Archaeological Club

  • записей
    5
  • комментариев
    0
  • просмотров
    2 397

Авторы блога:

В Польше разыскивается золотой эшелон

Saygo

1 123 просмотра

Двое жителей городка Валбржих утверждают, что располагают сведениями о местонахождении нацистского эшелона с золотом, который исчез или был сознательно законсервирован нацистами недалеко от Бреслау (ныне Вроцлава) в одном из тоннелей в горах Нижней Силезии, в окрестностях замка Кщёнж (Фюрстенштайн). Сообщается, что длина эшелона составляет 150 метров, а вес золотого груза достигает 300 тонн. Кладоискатели через юридическую фирму заявили, что готовы передать эти сведения властям, если им будет гарантировано вознаграждение в 10% от стоимости найденного клада.

Нельзя сказать, что им сразу поверили. По словам местных краеведов, бытуют легенды о целых двух поездах с золотом, якобы сокрытых в окрестностях Кщёнжа, но пока не удалось обнаружить никаких признаков их существования. Однако новость уже вызвала ажиотаж в СМИ и блогосфере.

800px-Castle_F%C3%BCrstenstein.JPG
Замок Кщёнж



0 комментариев


Нет комментариев для отображения

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас
  • Похожие публикации

    • Фортификация древних хеттов
      Автор: Неметон
      Раскопки в Зинджирли, Телль-Халафе, Каркемище и других крупных крепостях показывают, что хеттские фортификаторы и строители знали свое дело. Остатки их сооружений служат впечатляющим свидетельством мощи укреплений, которыми они окружали свои города. Стены Богазкея позднего периода Нового царства образуют неровный эллипс длиной более 3 миль. Они окружают участок, который поднимается от старого города на севере к высокому скалистому хребту на юге. Незадолго до падения Нового царства они были продолжены и охватили пологие холмы, ныне известные как Бююккайя. Сначала подготовили не ровную местность, на которой предстояло возвести стены: насыпали земляные дамбы, достигавшие у основания 80 ярдов. На этом фундаменте стояла главная городская стена, состоявшая из внешней и внутренней каменной кладки с разными перегородками, промежутки между которыми были заполнены щебнем. На гребне этого сооружения, на высоте примерно 30 футов, возвышалась еще одна стена из кирпича-сырца, очевидно, увенчанная бруствером.

      Хаттуса

      Такая конструкция характерна для хеттских оборонительных стен где-бы они не воздвигались. Наружная стена была особенно крепка и делалась из массивных камней неправильной формы, но предпочтительно близкой к прямоугольной или пятиугольной. Камни до 5 футов длины вытесывались так, что прилегали друг к другу без известкового раствора. Обе стены укреплены выступающими пятиугольными башнями, расположенными на расстоянии до 100 футов друг от друга. Трое главных проходных ворот имеют по бокам громадные каменные блоки, идущие от наружной до внутренних сторон всей системы. Обе стены стоят на высоком крепостном валу, облицованном с наружной стороны камнем. Доступ в каждые из входных ворот города был устроен следующим образом: вдоль внешней стены, вблизи входа, шел крутой пандус, резко сворачивающий наверху в проход 20-ти футовой ширины между громадными башнями по бокам. В этом проходе первые ворота находились на 14 футов отступя в глубину, а вторые были сооружены заподлицо с внутренней стеной укреплений. Центральные ворота охранялись высокими башнями, к которым примыкали с обеих сторон гребни главной стены. Между этими башнями, несколько позади, стояли ворота, украшенные снаружи бронзовыми рельефами, но уже вторые ворота украшались со стороны города.

      Зинджирли (ворота и общий вид крепости)
      Судя по результатам раскопок, центром хеттского города являлась цитадель, а не храм. Обычно она имела правильную, горизонтальную проекцию, внутри находилось множество жилых и складских помещений, архивы, стены были высокими, башни заканчивались наверху зубцами. Как показывают остатки циклопических стен и башен Хаттусаса, истинной монументальности архитектуре хеттов помешал достичь недостаток времени и неожиданный удар, нанесенный «народами моря».

      В руинах хеттских городов не было обнаружено обширных свободных пространств, которые можно было бы считать площадями. Пространство между выдвинутыми вперед башнями и главными воротами было огорожено боковыми укреплениями, в результате чего возникал защищенный со всех сторон двор. В крупных городах, имевших 2-3 пояса крепостных стен, подобные дворы образовывались между укреплениями и воротами разных линий обороны. На такой двор иноземные купцы привозили свои товары (за городские стены осторожные хетты пускали их крайне редко). Отсюда войско отправлялось в поход. Здесь же, очевидно, собирался панкус, подобно заседанию троянского совета, известному из «Илиады».

      Зинджирли (двор)

      Воины хеттов (Кархемиш)
      В самом южном районе города находились маленькие ворота (Ворота сфинксов) только для пешеходов. Здесь крепостная стена возвышалась всего на 35 футов, однако войти в эти ворота можно было только по двум лестницам, вырубленным в основании крепостной стены, на некотором отдалении по обе стороны ворот.
      Под этими воротами задолго до того, как появилась сама крепостная стена, был прорыт туннель длиной 90 ярдов, который вел к центру города. Подобный туннель являлся одной из характерных особенностей хеттской оборонительной архитектуры. По мнению Герни, он позволял делать внезапные вылазки и контратаковать противника. Однако, как считал Дж. Г. Маккуин, расположение туннеля в Богазкее под южной стеной, противоположной обычному направлению постоянных набегов касков, позволяет предположить, что это — оставленный на крайний случай путь к отступлению. Аналогичные примеры известны в более древних Аладже, Алишаре и Угарите.

      Подземный тоннель (Богазкёй)
      Городская стена, обнаруженная в Алишере, имела сходное строение, но вместо башен — бастионов была выбрана зигзагообразная или ступенчатая форма контура стены, позволявшая вести продольный обстрел лищь в одном направлении; такую планировку следует признать менее удовлетворительной. Многие элементы оборонительной архитектуры Богазкея использовались в фортификации других городов Центральной Анатолии (Алишар, Карахююп). В Аладже крепостные стены в плане скруглены, имеют башни и характерные хеттские укрепленные ворота. Хотя Аладжа и лежит южнее границы с касками, она типичный образец укрепленного пограничного города. Большое здание в центре города обычно описывают как дворец, но оно вполне могло служить казармой для местного гарнизона.
      О распространении хеттского влияния на Киликию во времена Древнего царства может свидетельствовать Мерсиан, где был применен аналогичный способ возведения крепостной стены с угловыми выступающими башнями. Как и в Алишере, здесь внутри и вдоль стен пролегала дорога, по которой в случае необходимости можно было быстро передвигаться защитникам крепости.
      В городе, подобном Богазкею, водоснабжение было трудной проблемой. В районе Сарыкале обнаружены вырубленные в скальном грунте цистерны поперечником 6 и глубиной 9 футов. Однако, этих запасов врядли хватило бы при длительной осаде города. Недалеко от стен крепости, в слое позднего фригийского периода, был раскопан еще один колодец. К нему вела винтовая каменная лестница из 36 ступеней, защищенных с боков стенками высотой ок. 6 футов. Сверху ее охранял пост дозорных, а у подножия стояла крепостная башня. Однако этим колодцем вряд ли пользовались во времена хеттов, т. к. он вырыт на месте ворот хеттской крепости.

      Львиные ворота (Хаттуса)

      Сфинкс из Богазкёй
      Хетты защищались от врагов не только за мощными крепостными стенами. В Богазкее Царские ворота, Львиные ворота, Ворота сфинксов были украшены портальными рельефами, призванными защитить от злых сил. Сфинксы на главных воротах Аладжи выполняли ту же функцию.

      Сфинксы (Аладжа)

      Демоны (Кархемиш)


    • Шестопалов А. П. Николай Алексеевич Милютин
      Автор: Saygo
      Шестопалов А. П. Николай Алексеевич Милютин // Вопросы истории. - 2004. - №. 12. - С. 57-68.
      Реформы 1860-х - 1870-х годов, изменившие политический и социально-экономический облик России, стали во многом возможны благодаря появлению на политической авансцене плеяды новых государственных деятелей. Николай Алексеевич Милютин, не снискавший больших государственных должностей и званий (пик его карьеры - должность временного товарища министра внутренних дел), был едва ли не самой яркой политической звездой конца 1850-х - начала 1860-х годов, рано вспыхнувшей и преждевременно сгоревшей.
      Фамилия Милютиных во второй половине XIX в. была одной из самых громких в империи. Старший брат Милютина - Дмитрий Алексеевич Милютин был крупнейшим военным деятелем России, занимавшим в течение двадцати лет - с 1861 по 1881 гг. - пост военного министра. Его выдающиеся знания, огромный вклад в разработку и реализацию военных реформ принесли ему заслуженную славу и непререкаемый авторитет. Младший брат - Владимир Алексеевич Милютин был крупным историком-экономистом, профессором, его лекции пользовались популярностью среди петербургского студенчества.
      Николай Алексеевич Милютин - потомок предприимчивого серба, обосновавшегося в России в конце XVII века. К началу XVIII в. прадед Н. А. Милютина уже владел шелковой и парчевой мануфактурами, снабжавшими тканями даже царский двор, был замечен Петром I, пославшим его во Францию изучать шелкоткацкое дело, возведен в дворянское достоинство. Впрочем, к моменту рождения Николая Алексеевича (1818 г.) дела пришли в упадок, отец Милютина - Алексей Михайлович был обременен долгами и в конце концов разорился. Его поддерживала лишь государственная служба в Министерстве иностранных дел, где A.M. Милютин дослужился до чина действительного статского советника. Мать Н. А. Милютина, Елизавета Дмитриевна, урожденная Киселева, была родной сестрой известного политического деятеля графа П. Д. Киселева, реформировавшего государственную деревню, за что Николай I назвал его "начальником штаба по крестьянскому делу". Почти двадцать лет Павел Дмитриевич занимал пост министра государственных имуществ, став одним из самых авторитетных государственных чиновников своего времени. Родители всерьез занимались образованием сыновей, отдав их в Московский университетский пансион. И все же, испытывая недостаток в средствах, молодой Н. А. Милютин, едва ему исполнилось 17 лет, в 1835 г. не без помощи влиятельного дяди, поступает на службу в хозяйственный департамент Министерства внутренних дел.
      На первых порах служба мало удовлетворяла пытливого, любознательного юношу, однако он не роптал и, занимаясь "канцелярскою хриею", продолжал упорно работать над собой. Не имея университетского образования, Милютин не переставал учиться. Знание нескольких иностранных языков позволило ему прочитать новейшую европейскую литературу по истории, политэкономии, социологии, статистике. В двадцать три года он был замечен министром А. С. Строгановым. Прочитав записку Милютина о голоде в ряде российских губерний, властный сановник был восхищен талантом молодого автора и пригласил его для личного знакомства. Еще более был поражен Строганов, когда вскоре Милютин представил ему новую записку "О заведении железных дорог в России". До того времени Россия имела лишь одну железную дорогу, построенную чешским инженером Ф. А. Герстнером в 1837 году. Небольшая железная ветка длиной всего 27 км., связывавшая между собой Петербург и Царское Село, была скорее экзотическим, чем экономически целесообразным сооружением. Выводы Н. А. Милютина в пользу строительства железных дорог в стране были подкреплены необходимыми аргументами и статистическими исследованиями. После этого карьера Милютина пошла круто вверх, он оставался заметным при всех последовательно менявшихся начальниках.
      Круг друзей и знакомств Милютина был достаточно широк. Огромное влияние на формирование его политических и экономических взглядов оказал П. Д. Киселев. Многие годы большая личная дружба связывала Милютина с близким к Киселеву известным русским экономистом и статистиком А. П. Заблоцким-Десятовским. В 1841 г. под его руководством Милютин обследовал ряд губерний России для сбора статистических сведений о положении помещичьих крестьян. В результате была составлена записка "О крепостном состоянии в России", явившаяся по сути обвинительным актом крепостничеству, его экономической несостоятельности и архаичности1. Близкими Милютину людьми были И. П. Арапетов и А. В. Головнин - непримиримые противники крепостного права. Арапетов выступал за активные буржуазные преобразования2. Головнин, друг братьев Милютиных, помощник великого князя Константина Николаевича (в 1861 - 1866 гг. - министр народного просвещения) в целом разделял экономические взгляды Милютина.

