Скит боголепный

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    977
  • comments
    5
  • views
    101,403

Contributors to this blog

About this blog

Entries in this blog

Saygo
       "И когда Он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей. И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий..."

Глад




       Череда неблагоприятных (с точки зрения природно-климатических условий) лет, война (а вместе с ней и рост давления налогового пресса со стороны государства) и мор вконец подорвали устойчивость русской деревни ан Северо-западе и Западе страны (про остальные регионы - отдельный разговор). И в довершение всех бед Русскую землю поразил еще и голод - настоящий голод, не обычная голодовка. К трем всадникам Апокалипсиса, войне, смерти и мору, присоединился и четвертый.
       Судя по отзывам современников, этот голод был необычайно силен и произвел на очевидцев огромное впечатление (впрочем похоже, что все же меньшее, нежели мор). Начало его можно отнести, судя по всему, к 7076 (1567/68) году. Так, в Соловецком монастыре старец Петр Ловушка записал в монастырском летописце под этим годом, что «того же году был на Руси глад великой, купили на Москве четверть ржи в полтора рубля». Под следующим, 7077 годом, в Кирилло-Белозерском монастыре неизвестный монах сделал запись о том, что «бысть глад, по всей Руской земле глад. И не бысть таков[а] за мног[о] лет». В другом, позднейшем летописце, под тем же годом было записано, что «того же году недород был великой хлебного плоду: рожь обратилась травою мялицею и бысть глад велий по всей вселенней».
       Голод никуда не делся и в следующем, 7078 (1569/70) году. На Соловках старец Петр Ловушка снова записал в летописце, что «того же году был на Москве глад великой и по всей земли Руской, хлеб был дорог, многие люди гладом измирали». Похоже, что в 1570 г. голод набрал максимальный размах – во всяком случае, согласно А.Г. Манькову, резкий, 10-кратный скачок цен на рожь приходится именно на этот год.
       Ситуация не переменилась к лучшему и в следующем, 1571 г. В мае этого года сын боярский Кудеяр Тишенков, уговаривая крымского хана идти прямо на Москву, сообщал ему, что «на Москве и во всех московских городех по два года была меженина великая и мор великой (т.е. начиная с 1569 г. – Thor), и мором де и межениною служивые многие люди и чернь в городех на посадех и в уездех вымерли».
       Отметим, что неурожаи и вызванный ими голод поразил не только Русскую землю, но и соседние Литву и Польшу, о чем свидетельствуют современники. Так, в «Хронике литовской и жмойтской» под 1566 годом было отмечено, что «на той час была великая дорожнета хлеба в Полщи и в Литве, и голод немалый». Под 1571 же годом (хотя, судя по контексту, речь шла о событиях 1569 г.) записано, что «голод великий был в Полщи и в Литве, же убогие люде стерво здохлое и собак ели, наостаток умерлых людей трупы выгребаючи з земли, ели и сами вмирали». Об этом же писал и автор «Острожского летописца». По его сведениям, «року 1569. Голод великий был, аж селедявка по две копы было», неурожайным был и 1571 год («рок той был неврожанный, люди з голоду умирали»).
       Не обошел стороной Литву и Ливонию и мор, причем, похоже, здесь, в Литве, Польше и Ливонии, он начался даже раньше. Во всяком случае, польский хронист М. Стрыйковский писал, что неудача предпринятой литовским наивысшим гетманом М. Радзивиллом Рыжим взять Полоцк осенью 1564 г. связана была с тем, что доставить к городу литовскую осадную артиллерию не удалось из-за начавшегося в великом княжестве мора, который продолжался несколько лет. Ливонский же хронист Б. Рюссов писал о том, что в Ревеле эпидемия чумы началась еще по осени 1565 г., а в следующем году вспыхнула с новой силой, причем, по его словам, « свирепствовал нетолько в городе, но и во всей земле; от него умерло много знатных людей, также как простого народу».

      To be continued...


Via

Saygo
       На Warspot'е вышла 3-я, предпоследняя часть рассказа про то, как грозный ассирийский царь Синаххериб собрался в поход и согнул в покорности Хизкию-иудея, начав этот процесс со взятия крепости Лахиш:

       Лахиш (ныне городище Телль эд-Дувейр) возник ещё в III тысячелетии до н.э., хотя первые поселения людей здесь появились намного раньше, в эпоху неолита. Удачное расположение города немало способствовало его росту. Однако были здесь и минусы: регион, где располагался Лахиш, издавна, с конца IV тысячелетия до н.э., был объектом притязаний со стороны Египта, правители которого стремились подчинить эти богатые природными ресурсами земли. Несколькими столетиями позднее здесь стало усиливаться влияние государств Междуречья, прежде всего Аккада. С этого началась долгая история соперничества между Египтом и Междуречьем за господство в этом регионе, получившем название Ханаан. Однако не только они рассматривали Лахиш как сферу своих интересов и притязаний. Издавна в Ханаан вторгались племена кочевых и полукочевых племён, преимущественно семитского происхождения. Бурная история региона в III — начале II тысячелетия до н.э., связанная с неоднократными перемещения западносемитских племён и вторжениями завоевателей с юга и востока, в немалой степени поспособствовала тому, что местные города и городки как скорлупой покрывались фортификационными сооружениями — мощными стенами и башнями, сложенными преимущественно из сырцового кирпича и стоявшими на каменном фундаменте

       Лахиш перед осадой:

Рис. 2. Реконструкция Лахиша в конце VIII в. до н.э.


      P.S. как всегда - просьба лайкнуть статью, поддержать автора добрым словом!


Via

Saygo
есть большая и есть статистика. Такую фразу приписывают (ну так , во всяком случае, говорят), Винни Черчиллю (55-ю годовщину упокоения которого намедни отмечало все прогрессивное человечество). Говорил он это или не говорил - н суть важно, но вот любопытное исследование, основанное на широком применении статистических методов обработки данных, которое утверждает что... В общем, читайте по ссылке:

       Связь вымирания крупных животных, в том числе хищников, с расселением Homo sapiens хорошо документирована для позднего плейстоцена и голоцена, особенно в Австралии и Америке. Скрупулезный анализ восточноафриканской палеонтологической летописи за последние 4 млн лет показал, что и в более древние эпохи эволюция гоминид, скорее всего, была важной причиной снижения разнообразия крупных хищников. Динамика их вымирания в Восточной Африке, по-видимому, никак не связана с колебаниями климата, однако модель, связывающая темпы вымирания хищников с ростом мозга гоминид, хорошо согласуется с имеющимися данными. Возможно, вначале гоминиды подрывали кормовую базу крупных хищников, воруя у них добычу, а потом — охотясь на крупных травоядных

brain_expansion_in_early_hominins_fig1_703


       Но



       Осталось только доказать на 146 %, что эти лысеющие двуногие бесхвостые вонючие макаки действительно были великими охотниками и легко, одной левой, используя копья (заостренные и обожженные на одном конце для придания им большей прочности), каменные топоры и дубины, побивали слонов, гиппопотамов и носорогов, не говоря уже о всяких там буйволах и прочих гну, и размножились до такой степени, что несчастным кошачьим стало нечего жрать и они передохли от бескормицы (и стыда)...


Via

Saygo
"И когда Он снял четвёртую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными..."





