Archaeological Club

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    5
  • comments
    0
  • views
    3,101

Contributors to this blog

Амазонка из Кангюй

Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

804 views

По сообщению телеканала "Хабар" в Южно-Казахстанской области археологи обнаружили женщину-воительницу.
Останки, по их версии, принадлежат, представительнице малоизученного владения Кангюй. "Амазонка" жила в период между II веком до нашей эры и IV веком нашей эры. До сих пор женщины-воительницы на территории Казахстана не фиксировались.

Одесную воительницы найдены два вида железных наконечников стрел, M-образные элементы лука, кинжал и нож. Ошую - большой меч и множество костяных изделий.

Функциональность некоторых предметов специалистам пока непонятна. Останки воительницы отправятся в Центральный государственный музей Казахстана.

Городище Культобе две тысячи лет назад было довольно крупным поселением. Уже 23 года экспедиция делает здесь интересные находки. В настоящее время археологи приступили к изучению еще одного кургана.

1.jpg
2.jpg
3.jpg
4.jpg
5.jpg
6.jpg
7.jpg
8.jpg
9.jpg
10.jpg

Sign in to follow this  
Followers 0


0 Comments


There are no comments to display.

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
  • Similar Content

    • Песчаный Пилос Гомера
      By Неметон
      В 1939 г. на холме Эпано-Энглианос, расположенном в 12 км к северо-востоку от Неокастро-Наварина, были обнаружены остатки великолепного дворца, который американский археолог Блеген отождествил с «…резиденцией царя Нестора — с песчаным Пилосом Гомера и гомеровской традиции» …

      Нестор Сладкоречивый восстал, громогласный вития пилосский:
      Речи из уст его вещих, сладчайшие меда, лилися.
      Два поколенья уже современных ему человеков
      Скрылись, которые некогда с ним возрастали и жили
      В Пилосе пышном; над третьим уж племенем царствовал старец…
      Попробуем разобраться в хитросплетении мифологической генеалогии легендарного царя и соотнести с тем, что известно по данным археологии. В «Одиссее» царь Итаки спускается в Аид, где встречается с Тиро, которая рассказывает ему свою историю:
      Прежде других подошла благороднорожденная Тиро,
      Дочь Салмонеева, славная в мире супруга Крефея,
      Сына Эолова; все о себе мне она рассказала:
      Сердце свое Энипеем, рекою божественно светлой,
      Между реками земными прекраснейшей, Тиро пленила;
      Часто она посещала прекрасный поток Энипея;
      В образ облекся его Посейдон земледержец, чтоб с нею
      В устье волнистокипучем реки сочетаться любовью;
      В срок от нее близнецы Пелиас и Нелей родилися;
      Слуги могучие Зевса эгидоносителя были
      Оба они; обладая стадами баранов, в Иолкосе
      Тучнополянистом жил Пелиас; а Нелей жил в песчаном Пилосе.
      Но от Крефея еще родились у прекрасной Тиро
      Эсон, и Ферет, и могучий ездок Амифаон.

      Салмоней вначале жил в области Фессалия, где царствовал его отец Эол, и позднее прибыл в Элиду, где основал город (его брат Периер царствовал в Мессении и стал отцом Тиндарея, будущего царя Спарты). Его дочь Тиро, рожденная от Алкидики, дочери царя Аркадии Алея, воспитывалась у его родного брата Кретея и, позднее, вышла за него замуж. Также, согласно мифу, от Посейдона Тиро родила близнецов Нелея и Пелия.
      Т.о, согласно преданиям, продвижение эолийцев из Фессалии в район Элиды и Аркадии на Пелопоннесе (Салмоней) сопровождалось движением в район Мессении (Периер). Другая ветвь эолийцев (Кретей) осталась в Фессалии, где, по-видимому, вступили в контакт с проживавшими в регионе минийцами, т.к согласно мифологии (одной из версий), мать Ясона Алкимеда приходилась внучкой Минию, царю Орхомена Беотийского (от брака дочери Миния Климены и Филака, сына Эола, царя Фокиды).
      Кретей, основав Иолк, женился на Тиро и у них родились Эсон (отец Ясона), Амфион и Ферет. Амфион, по версии Гомера, царь Орхомена Минийского, женился на дочери Ферета и у него родились сыновья Биант и Мелпампод. Это также указывает на тесное взаимодействие минийцев и эолийцев.
      После явилась Хлорида; ее красотою пленяся,
      Некогда с ней сочетался Нелей, дорогими дарами
      Деву прельстивший; был царь Амфион Иасид, Орхомена
      Града минийского славный властитель, отец ей; царица
      Пилоса, бодрых она сыновей даровала Нелею:
      Нестора, Хромия, жадного почестей Периклимена;
      После Хлорида и дочь родила, многославную Перу,
      Дивной красы; женихи отовсюду сошлись…

      После смерти Кретея, по-видимому, на Пелопоннес ушла вторая волнам фессалийских переселенцев, когда Пелий изгнал Нелея в Мессению, где тот захватил Пилос. От Хлориды, дочери Амфиона, у Нелея родились Нестор и Периклимен. Пелий, после захвата Иолка, пытается распространить свою власть и на Беотию (Орхомен) и женится на Анаксибии, дочери Бианта, Внучке Кретея и Тиро. Сын Бианта и дочери Нелея Перо Талай женился на Лисимахе, дочери Абанта, сына Мелампода. (Позднее, внук Мелампода, Эвриал участвовал в походе на Трою).
      Пелей, захватив Иолк, вынуждает Ясона, сына Эсона, отправиться в Колхиду за золотым руном. С помощью Арга, сына Фрикса (который и сбежал из Иолка на золотом барашке), был построен 50-ти весельный корабль со стволом додонского дуба на корме. В походе участвовали самые доблестные воины, среди которых называют Геракла и Тесея, а также Периклимена, сына Нелея. Участие Геракла в походе вызывает сомнение, т.к после смерти Ифита, которого Геракл сбросил со стен Тиринфа, он явился в Пилос к Нелею, чтобы тот очистил его от скверны убийства. Но Нелей отказал ему, т.к Геракл (как оказалось, необоснованно) подозревался в краже коров на о. Эвбея, у царя Эврита, с которым Нелей поддерживал дружеские отношения. После 3-х летнего рабства у царицы Лидии Омфалы, Геракл организует поход на Трою на 18-ти десятивесельных кораблях. Результатом явилось похищение Гермионы, смерть Лаомедонта и воцарение Приама (практически точная копия событий, которые позднее произойдут при разрушении Пилоса). Затем он организует поход в Элиду и, разграбив ее, захватил Пилос. Нелей и Периклимен погибли, а царем стал Нестор, которого Геракл пощадил (по одной из версий, Нестор ходатайствовал перед Нелеем об очищении Геракла, т.е он никак не мог быть аргонавтом, как сказано в некоторых мифах).
      В дни, как, уже малолюдные, в Пилосе мы злострадали:
      Нас угнетала постигшая Пилос Гераклова сила.
      Т.о, согласно мифологии, разрушение Пилоса Гераклом произошло за два поколения до Троянской войны и после окончания похода аргонавтов, т.к погиб Периклимен, участник похода. Можно предположить, что при воцарении Нелея Пилос не подвергся разрушению, оно последовало позже, при Несторе, построившем позже знаменитый дворец. По времени (мифологическому) это можно отнести к периоду после разрушения Трои Гераклом (по окончании похода аргонавтов в Колхиду) и до Троянской войны.

      Рассматривая эолийско-этолийские связи можно отметить мифологическое единство, восходящее к Девкалиону. После потопа его дочь Протогения родила от Зевса Аэфлия, сын которого Эндимион (существовал культ в Олимпии) привел фессалийцев в Элиду. Его сын Этол был изгнан из Элиды Салмонеем и обосновался в Этолии, дав ей свое имя. Связи с линией сына Девкалиона Эллина (брата Протогении), т.е с потомками Эола известны уже после изгнания Этола из Элиды Салмонеем. Сын Этола Калидон состоял в браке с дочерью Амифаона Эолией. Дочери царя Этолии Фестия Леда и Гипермнестра - с царем Спарты Тиндареем (сыном Периера) и внуком Мелампода Эклом (участником похода Геракла на Трою, убитого Лаомедонтом), соответственно. От брака Тиндарея и Леды родилась Елена Троянская, сын Экла и Гипермнестры Амфиарий убил Талая, сына Перо, дочери Нелея, и Бианта, внука Кретея, в борьбе за власть в Аргосе.
      Т.о, согласно мифологии:
      1. Первая волнам переселенцев из Фессалии случилась во времена Салмонея, в результате которой население Элиды было вытеснено в Этолию (Этол).
      2. Параллельно фессалийцы достигли Мессении (Периер)
      3. Можно говорить о тесном взаимодействии эолийцев и минийцев из Орхомена (Беотия), чему свидетельство смешанное происхождение Ясона, внука Кретея.
      4. Нестор имел аркадско-эолийские корни (Тиро – праправнучка Аркада и Девкалиона) и являлся потомком второй волны (Нелей) переселенцев на Пелопоннес из Фессалии.
      5. Разрушение Пилоса Гераклом, смерть Нелея и воцарение Нестора произошло после возвращения аргонавтов и похода на Трою Геракла, в результате которого царь Трои Лаомедонт был убит и царем Трои стал Приам. (Отметим схожесть преданий о разрушении Трои и Пилоса)
      6. Власть этолийской династии в Элиде была возвращена внуком Калидона и Эолии (дочери Амифаона) Оксилом, который помог Гераклидам завоевать Пелопоннес (после Троянской войны) и сам стал царем Элиды, т.е это произошло, предположительно, в 1200г до н.э, к которому относят разрушение Пилоса.
      Об этом событии свидетельствует и обнаруженный архив Пилоса. В течение лета 1939 г. Блегеном в Пилосе было найдено около 600 табличек, а в 1952 г. еще сотни менее фрагментарных, чем кносские, в т.ч знаменитую Та 641. Архив Пилоса сохранился довольно полно. Тщательный анализ табличек из Пилоса показал, что царство Нестора простиралось приблизительно на 80 км с севера на юг и около 50 км с запада на восток, т.е. было по своим размерам приблизительно в два раза меньше Крита, территория которого составляет около 8300 кв. км.

      Социальную структуру пилосского общества можно изобразить следующим образом:

      Высший слой господствующего класса пилосского (как и микенского, в целом) общества состоял из двух частей: центральной власти, представленной властителем (ванакт), его первым министром (лавагет) и свитой властителя (гекветы), а также местного управления в отдельных административных округах, которых насчитывалось шестнадцать. По мнению Дж. Чедуика, во главе каждого округа стоял так называемый koreter со своим заместителем, называемым prokoreter. К представителям местного управления в отдельных округах принадлежали и телесты.
      Это были крупные землевладельцы, находившиеся в таком же соотношении с коретером, как гекветы с ванактом. В распоряжении дамоса — т.е. населения, которое следовало бы называть скорее «община, находилась общинная земля, часть которой можно было сдавать в аренду отдельным лицам. Вполне очевидно, что это было выгодно прежде всего ктунухам, как это явствует из текста табличек. По мнению некоторых исследователей, упоминавшийся на пилосских табличках термин kamahewes обозначает социальный слой, занимавший более низкое положение, чем широкие слои населения, обозначаемые термином damos и этнически связанные с господствующим классом.

      Женщины и дети занимали самое низкое положение в социальной структуре общества.
      В табличках упоминается 49 различных групп женщин и детей, причем некоторые из них фигурируют два и даже три раза. Многие из них упоминаются, как милетянки, жительницы Лемноса или Книда. Вероятно, они были куплены на невольничьем рынке Милета или привезены из Трои как военный трофей в качестве рабынь, в т.ч при нападении пилоссцев на близлежащие территории (о. Кифер).
      Таким образом, можно говорить о пилосском обществе как о весьма дифференцированном с многоступенчатой шкалой социальных слоев, нисходящей от властителя (wanax) и его наместника (lawagetas) к высшим государственным сановникам, по всей вероятности, тождественным высшим представителям родовой знати (hekwetai), далее к прочим держателям частной земли (ktoinookhoi), первое место среди которых занимали представители местной знати (telestai), а также жрецы (hierewes) и зажиточные ремесленники, затем к «божьим слугам» и «божьим служительницам», вплоть до лиц весьма зависимого положения, каковыми являлись doeloi, а уже за ними следовали представители догреческого населения. Где-то посредине находились рядовые члены общины (damos) самых различных профессий, главным образом сельскохозяйственных и ремесленных, причем несколько ниже, по всей видимости, стояли остатки догреческого сельского населения (kamahewes).
      Натуральная повинность Посейдону, согласно табличкам, всегда в несколько раз превосходит таковую в отношении прочих божеств. Это указывает на особое почитание Посейдона в Пилосе, что также нашло свое отражение в мифологическом происхождении рода Нелея от брака Тиро и Посейдона. В «Одиссее» Телемах, прибыв в Пилос, наблюдал, как
      В жертву народ приносил там на бреге
      Черных быков Посейдону, лазурнокудрявому богу;
      Было там девять скамей; на скамьях, по пяти сот на каждой,
      Люди сидели, и девять быков перед каждою было.
      Сладкой отведав утробы, уже сожигали пред богом.
      В Пилосе Посейдон был божеством, значительно превосходившим по своему значению Зевса, и представляется божеством, которому выделяется наибольшее количество различных жертвоприношений — от скота и продуктов земледелия до текстильных изделий, включая масла и благовония. Кроме того, Посейдон имел свой собственный священный округ и жрецов.
      В тексте пилосских табличкек содержатся предписания собрать из святилищ отдельных городов царства бронзовые предметы для постройки кораблей и изготовления оружия, в частности наконечников стрел и копий, также золото, которое собиралось сановниками в различных районах Пилосского царства общим весом почти 6 кг (от 65 г до 1 кг от отдельных лиц). По-видимому, это связано с военной угрозой и сбор бронзы и золота из святилищ являлись попыткой организации обороны или откупа от противника. Но это практика исключительных случаев.
       Мифология сообщает также, что роду Нелеидов, и в частности Нестору, поначалу пришлось в Мессении довольно нелегко: после своего прихода с севера они были вынуждены выдержать там целый ряд ожесточенных войн. В тексте табличек содержатся сведения о 569 гребцах, т.е, по меньшей мере, экипажах одиннадцати боевых пятидесятивесельных кораблей. Держава Нестора, безусловно, испытывала потребность в сильном флоте, учитывая уязвимость со стороны моря. Правители Пилоса создали хорошо продуманную систему обороны побережья своего государства. Согласно данным табличек, все побережье Пилосского царства было разделено на десять секторов. Каждый сектор находился в ведении определенного лица, имевшего несколько помощников и отряд воинов, численность которых была кратна десяти и нигде не превышала 110 (в целом о 800 воинов). Учитывая, что общая протяженность прибрежной линии составляет около 150 км, речь идет, вероятно, об отдельных дозорных отрядах, которые в случае серьезной военной опасности отходили на более выгодные позиции обороны. Отрядами руководили гекветы, на мобильность которых указывает наличие у них боевых колесниц.