      Николай Алексеевич Милютин

      Мария Агеевна Милютина
      Семейство Милютиных было тесно связано с либеральными кругами московской интеллигенции, из которых позднее выйдут многие известные славянофилы и примыкавшие к ним общественные и политические деятели. Жизненные дороги Милютина впоследствии пересекутся с И. С. Аксаковым, Ю. Ф. Самариным, В. А. Черкасским. Будучи в Петербурге Н. А. Милютин в середине 1840-х годов стал группировать вокруг себя довольно многочисленный кружок либерально настроенных чиновников, в который вошли: братья Д. А. и В. А. Милютины, А. П. Заблоцкий-Десятовский, И. П. Арапетов, К. А. Грот и другие. В конце 1840-х годов к этому кружку примкнул видный западник, идеолог либерализма К. Д. Кавелин3. Кружок Милютиных-Кавелина называли в столице не иначе как "партией петербургского прогресса". Его члены достаточно открыто выражали недовольство положением дел в России. Однако их взгляды были далеки от идеалов революционной демократии, уже тогда будоражившей умы части русского общества. Большинство "милютинцев" решительно отмежевывалось от лагеря революционной демократии, считало, что революция взыскивает за прогресс слишком большую социальную цену. Милютин и его единомышленники были либералами, признавали только мирное, постепенное и легальное развитие, называли революцию "разрушительной силой", заявляли себя противниками революционных переворотов, революционной борьбы и народного движения4.
      Все участники милютинского кружка стали членами Русского географического общества, основанного в 1845 году. Его председателем был избран великий князь Константин Николаевич, известный своими либеральными воззрениями и признанный в будущем глава чиновников-реформаторов в России. Это общество стало настоящей кузницей государственных кадров России, внесшей неоценимый вклад в формирование идеологии и практики реформ 1860-х - 1870-х годов. Милютин был одним из самых деятельных членов географического общества. Под его руководством и непосредственном участии было подготовлено и осуществлено восьмитомное издание "Городские поселения в России" (два первых тома - "Общественное устройство и хозяйство городов" этого издания были написаны лично Милютиным)5, ряд сборников о ценах на землю в 1850-х годах6, "Отчет Нижегородской ярмарки"7. Современники высоко ценили научные достижения Милютина, отмечая его исследовательский и аналитический талант.
      Сам Николай Алексеевич по духу, по складу ума и характера был прирожденный реформатор-преобразователь. Свой первый большой реформаторский проект он сумел реализовать в 1846 году. Это был проект нового Городового положения для Петербурга. В соответствии с ним городское управление в северной столице поручалось выборной думе. Городское население делилось на пять разрядов по сословному признаку; каждый разряд выбирал своих гласных, которые составляли "Общую думу" (750 гласных, по 150 человек от каждой сословной группы), ведавшую делами всего города. Каждое из пяти отделений "Общей думы" представляло то сословие, из которого оно было выбрано, и занималось делами своего сословия. В "Общей думе" председательствовал городской голова, а в ее отделениях - сословные старшины. "Общая дума" не издавала никаких распоряжений непосредственно: все ее постановления передавались для исполнения в распорядительную думу, которая состояла из городского головы, членов по выбору от каждого из городских сословий и одного члена по назначению от правительства; в общем порядке управления она была подчинена Сенату, а в местном - губернатору. Для исполнения постановлений, принятых сословными отделениями думы, служили управы: купеческая, мещанская и ремесленная, подчиненные распорядительной думе. Это был важный шаг к устройству городского управления по европейскому образцу. Прежние обветшавшие, потерявшие всякое значение учреждения, которые подчиняли город неограниченному произволу местных властей, заменялись новыми, правильно организованными и основанными на началах самоуправления. Николай I утвердил проект, и он приобрел силу закона8. Вскоре новое Городовое положение было введено также в Москве и Одессе. Некоторые идеи, использованные молодым чиновником в этом законе, позднее нашли свое отражение в городской реформе 1870 года.
      Этот закон принес молодому реформатору (Милютину тогда исполнилось 30 лет) всероссийскую известность и одновременно немало врагов. Возмущенное новым законом дворянство решительно протестовало против подобного уравнения в правах высшего сословия с ремесленниками и купцами, увидев в том посягательство на свои корпоративные привилегии и интересы. За Милютиным прочно закрепилось прозвище "красный". Но в те же годы Милютин приобрел себе и влиятельных друзей. На автора нашумевшего проекта обратила внимание великая княгиня Елена Павловна9 (жена младшего брата Николая I - великого князя Михаила Павловича). Эта энциклопедически образованная, либерально настроенная женщина несомненно сыграла немаловажную роль в успешной подготовке и проведении российских реформ второй половины XIX века. Милютин был приглашен в 1847 г. посещать "четверги" великой княгини в Михайловском дворце, на которых собирался цвет русского образованного общества. На "четвергах" Елены Павловны Милютин получил поддержку не только самой великой княгини, но и другого влиятельного и дальновидного члена императорской фамилии великого князя Константина Николаевича, возглавлявшего тогда морское ведомство России. Главной темой обсуждения в салоне Елены Павловны был "крестьянский вопрос", меры по улучшению положения крепостных крестьян. Осведомленность Милютина в тончайших нюансах этого вопроса поражала его собеседников, отдававших ему безоговорочный приоритет в знании обсуждаемой проблемы.
      К моменту, когда в 1852 г. он стал директором хозяйственного департамента Министерства внутренних дел, Милютин приобрел такой опыт, что министр Д. Г. Бибиков на вопрос Киселева о племяннике ответил: "Лучше его спросите, доволен ли он мною; я же могу только сказать, что, если бы государь мне велел уйти из Министерства и самому назначить преемника, я без всякого колебания указал бы ему на Милютина"10. Впрочем, жизнь распорядилась иначе: Бибиков впоследствии был отставлен новым императором и его мнения о преемнике никто не спрашивал. Удивительно другое обстоятельство, как Милютин смог не только выжить в тяжелой обстановке николаевского времени, получить безграничное доверие такого консерватора, каким был Бибиков, но и не потерять при этом вкуса к преобразованиям, к трезвому взгляду на необходимость значительного обновления экономического строя России.
      Милютин отличался огромными знаниями, редкой работоспособностью и не был новичком в бюрократической среде, что делало его прекрасным чиновником. "Муж ложился спать в 3 - 4 часов утра, вспоминала его жена Мария Агеевна, вставал в 10 утра. В течение трех-четырех лет он не покидал дома иначе, как по службе, делая исключение лишь для великой княгини Елены Павловны и графа Киселева"11. Но, помимо этого он обладал ораторскими способностями, смелостью, талантом организатора, четким видением цели и настойчивостью в ее достижении.
      Современники оставили немало страниц, посвященных памяти Милютина. Хорошо знавший братьев Милютиных, известный либерал, видный юрист и историк, Б. Н. Чичерин в своих воспоминаниях так описывал Н. А. Милютина: "Это был человек, совершенно из ряду вон выходящий. Ум его был более сильный и живой, нежели у его брата (Д. А. Милютина. - Л. Ш.). У него был практический взгляд на вещи, способность быстро схватывать всякое дело, даже мало ему знакомое, и с тем вместе знание людей, умение с ними обходиться, ладить с высшими, а низших поставить каждого на надлежащее место... Многим его блестящая личность колола глаза; его обзывали либералом, демократом и чиновником; но, несмотря на свою видимую пылкость, он не давал против себя оружия и умел завоевать себе положение, тонко понимая людей, соединяя откровенность с осторожностью и зная, что кому следует сказать, чтобы направить его к желанной цели. И это он делал, никогда не кривя душой. Характер у него был прямой, возвышенный, благородный... Широкая его душа не терпела ни рутины, ни формализма... Одним словом, это был государственный человек в истинном смысле этого слова, такой, какой был нужен России на том новом пути, который ей предстояло совершить"12. Милютин был востребован временем через несколько лет, сыграв одну из решающих ролей в подготовке и разработке крестьянской реформы 1861 года.
      Поражение в Крымской войне (1853 - 1856 гг.) шокировало Россию. Огромная держава, сто пятьдесят лет подряд одерживавшая победу за победой, была разбита объединенными англо-французскими войсками, пришедшими на помощь Османской империи. Среди множества вопросов, поставленных позорным поражением перед русским обществом, наиболее очевидной была проблема отмены крепостного права. Дальнейшее существование этого института грозило превращением России во второстепенную европейскую державу, а с этим самодержавие не могло не считаться. Крепостное право становилось "пороховым погребом под государством", что требовало умелых, профессиональных действий со стороны верховной власти по обезвреживанию существовавшей угрозы.
      3 января 1857 г. был образован Секретный комитет по крестьянскому делу, перед которым была поставлена задача "безотлагательно приступить к разработке плана постепенного, без крутых и резких поворотов" освобождения крестьян13. Но разработка этого плана была поручена старым николаевским выдвиженцам, явно не желавшим форсировать события. Первую половину 1857 г. Секретный комитет практически ничего не делал. Оказавшись перед лицом явного сопротивления сановной бюрократии, император был вынужден ввести в комитет своего брата, великого князя Константина Николаевича, известного своими антикрепостническими взглядами, и поручил ему ведение заседаний. Под нажимом великого князя Секретный комитет со скрипом принял-таки решение о начале подготовки мер "по улучшению быта помещичьих крестьян". Осенью 1857 г., в ответ на адрес дворянства литовских губерний, заявившего о своем согласии освободить крестьян от личной крепостной зависимости, но при условии сохранения всей земли в руках помещиков, император подписал рескрипт на имя генерал-губернатора В. И. Назимова, которым предписывалось образовать в каждой из трех литовских губерний (Виленской, Ковенской и Гродненской) губернские комитеты для подготовки предложений об устройстве быта помещичьих крестьян. Рескрипт был разослан для сведения другим губернаторам и опубликован в печати. Поскольку Секретный комитет был "рассекречен", 18 февраля 1858 г. он был переименован в Главный комитет по крестьянскому делу. В ходе обсуждения проектов реформы была выработана новая концепция реформы: вместо первоначального плана освобождения крестьян без земли предлагалось освободить их с земельным наделом. Своеобразный рубеж был перейден. Предстояло сделать следующий шаг. И он был сделан.
      17 февраля 1859 г. для рассмотрения предложений губернских комитетов и выработки общего проекта положений о крестьянах были учреждены Редакционные комиссии. Повелевалось создать две комиссии: одну в составе чиновников заинтересованных министерств и ведомств, другую в составе экспертов, избранных председателем комиссий, для составления местных положений14. Формирование структуры комиссий поручалось их председателю (им стал член Главного комитета генерал-адъютант Я. И. Ростовцев, с которым Александра II связывала личная дружба), который в конечном итоге их слил в одну в составе нескольких отделений (хозяйственного, административного, юридического и финансового), но название во множественном числе сохранилось. Редакционные комиссии были совершенно новым элементом в российском государственном устройстве. Это учреждение порвало с многолетней традицией узковедомственного решения государственных вопросов. Использование "свободного совещательного элемента в государственном вопросе", а также широкие полномочия Ростовцева, обеспечивавшие его суверенность и независимость от всех, даже самых высших государственных учреждений, повысили авторитет Редакционных комиссий и создали благоприятные условия для их деятельности.
      Приступив к формированию редакционных комиссий, Ростовцев сразу же обратил внимание на Милютина, ставшего к тому времени вторым лицом в Министерстве внутренних дел. Председатель вскоре смог убедиться, что не ошибся, так как Милютин оказался звездой первой величины в ансамбле деятелей Редакционных комиссий. Биограф Милютина А. Леруа-Болье писал, что Николай Алексеевич даже по сравнению со своими сотрудниками по освобождению крестьян обладал неоценимым преимуществом: "В то время как другие приступили к этому делу без всякой подготовки и плана, Милютин изучил его в продолжении двух лет во всех подробностях; он нес с собой уже мысли вполне зрелые, целую стройную систему"15.
      Задолго до официального призвания на "крестьянскую службу" Милютин слыл одним из крупнейших знатоков крестьянского дела. В обществе не осталось незамеченным его сотрудничество с великой княгиней Еленой Павловной, которая первой среди членов императорской семьи решилась на освобождение своих крестьян в качестве примера для подражания (речь шла о крупном имении Карловка с 12 селениями в Полтавской губернии). Известный юрист А. Ф. Кони писал по этому поводу: "Проницательным умом своим она понимала, что освобождение 15 тыс. душ с землей, сделанное русской великой княгиней и старейшим членом императорского дома, будет в нашей внутренней жизни событием первостепенной важности, последствия которого, в смысле нравственного воздействия и подражания, могут быть огромны. Карловка была в ее руках будильником, дававшим возможность время от времени напоминать о необходимости освобождения и двигать со своей стороны это дело. Так был положен первый камень к практическому осуществлению освобождения крестьян".
      Для составления соответствующей записки императору был призван Милютин, который и выполнил эту задачу, назвав совместный проект "планом действий для освобождения в Полтавской и смежных губерниях крестьян тех помещиков, которые сами того пожелают"16. Когда Елена Павловна в марте 1856 г. доложила своему племяннику план, тот его внимательно прочитал и одобрил, видимо, подобное уже лежало в русле его собственных представлений о механизме подготовки реформы. Но не удовлетворившись локальной реформой, Милютин предлагает императору собственноручную записку "Предварительные мысли об устройстве отношений между помещиками и крестьянами". Главная мысль записки заключалась в том, что крестьяне освобождаются с земельным наделом, который они выкупают в свою собственность. Это был разрыв с традицией подобных реформ, осуществленных в Прибалтике, где освобождение личности не сопровождалось наделением землей. В качестве образца Милютин предлагал реформу в Пруссии, где крестьяне выкупили часть помещичьей земли, которой они пользовались. Николай Алексеевич пытался убедить Александра II в возможности и абсолютной безопасности ориентации на "повсеместный в империи выкуп из частного владения крестьянских общин с большим и меньшим, смотря по местности и промыслам, количеством земли. Самая операция выкупа могла бы совершиться лишь при посредстве кредита, постепенною выплатою выкупной суммы крестьянами". Акцентируя внимание на экономической стороне преобразований, Милютин кроме того допускал определенные послабления в политической области, предлагая обсуждение проектов реформы в печати "под непосредственным надзором правительства, в специальных изданиях", журналах Министерства внутренних дел, Министерства государственных имуществ, Министерства народного просвещения, в записках и трудах Вольного экономического общества. "Рассуждения подобного рода, - писал Милютин, - не касаясь щекотливой нравственной и политической стороны крепостного права и притом будучи излагаемы в виде ученых статей, а не в форме всем доступных легких литературных произведений, не представили бы, как кажется, никакой опасности, а между тем принесли бы неисчислимую пользу, что в самое короткое время в нашем обществе сложились бы здравые и ясные экономические и финансовые понятия, отсутствие которых ныне еще так ощутительно и так невыгодно отзывается на решение настоящего дела"17. Дальше контролируемой гласности он не шел, и этим записка отличается от подобных трудов либеральных общественных деятелей, настаивавших на проведении не только необходимых экономических преобразований, но и осуществлении крупных политических реформ, не исключая введения представительных учреждений в России.
      Милютин был убежденным врагом крепостничества. Ненависть к крепостному рабству сближала его с декабристами, но Николая Алексеевича едва ли можно было представить 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади: по своим государственным взглядам он был сторонником "просвещенного абсолютизма", не верившим в возможности развития представительных начал (разве что на уровне местного самоуправления) на российской почве. Реформа сверху этому вполне способствовала, ибо в реформаторские потенции дворян-помещиков он не верил: "Сегодня правительство либеральнее общества. Конституция прежде времени... Ни демократии, ни конституции..."18. Не случайно, именно в Милютине дворянство почувствовало основную опасность своим привилегиям. К моменту решающей схватки за освобождение крестьянства Милютин оказался на левом фланге государственно мыслящей бюрократии, но на правом фланге либеральной общественности.
      Непросто складывались в этот период отношения Милютина с императором. Крепостники всячески старались очернить в глазах Александра II Николая Алексеевича, пытаясь убедить монарха чуть ли не в революционности его взглядов, предпринимаемых им попытках существенно ущемить права дворянства. Александр II, сомневавшийся в революционных наклонностях Милютина, тем не менее считал его деятелем чересчур радикальным, бескомпромиссным. Этим объясняется его весьма нелицеприятное суждение о Милютине, относящееся к началу 1858 г.: "Этот Милютин давно уже имеет репутацию красного, за ним нужно понаблюдать"19. Последнему ничего не оставалось, как подать в отставку. И лишь весомое ручательство министра внутренних дел С. С. Ланского, питавшего глубочайшее уважение к своему подчиненному, заставило императора отклонить отставку. В середине 1858 г., после длительных раздумий, Александр II, по представлению Ланского, назначил Милютина временным товарищем министра внутренних дел. Назначение Милютина было редким исключением из общего бюрократического правила, по которому министры, из чувства самосохранения, представляли на пост своих заместителей людей более бездарных, чем они сами. Те же, в свою очередь, сделавшись министрами, отдавали предпочтение еще более бездарным. Ланской поломал эту традицию, интересы дела и государства у него превалировали над всем остальным. В качестве временного (убрать эту приставку император так и не решился) Милютин проработал вплоть до своей отставки, получив в чиновничьей среде ехидное прозвище "временно-постоянный".
      Став практически правой рукой Ростовцева в Редакционных комиссиях, Милютин сосредоточил в своих руках разработку теоретической части крестьянской реформы. Чичерин вспоминал: "В эту минуту второстепенный чиновник Министерства внутренних дел явился представителем истинно государственных начал и дал вопросу то благотворное направление, которое он окончательно получил. Он был вдохновителем и Ростовцева, и Ланского, и графа Киселева, которые в свою очередь действовали на государя. Когда фельдмаршал Барятинский приехал в Петербург, начиненный всякими преувеличенными дворянскими жалобами, раздававшимися в то время со всех сторон, государь отослал его к Милютину, который убедил его в необходимости преобразования. Милютин настоял на том, чтобы для выработки "Крестьянского положения" созваны были люди из общества, практически знакомые с делом. Если в Редакционной комиссии Черкасский (князь В. А. Черкасский был одним из крупнейших знатоков-практиков крестьянского дела. - А. Ш.) был главным работником, то Милютин остался главным руководителем работ... За ним была дружная фаланга, на стороне которой были и ум, и образование, и талант, и знание дела, и, наконец, очевидная польза отечества"20.
      Работа Редакционных комиссий отличалась необычайной активностью. За год и 7 месяцев существования было проведено 409 заседаний, в то время, как Секретный и Главный комитеты за 1857 - 1858 гг. заседали только 39 раз. В ходе работы было рассмотрено и изучено свыше 1000 различных проектов. Члены хозяйственного отделения, возглавлявшегося Милютиным, собирались 146 раз и заседали порой до глубокой ночи21. Вместе с Милютиным в комиссиях работали такие известные общественные деятели, как Ю. Ф. Самарин, В. А. Черкасский, Г. П. Галаган, П. П. Семенов (будущий знаменитый путешественник Семенов-Тян-Шанский) и другие. Но наряду с этими приверженцами реформы в комиссиях оказались и ярые противники преобразований: предводитель петербургского дворянства, граф П. П. Шувалов, предводитель орловского дворянства В. В. Апраксин, генерал-адъютант, князь Ф. И. Паскевич, полтавский помещик М. П. Позен, представитель Министерства государственных имуществ В. И. Булыгин, упорно отстаивавший взгляды своего непосредственного начальника, министра государственных имуществ, графа М. Н. Муравьева, и ряд других.
      С самого начала Редакционным комиссиям пришлось выдержать острое столкновение с влиятельными защитниками дворянских привилегий Шуваловым и Паскевичем, которые настаивали на вечном сохранении за помещиками права собственности на земли, отрицали допустимость всех форм выкупа, кроме отдельных добровольных сделок, и в особенности добивались предоставления помещикам прав вотчинной власти и вотчинной юрисдикции на их землях в виде неприкосновенного сеньориального права. Первое столкновение закончилось в пользу либералов, составлявших большинство в комиссиях. В знак протеста Паскевич и Шувалов перестали ходить на заседания, после чего их через месяц исключили из членов-экспертов.
      Уже за первые полгода напряженной работы Редакционные комиссии подготовили проект реформы, который составил три тома "Материалов", представленных 8 сентября 1859 г. Александру II. Социально-политические основы реформы сводились к полной отмене крепостного права, наделению крестьян гражданскими правами и ликвидации вотчинной власти помещика, что вело к созданию особого крестьянского управления в деревне. Комиссии решительно отвергли вариант безземельного освобождения крестьян, хотя сторонники такого освобождения имелись и среди членов комиссий.
      Обстановка в дворянском обществе накалялась. Лозунгом крепостнической партии стал призыв: "Пора положить предел слишком далеко зашедшим увлечениям друзей "Колокола" и последователей социализма". Съехавшиеся в августе 1859 г. в Петербург депутаты решительно возражали против выведенных комиссиями земельных норм, значительно увеличенных по сравнению с нормами, предложенными в губернских комитетах. В то же время они признавали разорительными для помещиков нормы оброков, установленные комиссиями. Но с наибольшим единодушием депутаты нападали на проект административного устройства крестьян, стремление комиссий подчинить создаваемые ими органы крестьянского самоуправления местной уездной полиции, чем нарушался и сам принцип самоуправления. Верховная власть усмотрела в этих требованиях стремление дворянства ограничить центральную власть на местах путем расширения политических прав помещиков и дворянства в целом. Но вырвав одну политическую уступку, дворянство могло бы замахнуться на святая святых - прерогативы самого самодержавия.
      Отсюда столь негативная реакция Александра II ("вздор", "надобно начать с того, чтобы его самого обуздать"), последовавшая на записку помещика Петербургской губернии камергера М. А. Безобразова, потребовавшего "обуздания бюрократии" и созыва выборных представителей дворянства, на которых, по его мнению, и должна опираться в своих действиях верховная власть в России22. Безобразов был отстранен от двора и выслан из Петербурга, а депутатам, пославшим критические адреса императору, был объявлен выговор через их губернаторов, замечания же их, в большинстве случаев, были оставлены без внимания. По большому счету, различия между позициями редакционных комиссий и депутатов были даже не в понимании конкретных мер реформы, а в определении инициатора этих мер. Депутаты и большинство помещиков, поддерживавших их, не хотели, чтобы столичная бюрократия все решала за них. Милютин же и его единомышленники (благо, что в их числе оказался и сам император) полагали, что они решат все лучше, ибо цель их действий - благо государства, а не эгоистические интересы помещичьего дворянства. Такую позицию Редакционных комиссий трудно назвать безупречной, но для тех конкретных условий, в которых решался крестьянский вопрос, она оказалась предпочтительной.
      Смерть руководителя Редакционных комиссий Ростовцева, последовавшая 6 февраля 1860 г., и назначение на этот пост убежденного консерватора, министра юстиции В. Н. Панина (шаг этот был вынужденной уступкой крепостникам), усугубили обстановку вокруг либерального проекта реформы. Новый начальник, несмотря на соответствующие инструкции императора, оказал негативное воздействие на окончательную доработку проекта. Имея за спиной 21 тыс. крепостных, приносящих более 136 тыс. рублей годового дохода, трудно прослыть либералом. Борьба между сторонниками и противниками кардинальной реформы при нем приобрела наиболее острый характер, вызвала серьезные личные столкновения между председателем и Милютиным, уличившим Панина в фальсификации записей заседаний комиссий в духе своих консервативных воззрений. Кампания травли, развернутая вокруг негласного лидера Редакционных комиссий, едва не закончилась дуэлью Милютина с одним из членов комиссий - В. И. Булыгиным, выражавшим крайне реакционную точку зрения. Отчасти, этому способствовала сама манера общения Николая Алексеевича со своими противниками. Работа с ним была далеко не простым делом. Милютин любил до крика сцепиться с оппонентом и дожимать его, пока тот не признает своего поражения. Спокойным Николая Алексеевича никогда не видели. Он постоянно кипел, спорил, увлекал и увлекался, являясь фанатом любого дела, за которое брался.
