вмешалось и правительство Великобритании, которое предъявило Кокрейну обвинение в нарушении закона об Иностранной Вербовке 1819 года, что заставило сэра Томаса бежать во Францию, дабы его не заключили в тюрьму.
В мае 1826 года Кокрейн тайно посетил Англию, и узнал, что три из шести кораблей «практически готовы», и тут – как гром среди ясного неба! – пронеслась новость, что Египет  вполне официально заказал один такой же пароход для себя. Причем египетский паша Мехмет Али купил еще один уже готовый пароход и вооружил его тремя пушками, а сына Джона Гэлоуэя, Александра, завербовал для работы в Египте инженер-пашой за гигантскую зарплату в 1500 фунтов.
По сути, сын Гэлоуэя оказался у турок в заложниках, и понятно, что Гэлоуэй все силы направил на то, чтобы побыстрее выполнить именно египетский заказ, а не греческий. Паровые машины были отгружены туркам в июле 1826 года, но до Египта они не дошли – корабли с ними перехватили греческие каперы.
18 мая 1826 года был, наконец, готов первый паровой греческий корвет – «Персеверанс», укомплектованный исключительно британскими моряками, испытания его прошли успешно, и Гастингс по согласованию с Кокрейном отплыл на нем в Средиземное море.
Однако, не дойдя до Гибралтара «Персеверанс» стал из парового парусным кораблем – в результате взрыва котлов машина была сильно повреждена, и корабль был вынужден встать на прикол в Кальяри на ремонт. Кроме того, выяснилось, что идея Гастингса использовать в качестве топлива древесный голь вместо каменного, не особо хороша, собственно именно это и привело к поломке машины. В результате пришлось срочно посылать за углем в Англию.
Гастингс достиг греческого города Нафплион только в сентябре 1826 года, но корабль так и не был вооружен, поэтому «Персеверанс» решили послать в США, чтобы там вооружить, и вернулся он в Нафплион только в декабре 1826 года.
Что касается Кокрейна, тот находился в Ирландии, и ждал готовности еще двух паровых судов – «Энтерпрайз» и «Ирризистейбл», которые сразу по готовности должны были уйти в Средиземное море. В конце концов сэр Томас отплыл в Мессину в июле 1826-го, и прибыв на место узнал, что корабли еще не готовы, более того – из-за опасности взрыва паровых котлов поставлены на переделку. А в сентябре пришли новости, что работы над еще тремя пароходами – «Меркури», «Алерт» и «Лэшер» - приостановлены. Причем из 150 тысяч фунтов уже потрачены 123 109 фунтов стерлингов. За эту сумму греки получили параходик-калеку без вооружения и разъяренного адмирала, бесцельно слоняющегося по Средиземноморью.

https://warspot.ru/18945-korabelnyy-eksperiment-na-grecheskie-dengi

2-5bc96719573427a3d18c99c148736f86.jpg

Via

Saygo
Надо сказать, что Йол всегда находился под влиянием графов Ормондов, но в то же время был ультра-католическим городом. Помимо всего прочего там была расположена иезуитская школа, в которой горожане «ежедневно обучались правому христианскому учению, хотя и не без препятствий». С началом восстания Десмонда город отправил с обозом двух своих представителей в Корк за порохом. Одних из представителей был священником-иезуитом, а второй – сэр Уорхэм Сент-Лежер – провост-маршалом (начальником милиции) Манстера. В Корке порох дали, при этом военный губернатор Корка предложил отправить в Йол один из военных кораблей Хэмфри Гилберта для защиты части стены города у кромки моря, которая обвалилась. Однако муниципалитет отказался нести расходы на снабжение и жалование моряков или солдат Ормонда, и в ноябре 1579 года оказался совершенно неготовым к защите.
13 ноября Джеральд Фитцджеральд встал лагерем у южной стороны Йола, недалеко от францисканского монастыря. Он заявил, что злых намерений у него нет, и он пришел только для того, чтобы встретиться с Ормондом и доказать тому, что Фитджеральды не предатели. В то же самое время он потребовал для своих людей вина, а мэр Йола позволил ему для этих целей воспользоваться паромом, который был единственным средством, с помощью которого можно было попасть в город со стороны Уотерфорда. Пожде Хэмфри Гилберт писал, что «мэр был либо дураком, либо предателем, либо и дураком и предателем одновременно».
Джеральдины должны были забрать с пристани две бочки вина и уйти. Не напугало мэра даже то, что повстанцы собрались у круглой башни, он приказал не стрелять, не смотря на то, что там стоял один большой балобан (пушка калибром 18 фунтов) и несколько сакр (пушки калибром 5.5 фунтов). Внезапно с круглой башли кто-то сбросил веревочные лестницы, и ирландцы полезли на стены – и опять никаких выстрелов со стороны города не последовало. Понятно,  что войска Десмонда ворвались в город, и дальше многие пожалели о том, что беспрепятственно впустили восставших.
Прежде всего, была вырезана вся охрана крепостных стен, дальше – перепившиеся вином ирландцы устроили массовое изнасилование женщин, причем не разбирая, католички они или протестантки. Мужей, братьев, родственников, пытавшихся вступиться за женщин, убивали без вопросов. Ну а далее настала очередь грабежа. В грабеже ирландцам помогали часть местных жителей, которые, как пишет хронист, «несмотря на то, что своими глазами видели учиненное над их женщинами насилие, грабил чужое имущество и сжигали дома наравне с дикарями». Знатных людей города и сенешаля Имокилли просто убили во дворе замка наместника. «Анналы Четырех Мастеров» сделали такую поэтическую запись: «до захода солнца множество нищих людей стали богатыми  на пылающих развалинах бедного города».

1280px-Sack_of_Rome_of_1527_by_Johannes_

Via

Saygo
Надо сказать, что в европейской философской мысли сразу же с началом экспансии за океан начался дискус, призванный оправдать действия европейцев. Так, испанское завоевание Америки вызвало богословские, политические, этические и религиозные дебаты об использовании военной силы для получения контроля над чужими землями. Испанские конкистадоры и колонисты недвусмысленно оправдывали свою деятельность в Северной и Южной Америке с точки зрения религиозной миссии, говоря, что несут христианство коренным народам Нового Света. Но проблема была в том, что назвать конкисту Крестовыми походами не получалось даже в рамках христианского религиозного дискуса. Ведь знаменитые европейские Крестовые походы XI-XIII веков изначально трактовались как оборонительные войны, целью крестоносцев было вернуть утраченные когда-то христианами земли. В случае Нового Света была выработана новая концепция. Конкистадоры теперь шли в поход за душами, поскольку короли Испании и Португалии получили «мандат Св. Петра», и их задача – христианизировать открытые земли.
Может быть этим бы все и удовлетворились, но XVI и XVII века – это период церковных реформ, создания и развития новых религиозных и конфессиональных течений, и как следствие – создание теории естественного права. В дело вмешался даже папа Иннокентий IV, который говорил: «нельзя вести войну против неверных и лишать их собственности и жизни только из-за их неверия». Он пришел к выводу, что применение силы законно только в тех случаях, если неверные нарушают «естественный закон».
Что такое – этот самый естественный закон? Согласно Иннокентию, неверующие имели законную власть над собой и своей собственностью, но эта власть отменялась, если они оказывались неспособными управлять собой в соответствии с принципами, признанными каждым разумным человеком (то есть европейцем). Например, есть девять заповедей, которые соблюдает каждый добрый христианин. Если у аборигенов, к примеру, распространена полигамия или матриархат, то они этим самым нарушают «естественный закон», и силу к ним применять вполне можно.  Но только для того, чтобы их «цивилизировать».
Те же испанцы быстро приняли на щит идею папы и пришли к выводу, что привычки коренных американцев - от наготы до нежелания работать и до предполагаемого каннибализма - ясно демонстрируют их неспособность выполнять «естественный закон». И эти отчеты о местных обычаях  и традициях использовались, чтобы узаконить порабощение индейцев, которое, как настаивали испанские колонисты, было единственным способом научить их цивилизации и познакомить их с христианством.