       Неустойчивое равновесие, о котором говорилось в конце предыдущего поста, ну руском Северо-Западе (и Западе надо полагать, тоже), по определению не могло просуществовать долго. Любой толчок мог сместить это равновесие в ту или иную сторону – как отмечал А.Г. Ильинский, «при свободном и правильном, развитии общественных сил всякие временные потери быстро возмещаются усиленной деятельностью тех же уцелевших общественных элементов». Правда, учитывая общий «тренд», вероятность развития событий по негативному сценарию была выше, и долго ждать реализации этой вероятности не пришлось. Все прежние проблемы очень скоро померкли на фоне новой беды, которая очень быстро набрала невиданный размах и превратила постепенно нараставший кризис в подлинную катастрофу. Речь идет об эпидемии, обрушившейся на русский Северо-Запад и Запад во 2-й половине 60-х гг. XVI в. Первый звонок прозвенел в 1564 г. По сведениям псковского летописца, после того, как Иван Грозный покинул Полоцк, в нем «бысть мор, и много людеи мерло и детеи боярских …». Болезнь эта не прекратилась и в следующем, 1565 г. «Того же лета, тое же осени, был мор в Полоцку, много людеи вымерло, а архиепископ Трифон преставися полоцкои, и был мор о Николина дни до осеньняго (т.е. до 6 декабря – Thor), да престал», – записал псковский летописец.
       Из Полоцка повальный мор по весне 1566 г. перекинулся на Озерища, «и вымерло много, мало осталося: по том прииде мор в Луки и в Торопец и в Смоленско и по многим местом гнев божии был велик». Лебедевская летопись добавляла к этому известию, что «на Невле, на Луках Великих, в Торопце, и многие люди знамением умирали; в Полотцку же и в Торопце на посадех и в уезде попы вымерли и не было кому и мертвых погребати; а посыланы попы в те городы из ыных городов…». В сентябре 1566 г. эпидемия объявилась уже по всему пограничью – от Новгорода до Смоленска. Сперва в Москву к Ивану Горзному прибыло известие, что «Сентября в 1 день в Можайску на Добрейском яму явилося лихое поветрее: умирали люди знаменем». По царскому указу был немедленно приняты жесткие меры по предотвращению дальнейшего распространения болезни: «Государь царь и великий князь заставу и сторожу велел кругом того места учинити крепкую, ис тех мест никаких людей в Москве и в Московьские городы пропущати не велел».
       Казалось, беда миновала, и «Божиим милосердием того же лета в тех местех то лихое поветрее утишилося». Однако мор шел широким фронтом, и «того же месяца Сентября в 10 день писал к государю царю и великому князю Ивану Васильевичю всея Русии из Великого Новагорода Пимин архиепископ Великого Новагорода и Пскова, что в Великом Новегороде появилося лихое поветрее на посаде на штинадцати улицах, многие люди умирают знаменем». В Новгороде болезнь набрала силу и бушевала в городе и его окрестностях 8 месяцев, утихнув лишь к 1 мая следующего, 1567, года.
       На этом дурные вести не закончились. Спустя еще несколько дней в Москву пришло послание из Смоленска. «Писали из Смоленска владыка Семион да боярин Петр Васильевич Морозов с товарыщи, что Сентября месяца появилося лихое поветрее, в городе в Смоленску и на посаде, умирают многие люди знаменем». Составитель летописи писал дальше, что «таково же Божие посещение было в городе и на посаде, что вымерли от священнического и иноческого чину и посадские люди з женами и з детми и боярские люди, безчисленно их померло, и многие домы затворилися и церкви многие без пения были; также и в уезде поветрее было немало», и что это поветрие закончилось лишь к марту следующего года.
       Удар, нанесенный этой первой, как оказалось волной болезни, был более чем силен. Так, например, в писцовой книге дворцового села Паозерье с деревнями в новгородской Шелонской пятине, составленной в 7081 (1572/73) году, было отмечено что к моменту ее составления с 7061 (1552/53) года здесь запустело 136 деревень. 51 деревня были записаны как брошенные, без указания причин и года запустения (видимо, узнать о судьбе прежних жильцов было не у кого), а 53 запустели от мора, причем 34 из них – именно в 7075 (1566/67) году (и еще две были указаны как брошенные в том же 7075 году, но без указания причины). Большой, из ряда вон выходящей, была в этот год смертность и в самом Новгороде – на Софийской стороне запустело 45 дворов из 196, оставшихся без хозяев с 7060 по 7084 годы. Если же верить Вологодской летописи, то в Смоленске тогда вымерло больше половины населения.
       В следующем, 7076 г., эпидемия как будто пошла на спад, и старец Иосифо-Волоколамского монастыря Игнатий Зайцев записал у себя, что «лета 7076 был мор да не велик», однако уже в следующем, 7077 году, она вспыхнула с новой силой, и старец отметил для себя, что в этом году «на Москве и по многым городом мор был велик. В Иосифе монастыре преставились 53 браты да слуг и детей и шьвалей много вымерло». В следующем 7078 (1569/70) году она набрала новые обороты. «Того же году был мор великой во всю землю Рускую», – записал Петр Ловушка, соловецкий старец, в своем летописце. Похоже, что эпидемия в этом году имели размах если не равный, то немногим меньший, чем в 7075 г. – во всяком случае, на Софийской стороне в Новгороде в этом году запустело 40 дворов. Не исключено, что от болезни скончались в этом году и две жены Ивана Грозного – Мария Темрюковна и Марфа Собакина.
       На это все не закончилось – мор плавно перешел в следующий, 7079, год. О характере эпидемии осенью 1570 г. в Новгороде свидетельствует летописная запись о том, что «сентября в 20 день в неделю за городом у Рожества Христова на Поле всем Новым Городом всими семи соборы отпевал умерших над скудельницею, и загребли скудельницю, а душ в тои скуделницы 10 тысяч…». В Москве же, по словам немецкого авантюриста А. Шлихтинга, летом-осенью 1570 г. ежедневно умирало от болезни по 600, а то и больше, до тысячи, человек. По свидетельству другого немца, Г. Штадена, для захоронения умерших от эпидемии «вокруг города Москвы в поле вырыли большие канавы и скидывали туда мертвых без гробов – 200, 300, 400, 500 – в одну кучу».
       О размерах потерь в Москве от эпидемии косвенно говорят цифры переселенных по царскому указу в столицу новгородцев и псковичей – первых было полтораста семей, вторых – пятьсот. В Устюге, согласно летописи, в тот роковой год «от прыща и железы» (бубонная чума?) «на посаде померло, скажут, 12000, опроче прихожих». ливонский хронист Б. Рюссов писал в своей хронике, что чума свирепствовала и в лагере русских войск, осаждавших вместе с отрядами вассала Ивана Грозного ливонского «короля» Магнуса осенью-зимой 1570 – 1571 гг. Ревель. Оттуда она перебралась и в сам город, где истребляла безжалостно жителей города и съехавшихся под защиту его стен окрестных крестьян и землевладельцев до весны 1571 г.
      Этот масштабный мор продолжался, по меньшей мере, до поздней осени 1571 (7080) г. , но испытания, обрушившиеся на Русскую землю, на нем не закончились...

      To be continued.


Via
Saygo
"И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри. И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч..."





