Сергей Махов

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    1,835
  • comments
    12
  • views
    83,961

Contributors to this blog

  • Saygo 1847

About this blog

Entries in this blog

Saygo


Еще один пример из его религиозных диспутов.
Когда пуритане, с которыми, кстати, у короля были хоть и сложные, но довольно плотные деловые отношения, выступили против церемоний англиканской церкви, поскольку такие же церемонии использовались, когда Англия была католической, Яков ответил на пять баллов:

Господа, вы в курсе, что обувь носили, когда Англия была католической, так почему же вы, пуритане, сейчас не ходите босиком? 

Пасторы ничего внятного ответить не смогли, и ответили ругательствами. Тех, кто сильно ругался - позже сожгли. Ну ибо не фиг в диспуте на ругань переходить)

203362_original.jpg


Via

Saygo
Несколько размышлений и данных по вопросам – а почему испанцы не стали колонизировать Северную Америку выше Флориды, почему не уничтожили первые английские поселения, и немного об испанском пути колонизации.
Итак, в 1492 году «Колумб Америку открыл, великий был моряк». Уже к 1620-му году в Новый Свет эмигрировали 645 тысяч испанцев и португальцев (доля португальцев на самом деле тут мизерная – 70 тыс. человек). Население Испании на 1600-й – 8.24 миллиона человек, Португалии – 1.1 млн. человек.
С другой стороны, в Америке испанцы смогли присоединить территории на которых проживало 16-20 миллионов человек, однако после знакомства с европейцами (и прежде всего – их бактериями) индейцы начали вымирать стахановскими темпами, и уже к 1620-му году их численность сократилась до 8.5 миллионов человек (Испанская Америка).
Так вот, все силы испанской «трудовой миграции» были кинуты на освоение и переваривание Мексики и северной части Южной Америки (Новая Гранада, Венесуэла, и т.д.). Почему? Ответ самый простой.
Там было многочисленное туземное население, наученное ходить строем и работать, а по сути задача испанцев сводилась к самой простой – поубивать властную верхушку, «сменить флаг над обладминистрацией», и заменить туземных правителей своими. А туземцы как работали, так и пусть продолжают, ибо «проблемы индейцев шерифа не интересуют».atlanticcrossing
Еще раз заострим внимание – а) испанцы остановили свой выбор на землях густонаселенных; б) с населением, которое уже давало прибавочный продукт.
Бонусом шло то, что Перу и Мексика имели шахты с золотом и серебром, которое начиная с 1540-х вносило примерно 20% в бюджет Испанской империи.
К 1520-м были окончательно отработаны и введены в правило торговые пути в Америку. Корабль из Кадиса спускался до Канарских островов, далее его подхватывали пассаты и приводили в район Вест-Индии. Обратный путь начинался с Кубы, из Гаваны. Корабль проходил пролив между Флоридой и Кубой, поднимался до точки в 23 градуса северной широты, где его подхватывал Volt do mar (обратный пассат), который мимо Бермуд и Азор  приводил прямехонько к мысу Сент-Винсент. Оставалось только спуститься вдоль побережья на юг – и ты в Кадисе.



Таким образом, земли выше 36 градуса северной широты испанцев не интересовали в принципе. Несколько экспедиций выше 36 градуса было, например в 1539 году под началом Эрнандо де Сото. Однако вернувшийся на Кубу конкистадор писал, что во «Флориде» (испанцы считали Флоридой все побережье от Ки Вест до реки Св. Лаврентия) нету никакого золота и серебра, а население, в отличие от атцеков и инков – голожопые дикари, не знающие ни государства ни какого-то упорядоченного общества. То есть в случае колонизации общество это придется создавать с нуля, а не как в Мексике и Перу – просто перебить верхушку и заместить ее. Кроме того, эти земли находились севернее стандартных маршрутов испанских кораблей.
И вот в 1604 году настало царство Якова I Английского. Что бы там ни говорили – никаким Генрихам и Елизаветам не удалось создать постоянные поселения в Америке. Удалось это исключительно Якову (кстати, и в Ирландии за чертой Пэйла - тоже), что уже о многом говорит. В 1607 году на реке Джеймс (Вирджиния) было основано первое постоянное английское поселение – Джеймстаун.
С одной стороны, испанцам на него было наплевать (37 градусов северной широты, то есть выходит за зону их интересов). С другой – они обоснованно опасались, что англичане создают не поселение, а… каперскую базу, дабы оттуда атаковать серебряные флоты.
Посол Испании в Англии дон Суньига прямо сказал королю Якову: «Это предприятие - отправиться в Вирджинию с целью колонизации, совершенно непонятно именно с колонизационной точки зрения, поскольку почва там очень бесплодна. И, следовательно, у этой колонизации не может быть никакой другой цели, связанной с этим местом, кроме как организации пиратской базы, а этого нельзя допустить».
Яков ответил просто прекрасно: «Те английские предприниматели, кто решился на это предприятие, сделали это на свой страх и риск. И если их убьют или пленят в тех краях, у Лондона не будет никаких жалоб и претензий».
То есть, господа испанцы, это чисто коммерческое предприятие, и мне как-то по фиг, как вы там будете с ними разбираться.
Первоначально у испанцев действительно такие планы – разгромить колонию и предать там все огню – были. В 1611 году к устью реки Джеймс даже была послана разведывательная миссия капитана Диего де Молины на корабле «Nuestra Senora del Rosario», дабы осмотреть и оценить форт, построенные там – Алджернон. В результате англичане схватили 3 испанцев, а испанцы – 1 англичанина, которых стороны дружно засадили по тюрьмам, обвиняя в шпионаже (в пользу Германии).
Просидели и те, и другой в тюрьмах почти 10 лет, стороны их обменяли в 1620 году. Молина, прибывший в Испанию, сообщил, что колония – очень слабая, враждует с местными индейцами, стены форта – деревянные, и «настолько слабы, что их можно сломать даже рукой». В общем, заключил он, скоро поселение это будет сметено и разорится само собой, смысла тратить ресурсы на его атаку нет.
С другой стороны – если основать свою колонию в Вирджинии, то она будет жить по принципу «у верблюда два горба, потому что жизнь борьба», а не процветать. Какой в этом смысл? Если у англичан есть комсомольцы, которые без трудностей не могут –ради бога, а нам-то такое счастье зачем? Особенно когда у нас есть Мексика и Перу.
Собственно именно по этим соображениям и оставили первые английские поселения в покое – Вест-Индии и Мэйну не угрожают, дикари там – беспредельщики каменного века, не знающие даже, что такое частная собственность, и расположены они вдали от испанских торговых путей.
Именно это решение и обусловило позже потерю львиной части «Флориды».

staugustine1565a

Via

Saygo

Что такое Флорида? Вроде глупый вопрос, да?
Но не всё так просто. В 1625 году, когда испанские власти в очередной раз заявили свои претензии на Флориду, там было специально оговорено, что Флорида - это территория, которая "простирается от Ки Вест до реки Св. Лаврентия".
То есть то, что для нас Тринадцать колоний или североамериканские штаты, для испанцев было просто...  Флоридой)


Via

Saygo
Собственно, именно Касьянов изменил карамельный вкус венского лагера на легкость солодового сорта. Жигулевское, настоящее жигулевское – пьется легко, приятно, ты даже не замечаешь, как добавляются градусы. Автор этой статьи сам живет в Самаре и имел возможность сравнить Жигулевское с самарского пивзавода с чешским, немецким, австрийским пивом. Жигулевское отличает именно легкость. Скажем, венский лагер или чешский пилзнер употребляют с сосиской или рулькой. Жигулевское из-за своей легкости – только с соленой рыбкой или сухариками. Немецкие и австрийские сорта пьянят, и ты это чувствуешь. В Жигулевском же градус настигает незаметно. Вроде сидишь, разговариваешь, и даже абсолютно трезвый, а только встал – и что-то слабость в ногах.
Немного премудростей от Касьянова, почерпнутых из его интервью журналу «Огонек» в 1970 году.
- Вода в Енисее жёстче, чем в Волге; а в Неве — совсем мягкая, но солоноватая. А потому «Жигулёвское», сваренное, скажем, в Куйбышеве, совсем не похоже на ленинградское или уфимское.
- Злейший враг пива — воздух! Именно потому пить надо не из кружки, а из специального пивного бокала с зауженным верхом. Чем меньше пиво соприкасается с воздухом, тем меньше улетучится углекислоты, и, следовательно, тем вкуснее будет напиток.
- Один из самых очевидных показателей качества пива – пена. В стакане её должно быть сантиметра четыре. Два пальца. Не больше и не меньше.
Ну и главный посыл:
- Мало пиво любить, надо ещё уметь его пить. Вы, например, пить не умеете и потому наслаждаетесь бурдой.

https://fitzroymag.com/right-place/zhigulyovskoeii/

image30.jpeg

Via

Saygo

Пиастры! Пиастры!....
Джон Уотс был не мореплавателем, а известным лондонским купцом. В 1588 году из-за Непобедимой армады никаких дальних экспедиций со стороны англичан не предпринималось. В 1589 году все силы были брошены на Анти-Армаду (попытку добить остатки Непобедимой Армады в испанских портах, закончившуюся полным провалом).
И вот в 1590 году Уотс собрал и профинансировал экспедицию к берегам Вест-Индии. В состав отряда входили 22-пушечный «Hopewell» под командованием капитана Абрахама Кока, 18-пушечного «Little John» (Кристофер Ньюпорт) и 35-тонного пинаса «John Evangelist», который должен был использоваться в качестве судна снабжения.
20 марта суда отплыли из Плимута, 10 мая достигли острова Доминика. У южного побережья Эспаньолы (Санто-Доминго) к ним присоединились 80-пушечный «Moonlight» Эдварда Спайсера и 30-тонный пинас «Conclude» Джозефа Харриса. С этими силами Кок блокировал южное побережье Эспаньолы, и смог захватить испанский корабль «Trinidad», а так же два небольших парусно-гребных судна[1].
12 июля 1590 года у полуострова Тиберон (Tiburon, Санто-Доминго) англичане обнаружили 14 испанских кораблей, спешащих с грузом серебра и золота на Кубу, где формировались конвои для отправки в Старый Свет. В результате атаки испанские суда рассеялись, и был захвачен вылетевший на мель испанский галеон « Buen Jesús», причем он смог отразить десять попыток абордажа, прежде чем сдался.
В заливе Кэгуэй (остров Сантъяго, ныне - Ямайка) еще шесть испанских кораблей вылетели на мель. Англичане несколько раз пробовали зайти на абордаж, но были отбиты.
18 июля Кок заметил еще три испанских корабля. Один из них сумел скрыться, а два – «Nuestra Señora del Rosario» (Мигель де Акоста) и «Nuestra Señora de la Victoria» (Хуан де Борде) решили дать бой, причем, дабы их не отрезали друг от друга и не захватили отдельно, связав себя канатами и представляя что-то типа подвижного бона.
В результате англичане не рискнули идти на абордаж, вступив в перестрелку на дальней дистанции. Если «Nuestra Señora del Rosario» был крепким 150-тонным галеоном, то вот «Nuestra Señora de la Victoria» - всего лишь парусно-гребным пинасом вдвое меньшего водоизмещения, и он получил от английских попаданий существенные повреждения. В этой ситуации Актоста приказал рубить канаты и уходить, оставив корабль Борде на заклание.
Англичане пошли на абордаж, с «Nuestra Señora de la Victoria» сблизился 150-тонный «Little John», имевший подавляющее преимущество как в пушках, так и в людях. Призовую команду возглавил сам Кристофер Ньюпорт. Тем удивительнее, что схватка на пинасе длилась 25 минут, Ньюпорт застрелил Борде, но тут же его помощник отрубил Ньюпорту руку, в которой он держал пистолет. В свою очередь английский сержант проткнул испанского помощника.
При абордаже англичане потеряли пять человек убитыми и шестнадцать ранеными, потери испанцев оцениваются в 20-25 человек убитыми и раненными из экипажа в 40 человек.
Беглый осмотр захваченного судна показал, что оно вот-вот пойдет ко дну, и англичане с сожалением покинули пинас, полный серебра.
К этому моменту «John Evangelist» нагнал «Nuestra Señora de la Victoria», скорее к нему присоединился «Little John». Корабль Акосты был сильно поврежден, и когда он стал тонуть, испанская команда покинула его. Англичане, прибывшие на корабль, констатировали, что он держится на волнах просто чудом, и, тем не менее, постарались его отбуксировать Кайо-Хутиас (Куба), но корабль, не дойдя до берега, затонул. Прибоем выкинуло на песок лишь несколько ценных вещей.
Груз захваченного «Buen Jesús» состоял из 200 ящиков сахара, не менее 5000 шкур различных животных, 2000 центнеров имбиря, 400 центнеров древесины бакаут (железное дерево), 12 бочек перца чили, 20 центнеров сарсапарели, 20 центнеров сахарного тростника и более 4000 дукатов жемчугом, золотом и серебром[2]. Поэтому экономически экспедиция вполне себе оправдалась. Ньюпорт, несмотря на потерю руки, выжил.