5fb7aa2b02e8bd7a11666985.jpg

Via

Saygo

Их нравы

Вы же не забыли о нелепой смерти Джеймса Фитцмориса?
Проблема ирландской истории в том, что там каждый источник дает свой взгляд на событие, и иногда эти взгляды просто невозможно состыковать. Перефразируя байку об экономистах, три ирландских историка, запертых в комнате, выдадут по три версии на любое событие, и по четыре опровержения на каждое из них.
Вот вам еще одна (но далеко не последняя) версия смерти великого ирландского смутьяна Джеймса Фитцмориса. И она не менее прекрасна и поучительна, чем первая.

На встрече в Коннахте Фитцморис убеждал Бёрков присоединиться к восстанию, на что Шейн МакУильямс ответил, что он присягал королеве и не отступится от присяги (вы верите в такое поведение ирландца?). При этом с Бёрком было всего два аркебузира, тогда как Фитцмориса сопровождали примерно с десяток человек. Первым же выстрелом аркебузир из свиты Шейна убил Джеймса, пуля попала тому в грудь. Фитцморис, чувствуя, что смертельно ранен, убил брата МакУильямса, Теобальда, и упал замертво.
Как пишет английский хронист: «Джеймс Фитцморис внезапно обнаружил, что благословение и поддержка Папы его, как агнца божьего, совершенно не защищают ни от пуль, ни от ирландского копья». Бёрки вернулись и сообщили англичанам, что «лучший из Джеральдинов убит», тогда как сторонники Фитцмориса отрезали своему лидеру голову, забрали все вещи и одежду, а голое безголовое тело оставили под дубом. Голову, как говорят, отрубили потому, чтобы никто не узнал о смерти Джеймса.
Тем не менее, тело было опознано, доставлено в Килмаллок и повешено за ноги на виселице, при этом солдаты англичан варварски развлекались, «отрезая себе по кусочку на память». Рассел пишет: «Что ж, божья воля свершилась. Фитцморис, нарушивший клятву и предавший свою суверенную владетельницу – королеву Англии, закончил свой земной путь бесстыдстве и позоре. Его смерть была началом упадка благородного дома Десмондов».

f4ed804b819f27be524740525aa5f624.jpg

Via

Saygo

Тут недавно вопрос в фейсбуке задали - нет, понятно, что все эти греческие, аргентинские, чилийские революционеры были босяками, и деньги им были нужны на любых условиях. Ну по типу как бомж идет в БыстроДеньги. А вот какая выгодна для англичан в выдаче таких займов?
Давайте поясним.
Понимаете ли, что сделали Южноамериканские революции? Они разорили Испанскую Америку то есть сократили количество платежеспособного населения.
Так, согласно американскому экономисту Джону Кроусфорду в Испанский Америке платежеспособным признавалось (да, во многом за счет испанского кредита, но тем не менее) 16% населения. А вот в уже Латинской Америке только 2% населения присваивали себе 72% национального дохода. Для сравнения – в Британии того же периода 5% населения присваивали себе 48% общенационального дохода.
В результате получилось следующее. Как пишет британский экономист и социолог Джон Линч: «в конечном итоге перспективы развития народного хозяйства в Латинской Америке были побеждены социальной структурой внутри новых государств. Общество бывших испанских колоний поляризировалось на два класса – это привилегированное меньшинство, монополизировавшее землю и доходы, и масса крестьян и рабочих, становившихся все беднее и беднее. Многие латифундисты рассматривали свою собственность и доход не как экономические, а как социальные инвестиции, и их главной экономической активностью было потребление иностранных товаров и вывоз капитала заграницу. А без аграрной реформы не было никаких перспектив поднять уровень жизни основной массы населения, и запустить промышленное развитие. Крестьяне, живущие ниже прожиточного минимума, не могли быть потребителями промтоваров, городские же рабочие влачили жалкое существование, и также не могли себе позволить что-нибудь из ширпотреба. В этом состоянии просто не было массового рынка сбыта для отечественной промышленности».
В результате местную промышленность заменила поставка иностранных, чаще всего британских товаров. Вот как рос экспорт из Британии в Латинскую Америку по годам:
1805 год – 7.7 миллионов фунтов стерлингов.
1806 год -10.8 миллионов фунтов.
1808 год – 16,5 миллионов фунтов.
1809 год – 18 миллионов фунтов.
То есть всего за три года экспорт британских товаров в страны Латинской Америки возрос более чем в два раза.
Но вернемся в колонии и их общественную структуру. Как мы с вами уже говорили, 2% населения составляли супер-богатую элиту. Еще примерно 7% населения можно было отнести к среднему классу. Вот это и была емкость внутреннего рынка – 9% населения. Понятно, что их вполне удовлетворяли импортные товары, а у всех остальных потребность в промтоварах отсутствовала как класс. Грубо говоря, 90% населения Латинской Америки жило за пределами не только внутреннего, но и вообще любого рынка.
А можно ли было эту ситуацию изменить? Ответ будет одновременно и положительным, и отрицательным. Первое, что приходит на ум – «раскулачить» элиту, но, как правило, самое простое решение – не всегда самое правильное. Вот направить суперприбыли на развитие собственных производств, на образование населения, на создание хотя бы малого, примитивного спроса на те же изделия легкой промышленности среди широких масс – это вполне достойная задача. Но для этого, прежде всего, следовало остановить отток капитала, который в виде избытка складировался сначала в Испании, а потом в банках Британии и США и предотвратить сращивание элиты с зарубежными финансовыми организациями.
Для этого, если не брать революционные и внеэкономические меры, нужно было создать внутренний рынок инвестиций, который был бы привлекателен для «владельцев заводов-газет-пароходов», а в странах Латинской Америки существовал дефицит платежеспособного спроса. Грубо говоря, 90% населения тратило свои деньги на еду, примитивную дешевую одежду и… всё. Далее у них деньги заканчивались. Таким образом, создание этого самого платежеспособного населения должно было быть делом государства, но для этого нужны средства, поступающие либо в виде налогов, либо в виде инвестиций/кредитов.
Большинство государств Испанской Америки выбрали иностранные кредиты под бешенные проценты, поскольку эффективная налогооблагаемая база была только среди 9% населения. И к 1840-му году все страны Латинской Америки кроме Бразилии были беднее, чем в позднеколониальный период, то есть реформы просто провалились.
Ну а Англия давала денег по одной простой причине - у этих 9% населения было мало средств, чтобы покупать английские товары. Поэтому им давали денег взаймы, чтобы они покупали их больше, и вообще часть денег выдавали товарами. То есть для Англии кредиты молодым демократиям были сродни инвестиции в свою экономику, только с множеством не менее приятных бонусов, типа убивания чужой промышленности, приобретения рынка сбыта и т.д.