       Природные аномалии и неблагоприятные климатические явления подрывали устойчивость аграрного сектора экономики и лишали крестьянские хозяйства запаса прочности, необходимого для того, чтобы пережить эти беды и выполнить свои обязательства перед властью. До поры до времени, однако, ситуация еще сохранялась в пределах допустимого, балансируя, правда, при этом на грани кризиса, но с началом войны она неизбежно должна была качнуться в худшую сторону. После того, как ливонский кризис не удалось разрешить миром и в начале 1558 г. вторжением русских войск в Ливонию разгорелась Ливонская война 1558-1561 гг., нагрузка на крестьянские хозяйства немедленно возросла – Псковщина и Новгородчина превратились в «прифронтовую» зону со всеми вытекающим отсюда последствиями. Мало того, что помещикам и вотчинникам нужны были деньги, провиант и фураж для того, чтобы снарядиться на государеву службу, но и государство требовало и от крестьян, и от посадских денег, людей, лошадей, провиант, фураж и много еще чего другого, что необходимо было ему для ведения войны.
       О характере этих «экстраординарных» (если так можно выразиться) повинностей, которые должны были исполнять тяглецы во время войны, можно судить по жалованной грамоте, выданной в 1613 г. от имени царя Михаила Федоровича игумену Николо-Угрешского монастыря Киприану (грамота хотя и поздняя, однако же весьма показательная). В этой грамоте говорилось, что монастырские владения и их жильцы освобождаются от денежных выплат на ямское, полоненичное и подможное дело, и на содержание плавных казаков денег не дают, и за ямчужное, городовое и засечное дело денег снова не платят, на ямах с подводами не стоят, не привлекаются к городовому делу, рвов не копают и острогов и надолб не ставят, в ямчужные (селитряные - Thor) амбары сор и дров не возят и не дают и сами амбары не ставят, к постройке стругов не привлекаются и материалов для судового дела не поставляют. Кроме того, игумены гарантировалось, что его люди «к пушечному делу на пушечной запас волоков, и колес, и саней, и канатов, и лну, и поскони, и смолы, и холстов, и всяких запасов не дают и не делают, и к зелейному и к пушечному делу уголья и никаких запасов не возят и не дают», «по дорогам мостов нигде не мостят, и каменья и извести и лесу не возят, и ядер каменных не делают», «посолских кормов по станом столовых и подвод и подводников не дают, также и татарских кормов столовых и конских, ни подвод, ни проводников, и казачьих кормов, и стрелецкаго хлеба и денег не дают». И в довершение всего государевым служилым людям всех чинов воспрещалось «имать» с монастырских людей «подвод, ни проводников, ни кормов своих и конских», а также суда и гребцов на них. Важность этой «льготы» хорошо видна из описания тех злоупотреблений, которыми сопровождались действия служилых людей по изъятию лошадей и подвод, о чем свидетельствует, к примеру, наблюдавший за «иманием» государевыми приставами лошадей для своего посольства шведский дипломат Я. Ульфельдт.
       Последнее требование было тем более важно, если принять во внимание тот факт, что ратные люди, едучи на войну с государевыми недругами, и на своей земле зачастую вели себя как на неприятельской территории, особо не стесняясь в выборе методов для обеспечения себя провиантом, фуражом, конями и подводами/санями. Эхо этих конфликтов между ратными и «хрестьянами» порой доходило до самого «верха», вызывая нешуточное разбирательство, как это было в самом начале Ливонской войны. Тогда псковский летописец писал, что зимой 1558/59 года, направляясь в поход против ливонцев, «князь Михайло (Глинский – Thor) людьми своими, едоучи дорогою, сильно грабил своих, и на рубежи люди его деревни Псковъские земли грабили и животы секли, да и дворы жгли христианьския». Пострадавшие от самоуправства князя Глинского и его людей дошли до самого царя, и тот учинил сыск по челобитной, результаты которого отложились в царском архиве, где хранилось дело о «сыске князя Михаила Глинского про грабеж, как шел в ливонскую землю».
       Запас прочности начал иссякать – характерно замечание псковского летописца, который писал об осенней кампании 1560 г., что «Псковоу и пригородам и селским людем всеи земли Псковъскои проторы стало в посохи много». Но с началом Полоцкой войны 1562-1570 гг. ситуация резко ухудшилась – резко возрос масштаб боевых действий, а вместе с ним и военные тяготы, ложившиеся своим тяжким грузом на плечи тяглецов Псковщины, Новгородчины и Смоленщины. Так, согласно псковским летописям, для участия в подготовке и проведении Полоцкого похода зимой 1562/63 года на Северо-Западе и Западе было собрано «посохи … пешеи и коневои 80000 и 9 сот человек». И если исходить из того, что эти люди были собраны не только для того, чтобы сопровождать войско на походе и осуществлять дорожные, саперные и иные работы при войске и при наряде во время марша к Полоцку и его осаде , но и для подготовки похода , то эта цифра вовсе не представляется такой уж и неправдоподобной. Сбор посохи (которая к тому же должна была явиться на службу со своим инструментом, провиантом и фуражом ) сопровождался и одновременным сбором с местных тяглецов продовольствия для ратных и их коней, обозных и строевых, а также коней и подвод для стрельцов и казаков , что накладывало дополнительные тяготы на тамошних крестьян и посадских людей. И хотя такие серьезные военные предприятия, как Полоцкая экспедиция или государевы походы 1562 и 1567 гг. были мероприятиями редкими и из ряда вон выходящими, однако каждый год на протяжении всех 60-х гг. на Западе и Северо-Западе перемещались войска, собиралась посоха, кони, телеги, провиант и фураж для ратных и посошных людей. Здесь нельзя не указать и на то обстоятельство, что чем ближе к концу 60-х гг., тем в большей степени тяготы Полоцкой войны и продолжавшихся столкновений в Ливонии ложились на плечи местного податного населения – «низовые» земли втянулись в полномасштабную войну с Крымом, и помощи отсюда смолянам, псковичам и новгородцам ждать уже не приходилось. Оставалось рассчитывать только на свои, оказавшиеся отнюдь не безграничными, силы.
       К природным бедствиям и растущему давлению со стороны государства добавились и невзгоды, связанные с началом Полоцкой войны. В ходе Ливонской войны русский Северо-Запад практически не испытывал атак со стороны неприятеля – Ливонская «конфедерация» оказалась неспособна организовать сколько-нибудь серьезные военные экспедиции, которые могли бы нанести существенный урон Псковщине и тем более Новгородчине. Великое княжество Литовское в этом отношении оказалось боле опасным противником. В ответ на набеги русских войск по весне, в мае 1562 г. литовцы совершили набег на Опочку, взять ее не сумели, однако разорили ее окрестности, а затем прошлись огнем и мечом по семи волостям, вывоевав затем еще и Себежчину. В августе польские наемники опустошили Невельщину, а в сентябре ударили по Псковщине.
       1563 г. прошел относительно спокойно, но в конце зимы 1563/64 года неприятель, одержав победу над русскими войсками на р. Ула, оживился. Сперва литовцы повоевали псковские волости вдоль ливонских рубежей, а затем, весной и летом, литовские гарнизоны, размещенные в ливонских замках, «многажды псковские волости воевали». Нападению со стороны неприятеля подверглись также смоленские окраины.
       По весне 1565 г. польские наемники, охотясь «за зипунами», снова атаковали Псковщину. Сперва они осадили городок Красный, но не сумев его взять, отправились в рейд по псковским землям, длившийся полторы недели. За это время они опустошили «Красногородщину и Велеищину по Сине и Островщину», «полону много вывели, и помесщиковы и христианьские дворы жгли». Отряд польских наемников в конце зимы – начале весны атаковал Смоленщину и даже, если верить польским источникам, сжег смоленские предместья. Другая экспедиция на смоленские волости, предпринятая литовцами летом, провалилась , но определенный ущерб она все же успела нанести.
       Однако, как бы то ни было, но «малая война», которая шла на русско-литовском пограничье, не могла нанести серьезного ущерба экономике западных и северо-западных уездов и волостей. Западные и северо-западные уезды пока не испытали на себе воздействия крупномасштабного неприятельского вторжения, сопровождавшегося массовым угоном населения в плен, разрушениями и разорениям земель. Точно также определенное ухудшение природно-климатических условий и постепенно нарастающее давление со стороны государства, требовавшего от посадских людей и от крестьян все большего вклада в военные усилия, еще не достигли критического уровня с тем, чтобы подорвать основы крестьянских хозяйств региона. В итоге, как отмечала Е.И. Колычева, здесь на окраинах Русского государства, в это время «наблюдается крайне неустойчивое равновесие с наметившимися признаками запустения посевных площадей и убылью населения из-за неурожаев, эпидемий, набегов кочевников, Ливонской войны», причем, отмечала она, Северо-Запад пострадала больше всего...

      To be continued.


Via
Saygo
Когда почти год назад приступал к "Полоцкой войне", я поначалу опасался, что материала будет немного и не хватит до нужного объема. Однако совершенно оказалось, что его более чем достаточно, и в итоге, как я уже писал прежде, объем книги пришлось сократить на четверть. Однако и это еще не все - ряд сюжетов пришлось практически полностью оставить за бортом - но кто мешает нам восполнить сейчас этот пробел?