      Хотя при Панине удалось отстоять основные либеральные положения проекта реформы, Милютину и его сторонникам пришлось пойти на некоторые существенные уступки. Эти уступки сводились к понижению норм наделов во многих уездах, а также к некоторому повышению нормы оброка в нечерноземных губерниях по сравнению с ранее зафиксированными.
      10 октября 1860 г. Редакционные комиссии были закрыты. Бурные гласные обсуждения сменились секретными заседаниями в Главном комитете, куда поступили проекты реформы. Большинство членов комитета, признанных николаевских ветеранов, довольно прохладно относилось к предложениям Милютина и его друзей, но император был на стороне молодых преобразователей. Чтобы уравновесить противостояние правых и левых сил в Главном комитете, он назначил его председателем великого князя Константина Николаевича. Последний, явно симпатизируя антикрепостническим воззрениям Милютина и нуждаясь в теоретической и информационной подпитке, неоднократно встречался и консультировался с ним, Самариным, Семеновым, Черкасским. Эти встречи в немалой степени помогли председателю Главного комитета отразить яростные наскоки Гагарина и Муравьева, в речах которых "неблагорасположение к трудам Редакционных комиссий выражалось весьма ясно"23. После бурных дебатов основные положения проекта Редакционных комиссий были приняты Главным комитетом по крестьянскому делу.
      Проект реформы теперь предстояло обсудить в Государственном совете. Открывая заседания Государственного совета (всего было 14 заседаний), Александр II сразу расставил акценты: "Взгляды на представленную работу могут быть различны. Поэтому все различные мнения я выслушаю охотно, но я вправе требовать от вас одного: чтобы вы, отложив все личные интересы, действовали не как помещики, а государственные сановники, облеченные моим доверием"24. Но личные интересы высших сановников оказались важнее государственных. Большинством голосов Государственный совет отверг проект Редакционных комиссий и принял предложения Гагарина и Муравьева, которые не только "обезземеливали" крестьян, но и снова отдавали их во власть помещиков. Все решил голос императора, который по всем спорным вопросам согласился с мнением меньшинства, голосовавшим за проект Редакционных комиссий. И хотя крепостникам удалось в самый последний момент все же вырвать некоторые уступки, к примеру, Гагарин провел статью о праве помещиков наделить крестьян "в дар" частью надела (1/4 утвержденной высшей нормы), были снижены размеры наделов в степной полосе и части Нечерноземья; в конечном счете, Государственный совет утвердил (хотя и с существенными поправками) проект Редакционных комиссий. 19 февраля император подписал Высочайший манифест, извещавший Россию об освобождении крестьян, и все другие законодательные акты реформы25. Первоначальный проект манифеста был составлен Ю. Ф. Самариным и Н. А. Милютиным, но по повелению Александра II он был переделан московским митрополитом Филаретом, который придал ему форму, призванную воздействовать на религиозные чувства крестьянства26.
      Характерной чертой царствования Александра II была опора на одних людей при разработке программы реформ и почти полная их смена с переходом к практической реализации преобразований. Вероятно и поэтому тоже, теоретическая часть российских реформ всегда выглядела более внушительно, чем их практическое осуществление. В редком случае реформатору удавалось довести свое детище до взрослого состояния. Уходили лучшие, а приходили компромиссные фигуры, призванные разрешить возникший конфликт между властью и обществом. Человеческий фактор, сыгравший свою роль, должен был уступить государственной доминанте.
      Через два месяца, в апреле 1861 г., Милютин, как и его непосредственный начальник Ланской, были отправлены в почетную отставку. "Сражение было выиграно, но полководец был отдан на жертву врагам. Его вместе с сотрудниками спустили. Он сделан был сенатором и получил заграничный отпуск"27, - писал Чичерин. Николаю Алексеевичу Милютину было всего 45 лет, он находился на пике своих творческих сил. Уходя в отставку, Милютин горько пошутил: "Еще хорошо, что удалили меня с почетом и выпроводили за границу; все-таки прогресс; при Анне Ивановне вырезали бы мне язык и сослали бы в Сибирь"28. Но политическая карьера Милютина имела свое продолжение.
      В самом начале 1863 г. в Польше произошло восстание. В то время, как получивший диктаторские полномочия М. Н. Муравьев, огнем и мечом подавлял польских повстанцев, Милютин, Черкасский и Самарин, отправленные императором в Польшу, искали иные средства решения польской проблемы. Виделись они в осуществлении крупномасштабной крестьянской реформы, которая и была подготовлена бывшими деятелями исторических Редакционных комиссий. Реформаторы рассчитывали, что отобрав часть шляхетских земель и передав их крестьянам за выкуп, удастся создать новый класс землевладельцев, ослабить оппозиционную шляхту, укрепить позиции царского правительства в Польше. 19 февраля 1864 г. император Александр II подписал пакет из четырех указов, призванных обеспечить устройство крестьянского сословия в Царстве Польском. Центральное место среди этих документов занимал указ "Об устройстве крестьян", в котором были сформулированы основные цели крестьянской реформы и закреплено решение ее наиболее принципиальных вопросов: освобождение крестьян от всяких феодальных повинностей, большинства сословных ограничений; установление поземельного налога в качестве платы крестьян за право собственности на землю, которой они владели и пользовались; крестьянам возвращались земли, незаконно отнятые или обмененные у них помещиками после 1846 г., сохранялись прежние сервитутные права, предусматривалась возможность и устанавливался порядок предоставления земельных наделов безземельным; определялись общие права сельского общества29.
      Указ разрабатывался Милютиным и его командой с учетом первых результатов общероссийской крестьянской реформы. Специфической же причиной нового подхода правительства России к изменению правового положения крестьян в Царстве Польском послужило уже упоминавшееся восстание. По мнению исследователей этого вопроса, крестьянская реформа в Польше явилась не чем иным, как законодательным закреплением отношений в деревне, сложившихся в ходе восстания30. Сам Милютин нисколько не обманывал себя насчет успеха своего предприятия. "Я нимало не воображаю, - говорил он, - что этим Польша привяжется к России. Таких мечтаний я не питаю. Но на двадцать пять лет хватит, а это все, что может предложить себе государственный человек"31.
      Несколько лет Милютин занимался польским вопросом. Был по достоинству оценен "прозревшим" императором, назначившим его членом Государственного совета и Главного комитета по устройству сельского состояния, награжден орденом Белого орла "за неутомимо ревностные и существенно полезные труды... относящиеся к упрочению благосостояния Царства Польского"32. Высшей императорской милостью ему было доверено создание специального отделения Его Императорского Величества канцелярии, которое занималось исключительно вопросами Польши33.
      Но это заслуженное признание запоздало. В ноябре 1866 г. Милютина поразил апоплексический удар, к величайшей скорби не только его близких, но и всех многочисленных друзей и единомышленников. Частично парализованный, он был вынужден уйти со всех своих постов. Более чем пятилетнее лечение оказалось тщетным, Милютин уже не смог оправиться от инсульта. "Тяжело было видеть этот некогда столь могучий ум, эту живую энергетическую натуру, подкошенную неисцелимым недугом"34, - писал Чичерин. За несколько недель перед смертью, в минуту облегчения, в беседе с одним из посетителей, Милютин рассказал о том, при каких обстоятельствах он впервые стал думать о необходимости отмены крепостного права. Это было в один из морозных январских дней, когда вполне уместно говорить о погоде. "Этот мороз, - вспоминал Милютин, - приводит мне на память один случай из моей молодости: этот случай, незначительный сам по себе, произвел на меня неизгладимое впечатление. Мне было только 16 лет; я в первый раз оделся во фрак и мне позволено было ехать на утренний бал в дворянское собрание; это было в субботу, на масляницу. На дворе был мороз в 25 градусов, но в моих санях и в теплой шубе я не чувствовал холода. В назначенный час я был на балу, танцевал до 6 часов, откуда поехал обедать в одно знакомое семейство. После обеда нам вздумалось затеять танцы, затем был ужин. Когда я вернулся домой, было уже три или четыре часа утра. На другой день я встал поздно и когда за завтраком увиделся с отцом и матерью, то они меня спросили, что я такое наделал вчера с моим кучером, о чем я, однако же, мало заботился. Моя мать живо представила мне всю жестокость обращения моего с этим беднягой, которого в страшный мороз я продержал 15 часов на козлах. Можно поверить, что мать моя, изображая мне... всю темную сторону крепостного права, ставившего человека в полную зависимость от 16-летнего повесы, - была красноречива, так как впечатление, произведенное ее словами, было глубоко. С этого часа в моей молодой голове зародилась мысль об освобождении и мысль эта уже не покидала меня более. К счастью, - продолжал Милютин, - мое легкомыслие не имело дурных последствий для нашего бедного кучера, и в настоящее время в моих глазах он кажется еще молодым человеком"35.
      Николай Алексеевич Милютин умер 26 января 1872 г. в возрасте 54 лет. Узнав о его смерти поэт Н. А. Некрасов написал стихотворение "Кузнец", посвященное памяти творца крестьянской реформы:
      Чуть колыхнулось болото стоячее,
      Ты ни минуты не спал,
      Лишь не остыло б железо горячее,
      Ты без оглядки ковал.
      В чем погрешу и чего не доделаю,
      Думал - исправят потом.
      Грубо ковал ты, но руку умелую
      Видно доныне во всем36.
      Примечания
      1. История русской экономической мысли. Т. I, ч. 2. М. 1958, с. 251 - 252.
      2. АРАПЕТОВ И. П. Замечания о хозяйственном быте русского крестьянства. - Журнал министерства государственных имуществ. Ч. IV, кн. 2, 1842, с. 370.
      3. РОЗЕНТАЛЬ В. Н. Идейные центры либерального движения в России накануне революционной ситуации. - Революционная ситуация в России в 1859 - 1861 гг. М. 1963, с. 384 - 385.
      4. ОЛЬХОВСКИЙ Е. Р. Экономические труды Н. А. Милютина. Из истории экономической мысли и народного хозяйства России. М. 1993, с. 219.
      5. Общественное устройство и хозяйство городов. Т. 1 -11. СПб. 1859, с. 5.
      6. Сведения о ценах на земли, проданные с публичного торга. СПб. 1859, с. 2 - 3; Сведения о ценах на постопорожние земли в вольной продаже в 1856 - 1858 гг., с. 111.
      7. Отчет Нижегородской ярмарки. Составлен в министерстве внутренних дел. СПб. 1858.
      8. Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе. Т. XXI, отд. 1, N 19721.
      9. Подробнее о великой княгине Елене Павловне см. Вопросы истории, 2001, N 5.
      10. Из записок Марии Агеевны Милютиной. - Русская старина, 1899, N 1, с. 43.
      11. Там же, с. 44.
      12. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в. Часть II. Воспоминания Б. Н. Чичерина. М. 1991, с. 94 - 95.
      13. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1180, оп. 15, д. 8, л. 27.
      14. Там же, д. 38, л. 3 об, 40 - 43.
      15. ЛЕРУА-БОЛЬЕ А. Н. А. Милютин. - Древняя и новая Россия, 1881, январь, с. 116.
      16. ЛИТВАК Б. Г. Переворот 1861 года в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива. М. 1991, с. 24.
      17. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 647, оп. 1, д. 194, л. 2 - 23, 19 - 20.
      18. ПОПОВ Г. Х. Отмена крепостного права в России. Истоки. Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. М. 1990, с. 59.
      19. ЛЯШЕНКО Л. М. Царь-освободитель. Жизнь и деяния Александра II. М. 1994, с. 74.
      20. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 95 - 96.
      21. ЛИТВАК Б. Г. Ук. соч., с. 99.
      22. РГИА, ф. 982, оп. 1, д. 60, л. 1 - 26.
      23. ЛИТВАК Б. Г. Ук. соч., с. 123.
      24. Журналы и мемории общего собрания Государственного совета по крестьянскому делу. Пг. 1915, с. 3 - 4.
      25. Российское законодательство X-XX веков. Документы крестьянской реформы. Том 7. М. 1989.
      26. Конец крепостничества в России. Документы, письма, мемуары, статьи. М., с. 18.
      27. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 96.
      28. ФЕОКТИСТОВ Е. М. За кулисами политики и литературы. 1848 - 1896. М. 1991, с. 321.
      29. Российское законодательство X-XX веков. Документы крестьянской реформы. Том 7, с. 387 - 406.
      30. КОСТЮШКО И. И. Крестьянская реформа 1864 года в Царстве Польском. М. 1962, с. 464.
      31. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 96.
      32. ТАТИЩЕВ С. С. Император Александр Второй. Его жизнь и царствование. Книга первая. М. 1996, с. 573, 592.
      33. Там же, с. 564.
      34. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 97.
      35. Н. А. МИЛЮТИН. - Древняя и новая Россия. 1881, N 1, с. 114 - 115.
      36. НЕКРАСОВ Н. А. Поли. собр. стихотворений. Т. II. М.-Л. 1937, с. 320 - 321.
    • Николай Алексеевич Милютин
      Автор: Saygo
      Шестопалов А. П. Николай Алексеевич Милютин // Вопросы истории. - 2004. - №. 12. - С. 57-68.
    • Голобуцкий В. А. Запорожская Сечь
      Автор: Saygo
      Голобуцкий В. А. Запорожская Сечь // Вопросы истории. - 1970. - № 12. - С. 93-106. (Начало)
      Голобуцкий В. А. Запорожская Сечь // Вопросы истории. - 1971. - № 1. - С. 108-121. (Окончание)
      1. В панской неволе
      Запорожское казачество оставило яркий след в истории. Этим и объясняется огромный интерес к нему. Когда и при каких обстоятельствах появились на общественной арене запорожские казаки? Для ответа на этот вопрос обратимся к событиям XV- XVI веков. В то время в Польше и Великом княжестве Литовском, в состав которых входила тогда основная часть украинских земель, наметились важные перемены. Углублялось общественное разделение труда, и как следствие этого росли города, развивались товарно-денежные отношения. Феодальное хозяйство все сильнее втягивалось в рыночные связи. Теперь легче было продать на городском рынке деревенские продукты и на вырученные деньги купить произведения городского ремесла, а также заморские товары. Под влиянием укреплявшихся экономических связей деревни с городом стали меняться долго господствовавшие вкусы и привычки. Перестраивался мало-помалу быт польских и литовских панов. Хоромы, сколоченные деревенскими плотниками, они стремились заменить просторными и красивыми домами и дворцами, обставить их дорогой мебелью, украсить коврами, зеркалами. Паны стали носить дорогую одежду, приобретать дорогое оружие, серебряную и золотую посуду. На барском столе появились венгерские вина и восточные пряности.
      Для удовлетворения этих возросших потребностей нужны были деньги. А получить их можно было, лишь увеличивая доходы. Поэтому феодалы повышали натуральные оброки и продавали полученные продукты своего и крестьянского хозяйства. Рос (или вводился там, где его не было прежде) и денежный оброк, что заставляло крестьян тоже сбывать часть своей продукции на рынке. Но этого было недостаточно. Феодалы стали менять формы ведения хозяйства. Все большее значение приобретает фольварк (собственное хозяйство феодала). Под фольварки отводились лучшие угодья, обычно отнимавшиеся у крестьян. Постепенно фольварки превращались в многоотраслевые хозяйства, где рядом с земледелием развивалось скотоводство, разные промыслы, переработка сельскохозяйственных продуктов. С появлением фольварков менялись методы эксплуатации крестьян, росла барщина. Крестьян заставляли работать на фольварке, чаще всего в страдную пору, несколько дней в неделю. Одновременно сокращались крестьянские наделы. Усиление эксплуатации крестьян вызывало протест с их стороны. Феодалы, чтобы держать в повиновении своих подданных, старались расширить над ними свою власть. Неуклонно рос крепостнический гнет. Кроме барщины и оброков, на крестьян ложилось бремя государственных повинностей и податей, связанных с наймом и содержанием войск, строительством и ремонтом крепостей, мостов. Все это ставило их в очень тяжелое положение. Немецкий дипломат и путешественник С. Герберштейн, посетивший Польшу и Литву в начале XVI в., писал: "Со времени Витовта вплоть до наших дней они (крестьяне. - В. Г. ) пребывают в настолько суровом рабстве, что если кто из них будет случайно приговорен к смерти, то он обязан по приказу господина казнить сам себя... Если же он случайно откажется исполнить это, то его жестоко высекут... и все-таки повесят". Нунций Руджиери, составивший для Ватикана "Описание Польши" (середина XVI в.), также замечал: "Можно смело сказать что в целом свете нет невольника более несчастного, чем польский кмет (крестьянин. - В. Г.)"1.
      Расширение фольварков за счет крестьянских угодий и усиление эксплуатации крестьян, а также вовлечение крестьянского хозяйства в рыночные связи углубляли имущественное неравенство на селе. Все чаще появлялись крестьяне, частично или полностью лишенные своих наделов, - загородники, коморники. Одновременно существовала небольшая прослойка богатых крестьян, начинавших эксплуатировать своих разоренных односельчан.
      Социальный гнет усиливался и в городах. Большинство городов принадлежало светским и духовным феодалам, в пользу которых мещане несли многочисленные повинности, часто не отличавшиеся от крестьянских. В подобном положении находились и мещане королевских и великокняжеских городов. Недовольные своим положением горожане боролись за освобождение от власти феодалов, за самоуправление.
      Тяжелое социальное угнетение, которому подвергались украинские крестьяне и широкие слои мещанства, усугублялось национальным гнетом и религиозными преследованиями. Все это дополнялось царившей в Польше и Литве феодальной анархией, произволом магнатов. Они не только вели борьбу друг с другом, но и с королевской властью. Крупные феодалы противились созданию сильного постоянного войска, подчиненного королю, что не только ослабляло его власть, но и оборону государства. Юго-восточные области Польши и Литвы, то есть Украина, оставались незащищенными. Вторжения татарских орд, поддерживаемых Турцией, стали обычным явлением, превратились в страшное бедствие для украинского народа. Тысячи пленников угонялись в Крым на невольничьи рынки. Свидетели одного из набегов (середина XVI в.) так описали расправу, вторгшихся захватчиков с местным населением: "Мы видели, как их убивали, обезглавливали, разбрасывали их отрубленные члены и головы; жестокий враг бросал в огонь их трепещущие сердца, вырывал их легкие и обнажал внутренности"2.
      Рост крепостничества и национального угнетения встречал мужественный отпор со стороны народных масс Украины. Известный польский публицист, современник событий А. Фрич-Моджевский с полным основанием заметил: "Сколько у шляхты подданных, столько у нее и врагов"3. Сопротивление крестьян выливалось в восстания, охватывавшие целые округа. В 1490 г. у молдавской границы вспыхнуло и затем разлилось по всей Галиции грозное восстание Мухи. Для подавления его было созвано посполитое рушенье и призваны военные отряды из Пруссии. Одной из наиболее распространенных форм протеста крестьян было бегство. Крестьяне, а также мещане группами, а порой и целыми селениями уходили в почти безлюдные тогда восточные и юго-восточные окраины Лодолии, Брацлавщины, Киевщины. Бегство, принявшее заметные размеры уже во второй половине XV в. и в XVI в., стало вызывать серьезное беспокойство у феодалов.
      2. Появление казачества
      Отдельные феодалы и государственные власти прилагали большие усилия, чтобы прекратить бегство. Со второй половины XV в. законы против беглых следовали один за другим. Согласно Судебнику великого князя Казимира Ягеллона от 1467 г., лица, подстрекавшие крестьян к бегству, подлежали смертной казни через повешение. Бегство, однако, не только не прекратилось, но еще более усилилось. На новых местах беглые объявляли себя вольными людьми - казаками. Позднее польский хронист С. Грондский (XVII в.) так описывал это явление: "Те из русского народа, которые... не хотели влачить ярмо и терпеть власть местных панов, уходили в далекие края, к тому времени еще не заселенные, и присваивали себе право на свободу... основывали новые колонии и, чтобы отличаться от подданных, принадлежавших... панам, стали именовать себя казаками"4.
      Во второй половине XV в. и в первой половине XVI в. на днепровском Правобережье - в верховьях Южного Буга, по Собу, Синюхе, Роек, Тясмину, а также на левом берегу Днепра - вдоль Трубежа, Сулы, Пела и в других местах появилось немало казачьих слобод и хуторов. Говоря о колонизации украинских пограничных земель беглыми крестьянами, современники событий отмечали, что многолюдные некогда местечки и села срединных областей страны совсем запустели, а необитаемые раньше пространства наполнились жителями к неописуемому вреду их прежних владельцев. Примерно около этого же времени появляется казачество и на Дону, Яике и в других районах. О казаках на Подолии имеются сведения уже от 80-х годов XV века. Известный польский хронист Мартин Вельский, описывая поход Яна Альбрехта, сына Казимира IV, в Восточную Подолию в 1489 г., предпринятый против татар, пришел к заключению, что польское войско могло успешно продвигаться в подольских степях лишь благодаря тому, что проводниками его были тамошние казаки, хорошо знавшие свои места5. Пока не будут найдены другие данные, это упоминание следует считать первым документальным известием об украинских казаках. Самые ранние сведения о казаках на Киевщине относятся к 1492 г., а затем, причем шлее выразительные, - к 1499 году6. Хотя первые письменные свидетельства о казаках датируются лишь концом XV в., казачество, естественно, возникло раньше.
      Казацкая колонизация южноукраинских степей имела важное экономическое значение. Ценою огромных усилий казаки отвоевывали у природы ее дары: распахивали целинные земли, заросшие исполинской тырсой и терновником, прокладывали дороги, строили мосты, основывали поселения, разводили сады. Казаки не только положили начало земледелию в степном крае. В казацких местах стали успешно развиваться скотоводство, промыслы (рыболовство, звероловство, селитроварение), ремесло, торговля. Позднее француз Боплан, живший на Украине в первой половине XVII в., так охарактеризовал значение казацкой колонизации: "Местное народонаселение ...так далеко отодвинуло его (государства. - В. Г.) границы и приложило столько усилий к обработке пустынных земель.., что в настоящее время их необыкновенное плодородие составляет главный источник дохода... государства"7. Казацкие слободы и хутора отличались известным благосостоянием сравнительно с селами крепостных крестьян. Это и понятно: свободный поселянин был более заинтересован в повышении производительности своего труда, чем подневольный человек. Память о первых казацких слободах, не знавших над собой власти крепостников, отразилась и в народных песнях.
      Конечно, во многих песнях запечатлелась не столько реальная действительность, сколько желание видеть ее таковою. На самом деле не все казаки находились в одинаковом положении. Экономическое неравенство в среде казачества появилось одновременно с его возникновением. Дело в том, что в казаки бежали разные по своему социальному положению элементы. Наряду с бедными людьми на новые места переселялись со своим имуществом также крестьяне и ремесленники, имевшие средства для ведения самостоятельного хозяйства. Наконец, среди беглых было немало зажиточных и богатых. О них С. Грондский писал: "Наиболее состоятельные из крестьян, даже отцы семейств, накопив известное имущество, затирали его и, не спрося разрешения у своих панов, устремлялись в казаки, откуда их было невозможно вернуть"8. Более того, богатые крестьяне и ремесленники нередко бежали вместе со своими наймитами. На новых местах экономическое неравенство не только сохранялось, но и углублялось. Богачи и здесь зксплуатировали бедняков. Наличие батраков-наймитов у казаков в первой половине XVI в. отмечено не в одном документе9. У казаков сложилась своя оригинальная социальная организация. Каждый казак, член казацкой громады (общины), формально имел равное со всеми другими право на пользование как пахотной землей, так и другими угодьями, а также право участвовать в радах (сходках). На таких радах решались все важнейшие дела и выбиралась старшина - атаманы, судьи, писари. Богатые казаки, опираясь на свое экономическое превосходство и влияние, уже с самого начала захватили старшинские должности, власть в казацких громадах.
      Постоянная опасность, угрожавшая казакам со стороны как польских и литовских феодалов, так и татар, заставляла их всегда держать оружие в руках. Быть казаком значило не только вести хозяйство на вольной земле; каждый казак должен был за свой счет нести военную службу: охранять селение, участвовать в походах. Таким образом, в основу социальной организации казачества были положены следующие принципы: отрицание крепостничества; формальное равенство в праве пользования хозяйственными угодьями, принадлежавшими общине; право участия в органах самоуправления. Появление казачества на Украине имело большое политическое значение. Наличие в стране такого слоя населения, как казачество, которое самим фактом своего существования демонстрировало возможность обходиться без феодалов, оказывало революционизирующее воздействие на угнетенные массы, прежде всего на закрепощенное или закрепощаемое крестьянство. Отсюда понятна и та ненависть, с которой феодалы и феодальное государство бросились уничтожать казачество. Не последнюю роль при этом, конечно, играло стремление, подсказываемое потребностями развивавшегося фольварочного хозяйства, захватить освоенные казаками земли.