[1] Далее данные по Andrews, Kenneth R « Elizabethan Privateering 1583-1603» - Cambridge: Cambridge University Press, 1964.
[2] Данные по захвату из David B. Quinn «The Roanoke Voyages, 1584-1590: Documents to Illustrate the English Voyages to North America Under the Patent Granted to Walter Raleigh in 1584», Том 2,Часть 4,Выпуск 104 - Hakluyt Society, 1955.

1024px-DeBry_Map_of_Caribbean_%26_Florid


Via

Saygo

После смерти Гилберта Елизавета отдала право на колонизацию Адриану Гилберту и Уолтеру Рейли (последний приходился сводным братом Хэмфри). Адриан получил право на исследования Ньюфаундленда и всего, что находится севернее, а Рейли – на все земли к югу от острова. Касательно хартии, выданной Рейли 25 марта 1584 года, указывалось, что ему необходимо создать колонию к 1591 году, иначе он потеряет право на колонизацию. Он должен был «открывать, искать, узнавать и исследовать такие отдаленные языческие и варварские земли, страны и территории ... чтобы иметь возможность их удерживать, оккупировать и получать прибыль»[1]. Но при этом Уолтеру запретили покидать двор, управлять открытием и покорением колоний он должен был из Лондона.
Уже через месяц, 27 апреля 1584 года из Плимута вышли два брака – 200-тонный «Bark Ralegh» под командованием Филиппа Амадаса и 50-тонный «Dorothy», капитаном на котором был Артур Барлоу[2]. 10 мая корабли достигли Канарских островов, а 10 июня – в Вест-Индию. Оттуда они взяли курс на север, и 2 июля подошли к побережью Северной Каролины, высадившись на острове Окракок, и объявив его владением королевы Елизаветы и сэра Уолтера Рейли. Барлоу и Амадас  нашли это место песчаным и плоским со стороны берега, но на котором было множество виноградных лоз, растущих как на песке и на равнинах, так и на окружающих холмах, взбирающихся на вершины высоких кедров, до такой степени, что им казалось, что такой роскоши нельзя было встретить больше нигде. Начав  с места высадки, они прочесали соседние холмы, откуда они могли понять, что находятся на полосе земли, которая тянулась к северу, испещренная несколькими бухтами. Насладившись зрелищем, они произвели мушкетный выстрел по стае журавлей, крики которых усиливались эхом так, как будто по ним стреляла целая армия.
8 июля англичане встретились с туземцами, посетив вождя племени секотан Гранганимео. Индейцы встретили их приветливо и в результате началась меновая торговля – ножи, топоры и т.п. менялись на шкуры животных.
13 июля Амадас и Барлоу открыли еще один остров – Роанок. Барлоу описал остров Роанок как особенно плодородный, покрытый кедрами и  всевозможными  деревьями, богатый фруктами, льном и многими другими интересными продуктами. Дичи и  рыбы тоже было в избытке.
Индейцы Роанока, которых чаще всего называли секотан, по имени одного из их главных городов, жили на острове, которому они дали свое имя, и на части материка, где преобладали леса и болота. Племя было разделено на дюжину деревень.
От секотанов англичане получили еще одни данные о другом племени – кроатан, которое занимало внешние отмели в районе мыса Гаттерас, где жило в основном охотой и рыбной ловлей. Их деревня под названием Вококон располагалась рядом с нынешним Окракоком, а их главный город, носивший имя племени, находился недалеко от Кейп-Крик.
В середине августа Барлоу и Амадас повернули домой, захватив с собой двух индейцев - Ванчезе и Мантео, которых продемонстрировали Рейли и Елизавете. Последние сильно заинтересовались колонизацией открытых земель, тем более, что Рейли, дабы получить финансирование, предложил назвать открытую землю Вирджинией в честь королевы.
Но Барлоу и Амадас умолчали об очень важном факте – оба племени, и секотаны, и кроатаны, и другие близлежащие племена, вели в той местности смертельную войну. Война, как казалось, была основным времяпрепровождением этих людей, которых Барлоу описал как очень здоровых физически.
Секотанцы были настолько удивлены предметами, которые предлагали им англичане, что они казались им божественного происхождения. Это и понятно, поскольку железные инструменты или ножи намного превосходили каменные и костяные, которыми они обычно пользовались.
Умелые в обращении с луком и стрелами, они не скрывали своего интереса к английскому оружию, включая мечи и огнестрельное оружие, надеясь заручиться поддержкой пришельцев в их войне против неусиоков (Neiosioke), которым они стремились отомстить, поскольку последние вероломно устроили совместный пир перед тем, как убить около тридцати их мужчин и похитить женщин и детей, чтобы поработить их.
И понятно, что они просили англичан о поддержке в войне. Однако цель их путешествия не позволяла англичанам ввязываться в ссоры людей, которые, как они опасались, могли изменить свое мнение о них, если ситуация ухудшится.
Так или иначе, 9 апреля 1585 года Плимут покинула целая экспедиция в составе галеаса «Tiger», флиботов «Roebuck», «Elizabeth» и «Red Lion», барка «Dorothy» и двух мелких пинасов. Командовал эскадрой сэр Ричард Гренвилл, на кораблях расположились по разным данным 300-600 колонистов и первый английский губернатор Роанока – сэр Ральф Лейн, долгое время бывший шерифом графства Керри (Ирландия), «поэтому хорошо умеющий обращаться с варварами».
В Бискайском заливе отряд попал в шторм, разделился, в бухте Москито на Пуэрто-Рико «Tiger» дождался «Elizabeth», Roebuck» же, «Red Lion» и «Dorothy» пошли напрямую к Внешним банкам (Outer Banks, побережье Северной Каролины, состоящее из мелких островов, заливов и песчаных кос), прибыв туда в середине июня 1585 года. «Red Lion» высадил 30 поселенцев на острове Кроатан и отправился к Ньюфаундленду каперствовать. Гренвилл же подошел к побережью 26 июня, при этом «Tiger» вылетел на мель у острова Вококон, получил сильные повреждения и потерял почти все запасы продовольствия.
После ремонта «Tiger» вместе с остальными кораблями отбыл в бухту Порт-Фернандино (северная оконечность мыса Гаттерас, названа так в честь штурмана «Bark Ralegh», португальца Фернандеса, бывшего пирата, перешедшего на английскую службу). В заливе Памлико же было высажено порядка 100 поселенцев, недалеко от секотских деревень Акваскогок, Памлико и Секотан. Вскоре Гренвилл и поселенцы поссорились с местными, и полностью сожгли деревню Акваскогок, а так же уничтожили там все посевы, вынудив местных жителей бежать. Ну а на Роаноке началось строительство форта.
Гренвилл отправился в Англию на борту «Tiger» 25 августа 1585 года. Несколько дней спустя, у Бермудских островов, Гренвилл захватил большой испанский галеон с сокровищами «Santa Maria de San Vicente», который отделился от остального флота. Собственно, именно этот захват и дал основную прибыль от экспедиции.
Ну а колонисты начали искать на новых землях золото и серебро. Вскоре они были разочарованы – никаких драгоценных метало ни на острове, ни в окрестностях нет. Англичане так же пытались выяснить, откуда индейцы брали медь, но так и не смогли это понять.
Осень 1585 года колонисты жили на своих запасах, а так же выменивая у индейцев кукурузу, оленину и устрицы. Однако уже к ноябрю они исчерпали все свои запасы.
Часть же кораблей провела зиму, исследуя Чесапикский залив от мыса Генри до реки Джеймс. Находясь там, англичане установили контакт с чесапикскими деревнями Чесепиок и Скикоак. Секотанцы описали Скикоак как самый большой город в регионе, что, возможно, заставило англичан ожидать чего-то вроде богатых королевств инков и ацтеков, с которыми столкнулись испанцы. Однако он оказался всего лишь большой деревней, никаких богатств там не было.
Была и еще одна проблема. Какое бы поселение не посещали англичане – там сразу же начиналась эпидемия, приводившая к многочисленным смертям аборигенов. Некоторые секотанцы подозревали, что болезнь вызвана сверхъестественными силами, высвобожденными англичанами. Так вот, осень 1585 года была для колонистов трудной в том числе и потому, что из-за многочисленных смертей индейцы не смогли собрать большой урожай, соответственно – не вели меновой торговли с европейцами. Историки до сих пор ведут споры, что это была за болезнь, и есть две основные версии – грипп и оспа.
В общем, теперь колонисты решили с боем отнимать еду у индейцев. Объединившись с секотанами  Лейн совершил набег на остров Чоаноак, там захваченные в плен туземцы сообщили ему, что где-то на северо-востоке есть очень богатые и могущественные земли поухатанов, где добывают ценные металлы, в том числе и золото. Набег на поухатанов было решено отложить до весны, а пока голодные колонисты стали грабить уже и секотанов, но те бежали в леса вместе с едой и живностью.
К концу мая 1586 года колония находилась на грани. Но тут появился Фрэнсис Дрейк, шедший из своего набега на испанскую Вест-Индию (мы выше уже рассказывали об этом), который предложил оставить поселенцам провизии на 4 месяца и один корабль – «Francis». Вскоре начался шторм, и «Francis» просто унесло в море, где он и сгинул, а Дрейк согласился забрать выживших колонистов и вернуть их в Англию.
Через несколько дней после того, как Дрейк эвакуировал колонию, прибыл корабль с припасами, зафрахтованный Рейли. Англичане допросили туземцев, узнали, что они уплыли на каких-то кораблях, оставили 15 человек для обозначения своего присутствия на Роаноке, и вернулись домой.
Как только английский корабль скрылся из виду, индейцы напали на поселенцев, подожгли дом, где англичане хранили свои продовольственные запасы, и вынудили их отойти к берегу. В стычке два колониста были убиты, девять смогли сесть в лодку и отплыть подальше. Еще четверо позже присоединились к своим друзьям у мыса Гаттерас. Далее поселенцы на лодке попробовали доплыть до Англии, но сгинули в море без следа.
В 1587 году Рейли попробовал основать еще одну колонию, на этот раз колонисты были лондонцами, людьми из среднего класса, которые хотели стать землевладельцами.
экспедиция вышла из Плимута 8 мая 1587 года в составе корабля «Lion», флибота и куттера и 22 июля достигла острова Кроатоан.
На следующее утро группа колонистов под началом Уайта, высадившись на Роаноке, обнаружила местонахождение колонии Лейна. Форт был разобран, а дома стояли пустыми и заросли плющом. Не было никаких признаков того, что люди Гренвилла когда-либо были там, за исключением человеческих костей, которые, по мнению Уайта, были останками одного из тех, кого убили индейцы.
С самого же начала высадки начались конфликты с индейцами, и 27 августа поселенцы упросили Уайта отбыть в Англию, чтобы как можно скорее привезти в Роанок помощь и припасы. «Lion» прибыл в Плимут 5 ноября 1587 года, англичане уже во всю готовились к отражению Непобедимой Армады, каждый корабль был на счету, поэтому Уайту запретили использовать корабль для похода в Новый Свет. Однако два мелких судна – «Brave» и «Roe» из состава кораблей, зафрахтованных для боя Гренвиллом, были сочтены небоеспособными, поэтому Уайту предложили пойти к побережью Америки на них.
Корабли покинули Плимут 22 апреля, а 6 мая около Марокко на них напали пираты Сале. 24 человека было убито, корабли и припасы были захвачены.
Ну а далее в дело вступили испанцы. Губернатор Флориды Винсенте Гонсалес осенью 1588 года на некольких кораблях исследовал Часапикский залив и Внешние банки, обнаружил заброшенный Порт-Фернандино и полуразрушенные срубовые дома на Роаноке, но… не увидел никаких белых поселенцев.
В следующий раз англичане попали на Роанок лишь в 1590 году. Корабли «Hopewell» и «Moonlight» достигли Кроатоана 12 августа 1590 года, неделю пытались хоть кого-то найти – безрезультатно. Колония исчезла без следа, при этом постройки и грядки вполне себе остались. Куда исчезли поселенцы – споры ведутся до сих пор. Самой логичной представляется версия, что поселенцы, не получив помощи весной 1588 года, попытались сами вернуться в Англию, но утонули по пути домой.
Таким образом, попытка основать первое английское поселение в Северной Америке закончилась крахом. И это и понятно, ибо колонистов конца XVI века интересовали, прежде всего, драгоценные металлы и грабеж местного населения, а не экономическая эксплуатация земель. То есть их интересовала возможность быстро разбогатеть и вернуться в Англию, дабы там наслаждаться приобретенными в колонии благами.