Political_Evolution_of_Central_America_a


Via

Saygo

Верхнее Перу, Перу Альто. Восточные предгорья Анд, называемые Сьерра-де-ла-Плата (Серебряные горы) – это основной регион по добыче серебра в Южной Америке, с крупнейшей шахтой Потоси. С 1561 года аудиенсия Чаркас со столицей всей серебродобычи в городе Ла Плата входила в вице-королевство Перу, изначально серебро вывозили через перевалы в тихоокеанские порты Перу. Но в 18 веке логистика была изменена, и причиной этому два обстоятельства. Первое, это многочисленные нападения корсаров и пиратов на перевалочные пункты (Панама, Порто-Бело, Номбре де Диос). Второе обстоятельство.  Сначала , в войне 1754-1758 годов был завоеван Парагвай. А в 1776-1777 годах испанцы отобрали у Португалии Уругвай, и теперь из Верхнего Перу. получили прямой водный путь к атлантическому побережью Южной Америки.
В 1776 году права на аудиенсию были отданы в Буэнос-Айрес, наместничеству Рио-де-ла-Плата. Раньше, чтобы достичь портов Перу, приходилось переваливать через Кордильеры, что само по себе было нетривиальной задачей. Теперь же перевозка серебра  из Потоси осуществлялась по воде - лодки грузили на реке Пилькомайо, которая впадала в Парагвай, эта, в свою очередь, впадала в Парану, ну а дальше драгоценный груз попадал в эстуарий Рио-де-ла-Плата, в Буэнос-Айрес. Таким образом, серебро попадало в Испанию примерно на три-четыре месяца быстрее, чем раньше.
Вывоз же серебра в Китай и Филиппины через Тихий океан теперь осуществлялся через Акапулько, но это было мексиканское серебро, а не перуанское. На западных склонах Анд тоже находились серебряные рудники, конечно, не столь большие, и теперь через порты Перу вывозилось серебро, добытое в них.
В 1810 году, когда началось движение за независимость, вице-король Перу присоединил Сьерра-де-ла-Плата обратно к Перу. Помимо политических тут играли роль и логистические соображения – с парадом суверенитетов отдельных областей речной вывоз стал небезопасен, поэтому вернулись к старому доброму переходу через Анды с ослами, гружеными серебром. 
Ну и немного оценок от Боливара по Парагваю и Аргентине. Думаю, они многое объясняют.
"Что касается Соединенных Штатов Ла Платы,  положение их таково: провинция Буэнос-Айрес в восточной части оккупирована португальцами; индейцы из пампасов грабят окрестности города, и небольшой городок под названием Сантафе вообще стал независимым от своей столицы. Так что Буэнос-Айрес - не что иное, как город без провинции. Провинции Сальта и Мендоса - единственные, кто направил своих депутатов в Конгресс Буэнос-Айреса. Но эти же провинции делятся на четыре или шесть, так что весь штат Рио-де-ла-Плата на самом деле состоит не более чем из двух провинций и города Буэнос-Айрес. Провинция Парагвай оттяпана неким Франсией, и полностью закрылась от внешнего мира четырнадцать лет назад. Он, Франсия, не принадлежит ни к какому политическому течению, и не имеет никакого правительства, он просто тиран, который является виртуальным врагом всего мира, потому что он ни с кем не имеет дела и преследует всех им недовольных. Кто входит в Парагвай, тот оттуда никогда не уходит."

197323_original.jpg


Via

Saygo

Но вернемся к географии. Давайте посмотрим на карту Великой Колумбии. Что мы видим?

main-qimg-24dfa54352a0ed9e8f301e3c71dcd1

Во-первых, все основные города сосредоточены на севере и западе, и понятно почему. Две трети территории составляют тропические леса Амазонки, «льянос». Даже сейчас они мало населены (за исключением «венесульского льяноса», бассейна реки Ориноко), что уж говорить про первую четверть XIX века! Если к этому добавить, что большинство городов Великой Колумбии находилось в горах или гористой местности, то понятно, что связь между ними была чрезвычайно затруднена. Поездка из Картахены в Боготу длилась примерно месяц, примерно столько же, сколько кораблю требовалось, чтобы в сезон пассатов доплыть из Картахены до Кадиса. При этом корабль просто плыл по морю, тогда как путешественнику в Боготу приходилось преодолевать горы, реки, джунгли, и т.п.
Что может запустить процесс политического объединения? Это единая экономика и постоянное взаимодействие между регионами; культурная близость и сходство населения; существование флагмана – сильного города или региона, который возьмет под контроль все остальные города и регионы (как тут не вспомнить историю Москвы у русского государства?). В Великой Колумбии не было ни одного из трех этих факторов. Причем именно из-за географии.
Та же межрегиональная торговля не имела смысла, ибо траты на доставку делали конечную цену продукта просто гигантской, например товар, отправленный из Боготы в Каракас (расстояние по прямой 1028 км) возрастал в цене чуть ли не втрое. Если мы с вами вспомним о том, что Боливар принял британское условие о «свободной торговле» - понятно, что даже после оплаты всех таможенных сборов или акцизов британский товар в Каракасе стоил гораздо дешевле боготского.
В этой ситуации гораздо логичнее было бы начать масштабные траты на внутригосударственные инфраструктурные проекты, и, скажем, тот же самый товар из Боготы доставлять в Каракас через Буэнавентуру (507 км), далее морем до Панамы, транзитом через Панамский перешеек (82 км), и уже морем до Каракаса. В этом случае сокращались бы издержки по доставке по суше, а морская логистика в те времена была самой дешевой. Абсолютно тоже самое касалось и других регионов Великой Колумбии.
Но может быть могли помочь реки? Все мы знаем, что русская нация сфомировалась и образовалась в бассейне рек Днепр, Дон и Волга, которые стали главными торговыми артериями, связавшими страну. Франция – это Сена, Луара, Рона с естественной границей по Рейну. Польша как единая нация обязана Висле. Единство США немыслимо без Миссисипи и Миссури.
Так вот, в Великой Колумбии с реками оказалось не очень. Вернее даже не так. Бассейн реки Ориноко связал между собой всю Венесуэлу, и экспорт большей части страны сосредотачивался на расположенных в дельте портах Ангостура и Гуаяна.

978px-Orinoco_drainage_basin_map_%28zone

Главная река Новой Гранады – Магдалена, судоходная на 880 км от устья, совершенно не связана в Венесуэлой, и создает компактный район проживания, вокруг которого и шла колонизация провинции. Ну и главная река Кито – Гуаяс – обеспечивает связь предгорий с Тихим океаном.

Rio_Magdalena_map.png?uselang=ru

Нет, на самом деле был водный бассейн, который мог бы связать все три страны воедино – это бассейн Амазонки и притоков. Но для этого надо было покорять джунгли и бескрайние амазонские леса, кроме того – устье Амазонки контролировала Бразилия, в обоих основных рукавах дельты были расположены два крупнейших порта – Макапа и Белем, то есть решение проблемы свободного выхода из бассейна Амазонки в океан требовало войны с Бразилией. Впрочем, до этого надо было победить джунгли, а это уже задача «на века».

768px-Amazonrivermap.svg.png?uselang=ru

Таким образом, реки не объединяли, а наоборот, разъединяли Великую Колумбию на три независимых анклава.
Ну и заканчивая рассмотрение географического фактора, скажем пару слов о «льянос», вернее об отличии венесульских льянос, от колумбийских. Слово «льянос» переводится как «равнины» или «саванны» (именно во множественном числе). Венесуэльские льянос, расположенные ближе к океану, очень похожи на степи Причерноморья – сочная трава по пояс, а то - и выше человеческого роста, и редкие перелески. Понятно, что такие природные условия отлично подходят для развития скотоводства, чем собственно «льянерос» и занимались. Кроме того, рядом устье реки Ориноко, то есть имеется возможность сбыта кож, мяса, и т.д. Климат влажный, но без резких перепадов температур, и понятно, что эти равнины активно эксплуатировались, поэтому были, пусть и не плотно, но заселены.

