Сергей Махов

  • записи
    862
  • комментариев
    10
  • просмотров
    7 816

Авторы блога:

  • Saygo 868

Идеалисты - приквел, 5

Saygo

8 просмотров

Быстрая победа пруссаков стала неожиданностью для всей Европы. Особенно болезненно она была воспринята в Париже, где Наполеон рассчитывал на затяжную кампанию. Теперь все его планы рухнули, как карточный домик. Получалось, что ни Бисмарку, ни Вене посредник в делах мира не нужен. Вернее даже не так. Вене может быть посредничество Наполеона III и пригодилось бы, но, стоя перед полным разгромом, надо было договариваться с Бисмарком напрямую.
22 июля в 12.00 в Микуловском замке (Богемия) стороны подписали соглашение о перемирии. Пруссия требовала присоединения к королевству Шлезвига, Гольштейна, Ганновера, Гессена, Нассау и вольного города Франкфурт. Германский союз распускался, вместо него создавалась Северогерманская конфедерация. От Гессен-Дармштадта и Баварии отрезали несколько кусков в пользу Пруссии. Италии передавалась Венецианская область. Согласно предварительным договоренностям с Францией северная часть Шлезвига должна была провести референдум и решить, хочет ли она оставаться в составе Пруссии, или присоединится к Дании. То есть ни на одну из собственно австрийских территорий Бисмарк не покушался. Почему? На это отлично он сам и ответил: «Если мы не будем ставить преувеличенные запросы и не поверим в свою способность завоевать весь свет, то мы получим мирный договор, достойный наших усилий. Однако мы так же легко воспаряем, как впадаем в уныние, и передо мной стоит неблагодарная задача лить воду в бурлящее вино и напоминать о том, что мы живем в Европе не в одиночку, а между тремя державами, которые относятся к нам с завистью и ненавистью».
Бисмарк, если и хотел изначально небольших территориальных уступок от Вены, то в пользу России. Понятно, не за красивые глаза. По мнению Бисмарка, это должно было еще больше рассорить Австрию и Россию, и привязать Петербург к Пруссии. Бисмарк довольно четко представлял последствия победы: «Для наших дальнейших отношений с Австрией мне было важно по возможности предотвратить оскорбительные для нее воспоминания, насколько это удавалось без ущерба для нашей германской политики. Победоносное вступление прусских войск в неприятельскую столицу, конечно, было бы весьма отрадным воспоминанием для наших военных, но для нашей политики в этом не было надобности: самолюбие Австрии было бы тем самым, как и уступкой нам любого их исконных владений, уязвлено. Не представляя для нас крайней необходимости, это причинило бы излишние затруднения нашим будущим взаимоотношениям. Я уже тогда не сомневался, что завоеванное в этом походе нам придется защищать в дальнейших войнах, как достижения двух первых силезских войн Фридриху Великому пришлось защищать в более жарком огне Семилетней войны. Что французская война последует за австрийской, вытекало из исторической логики даже в том случае, если бы мы могли предоставить императору Наполеону те небольшие компенсации, которые он ожидал от нас за свой нейтралитет. И в отношении России можно было сомневаться, какова будет реакция, если там ясно представят себе, какое усиление заключается для нас в национальном развитии Германии».
И тут самое время поговорить о России.
Чем же занималась русская дипломатия во время австро-прусской войны? И опять, поверить сложно, если не читать дипломатическую переписку, но князь Горчаков… вел переговоры с Наполеоном III об отмене Парижского мира! Как будто для заведения флота Черном море в 1866 году нужно было чье-то разрешение!