       Характеризуя климат II тыс. н.э., Е.П. Борисенков и В.М. Пасецкий, авторы «Тысячелетней летописи необычных явлений природы», отмечали, что «отличительная особенность климата последнего тысячелетия – наличие сравнительно теплого периода – малого климатического оптимума в VIII – XIII вв. и наступление вслед за ним в XIII – XIV в. очередного похолодания, которое с некоторыми флуктуациями продолжалось до середины XIX в.». В ходе этого малого ледникового периода, продолжали они, «почти повсеместно ухудшились климатические условия. Климат стал холоднее, неустойчивее, сократился вегетационный период…», и, как результат этих перемен, «экономике европейских стран и стран других регионов был нанесен большой ущерб».
       Мы не случайно выделили в первой цитате слова о некоторых климатических флуктуациях в ходе малого ледникового периода, поскольку на протяжении этого долгого времени климат вовсе не был стабильным, а претерпевал некоторые изменения в лучшую и в худшую стороны. Так, те же Е.П. Борисенков и В.М. Пасецкий отмечали, что большая часть XV в., от начала его до и до 80-х гг., были, пожалуй, едва ли не самым неблагоприятным периодом. «Он характеризовался большой неустойчивостью погоды и повышением частоты формирования климатических аномалий», – указывали исследователи. На смену ему пришло относительное потепление, пик которого пришелся на 1500 – 1540-й годы, а затем началось очередное похолодание, достигшее вершины в конце 60-х – 1-й пол. 70-х гг. XVI в. При этом, характеризуя погоду в России в XVI в., они указывали, что «наиболее благоприятными в климатическом отношении были первые два десятилетия», а вот с 1524 г. климат резко ухудшается и «на протяжении более 40 лет (1524-1570) редкий год на Руси не отмечается опасных метеорологических явлений».
       Нетрудно заметить, что апогей хозяйственного кризиса в Русской земле пришелся на очередную волну похолодания в ходе малого ледникового периода, и взаимосвязь этих явлений вполне очевидна. Применительно к интересующему нас региону, северо-западу и западу Русской земли, Смоленщине, Псковщине и Новгородчине, ситуация развивалась следующим образом. Проблемы здесь начались задолго до начала Полоцкой войны – природные аномалии раз за разом чередовались с неурожаями и эпидемиями, подрывая устойчивость крестьянских хозяйств и испытывая их на прочность. Так, под 7048 годом (1539/40 год по современному летоисчислению – Thor) псковский книжник записал, что «бысть осень дождлива вельми (т.е. осень 1539 г. – Thor), не дало солнцоу просияти и до заговеина Филиппова за две недели (т.е. с сентября до начала ноября не было солнечных дней – Thor), и яровой хлеб на полех и на гоумнех изгнил; а зима была снежна, а весна была студена, и вода велика и через лето, и рожь не родилася, вызябла с весны, и пожни по обозерью и по рекам поотнялися». К счастью, до голода и массовой гибели людей дело не дошло, «господь бог милостив, – записал псковский книжник, – и тои зиме повезоша всякии хлеб во Псков ото всех стран». Стоит заметить, что проблема нехватки хлеба была разрешена за счет завоза его из других мест, в т.ч., надо полагать, из Литвы и Ливонии – нетрудно представить, к чему могло привести отсутствие подвоза хлеба оттуда в случае повторения подобной экстремальной ситуации.
       Следующая весна выдалась поздней, а лето холодным. Так, Холмогорская летопись отмечала, что «тое ж весны зима была долга, а река плыла в Петрово говенье…», т.е. ледоход на Северной Двине начался 29 июня! Между тем спустя пять лет весна считалась ранней – ледоход начался за полторы недели до Пасхи, пришедшейся тогда на 17 апреля ст.ст. судя по всему, год оказался неурожайным – во всяком случае, в новгордских писцовых книгах упоминается голод, имевший место в 7050 году.
       В новом, 7051 (1542/43) году псковский летописец отмечал, что «бысть дорог хлеб по всем градом, а во Пскове четвертка ржи 25 денег» , и избыть дороговизну хлеба не удалось и в следующем году. Под 7052-м (1543/44) годом новгородский книжник отметил в своих записях, что «бысть вода велика.., да того же лета бысть хлеб дорог. Четверка ржи по гривне Московъской». Во Пскове хлеб также был недешев – по 25 денег за четверть, а за городом и того больше, по 30. Как результат, летописец с унынием подчеркнул, что «бысть в то время крестьяном притоужно вельми…», да так, что «промеж собя брань была велика во Пскове большим людем с меншими». И снова нехватка хлеба («псковского хлеба не стало») была решена а счет завоза его из других мест – из того же Юрьева/Дерпта, откуда хлеб доставляли и продавали псковичам по 28 денег за четверть.
       Сложным выдался и 1547 г. По весне пришла сильная засуха, но беда не приходит одна, и летописец записал, что «того же лета и во всех городех Московския земли и в Новегороде хлеба было скудно». Зима 1547/48 года запомнилась дождями и оттепелью («теплота велика и мокрота многая»), которые сорвали 1-й поход Ивана IV на Казань, вынудив его в феврале 1548 г. повернуть обратно. Лето же 1548 г. выдалось неурожайным – по словам летописца, «того же лета дождя было много и хлеб родился скудно». Другая оттепель, наставшая в феврале 1550 г. («ветры силные и дожди великые и мокрота немерная» ), сорвала и 2-ю экспедицию Ивана IV на Казань – простояв под стенами татарской столицы 11 дней, царь был вынужден отступить назад. Беды этого этим не ограничились – книжник снова отмечал, что «того же года на Москве и во всех городех Московские земли и Новгородские хлеба было скудно». Эти сведения подтверждают и данные новгородских писцовых книг – согласно ним, три года подряд, с 7057 по 7059 (т.е. с 1548/49 по 1550/51) годы из-за неурожаев здесь был голод.
       Зима 7059 (1550/51) года выдалась снежная и морозная («снега великие и морозы»). Осенью же 1551 г. Псков поразила эпидемия, которая только за пару месяцев, с октября по ноябрь привела к смерти 7,5 тыс. псковичей. Всего же «в год положили оу скоуделницах пол третьяцать (т.е. 25 – Thor) тысячь», – с горечью констатировал псковский книжник, добавив дальше, что ему неизвестно число тех, кто был похоронен обычным порядком. Размах эпидемии, объявившейся во Пскове, настолько напугал новгородские власти, что при первых же признаках болезни в городе в октябре 1551 г. они потребовали от псковских гостей немедля покинуть Новгород, угрожая в противном случае сжечь их вместе с их товарами. Увы, эти суровые меры не помогли, и 7061 вместе с 7062 (1552/53 и 1553/54) годами новгородцам и псковичам запомнились новым «Божиим наказанием». По сообщению Львовской летописи, в эти два года на Псковщине и Новгородчине вымерло от эпидемии 500 тыс. человек. Цифра, конечно, существенно преувеличенная, однако, по всему, мор действительно был весьма сильным. Во всяком случае, согласно дозорной книге Софийской стороны Великого Новгорода 1586 г., в 60-х гг. здесь пришло в запустение 67 дворов, и из них на 7061 год пришлось 33 двора и еще 5 – на следующий год.
       Весной 1554 г., отмечал новгородский летописец, «воды прибылные, не было ничего на полех». Сильное половодье повторилось и спустя три года , а затем, в конце лета – начале осени, зарядили дожди. В итоге, как писал летописец, «бысть глад на земли по всем Московским городом и по всей земли, а болше Заволожие: все бо время жатвы дожди были великие, а за Волгою во всех местех мороз весь хлеб побил; и множество народа от глада измроша по всем градом».
       На исходе 50-х в начале 60-х гг. климат продолжал оставаться неустойчивым, с многочисленными и регулярно повторяющимися природными аномалиями. Зима 1557/58 года выдалась «гола без снегоу с Рожества христова, и ход был конем ноужно грудовато». Суровая зима 1558/59 года сменилась холодной весной, и 4 мая 1559 г. на Новгородчине «пала туча велика снегу, да и мороз был велик и ветр». Конец же года запомнился на Северо-Западе очередной природной аномалией В конце ноября – начале декабря 1559 г. «по грехом пришла груда великая и беспута кроме обычая». Бесснежная зима привела к тому, что по весне «вода была мала, сухота по всем рекам». Дождей не было и летом 1560 года, и псковский летописец с печалью констатировал, что «то же лето было соухо, яровои хлеб не родился, присох бездожием», что обернулось хлебной дороговизной («коупиша от того слетья рожь рожь по 16 денег, а овес по двенадцати денег, а жито по 20 денег, а пшеницу по 11 алтын»).
       Плохим выдался 1562 г. По словам псковского книжника, «сие лето зима была добре снежна, а весне вода была велика в реках, и не памятят люди таковои поводи (половодье едва не сорвало начало кампании со стороны русских войск – Thor), и мелниц много теряло». После же весеннего половодья пришло ненастное лето. По словам все того же книжника, «на лете было дождливо в сенокос и в жатву; а рожь жати починали в богородитцкои пост поздно (середина августа – Thor), а рожь худа родилась, с весны были северики ветры и мразы и до Петрова говенья (конец июня – Thor); а яровой хлеб был добр, да не дало обряжати хлеба и ржи и яри дождам, ни сеати хлеба ржи…». Дожди, по словам летописца, длились месяц – с середины августа до середины сентября. Как результат, снова неурожай и рост смертности населения – если в 7068 (1559/60) году на Софийской стороне в Новгороде запустел 1 двор, то в следующем году – уже 7, а в 7070 и 7071 – по 13.
       В следующем, 1563 г., осень выдалась дождливой, «поводи были в реках аки весне до трижды, а к четвертои поводи пало снега много, и озеро и река Великая стало и поуть людям декабря в 3 день». Однако морозы продержались всего шесть дней, после чего началась сильная оттепель, «за многи лета такои поводи не бывало», и «людям пакости много починило» и во Пскове, и в Новгороде. Нагрянувшая распутица и дожди продержались месяц, до начала января 1564 г., поспособствовав дороговизне хлеба на рынке («по 11 алтын рожь»). И напоследок, в довершение всех бед, под осень, «во Пскове и по волостем у христиан по огородом черви капусту поядоша, и нет памятухов такового не бывало, и по репищам репы теже черви нятину объели».
       В 1565 г. на Новгородчине в июне сильным градом побило посевы, а в конце лета снова зарядили сильные дожди, вызвавшие сильное половодье («аки весною»). Судя по всему, урожай был собран плохой, и это вызвало очередную голодовку и всплеск смертности в следующем году – если 7073 (1564/65) году в Новгороде на Софийской стороне запустело 2 двора, то в следующем году – 11. Но это было только начало...