      Отряды, размещенные в гористой местности, являлись, скорее, резервом для перемещения на север или на юг. В случае проникновения неприятеля через горы, разделявшие восточную и западную части царства, он встречал сопротивление отрядов, стянутых из южных районов. Весьма вероятно, что кроме войска охраны побережья в распоряжении властителя имелись и другие воинские отряды. Некоторые из них, несомненно, размещались в округе Пилосского дворца, на сравнительно обширной территории которого несли службу пять из 11 гекветов.
      Пилосский воин был защищен панцирем, состоявшим из, вероятно, пяти вертикальных длинных пластин на груди и пяти сзади, затем дважды по пять (или шесть) более коротких пластин у пояса, навешенных так, чтобы воин мог легко поворачиваться и наклоняться, и, наконец, дважды по пять или шесть пластин для защиты живота и боков. Шлем в большинстве случаев изготовлялся из кожи или войлока, а выполнению его защитной функции способствовали также четыре бронзовые пластины. Тексты табличек из Пилоса содержат богатую информацию о копьях, легких дротиках и стрелах. Кроме того, сохранились записи о колесах от колесниц, которые, по-видимому, подобны обнаруженным в Кноссе, и служили для доставки тяжеловооруженных воинов (пилосских гекветов) на поле боя в военное время или служили средством передвижения микенской элиты в мирное время.
      Упоминается в табличках Потния («Божественная матерь»), древнейшее женское божество Эгеиды, тождественное критской богине Рее, которую греческая мифология называет матерью Зевса. То, что ахейские греки сделали Зевса сыном Реи, имело глубокий смысл: не Крон, а Рея была подлинной владычицей в древнем Эгейском мире, где элементы существовавшего некогда матриархата играли значительно более важную роль, чем в патриархатном мире индоевропейских ахейцев. Только благодаря установлению родственных связей с Божественной матерью (Реей) индоевропейскому Зевсу удалось получить божеские почести. При этом Зевс был еще вынужден сделать своими братьями древних эгейских богов Посейдона и Аида и провозгласить некоторые другие божества своими сыновьями и дочерьми (например, Афину — древнейший афинский аналог богини Реи). Тексты линейных табличек никоим образом не отображают еще стадии развития верований, когда Зевс всевластно царит на Олимпе над богами и людьми. В Пилосе Зевс упоминается хотя и дважды, но только в тексте одной таблички.
       Здесь он имел свою святыню, называемую Дивион. В Кноссе Зевс упоминается в текстах целого ряда табличек (около 1380 г. до н.э.) как Zeus Diktaios — «Зевс Диктейский», что воспринимается как подтверждение микенского происхождения античной традиции, помещавшей место рождения Зевса в пещере на критской горе Дикта.

      Пилос расположен на холме Эпано Энглианос, возвышающемся на берегу Наваринской бухты, в юго-западной части Пелопоннеса. Место это, как свидетельствуют найденные в этом районе погребения, в том числе ранний толос в Мирсинохори, было обитаемо уже в XVI в. до н. э. К этому времени восходят остатки оборонительных стен, обнаруженные на пилосском акрополе. Археологи открыли основания стен, ворота шириной 3,5 м и фланкирующие их башни на северо-восточном конце холма. Эти укрепления, как и другие современные им постройки на вершине акрополя, просуществовали, видимо, до конца XIV в. до н. э., когда были уничтожены большим пожаром. При следующих строительных работах, развернувшихся в первой половине XIII в. до н. э., вершина холма была выровнена, причем были уничтожены все более ранние сооружения — этим объясняется незначительность дошедших до нас остатков оборонительных стен акрополя Пилоса. После разрушения города, которое можно связать с захватом его Нелеем (Блеген), в начале XIII в. до н. э. на вершине акрополя Пилоса был воздвигнут скромный по размеру дворец; через некоторое время сооружается новый, более обширный и богатый дворцовый комплекс; ранние постройки были включены в него как его боковое крыло. Если строительство первого дворца было осуществлено Нелеем, то создание второго можно отнести ко времени правления его сына Нестора. Дворец Пилоса в том виде, в каком он дошел до нас, состоит из трех довольно четко разделяющихся комплексов: центрального, главного дворца, ориентированного с юго-востока на северо-запад, примыкающего к нему с запада комплекса старого дворца, использовавшегося, видимо, в последний период существования дворца как подсобное здание, и расположенных с востока помещений ремесленных мастерских и складов. Длинные коридоры, симметрично обрамляющие центральный мегарон с двух сторон вызывают аналогию в памяти план «дома с черепицей» в Лерне, являющегося отдаленным прообразом микенских дворцов.