На тот момент американцы сделали ход конем – прислали к берегам Англии свой монитор «Миантономо», вооруженный 15-дюймовыми орудиями Дальгрена, и Лондон был озабочен только проблемой американского флота, который после Гражданской войны в США составлял – ни много, ни мало – 600 боевых единиц. Появился монитор у берегов Англии 16 июня, то есть как раз во время начала войны между Австрией и Пруссией. Далее зашел в Шербур (Франция), потом проследовал через Данию в Россию, а потом зашел и в Пруссию. Таким образом, англичанам на момент австро-прусской войны было точно не до экспедиций в Крым. То же самое можно сказать и про Францию, которая была озабочена германскими делами, а не тем, строят там русские что-то в Николаеве и Севастополе, или нет.
Бисмарк охарактеризовал эту политику Горчакова очень верно: «Обыкновенно думают, что русская политика чрезвычайно хитра и искусна, полна разных тонкостей, хитросплетений и интриг. Это неправда... Если бы они, в Петербурге, были умнее, то воздержались бы от подобных заявлений, стали бы спокойно строить суда на Черном море и ждать, пока их о том запросят. Тогда они сказали бы, что им ничего неизвестно, что нужно осведомиться, и затянули бы дело. Оно могло бы продлиться, при русских порядках, и, в конце концов, с ним бы свыклись».
Кстати, о политике Бисмарка можно сказать, что она была честной. Он всегда говорил, что он собирается сделать, и чего достигнет. Как пример – его беседа с британским премьером Дизраэли в июне 1862 года: «В скором времени я буду вынужден взять на себя руководство политикой Пруссии. Моя первая задача будет заключаться в том, чтобы, с помощью или без помощи ландтага, реорганизовать прусскую армию. Далее, я воспользуюсь первым удобным предлогом для того, чтобы объявить войну Австрии, уничтожить Германский союз, подчинить своему влиянию средние и мелкие государства и создать единую Германию под главенством Пруссии. Я приехал сюда затем, чтобы сообщить об этом министрам королевы». Это произвело на «юркого Дизи» такое сильное впечатление, что премьер оставил о Бисмарке крылатую фразу: «Остерегайтесь его! Он говорит, что думает!». Согласитесь, очень большая разница с Горчаковым, который цели ставил одни, методы применял другие, а результаты получал совершенно третьи. Собственно, Бисмарк и об этом сказал: «Любая политика лучше политики колебаний». Вот чего-чего, а колебаний в царствование Александра II у нас хватало.
Во время австро-прусской войны Россия четко объявила о своем нейтралитете. Бисмарк несколько раз пытался вовлечь Россию в войну против Австрии, но потерпел неудачу. Тогда он договорился с Францией. Мы об этом знали, газета «Санкт-Петербургские ведомости»: «Как ни смел, как ни легкомысленен г. Бисмарк, но он не решился бы поставить на карту судьбу Пруссии, если бы для своей игры не заручился согласием Парижа». Россия ждала, что Франция вмешается, и ограничит приобретения Пруссии. Но Бисмарк смог затуманить разум Наполеона III возможными территориальными приобретениями на Рейне, и в результате Наполеон все требования Бисмарка после выигрыша войны поддержал. От Убри поступила информация, что Наполеон согласен с присоединением к Пруссии земель с населением в 4 миллиона человек. Александр II взволновался: столь важные вопросы, «касающиеся равновесия, не могут и не должны решаться одною Францией», и… предложил созвать конгресс. Естественно, все стороны предложение России просто проигнорировали. Потому что политика Петербурга на тот момент была политикой колебаний, которые можно охарактеризовать словами: «и хочется, и колется». Мы не могли четко и недвусмысленно заявить о своих интересах, и так же отстаивать их. Отсюда – и презрение к позиции России, и недоверие, подозрение в каких-то закулисных играх, темных делах, и т.п.
Ну и далее… без стыда говорить о произошедшем не получится. Ведя переговоры о мире с Австрией, Бисмарк и Вильгельм I сделали в Петербург запрос: какие компенсации пожелала бы Россия от Австрии? Может быть, земли в Галиции и или в Подолии? То есть Бисмарк добровольно взял на себя труд выбить из Вены территории не только для себя и для Италии, но и для России. Ответ Петербурга – нам ничего не надо.

1-1.jpg?w=2125&ssl=1

Via




0 комментариев


Нет комментариев для отображения

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас