Скит боголепный

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    1,168
  • comments
    5
  • views
    144,792

Contributors to this blog

About this blog

Entries in this blog

Saygo
       Когда почти год назад приступал к "Полоцкой войне", я поначалу опасался, что материала будет немного и не хватит до нужного объема. Однако совершенно оказалось, что его более чем достаточно, и в итоге, как я уже писал прежде, объем книги пришлось сократить на четверть. Однако и это еще не все - ряд сюжетов пришлось практически полностью оставить за бортом - но кто мешает нам восполнить сейчас этот пробел?

ApocalipsisKoren640




       Характеризуя климат II тыс. н.э., Е.П. Борисенков и В.М. Пасецкий, авторы «Тысячелетней летописи необычных явлений природы», отмечали, что «отличительная особенность климата последнего тысячелетия – наличие сравнительно теплого периода – малого климатического оптимума в VIII – XIII вв. и наступление вслед за ним в XIII – XIV в. очередного похолодания, которое с некоторыми флуктуациями продолжалось до середины XIX в.». В ходе этого малого ледникового периода, продолжали они, «почти повсеместно ухудшились климатические условия. Климат стал холоднее, неустойчивее, сократился вегетационный период…», и, как результат этих перемен, «экономике европейских стран и стран других регионов был нанесен большой ущерб».
       Мы не случайно выделили в первой цитате слова о некоторых климатических флуктуациях в ходе малого ледникового периода, поскольку на протяжении этого долгого времени климат вовсе не был стабильным, а претерпевал некоторые изменения в лучшую и в худшую стороны. Так, те же Е.П. Борисенков и В.М. Пасецкий отмечали, что большая часть XV в., от начала его до и до 80-х гг., были, пожалуй, едва ли не самым неблагоприятным периодом. «Он характеризовался большой неустойчивостью погоды и повышением частоты формирования климатических аномалий», – указывали исследователи. На смену ему пришло относительное потепление, пик которого пришелся на 1500 – 1540-й годы, а затем началось очередное похолодание, достигшее вершины в конце 60-х – 1-й пол. 70-х гг. XVI в. При этом, характеризуя погоду в России в XVI в., они указывали, что «наиболее благоприятными в климатическом отношении были первые два десятилетия», а вот с 1524 г. климат резко ухудшается и «на протяжении более 40 лет (1524-1570) редкий год на Руси не отмечается опасных метеорологических явлений».
       Нетрудно заметить, что апогей хозяйственного кризиса в Русской земле пришелся на очередную волну похолодания в ходе малого ледникового периода, и взаимосвязь этих явлений вполне очевидна. Применительно к интересующему нас региону, северо-западу и западу Русской земли, Смоленщине, Псковщине и Новгородчине, ситуация развивалась следующим образом. Проблемы здесь начались задолго до начала Полоцкой войны – природные аномалии раз за разом чередовались с неурожаями и эпидемиями, подрывая устойчивость крестьянских хозяйств и испытывая их на прочность. Так, под 7048 годом (1539/40 год по современному летоисчислению – Thor) псковский книжник записал, что «бысть осень дождлива вельми (т.е. осень 1539 г. – Thor), не дало солнцоу просияти и до заговеина Филиппова за две недели (т.е. с сентября до начала ноября не было солнечных дней – Thor), и яровой хлеб на полех и на гоумнех изгнил; а зима была снежна, а весна была студена, и вода велика и через лето, и рожь не родилася, вызябла с весны, и пожни по обозерью и по рекам поотнялися». К счастью, до голода и массовой гибели людей дело не дошло, «господь бог милостив, – записал псковский книжник, – и тои зиме повезоша всякии хлеб во Псков ото всех стран». Стоит заметить, что проблема нехватки хлеба была разрешена за счет завоза его из других мест, в т.ч., надо полагать, из Литвы и Ливонии – нетрудно представить, к чему могло привести отсутствие подвоза хлеба оттуда в случае повторения подобной экстремальной ситуации.
       Следующая весна выдалась поздней, а лето холодным. Так, Холмогорская летопись отмечала, что «тое ж весны зима была долга, а река плыла в Петрово говенье…», т.е. ледоход на Северной Двине начался 29 июня! Между тем спустя пять лет весна считалась ранней – ледоход начался за полторы недели до Пасхи, пришедшейся тогда на 17 апреля ст.ст. судя по всему, год оказался неурожайным – во всяком случае, в новгордских писцовых книгах упоминается голод, имевший место в 7050 году.
       В новом, 7051 (1542/43) году псковский летописец отмечал, что «бысть дорог хлеб по всем градом, а во Пскове четвертка ржи 25 денег» , и избыть дороговизну хлеба не удалось и в следующем году. Под 7052-м (1543/44) годом новгородский книжник отметил в своих записях, что «бысть вода велика.., да того же лета бысть хлеб дорог. Четверка ржи по гривне Московъской». Во Пскове хлеб также был недешев – по 25 денег за четверть, а за городом и того больше, по 30. Как результат, летописец с унынием подчеркнул, что «бысть в то время крестьяном притоужно вельми…», да так, что «промеж собя брань была велика во Пскове большим людем с меншими». И снова нехватка хлеба («псковского хлеба не стало») была решена а счет завоза его из других мест – из того же Юрьева/Дерпта, откуда хлеб доставляли и продавали псковичам по 28 денег за четверть.
       Сложным выдался и 1547 г. По весне пришла сильная засуха, но беда не приходит одна, и летописец записал, что «того же лета и во всех городех Московския земли и в Новегороде хлеба было скудно». Зима 1547/48 года запомнилась дождями и оттепелью («теплота велика и мокрота многая»), которые сорвали 1-й поход Ивана IV на Казань, вынудив его в феврале 1548 г. повернуть обратно. Лето же 1548 г. выдалось неурожайным – по словам летописца, «того же лета дождя было много и хлеб родился скудно». Другая оттепель, наставшая в феврале 1550 г. («ветры силные и дожди великые и мокрота немерная» ), сорвала и 2-ю экспедицию Ивана IV на Казань – простояв под стенами татарской столицы 11 дней, царь был вынужден отступить назад. Беды этого этим не ограничились – книжник снова отмечал, что «того же года на Москве и во всех городех Московские земли и Новгородские хлеба было скудно». Эти сведения подтверждают и данные новгородских писцовых книг – согласно ним, три года подряд, с 7057 по 7059 (т.е. с 1548/49 по 1550/51) годы из-за неурожаев здесь был голод.
       Зима 7059 (1550/51) года выдалась снежная и морозная («снега великие и морозы»). Осенью же 1551 г. Псков поразила эпидемия, которая только за пару месяцев, с октября по ноябрь привела к смерти 7,5 тыс. псковичей. Всего же «в год положили оу скоуделницах пол третьяцать (т.е. 25 – Thor) тысячь», – с горечью констатировал псковский книжник, добавив дальше, что ему неизвестно число тех, кто был похоронен обычным порядком. Размах эпидемии, объявившейся во Пскове, настолько напугал новгородские власти, что при первых же признаках болезни в городе в октябре 1551 г. они потребовали от псковских гостей немедля покинуть Новгород, угрожая в противном случае сжечь их вместе с их товарами. Увы, эти суровые меры не помогли, и 7061 вместе с 7062 (1552/53 и 1553/54) годами новгородцам и псковичам запомнились новым «Божиим наказанием». По сообщению Львовской летописи, в эти два года на Псковщине и Новгородчине вымерло от эпидемии 500 тыс. человек. Цифра, конечно, существенно преувеличенная, однако, по всему, мор действительно был весьма сильным. Во всяком случае, согласно дозорной книге Софийской стороны Великого Новгорода 1586 г., в 60-х гг. здесь пришло в запустение 67 дворов, и из них на 7061 год пришлось 33 двора и еще 5 – на следующий год.
       Весной 1554 г., отмечал новгородский летописец, «воды прибылные, не было ничего на полех». Сильное половодье повторилось и спустя три года , а затем, в конце лета – начале осени, зарядили дожди. В итоге, как писал летописец, «бысть глад на земли по всем Московским городом и по всей земли, а болше Заволожие: все бо время жатвы дожди были великие, а за Волгою во всех местех мороз весь хлеб побил; и множество народа от глада измроша по всем градом».
       На исходе 50-х в начале 60-х гг. климат продолжал оставаться неустойчивым, с многочисленными и регулярно повторяющимися природными аномалиями. Зима 1557/58 года выдалась «гола без снегоу с Рожества христова, и ход был конем ноужно грудовато». Суровая зима 1558/59 года сменилась холодной весной, и 4 мая 1559 г. на Новгородчине «пала туча велика снегу, да и мороз был велик и ветр». Конец же года запомнился на Северо-Западе очередной природной аномалией В конце ноября – начале декабря 1559 г. «по грехом пришла груда великая и беспута кроме обычая». Бесснежная зима привела к тому, что по весне «вода была мала, сухота по всем рекам». Дождей не было и летом 1560 года, и псковский летописец с печалью констатировал, что «то же лето было соухо, яровои хлеб не родился, присох бездожием», что обернулось хлебной дороговизной («коупиша от того слетья рожь рожь по 16 денег, а овес по двенадцати денег, а жито по 20 денег, а пшеницу по 11 алтын»).
       Плохим выдался 1562 г. По словам псковского книжника, «сие лето зима была добре снежна, а весне вода была велика в реках, и не памятят люди таковои поводи (половодье едва не сорвало начало кампании со стороны русских войск – Thor), и мелниц много теряло». После же весеннего половодья пришло ненастное лето. По словам все того же книжника, «на лете было дождливо в сенокос и в жатву; а рожь жати починали в богородитцкои пост поздно (середина августа – Thor), а рожь худа родилась, с весны были северики ветры и мразы и до Петрова говенья (конец июня – Thor); а яровой хлеб был добр, да не дало обряжати хлеба и ржи и яри дождам, ни сеати хлеба ржи…». Дожди, по словам летописца, длились месяц – с середины августа до середины сентября. Как результат, снова неурожай и рост смертности населения – если в 7068 (1559/60) году на Софийской стороне в Новгороде запустел 1 двор, то в следующем году – уже 7, а в 7070 и 7071 – по 13.
       В следующем, 1563 г., осень выдалась дождливой, «поводи были в реках аки весне до трижды, а к четвертои поводи пало снега много, и озеро и река Великая стало и поуть людям декабря в 3 день». Однако морозы продержались всего шесть дней, после чего началась сильная оттепель, «за многи лета такои поводи не бывало», и «людям пакости много починило» и во Пскове, и в Новгороде. Нагрянувшая распутица и дожди продержались месяц, до начала января 1564 г., поспособствовав дороговизне хлеба на рынке («по 11 алтын рожь»). И напоследок, в довершение всех бед, под осень, «во Пскове и по волостем у христиан по огородом черви капусту поядоша, и нет памятухов такового не бывало, и по репищам репы теже черви нятину объели».
       В 1565 г. на Новгородчине в июне сильным градом побило посевы, а в конце лета снова зарядили сильные дожди, вызвавшие сильное половодье («аки весною»). Судя по всему, урожай был собран плохой, и это вызвало очередную голодовку и всплеск смертности в следующем году – если 7073 (1564/65) году в Новгороде на Софийской стороне запустело 2 двора, то в следующем году – 11. Но это было только начало...