    • Почекаев Р. Ю. Султан Садык в борьбе среднеазиатских ханств против Российской империи
      By Saygo
      Почекаев Р. Ю. Султан Садык в борьбе среднеазиатских ханств против Российской империи // Вопросы истории. - 2017. - № 5. - С. 111-122.
      В работе анализируется роль казахского султана Садыка Кенесарина в истории борьбы среднеазиатских ханств против продвижения России в Средней Азии. Некоторые современные казахстанские авторы склонны представлять этого деятеля как героя национальной борьбы против российского «колониализма», базируясь, главным образом, на его собственных воспоминаниях, записанных его братом. Автор публикации, опираясь на другие источники, предпринимает попытку выяснить, какую роль на самом деле сыграл султан Садык в событиях 1860—1870-х гг. в Центральной Азии, а также причины интереса к сотрудничеству с ним со стороны правителей центрально-азиатских государств.
      Процесс вхождения Центральной Азии в состав Российской империи был длительным и неравномерным. Одни народы и регионы признавали российское подданство добровольно, другие территории становились частью империи по итогам военного противостояния с ханствами Средней Азии — Бухарским, Хивинским, Кокандским. Естественно, отдельные, наиболее активные участники этих событий, привлекали внимание исследователей — как современников, так и живших в более позднее время. При этом оценки таких деятелей зависели от позиции самих историков, идеологических установок и т.д. В результате один и тот же российский военачальник или глава пограничной администрации мог в разное время быть представлен либо как герой и выдающийся государственный деятель, много сделавший во славу России, либо как жестокий завоеватель и колонизатор. Аналогичным образом правители центрально-азиатских народов и государств предстают в различных сочинениях либо как разбойники и мятежники против законной власти, либо как герои борьбы за независимость.
      К числу последних в полной мере можно отнести и султана Садыка1 Кенесарина (1837—1910), чья наиболее активная политическая деятельность пришлась как раз на 1860—1870-е гг., то есть на период наиболее быстрого продвижения России в Среднюю Азию, который совпал с пиком противостояния Российской и Британской империй за контроль над центрально-азиатским регионом, получившего название «Большая игра». Надо сказать, что в дореволюционный и советский периоды султан Садык упоминался в соответствующих исследованиях как эпизодический персонаж. В независимом же Казахстане некоторые авторы склонны представлять его настоящим героем борьбы за национальную независимость против «русских колонизаторов».
      Большинство современных авторов, чей интерес привлекает фигура султана Садыка, опираются на одно-единственное сочинение — «Насаб-намейи султан Садык», которое было написано по воспоминаниям самого султана его младшим братом Ахметом Кенесариным около 1886 г.2 и впервые опубликовано в русском переводе в 1889 году3. Оно отражает субъективный взгляд на описываемые события и имеет целью преувеличить и приукрасить роль главного героя — самого султана Садыка. Это дает основания характеризовать его как национального героя Казахстана — несмотря на то, что политическую и военную деятельность Садык осуществлял отнюдь не на территории Казахстана, а в Средней Азии. Главным доводом в пользу именно такой трактовки его образа является тот факт, что он являлся сыном Кенесары Касымова — султана казахского Среднего жуза, который в 1830—1840-е гг. вел борьбу за восстановление ханской власти, упраздненной российской администрацией в Казахстане в 1822—1824 годах. Деятельность самого Кенесары нередко характеризовалась и в советский, и в постсоветский периоды как национально-освободительная борьба, противостояние российскому колониализму. Султан Садык заявлял, что не оставит «пути моего отца»4. Это, собственно, и стало основанием для некоторых казахстанских авторов считать, что речь идет о продолжении Садыком дела Кенесары в борьбе с русскими5.
      Однако был ли султан Садык таким уж последовательным противником России? Каковы были его подлинные цели и, главное, каков был его правовой статус в 1860—1870-е годы? И почему правители разных центрально-азиатских государств проявляли интерес к сотрудничеству с ним, несмотря на то, что он постоянно менял покровителей, перекочевывая из ханства в ханство. Целью настоящей работы является попытка ответить на эти вопросы, соотнося сочинения Ахмета Кенесарина со сведениями других источников.
      Нам уже приходилось высказывать сомнения в том, что движение самопровозглашенного хана Кенесары, отца Садыка, и в самом деле носило антироссийский характер. Его действия в большей степени были направлены против тех казахских султанов (включая и его ближайших родственников, потомков его деда — знаменитого казахского хана Аблая), которым, в отличие от самого Кенесары, удалось сохранить высокое положение и при имперских властях.
      И если старший из сыновей Кенесары, султан Джафар, в начале 1850-х гг. действовал в казахском Среднем жузе, вызывая опасения российских властей6, то остальные семеро сыновей самопровозглашенного хана на территории Русского Казахстана никакой политической или военной деятельности не вели. Трое из них, Тайчик, Ахмет и Садык, перекочевали к казахам Старшего жуза, находившимся под властью кокандского хана, к которому и поступили на службу. Полагаем, причиной этого могли стать напряженные отношения семейства Кенесары с другими потомками хана Аблая в Среднем жузе, тогда как их родственники в Старшем жузе7 не имели причин для вражды с потомками Кенесары.
      Согласно воспоминаниям самого Садыка, он и его братья очень быстро вошли в милость к кокандскому правителю, который назначил каждого из них командиром отряда в 500 воинов. Вскоре они приняли участие в боевых действиях против войск западносибирского генерал-губернатора Г. Х. Гасфорта, которые в 1860 г. захватили крупные и стратегически важные крепости Кокандского ханства — Токмак и Пишпек (совр. Бишкек). Они также участвовали в битве при Узун-Агаче в октябре того же года, когда кокандцы предприняли попытку отбить Пишпек, но их двадцатитысячное войско потерпело сокрушительное поражение от отряда полковника Г. А. Колпаковского, насчитывавшего около 1 000 солдат8.
      Безусловно, можно видеть в этих действиях Садыка и его братьев борьбу с русскими. Однако, во-первых, они действовали отнюдь не как самостоятельные политики и военачальники, а всего лишь как командиры довольно небольших воинских подразделений кокандского войска, выполняя приказы командования. Во-вторых, сразу после этого поражения султаны Тайшик и Ахмет приняли решение вернуться в родной Средний жуз и поступить на службу к русским. Последующая их судьба (описанная тем же Ахметом Кенесариным) никак не соотносится с образами «потомственных противников» Российской империи: Тайчик, получив чин зауряд-хорунжего принял участие в борьбе с Кокандским ханством и в 1863 г. умер от ран, а его брат Ахмет (ум. 1888) также находился на русской службе, завершив карьеру в должности помощника начальника Чимкентского уезда в Туркестанском крае, выйдя на пенсию в 1887 году9.
      Лишь один Садык отказался вернуться в русские владения, заявив, как отмечалось, что не сойдет с пути отца. Однако означало ли это, что он понимал путь отца как борьбу с Россией? Первые же его действия как самостоятельной политической фигуры вызывают сомнения в этом, поскольку предпринял он их не в областях, за которые соперничали Коканд и Россия, а в совершенно ином регионе — Восточном Туркестане (современный Синьцзян).
      Этот мусульманский регион, завоеванный маньчжурской империей Цин еще в середине XYIII в., неоднократно поднимал восстания против «неверных» китайцев. Наиболее серьезное выступление началось в 1864 г., и Садык принял в нем весьма активное участие, о котором нет ни слова в его воспоминаниях. Вскоре после начала восстания он во главе трехтысячного отряда «киргизов» прибыл в Кашгар, восставшее население которого провозгласило его своим правителем. Однако, не имея тесных связей с местной властной элитой, он был вынужден вступить в борьбу с другими претендентами на власть. Чтобы укрепить свое влияние, он направил в Коканд послание с просьбой прислать в качестве верховного правителя одного из потомков прежних правителей и духовных лидеров Восточного Туркестана — белогорских ходжей (возводивших генеалогию к пророку Мухаммаду), надеясь остаться при нем фактическим правителем. Однако, когда такой номинальный лидер, Бузрук-ходжа (Бузрук-хан-тура), и в самом деле прибыл в Кашгар в 1865 г., с ним вместе был направлен кокандский военачальник Якуб-бек, вытеснивший Садыка из Восточного Туркестана и сыгравший ту самую роль, которую надеялся сыграть сам казахский султан — возглавить восстание против цинских властей и создать в результате восстания собственное государство Йэттишар.
      Таким образом, первый шаг Садыка как самостоятельного политического деятеля был направлен не против Российской империи, а против империи Цин!
      Нельзя не отметить, что сведения об этом эпизоде из его жизни весьма противоречивы. Некоторые авторы вообще считают, что речь идет о совершенно другом политическом деятеле. Так, одни исследователи считают, что Садык-бек, провозглашенный правителем Кашгара в 1864 г., являлся предводителем кочевых киргизов, признававших власть империи Цин, но присоединившихся к анти-китайскому восстанию своих единоверцев10. Другие полагают, что речь идет вообще о представителе местной администрации, ранее служившем Цинам, но затем решившем поддержать восставших11. Однако скорее всего речь идет именно о Садыке Кенесарине12. Во-первых, «киргизами» в XIX в. называли казахов, чьим потомственным предводителем являлся этот султан. Во-вторых, нельзя забывать о его обращении за помощью в Коканд: он формально находился именно на кокандской службе. Наконец, забегая вперед, отметим, что под конец своей карьеры он вновь оказался в Кашгаре, надеясь вновь получить здесь власть.
      Как бы то ни было, но в 1865 г. султан Садык находился на кокандской службе. Сначала, по его собственным воспоминаниям, он стойко защищал город Чимкент, который пал сразу после его ухода. Однако Чимкент пал в 1864 г., когда Садык, скорее всего, еще был в Восточном Туркестане, да и русские участники событий ничего не сообщают о пребывании Садыка в Чимкенте и вообще о его участии в боевых действиях в этом году13. Более достоверными являются сведения о том, что Садык уже в 1865 г. под командованием Алимкула, верховного главнокомандующего и фактического правителя Ккандского ханства, участвовал в войне с русскими и в неудачной обороне Ташкента от войск генерала М. Г. Черняева. Алимкул вскоре скончался от ран, а сам Садык стал его преемником. Однако буквально через несколько дней при довольно туманных обстоятельствах он лишился должности и вскоре оказался на службе уже у бухарского эмира Музаффара14.
      Уход султана из Коканда был настолько неожиданным, что среднеазиатские историки готовы объяснять его самыми фантастическими причинами. В частности, известный хивинский историк Мухаммад-Риза Агахи, писал, что отец Садыка, Кенесары (на самом деле погибший в борьбе с киргизами в 1847 г.) был убит в Ташкенте за отказ подчиниться русским, и уход самого Садыка из Ташкента в Бухару был связан именно с гибелью отца15. Сам Садык утверждал, что его смещение с поста амир-и лашкара объяснялось тем, что кокандцы опасались сосредоточения всей полноты власти в его руках и того, что он, будучи потомком Чингис-хана, сам провозгласит себя кокандским ханом16. Основания для подобных опасений действительно имелись, несмотря на то, что уже с начала XVIII в. Кокандом правили узбекские бии (с начала XIX в. — ханы) из династии Минг. Потомки Чингис-хана в силу давней политической традиции воспринимались в Центральной Азии как наиболее легитимные претенденты на трон. Даже русские власти в противостоянии со среднеазиатскими монархами порой использовали эту традицию в своих целях: так, оренбургский губернатор В. А. Перовский во время «зимнего похода» на Хиву 1839—1840 гг. намеревался возвести на хивинский трон своего ставленника — казахского султана Бай-Мухаммада Айшуакова, а во время боевых действий против Коканда в 1853 г., по-видимо- му с той же целью взял в поход другого казахского султана — Ер-Мухаммада (Иликея) Касымова17.
      Имелись ли у Садыка реальные намерения занять кокандский трон, и составляла ли кокандская знать заговор против него, из других источников неизвестно. По нашему мнению, Садык после гибели Алимкула и потери высокого поста амир-и лашкара не видел перспектив в дальнейшей службе Кокандскому ханству, быстро терявшему в то время и территории, и политическое влияние в Средней Азии. Был ли осуществлен этот переход под предлогом продолжения противостояния русским? Сведений об этом нет, однако вскоре Садыку, и в самом деле, вновь пришлось столкнуться с русскими — на этот раз уже с туркестанскими войсками. В 1865—1868 г. он принял участие в ряде столкновений бухарских войск с русскими, участвовал и в битве на Зерабулакских высотах, после которой бухарский эмир подписал мирный договор с туркестанским генерал-губернатором К. П. фон Кауфманом, фактически признав протекторат Российской империи над Бухарой18.
      Как ни странно, на этот раз сокрушительное поражение не заставило Садыка вновь сменить покровителя. Вместо этого он поддержал Абдул-Малика (Катга-тура), старшего сына эмира Музаффара, которого противники мира с Россией выдвинули в качестве нового правителя — вместо его отца, «продавшегося русским». Садык был разбит войсками эмира при поддержке русского отряда, на этот раз выступавшего в качестве союзника Музаффара, и вынужден бежать в Хивинское ханство19. Роль Садыка в восстании Абдул-Малика была настолько заметной, что о нем упомянул даже российский военный министр Д. А. Милютин в своих воспоминаниях, отметив, что сын эмира был поддержан «шахрисябсскими беками и разбойничьей шайкой Садыка»20.
      В собственных воспоминаниях султан Садык предстает верным сторонником Абдул-Малика во время его восстания 1868—1869 гг., до последнего поддерживавшим его и отказывавшимся от претензий на власть21. Однако, если обратиться к сведениям другого современника — бухарского историка Абдал-Азима Сами — можно обнаружить весьма интересные детали, о которых сам Садык предпочел умолчать. По словам историка, узнав о мятеже, Садык, находившийся на службе у эмира, тут же бежал к казахам, признававшим бухарское подданство, и вознамерился провозгласить себя правителем, по меньшей мере, части Бухарского эмирата, избрав резиденцией Гиджуван, где «он стал издавать указы и раздавать большие должности и чины всяким неразумным подонкам общества»22. Именно этим Сами объясняет тот факт, что эмир предпочел обратить войска непосредственно против Садыка. Милютин в своих воспоминаниях также упоминает, что эмир выбил Садыка из занятых им городов, чем воспользовался Абдул-Малик, активизировавший действия против отца23. И хотя сам военный министр, как видно из вышеприведенного фрагмента, рассматривал Садыка в качестве союзника мятежного сына эмира, из этого сообщения вытекает, что он вполне мог действовать самостоятельно и в собственных интересах. Кокандские историки, современники описываемых событий, также упоминают о смуте, начатой Садыком отдельно от мятежа Абдул-Малика24.
      Итак, сын Кенесары видел свою основную цель не в противостоянии с русскими, а в личном возвышении — на этот раз в Бухарском эмирате, где его действия весьма напоминают события в Коканде в 1865 г., когда местная элита обвинила его в попытке захвата верховной власти. Бегство в Хиву — последнее среднеазиатское ханство, с властями которого Садык еще не успел испортить отношения — в подобных обстоятельствах представляется вполне объяснимым.
      Однако и в Хиве главной своей целью султан считал не противодействие русским, а обретение власти над казахами, признававшими власть местного хана. Надо сказать, что хивинцы издавна практиковали поддержку претензий отдельных казахских султанов на ханский трон с целью дестабилизации обстановки в Русском Казахстане. Особенно активно эта практика реализовывалась в 1820—1840-е гг., когда Российская империя и Хивинское ханство находились в открытом военном противостоянии. Однако ко времени прибытия в Хиву султана Садыка в 1869 г. хивинские монархи уже фактически перестали использовать претендентов на казахский трон как средство борьбы с Россией.
      Тем не менее, в своих воспоминаниях сам Садык старается подчеркнуть собственное значение в глазах хивинских властей: якобы, по его прибытии «ургенчский хан оказал ему хороший прием, сделал начальником над подчиненными ему кочевниками, киргизами и каракалпаками», и он четыре года провел в ханстве «начальствуя над всеми киргизами Хивинского ханства»25. Однако сведения хивинского историка Агахи несколько разрушают образ Садыка как главного предводителя всех казахов, подчинявшихся Хиве: когда буквально через несколько дней после него в столицу ханства явился еще один казахский султан — Хаким-тура (или Арслан-тура), то и ему были выделены во владение кочевья хивинских казахов26. Полагаем, что хан Мухаммад-Рахим II вполне мог знать о действиях Садыка в Коканде и Бухаре и, соответственно, не собирался передавать под его власть слишком значительные силы кочевников, опираясь на которые тот мог бы предъявить претензии и на хивинский трон.