      Курени и церковь (реконструкция)

      Сторожевая башня (реконструкция)




      Вооружение запорожского казака

      "Чайка"

      Захват Кафы казаками Сагайдачного (гравюра)

      Турецкие галеры и запорожские чайки

      Битва между войском султана Османа II и запорожцами

      Атака запорожцев в степи. Франц Рубо, 1881
      Феодалы устремились в степи, идя по пятам казаков. А правительства Литвы и Польши, поощряя панскую колонизацию, легализовали ее жалованными грамотами, выдаваемыми магнатам. Под натиском шляхты часть казаков отступила к югу, в низовья днепровских притоков Роси, Тясмина. Тут, в окрестностях Корсуня, Канева, Черкасс, казацкое население стало резко увеличиваться. В представлении многих современников эта часть Украины начинает выступать как настоящий казацкий край. Быть казаком стало означать жить где-то в районе Черкасс. Да и самих казаков, а потом и вообще население Восточной Украины в официальной и неофициальной русской речи начинают именовать черкасами, или черкасцами. Занимая юго-восточные и южные окраины Украины, казачество, подобно живой стене, защищало Литву и Польшу от грабительских набегов турецко-татарских захватчиков. И в этом отношении его заслуги особенно велики. Натиск шляхты был настолько сильным, что уже в первой половине XVI в. значительная часть казачества утратила свободу, или оказалась на положении феодально-зависимого (или полузависимого) сельского и городского населения, или составляла отряды панских "служебников", или несла сторожевую службу в великокняжеских пограничных крепостях. Другая же, наиболее вольнолюбивая часть казачества отступила на юг, за знаменитые днепровские пороги. Конечно, все это происходило в условиях ожесточенной классовой борьбы. В 1536 г., например, в Черкассах вспыхнуло бурное восстание, жестоко подавленное литовскими властями. После этого многие казаки ушли из пределов Черкасского и Каневского старосте, одни из них - к русской границе, другие - за днепровские пороги. Борясь с казачеством, старосты запрещали как переход населения за пороги, так и выход оттуда "на волости" - государственную территорию Литвы.
      3. Образование Запорожской Сечи
      За порогами лежал край, изобиловавший плодородными почвами, тучными пастбищами, рыбой, зверем, птицей, солью. Вместе с тем колонизация этих мест представляла огромные трудности. С одной стороны, днепровские плавни были очагом опасной лихорадки, вредоносной мошкары, с другой - колонисты оказывались лицом к лицу с враждебным кочевым татарским населением. Кроме того, эта местность была почти отрезана от остальной Украины: двигаться степью было сложно из-за отсутствия дорог и опасения стать добычей кочевников, а путь по Днепру был не менее опасен из-за порогов. Несмотря на неблагоприятные условия колонизации, за порогами уже в начале XVI в. (а может быть, и раньше) появилось казацкое население. Так, в 1527 г. хан Сагиб-Гирей жаловался литовскому правительству на каневских и черкасских казаков, которые "становятся" по Днепру у самых татарских кочевий. В этих местах основываются "уходы" - промыслы: рыбные, охотничьи, пасеки, места соледобычи10. Продукты промыслов - рыба, пушнина и другие товары вывозились на "волости"11. Феодалы с нескрываемым вожделением взирали на освоенные казаками богатые угодья за порогами. Здесь, таким образом, как раньше на Среднем Поднепровье, столкнулись два колонизационных потока: шляхетский в лице магнатов, по преимуществу старост юго-восточного пограничья, и народный, представленный низовыми, или запорожскими, казаками. Особенно энергичные притязания на эти места проявляла администрация соседних старосте. Каневское и Черкасское староства превратились в своего рода плацдарм для наступления на. Запорожье. В 30-х годах XVI в. управление ими было поручено князю М. А. Вишневецкому, одному из крупнейших землевладельцев Литвы. При нем наступление на Запорожье усилилось. Однако запорожцы успешно отбивали попытки шляхтичей утвердиться в их владениях. Не удалось им выманить казаков из Запорожья и разными обещаниями.
      Не меньшей была и другая опасность, постоянно угрожавшая запорожцам, - нападения турок и татар. Последние беспрестанно разоряли "уходы" и забирали в плен казаков. Естественно, казаки не оставались в долгу: на пограничье не прекращались столкновения. Опасность, подстерегавшая казаков с двух сторон, заставила их с самого начала заботиться об устройстве укреплений - "городков", или сечей. Первое упоминание о существовании у казаков укреплений за порогами оставил Мартин Вельский. "Эти люди, - писал он в своей хронике, - постоянно заняты ловлей рыбы на низу (на Днепре и его притоках. - В. Г.), там же сушат ее на солнце без соли". Прожив тут лето, казаки "расходятся на зиму по ближайшим городам, как, например, Киев, Черкассы и др., оставив на острове, на безопасном месте, на Днепре, лодки и несколько сот человек на коше (па korzeniu), как они говорят, при стрельбе, так как имеют у себя и пушки, взятые в турецких крепостях и отбитые у татар"12. На том основании, что раздел "О казаках" помещен в хронике М. Вельского вслед за описанием событий 1574 г., некоторые историки относят это сообщение к 70-м годам XVI века. С этим нельзя согласиться. Дело в том, что раздел "О казаках" включен автором в хронику в качестве самостоятельного очерка и стоит вне хронологической последовательности повествования: он объединяет события, относящиеся к различным периодам. Доказательством тому может служить то, что казаки, как говорит Вельский, в зимнее время возвращаются с "низу" в Киев. Черкассы и другие города. Между тем о свободном возвращении казаков в староства можно говорить лишь по отношению к периоду, предшествовавшему восстанию в Черкассах в 1536 году. После восстания в Черкасском и Каневском староствах установился режим, исключавший свободный приход туда из Запорожья. Из этого также следует, что где-то в четвертом десятилетии XVI в., во всяком случае, до восстания в Черкассах, за порогами уже существовала организация, представленная "кошем". Остававшиеся на "коше" казаки составляли гарнизон, располагавший пушками, лодками.
      Основание "коша" за порогами следует считать не чем иным, как образованием Запорожской Сечи. Разумеется, это произошло не сразу. Прежде чем объединиться в одну Сечь, казаки оказывали сопротивление врагам отдельными группами, привязанными к различным "городкам", или сечам. Такие мелкие сечи были в разных местах, в том числе, весьма вероятно, на Хортице, занимавшей важное для обороны положение у последнего порога. Вельский не только сообщает о существовании казацкого "коша" за порогами, но указывает также и место, где он находился. К югу от острова Хортицы, говорит он, расположен другой остров, "называемый Томаковкой, на котором чаще всего живут низовые казаки и который служит им, по существу, сильнейшей крепостью на Днепре"13. Остров Томаковка (около г. Марганец, Днепропетровской области), названный позднее Буцким, или Городищем, находился несколько ниже Хортицы и господствовал над окрестностями. Томаковка представляла собой прекрасное естественное укрепление. Остров Томаковку и можно считать местом, где была основана Запорожская Сечь как организация казачества, обитавшего за порогами.
      С образованием Запорожской Сечи украинский народ обрел мощную опору в борьбе против крепостничества, национального гнета, нашествий турок и татар. Она будила у него протест против разных форм угнетения. С образованием Запорожской Сечи, писал К. Маркс, "дух казачества разлился по всей Украине"14. Образование Запорожской Сечи было грозным предостережением для феодалов Великого княжества Литовского. В 1533 г. черкасский староста Е. Дашкевич представил Петрковскому сейму проект сооружения крепостей на днепровских островах. Если, с одной стороны, эти крепости должны были служить форпостами в борьбе против турецко-татарских вторжений, то с другой - их гарнизоны предполагалось противопоставить казакам, а также обеспечить панскую колонизацию местностей у днепровских порогов. Однако на сооружение таких крепостей в великокняжеской казне не оказалось средств. Поэтому борьбу за обладание пограничными землями вели магнаты. Князья Язловецкие, Бищневецкие, Проиские и многие другие со своими отрядами предпринимали экспедиции в глубь степных территорий. Часто такие отряды доходили до самого Очакова. Наступление магнатов на Запорожье еще более усилилось в 40 - 50-х годах XVI столетия. В 1541 г. Каневское и Черкасское староства были переданы сыну М. А. Вишневецкого Ивану, а после смерти Ивана - его старшему сыну Дмитрию.
      Политическая деятельность князя Дм. Вишневецкого и обстоятельства, при которых он погиб, получили немалый резонанс в исторической литературе. Такие видные представители буржуазной историографии, как Н. И. Костомаров и многие другие, считали Дм. Вишневецкого основателем Запорожской Сечи. При этом все чаще стала выдвигаться версия, что Дм. Вишневецкий и герой известной украинской народной думы казак Вайда - одно и то же лицо. М. С. Грушевский в статье, специально посвященной Дм. Вишневецкому, писал: "Украинский магнат, князь, наследник старорусских традиций княжеского дружинного уклада, становится духовным отцом новой плебейской украинской республики (Сечи. - В. Г.)". М. С. Грушевский объявил Дм. Вишневецкого непримиримым врагом "правящих и имущих.., который... строил новую Украину без хлопа и без пана"15.
      Кем же в действительности был Дм. Вишневецкий? Ответ на этот вопрос дает его биография. Не прошло и двух лет после получения Вишневецким Черкасского и Каневского старосте, как он летом 1553 г. покинул Литву и направился в Турцию, к султану Сулейману II. Какую цель преследовал Вишневецкий, отправляясь в Стамбул, и каковы были результаты его поездки? Из источников известно лишь, что в Турции Вишневецкий находился примерно полгода, где, как он сам рассказывал, султан благосклонно принял его и щедро одарил. Это дает основание для следующего предположения: Вишневецкий, прекрасно понимая, какую угрозу султан и крымский хан усматривали в запорожском казачестве, мог предложить им себя в качестве человека, который способен обуздать запорожцев, положить конец их походам на турецкие и крымские владения. Это предположение подтверждается письмом Сигизмунда II Августа от 2 мая 1557 г., посланным крымскому хану Девлет-Гирею. Король писал, что Вишневецкий "больше будет схилен людем вашим и недопустит Козаков шкоды чинити улусом и чабаном Цесаря его милости Турецкого, познавши ласку и жалованье (от него)"16. Вернувшись в 1554 г. в Литву, Вишневецкий снова становится черкасским и каневским старостой.
      Через два года, в марте 1556 г., на территории Черкасского староства появился русский воинский отряд под начальством дьяка Ржевского, который должен был произвести глубокую разведку в районе татарских кочевий. Вишневецкий присоединил к Ржевскому отряд своих служебников под начальством атамана Млинского (он же Мина). Ржевский с людьми Вишневецкого не только продвинулся в глубь татарских кочевий, но дошел до Очакова и взял его штурмом. После этого Ржевский вернулся в пределы Русского государства, а служебники Вишневецкого - в Черкассы. Чем следует объяснить этот на первый взгляд очень непоследовательный по отношению к Крыму (вассалу Турции) шаг Вишневецкого? Дело в том, что Вишневецкий, желая обосноваться на запорожских землях, надеялся на помощь Крыма и его могущественного сюзерена. Но такой помощи не последовало. Поэтому он стал считать себя свободным от обязательств по отношению к татарам и их покровителям - туркам. Своей же услугой Ржевскому он поставил себя в положение союзника Русского государства.
      Летом 1556 г. Вишневецкий с отрядом служебников отправился за пороги и построил на Малой Хортице замок. В сентябре того же года он извещал русское правительство, что крепость на Хортице построена, и одновременно просил Ивана IV, чтобы тот его "пожаловал, велел себе служить". В ответ на это из Москвы на Хортицу немедленно были отправлены дети боярские О. Щепотев и П. Ртищев "с опасною (секретной. - В. Г.) грамотою и з жалованьем". Одновременно Вишневецкий сообщал Сигизмунду II Августу, что царь намеревается строить замки как у самых крымских владений, так и на Днепре, в устье р. Пела, чтобы теснить его, Вишневецкого. Он просил великого князя Литовского прислать ему служебников и пушек, а также разрешить приехать в столицу. Сигизмунд II Август с удовлетворением принял известие о появлении крепости на Хортице, которая должна была играть свою роль в борьбе с татарами. Но главное назначение ее заключалось в борьбе с Запорожской Сечью. Эту последнюю мысль и подчеркнул король в своей переписке с крымским ханом (1557 г.). Задача Вишневецкого, писал король, состоит в том, чтобы он "Козаков гамовал (усмирял. - В. Г.), а шкодити не допустил"17. Одобряя постройку Хортицкого замка, Сигизмунд II Август в то же время не разрешил Вишневецкому приехать в столицу и не прислал ему ни пушек, ни людей.
      Тогда Вишневецкий решил действовать на собственный риск. 1 октября 1556 г. его служебники (участвовал ли лично Вишневецкий в этом походе - неизвестно) внезапно напали на Ислам-Кермен (в низовьях Днепра), ворвались в крепость, захватили несколько пушек и вывезли их на Хортицу. Нападение на Ислам-Кермен вызвало бурную реакцию в Крыму. С наступлением весны 1557 г. Девлет-Гирей с огромным войском подступил к Хортице. Однако все усилия взять замок оказались тщетными. Хан вынужден был снять осаду и вернуться в Крым. Но вскоре положение Вишневецкого резко изменилось к худшему. Когда в конце лета хан с войском снова появился у Хортицы, Вишневецкий ушел в Черкассы. Татары до основания разрушили Хортицкий замок. Из Черкасс Вишневецкий обратился с письмом к Ивану Грозному. Он просил разрешить ему приехать в Москву. Разрешение было получено, и осенью того же 1557 г. Вишневецкий уже был в Русском государстве. Иван IV взыскал Вишневецкого "великим своим жалованием": дал ему г. Белев, много сел под Москвой, 10 тыс. руб. (около 500 тыс. руб. золотом по курсу 1913 г.) "на приезд", не говоря уже о дорогом платье. Во время своего пребывания в Русском государстве Дм. Вишневецкий совершил ряд походов против турок и татар18. Эти походы угрожали осложнить русско-турецкие отношения и привести к войне Турции против России. Между тем еще в январе 1558 г. началась война России с Ливонией, состоявшей в военном союзе с Литвой. В Литве шли приготовления к выступлению против Русского государства. При создавшемся положении Вишневецкий решил возвратиться в Литву. 5 сентября 1561 г. Сигизмунд II Август выдал охранную грамоту, разрешавшую Дм. Вишневецкому вернуться в Черкассы. В этой грамоте сообщалось, что Вишневецкий возвращается из Русского государства, "справы выведавши", то есть собрав там секретные сведения19. В это время взоры литовских и польских шляхтичей были обращены на Молдавию, где шла династическая борьба. Один из претендентов на молдавский трон, Гераклид, обратился за помощью к магнату Ласкому, а тот, в свою очередь, вступил в соглашение с Дм. Вишневецким. Набрав отряды, Лаский и Вишневецкий пришли в Молдавию. Вскоре, впрочем, Вишневецкий, соблазненный противником Гераклида Тимшей (Тимша обещал посадить его самого на трон), покинул Гераклида и попал в ловушку. Его отряд был уничтожен Тимшей, а сам он схвачен и отправлен на расправу в Стамбул. Осенью 1563 г. султан приказал предать Вишневецкого мучительной казни. Таков политический облик Дм. Вишневецкого, которого никак нельзя признать основателем Сечи и предводителем запорожского казачества20.
      4. Общественный строй Сечи
      В XVI в. украинскому казачеству, появившемуся на Подолии, Киевщине, Черкасщине и Левобережье, не удалось создать политической организации государственного типа. Такая организация возникла лишь за днепровскими порогами с появлением Запорожской Сечи21. При этом Запорожская Сечь принципиально отличалась от феодально-крепостнических государств. Среди социальных институтов, лежавших в основе Сечи, не было ни феодальной собственности на землю, ни крепостничества, ни сословного деления. Правда, тенденции к установлению феодальных порядков появились и на Запорожье. Но это произошло уже позднее, в XVIII в., когда Сечь утратила свою независимость и испытывала сильнейшее влияние феодально-крепостнических отношений, господствовавших тогда в России. В социальных отношениях на Запорожье феодальное принуждение было заменено принципом найма. Эксплуатация, разумеется, оставалась. Запорожская Сечь никогда не была обществом равных в социально-экономическом отношении людей, ни тем более военно-монашеским орденом с коллективною собственностью на все основные виды имущества, как утверждали многие дворянские и буржуазные историки. Социальная структура запорожского общества была довольно сложной, в особенности к концу существования Сечи. Господствующим слоем на Запорожье было богатое казачество - "владельцы челнов" (по свидетельству австрийского посла Э. Лясоты), рыбных промыслов, богатые скотоводы, торговцы, а позднее, с развитием земледелия и других хозяйственных отраслей, - владельцы крупных "зимовников" (хуторов), водяных мельниц, чумацких обозов.
      Богатому казачеству противостояла серома, или голота, - бедняки, лишенные всякого имущества и крова. Серома снискивала себе пропитание работой по найму у богачей или службой в сечевом гарнизоне. Между этими двумя полярно противоположными классовыми группами - богачами и серомой - стоял слой мелких собственников, особенно дифференцировавшийся в последний период, в Новой Сечи (1734-1775 гг.). Из среды богатого казачества выделилась правящая верхушка - старшина. В ее руках находились администрация, суд, войско, финансы. Она же представляла Запорожскую Сечь во внешних сношениях. Запорожской Сечи был присущ отчетливо выраженный демократизм: все старшины были выборными, причем в выборах, вообще в деятельности войсковой рады могли принимать участие все казаки. На радах обычно и сталкивались интересы разных социальных групп казачества, что придавало таким собраниям бурный характер. Отмечая демократические черты политической организации запорожского казачества, К. Маркс называл Сечь "казацкой республикой"22.
