Скит боголепный

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    1,146
  • comments
    5
  • views
    139,789

Contributors to this blog

About this blog

Entries in this blog

Saygo

Scythian chieftain

от Joan Francesc Oliveras Pallerols:

s1200


       Серьезный такой дядько - нельзя не запостить!
       P.S. Про пехоту Шредингера на Руси святой попробую завтра написать "95 тезисов".


Via

Saygo

Не пыли, пехота...

       Усама ибн Мункыз (да помилует его Аллах!) в своих записках писал, что в одни не очень прекрасный день "Из Шейзара ... выступило много пехотинцев (сарацинских - Thor). Франки бросились на них, но не могли выбить их с места. Тогда Танкред разгневался и сказал: “Вы — мои рыцари, и каждый из вас получает содержание, равное содержанию ста мусульман. Это “сердженды” (он разумел пехотинцев), и вы не можете выбить их с этого места!” — “Мы боимся только за лошадей, — ответили ему. — Если бы не это, мы бы их затоптали и перекололи копьями”. — “Лошади мои, — сказал Танкред, — всякому, у кого будет убита лошадь, я заменю ее новою”. Тогда франки несколько раз атаковали наших пехотинцев, и семьдесят лошадей у них было убито, но они не могли сдвинуть наших с места...".

1280px-Tapisserie_de_Felletin-Tancrède-Argant


      Вот ведь незадача-то вышла - франкские рыцари не сумели побить презренных сарацинских пехотинцев-"сержантов", и это при том, что Танкред Антиохийский пообещал своим "дворянам" возместить стоимость потерянных коней (а хороший боевой конь - это вам не какой-нить кролик, который приносит ценный мех и еще кое-что). Мдя, нехорошо получилось...


Via

Saygo
       Читаю сейчас "Польские земли под властью Петербурга. От Венского конгресса до Первой мировой" немецкого историка Рольфа Мальте.

logo-380-520


       Странное ощущение - вроде бы и книга толковая, и перевод хороший, а вот чувство некоей недосказанности налицо. Автор подробно расписывает сущность политического режима, установленного Петербургом в "конгрессовой Польше" и колебания оного вслед за линией партии правительства. Но вот почему Александр I настоял на том, чтобы присоединить к России эту часть коренной Польши, зачем ему и его преемникам был нужен этот чемодан без ручки - вот об этом автор и не пишет ничего. Ну вот так получилось - и все тут, Екатерина начала, Александр, действуя согласно заветам своей бабки - закончил, и понеслась история по ухабам.
       Оно, конечно, александрова полонофилия сыграла свою роль, этого не отнять, не прибавить, но только ли одна она? Однако если добавить к ней еще и рациональный мотив, а именно "конгресовка" как выдвинутый далеко на запад передовой плацдарм, с которого русская армия могла в кратчайшие сроки добраться до Рейна - вот тогда все встает на свои места (кстати, сам немец пишет о том, что концентрация русских войск в Привиленском крае носила беспрецедентный характер, но ненавязчиво подводит читателя к тому, что эта концентрация объяснялась сугубо политическими, точнее, полицейскими соображениями - на тот случай, если неблагодарные поляки решать снова устроит восстание. Вот тут-т русский штык как раз к месту и оказался бы!).И в такой перспективе многое может быть объяснено (или, во всяком случае, непротиворечиво объяснено). И "золотой дождь" инвестиций, пролившийся ан Польшу, и "полонофилия" Александра и его брата (армии нужен более или менее надежный тыл), и всякие поблажки полякам (конституция. сейм, армия, польский язык как государственный и пр.).
       И точка отсчета времени, с которого обладание Польшей ничего Петербургу не могло принести, кроме головной боли, также становится понятной - 1879 год, год, когда Вена и Берлин слились в экстазе и страстном поцелуе. С этого момента польский балкон превращался в ловушку для русских войск, ибо напрашивался удар под его основания с севера, из Пруссии, и с юга, из австрийской Галиции, и удержание этого балкона превращалось в серьезную и практически неразрешимую стратегическую проблему, особенно если учесть, что имперским властям так и не удалось добиться перелома в отношениях с польским обществом. Надо было избавляться от Польши - решительно, раз и навсегда. Увы, это сделано не было - несмотря на то, что смысл обладания "конгресовкой" был утрачен, в Петербурге продолжались с упорством, достойным лучшего применения, цепляться за этот чемодан без ручки, неся немалые потери - и если бы только репутационные...


Via

Saygo
Британские ученые, известные многими великими открытиями, объективизировали новый вид доисторического супер-"страуса" - Vorombe titan, обитавшего во времена царя Гороха и Сулеймана ибн Дауда (мир праху их обоих) на славном лемурами острове Мадагаскар:

       Около тысячи лет назад Мадагаскар был заселен огромными птицами, по размеру не уступавшим динозаврам. Они были настолько тяжелыми, что просто не могли взлететь, отсюда одно из названий этого вида — «слоновьи птицы». Ученым удалось выделить наиболее крупных представителей этого рода в отдельный вид Vorombe titan, сообщает Зоологическое общество Лондона




Via
Saygo
Интересно все же сравнивать батальную живопись сер. XVII в. и имевшую место быть двумя столетиями позже:

      1. Жак Куртуа (который Бургиньон). "Кавалерийское сражение у моста".



      2. А. Коцебу. "Сражение при Кульме 17 августа 1813 года".




Via
Saygo
По прозванью Лев Кастильи,
Осаждает замок Памбу,
Молоком одним питаясь.
И все войско дона Педра,
Девять тысяч кастильянцев,
Все, по данному обету,
Не касаются мясного,
Ниже хлеба не снедают;
Пьют одно лишь молоко..."