      Меры предосторожности себя оправдали: никаких претензий Садык не предъявлял, а весьма исправно совершал набеги на русские пограничные области по распоряжению хивинского хана27. Когда в 1873 г. войска фон Кауфмана выступили в хивинский поход, султан весьма активно проявил себя в боевых действиях: на этот раз и русские участники событий упоминают об участии в них Садыка, характеризуя его как «степного разбойника»28. Надо полагать, на этот раз активность султана в борьбе с русскими войсками объяснялась тем, что ему было что терять: пожалуй, впервые он стал владетельным султаном, пусть даже и не «начальником всех киргизов».
      После поражения хана Мухаммад-Рахима и подписания мирного договора, по которому и Хивинское ханство становилось протекторатом Российской империи, Садык, как и в Бухарском эмирате в 1868 г., еще какое-то время пребывал на хивинской территории, вероятно, надеясь на то, что его чингизидское происхождение позволит ему привлечь противников подчинения России и вновь попытаться захватить власть. Помимо довольно небольшого числа собственных казахских подданных, он рассчитывал опереться на многочисленных и воинственных туркмен. Согласно его собственным воспоминаниям, он провел несколько месяцев среди туркмен племени йомудов, однако потом был вынужден их оставить. По его собственным словам, его отъезд был связан с тем, что туркмены предложили ему возглавить поход на бухарский город Чарджоу, и он, якобы, не захотел воевать против мусульман-единоверцев29. Несомненно, Садык в своих воспоминаниях слукавил: и в Кашгаре, и в Бухаре во время восстания Абдул-Малика никакие религиозные соображения не препятствовали ему действовать против единоверцев ради достижения власти. По-видимому, ему пришлось покинуть туркмен после того, как он убедился, что они, в отличие от казахов или каракалпаков, не намерены провозглашать его своим верховным правителем. Дело в том, что у йомудов были свои могущественные и властолюбивые правители-ханы, причем как раз в это время самый влиятельный из них, Ата-Мурад-хан, при поддержке русских властей добился права вернуться в Хивинское ханство, примирившись с ханом Мухаммад-Рахимом, которому прежде активно противостоял30.
      О последующей жизни Садыка известно лишь с его собственных слов: сначала он нашел убежище в Мерве у Нур-Верды-хана и его знаменитой супруги Гуль-Джамал (в 1884 г. именно она обеспечила добровольное вхождение Мерва в состав Российской империи). Однако, убедившись, что никаких выгод пребывание в Мерве ему не сулит, султан отправился дальше и, по его словам, около трех месяцев провел в Герате на службе у Якуб-сердара, сына афганского эмира Шир-Али-хана31.
      Наконец, в середине 1870-х гг. он вновь вернулся туда, где начинал свою политическую деятельность — в Восточный Туркестан. Теперь султан Садык был уже не тем легкомысленным авантюристом, который готов был рискнуть всем, рассчитывая заполучить верховную власть. Поэтому он решил пойти на союз с Якуб-беком — тем самым, который примерно десятилетие назад вытеснил его из Кашгарии. Правитель Иэттишара, всеми способами стремившийся укрепить собственные позиции на троне, принял Садыка благожелательно и даже женил его на вдове одного из своих сыновей, тем самым сделав членом своей семьи32.
      Еще больше Садык оказался востребован после смерти Якуб-бека в 1877 г., когда два его сына начали борьбу за власть. Один из них, Хаккули-бек, решил привлечь на свою сторону Хаким-хан-туру — представителя династии белогорских ходжей, прежних правителей Восточного Туркестана. Его брат и соперник Беккули-бек сделал союзником Садыка, который, будучи потомком Чингис-хана, ничуть не уступал по статусу потомку ходжей33. В междоусобной борьбе победу одержал Беккули-бек, разгромивший и казнивший брата, однако смерть Якуб-бека и последовавшая междоусобица сильно ослабили Йэттишар, чем воспользовались власти империи Цин, чьи войска в 1878 г. восстановили контроль Китая практически во всем регионе.
      Садык, надо отдать ему должное, весьма храбро сражался с китайцами и даже был ранен в одном из сражений. Однако не понимать неминуемости поражения он не мог, поэтому вместе с Беккули-беком уже осенью 1877 г. обратился к властям Ферганской области с просьбой о предоставлении убежища34. Это также наводит на мысль, что он не был «непримиримым борцом с русским колониализмом». Например, сын бухарского эмира Абдул-Малик, и в самом деле придерживавшийся антироссийской позиции, нашел убежище сначала в Хивинском ханстве, затем — в Британской Индии, тогда как его сподвижник Садык такие варианты даже не рассматривал, сразу обратившись к российским властям в поисках убежища.
      Личным решением туркестанского генерал-губернатора фон Кауфмана он получил прощение за прежние действия против русских и поселился при своем брате Ахмете, занимавшем пост помощника начальника Чимкентского уезда35. Е. Т. Смирнов, который перевел на русский язык воспоминания султана Садыка, записанные его братом, так описывал Садыка в конце 1880-х гг.: «Это совершенно бодрый, среднего роста, человек лет пятидесяти пяти; смуглое лицо киргизского типа, с черной, небольшой, с легкой проседью, бородой, оживлено замечательно красивыми, выразительными глазами. Вся его наружность, пропорционально сложенная фигура с мягкими контурами лица, маленькими, женскими руками, манера держать себя, спокойствие, как бы некоторая застенчивость в разговоре все это изобличает в нем человека, пожившего при среднеазиатских ханских дворах и вместе с тем кровного кочевого аристократа, “белую кость”, каким он и есть на самом деле по своему происхождению. При первом взгляде на этого задумчивого, спокойного человека как-то не верится, что это именно тот наездник Садык, с именем которого всегда соединялось понятие об отчаянном степном разбойнике и самом упорном назойливом партизане, что это тот Садык, который наводил в семидесятых годах страх на наши передовые линии в Туркестане, являясь всегда неожиданно на слабых местах и нападая более смело и энергично, чем другие предводители киргизских и туркменских партизанских партий. Но когда в разговоре оживится его лицо, потечет быстрая, выразительная речь, разгорятся глаза, впечатление смирного, задумчивого человека исчезает совсем. Перед вами появляется другой человек: живой, энергичный и безусловно талантливый, с “божьей искоркой” и юностью души, — качествами, столь неотразимо действующими на рядовых людей и на народные толпы. Становится понятным его успех как сановника и советчика в военных и политических делах при ханах Бухары, Хивы и Кашгара и его умение держать в руках полудиких, своевольных наездников и энергично двигать их нестройные толпы на убийственные залпы туркестанской линейной пехоты, делать с ними огромные и быстрые переходы в мертвой Кизылкумской пустыне и падать, как снег на голову, на прозевавшего неприятеля, приобретя этим от него вполне незаслуженный эпитет “степного разбойника”»36.
      Мы привели эту обширную цитату, чтобы показать, что образ султана Садыка как влиятельного политического деятеля и упорного многолетнего врага Российской империи в Центральной Азии в значительной степени создавался не только им самим и его братом-единомышленником, но и русскими властями. В противном случае совершенно непонятно, зачем нужно было публиковать на русском языке его воспоминания, в которых он так ярко описывает свои действия против русских властей. По-видимому, туркестанская администрация старалась подчеркнуть свои заслуги в укреплении российских позиций в Центральной Азии, коль скоро даже такой последовательный противник русских как Садык, в конце концов, понял бесперспективность своей борьбы и сдался русским. Весьма примечательно, что уже в начале XX в. это сочинение было востребовано российскими исследователями истории Туркестана — в частности, именно на него опирался Н. Павлов, включивший в свою «Историю Туркестана» (1910) отдельную главу о Садыке37.
      Между тем, все вышеприведенные сведения о деятельности Садыка Кенесарина в Коканде, Бухаре, Хиве и в особенности в Кашгаре не подтверждают того утверждения, что этот деятель, и в самом деле, вел постоянную упорную борьбу против России. Его главной целью являлось создание собственного государства, в котором он обладал бы всей полнотой власти, на что имел право по своему происхождению. Вероятно, именно это он считал «путем своего отца», поскольку и Кенесары Касымов намеревался создать ханство и стать в нем верховным самовластным правителем.
      По всей видимости, Садык не скрывал своих амбиций, находясь на службе у того или иного центрально-азиатского правителя (особенно по молодости), и местные власти старались по возможности обезопасить себя от его претензий. Весьма примечательно, что ни в одном среднеазиатском источнике, содержащем сообщения о Садыке, он не упоминается с титулом султана — ведь это автоматически означало бы, что он выше по статусу чем бухарские эмиры из рода Мангытов, кокандские ханы из династии Минг или хивинские ханы из династии Кунграт, и, следовательно, имеет больше прав на трон в этих государствах. В современных ему кокандских хрониках он фигурирует как Садык-бек или Садык-бек-тура: налицо «понижение» в статусе, поскольку «султан» означал представителя ханского рода, тогда как «бек» мог принадлежать и члену аристократического рода, и любому представителю военной или гражданской администрации. Титул же «тура», ранее принадлежавший только потомкам Чингис-хана, в Средней Азии в XVII—XVIII вв. стал употребляться в отношении ходжей — потомков почитаемых мусульманских святителей, а также представителей правящих родов нечингизидского происхождения (в частности — бухарских Мангытов). Поэтому бухарские и хивинские авторы спокойно именуют Садыка «тура» («тюря»), тем самым нисколько не вознося его над местными монархами и членами их семейств. Более того, вышеупомянутый бухарский историк Абдал-Азим Сами пишет, что «Сиддик-тюря казах считал себя потомком Чингиза. Предки его были правителями среди своих соплеменников в Дешт-и Кыпчак»38. Этими словами он выказывает, по меньшей мере, тень сомнения в происхождении Садыка и, как следствие, обоснованности его претензий на трон в ущерб эмирам из династии Мангытов.
      Тем не менее, не приходится сомневаться, что среднеазиатские ханы вполне четко осознавали статус Садыка, чем и объясняется их интерес к его персоне. Нахождение на службе султана-Чингизида, да еще и сына хана (пусть даже самопровозглашенного) повышало степень контроля собственных кочевых подданных Коканда, Бухары и Хивы, а также давало надежду на то, что к ним могут присоединиться и кочевники из числа российских подданных, которые предпочли бы власть своего «природного» монарха иноземному господству39. Будь султан Садык менее амбициозен и более покладист, он вполне мог бы стать настоящим знаменем борьбы правителей Центральной Азии против русского продвижения в регион. Однако его властолюбие, приоритет личных интересов, несомненная отвага и отмеченная Е. Т. Смирновым способность вести за собой многочисленных кочевников представляли для среднеазиатских монархов опасность, которая перевешивала пользу от его использования в качестве такого знамени.
      Подводя итог вышесказанному, можно сделать вывод, что султан Садык Кенесарин, делая ставку на свое происхождение от Чингис-хана как фактор легитимации власти, не учитывал политико-правовых реалий второй половины XIX в. и потому его попытки создать собственное «чингизидское» государство изначально были обречены на провал. В условиях противостояния среднеазиатских ханств продвижению Российской империи в регион он не мог не принять участия в этих событиях, прибегая к покровительству того или иного местного монарха. Однако все его действия в 1860—1870-е гг., в том числе и направленные против России, не дают оснований считать его одним из лидеров антироссийских сил в регионе в тот период и тем более вождем казахов в борьбе с «российскими колонизаторами». Понимали это и сами русские власти, которые, простив его за былые «прегрешения», никак не попытались ограничить его свободу в русских владениях (даже вытребовав из Бухары его семью, где она до этого времени пребывала в заложниках40). Более того, они сами постарались укрепить его образ как упорного противника России, чтобы подчеркнуть собственные успехи в Центральной Азии.
      Примечания
      Публикация подготовлена в рамках поддержанного РГНФ научного проекта №14-03- 00322 «“Российский фактор” правового развития Центральной Азии в имперский период (XVIII — начало XX вв.): юридические аспекты фронтирной модернизации».
      1. В разных источниках и исследованиях также фигурирует как Садик, Сидцик, Сыддык, Сыздык и пр.
      2. ЗАЙЦЕВ И. В. «Насаб-наме-йи султан Садык» — история Кенесары Касымова и Садыка Кенесарина. Международная научно-практическая конференция «От Тюркского эля к Казахскому ханству»: Сб. докладов. М. 2016, с. 89.
      3. КЕНЕСАРИН А. Султаны Кенисара и Садык. Ташкент. 1889 (переиздание: Алма-Ата. 1992).
      4. Там же, с. 31.
      5. Характеристика Садыка как борца с «русским царизмом» была представлена в диссертации Е.Д. Дильмухамедова, защищенной еще в 1946 г., но впервые опубликованной лишь в 2010 г., см.: ДИЛЬМУХАМЕДОВ Е.Д. Восстание казахов под руководством Кенесары Касымова в 1837—1847 гг. Алматы. 2010, с. 139, 142.
      6. См. подробнее: МУКАНОВА Г.К. «Сын за отца не отвечает» (Архивные документы о судьбе Джафара Кенесарина). — Исследования молодых ученых. Известия АН Республики Казахстан. Серия общественных наук. 1992. № 2, с. 77—80.
      7. В конце XVIII — начале XIX в. ряд родоплеменных подразделений казахов Старшего жуза признал своим ханом Адиля (сына хана Аблая), потомки которого сохраняли власть в жузе и к середине XIX века.
      8. ТЕРЕНТЬЕВ М.А. История завоевания Средней Азии. Т. I. СПб. 1906, с. 252—257.
      9. КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 32—33. Любопытно отметить, что примерно в это же время явился с повинной к русским властям еще один «потомственный» мятежник — султан Кошкарбай, сын Саржана, родного брата Кенесары и, следовательно, двоюродный брат Тайчика, Ахмета и Садыка. Оренбургский генерал-губернатор А.А. Катенин отнесся к нему весьма благожелательно и даже включил в состав казахской делегации, отправившейся вскоре в Петербург, на прием к императору. См.: Письма к Ч.Ч. Валиханову. В кн.: ВАЛИХАНОВ Ч.Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Т. 5. Алма-Ата. 1985, с. 202.
      10. См., напр.: ВАСИЛЬЕВ А.Д. «Знамя и меч от падишаха». Политические и культурные контакты ханов Центральной Азии и Османской империи (середина XVI — начало XX вв.). М. 2014, с. 227—228; ИСИЕВ Д.А. Уйгурское государство Йэттишар (1864—1877). М. 1981, с. 19; ХОДЖАЕВ А. Цинская империя, Джунгария и Восточный Туркестан (Колониальная политика Цинского Китая во второй половине XIX в.). М. 1979, с. 31.
      11. KIM Н. Holy War in China: The Muslim rebellion and state in Chinese Central Asia, 1864—1877. Stanford. 2004, p. 48, 60, 65. Автор при этом ссылается на сведения Ч.Ч. Валиханова о некоем Садык-беке, чей предок еще в середине XVIII в. признал власть империи Цин, за что получил потомственную должность хакима Ташмалыка. См.: ВАЛИХАНОВ Ч.Ч. О состоянии Алтышара или Шести восточных городов китайской провинции Нан-лу (Малой Бухарин), в 1858—1859 годах. В кн.: ВАЛИХАНОВ Ч.Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Т. 3. Алма-Ата. 1985, с. 160. Однако нет оснований полагать, что Валиханов имел в виду именно участника событий 1864 г., поскольку последние его сведения о Восточном Туркестане относятся к концу 1850-х годов. Возможно, причиной такой версии стала информация о некоем Садык-беке, хакиме Янги-Хисара на службе у империи Цин, который в 1830 г. оказал поддержку Юсуф-ходже (отцу Бузрук-ходжи) и сопровождавшему его кокандскому отряду. См.: NEWBY L.J. The Empire and the Khanate: A Political History of Qing Relations with Khoqand c. 1760—1860. Leiden-Boston. 2005, p. 157—158.
      12. См., в частности: BOULGER D.CH. The life of Yakoob Beg, athalik Ghazi and Badaulet, ameer of Kashgar. London. 1878, p. 86-87, 103-104, 107, 117; БЕЙСЕМБИЕВ T.K. Кокандская историография. Исследование по источниковедению Средней Азии XVIII—XIX веков. Алматы. 2009, с. 286, 316—317,426. См. также: The Life of Alimqul: A Native Chronicle of Nineteenth Century Central Asia. L.-N.Y. 2003, p. 31—32.
      13. ПАВЛОВ H. История Туркестана в связи с кратким историческим очерком сопредельных стран. Ташкент. 1910, с. 164.
      14. КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 46; БЕЙСЕМБИЕВ Т.К. Ук. соч., с. 393, 676.
      15. БАРТОЛЬД В.В. События перед хивинским походом 1873 года по рассказу хивинского историка. В кн.: БАРТОЛЬД В.В. Сочинения. Т. II. Ч. 2. М. 1963, с. 406.
      16 КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 48.
      17 Восьмые Большаковские чтения. Оренбургский край как историко-культурный феномен: сборник статей международной научно-практической конференции. Оренбург. 2016.
      18. КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 56-61; МАКШЕЕВ А.И. Исторический обзор Туркестана и наступательного движения в него русских. СПб. 1890, с. 252, 261. См. также: БЕЙСЕМБИЕВ Т.К. Ук. соч., с. 305, 549. БЕКМАХАНОВА Н.Е. Россия и Казахстан в освободительном движении. Последняя четверть XVIII — первая половина XIX века. М. 2004, с. 260.