      Возникнув в обстановке ожесточенной борьбы с литовскими, польскими, украинскими феодалами, а также с татарами и турками, Запорожская Сечь долго отстаивала свою независимость, суверенитет. Литовское и польское правительства, а позднее правительство Речи Посполитой, не имея возможности разрушить Сечь, демонстративно отказывались юридически признать ее. Тем не менее в трудных для себя обстоятельствах они не только вступали с Сечью в официальные отношения, но и обращались к ней за помощью. Искали помощи Сечи и европейские правительства. Так, в 1594 г. в Сечь прибыл австрийский посол Эрих Лясота. Австрийский император Рудольф II стремился заключить с Сечью военный союз против Турции. Известны неоднократные посещения Сечи представителями русского правительства, рассматривавшего Сечь (главным образом до 1654 г.) как независимую сторону. Дипломатические связи с Сечью поддерживали крымское, турецкое и другие правительства.
      Беспрерывные войны с татарами и турками, а также стремление польского правительства изолировать Запорожье от центральных районов Украины препятствовали народной колонизации этих богатых мест. Запорожье в XVI-XVII вв. оставалось малозаселенным краем. Там обычно проживало всего несколько тысяч, иногда несколько десятков тысяч казаков. Главным хозяйственным занятием их были промыслы и скотоводство. Однако ни малая заселенность территории, ни относительно неразвитая хозяйственная база не помешали Запорожской Сечи стать политической организацией государственного типа. Это объяснялось рядом причин, прежде всего необходимостью для богатого казачества подавлять классовый протест серомы, вообще трудового казачества, и потребностью борьбы с усиливавшимся на Украине крепостническим и национальным гнетом, а также с татарско-турецкой агрессией. Своеобразие этой "казацкой республики" заключалось в том, что здесь не развились все институты, свойственные государствам того времени. В Запорожской Сечи не было, например, писаного права.
      Рост борьбы народных масс Украины и усиление магнатов после Люблинской унии 1569 г. (акт слияния Великого княжества Литовского и Королевства Польского в одно государство - Речь Посполитую) побудили королевскую власть искать новую опору. Было решено создать на Восточной Украине войско, но такое, на содержание которого казна не тратила бы средств. С его помощью король надеялся сразу разрешить несколько задач: подавлять народные движения, в том числе выступления запорожского казачества, сдерживать своеволие магнатов и охранять границы государства с юго-востока. В 1572 г. Сигизмунд II Август повелел сформировать казацкий отряд в 300 человек. Этих казаков вписали в специальный реестр (список). Набирали в реестр главным образом зажиточных крестьян королевских имений и мелких украинских шляхтичей. Реестровые казаки освобождались от отбывания повинностей, получали право земельной собственности и так называемый "присуд", то есть право иметь свой суд и управляться своей старшиной. За эти льготы они должны были отбывать службу за собственный счет. В виде поощрения правительство посылало им иногда небольшие денежные суммы и сукна. В 1578 г., при короле Стефане Батории, реестр был увеличен до 500 человек.
      После организации реестрового войска правительство стало признавать казаком только того, кто был вписан в реестр. За всеми другими власти не признавали не только казацких прав, но и самого названия "казак". Реестровцы обязаны были отбывать службу в Южном Поднепровье, по преимуществу за порогами. Туг, на пограничье, они обязывались выставлять залогу (гарнизон). Реестровое войско стало именоваться в официальных актах "Войском Запорожским". Называя так реестровцев, польское правительство хотело подчеркнуть, что никаких других казаков, прежде всего принадлежащих к Запорожской Сечи, оно не признает. Таким образом, с этого времени существовало два войска, каждое из которых называлось "Запорожским". Современники, чтобы избежать путаницы, стали именовать вольное казачество за порогами "Войском Запорожским низовым". Хотя реестровые казаки считались сословной группой, за которой закон закреплял определенные права и преимущества, в действительности это было далеко не всегда так. Старостинская администрация и местная шляхта не признавали за ними казацких прав, заставляли отбывать разные повинности, платать всевозможные сборы, отнимали имущество, подвергали их таким же притеснениям и унижениям, как и своих подданных. Сплошь и рядом нарушались и права казацкой старшины, которую старосты и шляхта всячески игнорировали, ущемляли ее экономические интересы: стесняли в праве торговать, держать промыслы, корчмы. Что же касается правительства, то оно всегда придерживалось одной политики: когда появлялась нужда в войске, оно призывало крестьян вступать в реестр, а когда такая нужда исчезала, исключало новых казаков из списков.
      Все попытки польского правительства использовать реестровое казачество против своего народа были безуспешны. "Казаком воевать (против украинского народа. - В. Г.) - все равно, что волком пахать", - говорили современники. Во время крестьянских восстаний конца XVI - первой половины XVII в. крестьян всегда поддерживали не только запорожцы, но и основная масса реестровцев. Со своей стороны, выступая против угнетателей, крестьяне требовали признать за ними права реестровых казаков. За расширение реестра боролись и сами реестровые казаки. Уже в начале XVII в. в реестре фактически числилось несколько тысяч казаков. Безуспешными были и попытки польского правительства обратить реестр в орудие борьбы с Запорожской Сечью. Реестровые казаки, отбывавшие пограничную службу за порогами (часто у последнего из них, на о. Хортице), находились в постоянном общении с запорожцами, предпринимали совместные походы на татар и турок.
      5. Военный быт казаков
      Все на Запорожье, в особенности в ранний период Сечи, служило целям обороны. Начать хотя бы с того, что и сама Сечь была прежде всего крепостью. Возникшие первоначально на о. Томаковке центральные укрепления Сечи затем неоднократно переносились. Наиболее продолжительное время существовали Старая Сечь и Новая Сечь. Старая Сечь, разрушенная в 1709 г., находилась на острове Базавлуке, расположенном в том месте, где (до сооружения Каховской плотины) в Днепр вливались три его притока - Чертомлык, Подпольная и Скарбная, вблизи современного села Капуловки, Днепропетровской области. Базавдук напоминал прямоугольный треугольник, стороны которого имели около двух километров в длину. Сечевые укрепления состояли из земляного вала с деревянным палисадником наверху. В зимнее время, чтобы превратить остров в неприступный, на реке делали проруби. Когда они покрывались тонким слоем льда, их засыпали снегом. Врага, пытавшегося подойти к острову по льду, ждала тут неотвратимая гибель. Вал и палисад с башнями' и являлись, собственно говоря, крепостью. Из бойниц ее грозно глядели жерла пушек. Такой приблизительно вид извне имела и Новая Сечь, находившаяся на р. Подпольной, в трех километрах от Старой Сечи, и отличавшаяся от нее тем, что стояла не на острове, а над входом имела колокольню. Посреди крепости простиралась площадь, где собиралась войсковая рада. Вокруг площади располагались войсковые учреждения - канцелярии, пушкарня (она же тюрьма), дома старшин, кузницы и другие мастерские, погреба, склады, конюшни. На площади находились литавры (род бубна) и столб, у которого карали преступников. Наконец, по краям площади, по кругу, стояли низкие продолговатые здания, сделанные из обмазанных глиною плетней и покрытые камышом, - курени (позднее курени строились из бревен). В куренях жили казаки, составлявшие сечевой гарнизон, а иногда и новоприбывшие в Сечь беглецы.
      Подступы к Сечи охранялись сторожевыми вышками, выдвинутыми далеко в степь. Казак, стоявший на вышке, внимательно всматривался в расстилавшуюся перед ним даль. Заметив врага, он зажигал ворох сухой травы или хвороста, вскакивал на стоявшую внизу оседланную лошадь и мчался к ближайшему такому же наблюдательному пункту. Такие посты в XVIII в. носили название бекетов (пикеты). Пламя и вздымавшийся к небу столб дыма были вестниками приближавшейся опасности. Этот знак передавался от вышки к вышке, и вскоре все население узнавало о появлении врага. К юго-западу от Базавлука русло Днепра резко расширялось (до 7 км). В этом месте Днепр был усеян множеством больших и малых островов, болотистых, покрытых густыми зарослями камыша. Многочисленные извилистые проходы между ними представляли собою настоящий лабиринт, опасный для любого неприятеля. Пушки, скрытые в камышах, ожидали врага. Тут же на лодках сновали казацкие дозоры. Весь этот архипелаг вместе с построенными на островах укреплениями получил название "Войсковой скарбницы". В скарбнице стояла войсковая флотилия. Здесь же, по преданию, запорожцы прятали войсковую казну (скарб) и другие ценности. Доступ в скарбницу был закрыт для посторонних. Боплан писал: "Рассказывают, что в Войсковой скарбнице скрыто казаками в каналах множество пушек, и никто из поляков не знает этого места, ибо они никогда не бывают здесь, а казаки, в свою очередь, держат это в тайне, которую знают только немногие из них". В Войсковой скарбнице нашло себе могилу много вражеских судов. Там, по свидетельству Боплана, "погибло немало турецких галер, которые... заплутавшись между островами, не могли отыскать дороги, между тем как казаки в своих лодках безнаказанно стреляли по ним из тростников. С этого времени галеры не заходят в Днепр дальше 4 - 5 миль от устья"23.
      Запорожское войско низовое делилось на курени, число которых увеличивалось по мере роста самого казачества. В период Новой Сечи их насчитывалось тридцать восемь. Названия куреней заставляют думать, что в первые времена заселения этого района каждый курень объединял выходцев из одной местности. Это вполне естественно. Беглец, попавший в новую для него среду, искал земляков и присоединялся к ним. В результате этого появились такие названия куреней, как Каневский, Корсунский, Уманский, Переяславский, Полтавский, Батуринский, Динской (Донской) и другие. Курень представлял собой прежде всего военно-административную единицу. Каждый казак мог приписаться к тому куреню, к которому желал, независимо от места жительства. Все повинности, связанные с отбыванием военной службы, казак выполнял от своего куреня. Куренной атаман назначал казака в "очередь", определял его место и род службы как в мирное, так и в военное время. Курень пользовался известным самоуправлением: казаки избирали куренного атамана. Он соединял в своем лице власть военачальника, судьи, распорядителя имущества и хранителя кассы. Доходы самоуправлением: казаки избрали куренного атамана. Он соединял в своем лице в аренду строения под лавки и мастерские, из царского жалованья, хлебного и денежного, которое стали выдавать войску после воссоединения Украины с Россией, из военной добычи (она играла известную роль лишь в ранний период существования Сечи).
      Жили казаки в сечевых куренях, которые представляли собой низкие и темные продолговатые здания, своего рода казармы. Не менее убогой была их внутренняя обстановка. Посредине стоял длинный некрашеный стол с узкими скамьями по сторонам, вдоль стен тянулся дощатый помост, на котором спали вповалку по многу человек. По словам С. Мышецкого, обычной пищей в курене была саламата. Ее варили "из муки ржаной с водой густо... на квасу или рыбной ухе". Если казаки хотели улучшить свой стол, то должны были в складчину покупать на рынке мясо или рыбу. "Печеного обыкновенного хлеба, - добавлял Мышецкий, - никогда в куренях не бывает"24. Изображая быт куренных казаков, современники Новой Сечи обращали внимание на такую деталь: в каждом курене была товарищеская трубка. Она представляла собой большой сосуд, разукрашенный бляшками, с рядом отверстий. Желавший насладиться курением табака подходил к трубке и вставлял в отверстие длинный чубук.
      Одни казаки несли службу в самой Сечи, другие охраняли границы "Вольностей", третьи служили в войсковой флотилии и т. д. На службу казак должен был являться с собственным вооружением, снаряжением, одеждой и запасом продовольствия (хотя бы на первое время). Все это требовало известных расходов, которые были под силу лишь казакам, имевшим свое хозяйство. Казацкая голота оказывалась неспособной нести службу за свой счет. Но и богатое казачество старалось всячески уклониться от службы. Так возникло явление, весьма характерное для позднейшего периода истории Сечи: состоятельные казаки посылали на службу вместо себя наемников. Такого наемного казака хозяин должен был снабдить всем необходимым, а также платить ему деньгами. Хотя богачи, как и все остальные, тоже были заинтересованы в защите Запорожья, своекорыстие, однако, брало верх: они старались сократить до минимума расходы на оплату и содержание наемников, отправляли казака на службу на негодных лошадях, с плохим вооружением, в ветхой одежде.
      Оружие запорожских казаков отличалось крайним разнообразием. Приблизительно до середины XVII столетия еще употреблялся лук, но уже с XVI в. он вытесняется самопалом, все время совершенствовавшимся. Казаки были превосходными стрелками. Современники свидетельствовали, что "стреляют они без промаха". Из холодного оружия у каждого запорожца было копье, а у конника, кроме того, и сабля. Она подвязывалась к поясу двумя узкими ремнями. Распространены были также боевые ножи, кинжалы, келепы (род боевых молотов). Копьями пользовались при переходе через топкие места. В этих случаях они складывались в виде решетки, на которой делали настил из самых разнообразных предметов, бывших под рукой. Боевые доспехи в виде шлема и панциря, распространенные в XVI-XVII вв. в европейских армиях, редко употреблялись казаками. Порох и пули носили в кожаных сумках или в патронташах (чересах).
      Борьба против крепостничества и национального угнетения, тяжелые условия жизни, постоянная военная опасность выработали у казаков определенные моральные и физические качества. Казаки отличались любовью к свободе, мужеством, бесстрашием, стойкостью, выносливостью, находчивостью, способностью к самопожертвованию. Патер Окольский (первая половина XVII в.), которого никак нельзя заподозрить в симпатии к казакам, отмечал: "Хотя среди казаков нет ни князей, ни сенаторов, ни воевод... зато есть такие люди, что если бы не препятствовали тому составленные против плебеев законы, то среди них нашлись бы достойные называться равными по храбрости Цинциннату... или Фемистоклу". Другой современник, Боплан, писал: "Казаки смышлены и проницательны, находчивы и щедры, не стремятся к большим богатствам, но больше всего дорожат своей свободой, без которой жизнь для них немыслима". По Боплану, все казаки - "высокого роста, отличаются силою и здоровьем", "очень редко умирают от болезни, разве только в глубокой старости; большинство их оканчивает жизнь на поле битвы"25. Казаки легко переносили голод и жажду, зной и стужу. Они могли долгое время находиться под водой, держа во рту полую камышину.
      Во время войны казаки часто довольствовались одними сухарями и саламатой. Употребление спиртных напитков в походе считалось большим преступлением. "Казаки отличаются большой трезвостью во время походов и военных экспедиций... - свидетельствовал Боплан, - если же случится между ними пьяный, начальник приказывает (речь идет о морских походах. - В. Г.) выбросить его за борт"26. Отвага казаков приводила в изумление современников и вызывала уважение даже у врагов. Турецкий летописец Найма (XVII в.) так отзывался о запорожцах: "Можно уверенно сказать, что нельзя найти на земле людей более смелых, которые бы так мало заботились о своей жизни и так мало боялись бы смерти". Стойкие пехотинцы, лихие наездники, искусные пушкари, бесстрашные моряки, запорожские казаки создали самобытное военное искусство. Запорожцы отличались своим умением строить полевые укрепления. Отправляясь в поход, говорит современник Я. Собеский, они брали с собой топоры, лопаты, веревки и прочее. Обычным укреплением были шанцы (окопы) с высокими земляными валами. Когда условия не позволяли рыть окопы, казаки устанавливали табор из возов. В этом случае опрокидывали возы, связывали или сковывали их цепями, обратив оглобли в сторону неприятеля "наподобие рогатки для того, чтобы не допустить... [врага] к самим повозкам". При длительной осаде возы засыпали землей. Засевши за таким "валом", казаки отбивались от нападавшего противника. По свидетельству Боплана, в таком таборе сотня казаков могла противостоять натиску тысячи воинов27.
      Запорожцы отличались большой изобретательностью в военном деле, пускали в ход разные хитрости. Инсценировав, например, бегство из лагеря, они ожидали, когда враг бросится грабить оставленное ими имущество, а затеи внезапно нападали на него. Часто вокруг лагеря устраивались разного рода тайники и "волчьи ямы", в дно которых вбивали колья с обращенными вверх острыми концами. Окольский заметил, что польские шляхтичи, осматривая казацкий лагерь в 1638 г. (после заключения мира), не могли надивиться тому, какие были придуманы там "военные хитрости, засады, тайники и ловушки". Пораженные неутомимостью казаков, они отмечали, как велико различие между воином, который от плуга и сохи берется за меч, и тем, кто никогда не занимался ручным трудом; первые не только неутомимы в работах, - но от тяжелого труда становятся способнее еще к более тяжкому, между тем как последние тотчас же "изнемогают". Богатый боевой опыт запорожского казачества служил для народных масс Украины тем родником, откуда они черпали высокие образцы военного искусства.
      6. В борьбе за свободу
      К концу XVI в. крепостнический и национально-религиозный гнет на Украине резко возрос. Усилилась также опасность со стороны турок и татар. Одним из важнейших опорных пунктов польских магнатов в Восточной Украине стала в то время Белая Церковь. Эта крепость, далеко выдвинутая в степь, должна была препятствовать бегству недовольных в Запорожскую Сечь и выходу казаков "на волость" (территорию Речи Посполитой). Во время рождественских праздников 1591 г. небольшой отряд запорожских и реестровых казаков неожиданно напал на Белую Церковь. Руководил отрядом Крыштоф Косинский, избранный казаками гетманом. При поддержке крестьян и мещан казаки овладели крепостью. Падение ее всколыхнуло окрестное население. Крестьяне изгоняли шляхтичей и управителей, объявляли себя свободными - казаками - и поголовно вооружались. Пламя восстания быстро разгоралось. Вслед за Белой Церковью пало Триполье, затем Переделав. В 1592 г. восстание охватило уже значительную часть Левобережья и Волыни. Встревоженные событиями на Украине, в Речи Посполитой стали лихорадочно собирать силы для разгрома повстанцев. Против них выступил киевский воевода князь В. К. Острожский.