2007_02_Capybaras_05.jpg

Колумбийские льянос, или Льянос-Ориноко – это, начиная от Арауки, заболоченные земли, переходящие в девственные джунгли (Амазонию) с убийственным климатом. Из-за очень большого количества рек и речушек во время сезона дождей плчти все земли фактически полностью затапливаются. Слишком влажно летом, и слишком сухо зимой. Даже сейчас Льянос-Ориноко и Амазония фактически не заселены, в XIX веке ситуация была еще хуже. До эпохи железных дорог там даже не добывался лес, поскольку возможности вывоза на север, в предгорья, его фактически не было.

1024px-%22Bajo%22_llanura_inundada_en_La

Как видим, география у нового государства была аховой. Но человек при трудолюбии и упорстве может в известной степени поменять или улучшить географические условия. Для этого разные государства строили дороги (Казанский, Виленский, Оренбургский тракты как пример), каналы (Ладожский, канал в обход Ниагарского водопада, Канал, соединяющий Луару и Рону), и т. п.
Ну а у Боливара и Сантандера все попытки построить Великую Колумбию заканчивались на том, что займы, полученные от Британии, правительство Боливара-Сантандера тратило не на инфраструктурные проекты, а на выплату зарплаты армии и чиновникам. То есть проблема внутренней связки регионов не решалась в принципе. Собственно говоря, именно направление трат и говорит о том, на чем держится единство территории. В Великой Колумбии это единство держалось на военной силе. Впрочем, об этом чуть ниже.
Экономических же связей между регионами не было практически никаких. Собственно поэтому продукция каждого города, каждого региона экспортировалась в ближайший порт либо просто потреблялась на месте. Никакой общей экономики у всех частей Великой Колумбии не образовалось.
Про культурное разнообразие и соперничество новогранадской и венесуэльской элит мы уже говорили, давайте перейдем к третьему тезису - это место силы, центр притяжения, вокруг которого могла Великая Колумбия объединиться. В 1800 году население Боготы составляло 20 тысяч человек, население Кито – 20 тысяч человек, Картахена имела население в 25 тысяч человек, Каракас – 30 тысяч человек. То есть мы с вами видим равновеликие города, которые по типу полисов Древней Греции конкурировали между собой, но ни один из них не имел решающего преимущества и не мог стать центром силы.


Via

Saygo

Продолжаем продолжать.

В 1823 году в Грецию вместе с 500 солдатами и оружием для повстанцев прибыл лорд Джордж Гордон Байрон. Официально он выступал от своего лица, а неофициально был дипломатическим агентом министра иностранных дел Британии лорда Каннинга. Байрон прибыл на остров Кефалония в конце 1823 года, а уже 5 января добрался до Мисолонги (ныне город Месолонгион), где вступил в контакт с Александром Маврокордатосом. Поэту понадобилось совсем не много времени, чтобы проникнуться неприязнью к сулиотам, жившим на северо-западе Греции: по наблюдениям Байрона, они хотели только одного — грабить. Однако личные симпатии и антипатии уже не имели никакого значения. Байрон поднял в Европе волну филэллинизма, и Англия, Франция, Россия и США решили поддержать независимость Греции. Здесь и начинается история так называемых греческих займов.

https://warspot.ru/18898-vneshnie-igroki-na-grecheskom-pole


Via

Saygo

Ну что ж, все хорошее рано или поздно заканчивается.
Здесь я приведу целый ворох ссылок, это для тех, кто не читал, и ждал окончания "Американской революции", чтобы это потом можно было прочитать как книгу.

Наверное тут стоит сказать какие-то заключительные слова. Я могу лишь повторить то, что когда-то сказал или написал. На мой взгляд не американцы завоевали себе свободу. Свободу им завоевали Испания, Франция и Голландия при благосклонном отношении к этому нейтралов. Крупных военных побед у американцев ровно две - это Саратога и Йорктаун, причем последний был невозможен без французской армии Рошамбо и французского флота де Грасса. Ну а первый... первый был невозможен без drinking fury Бенедикта Арнольда и решимости "Старого Возчика" Моргана.
А вот в чем американцы действительно смогли переиграть всех - так это в дипломатии. Все-таки нация, созданная юристами, это вам не хухры-мухры. Дипломатическими экзерцисами американцев можно только восхищаться, как по ходу войны за Независимость, так и под ее занавес.

Так что, прощайте, Томас Джефферсон и Бенедикт Арнольд, Джордж Вашингтон и Пьер Бомарше, Джон-Поль Джонс и граф де Грасс, Джордж Родней и Сэмьюэл Худ. А вернее, не прощайте, а до новых встреч.

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Часть 9
Часть 10
Часть 11
Часть 12
Часть 13
Часть 14
Часть 15
Часть 16
Часть 17
Часть 18
Часть 19
Часть 20
Часть 21
Часть 22
Часть 23

Часть 24
Часть 25
Часть 26
Часть 27
Часть 28
Часть 29
Часть 30
Часть 31
Часть 32
Часть 33
Часть 34

Часть 35
Часть 36

shutterstock-1.jpg.webp


Via

Saygo

Как и обещал)

В 1821 году к проекту «Великая Колумбия» присоединилась и Панама. Тут надо сделать небольшое отступление. Источник потенциального благосостояния Панамы - это река Чагрес, вдающаяся на сушу на две трети Панамского перешейка. В Эпоху Паруса водный путь был самым дешевым, поэтому получалось, что испанские корабли приходили в Форт-Лоренцо в устье реки Чагрес, далее там товары перегружались на лодки, которые везли до селения Вента-де-Крусес, там уже товары перегружали на волов или ослов и везли до города Панама на Тихоокеанском побережье. Получалось, что из пути в 82 км примерно 65 км было по воде. Эта дорога была названа испанцами Камино-де-Крусес или Реал-Камино-де-Крусес, то есть Королевская дорога через Крусес.
Трафик по этому пути весь XVI век был просто исключительный, и понятно, что когда на Вест-Индских островах начали оседать первые флибустьеры, пираты и корсары, устье реки Чагрес начало подвергаться систематическим рейдам этих товарищей. В 1671 году Генри Морган атаковал, разграбил и сжег даже Панаму. В результате в 1673 году новая Панама была построена в 8 км от старой, а дорогу через Крусес заменили более длинные мощеные дороги через Порто-Белло и Номбре де Диос. В 1739 году, после нападения эскадры адмирала Эдварда Вернона на Порто-Белло, все три маршрута были признаны небезопасными, и транзит через перешеек был переведен севернее, в Вера-Крус, откуда товары сухим путем попадали в Акапулько.
В результате этого королевского решения панамские купцы, сидящие на транзите, разом лишились «платы за проезд» и своих прибылей. Немного статистики: ежегодно через перешеек перевозилось от 100 до 200 тонн серебра и золота в год. Плата за транспортировку по Камина-е-Крусес одного каравана составляла 1000 песо, правда из этих денег местные купцы должны были содержать в порядке и своевременно ремонтировать дороги.
К 1808 году Панама была богом забытой дырой, ведь, как мы с вами помним, Испания владела монополией на торговлю с колониями, и соответственно сама определяла, где организуются торговые потоки. Ну а в 1808 году началась Полуостровная война, испанская монополия была отменена, и губернатор королевской аудиенсии в Панаме Хуан Антонио де ла Мата разрешил транзит грузов через Панаму. И тут, как говорится, панамским купцам «карта и поперла». Грузы, а, следовательно, и деньги, лились рекой. Англичане за период 1806-1815 годов вообще не пользовались Магеллановым проливом или проливом Дрейка, а возили товары и продукты из Вест-Индии в Тихий и Индийский океаны через Панаму.
Панамские купцы аж возблагодарили бога, и с этих пор были верными сторонниками короны, и даже несколько раз выдавали Испании кредиты и большие пожертвования на войну с Францией. Панама того времени была ультрароялистской, вице-король Бенито Пересон несколько раз получал большие пожертвования от панамских купцов с просьбой «раздавить гадину сепаратизма».
Такая ситуация сохранялась до 1819 года. А потом до Панамы дошли слухи, что Фердинанд VII решил отменить свободную торговлю с колониями, и восстановить испанскую монополию, а так же вернуть маршрут транзита на путь Вера-Крус – Акапулько, и закрыть порт в устье Чагреса. Буквально полгода понадобилось панамским купцам, чтобы стать из роялистов истовыми республиканцами. И начались разговоры о том, что Панаме как воздух нужна независимость.
Поскольку денег у купцов, сидящих на транзите, было очень много, они все испанские гарнизоны в Панаме просто… купили, предложив им за хорошие деньги уйти из Панамы куда подальше. Что испанцы, к тому времени уже год не получавшие жалования, с радостью и сделали.