       To be continued.


Via

Saygo
       Думаю, что этого мощного старика представлять не надо:

0015-013-Uchastie-v-zakonodatelnoj-dejatelnosti-Speranskogo


       А вот несколько его мыслей, датированных 803-м годом, но звучащих достаточно своевременно и сегодня. спустя двести с гаком лет...



       М.М. Сперанский писал в записке об устройстве судебных и правительственных учреждений в России, что главная проблема России не только и не столько в несовершенстве законов, сколько в людях, вершащих суд. «С некоторого времени вошло у нас в обыкновение все недостатки управления слагать на несовершенство наших законов. Не быв в пользу их слепо предубежденным, – отмечал он, – можно однакоже быть уверенным, что сие мнение весьма несправедливо». Почему, возникал закономерный вопрос, и Сперанский давал на него ответ – если «человек, едва по слуху знающий о законе, о праве, о обязанности, вдруг по слову власти становится органом закона и решителем всех споров о праве и обязанности», то «какая система законов может устоять против таковых исполнителей?».
      Вообще, полагал он, «правый суд по необходимости предполагает не только просвещенных судей, но просвещенную публику, искусных законоведцев, знающих стряпчих и методическое сей части учение», при отсутствии же всего этого «самая лучшая система судоведения произведет одно только вредное действие». И, завершая свою мысль, будущий государственный секретарь вопрошал: «Что сделало доселе правительство в России, чтоб приуготовить добрый судей, чтоб окружить их здравомыслящей публикою, чтоб просветить их советом судоведцов? Где установления, в коих юношество наше образуется по сей части?».


Via

Saygo
       "И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри. И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч..."