[1] Goldsmid, Edmund (eds.). «The Principal Navigations, Voyages, Traffiques, And Discoveries of the English Nation. Vol. XIII: America», Part II - Edinburgh: E. & G. Goldsmid, 1889.
[2] Далее данные по Quinn, David Beers, ed. « The Roanoke Voyages, 1584–1590: Documents to illustrate the English Voyages to North America under the Patent granted to Walter Raleigh in 1584» - Farnham: Ashgate, 1955.

Roanoke_map_1584.JPG

Via

Saygo

Тут на Тактик-Медиа вышла лекция Александра Кибовского про морскую пехоту.
Российской составляющей я касаться не буду, но вот по началу, когда вообще говорится о зарождении морской пехоты в мире, выскажусь.
Итак, лектор сильно ошибается, привязывая рождение морской пехоты к XVII веку и к абордажу.
Вообще первая морская пехота (венецианские Fanti da Mar) возникла аж у 13 веке - 1203-1204 года. А массово морская пехота начала появляться в XVI веке.
1537 год - первая испанская терция морской пехоты в Неаполе (к 1560-м этих терций было уже шесть).
1550 год - венецианские отряды морской пехоты.
1622 год - французские морские отряды.
1664 год - Англия.
1665 год - Голландия.
Главная задача любой морской пехоты - это не абордаж или поддержание порядка (как отметил лектор), это десант и взаимодействие с кораблями (английский термин - Amphibious warfare).
И смысл создания таких специализированных отрядов самый простой - корабль это небольшое замкнутое пространство, соотвественно нужно облегченное и уменьшенное вооружение, и отдельная разработанная тактика. Например, пики в сухопутной испанской терции были длиной от 5.17 до 4.17 метров, а вот в морской терции - от 2.5 до 1.5 метра, что логично (как на квартердеке галеры управляться с огромной дурой длиной в 5 метров? или как с этой дурындой прыгать в море при высадке и двигаться, когда тебе чуть ли не по горлышко?).
То же самое - и в более позднее время. Например, сухопутный мушкет Браун Бесс (Long Land Pattern) имел длину 58,5 дюйма, а морской (Sea Service Musket) той же модели - от 48-50 дюймов за счет более короткого ствола (46 дюймов против 38-36).
Далее - сухопутная терция действует как единый механизм, и, грубо говоря, пикинер вполне может быть плохим аркебузиром, а аркебузир слишком щуплым пикинером. В морской терции солдат должен был уметь хорошо управляться с любым оружием. И т.д.
Думаю, мысль понятна.
Особняком здесь стоит создание голландской морской пехоты, которая была заточена на диверсионные амфибийные операции, но связано это было с особенностями финансирования в Голландской республике (я об этом уже подробно писал: https://george-rooke.livejournal.com/1070443.html).
И отдельно к ведущему.
Стандартный набор на флот - это не шиллинг на дне бокала, а прессинг. То есть ты спишь в теплой постели, когда в дом заходят человек 6 с оружием, поднимают тебя и ведут на призывной пункт. Ну или ты рыбачишь на коммерческом судне на Доггер-Банке - подошел корабль, спустил пресс-партию, которая просто забрала столько людей, сколько нужно данному военному кораблю.
И да. Функции абордажа для морской пехоты - они вторичны.
В бою эскадр для Эпохи Паруса главная задача морской пехоты - это обстрел неприятеля из ружей и помощь канонирам с пушками.



Via

Saygo

Как влияет волнение на море на нынешние фрегаты и корветы?
При каком волнении в баллах они не смогут или ограниченно смогут выполнять свои боевые задачи?
И для примера тот же вопрос по Орланам. Чисто интуитивно предполагаю, что Орланы могут держаться и выполнять задачи и в бурном море.


Via

Saygo
Как говорится - программное)
Поехали!


Да, господа ценители, рано или поздно настает тот момент, когда есть смысл поговорить о чем-то всенародно любимом. Мы конечно можем с вами восхищаться немецким «Кельш», или чешским «Старопрамен», но жигулевское пиво от Самарского пивзавода в нашей стране – это такой же бренд, по которому если узнают не страну – то Самару уж точно. И самое интересное, что история этого пива началась раньше, чем Альфред фон Вакано построил в Самаре пивзавод.
Но обо всем по порядку.
И начнем мы свой рассказ с 1863 года. За 8 лет до этого кончилась Крымская война, за два года до этого – отменили крепостное право. Ну а в Самаре местный купец II гильдии Василий Ефимович Буреев решил на берегу Волги на месте винных складов построить пивзавод, дабы снабдить Самару настоящим рижским лагером, ради чего из Риги были выписаны пивовары, знающие толк в пиве. Поскольку Самара того времени была пронизана коррупцией сверху донизу, согласно договору, Буреев взял примерно километр берега Волги в аренду на 99 лет на условиях оброка, то есть расплачиваться с городом за аренду он должен был… своим пивом. В 1871 году Буреев стал городским головой, и казалось, что бизнес прет в гору, однако вскоре купец повздорил с самарским губернатором Федором Дмитриевичем Климовым, назначенным, дабы исправить перегибы своего предшественника – Аксакова. В 1873 году в Самарской губернии разразился голод, на этой почве между земством и губернатором начался конфликт, в котором крайним оказался, помимо прочих, как раз Буреев – его договор на аренду аннулировали, а завод забрали в казну.
Далее какое-то время заводик влачил жалкое существование, пока в 1880 году австрийский негоциант Альфред фон Вакано в товариществе с Морицем Фабером и купцом Петром Субботиным не взял в аренду винные склады и территорию завода Буреева на 99 лет за 2201 рубль арендной платы в год. Город навязал ему еще два условия. Во-первых, каждые десять лет арендная плата увеличивалась на 10 процентов. Во-вторых, по истечении срока контракта все постройки, произведенные арендатором, без каких-либо условий переходили в собственность города. Фон Вакано согласился.

Далее по ссылке: https://fitzroymag.com/right-place/zhigulyovskoei/

197944_600.jpg.webp

Via

Saygo
Эпиграф:
«Все проблемы – из-за баб».
Народная мудрость.

Есть биографии, от которых впадаешь в легкий ступор, и просто не успеваешь удивляться поворотам сюжета. Причем еще больше удивления из-за того, что это – реальность, а не сюжет дешевого графомана.
Итак, знакомьтесь – Клод Александр де Бонневаль, знатный – до жути, из Сегюров, главных дворян Лиможа. Родился в 1675 году в фамильном замке Шато де Бонневаль в Верхнем Вьене. В 1688 году в возрасте 13 лет его родственник, адмирал де Турвиль, взял его на флот, на собственный корабль. Как все помнят – в этот год Вильгельм Оранский сверг с престола Англии Якова II и началась война Аугсбургской лиги.
Понятно, что Бонневаль участвовал в главных военно-морских зарубах под командованием Турвилля – Бичи-Хэд (1690), Ла Хог (1692), разгром Смирнского конвоя (1693), воевал он храбро, яростно, и все прочили его в отличные капитаны со временем. Однако тут возникла баба номер раз. В общем, он поссорился с кем-то из-за офицеров из-за женщины, далее – дуэль, на которой его соперник был тяжело ранен, и… обструкция.
В результате Бонневаль ушел в флота в 1698 году и купил место лейтенанта в одном из гвардейских полков.
В 1701году началась война за Испанское наследство. Бонневиль перевелся в Италию, в войска маршала Катина, воевал отлично, и ему прочили большое будущее. Далее под командованием герцога Вандома Бонневаль так проявил себя в сражении при Лузаре, что удостоился похвалы противника – принца Евгения Савойского. В общем, попал в когорту самых храбрых и способных военных, и все были уверены, что вскоре Бонневаль станет генералом. Но… на горизонте возникла баба номер два. И не какая-нибудь, а гражданская жена Людовика XIV, мадам де Ментенон. История ясная, что история темная. Судя по всему, он нелестно высказался о королевской пассии, был арестован и приговорен к смертной казни,  несмотря на все свои заслуги.
Однако характер у мужика был кремень, вот что он пишет из Консьержери государственному секретарю Франции Мишелю Шамийяру: «Если в течение трёх месяцев я не получу удовлетворения от вас за оскорбления, которое вы мне нанесли арестом и обвинением, я перейду на службу к Императору, где все министры — люди знатные, и умеющие обращаться с себе подобными».
Самое смешное – он так и сделал. Бежал из тюрьмы, переехал в Германию и поступил на службу в австрийскую армию, под начало Евгения Савойского. Вот тут-то уже старому королю Людовику пришлось кусать себя за локоть – Бонневаль в рядах рами Савойского участвовал в осаде Тулона, отлично сражался при Турине и Мальплаке, стал генералом австрийской армии. После войны за Испанское наследство сражался против турок, его вклад был одним из решающих в бою у Петервардейна, и при взятии Темешвара Бонневаль был тяжело ранен.
К тому времени Людовик XIV умер, герцог Орлеанский, желая вернуть Бонневаля к себе на службу, снял с него все обвинения. Тот действительно приехал в Париж, женился на дочери герцога Бирона, и… укатил обратно в Австрию, поспев под битву при Белграде, где опять отличился.
Казалось, карьера прет в гору, его даже пророчили на замену престарелому Савойскому, но… тут появилась баба номер три. Графиня Элеонора де Баттьяни-Стратманн, любовница принца Евгения. Клод, как поборник семейных ценностей и нравственности, несколько раз высказался по поводу отношений Савойского и Баттьяни, и сочинил несколько эпиграмм. Принц Евгений отправил его в Австрийскую Фландрию, от греха подальше, сделав генералом артиллерии. А там возникла… баба номер четыре. Шарлотта Туринетти, дочь маркиза де При. Мадам в 1718 году вышла замуж за совсем уже старенького графа д'Апремона, и понятно, что быстро овдовела в 1720 году. Так вот Шарлотта высказалась о Мари-Луизе Елизавете Орлеанской, вдове герцога Берри, что негоже, овдовев в 1714-м, быть «веселой вдовой» и в 1718-м быть снова беременной.
Бонневаль этого не стерпел. Он публично заявил: «Любой мужчина, произносящий такие слова – негодяй и подлец, а любая женщина – шлюха и падальщица, заслуживающая ходить в платье с разрезом на заднице» (Шарлотта недавно как раз ввела такую моду, дабы показать свою красивую корму).
В общем, обиженная Баттьяни пожаловалась императору, который лишил Бонневаля всех званий и наград, на год засадил в тюрьму, а после выслал в ссылку в Венецию. Клод же, разозленный донельзя, предложил свои услуги… Османской империи. И в 1730 году бежал из Венеции в Константинополь. Там он принял ислам, стал Хумабараджи Ахмет Пашой и начальником артиллерии султана.
Смену религии он в своих записках объяснил так: «Я всегда думал, что для Бога совершенно безразлично, мусульманин ли ты, христианин, иудей или еще кто: мне было совершенно все равно, какую религию исповедуют регент герцог Орлеанский, герцоги Вандомские, мой дорогой маркиз де ла Фар, аббат де Шолье и все честные люди, с которыми я провел свою жизнь».
Командуя у турок артиллерией, Бонневаль создал с нуля корпусную и осадную артиллерию в османской армии. Наиболее значительный вклад Бонневаля в развитие османской артиллерии был связан с основанной им артиллерийской школой. Артиллерийская школа с казармами была построена в восточной части Стамбула в Ускюдаре. Он пригласил в качестве учителей трех европейцев, служивших ранее во французской армии - французского маркиза де Морне, графа Рамсея из Шотландии и аббата Маккарти ирландского происхождения. С помощью своих турецких коллег четыре военачальника обучили бомбардиров первой артиллерийской группы постоянных сил, называемой бумбараджи. Эти 300 человек сформировала кадры, которые с тех пор использовались в качестве инструкторов османской армии и особенно артиллерии.
В 1736 году началась очередная русско-турецкая война, в которую в 1737 году вступил на стороне России и Австрия. Несколькими годами ранее Бонневаль разработал план, который в случае успеха должен был вызвать революцию в габсбургской Венгрии. Цель плана состояла в том, чтобы продолжить там, где останавился его друг, венгерский принц Ференц II Ракоци. Ракоци стремился к независимости Венгрии, но не смог бежать в Османскую империю. Бонневаль предложил использовать сына Ракоци в роли нового лидера повстанцев.
В результате план не удался, хотя Бонневаль отправился на фронт, чтобы осуществить его. Он вернулся в Стамбул в 1738 году и потерял популярность султана и двора. Его выслали из столицы в Комотини на черноморском побережье.
Бонневаль представлял проблему каждому французскому послу в Османской империи. Хотя большую часть времени, проведенного Бонневалем среди османов, можно считать успешным и значимым, он очень хотел вернуться во Францию ​​и стремился договориться о своем возвращении на родину. Соглашения между Францией и Османской империей и его проблемные отношения с королевскими домами Европы оставались препятствием для реализации этого желания.
Бонневаль умер в Стамбуле 23 марта 1747 года. У него не было потомков, кроме приемного ребенка, известного как Сулейман Ача. Сулейман пошел по стопам отца и тоже со временем стал главнокомандующим артиллерией.
Как современники оценивали «графа-пашу» (такое прозвище он получил при европейских дворах)?
Бонневаль был обожаемым всеми авантюристом, известным своей отвагой и изобретательностью в войнах. С другой стороны, он считался потенциально трудным персонажем, который мог втянуться в далеко идущие споры и проблемы с начальством. Согласно описанию Карла Ройдера, Бонневаль был, несомненно, талантлив, но также высокомерен и неуправляем, и обладал какими-то своими замечательными ценностями , который позволял ему попирать чувства и мнения других, яростно реагируя на малейшее сопротивление его мнению.
Кроме того, Бонневаль считался представителем старого дворянского типа; безземельный дворянин феодальной эпохи, отдававший свой меч и верность тому военачальнику, который обещал как можно больше денег, или как можно более высокий карьерный рост.
Но, как мы с вами видели, очень сильное влияние на жизнь Бонневаля оказали… женщины. Причем, ладно бы – любимые, так нет… просто не пойми кто.