280px-Spanish_trade_routes_across_the_is


Via

Saygo
Совершенно неожиданно для Испании 28 ноября 1821 года Панама объявила о своей независимости. И процесс получения этой самой независимости в Панаме в корне отличался вообще от всех южноамериканских (и не только) освободительных движений и революций.
В Панаме сидела прослойка богатых... нет, не так.... очень богатых креольских купцов, которые сидели на транзите между Атлантикой и Тихим океаном. Так вот, испанские гарнизоны в Панаме купцы просто… купили, предложив им за хорошие деньги уйти из Панамы куда подальше. Что испанцы, к тому времени уже год не получавшие жалования, с радостью и сделали.

Via

Saygo

Надо сказать, что нашей богоспасаемой 1/6 части суши определение этих двух процессов отличается от определений всего остального мира.
У нас все просто. Вот цитата из книги "Теория и методология исторической науки. Терминологический словарь" Отв. ред. А.О. Чубарьян, 2014 год: "КОЛОНИАЛИЗМ - система эксплуатации незападных обществ европейскими государствами периода генезиса и господства капитализма, направленная на извлечение экономической выгоды с помощью внеэкономических форм контроля (военной угрозы либо установления административной системы на колонизуемой территории)."
Ну а империализм - это нам со времен Ленина известно - Высшая стадия капитализма, характеризующаяся господством крупных монополий, борьбой между крупными капиталистическими странами за источники сырья и рынки сбыта, за чужие территории и эксплуатацию других народов, что приводит к агрессивным войнам за новый передел мира..

По поводу второй фразы на Западе шутят, что определение Ленина столь же хлесткое и жесткое, сколь и совершенно оторванное от реальности. Давайте сначала дадим краткое объяснение, которое потом раскроем. Допустим - вы житель колонии, неважно - местный или "понаехавший". Так вот, колониалисту нужны ваши деньги, тогда как империалист старается вам навязать свой образ жизни.
Ну а теперь раскроем тезисы. Вы правитель страны, и ваша страна - насильно или добровольно - подчиняет себе некоторые территории, куда опять же -насильно или добровольно - едут переселенцы. В данном контексте насилие совершенно неважно. Едут они по самой простой причине - хотят лучшей жизни, вернее - улучшения условий собственной жизни - профит. На более высоком уровне - купец торгует с местными, дабы продать безделушки за нужные товары, продать эти товары в Европе и получить профит. Еще на более высоком уровне - король или правительство получает от монопольной компании (или группы компаний) деньги в долг или как подношения в карман - и опять-таки - профит. Это и есть колониализм. Каждая ниточка или цепочка, каждый участник колониальной системы (ну кроме ограбленных местных, разумеется,хотя и там не все так просто) стремится получить прибыль. Если на каком-то из звеньев профит выпадает - от колонии избавляются, либо отпускают на вольные хлеба.
Собственно поэтому голландцы вполне легко отказались от Новой Голландии в обмен на Гайяну, французы слили убыточную Канаду во время Семилетней войны,а англичане отпустили Тринадцать колоний, поскольку траты превысили весь возможный профит. То есть колониализм - он простой как бухгалтерская книга, дебет/кредит, приход/расход. Если есть прибыль - эксплуатируем. Если прибыли нет - избавляемся, ну либо колония переходит в чужие руки другого игрока колониальной системы.
Ну а теперь об империализме. Империализм - это система, где идеи и практика существования большой державы доминирут и диктуют жизнь и выбор людей в других странах/колониях. То есть если колонии или сателлиты задумываются "как мне жить и чем мне дышать?" - вежливый империалист им сразу угрожает силой или угрозой применения этой самой силы. Таким образом, истинный империалист борется за идею, в отличие от колониалиста, борящегося за деньги.
Империалист осознает свою исключительность гораздо более, чем колониалист. Грубо говоря, колониалисту от завышенного до заниженного эго нужна всего одна Саратога или один Йорктаун. У Империалиста все по-другому. Тот же британский империалист, сидящий в Лондоне в конце XIX века, рассуждает об Индии, составив дневник по методу Робинзона Крузо.
Хорошо ///////////////////// Плохо
Мы дали им английский язык//////////////// мы дали им британскую кухню
Крикет///////////////////////////////Ограбили полностью и нажили на них свое благополучие
Футбол
Шотландский виски

Далее смотрит на этот подсчет - ага - 4 раза хорошо, 2 раза плохо - моральный профит, цивилизаторская миссия удалась!
Ну и еще одно различие колониализма и империализма в трудах западных исследователей. При колониализме из страны-матки идет иммиграция (трудовая, купеческая, военная, вахтовая) в колонии, тогда как при империализме такой иммиграции нет, управляют всем наши ставленники в колонии, и поток идет в обратную сторону - элита колонии мечтает учиться и жить в в империи.
Такие дела.
Ну а список колониальных и империалистических государств исходя из этих признаков уже можете составить сами. даже здесь, в комментариях, если интересно.

big_%D0%BF%D1%83%D0%B7%D0%BE%D1%81.jpg


Via

Saygo
Почитал я тут Парагвайскую войну" господина Кондратьева, и...

Ладно, давайте по порядку. Есть такая избитая шутка: что бы не выпускала компания "Самсунг" - все равно получается музыкальный центр. Вот то же самое можно сказать и про товарища Кондратьева - о чем бы он не пытался писать - получается про Сталина. Я конечно понимаю, что брест-литовская шляхта и 1939-й год - это всегда "не забудем, не простим", но...
Давайте вот на примере.
Возьмем хотя бы вот этот отрывок:

"Во внешней политике Франсия, как уже говорилось, придерживался принципов изоляционизма и опоры на собственные силы. Экспортно-импортные операции и контакты с иностранцами постепенно свелись к нулю, зато всячески поощрялось внутреннее производство. Как будто повторяя японский опыт самоизоляции от «иноземных варваров» и торговли с ними лишь через порт Нагасаки, в Парагвае с 1823 года для внешней торговли был открыт единственный портовый городок Итапуа, стоявший на пограничной с Бразилией реке Парана. Вести эту торговлю могли лишь его постоянные жители, получившие специальные правительственные лицензии, в которых указывалось, что данному гражданину разрешено торговать с иностранцами, поскольку он – «добрый слуга отечества и всецело предан святому делу свободы». В 1829 году закрылась и эта отдушина, а «железный занавес» вокруг Парагвая стал полностью непроницаемым."