1500x500




       Природные аномалии и неблагоприятные климатические явления подрывали устойчивость аграрного сектора экономики и лишали крестьянские хозяйства запаса прочности, необходимого для того, чтобы пережить эти беды и выполнить свои обязательства перед властью. До поры до времени, однако, ситуация еще сохранялась в пределах допустимого, балансируя, правда, при этом на грани кризиса, но с началом войны она неизбежно должна была качнуться в худшую сторону. После того, как ливонский кризис не удалось разрешить миром и в начале 1558 г. вторжением русских войск в Ливонию разгорелась Ливонская война 1558-1561 гг., нагрузка на крестьянские хозяйства немедленно возросла – Псковщина и Новгородчина превратились в «прифронтовую» зону со всеми вытекающим отсюда последствиями. Мало того, что помещикам и вотчинникам нужны были деньги, провиант и фураж для того, чтобы снарядиться на государеву службу, но и государство требовало и от крестьян, и от посадских денег, людей, лошадей, провиант, фураж и много еще чего другого, что необходимо было ему для ведения войны.
       О характере этих «экстраординарных» (если так можно выразиться) повинностей, которые должны были исполнять тяглецы во время войны, можно судить по жалованной грамоте, выданной в 1613 г. от имени царя Михаила Федоровича игумену Николо-Угрешского монастыря Киприану (грамота хотя и поздняя, однако же весьма показательная). В этой грамоте говорилось, что монастырские владения и их жильцы освобождаются от денежных выплат на ямское, полоненичное и подможное дело, и на содержание плавных казаков денег не дают, и за ямчужное, городовое и засечное дело денег снова не платят, на ямах с подводами не стоят, не привлекаются к городовому делу, рвов не копают и острогов и надолб не ставят, в ямчужные (селитряные - Thor) амбары сор и дров не возят и не дают и сами амбары не ставят, к постройке стругов не привлекаются и материалов для судового дела не поставляют. Кроме того, игумены гарантировалось, что его люди «к пушечному делу на пушечной запас волоков, и колес, и саней, и канатов, и лну, и поскони, и смолы, и холстов, и всяких запасов не дают и не делают, и к зелейному и к пушечному делу уголья и никаких запасов не возят и не дают», «по дорогам мостов нигде не мостят, и каменья и извести и лесу не возят, и ядер каменных не делают», «посолских кормов по станом столовых и подвод и подводников не дают, также и татарских кормов столовых и конских, ни подвод, ни проводников, и казачьих кормов, и стрелецкаго хлеба и денег не дают». И в довершение всего государевым служилым людям всех чинов воспрещалось «имать» с монастырских людей «подвод, ни проводников, ни кормов своих и конских», а также суда и гребцов на них. Важность этой «льготы» хорошо видна из описания тех злоупотреблений, которыми сопровождались действия служилых людей по изъятию лошадей и подвод, о чем свидетельствует, к примеру, наблюдавший за «иманием» государевыми приставами лошадей для своего посольства шведский дипломат Я. Ульфельдт.
       Последнее требование было тем более важно, если принять во внимание тот факт, что ратные люди, едучи на войну с государевыми недругами, и на своей земле зачастую вели себя как на неприятельской территории, особо не стесняясь в выборе методов для обеспечения себя провиантом, фуражом, конями и подводами/санями. Эхо этих конфликтов между ратными и «хрестьянами» порой доходило до самого «верха», вызывая нешуточное разбирательство, как это было в самом начале Ливонской войны. Тогда псковский летописец писал, что зимой 1558/59 года, направляясь в поход против ливонцев, «князь Михайло (Глинский – Thor) людьми своими, едоучи дорогою, сильно грабил своих, и на рубежи люди его деревни Псковъские земли грабили и животы секли, да и дворы жгли христианьския». Пострадавшие от самоуправства князя Глинского и его людей дошли до самого царя, и тот учинил сыск по челобитной, результаты которого отложились в царском архиве, где хранилось дело о «сыске князя Михаила Глинского про грабеж, как шел в ливонскую землю».
       Запас прочности начал иссякать – характерно замечание псковского летописца, который писал об осенней кампании 1560 г., что «Псковоу и пригородам и селским людем всеи земли Псковъскои проторы стало в посохи много». Но с началом Полоцкой войны 1562-1570 гг. ситуация резко ухудшилась – резко возрос масштаб боевых действий, а вместе с ним и военные тяготы, ложившиеся своим тяжким грузом на плечи тяглецов Псковщины, Новгородчины и Смоленщины. Так, согласно псковским летописям, для участия в подготовке и проведении Полоцкого похода зимой 1562/63 года на Северо-Западе и Западе было собрано «посохи … пешеи и коневои 80000 и 9 сот человек». И если исходить из того, что эти люди были собраны не только для того, чтобы сопровождать войско на походе и осуществлять дорожные, саперные и иные работы при войске и при наряде во время марша к Полоцку и его осаде , но и для подготовки похода , то эта цифра вовсе не представляется такой уж и неправдоподобной. Сбор посохи (которая к тому же должна была явиться на службу со своим инструментом, провиантом и фуражом ) сопровождался и одновременным сбором с местных тяглецов продовольствия для ратных и их коней, обозных и строевых, а также коней и подвод для стрельцов и казаков , что накладывало дополнительные тяготы на тамошних крестьян и посадских людей. И хотя такие серьезные военные предприятия, как Полоцкая экспедиция или государевы походы 1562 и 1567 гг. были мероприятиями редкими и из ряда вон выходящими, однако каждый год на протяжении всех 60-х гг. на Западе и Северо-Западе перемещались войска, собиралась посоха, кони, телеги, провиант и фураж для ратных и посошных людей. Здесь нельзя не указать и на то обстоятельство, что чем ближе к концу 60-х гг., тем в большей степени тяготы Полоцкой войны и продолжавшихся столкновений в Ливонии ложились на плечи местного податного населения – «низовые» земли втянулись в полномасштабную войну с Крымом, и помощи отсюда смолянам, псковичам и новгородцам ждать уже не приходилось. Оставалось рассчитывать только на свои, оказавшиеся отнюдь не безграничными, силы.
       К природным бедствиям и растущему давлению со стороны государства добавились и невзгоды, связанные с началом Полоцкой войны. В ходе Ливонской войны русский Северо-Запад практически не испытывал атак со стороны неприятеля – Ливонская «конфедерация» оказалась неспособна организовать сколько-нибудь серьезные военные экспедиции, которые могли бы нанести существенный урон Псковщине и тем более Новгородчине. Великое княжество Литовское в этом отношении оказалось боле опасным противником. В ответ на набеги русских войск по весне, в мае 1562 г. литовцы совершили набег на Опочку, взять ее не сумели, однако разорили ее окрестности, а затем прошлись огнем и мечом по семи волостям, вывоевав затем еще и Себежчину. В августе польские наемники опустошили Невельщину, а в сентябре ударили по Псковщине.
       1563 г. прошел относительно спокойно, но в конце зимы 1563/64 года неприятель, одержав победу над русскими войсками на р. Ула, оживился. Сперва литовцы повоевали псковские волости вдоль ливонских рубежей, а затем, весной и летом, литовские гарнизоны, размещенные в ливонских замках, «многажды псковские волости воевали». Нападению со стороны неприятеля подверглись также смоленские окраины.
       По весне 1565 г. польские наемники, охотясь «за зипунами», снова атаковали Псковщину. Сперва они осадили городок Красный, но не сумев его взять, отправились в рейд по псковским землям, длившийся полторы недели. За это время они опустошили «Красногородщину и Велеищину по Сине и Островщину», «полону много вывели, и помесщиковы и христианьские дворы жгли». Отряд польских наемников в конце зимы – начале весны атаковал Смоленщину и даже, если верить польским источникам, сжег смоленские предместья. Другая экспедиция на смоленские волости, предпринятая литовцами летом, провалилась , но определенный ущерб она все же успела нанести.
       Однако, как бы то ни было, но «малая война», которая шла на русско-литовском пограничье, не могла нанести серьезного ущерба экономике западных и северо-западных уездов и волостей. Западные и северо-западные уезды пока не испытали на себе воздействия крупномасштабного неприятельского вторжения, сопровождавшегося массовым угоном населения в плен, разрушениями и разорениям земель. Точно также определенное ухудшение природно-климатических условий и постепенно нарастающее давление со стороны государства, требовавшего от посадских людей и от крестьян все большего вклада в военные усилия, еще не достигли критического уровня с тем, чтобы подорвать основы крестьянских хозяйств региона. В итоге, как отмечала Е.И. Колычева, здесь на окраинах Русского государства, в это время «наблюдается крайне неустойчивое равновесие с наметившимися признаками запустения посевных площадей и убылью населения из-за неурожаев, эпидемий, набегов кочевников, Ливонской войны», причем, отмечала она, Северо-Запад пострадала больше всего...

      To be continued.


Via

Saygo
они же яджуджи и маджуджи, вырвавшиеся на волю из-за железной стены, воздвигнутой Искандером Зу-ль-Карнайном. Впрочем, быть может, это бурятские конноводолазы-попаданцы в прошлое.

       Чингис Бадмаевич Шонхоров. Тринадцатый век (1998 г.).

Чингис Бадмаевич Шонхоров_Тринадцатый век_1998



Via

Saygo
       "И когда Он снял четвёртую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными..."

Чума




       Неустойчивое равновесие, о котором говорилось в конце предыдущего поста, ну руском Северо-Западе (и Западе надо полагать, тоже), по определению не могло просуществовать долго. Любой толчок мог сместить это равновесие в ту или иную сторону – как отмечал А.Г. Ильинский, «при свободном и правильном, развитии общественных сил всякие временные потери быстро возмещаются усиленной деятельностью тех же уцелевших общественных элементов». Правда, учитывая общий «тренд», вероятность развития событий по негативному сценарию была выше, и долго ждать реализации этой вероятности не пришлось. Все прежние проблемы очень скоро померкли на фоне новой беды, которая очень быстро набрала невиданный размах и превратила постепенно нараставший кризис в подлинную катастрофу. Речь идет об эпидемии, обрушившейся на русский Северо-Запад и Запад во 2-й половине 60-х гг. XVI в. Первый звонок прозвенел в 1564 г. По сведениям псковского летописца, после того, как Иван Грозный покинул Полоцк, в нем «бысть мор, и много людеи мерло и детеи боярских …». Болезнь эта не прекратилась и в следующем, 1565 г. «Того же лета, тое же осени, был мор в Полоцку, много людеи вымерло, а архиепископ Трифон преставися полоцкои, и был мор о Николина дни до осеньняго (т.е. до 6 декабря – Thor), да престал», – записал псковский летописец.
       Из Полоцка повальный мор по весне 1566 г. перекинулся на Озерища, «и вымерло много, мало осталося: по том прииде мор в Луки и в Торопец и в Смоленско и по многим местом гнев божии был велик». Лебедевская летопись добавляла к этому известию, что «на Невле, на Луках Великих, в Торопце, и многие люди знамением умирали; в Полотцку же и в Торопце на посадех и в уезде попы вымерли и не было кому и мертвых погребати; а посыланы попы в те городы из ыных городов…». В сентябре 1566 г. эпидемия объявилась уже по всему пограничью – от Новгорода до Смоленска. Сперва в Москву к Ивану Горзному прибыло известие, что «Сентября в 1 день в Можайску на Добрейском яму явилося лихое поветрее: умирали люди знаменем». По царскому указу был немедленно приняты жесткие меры по предотвращению дальнейшего распространения болезни: «Государь царь и великий князь заставу и сторожу велел кругом того места учинити крепкую, ис тех мест никаких людей в Москве и в Московьские городы пропущати не велел».
       Казалось, беда миновала, и «Божиим милосердием того же лета в тех местех то лихое поветрее утишилося». Однако мор шел широким фронтом, и «того же месяца Сентября в 10 день писал к государю царю и великому князю Ивану Васильевичю всея Русии из Великого Новагорода Пимин архиепископ Великого Новагорода и Пскова, что в Великом Новегороде появилося лихое поветрее на посаде на штинадцати улицах, многие люди умирают знаменем». В Новгороде болезнь набрала силу и бушевала в городе и его окрестностях 8 месяцев, утихнув лишь к 1 мая следующего, 1567, года.
       На этом дурные вести не закончились. Спустя еще несколько дней в Москву пришло послание из Смоленска. «Писали из Смоленска владыка Семион да боярин Петр Васильевич Морозов с товарыщи, что Сентября месяца появилося лихое поветрее, в городе в Смоленску и на посаде, умирают многие люди знаменем». Составитель летописи писал дальше, что «таково же Божие посещение было в городе и на посаде, что вымерли от священнического и иноческого чину и посадские люди з женами и з детми и боярские люди, безчисленно их померло, и многие домы затворилися и церкви многие без пения были; также и в уезде поветрее было немало», и что это поветрие закончилось лишь к марту следующего года.
       Удар, нанесенный этой первой, как оказалось волной болезни, был более чем силен. Так, например, в писцовой книге дворцового села Паозерье с деревнями в новгородской Шелонской пятине, составленной в 7081 (1572/73) году, было отмечено что к моменту ее составления с 7061 (1552/53) года здесь запустело 136 деревень. 51 деревня были записаны как брошенные, без указания причин и года запустения (видимо, узнать о судьбе прежних жильцов было не у кого), а 53 запустели от мора, причем 34 из них – именно в 7075 (1566/67) году (и еще две были указаны как брошенные в том же 7075 году, но без указания причины). Большой, из ряда вон выходящей, была в этот год смертность и в самом Новгороде – на Софийской стороне запустело 45 дворов из 196, оставшихся без хозяев с 7060 по 7084 годы. Если же верить Вологодской летописи, то в Смоленске тогда вымерло больше половины населения.
       В следующем, 7076 г., эпидемия как будто пошла на спад, и старец Иосифо-Волоколамского монастыря Игнатий Зайцев записал у себя, что «лета 7076 был мор да не велик», однако уже в следующем, 7077 году, она вспыхнула с новой силой, и старец отметил для себя, что в этом году «на Москве и по многым городом мор был велик. В Иосифе монастыре преставились 53 браты да слуг и детей и шьвалей много вымерло». В следующем 7078 (1569/70) году она набрала новые обороты. «Того же году был мор великой во всю землю Рускую», – записал Петр Ловушка, соловецкий старец, в своем летописце. Похоже, что эпидемия в этом году имели размах если не равный, то немногим меньший, чем в 7075 г. – во всяком случае, на Софийской стороне в Новгороде в этом году запустело 40 дворов. Не исключено, что от болезни скончались в этом году и две жены Ивана Грозного – Мария Темрюковна и Марфа Собакина.
       На это все не закончилось – мор плавно перешел в следующий, 7079, год. О характере эпидемии осенью 1570 г. в Новгороде свидетельствует летописная запись о том, что «сентября в 20 день в неделю за городом у Рожества Христова на Поле всем Новым Городом всими семи соборы отпевал умерших над скудельницею, и загребли скудельницю, а душ в тои скуделницы 10 тысяч…». В Москве же, по словам немецкого авантюриста А. Шлихтинга, летом-осенью 1570 г. ежедневно умирало от болезни по 600, а то и больше, до тысячи, человек. По свидетельству другого немца, Г. Штадена, для захоронения умерших от эпидемии «вокруг города Москвы в поле вырыли большие канавы и скидывали туда мертвых без гробов – 200, 300, 400, 500 – в одну кучу».
       О размерах потерь в Москве от эпидемии косвенно говорят цифры переселенных по царскому указу в столицу новгородцев и псковичей – первых было полтораста семей, вторых – пятьсот. В Устюге, согласно летописи, в тот роковой год «от прыща и железы» (бубонная чума?) «на посаде померло, скажут, 12000, опроче прихожих». ливонский хронист Б. Рюссов писал в своей хронике, что чума свирепствовала и в лагере русских войск, осаждавших вместе с отрядами вассала Ивана Грозного ливонского «короля» Магнуса осенью-зимой 1570 – 1571 гг. Ревель. Оттуда она перебралась и в сам город, где истребляла безжалостно жителей города и съехавшихся под защиту его стен окрестных крестьян и землевладельцев до весны 1571 г.
      Этот масштабный мор продолжался, по меньшей мере, до поздней осени 1571 (7080) г. , но испытания, обрушившиеся на Русскую землю, на нем не закончились...