      В начале 1593 г. многочисленная шляхетская конница, подкрепленная наемной пехотой, двинулась к казацкому лагерю под Острополь. Стояла суровая зима. Повстанцы - пехота по преимуществу - страдали от жестоких морозов, недостатка пищи, нехватки оружия. В глубоко промерзшей земле трудно было рыть окопы. Тем не менее повстанцы проявили исключительное мужество и стойкость. Это показало и кровопролитное сражение в начале февраля 1593 г. под местечком Пяткой, продолжавшееся целую неделю. Большие потери принудили Острожского вступить в переговоры. Договор, заключенный 10 февраля 1593 г., обязывал реестровых казаков устранить от гетманства Косинского, содержать на Запорожье постоянный гарнизон (для борьбы с запорожцами и татарами), вернуть в крепости захваченное там оружие, исключить из реестра всех, кто вступил в казаки во время восстания, и т. и. Характерно, что от имени казаков договор был подписан именно Косинским, на выдаче которого шляхтичи так упорно настаивали. Это свидетельствовало об их страхе перед казаками. Повстанцы, со своей стороны, пошли на соглашение из-за тяжелых условий, в которых они очутились. Кроме того, Косинский надеялся, что прекращение военных действий позволит ему отвести основные силы на Запорожье, чтобы приготовиться там к новому выступлению.
      Действительно, отступив на Запорожье, казаки начали готовиться к новому походу. Теперь планы их были уже более широкими. Некоторые польские современники утверждали, что Косинский со своим войском просил царя принять украинские земли под власть России и что из Москвы в Сечь были посланы деньги и припасы, в которых казаки испытывали острую нужду.
      Летом 1593 г. казацкое войско во главе с Косинским выступило из Сечи и вскоре осадило Черкассы. Староста А. Вишневецкий с войском и сбежавшейся в город шляхтой оказался запертым в крепости. Между тем с появлением запорожцев на "волости" восстание вновь стало разрастаться. Боясь попасть в руки повстанцев, А. Вишневецкий вступил в переговоры с ними. Он рассчитывал вероломно убить Косинского и тем самым обезглавить восстание. Так и вышло. Прибывший для переговоров в Черкассы Косинский был предательски убит. Это ослабило восстание, но отнюдь не прекратило его. Осенью того же года волна восстания захлестнула почти все Поднепровье. Повстанческие отряды подступили к Киеву.
      Шляхта в панике стала разбегаться из города, "не желая, - по ироническому выражению киевского епископа Верещинского, - испить с киевскими властями того пива, какого они наварили". Повстанцы осадили Киев. Именно в это время было получено известие о нападении татар на Сечь. Польское правительство давно уже подстрекало крымского хана к походу на Запорожье. Теперь, воспользовавшись уходом казаков на "волость", татары бросились на Сечь. Небольшой казацкий гарнизон оказал мужественное сопротивление, но был вынужден отступить. Сев ночью на лодки, казаки отплыли вверх по Днепру. Татары разрушили все сечевые укрепления. Весть об этом заставила казаков снять осаду Киева и поспешить на Запорожье. Вскоре после этого восстание было жестоко подавлено. Однако спокойствие, добытое магнатами потоками крови, как это показали дальнейшие события, было обманчивым.
      Запорожское казачество принимало самое активное участие в народных восстаниях XVI- XVIII вв., направленных против крепостнического и национального угнетения. Отмечая выдающуюся роль Запорожья в многовековой героической борьбе украинского народа за свободу, Н. В. Гоголь писал: "Так вот она, Сечь! Вот то гнездо, откуда вылетают все те гордые и крепкие, как львы! Вот откуда разливается воля и казачество на всю Украину"28. Действительно, трудно назвать сколько-нибудь значительное выступление народных масс Украины, застрельщиком или участником которого не были бы запорожцы. Весной 1594 г. по Украине распространилась весть о готовящемся нападении татар. Передавали, что многочисленное татарское войско вскоре вступит на Подолию, чтобы затем отправиться по приказу султана в Молдавию. Нападение татарских орд грозило неисчислимыми бедствиями народным массам. Тревога охватила также магнатские и шляхетские круги. Обеспокоен был и крупнейший восточноукраинский магнат, князь К. В. Острожский. Сдержать и отбить натиск татар могло лишь крупное войско, а собрать его в короткий срок не было возможности. В эти полные тревоги дни мужественный и решительный сотник надворных казаков князя Северин Наливайко обратился к своему патрону со следующим предложением: "Собрать по возможности больше товарищества (из казаков, крестьян и мещан. - В. Г.) и отправиться с ним туда, где в этом будет наибольшая нужда".
      Острожский охотно согласился. Сбор войска шел более чем успешно. В апреле Наливайко уведомлял князя: "По милости божьей товарищества собралось уже немало, при этом таких людей, которые привыкли жертвовать не только своим временем, но и жизнью"29. Своих казаков - их было около 2 - 2,5 тыс. человек, набранных в большинстве из сельской и городской бедноты, - Наливайко расположил в имениях брацлавской шляхты. Разумеется, шляхте это не могло нравиться. Однако опасность, грозившая со стороны татар, заставила ее до поры до времени мириться с присутствием казаков. В начале лета на Подолии появились татарские отряды, но, встретившись с казаками Наливайко, поспешно повернули в Молдавию. Казаки преследовали их и в числе других трофеев захватили около 4 тыс. лошадей. Слухи о поражении татарского войска достигли Молдавии и Валахии, где начались народные восстания против турецкого господства.
      7. Восстание Северина Наливайко
      Наливайко, прогнав татар из Подолии, отправил на Запорожье посланцев. Прибыв в Сечь 1 июля 1594 г., они обратились к запорожцам с призывом поднять оружие против шляхетского господства на Украине. Казачество с большим сочувствием отнеслось к идее народной) восстания. Только старшина была против участия в нем. Однако, узнав, что к сечевикам присоединилась и часть реестровцев, стоявших на Запорожье, она изменила тактику и, стремясь сохранить свое влияние среди казаков, согласилась участвовать в походе. Во главе войска, отправлявшегося к Наливайко, был поставлен ее представитель Григорий Лобода.
      Не успели запорожцы достигнуть Брацлавщины, как там вспыхнуло восстание: в ночь на 16 октября казаки, руководимые Наливайко, перебили шляхту, съехавшуюся в Брацлав. Подошедшие запорожцы увеличили силы восставших. В 20-х числах ноября повстанцы овладели городом Бар. Тут была созвана казацкая рада, постановившая обратиться к украинскому народу с универсалами - призвать его к восстанию против магнатов и шляхтичей, а также принять меры к обеспечению войска оружием и продовольствием. Население живо откликнулось на призыв повстанцев. Волна восстания скоро докатилась до Винницы. Характеризуя настроение шляхты, теребовлянский староста Я. Претвич писал 25 ноября Я. Замойскому: "Какой там (в Виннице. - В. Г. ) ужас, как люди (шляхта. - В. Г .) убегают из домов своих, того и описать не могу"30. Претвич просил у канцлера позволения покинуть Теребовлю. Весной 1595 г. повстанческое войско разделилось: одна часть его, под предводительством Наливайко, двинулась на Волынь, овладела Луцком, повернула на север, в Белоруссию, и взяла Могилев. Падение этой сильной крепости стало сигналом к массовому восстанию белорусского крестьянства. Другая часть повстанческого войска с Лободою и Шаулою во главе пошла на Белую Церковь. Отсюда она должна была продвинуться к Киеву и затем берегом Днепра - в Белоруссию, где предполагала соединиться с Наливайко. Если бы этот план удался, шляхта Восточной Украины была бы окружена со всех сторон. Казалось, все благоприятствовало этому. Шаула взял Киев и двинулся в Белоруссию, где вскоре достиг Пропойска. Крестьяне всюду объявляли себя казаками, изгоняли шляхтичей, посылали в повстанческое войско свои отряды и продовольствие. Начались восстания и в самой Польше.
      Встревоженное размахом народного движения правительство Речи Посполитой спешно объявило о сборе посполитого рушенья (шляхетского ополчения). Не прошло и месяца, как посполитое рушенье уже готово было выступить в поход. Из Молдавии вернулись войска во главе с коронным гетманом Ст. Жолкевским и магнатские отряды, а на Могилев двинулось 15-тысячное конное литовское войско во главе с воеводой Буйвидом. Хотя повстанцы, несмотря на тяжелые условия зимнего времени и недостаток продовольствия и боеприпасов, отбили все приступы Буйвида, Наливайко решил покинуть Белоруссию. Он считал, что лучше не ждать Жолкевского под Могилевом, а встретить его на Брацлавщине, чтобы загородить ему дорогу на Украину. Вероятно, к этому Наливайко побуждало отсутствие вестей от Лободы и Шаулы. В середине декабря 1595 г. повстанцы оставили Могилев и через Быхов пошли на Староконстантинов. По дороге, обремененный ранеными и больными, Наливайко изменил свой план. Он решил уклониться от встречи с Жолкевским и двинуться на Поднепровье, рассчитывая соединиться там с отрядами Лободы. Выполнить этот маневр было очень трудно, так как предстояло преодолеть страшное зимой Дикое поле. Вместе с тем Наливайко надеялся, что Жолкевский не решится преследовать казаков в этой снежной пустыне. Но едва повстанцы перешли Синие Воды, как он предпринял атаку. Несмотря на тяжелое положение, казаки сильным ударом отбросили противника. Тогда Жолкевский прекратил преследование и занялся усмирением восставших в тылу.
      Несмотря на стужу, недостаток продовольствия и фуража, казаки весной 1596 г. появились под Белой Церковью, где уже более месяца стоял Лобода и вел переговоры с Жолкевским. Как и некоторые другие старшины, связанные с верхушкой казачества, Лобода был противником восстания, принявшего ярко выраженный антифеодальный характер. Вот почему при приближении Наливайко он отступил от Белой Церкви, двигаясь на северо-восток, к Днепру. Недалеко от Киева Лобода встретился с войском Шаулы, спешившим на соединение с Наливайко. Действия Лободы вызвали подозрение у повстанцев, и казацкая рада отрешила его от должности. После этого оба войска во главе с Шаулой двинулись к Белой Церкви, где и соединились с Наливайко.
      В повстанческом войске насчитывалось около 4 тыс. человек. Наливайко стал готовиться к штурму Белоцерковского замка. Но тут пришло известие, что на Белую Церковь идет Жолкевский с крупными силами. Это и побудило Наливайко отступить к Киеву. Здесь, на Поднепровье, в более заселенной местности, можно было надеяться на вовлечение в повстанческие отряды новых людей, что дало бы возможность восполнить огромную убыль, которую понесли восставшие в Диком поле. По дороге на Киев, у Острого Камня, Жолкевский снова настиг повстанцев. В жестоком бою обе стороны понесли большие потери. Казаки мужественно отбивались, неоднократно отбрасывая врага. Однако был ранен Наливайко. Жолкевский отступил, но послал за подкреплением. При сложившихся условиях Наливайко решил переправиться на левый берег Днепра и идти к Переяславу. Тут, на южном Левобережье, восстание еще не было подавлено. Казаки спешили, так как к Жолкевскому уже подходило на помощь войско во главе с князем Огинским, а другое, под предводительством Потоцкого, двигалось к Переяславу, стараясь опередить казаков и отрезать им путь в Россию, если они захотели бы перейти туда. В Переяславе Наливайко застал несколько тысяч стариков, женщин и детей, спасавшихся от мести врага. В таких условиях нельзя было рассчитывать на победу над численно превосходящим и лучше вооруженным неприятелем. Казацкая рада, собравшаяся на городской площади, постановила перейти на территорию России. Миновав Дубны, повстанцы переправились через р. Сулу и приблизились к урочищу Солоница. Отсюда до тогдашней русской границы оставалось всего около 100 километров. Тем не менее быстро преодолеть это расстояние повстанцы, обремененные семьями, не смогли. Тут и догнал их Жолкевский. У Солоницы казаки заложили лагерь. На болотистом берегу Сулы они насыпали валы, втащили на них возы и сковали их цепями. У трех ворот, сделанных в валах, возвели срубы, заполненные землей с пушками наверху. Стоял летний зной. Казацкий лагерь был переполнен людьми; недоставало воды, из-за отсутствия корма начался падеж скота. На лагерь сыпались неприятельские ядра. Но казаки мужественно отбивали все атаки врага. Ничто не могло заставить их просить у него милости. В эти тяжелые дни сторонники Лободы, казненного за измену, возобновили свою предательскую деятельность. В ночь на 7 июня они ворвались в шатер раненого Наливайко, связали его и вместе с Шаулой и другими руководителями восстания поспешили выдать Жолкевскому. Последний тотчас начал генеральный штурм казацкого лагеря. На сей раз, лишившись руководства, повстанцы не выдержали напора. Враг ворвался в лагерь, началась страшная резня - ни женщин, ни детей не щадили. Наливайко вместе с другими предводителями восстания был отправлен в Варшаву, где и казнен после мучительных пыток. В народе долго еще говорили о том, что шляхтичи называли их славного предводителя царем Наливаем и, издеваясь над ним, надели ему на голову раскаленную корону, а затем изжарили его в специально сделанном для этой цели медном быке.
      Восстание 1694 - 1596 гг. было первым крестьянско-казацким восстанием, охватившим огромную часть Украины. Никогда раньше массовое показаченье крестьянства и мещанства не достигало таких размеров.
      8. Казаки в народных движениях XVI - первой половины XVII века
      После подавления восстания 1594 - 1596 гг. правительство Речи Посполитой и магнаты делали все, чтобы исключить возможность новых выступлений народных масс. Была увеличена численность коронного войска, стоявшего в Восточной Украине, усилены надворные войска в магнатских владениях, пополнен казацкий реестр надежными, с точки зрения правительства, элементами. Одновременно были приняты меры для усиления духовного порабощения украинского народа. Лучшим средством для этого как многие магнаты, так и правительство считали распространение католицизма. Особое внимание было уделено тому, чтобы разорвать связь народных масс Украины с Запорожской Сечью. После восстания Тараса (Трясило) в 1630 - 1632 гг. польское правительство решило воздвигнуть между Запорожьем и "волостью" такую преграду, которую, как ему казалось, уже никак не смогут преодолеть низовые казаки. В 1635 г. у первого днепровского порога была сооружена сильная крепость - Кодак. Она не только закрывала доступ за пороги и выход оттуда по Днепру, но и господствовала над окружающей местностью. Разъездные команды, высылавшиеся из крепости, постоянно рыскали в степи, задерживая всех подозрительных и бросая их в темницы. Если учесть, что дорога степью была очень опасной из-за постоянного риска стать татарским пленником, то сооружение Кодака основательно затрудняло связи с Сечью. В том же году Кодакская крепость, считавшаяся неприступным укреплением, была взята запорожскими казаками под предводительством Сулимы. И хотя вслед за тем она снова перешла в руки коронных властей, ее значение резко упало.
      Раздражало шляхту и постоянное участие в восстаниях реестровых казаков. Уже после восстания Наливайко стали раздаваться голоса об упразднении реестра. В 30-х годах XVII в, такие настроения резко возросли. Вопрос этот не раз поднимался и в сейме. Но король и его окружение противились этому по многим соображениям. Реестровое казачество служило в известном смысле орудием королевской власти на Украине и должно было в какой-то степени умерять своеволие магнатов. Кроме того, оно охраняло государство со стороны восточных степей, а во время турецко-татарских нашествий, быстро пополняясь крестьянами, вырастало в могучую, неодолимую силу. Подобные настроения шляхты вызывали волнения и среди реестровцев. Так, весной 1637 г. многочисленный отряд реестровцев во главе с Павлюком (Павло Бут) ушел на Запорожье. Павлюк был опытным и популярным в казацкой среде предводителем, хорошо известным и в Сечи. Он принимал участие в штурме Кодака и вместе с Сулимой был отправлен на казнь в Варшаву. Лишь благодаря счастливой случайности ему удалось избежать смерти. Самовольный уход части реестровцев предвещал новое восстание. Вскоре А. Кисель, известный волынский магнат и сенатор Речи Посполитой, исполнявший обязанности комиссара реестра, и коронный гетман Ст. Конецпольский получили еще более тревожные вести: те реестровцы, которые оставались на "волости", готовились последовать примеру Павлюка, а крестьяне продавали волов и другое имущество и покупали коней, седла и оружие. Более того, Павлюк с отрядом казаков неожиданно напал на Черкассы, где стояла реестровая артиллерия, захватил пушки и увез их на Запорожье.
      Избранный запорожцами гетманом, Павлюк обратился к народу с универсалами. Он звал всех идти на Запорожье, вступать в казаки и бороться за волю. Обращаясь к магнатам и шляхтичам, Павлюк угрожал им жестокими карами, если они не прекратят издеваться над народом. Народ внимательно прислушивался к призывам, шедшим из Сечи. Отряды крестьян, мещан и казаков по Днепру и сухопутьем, в конном и пешем строю уходили на Запорожье. В конце лета Павлюк во главе казацкого войска направился на Восточную Украину. Достигнув Крылова, он отправил на левый берег Днепра отряд с Карпом Скиданом и Семеном Быховцем. Они должны были арестовать реестровую старшину, находившуюся в это время в Переяславе, объединить вокруг себя местные повстанческие отряды и прибыть с ними в Чигирин. Это было исполнено.