Взгляд на доктора Франсию, "El Supremo Dictador" как на эдакого клоуна - это довольно укрепившийся взгляд в англоязычной (а уж тем более в русской) литературе. Более того, если вы откроете аргентинские или бразильские исследования - вы увидите то же самое, полоумный диктатор, народ, ходящий строем, и так далее. Ну Кондратьев это описывает:

"Принято считать, что в народе Франсия пользовался непререкаемым авторитетом и искренней любовью. Вполне вероятно, что именно так и было, учитывая, что целое поколение парагвайцев выросло в условиях изоляционизма и тотальной индоктринации. Эти люди не представляли себе иного существования, кроме размеренной жизни под мудрой и заботливой властью диктатора, а о гражданских правах и свободах они просто не имели понятия.
Кроме того, рядовой парагваец действительно вел упорядоченную и относительно сытую жизнь, избавленную от «капризов рынка», нередко создававших большие потрясения и в куда более развитых странах. А всеобщее образование, пусть и в крайне усеченном виде, являлось очень прогрессивной новинкой. «Верховный» многое забрал у своих поданных, однако, нельзя сказать, что ничего не дал им взамен."


И проблема такого подхода крайне проста, любой, интересовавшийся историей Парагвая, о ней знает. Было такое вице-королевство - Рио-де-Ла-Плата. Размера оно было гигантского - на начало XIX века она включала в себя территории нынешних Аргентины, Парагвая, Уругвая и Боливии, а так же часть территорий нынешней Бразилии.

1

Так вот, когда в Рио-де-ла-Плата начался "парад суверенитетов", Парагвай, эта захолустная провинция, решил отделиться от будущей Аргентины и создавать свою государственность. Понятно, что силы Парагвая были несоизмеримы с силами Рио-де-Ла-Платы, но тут доктор Франсия нашел выход - он в 1821-м году быстро признал независимость Бразилии, и та не дала Аргентине стереть Парагвай с лица земли. Ну вы помните, Эжен Скриб "Стакан воды":

"Если большое королевство хочет завоевать маленькую страну, к этому нет никаких препятствий: страна погибла. Но если и другая великая держава задумает то же самое, у жертвы появляется шанс на спасение. Две великие державы будут ревниво следить друг за другом, обезвреживать и нейтрализовывать друг друга, а находящаяся под угрозой страна избегнет опасности именно благодаря количеству своих врагов."

Вот собственно этот баланс между Аргентиной и Бразилией и спас независимость Парагвая.
Понятно, что в Буэнос-Айресе объявлению независимости Парагвая не обрадовались, ибо, как всем известно, "Крым должен быть или украинским, или безлюдным". Парагвай не имел выхода к морю, а нижнее течение и устье реки Парана контролировала Аргентина. Которая (естественно же!) наложила блокаду на ввоз и вывоз товаров из Парагвая. Поэтому и экспорт и импорт Парагвая упал практически до нуля. То есть мы видим, что "Экспортно-импортные операции и контакты с иностранцами постепенно свелись к нулю" не потому, что Франсия - гадкий диктатор, а из-за внешней блокады Параны Аргентиной. Торговля же с Бразилией по суше была сильно затруднена не только из-за фактического отсутствия дорог, но и из-за того, что обе страны производили схожие товары.
Кстати, в 1824 году блокада была ослаблена, а в 1829-м - возобновилась с новой силой, и длилась все 1830-е годы.
Пойдем далее, ведь у нас гадкий диктатор на очереди.
Я всегда говорил и повторяю - не стоит проецировать на прошлое современность или новейшую историю. Надо разобраться в мотивах.
Как мы с вами помним, Боливар и Сан-Мартин решили опереться в своих войнах за независимость на класс креолов, который в Новой Гранаде, Чили, Венесуэле и основной Аргентине был довольно большим. В Парагвае же креолов было хрен да маленько. Главную роль там играла церковь и испанцы. Поэтому франсия решил опереться на крестьян, на мелких собственников, и в их пользу раскулачить и церковь, и испанцев. Отсюда и раздача земли, и государственные фермы и латифундии, и сельхозкомунны, и госконтроль за распределением и производством. В условиях блокады без такого контроля (и это стандартная экономическая теория, а не марксистские догмы) большинство мелких собственников разорится, а поскольку главным производством в Парагвае было сельское хозяйство - это приведет к голоду. То есть в отсутствие крупных собственников (которых раскулачили) единственным аккумулятором и распределителем прибавочного продукта может быть государство.
Ну и далее. Невозможно быть марксистом до Маркса, сталинистом - до Сталина, социалистом - до возникновения теории социализма. Франсия, человек без сомнения очень начитанный, опирался на... барабанная дробь! - римский опыт. Изначально, в полном соответствии с Римской историей, в Парагвае было два консула, которые правили поочередно. Далее, когда внешнеполитическая обстановка ухудшилось и не исключалась агрессия со стороны Аргентины, один из консулов был отстранен, и Франсия объявил себя диктатором (опять вспоминаем Рим).
Вообще, идеалом для Франсии были братья Гракхи, и земельную реформу он провел именно как "Гракх", желающие могут сравнить, там сходство просто зашкаливает.
Эрго -самоизоляция Парагвая была на самом деле изоляцией, было это обусловлено слабостью страны и враждебными действиями Соединенных Провинций Рио-де-ла-Плата. Любой другой путь приводил Парагвай к потере независимости, голоду, войне. Да, путь "Старой Родины" получился причудливым, но он не был "вещью в себе", а был обусловлен внешними факторами.
Такие дела.


715px-Gaspar_Francia_%28La_Plata%2C_the_
Доктор Хосе Гаспар Родригес де Франсия.

Via

Saygo

Ещё летом 1782 года британцы начали сокращать контингенты своих войск в Америке. 11 июля британский губернатор сэр Джеймс Райт вместе с войсками покинул Саванну, штат Джорджия. Британцы переправились в Чарльстон, Южная Каролина. Однако и там они не пробыли долго. Уже в ноябре 1782 года было принято решение покинуть столицу штата. При этом генерал-губернатор Александр Лесли пообещал, что оставит город в целости и сохранности, если американцы дадут британцам спокойно провести эвакуацию.

14 декабря англичане со своими индейскими союзниками, неграми (в состав английского контингента входила “Чёрная Бригада”) и лоялистами выдвинулись из города и погрузились на суда. Одновременно, аккуратно держась на приличном удалении от “красных сюртуков”, в Чарльстон вступили части Континентальной армии под командованием Энтони Уэйна.

Для эвакуации было задействовано 8 фрегатов, 2 шлюпа и 150 транспортов, выделенных контр-адмиралом Сэмьюэлом Худом. Вместе с островитянами Чарльстон покинули более 5 000 освобождённых рабов. Позже большая их часть поселилась в качестве свободных фермеров на островах Карибского моря. Всего же, по оценкам патриотов, в Южной Каролине англичане освободили 25 тысяч рабов. Кстати, те рабы, которые были освобождены англичанами и остались в штате, позже были сочтены американцами “военными трофеями” и проданы с молотка. При этом часть вырученной суммы была выделена как призовые деньги солдатам Уэйна.

https://fitzroymag.com/right-place/novye-neprijatnosti-ili-za-chto-stojal-majdan/


Via

Saygo

Началось)

И вот в 1818 году Петербург понял, что со Стамбулом придётся договариваться один на один. Более того, турок могут тайно поддержать и какие-то страны Европы. Чтобы иметь козырь в рукаве и давить на Турцию во время этих переговоров, Александр решил опереться на «Филики Этерию», которая превратилась в школу для подготовки агентов влияния в деле решения балканского вопроса. В 1819 году император сделал следующий шаг, объединив «Филики Этерию» с православной церковной разведкой под главенством патриархата. Штаб-квартира общества переехала из Одессы в Стамбул.