       Вспомнил эти бессмертные строки, глянув на картину дона Аугусто нашего Феррер-Дальмау:





Via
Saygo
Вторая часть вбоквела к "Ливонскому" циклу и "Полоцкому" циклу:
       Традиционно принято считать, что главная причина хозяйственного кризиса, обрушившегося на Русское государство в конце 1560-х годов, носила субъективный характер. Рост податей и повинностей, налагаемых государством на крестьянские хозяйства, хищнический интерес вотчинников и помещиков, которые выколачивали из порученных их ведению землепашцев всё увеличивавшийся оброк, натуральный и денежный, вкупе с барщиной — всё это вело к упадку русской деревни. Но только ли в этом заключалась проблема? Не наложились ли субъективные факторы на факторы объективные, став той самой последней соломинкой, переломившей спину верблюду? В поисках ответа обратимся к свидетельствам эпохи и посмотрим, какие события нанесли удар не только по жителям русских городов и сёл, но и по войскам, осаждавшим Ревель



      P.S. И снова, как обычно, премного благодарен буду за доброе слово и лайк на Warspot'e после прочтения статьи!


Via
Saygo
А как вам такое вот нашествие русов во главе с Владимиром на Корсунь, который Херсонес, который таврический?



       Сам Рерих-батюшка изволил кисть приложить к холсту, однако... Это вам не на воздушных шарах летать и не на колесных лодьях злых печенегов давить - все чинно, благородно, по старому, и сам князь на кичке стоит, в шапке и корзне!


Via
Saygo
Этакий вбоквел к "Ливонскому" циклу и "Полоцкому" циклу::
       18 июня 1570 года после долгих изнурительных переговоров русские и польско-литовские дипломаты подписали в Москве перемирие сроком на три года, которое подвело черту под войной 1562–1570 годов. Документ зафиксировал состояние шаткого равновесия, которое сложилось к тому времени в ходе затянувшегося на восемь с лишним лет очередного русско-литовского противостояния. Победа Москвы была неполной, ибо Иван Грозный не смог получить то, к чему стремился — территорию всей Полоччины, а ограничился удержанием не самой лучшей её части. Обе враждующие стороны молчаливо согласились с тем, что спорные территории в северо-восточной части Великого княжества Литовского и в Ливонии будут поделены по принципу uti possidetis («поскольку владеете»). Почему же сложилось такое положение? С чем были связаны условия перемирия, явно не устраивавшие ни ту, ни другую сторону? Почему Ивану Грозному не удалось развить успех, достигнутый в первые годы войны, а Сигизмунд II Август и его воеводы не смогли переломить ход боевых действий? Попробуем ответить на эти вопросы, взглянув на события конца 1560-х годов с несколько необычной стороны



      P.S. И снова, как обычно, премного благодарен буду за доброе слово и лайк на Warspot'e после прочтения статьи!


Via
Saygo
В продолжение темы, поднятой неделю назад - большая статья А. Маркова на Элементах:
      Грандиозная вспышка вулканической активности в конце перми — начале триаса на территории нынешней Сибири считается главной причиной крупнейшего вымирания, радикально изменившего структуру земной биосферы. Вымирание сопровождалось резким падением доли тяжелого изотопа углерода (δ13C) в морских карбонатных отложениях. Причины скачка δ13C и его связь с вулканизмом и вымиранием остаются дискуссионными. В ходе изучения вулканических пород, сформировавшихся на относительно раннем этапе сибирского траппового вулканизма примерно во время пика массового вымирания, геологи из США, Канады и России обнаружили явные признаки горения каменного угля, а также фрагменты горелой древесины, что указывает на лесные пожары. Новые данные согласуются с гипотезой о том, что снижение δ13C в морских карбонатах объясняется выбросом в атмосферу огромного количества «легкого» углерода в результате сгорания залежей каменного угля, сквозь которые прорывалась поднимающаяся из недр магма. Новые данные также согласуются с идеей о том, что значительный вклад в вымирание могло внести быстрое потепление, закисление океана и другие последствия резкого роста содержания CO2 в атмосфере...



      В общем, они все умерли (ладно, не все, но подавляющее большинство).
      P.S. Ценность статьи еще и в том, что она снабжена в конце ссылками на другие материалы по этой проблеме.
Via
Saygo
Давненько я не обращался к проблеме пресловутой «военной революции», а тут как раз повод появился – у А.Ю. Прокопьева в его последней работе, посвященной Тридцатилетней войне, встретил любопытный пассаж как раз на эту тему.