      Доставленные в Чигирин старшины были по постановлению казацкой рады расстреляны как изменники. Коронный гетман немедленно известил Шляхту и старост о восстании на Украине и приказал зверски истреблять не только повстанцев, но и их семьи. Схваченных "бунтовщиков" власти должны были присылать к нему на расправу, их жен и детей убивать на месте, а дома жечь. "Лучше, - писал разъяренный Конецпольский, - чтобы на тех местах росла крапива, нежели множились изменники его королевской милости и Речи Посполитой"31. Стянутое в Бар коронное войско под начальством польного гетмана Н. Потоцкого двинулось на Белую Церковь. По пути оно встречало шляхтичей, бежавших с Левобережья. Глядя на их растерянные, испуганные лица, капеллан коронного войска патер Окольский иронически заметил: "Они действительно почитают то святое правило, что лучше лыковая жизнь, чем шелковая смерть"32. Поднепровье уже было в огне восстания. "Тут, - писал Потоцкий, - что ни хлоп, то и казак"33. Тем временем казацкое войско с Павлюком и Скиданом покинуло Чигирин и двинулось к местечку Мошны, куда должны были сходиться повстанческие отряды с Левобережья и реестровцы из Корсуня, Канева, Стеблова, вообще все, примкнувшие к восстанию. Потоцкий спешил навстречу казакам, и два войска столкнулись вблизи Мошен, под Кумейками. Казаки первыми атаковали врага. "Натиск крестьян, - записывал в свой дневник находившийся в польском лагере Окольский, - представлял выразительную картину: они шли в шесть рядов, с четырьмя пушками впереди, двумя по бокам и двумя сзади; в середине, между возами, Двигалось войско,... правильно разделенное на полки и сотни". Над казацкими рядами развевались знамена, У самого польского лагеря казаки наткнулись на присыпанное снегом болото. Сильный ветер от пылающих Кумеек гнал на них густой дым. Горячий пепел слепил глаза. Павлюк отдал приказ отступить, и казаки, отстреливаясь из пушек и самопалов, начали отходить к Мошнам. Но конница Потоцкого буквально шла за ними по пятам. Казаки вынуждены были остановиться, наскоро окружить себя возами и дать бой. Они сражались, как львы, и трижды отбросили неприятельскую конницу. "Хлопы, - писал Потоцкий, - проявляли мужество и стойкость и как один отказывались от мира. Те, у кого не было оружия, били жолнеров оглоблями и дышлами"34. Скоро, однако, к Потоцкому подоспели главные силы. Наступили решающие минуты. Жолнерам удалось поджечь в казацком лагере возы с сеном и соломой. Огонь дошел до бочек с порохом. Последовал взрыв. Но и после этого казаки продолжали удерживать свои позиции. Часто они голыми руками стаскивали с коней вражеских всадников. Потери казаков были велики. Особенно остро ощущался недостаток пороха. Все это заставило казаков отступать к Мошнам. Но и Потоцкий теперь уже не решался их преследовать. "Старые воины сознались, - писал Окольский, - что никогда не бывали в столь продолжительном и сильном огне и не видели такого множества трупов"35. Когда на другой день Потоцкий подступил к Мошнам, казаков уже там не было. Они двигались к Черкассам, а оттуда - к Боровице. В пути казацкое войско разделилось. Павлюк с несколькими тысячами казаков остался в Боровице, а Скидан с отрядом отправился на Запорожье за подкреплением. Все попытки Потоцкого сломить осажденного в Боровице Павлюка не имели успеха. Тогда польный гетман предложил казакам вступить в переговоры. Изнуренные боями, казаки приняли это предложение и отправили в польский лагерь своих представителей - Павлюка с несколькими старшинами. Едва, однако, те вышли из местечка, как были схвачены, закованы в цепи и отправлены в Варшаву. Через несколько дней Потоцкий объявил об условиях капитуляции. Казаки должны были строго выполнять все приказы коронных гетманов и ликвидировать Запорожскую Сечь. Тут же Потоцкий назначил новую реестровую старшину. Должность старшего реестра была отдана Ильяшу Караимовичу, войскового писаря - Богдану Хмельницкому, есаулов - Федору Лютаю и Левку Бубновскому.
      Были назначены и новые полковники. Нужно сказать, что, за исключением Караимовича, известного прислужника коронного гетмана, в свое время бежавшего из Переяслава под угрозой ареста его повстанцами, и ряда подобных ему, некоторые назначенные Потоцким старшины были участниками восстания. Этим, а также относительно легкими условиями капитуляции гетман хотел повлиять на остальных повстанцев - побудить их прекратить сопротивление.
      Из-под Боровицы коронное войско двинулось подавлять восставшие села и местечки; одна часть его жгла, вешала и сажала на кол людей на Правобережье; другая вместе с самим Потоцким отправилась за Днепр. Польный гетман, вступив, например, в Нежин, центр своего староства, велел на всех дорогах, которые вели в город, поставить виселицы с казненными, а по приходе в Киев приказал прежде всего посадить на кол перед замком славных предводителей повстанческих отрядов Кизиму и его сына. Охваченные чувством ненависти к поработителям, крестьяне и мещане бежали на Запорожье. Туда же отступали и повстанческие отряды. Как и раньше, Сечь оставалась тем очагом, где должно было вспыхнуть снова пламя народного протеста.
      Действительно, уже в марте 1638 г. из Запорожья на "волость" выступило несколько тысяч повстанцев. Во главе их стоял гетман Яцко Острянин. Повстанческое войско разделилось на три части. Главные силы с Острянином пошли на Левобережье и заняли Кременчуг, а затем повернули на Хорол и Омельник. Запорожская флотилия под начальством Гуни поднялась по Днепру и заняла ряд переправ - от Кременчуга до Чигирин-Дубравы. Скидан с остальным войском пошел вдоль правого берега и занял Чигирин. Повстанцы ставили перед собой сложную задачу: уничтожить части коронного войска на Левобережной Украине под начальством Ст. Потоцкого, брата польного гетмана. Чтобы отрезать Ст. Потоцкого от Правобережья, они поспешили занять днепровские переправы.
      Первое крупное сражение на Левобережье произошло в мае у Голтвы, занятой и укрепленной повстанцами. Ст. Потоцкий потерпел поражение, отступя к Лубнам. Острянин двинулся за неприятелем. Но едва казаки подошли к Лубнам, как на них, утомленных переходом, двинулось шляхетское войско. На казаков, все же успевших стать лагерем и окружить себя возами, с одной стороны, бросались пехота и конница, с другой - реестровцы, приведенные к Потоцкому Караимовичем. Начался ожесточенный бой. "Поле, - писал Окольский, - уже обильно оросилось кровью, стрелка часов давно уже перешла за полдень, уже миновала вечерня, а битва все еще продолжалась, оставаясь нерешенной"36. Но вот перед вечером казаки отбросили и погнали врага. Хотя они и выиграли бой, но потери их были велики. Кроме того, им недоставало пороха и продовольствия. Поэтому Острянин немедленно (в ночь на 17 мая) выступил к Миргороду, где были селитренные варницы. Здесь он узнал, что на помощь Ст. Потоцкому идут два войска: одно из них - под начальством Н. Потоцкого, другое - И. Вишневецкого. Решив разбить Ст. Потоцкого прежде, чем подойдет к нему подмога, Острянин направился через Лукомль на Слепород, а затем на Жовнин. Этот марш был очень тяжел и неудачен. Казаки вынуждены были остановиться и заложить лагерь на невыгодном для обороны месте, при впадении Суды в Днепр. Потоцкому удалось прорвать в нескольких местах линию их обороны. Считая дальнейшее сопротивление нецелесообразным, Острянин с частью войска переправился через Сулу и перешел русскую границу.
      Оставшиеся в лагере казаки избрали гетманом Дмитрия Гуню, представителя запорожской серомы, мужественного предводителя. Под его руководством казаки восстановили лагерь и еще несколько раз отбили натиск противника. 20 июня стало известно, что из Переяслава уже вышло войско Н. Потоцкого. Гуня решил выбрать лучшее место для обороны и той же ночью отвел войско к устью р. Старца (близ с. Градижска). Казаки остановились на высоком берегу Днепра, с другой стороны у них был Старец, с третьей - болото. Но укрепить лагерь им не удалось, так как их догнала конница Н. Потоцкого. Следом за нею подошли силы Ст. Потоцкого и И. Вишневецкого. Теперь шляхетское войско имело безусловный перевес в численности и артиллерии. Тем не менее оно не надеялось сломить противника силой. Поэтому Потоцкий попытался разделить повстанцев, отколоть от общей их массы реестровцев. Его посланцы, явившиеся для переговоров в повстанческий лагерь, заявили от имени сейма, что отныне реестр увеличивается до 6 тыс. человек и за казаками будут сохраняться их права и вольности. Казацкая рада с негодованием отвергла такие предложения. Повстанцы заявили, что взялись за оружие не ради привилегий кучки реестровцев, а чтобы освободить весь народ. Между тем у казаков уже кончился порох и на исходе были запасы продовольствия. В этих условиях часть реестровской старшины, находившейся в повстанческом лагере, стала уговаривать казаков пойти на соглашение с Потоцким. Некоторые казаки еще надеялись договориться с Потоцким и отправили к нему депутацию. Казаки, выступавшие против соглашения, во главе с Гуней той же ночью покинули лагерь на Старце и ушли на Запорожье.
      Депутаты, явившиеся к Потоцкому, сошлись на том, что повстанцы могут спокойно разойтись по домам, а ближайший сейм рассмотрит их претензии. Но как только повстанцы, разделившись на небольшие группы, появились на дорогах, их стали безжалостно истреблять части коронного войска и шляхетские отряды. В том же 1638 г. польское правительство издало так называемую Ординацию, которая предусматривала расширение реестра до 6 тыс. человек. Однако отныне начальником реестрового войска считался не реестровый гетман, а комиссар, назначаемый королем из "знатных" особ. Реестровое войско было разделено на шесть полков - Переяславский, Каневский, Черкасский, Чигиринский, Белоцерковский и Корсунский. С целью изоляции Запорожья в 1639 г. были проведены работы по укреплению Кодакской крепости и усиливался ее гарнизон.
      Народные восстания 90-х годов XVI - 30-х годов XVII вв. явились своеобразной прелюдией освободительной войны 1648 - 1654 гг., в которой запорожское казачество сыграло выдающуюся роль. В конце января 1648 г. в Запорожской Сечи вспыхнуло восстание против шляхетского господства на Украине. Повстанцы избрали гетманом бежавшего в Сечь Чигиринского сотника Богдана Хмельницкого. Польский современник М. Голинский писал: "Все скопляется около них (казаков. - В. Г .), покидая панов своих"37. К главному казацкому войску, пришедшему из Сечи, со всех сторон подходили повстанческие отряды. Городская беднота объявляла себя казаками. Но к казакам присоединилась и зажиточная часть горожан, а также часть мелкой украинской шляхты и православного духовенства. Таким образом, движение стало общенародным. Запорожское казачество горячо поддержало идею воссоединения Украины с Россией.
      9. В борьбе с турецкими и татарскими захватчиками
      С конца XV в., со времени подчинения Крымского ханства, Оттоманская Порта стремилась использовать Крым как форпост для завоевания Украины и других славянских земель. Несмотря на страшную угрозу турецких и татарских нашествий, польские и литовские магнаты почти ничего не делали для обороны юго-восточных границ государства. Пользуясь этим, татары и турки порознь и вместе постоянно вторгались на украинские земли, Русь, в Польшу и Литву. Подойдя к польско-литовской границе, татарская орда обычно делилась на множество мелких отрядов. Последние, быстро продвигаясь вперед, захватывали большие пространства и доходили до глубинных районов Польши и Литвы. Так, во время набега 1474 г. татары дошли до Бара (Подолия), Збаража (Волынь) и Галича (Прикарпатье), опустошив огромную территорию (около 700 км в длину и около 200 км в ширину). В 1527 г. татарское войско, насчитывавшее 25 тыс. человек, достигло Пинска на севере, Люблина и Белза - на западе. Жестокость захватчиков не знала предела. Пути, по которым проходили вражеские орды, освещались заревом пожаров и устилались трупами убитых и замученных жертв. Тысячи и десятки тысяч людей, крепко связанных сырыми ремнями, угонялись в Крым. Здесь пленников ожидало новое несчастье: детей отнимали у родителей, жен - у мужей, сестер - у братьев. Десятая часть пленных шла в виде налога хану, часть - мурзам и другим феодалам. Хан, беки и мурзы обычно посылали невольников на работы в свои имения. Чтобы предупредить побеги, невольникам ставили клейма на лбу и щеках, отрезали уши, вырывали ноздри, калечили ноги, заковывали в кандалы. Обычная пища их состояла, по свидетельству современников, "из мяса падали, гнилого, некрытого червями и вселяющего отвращение даже собакам". Татарская знать воспитывала у подрастающего поколения жестокость и презрение к невольникам. Она нередко отдавала их для забав своим детям, особенно подросткам. Те стреляли в беззащитных из лука, метали в них камни, рубили саблями или же потехи ради сбрасывали с высоких скал. Основная масса пленных предназначалась для продажи. Крупнейшими невольничьими рынками, далеко известными за пределами Крыма, были Кафа (Феодосия) и Газлеви (Евпатория). Современники называли Кафу ненасытной пучиной, поглощающей человеческую кровь. На рынке оценщики и покупатели, работорговцы из Турции, Версии и других стран, осматривая живой товар, заставляли невольников открывать рот и показывать зубы, бегать, поднимать тяжести. Купленных гнали партиями с рынка на корабли. Здоровых и сильных мужчин перепродавали затем в имения восточных феодалов, в рудники; женщин - в гаремы, разные мастерские. Значительная часть мужчин попадала на турецкие каторги - большие гребные суда. На каторге гребцы располагались двумя рядами вдоль бортов по пять-шесть человек за каждым веслом. Прикованные железными цепями к скамьям, гребцы должны были мерно взмахивать веслами под звуки тулумбаса (род бубна). На их обнаженные спины градом сыпались удары бичей и палок. Нечеловеческие условия жизни и труда в неволе приводили пленников к скорой гибели. Поэтому татарские и турецкие феодалы нуждались в постоянном притоке свежей рабочей силы. Чаще других подвергались набегам татарских орд юго-восточные районы Киевщины, Волыни и Подолии. Эти богатые и живописные местности могли бы быть, по словам современника, цветущим краем, "если бы не набеги и вторжения татар"38.
      Главная тяжесть обороны от татарских и турецких полчищ ложилась на плечи местного населения, прежде всего казаков. Отмечая заслуги украинских казаков в деле защиты не только своей родины, но и Польши, шляхтич Б. Папроцкий (XVI в.) писал: "Не имея от вас (польских панов. - В. Г.) никакой помощи, они (казаки. - В. Г.) доставляют вам такое спокойствие, как поставленным на откорм волам, а вы, считая себя выше их, выпрашиваете себе в этих (украинских. - В. Г.) областях имения". Султанская Турция, продолжал Папроцкий, подобно зверю, разинула свою пасть на Польшу, но казаки бесстрашно кладут в нее свою руку. Казаки бросаются в пропасть войны, пренебрегая всеми опасностями, "и когда совершают что-нибудь полезное, - говорит в заключение Папроцкий, - всем вам от того прибывает слава"39. Казаки не ограничивались пассивной обороной. Они предпринимали отважные сухопутные и морские походы на Турцию и Крым. Во время этих кампаний казаки разрушали прибрежные вражеские укрепления, опустошали имения крымской и турецкой знати, освобождали невольников и т. д. С ранней весны вблизи Сечи, в Войсковой скарбнице (тут, по словам Боплана, находилась своеобразная казацкая верфь), кипела работа. Одни казаки резали и строгали бревна, доски, мачты, другие строили корпуса лодок, третьи курили смолу и конопатили эти лодки, четвертые готовили паруса, пушки, припасы. Так рождалась знаменитая запорожская "чайка". Она имела около 20 м в длину, около 4 м в ширину я столько же в глубину. Кормы у "чаек" не было. Ее заменяли два руля, по одному в каждом конце, что обеспечивало "чайке" быстроту при поворотах. К бортам "чайки" прикреплялись при помощи бечевки связки тростника. Они помогали судну удерживаться на поверхности воды в случае бури и аварии.
      Вооружение "чайки" составляли 4 - 6 Фальконетов (мелкокалиберных пушек). Вмещало это судно от 50 до 70 человек. Каждому из них положено было иметь саблю, два ружья, пять - семь фунтов пороха. Перед походом в "чайки" грузили ядра, порох, бочки с пшеном, сухарями, сушеной рыбой, пресной водой. Окончив приготовления, запорожцы спускались вниз по Днепру. Обычно в устье реки казаков подстерегали турецкие галеры. Поэтому, чтобы обойти их, казаки перетаскивали свои лодки по суше до определенного пункта, а затем снова спускали их на воду. Когда турки узнавали о появлении запорожцев на море, "тревога, - писал Боплан, - распространялась по всей стране до самого Константинополя"40, гонцы скакали вдоль всего побережья, предупреждая правителей областей об опасности. В хорошую погоду "чайки" шли под парусами, а в шторм и при встрече с врагом - на веслах. Черное море большую часть года неспокойно. Но запорожцев это не устрашало. Очевидцев, наблюдавших борьбу запорожцев с бушующим морем, приводило в изумление их искусство мореходов. "Настоящее чудо, - писал один из них, - как можно противостоять на таком маленьком судне, оплетенном хворостом, разъяренному морю..., ветер вздымает высоко пенистые волны, кажется, вот-вот разнесет их, но они удерживаются на поверхности... Видел... собственными глазами, как буря... подняла и рассеяла их... Но тут же они вновь построились в ряды и продолжали двигаться в прежнем Порядке".
      Запорожские "чайки" были значительно быстроходнее тяжелых турецких галер. Однако последние имели мощный корпус, сильную артиллерию и многочисленный экипаж. Поэтому запорожцы избегали встреч с галерами днем. Но если столкновение оказывается неизбежным, "казаки, - свидетельствовал Боплан, - бывают непоколебимы". Никто не двигается со своего места: одни заряжают ружья, а Другие стреляют из них по врагу "так, что пальба, весьма меткая, не прекращается ни на минуту"41. Галеры обстреливали казаков из пушек. Заметив неприятеля, казаки немедленно спускали паруса, брались за весла и отходили от него настолько, чтобы не упустить из виду. В полночь, приблизившись незаметно к врагу, одна половина казаков начинала грести изо всех сил, в то время как другая становилась с заряженными ружьями, готовая к нападению. Бесшумно подплыв к галере, казаки брали ее на абордаж, уничтожали экипаж, забирали пушки и провиант, а корабль топили.
      Весной 1538 г. запорожцы напали на Очаков, опорный пункт турок на северном побережье Черного моря, и нанесли ему значительный ущерб. Ровно через три года запорожцы повторили свой поход, при этом разрушили часть замка и порта, почти уничтожили гарнизон, убив также его начальника и двух помощников. 19 сентября 1545 г. казаки на 32 лодках вновь появились под Очаковом, уничтожили и захватили в плен много турок. В 1604 г. запорожцы совершили нападение на три крупные крепости, в том числе на Варну. Ее падение произвело сильнейшее впечатление на современников. Султан потребовал от польского правительства сурового наказания запорожцев. Но оно ответило, что запорожцы представляют собой скопище беглых разных национальностей, в том числе турок и татар, не подчиняющихся "ни королю, ни Речи Посполитой". "Если вы их истребите, - заявило польское правительство, - с нашей стороны не встретите никаких возражений"42. Очень часто запорожцы выступали в союзе с донскими казаками. Тогда эти походы приобретали особую силу.