Структуру организации Александр позаимствовал из масонских лож. Во главе стояла так называемая «Невидимая власть». Все её члены были засекречены, а приказы не оспаривались. Организация имела четыре уровня посвящения:

Братья (или вламиды);


Рекомендованные;


Жрецы;


Пастыри.


В апреле 1820 года, после трудного периода, вызванного отсутствием грамотного руководства, общество возглавил герой Греции — капитан-генерал Александр Ипсиланти. В том же году началась масштабная подготовка к восстанию. С этой целью, помимо прочих военных соединений, был создан знаменитый Священный корпус, состоявший из греков-студентов, обучавшихся в Российской империи.

Однако Александр всегда недооценивал собственные устремления людей, особенно революционеров — типичная ошибка руководителей, которые считают, что держат всё под контролем и что те, кто работает на разведку, являются всего лишь «полезными идиотами». В действительности эти люди зачастую не соглашались на роль агентов влияния и вели свою игру (в скобках отметим — на русские деньги), то есть симбиоз был двусторонним, и обе стороны в равной степени использовали друг друга.

https://warspot.ru/18755-vzglyad-na-grecheskuyu-revolyutsiyu-iz-peterburga


Via

Saygo

Пока Уильям Петти-Фицморис, 2-й граф Шелберн, старался в Англии сколотить новый кабинет министров, Франклин, опасаясь, что Франция всё же вступит в сепаратные переговоры за спиной у США, провёл с Парижем переговоры по самому больному для французов вопросу — возврату долгов. Речь шла о займах, сделанных до 1778 года, когда Тринадцать колоний не признавал никто и они вообще не могли надеяться у кого-то что-то занять. В отчётностях фигурировали 18 миллионов ливров, выданных из казны, собственно, Франции, и 10 миллионов ливров, выданные Голландией под гарантии французского двора. 16 июля 1782 года был подписан франко-американский протокол, согласно которому эти 28 миллионов ливров должны были быть выплачены Соединёнными Штатами в течение трёх лет с даты заключения мирного договора и по очень льготному тарифу — вообще без процентов.

Не стоит думать, что Франция руководствовалась только интересами гуманизма и филантропии. Ещё в памятке королю от марта 1767 года Шуазель писал о том, что основная задача Франции — “вернуть себе место хозяина и арбитра в Европе”.

Далее он продолжал:"Во время последней войны английские колонии в Америке увеличивали силу Англии, тогда как таковые, принадлежавшие Франции, только ослабили её. Наша задача состоит в том, чтобы уменьшить эту искусственную силу Англии, отделив от неё американские колонии, и, следовательно, уменьшить угрозы для Франции, которые затрудняют рост её могущества в регионе".

Французы не планировали создавать в Новом Свете новое мощное государство, они заботились о себе, о росте своего благосостояния. Верженн и Неккер, в полном соответствии с господствующей тогда теорией меркантилизма, предполагали после войны заместить британское кредитование колонистов на французское, причём на тех же принципах. Французы настаивали на неизменности границ Америки, были против развития американской морской торговли, а также считали, что французский торговый флот полностью заместит в регионе британский и т. д.

К тому же французы были возмущены тем, что после Йорктауна американская армия фактически самоустранилась от ведения боевых действий. В самом деле, в той ситуации американские политики считали совершенно излишним тратиться на свою собственную армию. Естественно, подобное поведение партнёров вызывало соответствующую реакцию в Париже. В начале 1782 года Вашингтон в своём циркулярном письме губернаторам тринадцати штатов указывал: "С прискорбием извещаю Вашу Светлость, что на основе самых достоверных сведений могу заверить Вас: французский двор очень недоволен отсутствием энергии и усилий в Штатах и тем настроением, которое представляется по меньшей мере склонностью, если не желанием, взвалить всё бремя войны в Америке на Францию".

Ещё одна красноречивая деталь — начиная с Йорктауна и вплоть до мая 1782 года, Континентальная армия от всех штатов получила 5 500 долларов, т. е. меньше её расходов за сутки. Дело дошло до того, что в конце 1782 года корпус Рошамбо покинул США, поскольку “воевать за американцев без американцев было немыслимо”.

https://fitzroymag.com/right-place/vojne-konec-fanfary-v-studiju

7-3.jpg.webp


Via

Saygo
Папа разрешил Джеймсу Фитцморису навербовать для высадки в Ирландии 2000 человек. Но как это сделать? Где взять их, с учетом того, что ни Испания, ни Папская область не хотели открыто вмешиваться в конфликт?
Архиепископ Фицгиббон пишет: «В то время Италия была наводнена бандами разбойников, которые обычно днем прятались в лесах и горах, а ночью спускались на равнины, чтобы грабить деревни и одиноких путников на дорогах. Местные власти просто умоляли папу избавить их от этой напасти, и Григорий XIII отдельной буллой объявил, что те разбойники, которые примут участие в помощи католическому делу в Ирландии и будут сопровождать его эмиссаров туда, получат полное прощение и отпущение грехов. Так удалось набрать отряд из 1500 человек».

Красота!!!!

Via

Saygo
Была у сэра Томаса Стакли и еще одна мечта – это какая-нибудь, хоть завалящая, но корона. Еще в 1570-м он делился с Хуаном Австрийским «хитрым планом», состоящим из четырех пунктов:
1. Захватить Тунис.
2. Объявить себя королем Туниса.
3. Жениться на королеве Шотландии Марии Стюарт.
4. Завоевать Англию, объединив войска Туниса и Шотландии, и стать принцем-консортом объединенных Англии, Уэльса, Шотландии, Ирландии и Туниса при царствующей супруге.


Использование дотракийцев в высадке на Острове? Нет, ну а что такого?)))

Via

Saygo

Да, речь конечно же об Ирландии, и конкретно - о Коннахте.
Первым Коннахт назвал Диким Западом английский лорд-судья Уильям Друри в письме к лорду-заместителю Ирландии Сиднею. Кстати, упоминает он об этом как раз в письме о сражении при Шруле, ну это которое пару постов назад, когда местные Гимли показали англичанам, что кирка - инструмент не только рабочий,  а молот, задолго до русских революций, вполне себе оружие пролетариата.
Судя по всему кличка прижилась, поскольку вскоре уже Уолсингем пишет Елизавете о Коннахте как о "диком западе Ирландии, который быстрее надо цивилизировать". Ну и самое смешное - еще спустя какое-то время о Коннахте как о диком западе говорит....  Барабанная дробь!- Филипп Второй Испанский.  Это когда обсуждает возможность высадки в Ирландии после 1585 года, то есть после начала войны с Англией.
Почему же так называли Коннахт? Ответ простой - дикий край, где законов нет, и где злые аборигены.
Такие дела.


Via

Saygo

В английском языке известное словосочетание Дикий Запад (Wild West)  было в ходу еще с XVI века. То есть задолго до Нового Света, Великих Равнин, Чингачгука и прочих апачей.
Вопрос - что тогда называли Диким Западом?) Конкретно - не только страна (в нынешнем понимании,  это было бы слишком просто) ,но и район, часть территории этой страны.)
Я спать, выдвигайте версии, утром проверю)


Via

Saygo
Как выстрелить самому же себе в голову.