Bonneval_Pacha.jpg

Via

Saygo

Чуть  ранее, в 1578 году Елизавета I в награду за подавление восстания в Ирландии предоставила Хэмфри Гилберту право на колонизацию мест, «невостребованных христианскими королевствами»[1] от Ньюфаундленда до Флориды. Гилберт занялся поиском финансирования под это предприятие, и собрать ему деньги удалось… с католиков в той же самой Ирландии, на них ввели штрафы (recusancy)… за отказ переходить в протестантскую веру. Согласно Акту о Повиновении 1581 года все, кто служил католическую мессу или не присутствовал четыре раза в год на протестантской службе, были обязаны платить в казну по 20 фунтов стерлингов ежемесячно. Кроме того, в дело вложились торговцы из Бристоля  (1000 марок или 667 фунтов стерлингов), акционеры Московской компании (4000 фунтов стерлингов), лондонские купцы (3000 фунтов), сама королева Елизавета (450 фунтов стерлингов), сам Гилберт (1000 фунтов стерлингов, а так же арматор и капитан из Бристоля Кристофер Карлейл (Carleill), предоставивший 5 кораблей для похода[2].
В общей сложности по разным данным Гилберту удалось набрать 20-25 тысяч фунтов стерлингов. В качестве переселенцев сэр Хэмфри набрал преступников, пиратов, заключенных, и т.п. В июне 1583 года он отплыл из Бристоля на пяти кораблях («Delight», «Bark Raleigh», «Golden Hind», «Squirrel», и «Swallow»), на полпути, одно из судов – «Bark Raleigh» - повернуло обратно, а с остальными он достиг Ньюфаундленда.
Гилберт приказал установить на берегу палатку; затем с помощью труб и курьеров он созвал тридцать шесть капитанов рыбацких лодок, находившихся поблизости – испанцев, португальцев, французов, англичан.
Он объявил английским, испанским, французским и португальским рыбакам, что он теперь - лорд Парамаунт, и объявил Ньюфаундленд землею Англии. Теперь тут господствует английское право, а англиканская церковь будет верховной. «Если же кто-либо произнесет слова, позорящие Ее Величество, — сказал он своей аудитории, — он должен потерять слух, а его корабль и имущество должны быть конфискованы».
Гилберт провозгласил суверенитет над колонией, и обозначил ее границы как 300 миль вглубь острова. Далее сэр Хэмфри деловито собрал денежку, продавая  лицензии на рыбную ловлю. Присутствовавшие при сем действии капитаны были в прострации – во-первых, многие из них не говорили по-английски, а даже те, кто говорили - считали импровизированную коронацию Гилберта каким-то нереальным театральным представлением. Они десятилетиями ловили рыбу на Большой Ньюфаундлендской банке и сформировали относительно мирное международное сообщество.
Столь пафосно заявленная Гилбертом колониальная империя Англии распалась почти сразу же.
Некоторые из пиратов, завербованных для плавания, начали грабить рыбаков. Потом часть людей дезертировала, а часть умерла от болезней. Гилберт отправил недовольных и больных домой на «Swallow», а сам пошел на юг вдоль американского атлантического побережья. Но «Delight» со всеми картами, схемами и прочим вылетел на мель и погиб.
У Гилберта осталось два корабля: «Squirrel» и «Golden Hind» . Без карт и описания побережья он не мог дальше идти на юг; у него не было выбора, кроме как повернуть назад. Недалеко от Азорских островов во время шторма затонул «Squirrel», на борту которого находился Гилберт. Эдвард Хейс в последний раз видел Хамфри Гилберта, сидящего на палубе с книгой в руке и ругающего ветер.
Только «Golden Hind» вернулась в Англию 22 сентября с плохими новостями и лишь предварительными претензиями на Ньюфаундленд. Гилберт не оставил гарнизона на Ньюфаундленде для обеспечения соблюдения английского суверенитета над Ньюфаундлендом.




[1] Цитата по Lawler, Andrew  «The Secret Token: Myth, Obsession, and the Search for the Lost Colony of Roanoke» -  New York: Doubleday, 2018.
[2] Детальный расклад дается в исследовании Nathan Probasco Researching North America: Sir Humphrey Gilbert’s 1583 Expedition and a Reexamination of Early Modern English Colonization in the North Atlantic World - University of Nebraska-Lincoln, 2013.

bf0685d5-62aa-49ea-802e-b8e9f7ba5512.8fe

Via

Saygo

Самый большой прирост населения в период 1800-1860 годов показали две страны- США и Россия.
Про Россию мы уже говорили. А что же США?
Их население возросло с 1800 по 1860 годы с 5.5 млн до 32 млн человек.
И тут мы видим все то же самое - основная масса была занята в сельском хозяйстве и колонизационными проектами. На 1800 год в городах жило 6% населения. Взрывной рост горожан пришелся как раз на 1840-60-е.
1840-й год - 11%.
1850 год -15%.
1860 год - 20%
Наконец 1861 год - 24%.
Именно поэтому часть историков считают, что Весна Народов в США смещена по времени, и приходится на 1861-1865 годы, то есть Гражданская война в США, это Весна Народов по-американски.
Кстати, у России эту грань эти же историки смещают еще дальше -на 1917-й год. И опять, смотрите. На 1850 год городское население России - это 2.5 млн человек (всего населения 68 миллионов). В 1913 году в городах жило 24.6 млн человек (из общего населения в 174 млн). А если смотреть две столичные губернии - там доля городского населения между 40 и 50%. А как вы понимаете - именно город и есть очаг любой революции. На селе революции обычно называют мятежом или бунтом и быстро подавляют.
И да, аналогии с предпосылками 1848-го в Европе - очень похожи. Куча неустроенной молодежи, жизнь впроголодь, отсутствие перспектив, и т.д.