      19. ИСКАНДАРОВ Б.И. Восточная Бухара и Памир во второй половине XIX в. Ч. I. Душанбе. 1962, с. 134—136.
      20. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1868 — начало 1873. М. 2006, с. 87.
      21. КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 63-64.
      22. МИРЗА АБ ДАЛ’АЗ ИМ САМИ. Та’рих-и салатин-и мангитийа (История мангытских государей). М. 1962, с. 94.
      23. Воспоминания генерал-фельдмаршала..., с. 87.
      24. БЕЙСЕМБИЕВ Т.К. Ук. соч., с. 446.
      25. КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 66-67.
      26. БАРТОЛЬД В.В. Ук. соч., с. 406-407.
      27. См., напр.: БУХЕРТ В. «Войска наши такая прелесть, что нельзя представить ничего лучшего». Первый туркестанский генерал-губернатор: 12 лет переписки. — Источник. Документы русской истории. 2003, № 1 (61), с. 7—8, 13.
      28. МАК-ГАХАН ДЖ.А. Военные действия на Оксусе и падение Хивы. М. 1875, с. 89, 126. Описание действий туркестанского отряда в хивинскую экспедицию 1873 года. Ташкент. 1882, с. 156; Хивинская экспедиция 1873 г. Записки очевидца, сапера Е. Саранчова. СПб. 1874, с. 11, 164; ТУХТАМЕТОВ Т.Г. Россия и Хива в конце XIX — начале XX в. Победа Хорезмской народной революции. М. 1969, с. 25.
      29. КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 75.
      30. БРЕГЕЛЬ Ю.Э. Хорезмские туркмены в XIX в. М. 1961, с. 225—226.
      31. КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 73-76.
      32. Там же, с. 77; BOULGER D.CH. Ibid., р. 261-262.
      33. КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 78-79; ХОДЖАЕВ А. Ук. соч., с. 99
      34. Согласно запискам А. Кенесарина, сначала из Кашгарии бежал Беккули-бек, а уж затем, получив ранение, за ним последовал и сам Садык. См.: КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 81. Однако английский современник событий Д.Ч. Булгер в биографии Якуб-бека утверждает, что они прибыли в Фергану вместе. См.: BOULGER D.CH. Ibid., р. 274.
      35. КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 82-83.
      36. СМИРНОВ Е.Т. Предисловие. В кн.: КЕНЕСАРИН А. Султаны Кенисара и Садык. Ташкент. 1889, с. Ill—IV.
      37. ПАВЛОВ Н. Ук. соч., с. 163-171.
      38. МИРЗА АБДАЛ’АЗИМ САМИ. Ук. соч., с. 94.
      39. В самом деле, во время восстания Абдул-Малика в Бухарском эмирате к Садыку присоединилось некоторое количество казахов из числа подданных Российской империи. См.: БУХЕРТ В. «Начало бухарской распре положил Абрамов». Письмо коменданта г. Ходжента полковника П.Г. Фавицкого. — Источник. Документы русской истории. 2002. № 3 (57), с. 63.
      40. КЕНЕСАРИН А. Ук. соч., с. 83.
    • Избасарова Г. Б. Шергазы Айшуаков - последний хан Младшего жуза казахов
      By Saygo
      Избасарова Г. Б. Шергазы Айшуаков - последний хан Младшего жуза казахов // Вопросы истории. - 2016. - № 11. - С. 98-107.
      В работе на основе архивных источников прослеживается судьба Шергазы Айшуакова, потомка хана Абулхаира — инициатора вхождения казахских земель в состав Российской империи. Описывается церемониал возведения Шергазы в ханы, согласно протоколу. Изучается семейная жизнь, отношения хана с детьми. Подвергаются анализу пути решения возникших конфликтов и затруднений в отношениях хана с оренбургским военным губернатором П. К. Эссеном. Большая часть архивных документов впервые вводится в научный оборот.
      Изучая историю империй, мы порой не обращаем внимания на ее рядовых представителей, хотя жизнь человека, его культурные, политические пристрастия, взгляды на развитие общества помогают воссоздать любую эпоху.
      Данная работа посвящена последнему хану Младшего жуза казахов1 Шергазы Айшуакову. Мы попытаемся восстановить тот период истории, когда в Центре решался вопрос о ликвидации ханской власти, ответить на вопросы: какие способы использовал хан для сохранения своего положения, на кого опирался? Анализируя деятельность местной Оренбургской администрации в лице военного губернатора П. К. Эссена и председателя Оренбургской пограничной комиссии В. Ф. Тимковского, попытаемся проследить «диалог» между местной властью в лице хана и региональной администрацией.
      Шергазы — второй сын Айшуака, внук хана Абулхаира — принадлежал к той группе чингизидов, которых поддерживала российская администрация как потомков хана Абулхаира, инициатора присоединения Младшего жуза к России.
      Отец Шергазы — Айшуак Абулхаиров, избранный ханом 14 ноября 1897 г., во время восстания С. Датова 17 февраля 1805 г. в своем письме оренбургскому военному губернатору Г. С. Волконскому просил освободить его от звания хана в связи со слабым здоровьем и преклонным возрастом2. Ему на смену пришел его старший сын Жанторе. 3 сентября 1805 г. он был утвержден в звании хана Младшего жуза императором Александром I, но в 1809 г. был убит султаном Каратаем Нуралиевым в борьбе за власть.
      В ноябре 1809 г., после смерти Жанторе хана, Айшуак и его сыновья Шергазы, Альгазы, Токе в своем прошении на имя императора, излагая обстоятельства смерти Жанторе, просили назначить ханом султана Шергазы3.
      22 августа 1812 г., по предложению Оренбургского военного губернатора Волконского, Шергазы занял этот пост. Как сообщал князь Волконский, возведение в ханы Шергазы было произведено торжественно, с принятым церемониалом в присутствие более 7 тыс. казахов4. А. И. Левшин, изучивший архив Оренбургской пограничной комиссии, подробно описал этот процесс. Торжество состоялось 23 августа 1812 г. на левом берегу р. Урал. Начало церемонии было объявлено в 7 час. утра тремя пушечными выстрелами с крепости. В 8 час. один штаб-офицер с двумя обер-офицерами и конвоем приехал к Шергазы сказать, что приготовления закончены, и его просят отправиться на место торжества.
      К Шергазы были посланы карета и две коляски. В карету сел он сам с одним султаном, с присланным к нему штаб-офицером и переводчиком, коляски наполнялись почтеннейшими султанами и приближенными. Перед ханской кареты ехали два офицера с четырьмя урядниками, а сзади — 50 казаков. За экипажами следовали конные казахи.
      В то же самое время по знаку, данному из крепости, выехал и военный губернатор. По прибытии обоих на место торжества, стоявшие в ружье войска отдали честь, забили барабаны и заиграла музыка. Войска были представлены двумя сотнями оренбургских казаков, одним тептярским полком, тремя сотнями башкир, гарнизонным полком пехоты и артиллерийской ротой.
      Военный губернатор, взойдя вместе с ханом на приготовленное возвышение, объявил всему собравшемуся народу Высочайшую волю Государя на утверждение Шергазы ханом и велел читать императорскую грамоту, присланную по этому поводу на русском и татарском языках.
      Затем хан стал на колени и произнес торжественную присягу в верности России, повторяя слова за читавшим ее по утвержденной форме муллой. В заключение он поцеловал Коран и, встав, приложил к присяжному листу вместо подписи свою печать.
      После этого был произведен 21 артиллерийский выстрел из орудий, находившихся в строю, и 11 выстрелов из шести орудий с крепости; забили барабаны и вновь заиграла музыка. На хана надели соболью, богато украшенную парчой шубу, шапку и вручили ему золотую именную саблю. Затем военный губернатор передал Шергазы императорскую грамоту на ханское достоинство5.
      Таким образом, введенный при Нуралы хане церемониал «инаугурации» хана сохранился. Он показывал уровень влияния российского правительства на функционирование института ханской власти в Степи. Пышность, размах и торжественность мероприятия демонстрировали казахам мощь и силу империи.
      В 1817 г. оренбургским военным губернатором был назначен Эссен, с которым у Шергазы хана отношения не сложились. Именно Эссен был инициатором ликвидации ханской власти в Младшем жузе. Придя к власти, он, не до конца изучив ситуацию в крае, поддерживая другого султана из дома Каипа, привел в замешательство центральные власти. Об отстранении Шергазы от власти Эссен не раз докладывал в имперский центр. Так, например, 3 ноября 1818 г. он сообщал управляющему МИД К. В. Нессельроде о состоянии дел в Малой Орде, предлагая на рассмотрение высших инстанций власти вопросы отстранения хана Шергазы Айшуакова от управления и определения ему с семейством местом пребывания Уфы или Мензелинска с выплатой пенсии по 2 тыс. руб. в год6. Для обсуждения данного вопроса в столице было собрано заседание Азиатского Комитета.
      В августе 1817 г. хан Шергазы написал в Оренбургскую пограничную комиссию о нарастании конфликта между ним и султанами Арынгазы Абдулгазиевым и Шергазы Каиповым и попросил оказать ему военную помощь7. Но в ответном письме ему посоветовали остановить распри и пригрозили, что «правительство, не предвидя способов водворить в степи киргиз-кайсаков (казахов. — Г. И.) тишину и спокойствие, приведено будет в необходимость принять строжайшие меры и приступить к определению в Орду другого хана»8.
      26 января (7 февраля) 1820 г. по указу Александра I был создан новый Азиатский комитет в расширенном составе для решения всех вопросов, связанных с азиатской границей. В его заседаниях должны были принимать участие управляющий МИД, министры внутренних дел и финансов, начальник Главного штаба, а с июля 1821 г. — генерал-губернатор Сибири М. М. Сперанский. Управление делами Комитета было поручено директору Азиатского департамента К. К. Родофиникину. Данному Комитету также было поручено «рассматривать все то, что будет представлено от хана Шергазы»9, а также в дальнейшем решить вопрос сменить ли хана Шергазы и возвести в данное достоинство султана Арынгазы, или оставить ханом Шергазы как внука Абулхаира?10
      Хан одним из способов своей защиты избрал написание писем в Коллегию иностранных дел (КИД), а позже в Азиатский Департамент МИД и императору. Так, например, 8 февраля 1820 г. на заседании Азиатского комитета были рассмотрены два его прошения. Первое было написано в сентябре 1819 г. и адресовалось КИД, а второе, от 9 января 1820 г., предназначалось императору. В этих письмах хан жаловался на оренбургского военного губернатора Эссена. Комитет полностью поддержал казахского хана, отметив, что «...политика Кабинета состояла в том, чтобы... Абулхаирова род удерживать в ханском достоинстве, во уважении преданности фамилии сей к императорскому престолу и вследствие данных в том от имени императрицы Анны Иоанновны положительных обещаний»11. Комитет не увидел в действиях хана «какие-либо изменнические замыслы, враждебные и недоброжелательные намерения, деяния или покушения ко вреду России»12. Только наличие этих причин могло дать повод к отстранению хана от власти. Обвинения Эссена, что хан слаб в управлении, не были доказательством его возможных преступлений.
      На следующем заседании Азиатского комитета, которое состоялось 15 февраля 1820 г., были рассмотрены 6 прошений хана. Это были злободневные вопросы, на которые, по его мнению, не обращала внимания оренбургская администрация. Среди них были такие, как: ввести запрет оренбургской администрации вести дела с подвластными ему султанами и биями, а решать все вопросы только с ним; возвратить степную сторону Урала, которой казахи пользовались с давних времен. Хан жаловался на командира тептярского полка Рычкова, который, вторгшись в степь, от совершенно невинных и не участвовавших в каких-либо грабежах казахов отогнал 5 тыс. баранов и более тысячей лошадей. Шергазы просил впредь запретить такие действия13.
      Следующим способом защиты своей власти хан считал аудиенцию у императора или отправку своих верных людей в столицу. Присутствие на аудиенции императора возвышало его в глазах соотечественников. В 1819 г. Шергазы со своим сыном Едиге и другими подданными был в Петербурге14, откуда возвратился в начале 1820 г. с подарками.
      25 декабря 1814 г. хан в своем письме к князю Н. И. Салтыкову впервые изъявил желание выехать в столицу15. Он рассматривал возможность оставить в Петербурге после аудиенции двух своих сыновей для обучения, а после успешного окончания просил определить их в полки при императоре. Но прошение хана осталось не выполненным. Это было связано с тем, что в тот момент, когда было получено письмо, император отсутствовал в столице, а затем скончался князь Салтыков16. Через поручика Субханкулова в марте 1815 г. хан интересовался решением своей проблемы. По нашим подсчетам, с 1814 по 1817 г. хан отправил императору 5 писем с просьбой разрешить ему выехать в Петербург. В письме от 25 сентября 1816 г. он сообщал: «...для спасения священнейшей души (императора Александра Павловича. — Г. И.) соорудил я своим иждевением 5 мечетей и 5 детских училищ»17. Он также писал о том, что в 1814—1815 гг. хотел выехать «к гробу пресвятой матери Марии молиться ей с излиянием сердечных чувствований». Изучив письма хана, МИД пришел к выводу, что он может посетить столицу.
      Современники давали Шергазы довольно подробную характеристику. «Он имел приятную наружность, но не знал грамот», — писал чиновник канцелярии Оренбургского края, лично знавший хана Шергазы Айшуакова и хана Внутренней Орды Джангира Букейханова, Илья Казанцев18. Шергазы был глубоко верующим человеком. Не раз просился в хадж в Мекку19. По словам второго пристава при хане полковника А. З. Горихвостова, в мечеть Шергазы обыкновенно ходил по пять раз в день20. После смерти старшего сына Ишгазы хан стал носить чалму, так как султан Едиге убедил его, что по магометанскому закону, молитва муллы или каждого магометанина в чалме приравнивается пророком к 70 молитвам без чалмы21.
      Беспокоясь об образовании своих детей, 16 марта 1814 г. хан писал оренбургскому военному губернатору, что намерен отправить двух своих сыновей и сына покойного брата хана Жантюре для обучения в Казанскую гимназию. Шергазы был готов платить по 250 руб. за каждого из них, так как без этого они никак не могли быть приняты на казенное содержание22.
      Но данной мечте хана не было суждено сбыться, так как, во первых, во время пожара в Казани пострадала выбранная им гимназия, а на обеспечение детей требовалось 1500 руб. в год. Такими деньгами хан не владел23.
      Для получение мусульманского образования он послал своего второго сына Едиге и племянников в Каргалу. В 1823 г. МИД потребовал от оренбургского военного губернатора Эссена отправки пяти молодых султанов из дома Абулхаира для обучения русской грамоте в Оренбург или Сеитовскую слободу. Среди кандидатур рассматривался и Едиге Шергазиев. Деньги, необходимые для содержания султанов, а также для покупки для них учебных пособий, предполагалось отпускать из сумм МИД, ежегодно ассигнуемых по Азиатскому Департаменту24.
      Хану, знатным султанам Каратаю Нуралиеву, Темиру Ералиеву, Тауке, Токкоре, Утебалию Айшуаковым объяснялось, что «знание сего (русского. — Г. И.) языка может доставить им сугубые удобства как в словесных, так и письменных сношениях их с российским правительством, ибо владея способами к непосредственным обьяснениям с начальством, они найдутся в возможности раскрывать свои нужды и намерения во всей точности, и не будут жертвою своих переводчиков, кои не знанием или по умыслу всегда могут находить случаи, превратным толкованием разговоров или бумаг, давать повод сбивчивости в понятиях и даже к недоразумениям, обращающимся более во вред самих ордынцев»25.
      Шергазы, который не раз отказывался отправить Едиге и племянников (детей умершего хана Жанторе), после нескольких встреч с представителями оренбургской пограничной комиссии согласился.
      В русской исторической литературе XIX в., в советской и казахстанской историографии Шергазы хан описывается как слабый, не пользовавшийся авторитетом среди султанов. Власть хана «была столь слабой, что распространялась только на рода, кочевавшие близ российской границы», — сообщают источники26.
      Авторы пишут о Шергазы: «...как человек, он был труслив, хитер, скрытен, без совести и чести, как глава партии — не имел никакого значения. Выбор этого человека, ни по личным достоинствам его, ни по связям в степи, не представлял никаких выгод»27. С данными характеристиками можно поспорить. Более объективной была характеристика, данная Левшиным, который лично знал хана. «Хан Ширгазы (так в русских источниках. — Г. И.) совсем не ненавидим киргизами, изключая приверженцев его соперника. Он слаб и ограничен в уме, но никто не упрекнет его в буйстве, хищничестве или недостатке преданности к России... Он смирен, набожен и, хотя от нерешительности своей и робости часто теряется, однако же, при всем негодовании на него местного оренбургского начальства и при всех подкопах под него Арунгази (Арынгазы. — Г. И.) и его поборников, он еще доселе не обвинен ни в одном деле, противном пользе России. Как глава народа такого, которой требует от начальника храбрости и подвигов мужества, Ширгазы, конечно, имеет недостатки, как частный киргиз — он заслуживает признательность и снизхождение правительства нашего»28.
      Хан старался выполнять требования российской администрации. Так, например, в 1822 г. по указу императора Александра Павловича 15 башкир 9 кантона были пропущены в казахскую степь к хану Шергазы. Хан обещал вернуть башкирам угнанных в разные времена, начиная с 1817 г., лошадей29 и сдержал свое слово. В августе 1821 г. он попросил Нессельроде удовлетворить прошение султанов, старшин, биев родов адай, серкеш, есентемир, живших внутри пограничной линии под управлением Шигай султана (Букеевская Орда) перейти в степную зону30. На данную территорию как раз и распространялась власть хана Шергазы Айчувакова.