      Итак, что пишет историк? А вот что – рассматривая Тридцатилетнюю войну как вполне себе традиционный конфликт («Бились за восстановление старого порядка. Война не должна была породить новый уклад. Ее орудия целились в прошлое»), он отмечал, что «до создания постоянных регулярных армий было еще далеко: крупные наемные контингенты стоили дорого, офицерские кадры формировались большей частью старым дворянским ополчением, призыв к вассалам все еще лежал в основе комплектования живой силы».
      Но вот, казалось бы, на этом беспросветном фоне вполне традиционной «старой кухни войны» как будто появился лучик света в темном царстве – «в Нидерландах на исходе XVI в. стараниями Морица Нассау-Оранского развернется большая деятельность по реорганизации вооруженных сил». «Современные историки видят в этом существенный прорыв к новым реалиям», - пишет дальше А.Ю. Прокопьев, но с таким раскладом не соглашается. По его мнению, «реформы Оранских вполне вписываются в давнюю теорию «военной революции» раннего Нового времени», но вместе с тем, полагает исследователь, «сами современники и творцы системы исходили, пожалуй, из другого». Из чего именно (и я, кстати, соглашусь в этом с автором, тем более что такой подход к оценке «оранжевой» «военной революции» мне импонирует сегодня в намного большей степени, чем все остальные с точки зрения комплексного подхода к изучению этого феномена в развитии европейского военного дела раннего Нового времени) исходит А.Ю. Прокопьев? По его мнению, «им (т.е. Морицу и его последователям – Thor) было важно опереться не на нечто принципиально новое, а на традицию, только еще более давнюю, чем доблесть и мощь испанских терций дворянского ополчения». Что же послужило образцом для Морица – так это давно не секрет, ибо эту традицию, продолжает историк, Мориц и его единомышленники «сыскали в античности, в боевых порядках римских легионов и в античной модели воспитания воина и патриота».
      Тут, правда, есть нюанс. П.Ю. Прокопьев пишет о том, что «свою роль, бесспорно, сыграли ренессансные (ага, Макиавелли вам в помощь и его опыт воссоздания армии из граждан-патриотов – Thor) и позднегуманистические воззрения теоретиков, хорошо знакомых с античным наследием, усердно штудировавших трактаты об обществе и войне (и на основании этого штудирования выстраивавших виртуальные, имевшие весьма отдаленное отношение к античным реалиям, представления о римской или греческой военной традициям – Thor)…».
      Как результат, подытоживает свои наблюдения А.Ю. Прокопьев, «одна традиция лишь вытеснялась другой, не менее славной и древней и не менее добродетельной. Военные победы убеждали в своей правоте», хотя, как показал опыт равно как и 80-летней войны, и Тридцатилетней войны, в конечном итоге успех определялся качеством личного состава и искусством полководцев.

      Sic, так-скать, gloria и прочая mundi transit... Мориц Оранский на смертном одре.



      P.S. Эти наблюдения хорошо укладываются в концепцию Э. Тоффлера об «обществах первой волны» - обществах аграрных, деревенских и весьма консервативных, и К. Леви-Стросса об обществах «холодных» и «горячих». А что ни говори, но западноевропейское общество позднего Средневековья – раннего Нового времени было сугубо аграрным и «холодным», невосприимчивым в «новинам» и придерживавшимся твердого убеждения относительно того, что старина лучше новины уже потому, что она старина, а чем она старее, тем она лучше. А что может быть лучше в данном случае, чем римская «старина», тем более вознесенная на пьедестал трудами гуманистов эпохи Ренессанса?


Via
Saygo
Лето 7059 года (а по нашему летоисчислению – 1551-го). В Москву прбывает ногайское посольство. Бий Юсуф пишет Ивану IV, что у негоб у Ивана, сидит под стражей мурза Аллахкуват, вельми дело любезный его биеву сердцу. «Коли уж еси нам друг, - продолжал Юсуф, - зачем жо его нам не дал еси, коли подружився чего попросят, и за то друг другу хто стоит?».
      Иван IV еще не Грозный), отписывал в ответ Юсуфу, что де «Аллахкуват приходил ис Крыма на наши украины (на Мещеру – Thor) войною, и наши воеводы ево, изымав, к нам привели». И далее царь сообщал бию, что «в нашем государстве ныне обычай таков, которой на наши украины войной ни придет, и тотт жив не будет». А все потому, что, пояснял дальше Иван непонятливому бию, что «сам себе то розсуди, который недруг недружбу делает и землю пустошит, тому живот на что давати. И ты б вперед о мертвых не писал». И подытожил – как отрезал: «А которые люди не на войне попадут в нашу землю, и мы вам за тех не стоим». Выходит, что Иван прямо и недвусмысленно указал Юсуфу – война войной, а разбойничий набег – разбоем, и разбойникам живот давать не за что, и быть им впредь казненным за их злодейства безо всякой жалости и снисхожденья, невзирая на степень голубизны крови и связи.
      В том же духе было выдержано и послание ответное Ивана брату Юсуфа Исмаилу (будущему бию), который тоже просил за Аллахкувата – приходи де Аллахкуват из Крыма войной на государеву украину, и ныне его, Аллахкувата, в животе нет, потому как «которой недруг недружбу делает и землю пустошит, тому живот на что давати».
      Однако очень уж у Юсуфа душа болелал за Аллахкувата. И вот осенью того же года в Мо сквву приезжает новое посольство, и Юсуф пишет Ивану, что де дошли до него вести, что Аллахкуват жив, и потому «толко со мною похочешь быти в братстве, и ты по родству нашему брата нашего Аллахкуват мирзу мне отдай», «однолично иис поиманья его выпусти и отпусти».
      Раздраженный упорством Юсуфа, Иван отписывал ему в январе 1552 г., «что еси писал к нам о Аллахкувате, и мы к тебе и не одинова писывали, что Аллахкуват умер», почему «о мертвом что уж и писати, а безлепичным речем чему потакати?». И еще раз царь повторил свое прошлое слово: «Наше тебе слово то: хто, на наши украины войной пришед, в руки нам попадет, и тому живота не будет. Так бы еси ведал», забив тем самым последний гвоздь в гроб злосчастного Аллахкувата, которого незнание закона не избавило от ответственности за содеянное и который так и не понял, что война – это дело благородное, а вот набег – обычный разбой и воровское дело. И закон велит разбойнику и татю живота не давати, какими бы благородными мотивами этот тать и разбойник не руководствовался...