       To be continued.


Via
Saygo
ученые делают открытия, но и японские:
       Японские палеонтологи обнаружили окаменелости летающего динозавра, жившего порядка 120 миллионов лет назад. Эта находка серьёзно перекраивает наше представление о филогенетическом древе птиц...
       В исследовании, опубликованном недавно в журнале Communications Biology, описан второй по примитивности среди известных нам (то есть, «базальный») летающий динозавр. Он принадлежит к совершенно новому роду и виду. Вид назвали «фукуиптерикс» (Fukuipteryx prima). Этот недавно описанный вид вытесняет со второго места по примитивности динозавра джехолорнис (Jeholornis) на третью позицию.
       Этот динозавр, найденный в Японии, жил 120 миллионов лет назад — во время раннего мелового периода (145-100 миллионов лет назад). У авторов нового исследования, возглавляемого палеонтологом Такуя Имай (Takuya Imai) из Института исследований динозавров при Университете префектуры Фукуи (Institute of Dinosaur Research at Fukui Prefectural University) в Японии, есть веские основания полагать, что этот вид появился даже раньше указанных дат.

       Милашка!




Via
Saygo
живописьцы продолжают радовать - свежатинка, с пылу, с жару:

       Емельянов А.Е. Лучники (2018)



      P.S. Утащено с Мордокниги.


Via
Saygo
Давненько не баловался я восточными миниатюрами, а зря - не счесть алмазов пламенных в лабазах каменных. Такая вот миниатюра из "Чингисовой итсории" 1596 года, изображающая войско хана Туда-Менгу на походе:




А вот самое интересное на миниатюре находится в левом нижнем углу - пара, гм, тюфенгчиев с пребольшими карамультуками на плече и в чудных туфлях на босу ногу. Красаучеги, не правда ли?




</font></div>
Via
Saygo
Опоссумы, если что, тоже "сразу вышли хорошо" - с того момента, как они появились на свет в меловом периоде, опоссумы практически не изменились.


Via
Saygo
Продолжение небольшого отступления от главной темы и продолжение развлечения - на Warspot'e явлена urbi et orbi вторая часть истории про то, как могучий ассирийский царь Синаххериб Саргонович нагибал Хизкию-иудея в 701 г. до н.э. - на этот раз про ассирийское воинсто:
       Поднимет знамя народам дальним, и даст знак живущему на краю земли, — и вот, он легко и скоро придёт; не будет у него ни усталого, ни изнемогающего; ни один не задремлет и не заснёт, и не снимется пояс с чресл его, и не разорвётся ремень у обуви его; стрелы его заострены, и все луки его натянуты; копыта коней его подобны кремню, и колёса его — как вихрь; рёв его — как рёв львицы; он рыкает подобно скимнам, и заревёт, и схватит добычу и унесёт, и никто не отнимет ... .



      Вторая часть квадриптиха - неимоверно сложно было вместить в 20 тыс. знаков рассказ про уникальную в своем роде военную машину.
      P.S. И снова, как обычно, премного благодарен буду за доброе слово и лайк на Warspot'e после прочтения статьи!


Via
Saygo
Выглянул в окошко посмотрел на термометр - мать честная, зима! Целых градусов с десяток ниже ноля и местами даже снежок еще лежит на газонах. Картинка в тему:

      Эрнест Крофтс. Круглоголовые у ворот.



      Суровое, надо сказать, было время (нет, не потому, что мерзкие скинхеды пуританские семо и овамо наводили Neuordnung) - новая, и жестокая, волна похолодания пришла в ходе малого ледникового периода.