Via

Saygo

И опять про XIX век.
Причины "Весны народов", про которые вам не расскажут в учебниках.
Обычно упоминают про что? Типа просветители разбудили Генеральные Штаты, те в свою очередь -Учредительное собрание, далее Французская революция, и потому уже революционная и якобинская зараза расползлась по странам и весям. Все красиво, просто, рационально.
К сожалению, реальность никогда не была простой. Например, как ответить на вопрос - почему в 1814 году вся Европа (в случае той же Пруссии - вообще весь народ) встала в едином порыве против Наполеона, а в 1848-м его уже возводили на пьедестал те, кто в молодости воевал против него?
У нас, в странах бывшего СССР, есть такое понятие - "шестидесятники" Ну то бишь люди, жившие в 1960-е годы, когда началась хрущовская оттепель, и т.п. Типа свобода, мир, Битлз, дружба, жвачка. Так вот, в XIX веке было другое понятие - "génération quarante-huitarde" (поколение 1848-го), то есть поколение опьяненных надеждой и жаждущих свободы, равенства и братства.
Так почему же прокатилась эта череда революций?В этом журнале мы много говорили об этом, но попробуем еще раз, и затронем те факты, которые ранее не упоминали.
И вот вам факт первый. С 1800 по 1848 годы население Европы по разным странам возросло на 25-45%. На 1800 год в Европе жило 195 млн человек. В Германии 27 млн во Франции 25 млн. В Италии 19 млн.
На 1848 год население Европы составляло 272 млн человек. Во Франции 36 млн., в Австрии 36 млн., в Германии - 33 млн., в Италии - 24 миллиона (оттуда много уехало).
Проблема была в том, что вот этот прирост населения - он произошел почти исключительно в городах. И вот это молодое и городское население столкнулось с беспрецедентным кризисом, сопровождавшимся безработицей, нехваткой продовольствия и бедностью. Грубо говоря, рост товаропроизводства и продуктов не поспевал за ростом населения.
Вот к примеру что писал в январе 1847 года, размышляя о глубоком и тревожном бедственном положении населения, прусский министр: «Старый год закончился скудостью, новый начинается голодом. Несчастье, духовное и физическое, шагает по Европе в ужасных формах — одно без Бога, другое без хлеба. Горе, если они возьмутся за руки».
Забегая вперед - неудивительно, что главным лозунгом парижских демонстрантов был «хлеб или свинец», означающий, что либо власти обеспечивают хлебом нуждающихся, либо готовятся к вооруженным восстаниям.
Вы уже чуете? Суете запах приближающегося звездеца?
Собственно, это потерянное поколение 1848-го года конечно же думать не любило, и с удовольствием пополнило ряды сторонников всяческих Мадзини, Кошутов, и прочих Ледрю-Ролленов.
А что же власти стран?
О, это отдельная тема.
Частью стран был взят курс на запрет всего и вся (вспомним те же Карлсбадские декреты Австрии и Германии). Часть стран просто дико колбасило (эталонный пример - Франция). А часть... просто тихонько сидела и смотрела на приближающийся звездец.
Нет, честно, я не вспомню ни одной тогдашней страны, которая осознала бы проблему перенаселения и попыталась ее как-то решить.
Далее, из-за перенаселения, пошли "голодные сороковые" годы - ну возросшее количество населения и природные катаклизмы спровоцировали голод даже во вполне себе сытой Италии.
Что и спровоцировало первую революцию - она произошла на Сицилии, 12 января 1848 года. Через месяц в Турине и Флоренции произошли волнения. Ну а потом рванула Франция (конец февраля). 2 марта новый министр иностранных дел Франции Ламартин обнародовал меморандум, разосланный своим дипломатическим агентам, в котором заверял иностранные державы, хотя и с некоторой двусмысленностью, в том, что в молодой республике царит мир. Он сделал это, чтобы избежать отправки против нее армии (все помнили 1814-1815 годы), но также добавил, что договоры 1815 года больше не актуальны и Франция их соблюдать не будет. Но...
Поскольку в Париже кипятком ссали от реакции Николая I, Ламартин тайно призвал итальянцев, молдаван и валахов восстать. Мол, тогда России будет не до Парижу.
Пример революции во Франции вызвал натуральную волну восстаний. Кстати, именно в тот момент была произнесена фраза, которую наши квасные патриоты приписывают Екатерине II, но на самом деле она была сказана именно по поводу революций 1848 года, и сказана она была многоопытным дипломатом Клеменсом Меттернихом: «Когда Париж чихает, Европа простужается».
В Австрийской империи поднялись Будапешт и Прага. Либеральные требования сочетались со стремлением к национальному освобождению. Венгры и чехи призвали к независимости и выборам нового парламента, а в июне последний даже организовал первый панславянский конгресс за освобождение "от тирании Габсбургов" всех славян империи. В свою очередь восстали Дунайские княжества и Трансильвания на границе Австрийской и Османской империй. Польша снова стремилась освободиться от русского, австрийского и прусского господства.
Далее вспыхнули Германия и Италия. Пыталась восстать и Польша. Только Россия и Англия остались совершенно незатронуты движением, хотя... русские эмигранты старались. И в случае России это на первый взгляд странно, поскольку там население возросло за период 1800-1850 годов с 38 миллионов до 68 миллионов человек, то есть почти в два раза. Но! Этот рост населения был сельским, а не городским. И, грубо говоря, "все находились при деле".
Да-да, крепостное право, помимо очевидных минусов, тогда сыграло в плюс. Это на заметку тем, кто видит либо черное, либо белое. Жизнь и явления жизни чаще всего - "50 оттенков серого".
В 1849 году произошел откат. Почти все восстания были подавлены, сами революционеры (прежде всего Мадзини) показали себя теми еще ублюдками (пример Римской республики), а потом и вовсе передрались между собой на национальной почве (тут можно вспомнить венгров с их делением населения на титульную нацию и остальных унтерменшей).
Опыт 1848 года оставил у многих его сторонников чувство несостоятельности и бессилия. В Италии выражение «fare un Quarantotto» («организовать 48-й год») вошло в обиход в смысле действия, не имеющей никакой цели. Международный конгресс мира в Париже в августе 1849 г. был чередой высокопарных речей, окрашенных последним пламенем романтизма, таких как речь Виктора Гюго о «Соединенных Штатах Европы», но ни к чему конкретному не привел. Уходит ощущение революции, естественно сформированной идеалами, но неспособной их защитить и воплотить в реальность. Таким образом, идеалисты, задумавшие революции, уступили место фанатикам. Но уже на подходе были проходимцы, которые решили использовать эти революционные порывы себе на благо, и произвести революции сверху - речь о Кавуре и Бисмарке.
Ну и на сладкое. Хотя отметились в подавлении революций все, главным виновником в глазах революционеров стал... Николай I. Ну потому шо, жука такая, не восстал, и помог в Венгрии подавить революцию.
Правда фразу про жандарма Европы придумали позже. Изначально герцен "жандармом Европы" называл... австрийского императора Франца.


1223px-Barricade_bei_der_Universit%C3%A4


Via

Saygo
Он же - Европейский концерт, он же - система конгрессов, он же - Венская система.
Да ни покажется никому странным, но прообраз этой системы впервые зародился то ли при Мазарини, то ли при Людовике-Солнышке. В Англии это называлось концепцией баланса сил, или политического равновесия (balance of power), основанная на трудах Гоббса, Локка, Адама Смита, и даже Ньютона (поскольку полностью коррелировала с его «Математическими началами натуральной философии»). Согласно этой концепции разные полюса сил уравнивают друг друга, и в результате возможна международная политика и международное сотрудничество. То есть, к примеру, существуют Англия и Голландия, и существует их противовес – Франция. Существует Австрия, и существуют ее противовесы – Турция и Швеция. У Турции, соответственно, есть свои противовесы, у Швеции – свои, и так далее, до бесконечности.
В принципе, в краткосрочном плане, или даже в среднесрочном – концепция неплохая. Но ее большой минус – она статична и метафизична. Когда появляется какая-то новая сила, рушащая нынешнее политическое равновесие, мы воспринимаем ее в штыки, даже если эта сила нам полезна и нужна. Просто потому, что она рушит сложившийся и привычный нам баланс сил. То есть в точном соответствии с ньютоновской механикой, вышедшую из равновесия систему мы всеми силами пытаемся вернуть обратно в равновесное состояние. Сейчас звучит глупо, но с этим тогда всерьез носились, как с писаной торбой, не только философы, но и политики.
Как раз во время Северной войны Россия, а вернее - царь Петр предложили метафизическое изменение концепции. Смысл ее изменения в следующем - число великих держав неизменно, но ежели кто-то из них убыл, то на его место однозначно кто-то придет. И в поездке в Париж в 1717-м Петр неиллюзорно намекал на себя - мол, Швеция выбыла, теперь заместо шведов - мы, Россия. Просим любить и жаловать.
Тогда это не оценили, осознание пришло после Семилетней войны, когда внезапно в число великих держав ворвалась Пруссия, а Наполеоновские войны оформили эту идею начисто. Получилось, что несмотря на баланс сил из-за того, что противоборствующие стороны не могут договориться между собой, появляются либо новички, нагло вырывающие место под солнцем, либо смутьяны (намек на нваполеоновскую Францию). Поэтому, согласно Венскому конгрессу, "границы и формы правления, установленные в 1815 году, не могут быть изменены без согласия восьми подписавших сторон" (Англия, Россия, Франция, Пруссия, Австрия, Швеция, Испания и Португалия). То есть эдакий Совет Безопасности ООН начала XIX века. Помимо всего прочего, Венская система имела и функции эдакого ОДКБ. Например, как только король Испании попросил помочь с восставшими конституционалистами - конгресс профинансировал и организовал ввод войск в Испанию и подавление восстания.
Но вот проблема - основная проблема, тянущаяся с метафизичности >balance of power - она осталась. Система была негибкой и неизменной, и чем дальше, тем сложнее ее было поддерживать. И поскольку державы не были связаны условиями договоров, многие из них намеренно нарушали условия, если это их устраивало. Вот ситуация 1825 года. Революция в Греции, и... Франция и Англия вполне себе ее поддерживают, несмотря на то, что они подписанты Венской системы.
Или Испания. По идее она владеет колониями в Южной Америке, и это не кем не оспаривается. Но вот созван Аахенский конгресс, Испания заявляет, что хочет нанять наемников на переброску в Новый Свет, дабы подавить восстания, а Англия вдруг заявляет, что... не позволит этого сделать Испании. И Англию поддерживают и Россия, и Франция.
А вот 1826 год, Санкт-Петербургский протокол. Россия и Англия кулуарно договорились, что предоставят Греции автономию составе Османской империи, несмотря на то, что Франция, Пруссия, Турция и Австрия выступили резко против.
Тем не менее, худо-бедно система работала до 1854 года. Даже "Весна Народов 1848-1849 г.г." не смогла Венскую систему уничтожить, хотя стала катализатором, запустившим процесс. Весной 1854 года из Венской системы вышли Франция и Англия (образовав союз, направленный против России), а Австрия с Пруссией де-факто покинули систему в октябре.
Почему так произошло?
Дело в том, что наднациональное правительство - это всегда компромисс. То есть есть национальные интересы Австрии, есть они у России, Пруссии, Франции и т.д. И для достижения компромисса странам приходится частью этих национальных интересов жертвовать. Далее в дело вступает психология - а чой-то мы пожертвовали вон сколько много, а они - вон как мало! Да нас обманывают, имеют!
Собственно "Весна Народов" запустила переход Венской системы к системе наций. То есть каждая нация действует в своем национальном интересе.
Нет, попытки опять создать "надмозг" были, но... все они кончились крахом. Ну а система наций привела к двум мировым бойням - ПМВ и ВМВ. После чего запустили реинкарнацию Системы Конгрессов - ООН. И по ходу сейчас мы присутствуем при моменте, когда эта систему начинает рушиться, и на смену ей придет... опять системы национальных интересов. Выживет ли после этого человечество и удастся ли избежать Третьей Мировой... большой вопрос.
И заметьте еще такое сходство.
Венская система рухнула, когда из политики ушли дипломаты старой школы, те, которые повидали Наполеоновские войны, и очень дорожили миром. В 1980-90-е из системы ООН тоже ушли последние политики старой школы, которые видели ужасы ВМВ и представляли, что может быть, если дать кому-то слишком нервному нажать на кнопку. А молодая поросль, которая с криком "Партия! Дай порулить!" рвется в управление, чаще всего таких опасений и мозгов не имеет.
Такие дела.

ReceptionofAlliedMonarchs.jpg

Via

Saygo
Итак,на дворе осень 1810 года, Континентальная блокада в самом разгаре, идет непонятная война с Россией, англичане выкинуты с рынков Европы. Вся эта канитель лишила остров многих необходимых вещей, и среди прочего - зерна (пшеницы, овса, ячменя). И это сильнее всего ударило по... производству алкоголя, по знаменитому шотландскому и ирландскому виски. Нет, так-то зерно есть, но его в еду не хватает.
И англичане нашли выход. Они стали делать виски... из сахара. Да, по сути тот самый ром, куда просто майстрячили лейбл "whisky" да и все. При этом отдельно продавался ром с надписью "rum" из колоний.
Соответственно потребление сахара начало расти гигантскими темпами. На 1800 год Британия потребляла 170 тысяч хогсхэдов сахара (хогсхэд - бочка на 260 литров). 1807 год - 200 тысяч хогсхэдов. 1808 год - 270 тысяч хогсхэдов. Наконец 1810-й - 420 тысяч хогсхэдов. Этим самым удалось не снизить, а нарастить производство сахара, при том, что французские конкуренты уже сахар поставлять не могли (отменили рабство и убили экономику французской Вест-Индии).
И из-за этого сахар в тот момент был единственным колониальным продуктом, который не перенасыщал рынок Англии. В отличие, например, от кофе, которого на осень 1810 года копилось на складах аж 60 миллионов фунтов, и который просто некому было продавать - купцы были согласны даже на оптовую цену в 6 пенсов за фунт (раньше была 1 шиллинг и 3 пенса за фунт), но... никому было на фиг не нужно.

Via

Saygo

Своего рода пояснение к боязни Наполеона.