      To be continued.


Via

Saygo
есть большая и есть статистика. Такую фразу приписывают (ну так , во всяком случае, говорят), Винни Черчиллю (55-ю годовщину упокоения которого намедни отмечало все прогрессивное человечество). Говорил он это или не говорил - н суть важно, но вот любопытное исследование, основанное на широком применении статистических методов обработки данных, которое утверждает что... В общем, читайте по ссылке:

       Связь вымирания крупных животных, в том числе хищников, с расселением Homo sapiens хорошо документирована для позднего плейстоцена и голоцена, особенно в Австралии и Америке. Скрупулезный анализ восточноафриканской палеонтологической летописи за последние 4 млн лет показал, что и в более древние эпохи эволюция гоминид, скорее всего, была важной причиной снижения разнообразия крупных хищников. Динамика их вымирания в Восточной Африке, по-видимому, никак не связана с колебаниями климата, однако модель, связывающая темпы вымирания хищников с ростом мозга гоминид, хорошо согласуется с имеющимися данными. Возможно, вначале гоминиды подрывали кормовую базу крупных хищников, воруя у них добычу, а потом — охотясь на крупных травоядных

brain_expansion_in_early_hominins_fig1_703


       Но



       Осталось только доказать на 146 %, что эти лысеющие двуногие бесхвостые вонючие макаки действительно были великими охотниками и легко, одной левой, используя копья (заостренные и обожженные на одном конце для придания им большей прочности), каменные топоры и дубины, побивали слонов, гиппопотамов и носорогов, не говоря уже о всяких там буйволах и прочих гну, и размножились до такой степени, что несчастным кошачьим стало нечего жрать и они передохли от бескормицы (и стыда)...


Via

Saygo
       На Warspot'е вышла 3-я, предпоследняя часть рассказа про то, как грозный ассирийский царь Синаххериб собрался в поход и согнул в покорности Хизкию-иудея, начав этот процесс со взятия крепости Лахиш:

       Лахиш (ныне городище Телль эд-Дувейр) возник ещё в III тысячелетии до н.э., хотя первые поселения людей здесь появились намного раньше, в эпоху неолита. Удачное расположение города немало способствовало его росту. Однако были здесь и минусы: регион, где располагался Лахиш, издавна, с конца IV тысячелетия до н.э., был объектом притязаний со стороны Египта, правители которого стремились подчинить эти богатые природными ресурсами земли. Несколькими столетиями позднее здесь стало усиливаться влияние государств Междуречья, прежде всего Аккада. С этого началась долгая история соперничества между Египтом и Междуречьем за господство в этом регионе, получившем название Ханаан. Однако не только они рассматривали Лахиш как сферу своих интересов и притязаний. Издавна в Ханаан вторгались племена кочевых и полукочевых племён, преимущественно семитского происхождения. Бурная история региона в III — начале II тысячелетия до н.э., связанная с неоднократными перемещения западносемитских племён и вторжениями завоевателей с юга и востока, в немалой степени поспособствовала тому, что местные города и городки как скорлупой покрывались фортификационными сооружениями — мощными стенами и башнями, сложенными преимущественно из сырцового кирпича и стоявшими на каменном фундаменте

       Лахиш перед осадой:

Рис. 2. Реконструкция Лахиша в конце VIII в. до н.э.


      P.S. как всегда - просьба лайкнуть статью, поддержать автора добрым словом!


Via

Saygo
       "И когда Он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей. И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий..."

Глад




       Череда неблагоприятных (с точки зрения природно-климатических условий) лет, война (а вместе с ней и рост давления налогового пресса со стороны государства) и мор вконец подорвали устойчивость русской деревни ан Северо-западе и Западе страны (про остальные регионы - отдельный разговор). И в довершение всех бед Русскую землю поразил еще и голод - настоящий голод, не обычная голодовка. К трем всадникам Апокалипсиса, войне, смерти и мору, присоединился и четвертый.
       Судя по отзывам современников, этот голод был необычайно силен и произвел на очевидцев огромное впечатление (впрочем похоже, что все же меньшее, нежели мор). Начало его можно отнести, судя по всему, к 7076 (1567/68) году. Так, в Соловецком монастыре старец Петр Ловушка записал в монастырском летописце под этим годом, что «того же году был на Руси глад великой, купили на Москве четверть ржи в полтора рубля». Под следующим, 7077 годом, в Кирилло-Белозерском монастыре неизвестный монах сделал запись о том, что «бысть глад, по всей Руской земле глад. И не бысть таков[а] за мног[о] лет». В другом, позднейшем летописце, под тем же годом было записано, что «того же году недород был великой хлебного плоду: рожь обратилась травою мялицею и бысть глад велий по всей вселенней».
       Голод никуда не делся и в следующем, 7078 (1569/70) году. На Соловках старец Петр Ловушка снова записал в летописце, что «того же году был на Москве глад великой и по всей земли Руской, хлеб был дорог, многие люди гладом измирали». Похоже, что в 1570 г. голод набрал максимальный размах – во всяком случае, согласно А.Г. Манькову, резкий, 10-кратный скачок цен на рожь приходится именно на этот год.
       Ситуация не переменилась к лучшему и в следующем, 1571 г. В мае этого года сын боярский Кудеяр Тишенков, уговаривая крымского хана идти прямо на Москву, сообщал ему, что «на Москве и во всех московских городех по два года была меженина великая и мор великой (т.е. начиная с 1569 г. – Thor), и мором де и межениною служивые многие люди и чернь в городех на посадех и в уездех вымерли».
       Отметим, что неурожаи и вызванный ими голод поразил не только Русскую землю, но и соседние Литву и Польшу, о чем свидетельствуют современники. Так, в «Хронике литовской и жмойтской» под 1566 годом было отмечено, что «на той час была великая дорожнета хлеба в Полщи и в Литве, и голод немалый». Под 1571 же годом (хотя, судя по контексту, речь шла о событиях 1569 г.) записано, что «голод великий был в Полщи и в Литве, же убогие люде стерво здохлое и собак ели, наостаток умерлых людей трупы выгребаючи з земли, ели и сами вмирали». Об этом же писал и автор «Острожского летописца». По его сведениям, «року 1569. Голод великий был, аж селедявка по две копы было», неурожайным был и 1571 год («рок той был неврожанный, люди з голоду умирали»).
       Не обошел стороной Литву и Ливонию и мор, причем, похоже, здесь, в Литве, Польше и Ливонии, он начался даже раньше. Во всяком случае, польский хронист М. Стрыйковский писал, что неудача предпринятой литовским наивысшим гетманом М. Радзивиллом Рыжим взять Полоцк осенью 1564 г. связана была с тем, что доставить к городу литовскую осадную артиллерию не удалось из-за начавшегося в великом княжестве мора, который продолжался несколько лет. Ливонский же хронист Б. Рюссов писал о том, что в Ревеле эпидемия чумы началась еще по осени 1565 г., а в следующем году вспыхнула с новой силой, причем, по его словам, « свирепствовал нетолько в городе, но и во всей земле; от него умерло много знатных людей, также как простого народу».