      Отправленный в 1820 г. председателем Оренбургской пограничной комиссии В. Ф. Тимковский очень подробно описал в своих «Записках» положение в Младшем жузе. Автор выделил 17 пунктов, которые указывают на действия Эссена по отстранению от власти Шергазы. В частности, «хан просил позволения провести зиму (1820— 1821 г. — Г. И.) на внутренней стороне реки Урал, в окрестностях Ильинской крепости, в местах, близ коих его семиродцы и джагалбайлинцы всегда располагались. Начальство отказало ему в сей просьбе, назначив место сие султану Арынгазы, и не переменило своего распоряжения даже и в то время, когда уже известно было, что Арынгазы, по убеждению своих чиклинцев, не одобрявших сближения их главы с пределами империи, остался на берегах Илека в урочище Кара-Тургае». Или же, когда капитан Циолковский обвинил хана «в не усердии к пользам миссии (имеется в виду миссия, отправленная Эссеном в Бухару во главе с Негри и Мейендорфом. — Г. И.), без предварительного исследования и при явных доказательствах не основательности онаго, был принят за истину»31. Хан в своем письме жаловался на оскорбления, наносимые ему со стороны миссии, но Оренбургское начальство не принимало его слова во внимание.
      Например, хан просил, снабдить его подорожною, без взимания прогонных денег, на случай необходимых переездов по линии по делам службы. Данной выгодой пользовались все чиновники, получая лошадей от линейных казаков. Но Оренбургское начальство советовало хану разъезжать в таких случаях по степной стороне линии по киргизскому обычаю32. В следующий раз, когда хан сообщил об умысле некоторых казахов напасть на его аул и просил воинского отряда для своей защиты, Эссен посоветовал хану в случае опасности укрыться внутри линии. Для охраны хана были выделены 10 пеших казаков, затем их количество было увеличено до 12, а впоследствии всех их отняли. Между тем, в 1820 г. почетную стражу султана Арынгазы в его собственном ауле составляли 25 конных тептярей33.
      В 1821 г. Оренбургское начальство повелело приставу сдать 12 пеших казаков, находившихся под начальством хана, коменданту одной из линейных крепостей и сообщило Министерству, что «когда хан пойдет, по обязанности своей, на известное расстояние в середину Орды, тогда войску быть при нем не нужно и не можно, и что он останется там под защитою личного достоинства, собственной силы и народной к нему любви»34, хотя неприязнь некоторых казахских родов под руководством Каратая Нуралиева к нему была хорошо известна.
      Высочайше утвержденными Положениями Азиатского Комитета было постановлено: «а) чтобы пограничное начальство не имело никаких непосредственных сношений с султанами, и вообще с кем либо из киргизцев Меньшой Орды, но чтобы все таковые сношения производились чрез хана, б) чтобы начальство сие не вмешивалось во внутренние или домашние дела ханского Совета, без особых о том представлений со стороны хана, и с) чтобы всякого рода отличия и награды делаемы были киргиз-кайсакам единственно по удостоению и ходатайству хана»35. Все эти пункты Оренбургскими властями нарушались. Оренбургское начальство продолжало вести частую переписку с разными правителями родов в Орде в обход хана.
      «Пренебрежительность и всякого рода оскорбления, кои оказываемы были хану, не внимание к основательным его представлениям и ходатайству по разным случаям, несправедливости, испытанные приверженцами его, отклоняли от сего владельца умы и сердца народа, привыкшего измерять достоинство и важность верховных своих повелителей степенью благоволения к ним Российского правительства и содействия им начальств местных. С другой стороны, отличное благоприятство и доверие к султану Арынгазы, поспешное исполнение требований его, преимущественное покровительство поколениям ему преданным, умножали сторону и силу сего киргизца, а неосторожно открытая ему блестящая надежда на первенство в Орде питала его дерзость», — писал В. Тимковский36.
      Если говорит о семье хана, то следует отметить, что Шергазы Айшуаков имел трех жен. Имя его старшей жены неизвестно. 10 лет хан не жил с ней, но после убийства их старшего сына Есказы, Едиге удалось примерить отца с матерью37. Она видимо была очень болезненной, так как в источниках говорится о ее поездке для лечения с сыном Едиге в Стерлитамак.
      Она была матерью его старших сыновей Есказы (Ишгазы — в русских источниках), Едиге и двух дочерей. Одна была выдана замуж 11 ноября 1822 г. за султана Мендияра Абулгазина38, а вторая — за хивинского хана. Есказы в ноябре 1821 г. был отправлен ханом в Хиву во главе посольства для возврата русских пленных39. 1 декабря 1822 г. во время попытки группы джагалбайлинцев угнать ханские табуны, Есказы был сильно ранен в голову и 6 декабря скончался. Шергазы не смог не только наказать виновных, но и взыскать с них, согласно обычному праву, «кун»40. Этот случай дал повод рассматривать власть хана как слабую.
      Едиге — второй сын хана — получил образование в школе Сеитовской слободы и знал русский язык. В 1819 г. он был на приеме у императора. После ликвидации ханской власти в Младшем жузе выступил против российской политики в Степи. О его действиях сообщал султан — правитель Средней части Орды Юсуп Нуралиев, который писал, что Едиге «неблагонамеренными внушениями своими расстраивает киргиз, говоря им, что правительство, жалуя ордынцев подарками, кафтанами и чинами, имеет намерение сравнить их с башкирцами и требовать от них в службу людей, работы и податей, почему и уговаривает их оставить линию и предаться хивинцам и бухарцам, как правоверным, на что некоторые легкомысленные люди и склоняются»41.
      Второй и любимой женой хана была Алия Назарова. Она была матерью Мухамедказы, Ермухамеда (Ирмухамет), Нурмухамеда и дочери Зюлейхи42. Именно эта женщина стала причиной изгнания в 1822 г. третьей жены хана. Не получив ничего от Шергазы, третья жена (имя ее не известно) нашла пристанище у бедного байгуша43. Питаясь подаянием, находясь в крайне тяжелом положении, она обратилась к приставу А. З. Горихвостову, чтобы тот помог ей получить свой калым и разрешение хана выйти замуж за достойного человека. Шергазы Айшуаков выдал ее замуж за султана Досмухамета Сютгалиева, но калым не вернул44.
      31 января 1824 г. на заседании Азиатского комитета был принят основной документ «Утвержденное мнение Комитета азиатских дел», который определял будущее управление в Младшем жузе казахов45. Согласно данному закону, ханская власть в Младшем жузе была упразднена, а ее последний хан был приглашен в Оренбург и назначен первоприсутствующим в Оренбургской пограничной комиссии с жалованьем 150 руб. в год.
      Униженный хан Шергазы не раз писал в Санкт-Петербург о своем положении, но его успокаивали тем, что он — главный правитель Степи, решающий нужды кочевников в Оренбурге. Осенью 1825 г. Шергазы бежал и попросился под покровительство хивинского хана46. В июле 1827 г. хан выдал свою дочь Тиллябику за нового хивинского хана Аллакули (1826—1842) и надеялся с его помощью восстановить свою власть. 8 августа 1827 г., по повелению хивинского хана, Шергазы был избран ханом казахами подразделения шомышты рода табын, находившегося под властью Хивы.
      Надежды хана при покровительстве хивинского хана управлять казахскими родами не сбылись. Тогда он попросил благосклонности Российской империи и в 1830 г. вернулся на прежнюю должность. Ему было возвращено получаемое ранее жалованье, и он кочевал в 100 верстах от линии47. В 1834 г. бывший шах просил Оренбургского губернатора В. А. Перовского построить в степи близ границы дом, но получил отказ48. Летом 1836 г. хан кочевал в 50-ти верстах от Илецкой защиты на реке Кара-Бурт49.
      Скончался Шергазы Айшуаков 27 августа 1845 года50. Жене Алие было 60 лет, Мухаметказы — 19, Ермухамеду — 16, Нурмухамеду — 13 и Зулейхе —14 лет. В 1859 г. умерла Алия Назарова51.
      Таким образом, изучая сложившуюся обстановку в Степи в 20-е гг. XIX в., можно утверждать, что в немалой степени слабость власти Шергазы хана и ограниченность его властных полномочий были связаны с политикой империи в Степи. После утверждения ханом Нуралы, как отмечают российские чиновники XIX в., власть казахских ханов стала номинальной.
      Еще один фактор, на который следует обратить внимание, это то, что «в казахском традиционном обществе отсутствовала монополия какой-либо одной династийной ветви султанов-джучидов на право присвоения и наследования титула хана, и во все исторические эпохи на территории казахских жузов параллельно правили 3—5 и большее количество ханов, которые возглавляли разные по величине и родовому составу группы кочевников-казахов»52. Игнорирование этой данности и представление о Шергазы как о едином хане казахов Младшего жуза и привело к утверждению о его слабости.
      Мнение о том, что Шергазы был труслив, слаб и распространял свою власть на ограниченное количество казахских родов, вызывает некоторые сомнения. Вмешательство в принцип отбора ханов привело к тому, что после Абулхаира все ханы были ставленниками центра. Упор, сделанный на их избрание из дома Абулхаира, игнорирование сильных и авторитетных претендентов, выбор послушных кандидатур постепенно приводили к изменению отношения к институту ханской власти, как у кочевников, так и у пограничной администрации.
      Шергазы Айшуаков стал последним ханом Младшего жуза. Он пытался решать проблемы кочевников, находившихся под его управлением. В своих письмах к императору и Оренбургской администрации хан поднимал злободневные вопросы, но далеко не всегда получал желаемый ответ. Шергазы пытался сохранить институт ханской власти, однако слом традиционной кочевой системы под давлением имперской политики привел к ее деградации.
      Таким образом, Шергазы вошел в казахскую историю как последний представитель института ханской власти в Младшем жузе казахов.
      Примечания
      1. Казахи делятся на три жуза: Старший, Средний и Младший. Младший казахский жуз, охватывающий территорию современного Западного Казахстана, состоял из трех племенных объединений: алимулы (6 родов), байулы (12 родов), жетиру (в источниках их называют семиродцы, 7 родов). Подробнее см.: ВОСТРОВ B.B., МУКАНОВ М.С. Родоплеменной состав и расселение казахов (конец XIX — начало XX в.). Алма-Ата. 1968.
      2. Материалы по истории Казахской ССР (1785—1828 гг.). Т. 4. М.-Л. 1940, с. 225.
      3. Там же, с. 241—245.
      4. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1165, оп. 1, д. 493, л. 35.
      5. ЛЕВШИН А.И. Описание киргиз-казачьих, или киргиз-кайсацких, орд и степей. Алматы. 1996, с. 348—349.
      6. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Документы Российского МИД. М. 1976, с. 579.
      7. Центральный государственный архив Республики Казахстан (ЦГА РК), ф. 4, оп. 1, д. 245, л. 1—2об.
      8. Там же, л. 4.
      9. РГИА, ф. 1291, оп. 81, д. 44а, л. 82.
      10. Там же, л. 89.
      11. Там же, л. 90.
      12. Там же, л. 91.
      13. Там же, л. 93—94.
      14. Там же, д. 526.
      15. Там же, л. 1—4.
      16. Там же, л. 17об.
      17. Там же, л. 22. Данное высказывание хана не подтверждается другими источниками.
      18. КАЗАНЦЕВ И. Описание киргиз-кайсак. СПб. 1867, с. 73.
      19. Материалы по истории Казахской ССР, с. 437.
      20. ШАХМАТОВ В.Ф., КИРЕЕВ Ф.Н. Журнал полковника А.3. Горихвостова — пристава при хане Малого жуза Ширгазы Айчувакове (1822—1823 гг.). — Вестник АН КазССР. 1957, вып. 2(5), с. 119.
      21. ЦГА РК, ф. 4, оп. 1, д. 261а, л. 28.
      22. Государственный архив Оренбургской области (ГА 00), ф. 6, оп. 10, д. 1069, л. 1, 2.
      23. Там же, л. 27.
      24. РГИА, ф. 1291, оп. 81, 1823 год, д. 99, л. боб.
      25. Там же, л. 5об.
      26. МЕЙЕР Л. Киргизская степь Оренбургского ведомства. СПб. 1865; ДОБРОСМЫСЛОВ А.И. Тургайская область. Исторический очерк. Тверь. 1902; МАЕВ Н.А. Очерк истории киргизского народа с 1732 по 1868 г. В кн: Материалы для статистики Туркестанского края. 1873, вып. 2.; КАЗАНЦЕВ И. Ук. соч.; БЕКМАХАНОВ Е. Казахстан в 20—40-е гг. XIX в. Алматы. 1992.; РЯЗАНОВ А.Ф. 40 лет борьбы за национальную независимость казахского народа (1797—1838) Труды общества изучения Казахстана. Т. VII. Кзыл-Орда. 1926, вып.2.; ЗИМАНОВ С.З. Политический строй Казахстана конца XVIII и первой половины XIX веков. Алма-Ата. 1960.
      27. МЕЙЕР Л. Ук. соч., с. 31.
      28. Материалы по истории Казахской ССР, с. 436—438.
      29. ГА ОО, ф. 6, оп. 10, д. 2747, л. 6.
      30. Общее количество кибиток составляло 1792. Материалы по истории Казахской ССР, с. 282.
      31. РГИА, ф. 1251, бумаги М.М. Сперанского, оп. 1, ч. 1, л. 2об.
      32. Там же, л. 3.
      33. Там же, л. Зоб.
      34. Там же, л. 4об.
      35. Там же, л 7об.
      36. Там же, л. 40.
      37. ЦГА РК, ф. 4, оп. 1, д. 261а, л. 28об.
      38. Там же, л. 13об, 14об.
      39. ГА ОО, ф. 6, оп. 10, д. 2342, л. 37.
      40. ЦГА РК, ф. 4, оп. 1, д. 261а, л. 1-37.
      41. Там же, д. 281, л. 11 —11об.
      42. ГА ОО, ф. 6, оп. 10, д. 5656, л. 7.
      43. ЦГА РК, ф. 4, оп. 1, д. 261а, л. Юоб.
      44. Там же, л. 12об.
      45. Материалы по истории политического строя Казахстана. Т. 1. Алма-Ата. 1960, с. 205.
      46. Материалы по истории Казахской ССР, с. 492.
      47. Там же, с. 492.
      48. МЕЙЕР Л. Ук. соч., с. 44.
      49. ЦГА РК, ф. 4, оп. 1, д. 325, л. 6.
      50. ГА ОО, ф. 6, оп. 10, д. 5656, л. 1.
      51. Там же, л. 18.
      52. ЕРОФЕЕВА И.В. Письма казахских ханов и султанов последней четверти XVII — середины XIX в. как исторический источник. В кн.: Эпистолярное наследие казахской правящей элиты 1625—1821 годов. Сб. исторических документов. Т. 1. Алматы. 2014, с. 44.
    • Генуэзская Газария и Золотая Орда
      By Saygo
      Генуэзская Газария и Золотая Орда // Сб. науч. статей под редакцией С. Г. Бочарова и А. Г. Ситдикова. - Казань - Симферополь - Кишинев, 2015. - 711 с.
      ISBN 978-9975-4272-8-9
      Содержание
      ПРЕДИСЛОВИЕ
      С. Г. Бочаров (Симферополь, Крым), А. Г. Ситдиков (Казань, Россия)Предисловие 13
      ГЕНУЭЗСКАЯ ГАЗАРИЯ
      Н. Д. Руссев (Кишинёв, Молдова)
      Два варианта городской истории средневекового Причерноморья — Белгород и Олешье 19
      А. Г. Еманов (Тюмень, Россия)
      Дж. Каталано из Солдайи первой четверти XV века: эпиграфический экзерсис 39
      С. Г. Бочаров (Симферополь, Крым)
      Генуэзский замок Калиера 47
      В. Л. Мыц (Санкт-Петербург, Россия)
      «Крымский поход» Тимура в 1395 г.: историографический конфуз, или археология против историографической традиции 99
      И. Б. Тесленко (Симферополь, Крым)
      Пифосы из археологических комплексов Таврики XIV—XV вв. 125
      ЗОЛОТАЯ ОРДА
      О. В. Кузнецова (Алматы, Казахстан)
      Поливная керамика Сарайчика 167
      Е. М. Пигарёв (Астрахань, Россия)
      Памятники золотоордынской эпохи на территории Астраханской области 181
      Л. В. Яворская (Москва, Россия)
      Процессы урбанизации и динамика мясного потребления в средневековых городах Поволжья (по археозоологическим материалам) 197
      О. А. Ильина (Камышин, Россия)
      Вопросы исторической топографии и хронологии золотоордынских городов Нижневолжского Правобережья 207
      Д. А. Кубанкин (Саратов, Россия)
      Историческая топография Увекского городища 243
      К. А. Руденко (Казань, Россия)
      Памятники эпохи Золотой Орды на Средней Волге (Булгарский улус Золотой Орды) 255
      А. Г. Ситдиков (Казань, Россия)
      Казань в эпоху Золотой Орды 365
      А. Ю. Зеленеев (Йошкар-Ола, Россия)
      Расселение мордвы: её этническая и политическая история в XIII—XV вв 377
      А. Н. Масловский (Азов, Россия)
      Заметки по топографии золотоордынского города Азака 383
      Э. Е. Кравченко (Донецк, Украина)
      Памятники золотоордынского времени в степях между Днепром и Доном 411
      М. В. Ельников (Запорожье, Украина)
      Памятники золотоордынского периода в Нижнем Поднепровье 479
      В. П. Кирилко (Симферополь, Крым)
      Строительная периодизация т. н. мечети Узбека в Старом Крыму 509
      Г. С. Богуславский (Одесса, Украина)
      Эпоха Улуса Джучи в Северо-Западном Причерноморье и город Акджа Керман 559
      ВИЗАНТИЯ ПОСЛЕ ВИЗАНТИИ
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Два надгробных камня из Музея-заповедника «Херсонес Таврический» 573
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Турецкая карта Черного и Азовского морей из собрания Государственного Исторического музея 577
      ПУБЛИКАЦИЯ ИСТОЧНИКОВ
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Путешествие Иосафата Барбаро в Персию в 1473—1478 гг. (текст, перевод, комментарий) 605
      ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
      Список сокращений 693
      Генуэзская Газария и Золотая Орда. Том 2 / Ин-т археологии им. А. Х. Халикова Акад. Наук Респ. Татарстан, Ун-т высшая антропологическая школа; под ред.: С. Г. Бочаров, А. Г. Ситдиков; науч. рецензенты: И. К. Зигидуллин [и др.]; обл.: Д. А. Топал. – Кишинэу: Stratum Plus; Казань: Б. и., 2019 (F.E.-P. «Tipografi a Centrală») – (Серия «Археологические источники Восточной Европы» = «Archeological records of Eastern Europe», 
      ISBN 978-9975-4272-6-5). – ISBN 978-9975-3198-9-8.
      Содержание