Почему-то считается, что период 1815-1825 годов шел без потрясений, да и восстание декабристов – потрясение так себе. Меж тем, когда смотришь, что творилось в Европе, понимаешь, что декабристы вполне себе были в тренде.
Но для начала об охранительстве. Итак, в 1820 году Меттерних выступил со своей программой, и скорее всего именно она (а не декларация Александра) положило начало Священному Союзу. Канцлер был конкретен: период с 1817 по 1820 годов был периодом терпимости и скороспелых либеральных реформ. Уступки по реформам вызвали спрос на большие требования, и в результате государство, наиболее полно потакавшее народным желаниям (Испания), стало величайшим центром инакомыслия.
Меж тем, переход от монархии к конституционному правлению был сопряжен с таким же количеством рисков, как и возврат прошлого. В этой ситуации лучше идти очень медленно, а в идеале – вообще ничего не менять.
Если есть где-то конституция - пусть остается, хрен бы с ней. Но там где их нет – вводить не стоит. И вообще, каждая система правления содержит в себе принцип лучшей системы при условии, что она не подчиняется прихоти деспотической власти, такой как испанские кортесы в 1812 году.
Есть два великих средства для достижения нашей цели. Одним из них является союз тех крупных держав, которые отстаивают незыблемые принципы суверенитета. Это единство гарантирует нашу силу. Второй — это союз, возникший за последние 9 месяцев между германскими государствами, который наша твердость должна сделать нерушимым.
Объединяя германские земли в Союз, мы предлагаем каждому государству гарантию стабильности. Это избавляет нас от необходимости принимать более решительные меры, которые выглядели бы как «навязанные условия», поскольку каждая договаривающаяся сторона вступает в Союз добровольно и искренне. Таким образом, Конфедерация приобретает моральную силу, столь же важную, как и ее законодательная сила.
Правила, которые отныне должны соблюдать правительства Германии, таковы:
- Уверенность в мире и единодушие в принципах высших союзных держав.
- Скрупулезное внимание к внутреннему администрированию.
- Поддержание правовой основы существующих конституций и решимость защищать их силой в случае необходимости.
- Исправление недостатков конституции всегда основывается на достаточных основаниях.
- А всякий раз, когда доходы недостаточны, необходимо обратиться за помощью к другим членам Конфедерации, в чем нельзя отказать.

Обеспечивая внутреннее спокойствие, консолидируя наши моральные и военные силы, мы получаем наилучшую гарантию собственного сохранения и всегда будем готовы предоставить эти ресурсы нашим союзникам.
Что происходит в том же 1820 году? Берлин – бурлит. В июле выходит постановление правительства, запрещающее людям собираться на площадях более 5 человек.
Неаполь – восстание.
Сицилия – восстание, взят Палермо, там происходит сначала резня монархистов, а после подхода войск – резня восставших. Кстати, восстание в Сицилии имело вполне себе экономическую основу – после 1815 года остров признали колонией Неаполя, и неаполитанский король ввел колониальный сбор в размере 1 841 000 унций серебра (460 000 фунтов стерлингов), который остров должен был ежегодно выплачивать Неаполю. Не, ну а ули они?
Города Понтекорво и Беневенто в Папской области восстали, вызвали в помощь неаполитанскую милицию и изгнали своих губернаторов.
Париж, сентябрь 1820-го. Предотвращен военный переворот и арестовано 35 офицеров. Они планировали захватить власть 19 августа, арестовав своих генералов, заручившись лояльностью войск, объявив о смерти короля, провозгласив молодого Наполеона и штурмом Тюильри, где они должны были арестовать королевскую семью.
В перевороте был замешан не только парижский гарнизон, но и легионы Сены и Мерте. Восстания также вспыхнули в Бресте и Вогезах.
В том же году – восстание Семеновского полка в России.
1821 год – восстание в Пьемонте. Виктор Эммануил отрекся от престола в пользу своего брата Карла Феликса (герцога Женевского и зятя короля Неаполя) и уехал в Ниццу.
Кавалерийский полк восстал в Фоссано, и восстание быстро распространилось на другие города. Была провозглашена Конституция испанского образца.
Кстати, и во Франции, и в Неаполе, и Пьемонте ждали бегства Наполеона со Св. Елены но он умер 5 мая 1821 года.
Ну а далее – революция в Испании, и перманентные, продолжающиеся в 1811 года, революции в Южной Америке.
Так что товарищи декабристы были вполне себе в тренде и имели перед глазами зримые примеры.

Из забавного в этот же период.. Бывший король Швеции Густав Адольф, отрекшийся от престола в пользу Бернадота, в январе 1821 года подал в норвежский Стортинг заявление о натурализации. Кажется, он хочет там жить. В настоящее время он гражданин Базеля. Он задекларировал активы в размере 30 000 гульденов для целей натурализации. Он разлучен со своей женой и детьми, но все еще имеет одного сына-иждивенца. В своем заявлении он называет себя мистером Густавсоном.
И еще одно интересное замечание. 7 апреля (да-да) 1821-го. На совете акционеров британской ОИК обсуждалась российская экспансия на юг – в Турцию, Персию и Китай. На совещании отмечалось - планы царя оккультны. Он на данный момент исповедует умеренность, но скорость, с которой он меняет свое мнение (по поводу Наполеона, масонства, испанской революции), указывает на неуверенность в его будущем поведении.
В оконцовке совещания правление ОИК запросило разрешение у правительства Англии на полуторакратное увеличение численности армии Компании.

1024px-Napoleon_death-Charles_von_Steube


Via

Saygo
В середине июля 1818 года вся британская общественность была взбудоражена. И вновь причиной стал сосланный на остров Св. Елены Наполеон Бонапарт.
А случилось следующее. На остров зашел ост-индийский фрегат "Vansittart". Одним из моряков там был матрос к ЛК "Нортумберленд", на котором как раз Наполеона в 1815-м году отвозили на Св. Елену. Так вот, пока "Vansittart" стоял на якорной стоянке острова, матрос с парой своих друзей взял лодку, высадился на берегу, и... взобрался по отвесной скале, чтобы попасть в место поселения Наполеона.
Одного раза ему показалось мало, и он проделал это и второй раз. Дело бы прошло незамеченным, если бы он не похвастался этим в разговоре с другими матросами, и не нашелся доносчик, сообщивший все это офицерам. В общем, безвестного матроса заковали в кандалы и отправили в Лондон.
До истории докопалась пресса, и началось невообразимое. Оказывается, Наполеон вполне может бежать! Ведь за три года на остров заходили и французские суда, и русские, и американские, и южноамериканские (в Южной Америке вообще очень долго бродила идея - выкрасть Наполеона с острова, и дать ему возглавить чилийскую или аргентинскую армии, дабы сражаться против испанцев под знаменами гения)!
Вполне возможно - матрос был как-то связан с русскими! Ну или с американцами!
Последовавший допрос установил, что в свите Наполеона служила знакомая моряку служанка, и лазил он на встречи с ней. Сначала один, а потом с мателотом (то есть с товарищем, с которым делил гамак на корабле). Ну судя по всему групповуха ему была милее встреч с Наполеоном.
Тем не менее, губернатор острова генерал Хадсон Лоу не преминул заявить, что в случае чего он снимает с себя отвественность за возможный побег Наполеона, чем подогрел страсти еще больше. То есть, парни, моя хата с краю, ничего не знаю)
Картинка попристойнее в тему)

Ах да)) Потрахушки матроса обошлись английской казне в кругленькую сумму. В месте высадки была создана 8-пушечная батарея, а рядом должен был беспрестанно курсировать 18-пушечный шлюп) Что называется - "сходил за хлебушком")


Seks-mzhm.jpg?lossy=1&strip=1&webp=1

Via

Saygo
Народ расслабился подумал -всё?)))
Как бы не так))
Итак, первым губернатором Фолклендов стал Мэттью Брисбен, который на требование жителей расплатиться с ними ввел... ваучеры, то бишь - расписки, которые должны были служить деньгами. Проблема была в том, что единственный на острове кабак в Порт-Эгмонте держал ирландец Уильям Диксон, который эти ваучеры к оплате... не принимал. Ну потому шо нужные нормальные деньги.
Собственно невозможность выпить за фантики и стала причиной следующих событий.
26 августа 1833 года на Фолклендах произошло восстание из 8 (прописью- ВОСЬМИ!) человек. Это были Антонио Риверо , гаучо из Энтре-Риоса (по прозвищу Антук), а так же Хуан Брасидо, Хосе Мария Луна, Лучано Флорес, Мануэль Годой, Фелиппе Салазар, Мануэль Гонсалес и Паскуаль Латорре. Эти повстанцы были плохо вооружены факонами (ножами для разделки мяса), болеадорами (что-то типа пращи или лассо со свинцовыми шариками, обычно кидалось в ноги скоту, чтобы не дать ему убежать) и старыми мушкетами, поэтому решили действовать внезапно. После непродолжительной стычки, в которой были убиты Брисбен, Диксон, Саймон и двое других поселенцев: Вентура Пасос и Антонио Вехингар, бунтовщики захватили дом губернатора, спустили там британский флаг и в течение пяти месяцев командовали Порт-Эгмонтом. Ах да, аргентинский флаг они так и не подняли, так что это не был заговор в пользу Аргентины.
Два месяца спустя, 9 января 1834 года, к острову Соледад прибыли два корабля из Соединенного Королевства: HMS Challenger с лейтенантом Генри Смитом на борту и HMS Hopeful. Они немедленно подняли британский флаг. На следующий день Смит принял звание ответственного офицера и приказал преследовать повстанцев: Луна сдался первым. Остальные предпочли отступить вглубь острова. К началу марта восстание уже было подавлено, а Риверо заключен в тюрьму.
Против повстанцев был начат процесс на борту HMS Spartiate. По причинам, которые не были хорошо задокументированы, британский адмирал не осмелился утвердить казнь и приказал освободить Риверо и его людей, и высадить в Монтевидео. Прикол в том, что депортировали их в независимый к тому времени Уругвай (с 1830 года самостоятельное государство), а не в Аргентину.
17 июня 1833 года Мануэль Морено, посланник Аргентины в Великобритании, представил формальный протест в виде длинного документа, написанного на английском и французском языках. Протест повторял по своей сути основания, уже изложенные в декрете о назначении Верне: поскольку неоспоримый суверенитет Испании над островами прекратился в связи с независимостью их территорий в Америке, Соединенные провинции Рио-де-Ла-Плата, как новая независимая нация, признанная Великобританией и другими государствами, унаследовала от нее права на юрисдикцию Южных морей. Таким образом, Великобритания вообще не могла ни на что претендовать и не имела права предъявлять претензии на какие-либо территории.
Британский ответ пришел шесть месяцев спустя. В письме лорда Пальмерстона британское правительство подтвердило, что права англо-саксов на острова не прекращаются на основании восстановления поселения Порт-Эгмонт в 1771 году. Ну а то что было между нами и Испанией - останется между нами и Испанией. Ибо первое правило "бойцовского клуба..." и далее по тексту.
В 1838 году Морено снова был отправлен в Лондон, чтобы еще раз попробовать вернуть острова с помощью дипломатии. В этот раз аргентинцы предложили следующее - они подпишут официальное отречение прав на Фолкленды, а Лондон в свою очередь аннулирует ... оставшийся долг по кредиту Baring Brothers от 1824 года. Англичане сказали, что бумага от Аргентины им фиолетова, они и так владеют Фолклендами, а платить - надо платить. Ибо иначе могут сделать немного бо-бо.
Тогда правительство Аргентины обратилось в... США.
Карлос Марии де Альвеар провел переговоры с госсекретарем Джоном Форсайтом, но правительство США сказало, что им вообще по фиг на Фолкленды, а то,что мы тогда немного поураганили с борта "Лексингтона" - ну так на то были веские причины, однако «мы не имели при этом ни малейшего намерения или желания нанести хоть малейшее оскорбление правительству или аргентинскому народу».
В общем на этом все требования аргентинцев и завяли.
Как-то так.

GauchosvonALE.jpg

Via

Saygo
Поскольку уже третий день подряд натыкаюсь на обсуждения Фолклендской войны, решил я почитать про историю Фолклендских островов. Залез, и… завис.
Наверное нечасто встретишь острова, на чье открытие претендуют последовательно португальцы, итальянцы (в лице нашего Америго Веспуччи), испанцы, англичане, голландцы и французы. Острова, изначально названные как Malouines, (ну то есть жители Сен-Мало), отсюда - Мальвинские.
Давайте по порядку. Итак, в 1501 году из Португалии в Бразилию вышел флот из трех каравелл под командованием Гонсало Коэльо. На эскадре присутствовал итальянский представитель банкирского дома – Америго Веспучи. В письме к Пьеро Сольдерини, флорентийскому правителю он пишет, что они спустились примерно до 30 градуса южной широты и 7 апреля обнаружили какую-то землю. И поэтому португальцы и итальянцы считают его первооткрывателем Фолклендов.
Однако проблема в том, что Коэльо дошел только до 23 градуса южной широты, то есть до залива Гуанабара (он назвал его Рио-де-Жанейро, то есть Январская река, поскольку предполагал, что это не залив, а устье реки).
Идем дальше. На очереди у нас 1520 год, Фернан Магеллан, а вернее – Эстебан Гомес, капитан корабля «Сан-Антонио», который решил от Магеллана сбежать и вернуться в родные пенаты, ибо ну его на фиг. Гомес пошел не прямо в Европу, а к берегам Африки, чтобы потом вдоль бережка, пополняя запасы, неторопливо дойти до Канар. Вроде как видел какую-то землю, но непонятно какую. Возможно – те самые острова.
1526 год, экспедиция Гарсии Хофре де Лоаиса, шла вокруг Америки, дабы колонизировать Моллукские острова. 12 января попали в шторм у Рио-де-Ла-Плата, и предположительно, капитан Педро де Вера обнаружил Фолкленды. Правда, потом он сгинул в шторме, поэтому не доказано.
1535 год. Родриго Мартинес, капитан «Мадре-де-Диос», был отделен от отряда Симона де Алькасаба-и-Сотомайора штормом у Рио-де-ла-Плата, 17 января вернулся к своим и говорил, что видел некие острова. Видел или нет доподлинно – неизвестно.
 1540 год, иезуитская экспедиция Франсиско де Рибейры. Зимовала на каких-то островах, вернулась в Испанию в декабре 1540 года. Вполне возможно – Фолкленды.
Думаете это всё? Не, это только начало!
1574 год, Ричард Хокинс на «Дайнти» открыл какие-то острова, которые назвал Hawkins Virginland, очень интересно присобачив в название и себя, и «королеву-девственницу» Елизавету Первую. Естественно, что указать координаты и описать их он не удосужился.
1592 год, кругосветная экспедиция «морского пса Елизаветы I» Томаса Кавендиша. Джон Дэвис, командир корабля «Дизайр», дезертировал от Кавендиша, и 14 августа вроде как открыл острова. Предположительно.
Наконец 1600 год, голландец Себальд де Верт в 1598 году вышел из Роттердама с пятью кораблями к Моллукским островам. Дошли аж до Японии, возвращались тем же путем, то есть - огибая Америку. В январе 1600 года штормом был загнан на Фолклендские острова, где пережидал непогоду. Поэтому до середины XVIII века острова звались Себальдинскими, в честь Себальда де Веерта. Кстати, штурман с одного из кораблей Верта – англичанин Уильям Адамс – это тот самый чувак, который остался в Японии, стал другом Токугавы и Томом Крузом в современном кинематографе.
Итого – до реального открытия Фолкдендов их предположительно открывали… семь раз!
Но и это только присказка, ибо сказка впереди.
1616 год, экспедиция Якоба Ле Мера, я про нее рассказывал. Подтвердила существование островов.
Не будем вспоминать буканьеров и пиратов, которые пытались организовать базы на островах, ибо далее у нас 1690 год, и Джон Стронг, который открыл пролив между двумя главными островами архипелага, и назвал его Фолклендским, в честь Энтони Кэри , 5-го виконта Фолкленда, который спонсировал экспедицию Стронга. Потом и весь архипелаг назовут Флоклендским.
В 1744 году англичане задумали организовать базу на островах, но… в спорах с Испанией за право открытия у них прошло 20 лет.
Итак, португальцы, испанцы, англичане были? На очереди – французы, ибо они в 1764 году организовали первое поселение на островах – Пор-Сен-Луи. И назвали архипелаг Мальвинским, то есть организованным выходцами из славного города Сен-Мало, как мы уже говорили. 5 апреля 1764 года Бугенвиль официально от лица Людовика XV провозгласил суверенитет Франции над островами. Однако в 1765 году согласно секретному соглашению между Францией и Испанией колония отошла последним, с выплатой неустойки вышеупомянутому Бугенвилю.
Ровно через год, в 1765-м, на другом острове высадились англичане, которые организовали свое поселение – Порт-Эгмонт. В 1770-м испанцы, немного охреневшие от такой наглости, создали флотилию под командованием Хуана Игнасио де Мадариага в составе  фрегатов «Индустрия», «Санта-Барбара», «Санта-Каталина» и «Санта-Роза» и шебеки «Андалуз». Отряд отбыл из Монтевидео 11 мая 1770 г., а 4 июня испанская эскадра встала перед Порт-Эгмонтом и потребовала от британцев «Чемодан! Вокзал! Лондон!». Сопроводив это дело десятком выстрелов, после чего Порт-Эгмонт сдался.
Кстати, при подписании капитуляции, британцы подписали, что «покидают Большой Мальвинский остров», то есть никакими Фолклендами еще и не пахло. Правда в 1774 году остатки англичан, покидая архипелаг, оставили в Порте-Эгмонте следующую табличку: «Пусть все народы знают, что Фолклендские острова с этим фортом, складами, причалами, естественными гаванями, заливами и бухтами, принадлежащими им, являются исключительным правом и собственностью Его Святейшего Величества Георга III, Короля Великобритании, Франции и Ирландии, Защитника Веры и пр. В подтверждение этого прикреплена эта табличка, а знамя Ее Британского Величества развевается в знак командования С. В. Клейтоном, командующим Фолклендскими островами. 1774 г. н.э.».
Тем не менее архипелаг был испанским до 1811 года. Ибо в 1811 году Мальвины стали безлюдными - губернатор Монтевидео Гаспар де Вигоде решил собрать все имеющиеся в его распоряжении вооруженные силы, чтобы противостоять аргентинским борцам за независимость.  Испанский гарнизон из Пуэрто-Соледад двинулся в Монтевидео в 1811 году на борту бригантины «Гальвес», чтобы бороться против революционного правительства Буэнос-Айреса.
В 1820 году правительство Соединенных провинций Рио-де-ла-Плата официально завладело островами, отправив фрегат «Heroina» под командованием полковника американского происхождения Дэвида Джуэтта. В 1826 году острова отдали на откуп торговой компании Хорхе Пачеко и Луиса Верне, и далее произошла прекрасная история с американцами. Смысл в том, что Верне запретил бить на островах тюленей, выдр и т.д. Поскольку американцам всегда на всех было по фиг – они забили на этот указ, и в результате три китобоя - «Харриет», «Берез» и «Супериор» - были захвачен по обвинению в контрабанде. На помощь подошел корвет «Лексингтон», который… просто арестовал все население острова – 124 человека плюс 25 солдат гарнизона. Президент Эндрю Джексон похвалил капитана Дункана за его действия — Леви Вудбери, министр ВМС США, написал Дункану: «…Президент Соединенных Штатов одобряет выбранный вами курс и очень доволен оперативностью, твердостью и эффективностью ваших мер».
На острове началась анархия, и 10 сентября 1832 года в целях порядка правительство Аргентины назначило сержанта-майора артиллерии Эстебана Местивье новым временным губернатором Мальвинских островов. Решив сделать из архипелага – ни много, ни мало – место для ссыльных. Ну по типу Сахалина, Андаманских островов или Каледонии. В декабре вспыхнуло восстание, кульминацией которого стало убийство Местивье от рук повстанцев, вернее даже не повстанцев – народ ждал, что Местивье привезет жалование, а он приехал без денег (на тот момент солдатам и государственным служащим были должны жалование уже за два года).
В общем, весь цирк кончился в декабре 1832 года, когда корвет Его Величества HMS Clio прибыл в Порт-Эгмонт и  капитан Джон Онслоу официально вступил во владение теперь уже Фолклендскими островами, а его команда приступила к ремонту руин форта.

1024px-Cook-whaling.jpg

Via

Saygo

Французские моряки называют морские суеверия словом empech, что можно перевести как «что-то, что мешает нормальному, логичному течению событий».
Empech номер раз: кролик на корабле — это к несчастью.
«Как так?», — воскликнете вы. — «Почему милый кролик — предвестник несчастья?»
Дело в том, что раньше сетки и крепления грузов делали из пеньки, а кролики любят пеньку грызть. Кроме того, пространство между досками корабельной обшивки забивалось паклей, которую кролики тоже любили «понадкусывать». То есть оставленный без присмотра коллектив кроликов при определённом стечении обстоятельств действительно имел шанс утопить судно.

Полностью тут: https://fitzroymag.com/right-place/morskie-sueveriya/

uinston-cherchill-na-bortu-linkora-princ


Via

Saygo

Сериал, который возможно никогда не будет закончен)
Ну не везет моим запискам про Ирландию, что про Тюдоровское,что про Кромвелевское завоевания)))

Основной проблемой Ирландии 1620-х – 1630-х годов было то, что абсолютное большинство населения – католики – было поражено в правах. Это были не только бедняки или крестьяне, но и вполне себе состоятельные лорды и купцы. И в 1626 году ирландские лорды Люк Мор Планкет и Уильям Тэлбот обратились к королю Карлу I с ходатайством об отмене дискриминационных актов против католиков. Карл, которому очень нужны были деньги (мы с вами помним его проблемы с Парламентом), согласился – но… «если ему заплатят достаточно хорошо и просто поразят своей щедростью».
Эта договоренность упала на благодатную почву, и дабы обсудить размеры этой «щедрости», был созван конвент, который выбрал 11 делегатов из знатнейших католических семей для отправки в Лондон и дальнейших переговоров.
Делегаты прибыли в Уайтхолл в 1628 году, и по результату переговоров стороны согласовали 51 статью, по предложению короля назвав это соглашением «По вопросу благодати и щедрости» (Matters of Grace and Bounty). Карл подтвердил религиозную свободу для ирландцев и их право на землю в обмен на… 120 тысяч фунтов стерлингов ежегодно. Нет, ну а что? Неплохая же прибавка к доходам, тем более, что с Парламентом у короля был конфликт!
И вот на сессии ирландского парламента в 1634 году Лорд-Заместитель Ирландии Томас Вентворт, граф Страффорд (правда, графом он стал только в 1640 году), ставленник короля, должен был утвердить эти положения законодательно. Страффорд был поставлен управляющим с одной целью – повысить платежи и таможенные сборы для Карла I, поскольку Ирландия в начале 1630-х была безумно убыточной – ежегодные платежи в королевскую казну едва превышали 25 000 фунтов. И первым делом перед обсуждением «Благодатей…» Вентворт предложил рассмотреть законопроект об ассигнованиях (supply bills), то есть попытался сбалансировать бюджет в сторону увеличение пошлин и доходов.
Все члены парламента, католики, согласились с этим увеличением, считая его платой за свободу вероисповедания.
Ну а 27 ноября парламент начал рассматривать «Благодати…» и совершенно неожиданно для всех Страффорд два пункта соглашения просто отменил. Понятно, что депутаты проголосовали против, да еще и отозвали свое согласие на повышение пошлин и сборов.
Непонятно, что послужило причиной такого решения Страффорда – может быть ему дали взятку землевладельцы-протестанты, может быть, была какая-то иная проблема. В общем, так или иначе, король не получил 120 тысяч фунтов, Страффорд начал вражду с католиками, обширно конфискуя имения землевладельцев католической веры и распродавая их налево, и в результате в 1639 году его отозвали в Англию.
В 1640 году Карл, во всю страдая от безденежья, решил-таки созвать английский Парламент. Понятно, что сразу же между королем и депутатами начался конфликт.
Проиллюстрируем. Парламент мало того, что урезал финансирование, так еще и лоббировал закон о милиции (trained bands), то есть случае принятия этого закона в королевстве появлялись вооруженные люди, подконтрольные не королю, а только и исключительно парламенту. Король, в последней попытке помириться с Парламентом, написал в Палату Общин длинное письмо, где главным посылом был пункт, что поскольку он получил власть от бога, то парламентариям следует ему доверять (trust).
В ответ на это адвокат Генри Паркер выпустил памфлет, где среди прочего писалось следующее: «поскольку слово «Доверие» очень часто употребляется в королевских бумагах, нам стоит понять, что король прямо признает - не существует только интереса короны, есть еще интересы людей, которые платят короне деньги, и тем самым частично делегируют королю свои права и свое {общественное} доверие». Паркер утверждал, что через Парламент люди и наделяют реальной властью короля, а реальная власть - это, извините, деньги. Парламент, одобряющий политику королевской власти, выделяет королю деньги, не доверяющий - не выделяет. Если король не договорился с Парламентом - его власть условна, и король, таким образом, просто «злоупотребил доверием» (breach of trust).


https://warspot.ru/21576-put-na-golgofu

4


Via

Saygo

В прошлой теме мы с вами говорили, что США считали Британию тиранией, в отличие, скажем, от самих себя любимых. Причем тиранией большинства. Цитата из Джефферсона: "Democracy is nothing more than mob rule, where 51% of the people may take away the rights of the other 49%.".
Само же выражение "tyranny of the majority" было введено Джеймсом Мэддисоном чуть позже, в 1810-м, и опять в сторону Британии.
И в комментариях было высказано сомнение. Процитирую: "Довольно странно так говорить о Британии начала XIX века - насколько мне емнип, правом голоса тогда обладало не более 10% мужского населения, и самые крупные города страны парламентского представительства были лишены."