      To be continued...


Via

Saygo
       Все бы вам про войну да про войну - а скифы не только ею занимались! Вот вам пасторальная зарисовка из скифской жизни.

      Е. Край. Скифы Южная Сибирь Алтай V-IV век до н.э.

Е. Край. Скифы Южная Сибирь Алтай V-IV век до н.э.


      Холодно, бр-р-р-р. Впрочем, а чему удивляться - как-никак, а на дворе климатический пессимум железного века, и до римского климатического оптимума еще лет этак полтораста, не меньше.

      P.S. Утащено, как всегда, из Мордокниги.


Via

Saygo
      В XXVI выпуске "Русского сборника" (скачать, к примеру, можно здесь) помещена большая статья А. Кривопалова "«Рассматриваемый вопрос по самой сущности своей составляет задачу неразрешимую…». Мнение Д. А. Милютина о войне с Австрией в 1855 году".

eff238d353a73ea238d3af4ca785b075


      Помимо самой статьи (она сама по себе весьма занимательное и полезное чтение), в публикации содержатся еще и приложения - несколько записок за авторством будущего военного министра Д.А. Милютина о перспективах дальнейшего хода военных действий.И то, и другое непременно для прочтения - ибо позволяет взглянуть на военное планирование России в Восточной войне "изнутри" (а не через ушибленное осадой Севастополя обчественное мнение). Длинная цитата из статьи:
      "Представленные точки зрения, авторами которых выступали крупные действующие военачальники и высокопоставленные военные администраторы, свидетельствовали в пользу существования в высших военных кругах Императорской России достаточно прочного консенсуса по вопросу стратегии в Восточной войне. Все авторы сходились в признании того факта, что война вылилась для России в длительную борьбу на истощение перед лицом могущественной западноевропейской коалиции. Все признавали существование проблемы международной изоляции и вытекавшую из неё потребность в жёсткой экономии сил. Более или менее общим оставалось также видение иерархии угроз.
      Таким образом, если для отечественной историографии Восточной войны была характерна традиция упрощения стратегического контекста данного конфликта, недопонимание его истинных масштабов и концентрация внимания на событиях в первую очередь обороны Севастополя (выделено мною - Thor. Вопрос - чего здесь больше, в этом предпочтении, глупости или измены?), то среди современников, входивших в военную элиту России, как свидетельствуют источники, преобладали более взвешенные взгляды и суждения. К сожалению, последующая историографическая традиция развивалась во многом без учёта данного комплекса документов (выделено мною - Thor. Опять тот же вопрос. При этом, подчеркну, на основании столь однобокого подхода делались , и продолжают делаться, выводы глобального масштаба и глобальной же глупости). Их изучение позволяет критически пересмотреть утвердившееся в науке мнение о мнимом эгоизме фельдмаршала Паскевича, под давлением которого внимание российской стороны якобы было поглощено заботой об отражении лишь чисто гипотетической австрийской угрозы в ущерб усилиям по обороне Крыма и Севастополя.
      Публикуемые далее архивные источники расширяют существовавшее ранее представление об обсуждении вопроса в военных кругах об укреплении западной границы. Они наглядно свидетельствуют, что забота об усилении армии на этом направлении была не капризом престарелого полководца в лице Паскевича, как это было принято считать ранее, а хорошо аргументированным и консолидированным мнением всей русской военно-политической элиты. Авторы изложенных в документе мнений, в том числе Государь Император, сходились в понимании того обстоятельства, что наибольшую угрозу для России представляла не десантная армия союзников в Крыму, а потенциальная опасность вступления в войну Австрии и ведомых ею германских государств (и снова выделено мною - именно этот аспект обычно выносится за скобки, когда начинаются рассуждения об ошибочной стратегии Николая I и его генералов в Воcточной войне - Thor).
      Подобное единомыслие военной элиты Империи, отражённое как в источниках личного происхождения, так и в многочисленной штабной документации, позволяет пересмотреть устоявшийся в историографии стереотип об излишней осторожности и нерешительности будто бы одного лишь престарелого фельдмаршала Паскевича. Осторожность читается в рекомендациях всех участников совещаний 1854–1855 гг. Их предложения исходили из неизбежности обороны и упорной борьбы на измор (снова выделено мною - вот все-таки Восточная война - необычная война, это эмбрион будущих войн эпохи Модерна) . Никто из этих опытных и заслуженных генералов не видел реальной возможности решительного перелома общего хода войны в пользу России...".
      P.S. Можно ли было избежать такой ситуации? Мне представляется, что нет - в результате наполеоновских войн Российская империя слишком возвысилась (подобно Франции Людовика XIV) , и это ее усиление вызывало серьезные опасения в столицах ведущих держав - нарушение пресловутого "равновесия"). Россия должна была быть ослаблена, разбита и унижена, и это произошло. Годом раньше, годом позже, при Николае ли, при Александре - но это должно было случиться. Слишком многим это было выгодно (в том числе и главным, казалось бы, союзникам Петербурга - пруссакам)/ Эту войну можно было оттянуть, но избежать ее - нет. И выиграть ее Россия не могла в принципе - да и никто в целом мире. Можно было лишь попробовать выйти из конфликта с наименьшими потерями. В каком-то смысле это удалось.


Via

Saygo
про осаду библейского города Лахиша вышел на Warspot'е. Как говорится, строили мы строили и наконец построили:

       Синаххериб в своих анналах сообщал, что иудейский царь, стремясь доказать покорность и избежать смерти,«послал вслед за мной в Ниневию, город моего владычества, для принесения дани и выполнения службы своего гонца с 30 талантами золота, 800 талантами серебра, наилучшей сурьмой, большими кусками сердолика, ложами слоновой кости, креслами слоновой кости, слоновой кожей, слоновой костью, эбеновым и буковым деревом, пёстрыми тканями, пурпуром, бронзой, железной, медной (и) оловянной утварью, колесницами, щитами, копьями, панцирями, железными кинжалами, поясами, луками и стрелами, мечами, боевой утварью без счёта, вместе со своими дочерьми, своими наложницами двора, певцами и певицами».

       Штурм ворот Лахиша:

Рис. 6. Атака привратных укреплений Лахиша. Реконструкция Герта ле Гранжа.


      P.S. как всегда - просьба лайкнуть статью, поддержать автора добрым словом! Неплохо ведь получилось, не правда ли?