Via
Saygo
Вышел на экраны "Союз спасения", снова поднялась тема о Николае Павловиче. Пара слов о нем - я ж не могу молчать и имею сказать следующее.
      1. Н.П. - наряду с Иваном Грозным и Павлом I монарх недооцененный и, я бы даже так сказал, оболганный в глазах потомков. Чего только о нем не говорят - и медуза, понимаешь, с усами (гм, где вы видели медузу с усами - на Сенатской и на Сенной он себя медузой никак не показал, а вот всякие там борцы за все хорошее - очень даже показали), и жандарм Европы (ну об этом я уже писал - а зачем, собственно говоря, Николаю как русскому императору, иметь в центре Европы сильное и влиятельное Германское государство?), и "Палкин" он (угу, а вот при Благословенном шпицрутенами никого не наказывали, там все больше словом, словом...), и Пушкина придушил (беда только в том, что сам Пушкин об этом не знал), и т.д., и т.п. Но вот что любопытно - то, что обычно ставится в вину Николаю, той же Екатерине или Благословенному в винцу не ставится, а если и ставится, то так, походя, с ужимками и книксенаим - "ну вы же понимаете...". А здесь все однозначно - тиран, самодур, сатрап, душитель и т.п. на троне. Это потому, что он Крымскую войну проиграл? Ну если уж честно, то проиграл ее Александр II, сам Николай до этого не дожил. Да и проиграл ли? Почитай два года противостоять всему миру один на один с объединенной Европой, и эта объединенная Европа, надо сказать, не так чтобы уж очень сильно и преуспела в войне с Николаем и его империей - так, малосмысленное бодание в anus mundi, на крохотном пятачке суши и столь же малосмысленные набеги на окраинах. А на решительный поход к сердцу России союзнички так и не решились.
      2. Снова к вопросу о виновности - вот, мол, Николай создал систему, которая довела Россию до краха. А он ли ее создал, эту систему? Если уж на то пошло, то систему создал Петр Великий (великий и в гении, и в злодействе), а "матка" Екатерина ее усовершенствовала и довела до абсурда. И ко временам Александра система уже набрала вес, форму и инерцию. Благословенный пытался к ней подступиться, да все без толку - не такой он был человек, чтобы предпринимать реширельные шаги в духе Петра, позер и фигляр, говорун, но никак не человек дела. А Николай взялся за дело всерьез. И тут оказалось (внезапно!), что "Россией не я управляю; Россией управляют сорок тысяч столоначальников...". И что с этим делать? Кем заменить эти десятки тысяч столоначальников, чтобы не ввергнуть империю в хаос? А гражданского общества, "земли" (спасибо Алексею Михайловичу и Петру Алексеевичу) нет, оно умерло, и бесповоротно (и все никак не родится вновь). А переиграть систему, действуя в рамках заданных ею правил оказалось невозможно. Какие варианты оставались? Революция? Но Николай ни в коем случае не революционер. Реформы? Но он ими и занялся, и всерьез занялся - и крестьянской, и законодательной, и административной, и военной - да чем только император не занимался... Не преуспел в них? Ну так потому, что инерция оказалась слишком велика и не под силу даже такой энергичной и целеустремленной личности, как Николай. Так, для примерf, одна цитата:
      "Но поелику таковое важное Предприятие требует зрелаго обдумания и весьма большую в Государстве произведет перемену то не может оное иначе к успешному окончанию приведено быть как введением Постепенным. О сем предмете должно Верьховное Правление потребовать Проекты от Грамотных Дворянских Собраний и по оным меропринятия распорядит, руководствуясь следующими тремя Главными Правилами:
      1) Освобождение Крестьян от Рабства не должно лишить Дворян дохода ими от Поместий своих получаемых
      2) Освобождение сие не должно произвезти Волнении и Безпорядков в Государстве для чего и обязывается Верьховное Правление безпощадную строгость употреблять противу всяких Нарушителей общаго спокойствия...".
      И другая:
      "24. Земли помещиков остаются за ними. Дома поселян с огородами оных признаются их собственностью со всеми земледельческими орудиями и скотом, им принадлежащим...".
      К вопросу об инерции, кстати. C такими реформаторами делать крестьянскую реформу самое то.
      3. Николай I, и я уже писал об этом - последний просвещенный монарх. Он действительно верил в силу закона (почему и уделял немало времени и сил для приведения законодательства в порядок), и в силу просвещения. Пожалуй, для просвещения в России никто не сделал в XIX в. так много, как он и его министр граф Уваров. И, кстати, об инерции и о кадрах - в университетах и гимназиях, которые были созданы Уваровым под эгидой императора, выросло то поколение просвещенных чиновников и администраторов, которые и осуществили пресловутые "Великие реформы". кстати, о этих реформах - основные положения и направлениях этих реформ были отработаны при Николае I, и его сыну нужно было только, грубо говоря, снять с полки соответствующую папку и дать ей ход. И еще один момент - поражение в Крымской войне, как ни крути, но стало благом - если бы не оно, то отмена крепостного права отложилась бы еще на неопределенное количество лет. Так что и здесь Николай I сыграл благую роль.
      Можно, конечно, и продолжить, но, думаю, и это хватит для того, чтобы подытожить - Николай Павлович не так прост и одномерен, каким его пытаются с упорством, достойным лучшего применения, рисовать вот уже полтора столетия.



      P.S. Кстати, а никто не задумывался над вопросом - за что не любили Николая в гвардии? Уж не за то ли, что он попробовал навести там порядок и дисциплину?


Via
Saygo
Это картинка, которой сто лет в обед:



      А это подпись к ней:
      Набережная г. Ялты 1 сентября 3897 г. до Потопа. Прилагаемый рисунок представляет точное воспроизведение мгновенного фотографического снимка с Ялтинской набережной, снятого 1 сентября 3897 года до Потопа. Из него видно, что купальный сезон той эпохи был крайне оживлен и отличался необыкновенным разнообразием купающейся публики. Кроме того, на нем наглядно представлены прародители кровожадных и алчных млекопитающих, занимающихся в настоящее время исключительно сдачей в наем квартир и дачных помещений г. Ялты

      А вообще-то в статье речь идет о том, как воспринимались в русском читающем обществе рубежа XIX/xx веков новости палеонтологической науки. Любопытное, надо сказать, зрелище (опять же к вопросу о "России двух скоростей").


Via
Saygo
они же яджуджи и маджуджи, вырвавшиеся на волю из-за железной стены, воздвигнутой Искандером Зу-ль-Карнайном. Впрочем, быть может, это бурятские конноводолазы-попаданцы в прошлое.

       Чингис Бадмаевич Шонхоров. Тринадцатый век (1998 г.).




Via
Saygo
Думаю, что этого мощного старика представлять не надо:



       А вот несколько его мыслей, датированных 803-м годом, но звучащих достаточно своевременно и сегодня. спустя двести с гаком лет...



       М.М. Сперанский писал в записке об устройстве судебных и правительственных учреждений в России, что главная проблема России не только и не столько в несовершенстве законов, сколько в людях, вершащих суд. «С некоторого времени вошло у нас в обыкновение все недостатки управления слагать на несовершенство наших законов. Не быв в пользу их слепо предубежденным, – отмечал он, – можно однакоже быть уверенным, что сие мнение весьма несправедливо». Почему, возникал закономерный вопрос, и Сперанский давал на него ответ – если «человек, едва по слуху знающий о законе, о праве, о обязанности, вдруг по слову власти становится органом закона и решителем всех споров о праве и обязанности», то «какая система законов может устоять против таковых исполнителей?».
      Вообще, полагал он, «правый суд по необходимости предполагает не только просвещенных судей, но просвещенную публику, искусных законоведцев, знающих стряпчих и методическое сей части учение», при отсутствии же всего этого «самая лучшая система судоведения произведет одно только вредное действие». И, завершая свою мысль, будущий государственный секретарь вопрошал: «Что сделало доселе правительство в России, чтоб приуготовить добрый судей, чтоб окружить их здравомыслящей публикою, чтоб просветить их советом судоведцов? Где установления, в коих юношество наше образуется по сей части?».


Via
Saygo
Кот бьется насмерть с тремя койотами



      И ведь продержался до прихода легкой кавалерии!


Via
Saygo
Пару лет назад писал я как-то про знаменитый циркуляр "о кухаркиных детях" ("Про "кухаркиных детей"). А вот ув. navlasov намедни подбрасывает любопытный документец в том же духе, но датируемый нескольким годами позже, за авторством "железного канцлера":
       у нас намного больше образованных молодых людей, чем необходимо и чем мы можем соответствующим образом материально обеспечить. Наши высшие школы посещают слишком много юношей, которым ни способности, ни происхождение родителей не дают оснований претендовать на интеллектуальную профессию. Следствием является переполненность учебных заведений и воспитание ученого пролетариата, опасного для государства. К указанному слою примыкает другой - "полуобразованные". Его появление объясняется тем, что мы предъявляем к качеству обучения в наших народных школах слишком высокие требования. В результате дети не хотят заниматься тем, что делали их родители, и ставят себе цели, которые они не могут достичь, из-за чего у них возникает недовольство. С каждым годом увеличивается число людей, которые ввиду полученного образования претендуют на уровень жизни, который они не могут себе обеспечить. Так у нас возникают те же условия, которые стали в России почвой для нигилизма.



       И ведь что самое любопытное, звучит весьма и весьма актуально и по сей день (ведь "мы этого достойны!" и т.д. в том же духе)...


Via
Saygo
Мягко говоря, несколько был огорошен и изумлен, прочитав эти слова ув. О. Двуреченского?
       "Если мы вспомним отступление Михаила Васильевича Скопина-Шуйского, можно сказать, величайшего полководца Смутного времени, предшественника тех же самых Пожарского и Минина, и все эти первое и второе земские ополчения, то мы заметим, что, выходя из Новгорода, в том числе с наёмниками, он перемещался очень короткими отрезками и всегда ставил лагерь, потому что была опасность, что дворяне разбегутся при появлении нескольких десятков или сотен иностранцев. В силу того, что накопленный опыт поражений, недоверия к своей военной машине перед Западом настолько довлел после Ивана Грозного для конца XVI и начала XVII веков, имелась эта привычка перемещения лагерями, защиты своих воинских контингентов от некого набега или чего-то подобного. Недоверие к самой военной машине, к способу управления этими людьми, потеря веры в собственное оружие. Можно провести массу параллелей, но вера в собственное оружие играет колоссальную роль. Люди и военная машина – это тоже оружие, только, скажем так, на уровне командования. И потеря веры в них очень опасна для государства. То есть, вы выступаете как колониальная страна перед технологически развитой системой".
       Правда, если поместить эту фразу в исходный контекст, то она как будто выглядит иначе - предыдущий абзац выгдялит так:
       "Важно ещё понять, что сам по себе лагерь XVII века – явление для нас необычное даже по своей структуре. Он сильно отличается от того же римского лагеря. Я как-то выступал у вас и рассказывал об ориентализации, и чтобы проиллюстрировать этот кризис, говорил не только о материально-технических проблемах, разорении населения, идеологическом кризисе, поскольку прежде всего это был кризис и военной машины. Тоже самое и с этими лагерями, станами, защищёнными валами, поставленными на скорую руку, а потом существующими годами. Собственно, о лагере никто не думал как о долгосрочной структуре, потому что планировалось скопить силы и в ближайшее время нанести удар по Москве. Но историческая конъюнктура сложилась так, что нанести такой удар оказалось невозможно, и лагерь просто стал никому не нужен, прежде всего и самому Лжедмитрию. Ему пришлось исчезнуть...".
       А следующий - вот так:
"И Скопин-Шуйский так и перемещался этими лагерями, пока его то ли не отравили, то ли не убили, там до сих пор существуют всевозможные конспирологические версии. Точно также, по всей видимости, вёл себя Лжедмитрий, потому что он сталкивался с навалом любой военной силы. Это было не войско в том смысле, как мы привыкли понимать, это не поместная конница времён Ивана Грозного, это не полки нового строя времён Алексея Михайловича. Это переходный этап, когда смута, когда ощущение потери некого управляемого ядра охватывает все системы. Поэтому лагерь в этом смысле становится способом просто переночевать, чтобы дальше перейти куда-то, занять ещё один плацдарм".
       Тем не менее, удивительно читать это. Как бы традиция ограждать себя укрепленным лагерем-табором широко распространена была в те времена в Восточной Европе - и не только русские ее использовали, но и те же татары, и поляки. Они тоже испытывали недоверие к своей армии? В общем, какой-то странный пассаж выходит, загадочный и вместе с тем неожиданный...

       Исходная ссылка на интервью: Тушинский лагерь



      
Via
Saygo
Старец Иосифо-Волоцкого монастыря Игнатий Зайцев имел обыкновение на полях любимой рукописи делать пометки о важнейших, на его взгляд, событиях, современником которых он был. И вот под 7062 (т.е. по нашему летоисчислению в 1553/54) годом записал он такую весть:
       "Того ж лета в Петров пост. Того ж лета послал князь велики царя Дербыша да с ним въевод своих князя Юриа Проньского Шемякина, да Михала Петрова сына Головина, да в передовом полку Игнатей Вешъняков да князь Феодор Борятиньской, а в сторожевом полку князь Ондрей Борятинской да Степан Сидоров Рязанец в Азъторокань, а с ними было рати 50 тыщь голов, оприч боярьскых людей. А пошли ис Казани в Петров пост.
       А шьли до Азъторокани от Казани 4 недели. А пришьли в Азъторокань в первой понедельник по Петрове дни июля 2. А на за[у]трее в вто[рни]к июля 3 и город засекли. А царь из города выбежал на конех берегом, а царици в судех. И воеводы за ними гоняли в судех да и полонили две царици да у большици дочи лета в 3, а другая на пути родила. А за царем не гоняли — коней у наших не было. Да и царя Дербыша в Азъторокани посадили и землю к вере привели и дань на них положили и наместьника великого князя в городе оставили с царем да и людей, сколько пригоже, да триста стрельцев. А всего жили въеводы в Азъторокани 4 недели и неполны, да и пошьли, да и царици с собою повезли. А назад до Казани шьли вверх 7 недель. А весть от них к государю не бывала ни одинова. И тужили о них добре. Развее пригнали с сеунчем авгус[та] 29 на Усекновение честны главы Иона Предотечи и на всенощном в среду. А и в въсей рати у наших ни единого не убили и в всей ходьбе ни мерли, ни болезни не было никакие, сами дивовались люди, что лекъха была ходьба и здорова людем...".
       Речь тут идет о 1-м астраханском походе 1554 г., подробная такая выписка из его истории, но не это самое любопытное в этом известии, а то, что я выделил - старца (и его информаторов) поразило то, что поход прошел без сучка и задоринки, и среди плавной рати не было умерших от болезней, да и самих болезней не было. Обычно из экономии об очевидных вещах тогда не писали, но вот тут реально произошел из ряда вон выходящий случай, когда за все время похода плавной рати ни одного случая заболевания какой-нить лихоманкой и тем более смерти от нее- и Игнатий решил занести это неожиданное событие в свой летописчик.

       Не совсем, правда, Астрахань, но струги есть, Волга есть, минареты в ассортименте - прищурившись, чем не Астрахань?




Via
Saygo
чтоб получился человек, а вот пингвина он не трогал - тот сразу вышел хорошо!

       Знакомьтесь - новозеландский (ну почти новозеландский, с острова Чатем - того самого, где жили мирные "дети цветов" и непротивленцы злу насилием мориори) "пеньдвин" Kupoupou stilwelli, который неплохо получился:



       Об этих древних (а жили они почти что сразу после того, как вымерли динозавры, 62,5-60 млн. лет назад) "пеньдвинах" прочитать подробнее можно здесь: Эволюция пингвинов: «сразу вышел хорошо»