Понимаете ли в чем дело, тут стоит просто вспомнить саму природу американской революции, и из-за чего она вообще произошла.
Помните, да? "Нет налогов без представительства". Но когда Парламент Англии предложил колонистам прислать своих представителей (по два депутата от штата, поскольку колоний всего 13, то депутатов получается- 26), то они все равно не могли бы отстоять в английском парламенте свое решение в силу малочисленности, ведь Там депутаты избирались от примерно 500 графств, то есть, как мы с вами понимаем - что есть эти 26 депутатов от колоний, что нет - решать все равно будет большинство из метрополии.
И именно это в представлении американцев и было "тиранией большинства" - то есть какое-то мелкие 500 английских графств будут решать, как жить за океаном здоровенным штатам, которые размерами часто больше, чем вся Великобритания и Ирландия вместе взятые!
То есть дело не во всеобщем избирательном праве, а в том, чтобы к мнению влиятельного (всяк кулик свое болото хвалит!) прислушивались.
То есть Тринадцать колоний изначально были в позиции жены Гуськова на известном собрании в рязановском "Гараже".
А как же США предполагали решать эту проблему у себя?
Опять смотрим отцов основателей.
Как сказал тот же Джефферсон, наши основатели боролись не за демократию, а за правительство, «связанное от озорства демократии цепями Конституции».
Джеймс Мэдисон считал, что «демократии… всегда считались несовместимыми с личной безопасностью или правами собственности; и в целом их жизнь была столь же короткой, сколь и жестокой их смерть».
Опять Джефферсон: «большинство, угнетая отдельного человека, виновно в преступлении, и злоупотребляет своей силой. Действуя по праву сильнейшего,оно тем самым подрывает устои общества».
А вот дальше... дальше пошла практика.
Смотрите, сразу после революции в том же Нью-Йорке осталось довольно много роялистов, которых патриоты требовали прижать к ногтю, конфисковать их имущество, устроить децимации, и вообще - "вата пусть валит в Рашку" ("либералы - валите из России", "агенты Путина - вон из Америки") - нужное подчеркнуть. И местные политики, играя на рейтингах толпы издали три закона - Закон о цитировании, Посягательство на владение имуществом и Конфискация - в которых по сути государство отказало лоялистам в их праве на взыскание причитающихся им долгов, а также в их процессуальных правах (включая право на обжалование в вышестоящих судах и право на получение заработной платы). То есть в Нью-Йорке революция, развернувшаяся под лозунгом искоренения монархической тирании, привела к новой форме тирании: тирании большинства над бессильным, непопулярным меньшинством.
Так вот против этого выступил Гамильтон, который стал юридическим защитником лоялистов в многочисленных судах. Он объяснял, что Патриоты создают коварный прецедент, когда государство обращается с лоялистами, нарушая права непопулярного меньшинства. И если это разрешили сегодня патриоты, то что помешало бы государству завтра унизить или ударить по правам патриотов?
В конце концов, юридическая защита Гамильтона нью-йоркских лоялистов увенчалась успехом. Благодаря решениям судов штата и изменениям в уставах штата Нью-Йорк (а также возможной ратификации Конституции США и Билля о правах) имущественные и процессуальные права всех жителей Нью-Йорка, независимо от их симпатий к военному времени, были лучше защищены.
Именно в этом смысл слов о плохости демократии и "тирании большинства" - в угоду большинству правительство может безнаказанно щемить малые, неспособные за себя постоять группы, и все это в результате вырождается в обычную тиранию, где, как метко заметил тот же Гамильтон, “Сто семьдесят три деспота вполне могут быть столь же репрессивными как и один".

Statue_of_Alexander_Hamilton.jpg


Via

Saygo
Но сначала цитата: "Нам доверено самой судьбой быть одинокой республикой мира, единственным памятником прав человека и единственным хранилищем священного огня".
Эту фразу написал Томас Джефферсон в 1809 году. Надо сказать, что хотя ее позднее и подняли на щит как одно из первых выражений американской исключительности (american exceptionalism), фраза - чисто ситуативная. Вспомним 1809-й - Франция уже не республика, а империя,подмяла под себя Голландию (в 1806-м стала королевством), Швейцарию, Сан-Марино, какие там еще республики были?
Собственно из республик (в США того времени слово "демократия"-democracy считали чуть ли не ругательным) остались только США и... Англия.
А вот теперь вопрос. США не признавали Англию республикой, а называли её... как?))

ОТВЕТ: Тот же Томас Джефферсон чуть ранее: «Демократия — это не что иное, как правление толпы, когда 51% людей могут отнять права у остальных 49%. Слава богу, что мы не демократия, где господствует тирания большинства, а республика!».

ЗЫ: в Англии вспомнили слова Джефферсона и про то, что Британия - "тирания большинства" после Брекзита. Как часто тогда писала лейбористская пресса тогда - 52% населения лишили всех надежд и нормальной жизни 48% населения. Такие дела)

Via

Saygo

Своего рода перекликается с темой "Вперед в прошлое"))

Мог ли корсар стать пиратом?
Да, вполне мог. Такое, например, сплошь и рядом наблюдалось после окончания англо-испанской войны 1585–1604 годов. В 1603 году на престол Англии взошёл Яков I, который немедленно издал прокламацию, в которой провозгласил, что недавние призы, захваченные англичанами корабли, должны быть возвращены Испании, и что любой, кто упорствует в нападении на испанское судоходство после даты официального объявления мира, будет рассматриваться как пират.
Те, кто отказался от каперских действий, остались в правовом поле. Те, кто продолжил нападения, оказались пиратами — со всеми вытекающими.
Во-первых, бывшие каперы, ставшие пиратами, лишились баз, где они могли бы приводить свои корабли в порядок и пополнять экипажи.
Во-вторых, теперь им сбывать захваченное стало гораздо сложнее. Ну и в качестве бонуса — за пиратами начал охотиться английский флот.
Ситуацию предельно доходчиво описал бывший каперский капитан Бейкер, отказавшийся пиратствовать и вовремя подавшийся на сушу: «Вот такая сволочная жизнь, и как мерзко мы живём сейчас (Here’s a scurvy world, and as scurvily we live in it)… Где те былые времена, которые мы видели? Когда мы могли петь, ругаться, пить, щупать шлюх и убивать так же свободно, как это делают с мухами в булочной? Когда мы сможем делать это снова, и какой закон позволит нам это? Нет, теперь мы не можем вести себя так, как раньше, поскольку нас повесят непременно за шею, причём на законных основаниях. А раньше… раньше море было нашей империей».
А мог ли пират стать капером? Такие случаи тоже имели место. Пират получал королевское прощение. Ему выдавался каперский патент. На смену неограниченному грабежу приходило соблюдение закона и дисциплины. Самый яркий пример такой «переквалификации» — карьера сэра Генри Моргана.
Между прочим, всё то же самое можно было наблюдать и на суше. Вспомните, как во времена Великой Отечественной уголовников, желавших искупить вину перед Родиной, брали на военную службу.


Полностью тут: https://fitzroymag.com/right-place/kapery/

00.jpg.webp


Via

Saygo
Но теперь перед Кромвелем.

Вообще, когда рассуждают на тему Кромвелевского завоевания Ирландии, об этом почему-то забывают.


В 1603 году на трон Англии взошел Яков I, который уже до этого был королем Шотландии. В том же году, приняв на себя еще и Ирландскую корону, он стал королем трех стран – Англии, Шотландии и Ирландии. Причем Англия была англиканской, Шотландия – пресвитерианской, ну а Ирландия – в основном католической. В каждом из королевств были довольно влиятельные меньшинства: в Англии и Шотландии – католики и пуритане, а в Ирландии – англикане и пресвитериане.
В Ирландии вообще был какой-то слоеный пирог: там были ирландские арендаторы-католики, английские англикане-йомены, и до кучи - еще шотландские фермеры-пресвитериане. Кроме того, английские солдаты, получившие наделы в Ирландии. А где-то в Коннахте бродят ватаги ирландских батыров, которых с этого праздника изгнали, но которые требуют «вернуть обычаи святой старины», и вообще – «англичан и шотландцев к ногтю, а холопам, на них работающим – устроить децимацию и повысить налоги в три раза». Понятно, что такой адский клубок должен был рвануть.
Более того, Яков I после объединения своей власти над Англией и Шотландией рассматривал проекты создания единой для двух стран церкви, чему противились и англикане, и пресвитериане. Яков хотел реформировать пресвитерианскую церковь по англиканскому образцу, то есть сделать так, чтобы ей управляли назначенные королем епископы, а он сам был главой церкви. В свою очередь Генеральная Ассамблея шотландской церкви управлялась старейшинами (elders), то есть – уважаемыми пастырями, которые вообще могли не иметь приходов. Понятно, что старейшины рассматривали назначение королем епископов как покушение на свою прерогативу и власть.
Чтобы уж совсем запутать ситуацию – Шотландия и Англия в экономической и политической сфере рассматривали друг друга как конкуренты, и обе страны претендовали на то, что Ирландия является именно ее колонией, в то время как довольно большое количество ирландцев и переселенцев не признавали колониального статуса и требовали предоставления таких же прав ирландскому парламенту, какими обладали английский и шотландский.
Ах да, дополним картину до полной. Шотландия на тот момент фактически была разделена на две половины – это Низиная Шотландия (Lowland) и Горная Шотландия (Highland), отношения между обеими этими частями напоминали отношения кошки с собакой. Лоулендеры были в основном земледельческим обществом, и почти все поголовно – кальвинисты. Хайлендеры больше напоминали ирландцев – жили набеговой экономикой и поддерживали католицизм. При этом вся реальная власть и принятие решений было сосредоточено в руках Низинной Шотландии.
В общем, уже в 1620-е создался тот клубок противоречий, который впоследствии привел к английской Гражданской войне.
Взошедший на престол в 1625 году король Англии, Шотландии и Ирландии Карл I решил продолжить дело своего отца, и начал с того, что короновался в Эдинбурге на трон Шотландии по… англиканским обрядам, чем фактически оскорбил пресвитериан. В 1633 году Карл I начал церковные реформы, разработанные архиепископом Кентерберийским Уильямом Лаудом. Лауд отверг основной догмат кальвинизма – веру в предопределение, и утверждал еретические с точки зрения протестантского учения вещи – что свобода воли и добрые дела дают возможность спасения и искупления, и являются основанием для попадания в рай. И пресвитериане, и англикане усмотрели в этом тайный переход в католичество, что явно не улучшило положения Карла I. И в феврале 1638 года представители шотландского общества подписали пакт, главным смыслом которого было сопротивление всем нововведениям Лауда.


Чуете? Чуете уже запах напалма поутру?)

img2.jpg

Via

Sign in to follow this  
Followers 0