Via
Saygo
у посла медальон...".
       У А. Мартынюка в его последней работе ( о которой я уже писал прежде) одна из глав посвящена сочинению Энея Сильвио Пикколомини (который папа Пий II, гуманист, просветитель и все такое) "Европа", в котором Пикколомини касается, в частности, Литвы и ее великого князя Витовта (кстати говоря, не так уж и много лет разделяли Витовта и Пикколомини и Литва не такая уж и Terra Incognita была для эуропейцев то время).
       Так вот - почему я споткнулся об это описание? А вот почему. Характеризую опус Пикколомини, А. Мартынюк пишет, что (цитирую):
       Рассказ собственно о Литве Эней Сильвий Пикколомини начинает с характеристики страны, покрытой лесами и болотами. Этой страной долго правил князь Витовт, который вместе со своим двоюродным братом королем Владиславом-Ягайло принял крещение. В отличие от короля Владислава, характеристика Витовта дана в самых черных тонах... Под пером Пикколомини фигура Витовта приобретает черты тирана.
       И в чем же, спросите вы, уважаемый читатель, проявлялось это тиранство Витовта? А вот в чем:
       Подданные очень боялись его (Вивтота, конечно - Thor)и были готовы скорее повеситься сами (хм, а вот этот пассаж я встречал у Герберштейна - значит ли это, что оный барон читал Пикколомини? Лично я склоняюсь к этому - Thor)чем не угодить ему. Тех, кто выступал против него, он приказывал зашить в медвежьи шкуры и бросить к медведям на съедение (а кто еще из персонажей нашей истории любил баловаться таким вот развлечением, а? И нет ли тут некоего копипастинга и наглого, панимаш, опирачивания и оплагиачивания - Thor) либо же казнил каким-то другим жестоким образом".
       Дальше - больше. В описании Пикколомини Витовт превращается в этакого Влада Дракулу:
       Когда князь Витовт выезжал, он всегда держал наготове лук и пронзал стрелою тех, кто ему не нравился. Многих убил этот кровавый мясник только для своего удовольствия.
       Но и это еще не все:
       Ему (Витовту, вестимо - Thor) было неприятно даже то, что подданные походили на него своим внешним видом, поэтому он приказал всем обрить бороды. Когда же ему это не удалось ("ибо литвин скорее готов лишиться головы, чем бороды"), князь сам начал брить себе бороду и голову, а подданным запретил это делать под страхом смертной казни..
       Вот такой вот вышел у Пикколомини образ великого князя Витовта - образ злодея и самодура, подытожил А. Мартынюк. У Tyrann'a был достойный предшественник, однако (впрочем, а чему удивляться-то - кто была прабабка Васильевича?). А если серьезно, то все эти описания злодейств, учиняемых Витовтом, живо напоминают мне другие описания злодейств, учиняемых известно кем - практически дословно. Бродячий сюжет? Или же прав В.М. Тюленев, когда писал о том, что каждый писатель, бравшийся за перо историка, обладал некоторой суммой взглядов на прошлое и настоящее, философией истории, исходя из которой, он и организовывал исторический материал, привлекал те или иные источники. «Замалчивание» какой-то информации, событийная путаница, «сгущение красок» оказываются в этой связи не столько проявлением «непрофессионализма» историка, сколько суммой его методов, с помощью которых он конструировал собственный исторический мир.... Лично я склоняюсь ко второму варианту, и чем дальше, тем в большей степени. Верить никому нельзя, а уж очевидцам и современникам - паче того.