      ПРЕДИСЛОВИЕ   

      С. Г. Бочаров, А. Г. Ситдиков (Казань, Россия) Предисловие 15

      СИБИРЬ, ЗАБАЙКАЛЬЕ И ДАЛЬНИЙ ВОСТОК   

      Н. Г. Артемьева (Владивосток, Россия) Архитектура жилых дворцовых сооружений Верхней столицы чжурчжэньского государства Восточное Ся 21
      Е. И . Гельман (Владивосток, Россия) Очерки истории селадонов 33
      О.В. Дьякова (Владивосток, Россия) Позднесредневековые памятники Приморья 53
      А. В. Харинский (Иркутск, Россия), М. П. Рыкун (Томск, Россия), Е. В. Ковычев (Чита, Россия), Н. Н. Крадин (Владивосток, Россия) Монгольский могильник середины XIII — начала XV вв. Окошки 1 в Юго-Восточном Забайкалье: конструктивные и антропологические аспекты 69
      Н. Н. Крадин, С. Е. Бакшеева (Владивосток, Россия), Е. В. Ковычев (Чита, Россия), С. Д. Прокопец (Владивосток, Россия), А. В. Харинский (Иркутск, Россия) Раскопки Хирхиринского городища в Юго-Восточном Забайкалье 107
      П. О. Сенотрусова, П. В. Мандрыка (Красноярск, Россия) Наконечники стрел населения Нижнего Приангарья в развитом средневековье 131
      С. Г. Скобелев, А. В. Выборнов (Новосибирск, Россия) Средний Енисей в монгольское время 145
      И. Л . Кызласов (Москва, Россия) Археологические признаки государственного межевания. Методическое значение южносибирской медиевистики 157
      Д. К . Тулуш (Кызыл, Россия) Древнемонгольские города Тувы: обзор современного состояния 179
      А. А. Тишкин (Барнаул, Россия) Археологические памятники монгольского времени на юге Западной Сибири и Алтае: результаты исследований и опыт интерпретации 185
      С. Ф. Татауров (Омск, Россия) Город Тара и его роль в судьбе сибирских татар в XVII веке 199

      СРЕДНЯЯ АЗИЯ   

      В. А. Кольченко (Бишкек, Кыргызстан) Христианское кладбище монгольского времени на городище Бурана (по данным архивных документов о раскопках 1886 года) 209
      А. А. Бисембаев (Актобе, Казахстан) Западный Казахстан в XIII—XIV вв. Историко-географическая ситуация 223
      М. Д. Калменов, А. Е . Бижанова (Уральск, Казахстан) Топография и хронология средневековых поселений западных регионов Казахстана 237
      Э. Д. Зиливинская (Москва, Россия) Новые исследования на золотоордынских поселениях Западного Казахстана 263
      Е. Е . Воробьева (Казань, Россия), М. И . Федулов (Чебоксары, Россия) К вопросу о русско-ордынском пограничье в Марийско-Чувашском Поволжье 289

      СРЕДНЯЯ ВОЛГА   

      Д. Ю. Бадеев (Москва, Россия) Усадьбы золотоордынского Болгара 297
      В. Ю. Коваль (Москва, Россия) Фортификация Болгара в XIV в.: современное состояние проблемы 307
      К. А. Руденко (Казань, Россия) Этногеография Булгарской области Золотой Орды (по археологическим материалам) 325
      С. И . Валиулина (Казань, Россия) Золотоордынский Биляр 379
      Д. А. Сташенков (Самара, Россия) Кузькинский мордовский могильник конца XIII — XIV в.: к истории населения правобережья Самарского Поволжья в эпоху Золотой Орды 413
      А. М. Гайнутдинов, А. Г. Ситдиков, А. С. Старков (Казань, Россия) Арабографичные надписные камни из раскопок Казанского кремля 2000‑х гг. 433