Via

Saygo
       А вот почему:
      Прямая раковина, на первый взгляд, должна легче, чем изогнутая, двигаться в толще воды острым концом вперед. С прямой раковиной хорошо дрейфовать вниз головой или перемещаться по вертикали, меняя плавучесть раковины за счет изменения соотношения жидкости и газа в ее камерах. А для направленного движения в толще воды обладателю длинной прямой раковины нужно как-то решать проблему стабилизации ее переднего (если смотреть по направлению движения) конца. Головоногие плавают, выбрасывая воду из воронки, находящейся рядом с головой. Поэтому во время такого гидрореактивного плавания передним по ходу движения оказывается задний конец раковины. Из-за неравномерного выбрасывания воды из воронки, подводных течений и флюктуаций плотности воды конец раковины начинает рыскать из стороны в сторону и движение получается совершенно неуправляемым. Кальмары решили эту проблему размещением плавников на заднем конце тела (который оказывается передним во время движения, см. картинку дня Летающие кальмары). Но у бактритид раковина была наружной, и плавников-стабилизаторов на ее конце быть не могло. А свернутая раковина двигается хоть и медленнее из-за несколько большего сопротивления воды, но зато стабильнее, и меньше вихляет из стороны в сторону...

      А вот и первый аммонит, Metabactrites fuchsi:

picture_of_the_day_metabactrites_1_703


      Об этом и обо всем остальном, что связано с первыми аммонитами, можно прочитать в статье А. Мироненко "Первый аммонит" (см. ссылку выше).


Via

Saygo

Ересь

       Н.И. Костомаров, один из праотцов "украинства", писал, осуждая Tyrann'a за его политический выбор в пользу "западного", "ливонского" направления внешней политики вместо "южного", "крымского" (проблема сама по себе надуманная, надо сказать - ну ошибся Сергей Михалыч, с кем не бывает, но с тех пор и пошла писать губерния), что де " Переставши составлять могучую азиатскую завоевательную державу, монголо-татарщина, разбившись на части, не могла уже владеть Русью; зато этой Руси не давали жить на свете разные орды, из которых главнейшие носили названия царств. Если не мытьем, так катаньем -- говорит известная русская поговорка. Казанцы и крымцы, не в силах уже будучи заставить, как делали предки их в Золотой Орде, приезжать русских государей к себе с данью, то и дело что грабили, разоряли русские жилища, русские поля, убивали, уводили в неволю десятки тысяч русского народа, заставляли откупаться от себя, что в сущности было продолжением платежа дани, не давали русским ни подвинуться в плодороднейшие пространства, ни улучшать свой быт. По их милости, русский народ продолжал быть самым несчастным, нищим народом; вся его история наполнена однообразными, неисчислимыми и в свое время страшными разорениями. Первое условие возможности благосостояния и процветания Руси было уничтожение этих хищнических гнезд, покорение татарской расы славянскою, присоединение к себе ее территорий. Того требовала не алчность к завоеваниям, а потребность самосохранения; это было неизбежное условие благосостояния. Ввести у татар иной образ жизни, сделать их спокойными соседями невозможно было иначе, как подчинив их: в принципе монголо-татарских царств быть самостоятельными значило то же,что нападать, грабить и разорять соседей. Царство Казанское было разрушено: первым благодетельным последствием этого события было то, что более сотни тысяч несчастных русских рабов получили свободу и возвращены были отечеству и христианству; второе -- что уже не сотни тысяч, а миллионы грядущих поколений избавлены были от той судьбы, которая ожидала их самих и угрожала их предкам. За Казанью покорена была Астрахань. Та же участь должна была постигнуть и других татар: это была потребность не царская, а всенародная; и действительно, впоследствии Ермак Тимофеевич, мимо всяких царских указов, довершал на дальнем востоке путь, проложенный русскими под Казанью. Но на юге торчало между тем татарское царство -- более всех несносное для Руси, более всех мешавшее ее движению вперед: то был Крым. Важность этого края в русской истории недостаточно еще оценена историками. Пока там существовало хищническое гнездо, Русь не могла безопасно подвигаться на юг и занять пространства плодородных земель, которые должны были составить главнейшее ее богатство, экономическую силу и богатство государства и народа. В XVI веке граница спокойных владений Руси оканчивалась каких-нибудь верст за сто от Москвы: далее начиналось редкое население бедных острожков, где жители беспрестанно должны были опасаться за свою жизнь и где не могло быть спокойного улучшения быта; по мере удаления к югу русские должны были дичать и делаться более азиатским, чем европейским народом".
      Картина, что и говорить, преужасная - татарские хищники только и думают о том, как бы им угнать в полон побольше русских и распродать их на рынках тудыма-сюдыма сотнями тысяч. В общем-то, так оно все и выходит, если почитать того же казанского летописца или Михалона Литвина (у которого якобы де некий "иудей там в Таврике у тех единственных врат ее, стоящий во главе таможни (teloneo), видя, что туда постоянно ввозится бесчисленное множество пленных людей наших, спрашивал у нас, все так же ли наши земли изобилуют людьми или нет и откуда здесь такое множество смертных"). Но вот что смущает - если не брать XVII век и не брать нынешнюю Украину (то отдельный и действительно печальный разговор), но вести речь о Русском государстве XVI в., то при обращении к источникам и при подключении логики и здравого смысла эта апокалиптическая картина как-то не складывается. Заоцкие уезды в то время были малонеселенными, а "хора" вокруг выдвинутых в Поле крепостей - и вовсе пуста. Много полону тут не нахватаешь - овчинка выделки не очень-то и стоит. За ясырем, выходит, надо идти дальше на север, на Рязанщину или Северщину, или, паче того, форсировать Оку и вторгаться в сердце Русского государства, в уезды, лежащие к югу от Москвы, но к северу от Оки. Но здесь резко возрастает риск напороться на русские полки, которые заблаговременно выдвинуты на "берег" и ждут с нетерпением, когда там "царь" или его "царевичи" с мурзами явятся на "пир".
      Еще одна проблема - доставка пленников в Крым на продажу. Пешим ходом вести их полторы тысячи верст, да еще с расчетом, чтобы большая их часть дошла в более или мене товарном виде (а иначе теряется весь смысл предприятия) - неслабая такая логистическая задачка. А тут еще надо учесть, что русские непременно попробуют атаковать малоподвижные (полон-то пеший идет, не на-конь же его сажать или арбу - ну, быть может, за исключением детишков и девок молодых)татарские отряды обремененные обозом и толпищами (ведь изначально в условие задачи входят непременно тьмы и тьмы пленников, угоняемых к Крым), и отбить полон. В общем, тут нужна большая экспедиция, выход самого "царя" или его "царевичей", на худой случай - авторитетных и уважаемых мурз с большим войском (несколько тысяч всадников). А эта экспедиция - серьезное предприятие, требующее немалых вложений и столь же серьезной подготовки и сопряженная с немалым риском (чем масштабнее приготовления, тем вероятнее, что они будут обнаружены со всеми вытекающими отсюда последствиями).
      А как же мелкие отряды, скажете вы, уважаемый читатель? И будете совершенно правы - тут татарину злому вроде бы как легче разжиться полоном. Но масштабы потерь, в таком случае, явно не дотягивают до апокалипсиса. И потом - разве на литовском "рубеже" ситуация была лучше? Ведь и там все время не прекращается "малая" война с набегами, захватом "животов" и пленников (достаточно глянуть в посольские книги - там этого "добра" предостаточно). Опять же не забудем про казаков - они охулки на руку себе не клали и регулярно совершали набеги на "остров Каффы" и прилегающие к нему территории и угоняли скот и пленников татарских, приводя в уныние ханов и их советников, не говоря уже о рядовых татарах.
      Наконец, только ли татары отличались особой любовью к ловле пленников? А сами русские? А литовцы? И те, и другие в ходе походов на государевых ворогов что по ту, что по эту сторону границы ставили своей целью, помимо всего прочего, еще и полоном разжиться, и желательно побольше с той лишь разницей, что этих пленников (за редким исключениями) туркам и всяким среднеазиатам и персам не особо и продавали.
      В общем, все как-то не совсем однозначно выходит, малосимпатично, по готтентоттски...

i_009png



Via

Saygo
       Речь идет о работе А. Юновидова "Крым 1941. Битва за перешейки".

product_img_3054


       Скажу сразу - я разочарован. Нет, не потому, что это книжка-депресняшка или что она плохо издана. Как раз наоборот - полиграфия (как это полагается у "Пятого Рима") - на высоте (особенно доставили карты - это что-то!). Нет, тут дело в тексте. Памятую об эффекте, который произвела на меня "Одинокая война" автора, я ожидал, что здесь будет работа не хуже как минимум, а то, возможно, и лучше (скажем, чем исследования А. Неменко). Ан нет, ожидания не оправдались. Если честно, то такое ощущение, что "Битва за перешейки" была написана в лучшем случае в 90-х, если не раньше. Обтекаемо, безрыбно и безмясно как-то, без перчинки и горчинки, что ли - этакое веганское блюдо, основательно вычищенное и дистиллированное. Совсем не впечатляет и фундамент работы - литература и источники. Перечень работ какой-то скудный, последних исследований по теме не просматривается, с документами еще хуже - впечатление такое, что документы "той" стороны если и использовались, то по минимуму и в лучше случае на оперативном уровне, не ниже. В общем, по прочтению такой выходит вердикт - для первичного ознакомления пойдет, но не более того. Мдя...


Via

Saygo
       Речь идет о работе А. Юновидова "Крым 1941. Битва за перешейки".

product_img_3054


       Скажу сразу - я разочарован. Нет, не потому, что это книжка-депресняшка или что она плохо издана. Как раз наоборот - полиграфия (как это полагается у "Пятого Рима") - на высоте (особенно доставили карты - это что-то!). Нет, тут дело в тексте. Памятую об эффекте, который произвела на меня "Одинокая война" автора, я ожидал, что здесь будет работа не хуже как минимум, а то, возможно, и лучше (скажем, чем исследования А. Неменко). Ан нет, ожидания не оправдались. Если честно, то такое ощущение, что "Битва за перешейки" была написана в лучшем случае в 90-х, если не раньше. Обтекаемо, безрыбно и безмясно как-то, без перчинки и горчинки, что ли - этакое веганское блюдо, основательно вычищенное и дистиллированное. Совсем не впечатляет и фундамент работы - литература и источники. Перечень работ какой-то скудный, последних исследований по теме не просматривается, с документами еще хуже - впечатление такое, что документы "той" стороны если и использовались, то по минимуму и в лучше случае на оперативном уровне, не ниже. В общем, по прочтению такой выходит вердикт - для первичного ознакомления пойдет, но не более того. Мдя...


Via

Saygo
       Или по Хуану ли сомбреро? Коротенький такой сказ в нескольких частях про то, как крымские Гиреи пытались построить свою империю - "Великий улус", Золотая Орда 2.0.
      Размышляя над особенностями "Большой игры" в Восточной Европе в XVI в., нетрудно сделать вывод, что здесь у нас налицо три игрока - этакая "Большая Тройка". Нет, все же не "Тройка", а "Двухсполовинка", потому как Крымское ханство на первых порах на полноценного игрока все же не тянуло.Конечно, на фоне прочих татарских юртов, что возникли на руинах Золотой Орды, Крым был одним из наиболее сильных и успешных (уже хотя бы потому, что он был не чисто кочевым политическим образованием, а более или менее "цивилизованным", с элементами городской культуры и оседлости и в этом отношении немало походил на классическую Золотую Орду), да вот беда - у пана атамана немае золотого запасу ресурсная база у Гиреев поначалу была далеко не та, что требовалось, чтобы удовлетворить их хотелки имперские. Что ни говори, но сам по себе "Остров Каффа" не шибко богат. И чтобы стать полноценным игроком, из половинки превратиться в более или менее целое, нужно было эту базу существенно расширить. А уж опосля... А потом можно было приступать и к выполнению ХПГ.

100574_original.jpg




      Своего рода точкой отсчета на этом пути можно считать самое начало XVI в. – в 1502 г. Менгли-Гирею удалось, наконец, посчитаться со своим старинным недругом, ханом Большой Орды Шейх-Ахметом. Как писал Менгли-Гирей своему «брату» Ивану III в Москву в ноябре того года, «отца своего цареву Орду достал еси». Общий враг, против которого заключили свой союз два государя, русский и крымский, исчез (нет, конечно, Шейх-Ахмед и оставшиеся верными ему мурзы еще пытались продолжить борьбу, но безуспешно – золотоордынское время окончательно ушло в прошлое). Спустя некоторое время, летом1505 г., скончался Иван III. Не стало общего врага, умер и старый союзник – нужен ли, в таком случае, направленный своим острием против Большой Орды и союзной ему Литвы русско-крымский альянс? Пока в Крыму раздумывали над тем, пролонгировать ли союз или нет, события развивались все стремительнее и стремительнее. Казанский хан Мухаммед-Эмин, получив известия о тяжелой болезни Ивана III, пошел на открытый разрыв с Москвой и, атаковав в сентябре 1505 г. Нижний Новгород, развязал с Русским государством войну.
      Ответная экспедиция на Казань, организованная летом 1506 г. новым русским государем, Василием III, потерпела неудачу, однако Мухаммед-Эмин, понимая несопоставимость военного потенциала своего и русского, решил заручиться поддержкой со стороны великого князя литовского и крымского хана. И хотя эта коалиция в конечном итоге не состоялась , Менгли-Гирей, тем не менее, окончательно склонился к тому, чтобы порвать с Москвой и поддержать нового великого литовского князя Сигизмунда I. Крымский «царь» не только пожаловал Ягеллона своим «царским» ярлыком (весьма примечательным, надо сказать, ибо в нем, помимо Киева, Владимира Волынского, Луцка, Каменца и иных южно- и западнорусских «тем со всъми входы и зъ данми, и з землями, и з водами» Сигизмунд жаловался Смоленской и Черниговской тьмами, Путивлем, Курском, Брянском, Пронском, Козельском «со въсими ихъ выходы и данми, и з землями и водами», а также еще и Псковом, Великим Новгородом, Рязанью и Переяславлем «в головахъ, люди, тмы, городы и села, и дани, и выходы, и з землями, и з водами, и с потоками», причем в ярлыке приказывалось тамошним князьям, боярам и жителям служить так Сигизмунду, как служили они когда-то великому князю Витовту ), но и предпринял вполне конкретные шаги, наглядно показавшие перемену внешнеполитического курса Бахчисарая. 3 июля 1507 г. хан писал Сигизмунду, что он против московского «сына своего Магмет Кгиреи солътана в головах» и «инъших солтанов и вланов, князеи и полковыхъ князеи, и ихъ братю, и ихъ детеи мурзъ послали есмо и вжо передъ воиска нашого вышло было».
      Ханские слова не расходились с делом. Согласно русским летописям, «того же лета (1507 г. – Thor) прииде весть къ великому князю Ивану Васильевичу всеа Русии, что идут многие люди татарове на Поле, а чают ихъ приходу на украйну на Белеву и на Белевские места и на Одоевские и на Козельские…». Василий III немедля отправил навстречу татарам рать во главе с князем Иваном Холмским. 9 августа неприятель, успевший нахватать полону и уходивший домой, был перехвачен русскими полками и наголову разбит. Торжествующий «большой» воевода и его товарищи немедля отписали в столицу, что де они «многихъ татаръ побиша, а иныхъ живыхъ поимаша, а полонъ весь назадъ возвратиша» и преследовали бегущих до речки Рыбницы (южнее нынешнего Орла).
      Итак, события 1506-1507 гг. наглядно продемонстрировали, что в русско-крымских отношениях началась новая эпоха. Бахчисарай не только открыто встал на сторону Вильно, но и заявил о своих претензиях на политическое верховенство в Восточной Европе и готовность подкрепить их военной силой. И вряд ли стоит вслед за С.М. Соловьевым полагать их «смешными». Вести борьбу с Литвой России теперь приходилось с оглядкой на юг – что там происходит на «крымской украине»? И к тому же контакты Бахчисарая с Казанью обозначили новую и чрезвычайно опасную для Москвы тенденцию – Крым вознамерился подмять под себя остальные татарские юрты, а совокупная мощь их делала заявку Гиреев на доминирование в регионе отнюдь не смешной.
      Вместе с тем отметим, что, несмотря на занятую враждебную по отношению к Москве позицию, ни Менгли-Гирей, ни его сын и преемник Мухаммед-Гирей I (1515-1523 гг.) отнюдь не торопились довести градус противостояния до кипения и перейти к открытой его фазе, начав большую войну. Поигрывая «мышцей бранной» и прощупывая прочность русской обороны на «крымской украине» (как в 1512, 1514/1515 и 1517 гг. ), и Менгли-Гирей, и его сын, делая вид, что крымские «царевичи», «князья» и мурзы совершают свои рейды на русское порубежье по собственной инициативе, использовали эти набеги как инструмент оказания давления на Москву с целью сделать ее более уступчивой и восприимчивой к посылаемым из Бахчисарая сигналам. А намеки эти были более чем прямые – в обмен на восстановление прежних «братских» отношений Бахчисарай желал получить согласия и, что было бы совсем замечательно, конкретной помощи и поддержки Москвы в реализации своих имперских замыслов – подчинения возникших на руинах Золотой Орды татарских юртов крымской власти. «Правительство» же Василия III, в свою очередь, стремилось, не обременяя себя излишними расходами и тем более обязательствами, направить татарских коней против Литвы, с которой Русское государство продолжала враждовать (как раз в 1512 г. началась очередная, 4-я по счету, русско-литовская война). При этом обе стороны действовали по принципу «цель оправдывает средства», и, как отмечал И.В. Зайцев, «вели друг с другом двойную игру, лавируя и виляя, отрицая очевидные истины и стремясь убедить противника в заведомой дезинформации».
      «Крымский смерч» 1521 г. , на первый взгляд, можно считать решительным шагом к эскалации конфликта и переходу от «холодной» его стадии к «горячей». Не «царевичи» и не отдельные мурзы «самовольно» явились на «берег» (оборонительный рубеж по Оке), но сам «царь» со всей своей «Ордой». Разбив русские полки под Коломной, Мухаммед-Гирей и его воины подступили к самой Москве и подвергли беспощадному опустошению уезды к югу от Москвы и Рязанщину. Может показаться, что это нашествие стало началом нового этапа в русско-крымских отношениях. Однако, внимательно проанализировав как сам ход событий накануне и в 1521 г., так и то, что произошло потом, все же отметим – при всем своем размахе «крымский смерч» не выходит за рамки прежнего политического курса оказания давления на Москву, когда военные успехи становились веским доводом в устах дипломатов на переговорах. Складывается впечатление, что сам Мухаммед-Гирей отнюдь не стремился к чрезмерному ослаблению Москвы (иначе, в противном случае, ему стало бы трудно вести дела в Вильно), и, ограничившись сделанным Василию III более чем серьезным внушением, он обратился к реализации имперского замысла крымских Гиреев.
      Еще задолго до похода на Москву Мухаммед-Гирей, будучи калгой-«кронпринцем», «трижды нагаи имал» (в 1507, 1509 и 1510 г.) , подчинив власти своего отца немало ногайских улусов, так что спустя сто с лишком лет неизвестный составитель «Острожского летописца» записал под 1516 годом, что «того же року царь Перекопский нагайских татар под себе подбил». Вторжение же в ногайские степи казахского хана Касима в 1519 г., серьезно «утеснившего» ногаев, привело к тому, что, как писал В.В. Трепавлов, «большая часть ногаев успела воспользоваться приглашением Мухаммед-Гирея I и уйти на Крымскую сторону Волги» от наседавших воинов Касима. Успех же похода 1521 г. позволил Мухаммед-Гирею утвердить результаты переворота весны того же года в Казани, когда тамошние «князья коромольники» изгнали московского ставленника «царя» Шах-Али и посадили на освободившийся трон брата Мухаммед-Гирея Сахиб-Гирея. Оставалась одна Астрахань (к которой у Мухаммед-Гирея были свои счету – пока он ходил на Москву, астраханцы совершили успешный набег на Крым и изрядно разжились там скотом и полоном), и можно сказать, что вчерне величественное здание Takht Memleketi было возведено – оставалось заняться его отделкой.
      Весной 1523 г. Мухаммед-Гирей совершил успешный поход на Астрахань и изгнал оттуда астраханского хана Хуссейна, однако спустя несколько месяцев был убит ногаями вместе со своим сыном и наследником Бахадыр-Гиреем. После этого ногаи, не забывшие о тех притеснениях, которым они подвергались со стороны крымского «царя» и его воинов, разгромили крымское войско и совершили опустошительный набег на Крым, сполна расплатились за прежние обиды.
      Ногайский погром способствовал наступлению в Крыму «великой замятни» – ожесточенной борьбе за власть между сыном Мухаммед-Гирея Ислам-Гирея и его дядей Саадет-Гиреем, растянувшейся почти на полтора десятка лет (если вести отсчет от убийства Мухаммед-Гирея до смерти Ислам-Гирея в 1537 г., опять же убитого ногаями - вот у кого была дружба так дружба и любовь братцкая!). Говорить о какой-либо осмысленной внешнеполитической линии Крымского ханства в эти годы, пожалуй, не стоит, более того, I Рейх каркас крымской «империи», возведенный трудами Менгли-Гирея и Мухаммед-Гирея, развалился. Первый подход к "штанге" оказался неудачным. Все нужно было начинать сначала, но сперва нужно было навести орднунг внутри самого ханства.