Армия восставших разрослась к 18 августа 1579 года до 3000 человек, ядро ее составлял «священный отряд», весьма прилично вооруженный, кроме того, Фитцморис настоял на военном обучении новобранцев по «европейским методикам». Тактика «стены» была отринута, теперь во главу угла ставился ружейный огонь и пики.
Первое, чем занялись восставшие – это грабежом, своим любимым занятием. Угонять скот, воровать лошадей, убивать переселенцев – что может быть слаще?
В желании присоединить к восстанию Коннахт Фитцморис немного перегнул палку – он поехал на переговоры с МакУильмсами, чтобы они поддержали восстание в Манстере, но... не удержался, и напал на окрестности форта Кастлконнел на землях того самого Шейна Бёрка МакУильямса, про которого мы говорили в прошлой части, и угнал у «бродяг из Мэйо» табун лошадей. МакУильямс бросился в погоню, нагнал Фитцмориса у Лимерика и уничтожил набеговую партию и самого Джеймса, пустив тому пулю в лоб из аркебузы.
Союза не получилось.

2-death-of-the-earl-of-desmond-fromHaver

Via

Saygo

Ааааа)))

МакУильямс выстроил армию в три линии, держа конницу в резерве, в центре расположив английских наемников. Что произошло дальше – до конца неясно. Судя по всему огонь из пушек и аркебуз, производимый англичанами при сближении, не произвел должного эффекта. Скорее всего, тут сыграло роль именно движение сверху вниз – ядра, как и пули, большей частью просто пролетали над ирландцами, центральные когорты у подножия холма выдались чуть вперед и были атакованы английскими наемниками, боковые отстали, часть пушек где-то застряла, наконец – фланговый удар ирландской конницы поставил Кланрикардов под угрозу окружения и армия Фиттона побежала, преследуемая и уничтожаемая легкой кавалерией МакУильямсов. В ирландской литературе предлагаются различные версии победы «бродяг из Мэйо», например, часть источников отмечает, что основными пехотинцами и МакУильямсов были ирландские рудокопы, вооруженные кирками и молотами. Согласно легенде, именно они остановили спешившихся английских рыцарей, ибо кирки отлично проламывали даже самые крепкие доспехи, а кровь от таких ударов брызгала на 10 ярдов вокруг. Бойцы же, вооруженные молотами, испугали даже галлогласов, ибо головы такими ударами вбивались в плечи на раз.

76e2a65d04076ad48addca209213947c.jpg


Via

Saygo

История одного ублюдка.

Итак, знакомьтесь, уважаемая публика!
Бернардо де Монтеагудо: метис, год рождения - 1786.
Профессия - журналист.
Призвание - краснобай и баламут.
Участвует в южноамериканских революциях с 1809 года. Сначала в Венесуэле, когда там изгоняют Гарсия де Писсаро, потом объявляется в Рио-де-ла-Плата, где на первый Конгресс прошел как депутат от Мендосы.
Редактор газеты "Мученик свободы", в 1815-м бежал в Англию, в 1817-м вернулся в Америку вместе с Сан-Мартином. При повстанческих войсках Сан-Мартина стал судьей, известен своими смертными приговорами.
В 1820 году был включен в экспедицию Сан-Мартина в Перу как редактор армейской газеты "Цензор революции". Перед высадкой в Писко передовица "Цензора" писала: «Мы не собираемся искать свое счастье в какой-то определенной форме правления. Мы уже познали зло деспотизма и опасности демократии. Мы уже вышли из периода, когда мы могли молиться на абсолютную власть, и на своем опыте мы научились бояться тирании народа, когда он увлекается демократическими иллюзиями». Прекрасно, правда? Сразу же видно истинного демократа и революционера!
После сдачи роялистами Лимы Сан-Мартин сделал Монтеагудо государственным министром, то есть гражданским наместником в республиканском Перу.
Монтеагудо начал политику принудительного изгнания испанцев из столицы. Триста человек были высланы в Испанию на транспортах «Лаура», «Меркурио», «Пасифико» и «Сара», причем у них конфисковали имущество и заставили заплатить за подорожные по 500 песо за голову Сан-Мартину, а в море их остановила эскадра Кокрейна, который собрал с них еще по 2500 песо за голову.
В январе 1822 года революционное правительство потребовало от всех испанцев, которые не приняли перуанского гражданства, покинуть страну, отдав половину своего имущества властям Перу. Причем – и это очень важно! – определение республиканским правительством того, кто был испанцем, а кто перуанцем, зависело в такой же, если не в большей степени, не от места рождения человека, а от его взглядов. Всем выходцам с Пиренеев было предложено принести присягу на верность независимому Перу, и тем самым они стали натурализованными перуанцами. Если же человек придерживался верности Испании, даже будучи по рождению перуанцем, его включали в число «испанцев». В известном смысле Монтеагудо назвал всех противников независимости «испанцами».
Хотя нет никакой статистики по лоялистам, бежавшим из Перу, Гаспар Рико в 1824 году оценил их количество за период 1821-1824 годов в 12 тысяч человек, включив сюда всех – бежавших, изгнанных и убитых.
Но революционное правительство продолжало «ковать железо, пока горячо». Последовал указ о конфискации всего имущества, принадлежащего испанцам. Капитан Бэзил Холл писал, что к июлю 1822 года «старые испанцы в Перу были полностью разорены».
Монтеагудо приказал казнить и иностранных купцов - американца Джеремиаса и аргентинца Мендисабала, а так же изгнал из Перу доктора Уркиаги. Причина самая простая - данные лица критиковали действующую власть. Действия Монтеагудо встревожили даже революционеров. Поскольку Сан-Мартин был слеп и глух на критику своего любимца - в республиканской армии был создан заговор по устранению Монтеагудо. Они организовали Ложу, во главе которой стояли Санчес Каррион, Луна Писарро, Мариатеги, Феррейрос, Перес Тудела, Мендес Лачика, Арсе, Родригес де Мендоса и другие патриоты.
25 июля 1822 года перед Кабильдо был подан акт, подписанный более чем пятьюстами знатными людьми, с требованием немедленного увольнения министра. Однако... кончилось все репрессиями против патриотов. Монтеагудо остался на месте, более того, когда Сан-Мартин в 1824 году покинул Перу, и туда пришел Боливар - тот всецело одобрил действия государственного министра и оставил его на своей должности.
Но... действия Монтеагудо к этому времени достали уже все Перу. И кончилась история тем, что его просто в переулке прирезали. Даже не революционеры или роялисты. А обычные бандиты-метисы, во главе которых стояли "воры в законе" Эспиноса и Моррейра. Ну потому что Монтеагудо общественный порядок в Лиме не наводил вообще, полностью поглощенный своей борьбой.
Самое смешное, что это убийство очень напугало Боливара. Он решил, что это была попытка покушения на него, и что за бандитами кто-то стоит. А кто может стоять? Конечно же - республиканцы, не согласные с его, Боливара, действиями. Ну и Освободитель начал репрессии против своих соратников, заодно катком пройдясь по остаткам демократии в Перу. В мае 1826 года Боливар отозвал у перуанских муниципалитетов право избирать свои органы самоуправления, и вскоре после этого было постановлено, что префекты созывают избирательные коллегии провинций для утверждения пожизненной конституции, подготовленной самим Симоном Боливаром, назначенным президентом (диктатором) пожизненно.

main-qimg-68f450a80a4169544bba8e3fc60bac


Via

Sign in to follow this  
Followers 0