Витовт объективизирует тевтонов и московитов




Via
Saygo
Продолжение предыдущего материала...
      Итак, в предыдущей части сказано было, что устойчивость политической и социальной системы обеспечивалась во многом за счет патернализма и идеи служения государству. Однако в такой системе всегда существовала опасность, что интересы власти и «земли» могут в один прекрасный момент разойтись (к примеру, есть все основания предположить, что на первых порах вступление Москвы в Ливонскую войну 1558-1583 гг. во многом было обусловлено интересами влиятельной новгородской элиты, духовной, чиновничьей и купеческой, но когда война затянулась и вместо ожидаемых доходов стал приносить растущие расходы, растущие день ото дня, в этой среде стала зреть оппозиция политике московских властей, и Иван Грозный беспощадно подавил ростки недовольства вооруженной рукой зимой 1570 г.). И тогда вся система могла пойти враздрай (нечто подобное случилось с Великим княжеством Литовским). В известной степени можно согласиться в известном с мнением британского историка Д. Хоскинга, который, подытоживая результаты участия Русского государства в Ливонской войне, отмечал, что патриархальная социальная структура русского общества времен Ивана Грозного выступила препятствием для мобилизации скудных ресурсов, которыми обладала страна, для победы в этой затянувшейся схватке за доминирование в Восточной Европе и стала в итоге одной из важнейших причине неудачи. На повестку дня перед московскими властями встала проблема модернизации – модернизации, которая, касаясь в первую очередь военной сферы, неизбежно влекла за собой преобразования в политической, экономической и, естественно, социальной сферах.
      При анализе процессов, связанных с этой модернизацией, на наш взгляд, неплохо подходит подходит концепция т.н. «военной революции», выдвинутая шестьдесят лет назад британским историком М. Робертсом. Внедрение в повседневную военную практику пороха и огнестрельного оружия, полагал историк, способствовало не только изменению тактики и стратегии, но и стремительному росту численности армий, резкому удорожанию войны и, как следствие, повлекло за собой радикальную перестройку политических и социальных институтов – на свет появилось «военно-фискальное государство», приспособленное, по словам Н. Хеншелла, для ведения войны и выживанию в жестком мире безжалостной межгосударственной конкуренции. Для России с ее патриархальными политическими и социальными институтами и рыхлой социальной структурой с размытыми, зыбкими границами вступление в процессы, связанные с «военной революцией», неизбежно влекло за собой масштабные не только политические, но и социальные трансформации.
      Первым «звонком», возвестившим о необходимости модернизации, стало Смутное время – старая Московия в начале XVII в. пережила глубочаший кризис, едва не погубивший и страну, и общество. Из опыта Смуты правящей элитой Русского государства было вынесено твердое убеждение необходимости перемен – и перемен прежде всего в военной сфере. Старая военная машина, показавшая свою недостаточную эффективность в годы Ливонской войны, опорочила себя в годы Смуты. Нужно было ее переменять, и хотя этот процесс пришлось отсрочить на полтора десятилетия, в годы Смоленской войны 1632-1634 гг. был получен первый серьезный опыт военных преобразований на новый, европейский лад. Этот опыт лег в основу военных реформ 2-й половины XVII – начала XVIII вв.
      Военные реформы повлекли за собой и остальные. Как оказалось, создание и содержание новой, обученной и вооруженной по последним западноевропейским стандартам армии – дело весьма и весьма дорогостоящее. Необходимость сыскать средства для ее содержания обусловила необходимость перестройки патриархального, патерналистского в своей сути Русского государства в пресловутое «военно-фискальное» государство. В других условиях строительство такого Левиафана, скорее всего, вызвало бы серьезные внутренние потрясения, однако русское общество, воспитанное на идее служения государству, которое воспринималось как некая защитная оболочка, кокон, гарантирующий выживание и сохранение привычных форм бытия и сознания (по словам А.Б. Каменского), в конце концов, после некоторого сопротивления (недаром XVII в., в особенности 2-я его половина, по праву получил название века «бунташного», мятежного!), было вынуждено согласиться с такой трансформацией – перед его глазами все еще стоял печальный образ Смуты.
      Строительство военно-фискального государства неизбежно влекло за собой и масштабные социальные трансформации, сопряженные с изменением социального статуса (и в определенном отношении социальных ролей) всех основных социальных групп или «чинов» Русского государства. Прежде всего, мы видим, что на протяжении столетия идет постепенный процесс сужения сферы участия «земли» в вопросах управления – центральная власть, бюрократия в центре и на местах берет в свои руки все большую и большую власть (процесс объективный, ибо решение все более и более усложняющихся задач, стоящих перед государственным управлением, требуют столь же растущей профессионализации управленческого персонала, который постепенно становится незаменимой и самодовлеющей силой). Фискальный же (и полицейский вместе с ним) интерес требует также и более четкого разграничения прав и обязанностей (точнее, в нашем случае, обязанностей и прав) «чинов»-сословий, при этом характер их «службы» формализуется, вводится в четкие рамки закона (не традиции и обычая!). Эта тенденция четко прослеживается при анализе русского законодательства 2-й половины XVII и последующих столетий.
      Примечательно, что вместе с формализацией «службы» завершается и процесс «замыкания» «чинов» в их узкосословных рамках – постепенно выкристаллизовывается, окостеневает 4-частная структура позднемосковского общества, включавшая в себя отныне четыре «чина»-сословия – «освященной» (клирики), «служилой» (знать, дворянство, военно-бюрократический элемент), «торговой» (купеческо-ремесленный элемент, посадское население) и «земледелательной» (различные категории крестьянства). Что обращает на себя внимание, так этот тот факт, что в самых общих чертах эта структура окажется чрезвычайно устойчивой (очевидно, как наиболее эффективная и соответствующая задачам, стоящим перед военно-фискальным государством) и в общих чертах эта система сохранит свое существование вплоть до начала ХХ в. И связать эту устойчивость, на наш взгляд, можно с тем, что сама социальная система в ходе этой реструктуризации, вызванной потребностями модернизации, оказалась подвергнута определенному упрощению – количество «страт» внутри нее серьезно уменьшилось. При этом нетрудно заметить, что в целом ряде случаев слияние «страт» сопровождалось уравниванием тех слоев, что имели более высокий социальный статус, с теми, статус которых был существенно ниже (судьба российского крестьянства в этом плане наиболее характерна и печальна). При этом, что характерно – хотя в целом социальная мобильность внутри этой системы неуклонно снижается, тем не менее, возможность изменить свой социальный статус в лучшую сторону остается – через посредство военных и бюрократических учреждений (и здесь четко просматривается государственный интерес – власть достаточно легко манипулировала положением «страт», пользуясь тем, что они носили аморфный, размытый характер и, за очень редким исключением, как это было с казачеством и украинными детьми боярскими в начале XVII в., были неспособны осознать себя как некое целое, способное отстаивать свой «интерес»).
      Так или иначе, но есть все основания утверждать, что масштабная модернизация, предпринятая в России во 2-й половине XVII – начале XVIII вв., сопровождалась в известной степени консервацией довольно архаичных социальных институтов, основы которых были заложены еще в эпоху Средневековья, и упрощением социальной структуры общества в целом. И эта ее черта объясняется теми условиями, в которых осуществлялась модернизация. Необходимость ускоренного развития при острой нехватке сил и средств, людских, финансовых и материальных ресурсов, вызванной особенностями географического положения России – на наш взгляд, это одна из важнейших особенностей российской модернизации, во многом предопределившая ее ход и влияние на становление институтов российской государственности и общества.