      To be continued...


Via

Saygo
       На ихнем, голландских немцев, богомерзком горготаньи сие именуется яко
      Nicolaas van Eyck, De inname van Mechelen door de Geuzen onder bevel van Olivier van den Tympele en John Norrits op 9 april 1580.

Nicolaas van Eyck or Nicolaes van Eyck (1617 in Antwerp – 1679 in Antwerp)


       Есть у старых голландце этакое обаяние. Душевно так написано, с чувством.


Via

Saygo
      Под таким названием на Антропогенез'е вышла статья, в которой рассматриваются результаты последних генетических исследований человеков. Исследователи пришли к выводу, что, цитирую, " оба неандертальца и денисовец, если верить программе (и если мы нигде не ошиблись) — черны как ночь. Кожа человека из Усть-Ишима столь же темна, зато древний сапиенс выделяется на общем фоне голубыми глазами. Кстати, точно такими же — темнокожими и голубоглазыми — получались европейские мезолитические охотники, жившие значительно позднее — 7—8 тыс. лет назад (см. исследования 2014 и 2015 гг.). Совсем недавно, в начале года, активно обсуждался портрет человека из Чеддера (Британия) — 10 тыс. лет, тёмная кожа и волосы, голубые глаза...".

Evseev


      Вот как-то так выходит... Но лично мне все это представляется (во всяком случае, применительно к неандертальцам и отчасти - денисовцам) сомнительным.


Via

Saygo
и ассоциациях, которые при чтение книги о ней возникли.
       Как раз заканчиваю чтение истории этого конфликта от Майкла Ховарда в издании "Центрполиграфа":

ховард


       Дешевость издания (бумажка так себе, качество печати - тоже, карты позаимствованы из старых то ли советских 30-х гг., то ли еще досоветских изданий, похоже, что и ссылки ликвидированы как класс, равно как и список литературы - в общем, здесь все традиционно) с лихвой компенсируется живостью слога (переводчик молодец - не спотыкаешься при чтении о кракозябры и "датские торпедные катера"). В чем-то книга даже будет получше, чем недавно прочитанная мною работа А.В. Бодрова и Н.А. Власова ( о которой я уже писал как-то) Не знаю, может быть тот, кто глубже сидит в теме и читал оригинал, скажет свое "фе", но мне неплохо так зашло (правда, сделаю сразу оговорку - у меня все же неплохой бэкграунд есть - как-никак, но темой этой я давно интересуюсь, еще со школьной скамьи, и много чего читал, в т.ч. и переводного). В общем, неплохая такая вышла обзорная работа, дающее хорошее общее представление об этом военном конфликте - для первичного погружения в тему более чем достаточно.
       И снова, как в и предыдущем подобном случае, при чтении, особенно во во второй части книги, "послеседанской", все время возникали ассоциации с РККА в 1941-м году. И потеря кадровых войск в приграничных сражениях, и тотальная перманентная мобилизации после этого, и чрезвычайно низкое качество выставляемых взамен разбитых кадровых дивизий новых - по существу, ополчения, милиции, плохо или вообще необученных, с низким моральным духом и дисциплиной, толпа вооруженных мужиков (всеобщая воинская повинность так и не была введена в полной мере - народу вроде бы и много, а вот сколько-нибудь обученных военному делу - раз-два и обчелся), а не войско, и нехватка хороших офицеров и в особенности сержантов (унтер-офицеров), что не позволяло привести поспешно набранные части в надлежащий вид и придать им более или менее приемлемый уровень подготовки и боеспособности, и превалирование политических соображений над чисто военными (и, как результат, конфликт между военными и политиками), и попытки найти альтернативный путь к победе (а хоть и через организацию массового партизанского движения), и расколотое общество (тут тебе и республиканцы всех мастей, и бонапартисты, и орлеанисты, и роялисты и всякая разная сволочь вроде Бакунина или Гарибальди, и пр., и пр., и пр.), причем основная масса населения очень быстро разочаровалась в войне и отнюдь не желала нести ее тяготы, готовая даже на позорный мир, лишь бы ее не трогали. А еще расхлябанность и расчет на "авось". В итоге - гремучая смесь аццкого пошиба. И вполне закономерный результат - во Франции, но не у нас. А почему у нас не случилось национального позора, как во Франции - это уж каждый делает выводы сам...

1355150751-1870--j.b.e.-detaille--panorama-de-de-la-bataille-de-rezonville-le-16-aogt-1870--grenadier--de-la-garde-impgriale-en-corvge-deau--pmdla



Via

Saygo
       Загадочное полотно - кто-то с кем-то бьется непонарошку, а всерьез, но вот детали смущают - XII век с XV встретился? Попаданчество аs is?

Grzegorz-Rutkowski-artist-красивые-картинки-art-4102214


      Но все равно написано душевно, с теплотой, с чувством, с толком, с расстановкой... Не "мертвая\" картина, живая.


Via

Sign in to follow this  
Followers 0