Via
Saygo
Кратенько так о том, что вчера увидел и о чем подумал по итогам.
      Сходил таки на "Союз спасения!, Удивился премного - вроде бы не выходной день, и даже еще не вечер (16.55 начало сеанса), однако зал (под сотню посадочных мест) был забит полностью, пустых мест не было (любопытный эпизод - сын ен пошел, у него дела нашлись срочные, ну так место оставшееся было выкуплено, причем в последний момент - дама в возрасте пришла на сеанс с подругой, ей досталось наше место, а подруге - в другом конце зала). Такого я не припомню очень, очень давно.
      Теперь о самом фильме - сразу скажу, что я шел на него, уже имея определенный "бэкграунд" и, как и в случае с "Властелином колец", домысливал недостающие моменты и эпизоды (за остальных присутствовавших не скажу - я так понимаю, что среди присутствовавших на сеансе профессиональных историков больше не было, и что они там увидели - кз). С такой точки зрения, если воспринимать фильм как некую иллюстрацию к истории про "жену его Конституцию" - хорош. Ярко, красочно, визуальный эффект на "отлично". Нет, конечно, наши "ремешковцы" и "выпушковцы" с "заклепочниками" не довольны, но я уже оставил надежду увидеть хоть бы раз более или менее точное отражение хотя бы не мундиров, но уставных порядков (черт с ними, с "ранжированными" шеренгами - это бесполезно, художник так видит, и все тут, и это уже не лечится).
      Игра актеров? Тут я не специалист и не завзятый, прожженный (а таковых у нас, оказывается, не то чтобы пол-Сети, а много, много больше) кинокритик. На мой взгляд, попадание в образ Николая I Иваном Колесниковым если и не 100 %, то, во всяком случае, для нынешних времен очень и очень неплохо. И Пестель в исполнении Павла Прилучрого вышел хорош - редиска, нехороший человек, весь в своего папашу (ах да, забыл оговориться - у меня нет пиетета к декабристам и в миф декабризма о том что они пробудили Герцена и понеслось я не только не верю, но и вообще никак не воспринимаю - выражаясь высоким штилем, мое сердце к нему холодно). И Милорадович - та еще редиска. В принципе, я исходил из того, что он вел во всей этой истории свою игру, до конца еще не проясненную (а до нее ли было советским историкам, вдохновленным мифом декабризма?), и здесь сделана была попытка показать ее.
      Можно еще добавить по мелочам, но и этого достаточно. Лично мне фильм показался выполненным на твердую "4" (можно было бы и лучше, но, учитывая особую жопорукость наших сценаристов и режиссеров - это уже достижение. Кстати, к оператору претензий нет - молодец, равно как и постановщики спецэффектов). Сравнивать его со "Звездой пленитeльного счастья" - а смысл? То была агитка, романтическая сказка про любофф, про прекрасную принцессу (Конституцию), принца на белом коне (которые декабристы) и чудовище (Николая I). И какое отношение эта душещипательная и слезопролительная (ах-ах-ах!, Кавалергарда век недолог) историйка имеет к реальной трагедии? А трагедия - вот она, налицо. И те, и другие желали счастья России, но по разному понимали способы его достижения и не смогли найти взаимопонимания (а ведь такая возможность была поначалу, на заре декабризма, когда возникла идея "внедриться" во власть и постепенно, шаг за шагом, реализовать задуманное "изнутри". Собственно говоря, Николай и пытался это сделать, и немало в этом преуспел, не сумев, правда, сделать последний шаг, увы). А из этого непонимания и возникла трагедия Сенатской площади и отвращение к революциям, переворотам (бэкграунд - якобинский террор и прочие "прелести" французской Революции). В этом отношении декабристы изрядно подг...ли Николаю, посеяв в нем недоверие в общественному мнению и обществу в целом и желание делать все тайно, опираясь на бюрократию.Кровь, пролитая на Сенатской, предопределила и политику Николая в этом вопросе - "никогда больше", отсюда и та безжалостность, с которой он давил всякие намеки на возможность повторения нечто подобного в будущем.Впрочем, как там классик говорил - "Всякая революция лишь тогда чего-либо стоит, если она умеет защищаться", не так ли? А почему Николай не мог действовать так, как учил классик?
      И еще одни печальный итог - декабристы показали всю гнилость и бледную организационную немочь русской интеллигенции, увы. Они даже классический пронунсиаменто не смогли осуществить. Впрочем, если бы во главе их стоял Пестель, но. полагаю, что-то у них и могло получиться, но без него - увы и ах, говорильня и прожекты. Кстати, февралисты только подтвердили эту закономерность - у них получилось взять власть, но вот справиться с управлением страной они не смогли. Думаю, не без оснований, что и у декабристов вышла бы та же самая история (как и у их предшественников - французских "революционеров", которые, как оказалось, разрушать умели не в пример лучше, чем строить). И куда в конце концов вырулила бы История в этом случае - Бог весть...



      Ну вот, как то так выходит - не умеешь, не берись, не лезь не в свои сани, научись сперва взводом и ротой командовать, а уж опосля... И да, артиллерия рулит (alexuslob)...


Via
Saygo
Хоть сегодня и Рождество (по ст.ст.), однако ж пару слов в продолжение вчерашнего разговора. Могли Николай Павлович одним росчерком пера отменить крепостное право? Теоретически, в сферическом вакууме - да, мог, он вроде бы как самодержец и все такое. И когда пишут, что, вот, он не хотел, он откладывал единственно по причине своей злобности et cetera, то критика эта основывается, нет, не на недомыслии, а на непонимании размеров тех проблем, которые возникали с освобождением крестьян.
       Проблема 1. "Распалась цепь великая, распалась и ударила, одним концом по барину, другим - по мужику". Некрасов не случайно эти слова написал. То, что крестьян нужно было освобождать, наиболее просвещенным дворянам было ясно еще во времена Екатерины II. Но что делать с дворянами? Верховная власть не могла допустить массового разорения дворян, ибо они составляли становой хребет администрации что гражданской, что армейской. Перевести же всех дворян на казенное содержание, повысив им жалование - откуда взять деньги? Заменить их - но кем, базаровыми, добролюбовыми, белинскими, герценами или кабановыми с бальзаминовыми?
       Проблема 2. Как управлять пореформенной деревней? До реформы помещик выступал в роли правительственного агента, управляющего, обладавшего полицейской, судебной и административной властью над своими подопечными крестьянами. Убрав помещика, освободив крестьян от его власти - кто и как будет управлять деревней? Заводить новую администрацию? А где деньги взять? Решено было взять общину, но чтобы проверит ее действенность, нужен был определенный опыт, и он был получен в ходе реформы государственных крестьян. А пока его нет - бросаться в бой, не зная, что будет дальше? А не кажется ли, что это будет слишком рискованный эксперимент
       Проблема 3. Каким должен быть правовой статус освобожденных крестьян? Пока они выступают в роли недееспособных, ту все более или менее понятно, а после освобождения? Как здесь быть? Обретая свободу, они, крестьяне т.е., обретают и гражданские права, но их нужно регулировать, а законодательство по этому вопросу молчит. Николаю пришлось, параллельно с отработкой крестьянского вопроса, решать и эту проблему.
       Проблема 4. То, что крестьянское хозяйство в нечерноземных губерниях не слишком, мягко говоря, эффективно, было известно более чем давно. Вопрос - что станут делать крестьяне на воле, оказавшись один на один с этой проблемой? Начнут мигрировать в поисках лучшей доли, не так ли? А где она, эта лучшая доля? Город пока не готов принять и переварить массу обезземеленных крестьян. Выход как будто есть - организация переселенческого движения на восток, но есть одна закавыка - где деньги и где инфраструктура для этого?
       Одним росчерком пера можно освободить крестьян, и можно даже сделать так, чтобы и дворяне были довольно - по муравьевскому проекту сделать. Но к чему это приведет? Основная масса дворянства не сумеет перестроить свое хозяйство на новый лад (пореформенное дворянство смогло это сделать, имея на руках все козыри?), крестьянство, мягко говоря, будет сильно недовольно, и во что выльется это недовольство - неясно, но они в любом случае не американские негры, их слишком много. А если наплевать на мнение дворян и дать землю крестьянам, то тогда рухнет товарное производство хлеба, ибо пока кулаки встанут на ноги, пока они наладят производство хлеба... В общем, куда ни кинь, везде клин и так или иначе поспешать, конечно, надо, но медленно, иначе. Впрочем, Николай, будучи на вершине Империи и владея (более или менее - спасибо корпусу жандармов и лично тов. Бенкендорфу) информацией о положении в деревне и о мнениях дворянства (не столичных говорунов, а основной массы, отнюдь не желавший расставаться со своими привилегиями - сколько там крестьян получило свободу по указу от 1802 г.?), решил не торопиться, но основательно подготовиться к столь важному и решительному шагу.



       P.S. Не стоит забывать и про моральный фактор. Победа в наполеоновских войнах как будто подтвердила тезис о том, что "Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно, что же касается до будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение". Зачем же от добра искать добра?


Via
Sign in to follow this  
Followers 0