      Примерно так мне представлялись особенности исторического развития России в раннее Новое время пять лет назад. И вернувшись к этой проблеме сегодня, я, пожалуй, сохранил бы все основные позиции этого текста неизменными (за исключением отдельных нюансов и акцентов, которые, по большому счету, картину не меняют)


Via
Saygo
небольшое такое историческое эссе о России и ее особом пути в "долгом XVI веке" (из старых запасов)
      «Долгий» XVI в. (по аналогии с «Долгим Средневековьем» Ж. Ле Гоффа и «Longue Durée» Ф. Броделя), временные рамки которого можно определить как середина XV в. (падение Константинополя и окончание пресловутой "Столетней войны" можно считать точкой отсчета нового столетия) – середина XVII в. (покорение маньчжурами Китая), по праву может считаться своего рода «осевым временем» для Евразии (впрочем, и не только для нее). Открытие Нового Света вкупе с началом эпохи Великих географических открытий и европейской колониальной экспансии, смещение оси экономической жизни той же Европы из бассейна Средиземного моря на северо-запад, «революция цен» и «военная революция», начавшийся процесс утраты Востоком прежнего мирового лидерства и постепенный переход его к Западу, и многое, многое другое – все это вместе взятое свидетельствовало о том, что «крот истории» ускорил свою работу. Внешними признаками его «работы» могут служить прокатывавшиеся по континенту в течение этого «долгого» столетия волны великих потрясений – политических, экономических, социальных, культурных, самым серьезным образом изменивших облик и континента, и планеты в целом. Религиозные войны во Франции, русская Смута, Джелялийская смута в Турции, Тридцатилетняя война в Священной Римской империи, «Великий мятеж» в Англии, польский «Потоп», падение китайской династии Мин, японская «Сэнгоку дзидай» – это неполный перечень событий, маркировавших проходившие в эти десятилетия процессы смены/оттеснения на второй план общественно-политических, экономических и иных институтов, свойственных эпохе Средневековья, иными, характерными для эпохи Нового времени.
       Переход от Средневековья к Новому времени протекал чрезвычайно болезненно. И хотя гибель Средневековья не сопровождалась столь же масштабными катаклизмами, как, к примеру, падение Античности с его Великим Переселением народов, тем не менее, при даже не слишком внимательном анализе происходивших тогда в любой из стран и регионов Евразии перемен нетрудно убедиться в правоте изречения немодного ныне классика о насилии как повивальной бабке истории. Политическая, экономическая, социальная, культурная – любая трансформация «старого порядка» в некое новое качество сопровождалось в это время именно насилием – внешним, сопряженным порой со вторжением иностранных завоевателей, внутренним, если преобразования проводила сама власть, или комбинированным, если внешнее и внутреннее насилие сочетались порой в самых причудливых формах. И результаты этой трансформации порой приобретали самый неожиданный и характер и оттенок. В этом плане любопытно было бы проанализировать результаты социальной трансформации, произошедшей в России в «длинный» XVI в.
       Возникшее в конце XV в. Русское (Московское) государство на первых порах представляло собой «лоскутное одеяло», собранное из территорий с различным уровнем политического и социально-экономического развития. Эта «лоскутность» неизбежно влекла за собой и зыбкость, размытость границ внутри социальной структуры молодого русского обществ. С одной стороны, это давало определенные преимущества – социальная структура, еще не закостеневшая, гибкая, могла быстро реагировать на изменяющиеся условия, социальные лифты работали достаточно эффективно, да и наличие пусть и незначительно, но различающихся социальных моделей создавало определенный эффект конкуренции и выбора, что до определенного времени было на руку как власти (которая могла выбирать ту модель, которая больше отвечала ее, власти, интересам, особенно если учесть, что и сама власть на первых порах существования Русского государства как никогда далека была от монолита и представляла собой конгломерат группировок – «партий», связанных изнутри территориальными, родственными и патрон-клиентскими связями, и великокняжеская власть выступала по отношению к этим «партиям», представлявшим интересы как светской, так и духовной элит, своего рода верховным арбитром), так и самому обществу (гарантируя ему определенный уровень прав и свобод, унаследованных «от старины», поскольку власть, инкорпорируя в состав «своего» государства, так или иначе, в большей или меньшей степени, должна была, не обладая необходимым административным ресурсом, находить некий компромисс с местными региональными элитами, отражавшими в известной степени интересы наиболее влиятельной части местного населения).
       Могла ли такая рыхлая, не структурированная и не поставленная определенные рамки, юридические и/или иные, организация общества и его институтов (прежде всего политических) успешно функционировать более или менее длительное время? Безусловно, да. Но как долго? Ответ на этот вопрос зависел во многом от того, какой внешнеполитический курс выбрала бы великокняжеская власть, «обработав» интересы как придворных «партий», так и местных, региональных элит и выработав некую среднюю линию, устраивающую наиболее влиятельные и авторитетные группировки. Учитывая, с одной стороны, что «длинный» XVI в., был, по меткому замечанию Р. Маккенни, «веком экспансии» , а с другой стороны, то, что Русское государство возникло на территории, не самой благоприятной с экономической точки зрения (неблагоприятный, по сравнению, предположим, с Западной Европой, климат, чрезвычайная бедность на важнейшие для развития экономики природные ресурсы, прежде всего цветные металлы, малоплодородные почвы, редкое и малочисленное население, к тому же рассеянное по значительной территории), предугадать результат выбора не так уж и сложно. Внешняя экспансия могла дать в руки великокняжеской власти (и тех сил, что за ней стояли и ее поддерживали) необходимые ресурсы – материальные и людские. Но проблема заключалась в том, что к аналогичным выводам о необходимости экспансионистской внешней политики пришли и ближайшие соседи Русского государства – Великое княжество Литовское (включавшее, кстати говоря, территории с населением, этнически, политически, социально и культурно близким к населению Русского государства) и Крымское ханство, правившая в котором династия Гиреев претендовала на восстановление распавшейся в начале XV в. Золотой орды под своим сюзеренитетом. Исход борьбы за доминирование в Восточной Европе между тремя этими конкурентами в конечном итоге зависел от того, чьи политические и социальные институты окажутся более эффективными, способными найти необходимый ответ на вызов (А. Тойнби ) – или, говоря другими словами, обеспечить необходимый уровень мобилизации наличных ресурсов для решения этой сверхзадачи.
       Шансы России в этом соревновании на первых порах казались сомнительными хотя бы по указанной выше причине – бедности и государства, и общества, и отдельных его членов – от великого князя до последнего крестьянина. Недостаточность ресурсов, обуславливала то обстоятельство, что, по словам российского историка Н.Н. Покровского, система управления базировалась на взаимодействии и разделе полномочий между государством и обществом-«землей». Не имея физической возможности контролировать все и вся (как это может показаться при чтении записок некоторых иностранных наблюдателей), центральная власть «делилась» своими полномочиями с «землей», привлекая к решению управленческих задач первичные социальные общности – крестьянские и городские («посадские») общины, корпорации служилых людей по отечеству («города») и пр. И при таком раскладе эти социальные коллективы автоматически оказывались достаточно влиятельными в политическом плане – достаточно влиятельными, чтобы центральная власть не могла не считаться с их мнением (и, забегая вперед, отметим, что есть все основания полагать, что одной из важнейших причин русской Смуты в начале XVII в. стало именно недовольство некоторых таких социальных общностей, в частности, «украинных» детей боярских, своим недостаточно высоким социальным статусом и отстраненностью их корпораций от реального участия в политике и сопряженным с этим участия в распределении доходов и привилегий).
       В известном смысле социально-политическая организация Великого княжества Литовского была сходной с русской, но, как показало дальнейшее развитие событий, вектор развития политической и социальной составляющих в этих двух государства разошелся, и радикально. Почему? Российский историк Ю.Г. Алексеев высказал интересную гипотезу, согласно которой еще с конца XIV в. в Московском княжестве, вокруг которого и сложилось позднее Русское государство, постепенно формируются основы такой системы политической и социальной организации общества и сопряженных с ним институтов (прежде всего государства), которую историк предложил именовать «земско-служилым» государством. Что сплачивало власть в лице великого князя (и его окружение) с «землей» (прежде всего региональными элитами), так одна общая идея служения государству и патернализм, пронизывающий общество сверху донизу...



      To be continued.


Via
Saygo
Традиционно считается, что мезозой был для млекопитающих не самым удачным временем. Практически все доступные им экосистемы находились под плотным контролем динозавров, и чтобы просто остаться в живых, млекопитающим приходилось прятаться в норах или вообще переходить на ночной образ жизни. Однако ряд находок последних лет разрушил эту привычную картину, показав, что были среди ранних млекопитающих и достаточно крупные хищники, и весьма активные аналоги современных белок, и много кто еще. Настало время внести коррективы в наши представления об эволюции этой группы...

      Все бы вам про динозавров читать и смотреть, а под ногами у них между тем изрядно плодились и размножались всякого рода млекопиты, вполне себе неплохо чувствовавшие в мезозойских лесах - вроде этого репеномама:



      Увы, о этих крысенышах "Парка юрского периода" не снимешь, так они и обречены сгинуть в безвестности для публики.


Via
Saygo
Ответ губернатора Испанской Формозы на голландское предложение о сдаче крепости Сан-Сальвадор.
       "Сеньор, я благополучно получил Ваше сообщение от 26 августа, и в ответ имею честь напомнить Вам, что, будучи добрым христианином, который помнит клятву, принесенную своему королю, я не могу и не буду сдавать форты, как того требует Ваше Превосходительство, поскольку я и мой гарнизон решили их защищать. Я привык сталкиваться с великими армиями, я участвовал в многочисленных сражениях во Фландрии и в других странах, и потому прошу Вас не утруждать себя больше написанием писем в подобном стиле. Пусть каждый защищается, как может. Мы - испанцы и христиане, и Бог, в которого мы веруем, наш защитник. Да помилует Вас Господь.
       Писано в нашей главной крепости Сан-Сальвадор 6 сентября 1641 года.
       Гонсало Портилис".



       P.S. Утащено из Мордокниги.


Via
Saygo
добрым молодцам урок...
Читаю сейчас "До Герберштейна" А. Мартынюка - вельми зело занимательное чтение (кстати, хорошая демонстрация возможностей компаративного и междисциплинарного подходов к изучению историю) и наталкиваюсь на весьма и весьма занимательный сюжет (в пересказе автора) из "Всемирной хроники" венца Янса Эникеля (70-е гг. XIII вв.).



       А сюжет таков. Жил да был некий король Руси, у которого была красавица дочь. За непослушание король приказал посадить ее в бочку и кинуть в море. Королевское слово что кремень - сказано-сделано, и вот бочка поплыла по воле волн и пристала в греческим берегам. В Греции же, как известно, все есть, и даже короли. И вот тамошний король, прогуливаясь по морскому бережку, увидал бочку, приказал открыть ее - и вот перед ним предстала прекрасная девица. Король, само собой, немедленно влюбился в оную девицу, предложил ей руку-сердце, получил согласие. Тут сыграли свадебку и стали они жить-поживать да добра наживать.
       Однако недолго длилось счастье. Напали на греческого короля некие супостаты и отправился он на войну с оными врагами Отечества и победил их. А пока он геройствовал, превосходили затемнял прочих ироев своим иройством, его молодая жена родила ему наследника. Само собой, к корою отправлен был гонец с радостной вестью, да вот беда - злыя люди подменили письмо, и в новой грамоте королю сообщалось, что родила королева в ночь не то сына, не то дочь, не мышонка, так-скать, не лягушку и даже не неведому зверушку (Чебурашку?), а настоящего черта (tiuvel, т.е. Teufel'я). Разгневанный король приказал королеву и ее чудовищного отпрыска, от вида которого содрогнулся весь мир, посадит обратно в боку и сбросить в море.
       Сказано - сделано. Придворные не осмелились ослушаться королевской воли, посадили королеву и ее мальчика в бочку и сбросили со скалы в море. Долго ли, коротко ли (скорее всего, коротко, ибо чем питались в бочке королева и ее сын?) плавала бочка по морским волнам, но прибило ее к берегам солнечной Италии, прямо у самого города Рима. Случайно проходивший мимо горожанин заинтересовался выброшенным на берег объектом и открыл его. Тут его ждал сюрприз - перед ним предстала прекрасная дама с красавцем-мальчиком на руках. "Это ж-ж-ж неспроста", подумал наш горожанин, и пригласил красну девицу к себе в дом в гости.
       Тем временем греческий король вернулся из похода домой и узнал всю правду. Злодеи, разлучившие го с его любимой женой, были примерно покараны, а сам король отправился в Рим к папе просить у него отпущения грехов за свой ужасный поступок. В это же время в Рим приезжает и русский король, также испытывавший угрызения совести и желавший замолить свои грехи, преклонив свои колена перед наместником самого Христа. Папа же, узнавший о благородном поступке горожанина и выслушавший истории двух королей, сложил два и два и пришел к выводу, что прекрасная дама с ребенка, спасенная из морских волн и есть дочь короля Руси и жена короля Греции.Он призвал к себе во дворец всех действующих лиц этой чудесной истории и на очной ставке они все узнали друг друга и восславили Господа. Папа на радостях всех простил, возвратил королям их дочь и супругу с приплодом и напомнил всем присутствующим о милости Господней и его, Господа, всемогуществе. тут и сказке конец, а кто слушал - молодец.
       А теперь вопрос - какую другую историю эта история напоминает, хе-хе?




Via
Saygo
Обратно про "Тридцатилетнюю войну" А.Ю. Прокопьева...
       Цитата:
       Пример Валленштейна в данном случае исключительно показателен для того, как в те времена функционировали имперские структуры: успех выдвиженцев не мог быть гарантирован лишь одной протекцией или личными усилиями. Необходимо было быть признанным традиционной знатью....



       Речь идет о взлете и падении Фридландца, Альбрехта фон Валленштейна, имперского генералиссимуса и даже адмирала (правда, с флотом у него не заладилось). Валленштейн с суконным рылом да попытался пробраться во калашный ряд, ну и в итоге... В общем, не ко двору пришелся, собака, слишком подл оказался и низок происхождением - кровь недостаточно голубая оказалась по сравнению с имперским "олигархами", которые в итоге и схарчили этого "ироя", который всех прочих ироев (ну, пожалуй, кроме "северного льва", Густава Адольфа), превзошел и затемнил. Этого-то ему и не простили.
       Напрашивается параллель с Ивановым временем и его попытками найти опору в худородных выдвиженцах, противопоставив их старой родовитой аристократии. И посмле смерти Tyrann'a большинство его протеже сошли с политической сцены, за одним, правда, но очень важным исключением - Борис Годунов не только удержался "на верху", но и сделал следующий шаг - стал царем.



       Стать-то стал, да вот суконное рыло никуда не денешь и шапкой Мономаха никак не замаскируешь. "Вчерашний раб, татарин, зять Малюты, Зять палача и сам в душе палач, Возьмёт венец и бармы Мономаха...". И вот сперва бояре замесили тесто, потом в Польше помогли испечь колобок, а тут случайно так, ко времени, занемог Бориска-царь и отдал Богу душу и понеслось, покатился колобок, да так, что живые завидовали мертвым.


Via
Saygo
"Я видел русов, когда они прибыли по своим торговым делам и расположились у реки Атыл. Я не видал [людей] с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, белокуры, красны лицом, белы телом. Они не носят ни курток, ни хафтанов, но у них мужчина носит кису, которой он охватывает один бок, причем одна из рук выходит из нее наружу. И при каждом из них имеется топор, меч и нож, [причем] со всем этим он [никогда]не расстается. Мечи их плоские, бороздчатые, франкские...
      И как только их корабли прибывают к этой пристани, тотчас выходит каждый из них, [неся] с собою хлеб, мясо, лук, молоко и набиз, чтобы подойти к длинному воткнутому [в землю] бревну, у которого [имеется] лицо, похожее на лицо человека, а вокруг него маленькие изображения, а позади этих изображений длинные бревна, воткнутые в землю. Итак, он подходит к большому изображению и поклоняется ему, потом говорит ему: “О мой господь, я приехал из отдаленной страны, и со мною девушек столько-то и столько-то голов и соболей столько-то и столько-то шкур”, - пока не назовет всего, что прибыло с ним из его товаров - “и я пришел к тебе с этим даром”, - потом [он] оставляет то, что имел с собой, перед [этим] бревном, - “итак, я делаю, чтобы ты пожаловал мне купца, имеющего многочисленные динары и дирхемы, чтобы он покупал у меня в соответствии с тем, что я пожелаю, и не прекословил бы мне ни в чем, что я говорю”. Потом он уходит...".

      Любопытная картинка к этой цитате:




Via
Saygo
"Перейдя реку, ты разрушишь великое царство" - такое пророчество, если верить Геродоту, дала дельфийская пифия посланцам лидийского царя Креза накануне войны Лидийского царства с Персидским. Ранним утром 22 июня 1941 г., в самый длинный день в году (который показался почти бесконечным для тех, кто встретил его на границе), войска другого "царя" (ну или "императора" - все ж таки III Рейх как-никак) перешли реку (и не одну), начав войну, которая в конечном итоге привела к падению не только этого "царства", но и к окончательному крушению старого мира, который получил первый удар в годы Первой Мировой войны и, так и не оправившись от него, рухнул после Второй...




Via
Sign in to follow this  
Followers 0