      НИЖНЯЯ ВОЛГА   

      Д. А. Кубанкин (Саратов, Россия) Религиозный и этнический состав населения Укека. К вопросу об этноконфессиональной топографии городища 443
      Л. Ф. Недашковский, М. Б. Шигапов (Казань, Россия) Особенности топографии и застройки Багаевского селища 463
      Е . М. Пигарёв (Казань, Россия) Административно-территориальная структура области Сарай (дельта р. Волга) 483
      М. В. Цыбин, Н. М. Савицкий (Воронеж, Россия) Комплекс золотоордынских памятников у пос. Красный Бобровского района Воронежской области 509
      З. В. Доде (Ростов-на-Дону, Россия) Ртутный странник: об исследовании одного средневекового погребения 521
      И. Ю. Лапшина (Волгоград, Россия) Проблема правления Тинибека 547

      СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ, СЕВЕРНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И КРЫМ   

      Л. В. Яворская (Москва, Россия) Скопления костей животных в городах Золотой Орды: основные находки, видовой состав, анатомический набор 553
      В. А. Бабенко (Ставрополь, Россия) Локализация комплекса из урочища Гашун-Уста (Ставропольская губерния, 1890 г.) и выделение золотоордынских владений в Центральном Предкавказье 584
      Ю. В. Зеленский (Краснодар, Россия) Находки половецких каменных изваяний как источник по изучению географии половецких кочевий степного Прикубанья 585
      Л. М. Носкова (Москва, Россия) Адыгская керамика из археологических памятников XIII—XV веков в фондах Государственного музея Востока 589
      А. В. Дмитриев (Новороссийск, Россия), Е. И . Нарожный (Армавир, Россия) Два захоронения воинов‑кочевников ХIII—ХIV вв. из Северо-Восточного Причерноморья (к истории формирования комплекса вооружения Золотой Орды) 599
      А. Н. Масловский (Азов, Россия) Топография городских могильников золотоордынского Азака и их влияние на общегородскую планировку 641
      А. П. Минаев, Н. И. Юдин (Азов, Россия) Новые данные по исторической географии золотоордынских поселений Нижнего Подонья и Северо-Восточного Приазовья 657
      Э. Е. Кравченко (Донецк, Украина) Средневековые поселения на территории Донецких степей 669
      В. П. Кирилко (Симферополь, Крым) Культовая архитектура золотоордынского Крыма: версия Э. Д. Зиливинской 691
      С. Г. Бочаров (Казань, Россия) Историческая география крымских территорий Генуэзской Газарии (1275—1475 гг.) 741
      С. В. Дьячков (Харьков, Украина) Консульский замок генуэзской крепости Чембало XIV—XV вв. (по материалам археологических раскопок 1999—2008 гг.) 771
      Л. Бакуменко-Пырнэу, Л. Беженару, С. Рафаилэ-Станк (Яссы, Румыния) Пищевые ресурсы животного происхождения в золотоордынский период на примере Старого Орхея (Республика Молдова) 791

      ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ   

      Список сокращений 805
    • Генуэзская Газария и Золотая Орда
      By Saygo
      Просмотреть файл Генуэзская Газария и Золотая Орда
      Генуэзская Газария и Золотая Орда // Сб. науч. статей под редакцией С. Г. Бочарова и А. Г. Ситдикова. - Казань - Симферополь - Кишинев, 2015. - 711 с.
      ISBN 978-9975-4272-8-9
      Содержание
      ПРЕДИСЛОВИЕ
      С. Г. Бочаров (Симферополь, Крым), А. Г. Ситдиков (Казань, Россия)Предисловие 13
      ГЕНУЭЗСКАЯ ГАЗАРИЯ
      Н. Д. Руссев (Кишинёв, Молдова)
      Два варианта городской истории средневекового Причерноморья — Белгород и Олешье 19
      А. Г. Еманов (Тюмень, Россия)
      Дж. Каталано из Солдайи первой четверти XV века: эпиграфический экзерсис 39
      С. Г. Бочаров (Симферополь, Крым)
      Генуэзский замок Калиера 47
      В. Л. Мыц (Санкт-Петербург, Россия)
      «Крымский поход» Тимура в 1395 г.: историографический конфуз, или археология против историографической традиции 99
      И. Б. Тесленко (Симферополь, Крым)
      Пифосы из археологических комплексов Таврики XIV—XV вв. 125
      ЗОЛОТАЯ ОРДА
      О. В. Кузнецова (Алматы, Казахстан)
      Поливная керамика Сарайчика 167
      Е. М. Пигарёв (Астрахань, Россия)
      Памятники золотоордынской эпохи на территории Астраханской области 181
      Л. В. Яворская (Москва, Россия)
      Процессы урбанизации и динамика мясного потребления в средневековых городах Поволжья (по археозоологическим материалам) 197
      О. А. Ильина (Камышин, Россия)
      Вопросы исторической топографии и хронологии золотоордынских городов Нижневолжского Правобережья 207
      Д. А. Кубанкин (Саратов, Россия)
      Историческая топография Увекского городища 243
      К. А. Руденко (Казань, Россия)
      Памятники эпохи Золотой Орды на Средней Волге (Булгарский улус Золотой Орды) 255
      А. Г. Ситдиков (Казань, Россия)
      Казань в эпоху Золотой Орды 365
      А. Ю. Зеленеев (Йошкар-Ола, Россия)
      Расселение мордвы: её этническая и политическая история в XIII—XV вв 377
      А. Н. Масловский (Азов, Россия)
      Заметки по топографии золотоордынского города Азака 383
      Э. Е. Кравченко (Донецк, Украина)
      Памятники золотоордынского времени в степях между Днепром и Доном 411
      М. В. Ельников (Запорожье, Украина)
      Памятники золотоордынского периода в Нижнем Поднепровье 479
      В. П. Кирилко (Симферополь, Крым)
      Строительная периодизация т. н. мечети Узбека в Старом Крыму 509
      Г. С. Богуславский (Одесса, Украина)
      Эпоха Улуса Джучи в Северо-Западном Причерноморье и город Акджа Керман 559
      ВИЗАНТИЯ ПОСЛЕ ВИЗАНТИИ
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Два надгробных камня из Музея-заповедника «Херсонес Таврический» 573
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Турецкая карта Черного и Азовского морей из собрания Государственного Исторического музея 577
      ПУБЛИКАЦИЯ ИСТОЧНИКОВ
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Путешествие Иосафата Барбаро в Персию в 1473—1478 гг. (текст, перевод, комментарий) 605
      ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
      Список сокращений 693
      Генуэзская Газария и Золотая Орда. Том 2 / Ин-т археологии им. А. Х. Халикова Акад. Наук Респ. Татарстан, Ун-т высшая антропологическая школа; под ред.: С. Г. Бочаров, А. Г. Ситдиков; науч. рецензенты: И. К. Зигидуллин [и др.]; обл.: Д. А. Топал. – Кишинэу: Stratum Plus; Казань: Б. и., 2019 (F.E.-P. «Tipografi a Centrală») – (Серия «Археологические источники Восточной Европы» = «Archeological records of Eastern Europe», 
      ISBN 978-9975-4272-6-5). – ISBN 978-9975-3198-9-8.
      Содержание

      ПРЕДИСЛОВИЕ   

      С. Г. Бочаров, А. Г. Ситдиков (Казань, Россия) Предисловие 15

      СИБИРЬ, ЗАБАЙКАЛЬЕ И ДАЛЬНИЙ ВОСТОК   

      Н. Г. Артемьева (Владивосток, Россия) Архитектура жилых дворцовых сооружений Верхней столицы чжурчжэньского государства Восточное Ся 21
      Е. И . Гельман (Владивосток, Россия) Очерки истории селадонов 33
      О.В. Дьякова (Владивосток, Россия) Позднесредневековые памятники Приморья 53
      А. В. Харинский (Иркутск, Россия), М. П. Рыкун (Томск, Россия), Е. В. Ковычев (Чита, Россия), Н. Н. Крадин (Владивосток, Россия) Монгольский могильник середины XIII — начала XV вв. Окошки 1 в Юго-Восточном Забайкалье: конструктивные и антропологические аспекты 69
      Н. Н. Крадин, С. Е. Бакшеева (Владивосток, Россия), Е. В. Ковычев (Чита, Россия), С. Д. Прокопец (Владивосток, Россия), А. В. Харинский (Иркутск, Россия) Раскопки Хирхиринского городища в Юго-Восточном Забайкалье 107
      П. О. Сенотрусова, П. В. Мандрыка (Красноярск, Россия) Наконечники стрел населения Нижнего Приангарья в развитом средневековье 131
      С. Г. Скобелев, А. В. Выборнов (Новосибирск, Россия) Средний Енисей в монгольское время 145
      И. Л . Кызласов (Москва, Россия) Археологические признаки государственного межевания. Методическое значение южносибирской медиевистики 157
      Д. К . Тулуш (Кызыл, Россия) Древнемонгольские города Тувы: обзор современного состояния 179
      А. А. Тишкин (Барнаул, Россия) Археологические памятники монгольского времени на юге Западной Сибири и Алтае: результаты исследований и опыт интерпретации 185
      С. Ф. Татауров (Омск, Россия) Город Тара и его роль в судьбе сибирских татар в XVII веке 199

      СРЕДНЯЯ АЗИЯ   

      В. А. Кольченко (Бишкек, Кыргызстан) Христианское кладбище монгольского времени на городище Бурана (по данным архивных документов о раскопках 1886 года) 209
      А. А. Бисембаев (Актобе, Казахстан) Западный Казахстан в XIII—XIV вв. Историко-географическая ситуация 223
      М. Д. Калменов, А. Е . Бижанова (Уральск, Казахстан) Топография и хронология средневековых поселений западных регионов Казахстана 237
      Э. Д. Зиливинская (Москва, Россия) Новые исследования на золотоордынских поселениях Западного Казахстана 263
      Е. Е . Воробьева (Казань, Россия), М. И . Федулов (Чебоксары, Россия) К вопросу о русско-ордынском пограничье в Марийско-Чувашском Поволжье 289

      СРЕДНЯЯ ВОЛГА   

      Д. Ю. Бадеев (Москва, Россия) Усадьбы золотоордынского Болгара 297
      В. Ю. Коваль (Москва, Россия) Фортификация Болгара в XIV в.: современное состояние проблемы 307
      К. А. Руденко (Казань, Россия) Этногеография Булгарской области Золотой Орды (по археологическим материалам) 325
      С. И . Валиулина (Казань, Россия) Золотоордынский Биляр 379
      Д. А. Сташенков (Самара, Россия) Кузькинский мордовский могильник конца XIII — XIV в.: к истории населения правобережья Самарского Поволжья в эпоху Золотой Орды 413
      А. М. Гайнутдинов, А. Г. Ситдиков, А. С. Старков (Казань, Россия) Арабографичные надписные камни из раскопок Казанского кремля 2000‑х гг. 433

      НИЖНЯЯ ВОЛГА   

      Д. А. Кубанкин (Саратов, Россия) Религиозный и этнический состав населения Укека. К вопросу об этноконфессиональной топографии городища 443
      Л. Ф. Недашковский, М. Б. Шигапов (Казань, Россия) Особенности топографии и застройки Багаевского селища 463
      Е . М. Пигарёв (Казань, Россия) Административно-территориальная структура области Сарай (дельта р. Волга) 483
      М. В. Цыбин, Н. М. Савицкий (Воронеж, Россия) Комплекс золотоордынских памятников у пос. Красный Бобровского района Воронежской области 509
      З. В. Доде (Ростов-на-Дону, Россия) Ртутный странник: об исследовании одного средневекового погребения 521
      И. Ю. Лапшина (Волгоград, Россия) Проблема правления Тинибека 547

      СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ, СЕВЕРНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И КРЫМ   

      Л. В. Яворская (Москва, Россия) Скопления костей животных в городах Золотой Орды: основные находки, видовой состав, анатомический набор 553
      В. А. Бабенко (Ставрополь, Россия) Локализация комплекса из урочища Гашун-Уста (Ставропольская губерния, 1890 г.) и выделение золотоордынских владений в Центральном Предкавказье 584
      Ю. В. Зеленский (Краснодар, Россия) Находки половецких каменных изваяний как источник по изучению географии половецких кочевий степного Прикубанья 585
      Л. М. Носкова (Москва, Россия) Адыгская керамика из археологических памятников XIII—XV веков в фондах Государственного музея Востока 589
      А. В. Дмитриев (Новороссийск, Россия), Е. И . Нарожный (Армавир, Россия) Два захоронения воинов‑кочевников ХIII—ХIV вв. из Северо-Восточного Причерноморья (к истории формирования комплекса вооружения Золотой Орды) 599
      А. Н. Масловский (Азов, Россия) Топография городских могильников золотоордынского Азака и их влияние на общегородскую планировку 641
      А. П. Минаев, Н. И. Юдин (Азов, Россия) Новые данные по исторической географии золотоордынских поселений Нижнего Подонья и Северо-Восточного Приазовья 657
      Э. Е. Кравченко (Донецк, Украина) Средневековые поселения на территории Донецких степей 669
      В. П. Кирилко (Симферополь, Крым) Культовая архитектура золотоордынского Крыма: версия Э. Д. Зиливинской 691
      С. Г. Бочаров (Казань, Россия) Историческая география крымских территорий Генуэзской Газарии (1275—1475 гг.) 741
      С. В. Дьячков (Харьков, Украина) Консульский замок генуэзской крепости Чембало XIV—XV вв. (по материалам археологических раскопок 1999—2008 гг.) 771
      Л. Бакуменко-Пырнэу, Л. Беженару, С. Рафаилэ-Станк (Яссы, Румыния) Пищевые ресурсы животного происхождения в золотоордынский период на примере Старого Орхея (Республика Молдова) 791

      ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ   

      Список сокращений 805
      Автор Saygo Добавлен 20.04.2017 Категория Археология