      Турки стремились запереть казакам выход в море. С этой целью султан приказал перегородить Днепр у Тавани железной цепью. Ее протянули от крепости Кизи-Кермена до о. Тавани, а отсюда до крепости Аслан-Кермена, оставив посреди Днепра "ворота". На них из крепостных башен навели пушки. Турки были уверены, что эту преграду не обойдет ни одна "чайка". Но запорожцы нашли выход. Подплыв ночью к Тавани, они спускали по Днепру деревья с привязанными к ним цепями и другими металлическими предметами. Деревья с шумом и грохотом ударялись о цепь, и турки открывали в темноте стрельбу. Когда она утихала, казаки быстро разрывали преграждавшую им путь цепь и спешно выходили в открытое море. Иногда они обходили это опасное место: поднимались до Кодака, а оттуда р. Самарой, Волчьими Водами и другими водными путями достигали Азовского моря. В 1608 г. казаки, по свидетельству современника, "удивительной хитростью" взяли, разрушили и сожгли Перекоп, а в 1609 г. напали на Белгород и придунайские турецкие крепости Измаил и Килию. Походы на Крым и Турцию запорожцы часто предпринимали вместе с реестровцами. Такие совместные выступления запорожских и реестровых казаков не раз вызывали сильнейшее беспокойство у польского правительства. Однако оно было бессильно помешать этому. Особенным успехом походы казаков против татарских и крымских захватчиков отличались во втором десятилетии XVII в., когда ими предводительствовал гетман реестрового казацкого войска Петр Конашевич-Сагайдачный. В 1614 г. казаки во главе с Сагайдачным захватили Синоп, уничтожили его гарнизон, сожгли арсенал и все корабли в гавани. Узнав об этом, султан в припадке ярости велел повесить великого визиря Насух-пашу. За казаками была направлена погоня. Турки настигли их у Очакова и причинили им немалые потери. Коронный гетман Ст. Жолкевский поспешил принести султану по этому поводу свои поздравления.
      Весной следующего, 1615 г. казаки на 80 "чайках" появились в пределах турецкой столицы. Это было неслыханной дерзостью, так как в Стамбуле, кроме моряков, всегда находилась многочисленная гвардия султана. Казаки подожгли портовые сооружения и повернули назад. Сам падишах, развлекавшийся ловлей рыбы в своей загородной резиденции, видел огромные столбы дыма и пламени, вздымавшиеся у рейда. В погоню за "чайками" была отправлена целая флотилия. Когда она догнала их у Очакова, казаки вступили в бой. Они взяли на абордаж и потопили несколько галер, в том числе и ту, на которой находился начальник флотилии. Остальные галеры обратились в бегство. Таким лее замечательным был повод 1616 г. на Кафу. Казаки овладели крепостью, уничтожили большой турецкий гарнизон и сожгли флот. Во время этого похода было освобождено много пленников. Отважные походы запорожцев приводили в трепет турецких феодалов. Украинский летописец вкладывает в уста турецкого султана следующие примечательные слова: "Когда окрестные панства (государства. - В. Г.) на мя возстают, я на обидви уши сплю, а о козаках мушу (принужден. - В. Г.) единым ухом слухати"43.
      10. Пролог войны 1621 года
      Военное искусство и бесстрашие казаков вызывали изумление современников. Итальянец д'Асколи, долго живший в Крыму, писал: "Казаки так отважны, что не только при равных силах, но и 20 чаек не побоятся 30 галер падишаха, как это видно ежегодно на деле"44. По словам самих турок, никого они так не страшатся, как казаков. Это признал и известный хронист Найма. "Можно уверенно сказать, - писал он, - что не найти во всем мире людей более отважных, которые меньше думали бы о жизни или меньше боялись бы смерти. Как рассказывают люди, сведущие в военном деле, эта голь своим уменьем и храбростью превосходит все другие народы". Казаки отвоевывали у татар принадлежавшие прежде славянам причерноморские и приазовские степи. Их походы на Турцию и Крым производили огромное впечатление на Западе и Востоке. Покоренные Турцией народы с благодарностью взирали на запорожцев как на силу, содействовавшую их освободительным стремлениям. Что касается европейских дворов, прежде всего австрийского, французского, английского, венецианского, то они уже начиная с XVI в. стали рассматривать казаков как серьезнейший фактор в борьбе против турецкой агрессии. Казаки, так уверенно действовавшие на Черном море и безбоязненно нападавшие на столицу Оттоманской Порты, развеивали миф о ее непобедимости. Это ясно выразил Томас Ро, английский посол в Стамбуле. Описывая нападение казаков на турецкую столицу 9 июня 1624 г., Томас Ро заметил: "Эта дерзновенная акция раскрыла ту удивительную истину, касающуюся великой державы, что она, считаясь такой грозной и могущественной, на самом деле слаба и беззащитна"45. Казаки основательно подрывали не только военно-политический престиж все еще могущественной Османской империи, но и ее военные силы. Вместе с тем они перед всем тогдашним миром демонстрировали мощь и освободительные устремления мало известного в те времена Западной Европе украинского народа, угнетаемого феодальной Польшей.
      Ненависть турецких феодалов к украинским казакам, рожденная чувством страха, не знала границ. Султан Мурад III (1574 - 1595 гг.) гневно выговаривал польским послам в Константинополе за то, что их правительство не может удержать казаков от походов на турецкие владения: "В своем ли уме вы? Кто когда мог мне противиться?.. боится меня Персия, дрожат венецианцы, просят пощады испанцы, немцы должны дать то, что я им приказываю... весь мир трепещет передо мной"46. За обещание удержать запорожцев от морских походов турецкое правительство готово было отказаться от своих притязаний на Польшу. Все договоры, заключенные Оттоманской Портой с Речью Посполитой, содержали это наиболее важное для турецких правителей условие. Сильнейшие удары по Крыму и Турции наносили и донские казаки. Особенно грозными были совместные походы украинского и русского казачества. 18 мая 1618 г. в Турции по вопросу о дальнейших мерах борьбы с запорожцами и донцами состоялось специальное совещание, на котором присутствовали послы Нидерландов, Венеции и других европейских стран. Не менее широкий резонанс на Западе и Востоке имела борьба казаков с татарскими и турецкими захватчиками на суше. В этом смысле исключительно важна та роль, которую сыграло украинское казачество в Хотинской войне. Как известно, прелюдией ее был разгром турками польского войска и магнатских отрядов осенью 1620 г. у Цецоры (под Яссами) и вблизи Могилева на Днестре. В бою с турками погиб и коронный гетман Ст. Жолкевский. Отрубленная голова его, воткнутая на копье, сначала была выставлена у шатра турецкого военачальника, а затем отправлена султану. После Цецоры в Стамбуле решили, что настал час нанести решающий удар по Польше. В Турции начались большие военные приготовления. Перед дворцом падишаха в Стамбуле был водружен бунчук. Это означало, что войско поведет сам султан Осман II.
      Весть о событиях в Молдавии и о подготовке Турции к походу на Польшу вызвала смятение в Варшаве. Уже в начале ноября 1620 г. для обсуждения создавшегося положения был созван сейм. Сеймовые послы упрекали погибшего Жолкевского в том, что он, ослепленный ненавистью к казакам, не призвал их к походу в Молдавию. Не желая делить лавры будущей победы с казаками, коронный гетман, по их словам, говорил: "Не хочу я з Грицями воювати, нехай ідуть до ріллі або свиней пасти". Своим поведением по отношению к казакам, заключали послы, Жолкевский обрек на гибель польское войско. Несмотря на серьезную угрозу, нависшую над Польшей, шляхта не хотела идти ни на какие жертвы. Она настаивала на увеличении казацкого реестрового войска за счет "охочих". Это освободило бы ее от больших налогов, необходимых для найма коронного войска, и от участия в посполитом рушенье. Казаков, говорили на сейме, можно бы легко набрать тысяч двадцать, главное - "имя их (у турок и татар. - В. Г.) пользуется славой и уважением". Послы предлагали отправить к казакам представителей, которые от имени короля пообещали бы старшине староства и "державы", а рядовым казакам - увеличение жалованья. Кроме того, предлагалось заявить украинскому населению о готовности Речи Посполитой сделать уступки православным в религиозном вопросе.
      Сейм принял постановление об увеличении коронного войска, а также о наборе 20 тыс. казаков и назначении им жалованья в сумме 100 тыс. злотых в год (этих денег едва ли хватило бы на набор одной тысячи жолнеров). В связи со смертью Жолкевского булава коронного гетмана была передана виленскому воеводе К. Ходкевичу. К реестровым казакам с королевской грамотой тотчас же был отправлен шляхтич Б. Обалковский. На Украине в это время шла борьба между верхушкой реестрового казачества, во главе которой стоял гетман Сагайдачный, и основной массой казачества, поддерживаемой запорожцами. Это казачество выдвинуло своего предводителя - Бородавку. Сагайдачный выступал за ослабление национального и религиозного гнета на Украине. Бородавка боролся за резкое увеличение реестрового войска путем приписки к нему крестьян, то есть за ослабление не только национального, но и крепостнического гнета. Летом и осенью 1620 г. Сагайдачный принял живейшее участие в восстановлении на Украине православной иерархии, ликвидированной после Брестской унии 1596 года. Тогда же он со всем реестровым казачеством торжественно вступил в члены Киевского братства, публично заявляя таким образам о готовности казачества защищать национальные права украинского народа. В начале 1620 г. Сагайдачный отправил в Москву посланцев. Его представитель Петр Одинец заявил в Посольском приказе: "Прислали их все Запорожское Войско, гетман Саадачной с товарыщи, бита челом государю, объявляя свою службу, что оне все хотят ему, великому государю, служить головами своими"47.
      Влияние Бородавки в народе было обусловлено тем, что он выступал за признание казачьих прав за всем "показачившимся" населением. На призыв Бородавки откликнулись крестьяне и мещане, надеявшиеся вступлением в казаки избавиться от панского ярма. При этом они забирали в королевских и шляхетских имениях коней, оружие и разные припасы, необходимые для похода. Опасность турецкого нашествия, грозившая страшным бедствием населению, а также постановление сейма о расширении реестра до 20 тыс. побудили Бородавку пойти на соглашение с Сагайдачным. 15 июня оба войска - одно во главе с Сагайдачным, другое - с Бородавкой - сошлись на раду в урочище Сухая Дубрава. Кроме королевских посланцев, на раду прибыл православный митрополит Иов Борецкий с многочисленным духовенством. Масса вооруженного казачества и бурная обстановка, в которой проходила рада, производили сильное впечатление.
      Рада постановила выступить в поход против турок и отправить представителей к королю для переговоров о расширении реестрового войска и об обеспечении казацких прав. Представителями были избраны гетман Сагайдачный, епископ Курцевич и еще два лица. Они направились в Варшаву, а казацкое войско во главе с Бородавкой пошло в Молдавию, навстречу двигавшимся к Днестру турецким полчищам во главе с Османом П. Турецкие силы польский современник Юрий Воротский определял в 162 тыс. человек, не считая татарских отрядов. По другим данным, турок было более 200 тысяч. Для устрашения "неверных" Осман II вел с собой четырех боевых слонов. Хотя турки уже стояли у границ Речи Посполитой, польское правительство еще не располагало силами для борьбы. Попытки его найти союзников за границей успеха не имели. Папа Павел V ограничился одним сочувствием "благочестивому рвению" польского короля Сигизмунда III защищать христианство. Что же касается денежной помощи, то наместник апостола Петра заявил, что не может дать ни гроша. Австрийский император Фердинанд II, на которого польские магнаты особенно надеялись, не разрешил даже вербовать в своей стране солдат в польское войско. В самой же Польше войско собиралось очень медленно. Жолнеры не хотели покидать обжитые зимние квартиры. Начальники жаловались: если одних жолнеров "не только королевским универсалом, но даже кием из дома не выгонишь, [то] другие... разбегаются прямо из-под хоругвей". У коронного гетмана Ходкевича, стоявшего во Львове, не было реальных сил для отпора турецкому натиску. "Если так идут дела вначале, - с тревогой писал он литовскому канцлеру Л. Сапеге, - то что же будет дальше?" Лишь в августе 1621 г. войско, насчитывавшее примерно 40 тыс. человек, наконец, было собрано и отправлено к Днестру. Ходкевич расположил его на левом берегу реки, напротив Хотина, у с. Браги.
      Турецкие военачальники решили поспешить к Хотину и дать бой Ходкевичу до того, как к нему подойдут казаки. Между тем 40-тысячное казацкое войско, возглавленное гетманом Бородавкой, с 20 медными и 3 железными пушками переправилось через Днестр, разрушило крепость Сороки и направилось навстречу туркам. Вскоре казаки вступили в бой с передовыми отрядами турецкой армии. Несмотря на явное неравенство сил, они, по словам Я. Собеского, "счастливо и со славой боролись с турками". По рассказу другого современника, армянского хрониста О. Каменецкого, казаки, встретившись в Молдавии с турками и татарами, "8 дней вели крупные бои против них, пока не убили силистрийского пашу по имени Гусейн и многих других". Казацкое войско медленно, при непрерывных стычках с врагом, приближалось к Хотину. Запорожцы в это время боролись с турками и на море. Еще в июне 1621 г., когда султан выступил из Константинополя, они напали на турецкие корабли, доставлявшие в Белгород-Днестровский осадные пушки, порох, ядра и провиант, и захватили их. Двигаясь далее, казацкая флотилия появилась у турецкой столицы, разрушила один из ее фортов и вступила в Галату, после чего повернула назад. Вести о действиях запорожцев вызвали сильную тревогу в турецком войске. Приближенные султана советовали ему вернуться в столицу. Запорожцы не ограничились нападением на Стамбул. Когда турецкая армия перешла Дунай, казачье войско разделилось на две части. Одна напала на Трапезунд, другая - на белгородских татар. Спасаясь от казаков, татарские семьи, захватив с собой стада, бежали к Измаилу, под защиту турок. Против казачьих "чаек" были направлены турецкие галеры под начальством Галил-паши (они стояли в дунайских гирлах и охраняли мост). Казаки на 18 "чайках" напали на галеры и потопили их, сняв предварительно с них 15 больших пушек. Из моряков Галил-паши, по словам турецкого очевидца, мало кто вернулся к своим48.
      11. Хотинская кампания
      В то время, как казаки самоотверженно боролись с турками и татарами на суше и на море, польские военачальники никак не отваживались перейти Днестр. Они решили дождаться подхода Бородавки. Однако тот отказался присоединиться к польскому войску до тех пор, пока оно не вступит в Молдавию. Казаки опасались, вероятно, того, как бы польские магнаты не заключили мир с султаном и не обрушились бы затем на них объединенными силами. В такой обстановке коронное войско, наконец, где-то около середины августа переправилось черед Днестр и заняло позиции под Хотином, охраняемым небольшим польским гарнизоном. Лагерь Ходкевича, имея в тылу Хотин, фронтом был обращен к юго-востоку, а флангами упирался в скалистые берега Днестра. Через несколько дней к Хотину с 16-тысячным войском прибыл королевич Владислав. То обстоятельство, что казаки еще не соединились с коронным войском, очень беспокоило польских военачальников. Они чутко прислушивались к разным вестям о казаках. Однажды, повествовал Я. Собеский, "пронесся слух, будто запорожцы совсем не придут; отчаяние выражалось на лицах солдат и начальников; головы опустились; слышен был тихий ропот, когда [эта] печальная новость передавалась по палаткам"49. Вскоре в польский лагерь прибыл из Варшавы Сагайдачный, радостно встреченный Ходкевичем, и тотчас же отправился к казацкому войску, чтобы ускорить приход его под Хотин. Едва, впрочем, Сагайдачный выехал, как от Бородавки к Ходкевичу приехал полковник Дорошенко с известием, что казаки подошли к Могилеву. Тогда Сагайдачный при поддержке своих сторонников схватил Бородавку, обвинил "во многих преступлениях" и казнил. 1 сентября казацкое войско, во главе которого теперь уже стоял Сагайдачный, заняло позиции на левом крыле польского лагеря. В этом же лагере под Хотином находились также донские казаки (по одним данным - 200, по другим - 700 человек).
      2 сентября к Хотину подошли турецкая армия и татарские отряды. Турки заложили лагерь на горе, в одной миле от расположения польских войск. На огромном пространстве вдоль Днестра виднелись бесчисленные шатры, фуры, лошади, верблюды. Посреди лагеря стояли пестрые, богато разукрашенные палатки военачальников. Над ними сверкали золоченые шары, развевались флажки, серели чучела орлов с распростертыми крыльями. Возле палаток, охраняемых стражей, стояли воткнутые в землю бунчуки. Над всем этим возвышалась ставка Османа. Вокруг лагеря, не имевшего полевых укреплений, были расставлены пушки. Их насчитывалось, по одним данным, 200, по другим - 500. Осадные пушки, ядра которых весили до 55 кг, издавали при стрельбе оглушительный грохот. Коронный гетман Ходкевич являлся сторонником оборонительной тактики. Его девизом, по словам Я. Собеского, было "во что бы то ни стало держаться в оборонительном положении и осторожно выжидать военного счастья". Большие надежды Ходкевич возлагал на валы, "из-за которых он рассчитывал, - по заключению того же Собеского, - безопасно обстреливать неприятеля... [и] выдерживать их (турок. - В. Г.) приступы"50. На другой день по прибытии под Хотин Осман, не дав своему войску отдохнуть, повел его на польский лагерь. При этом всю силу своего удара турки направили на казаков как на наиболее боеспособную часть польского войска, рассчитывая сначала разгромить их, а потом уже покончить с остальными. Началась ожесточенная сеча. Казаки, как свидетельствовал П. Пясецкий, мужественно отразили атаку турок. Султан понес большие потери и вынужден был отойти. Казаки преследовали противника51.
      5 сентября на рассвете, перестроив свои войска, султан напал на польский лагерь с нескольких сторон одновременно. Основной удар, однако, был направлен теперь на позиции, занятые шляхтой. Последняя уже с самого начала проявляла тревогу и старалась уклониться от боя. "Многие шляхтичи, - писал оскорбленный поведением своих собратьев Собеский, - принадлежавшие к знатнейшим фамилиям, скрывались на возах между провиантом; их (силой. - В. Г.) вытаскивали из этих убежищ". Шляхта не выдержала натиска турок и бросилась бежать, но тут дорогу врагу заступила обозная челядь. Она не только оттеснила турок, но, соединившись с казаками, погналась за ними и ворвалась во вражеский лагерь. Казаки и челядь рубили врагов, захватывали пленных, оружие, коней. "Запорожские казаки, - писал очевидец, - отбили несколько турецких пушек, но, не имея возможности увезти их, так как пушки были скованы цепями, порубили под ними колеса". Собеский с чувством горечи и обиды за шляхту писал: "Толпа черни..., а не оружие могущественного рыцарства поколебало грозную турецкую силу". Вечером 9 сентября совершенно неожиданно для неприятеля казаки, увлекая за собой польскую обозную челядь, ворвались в лагерь Османа. Турецкое войско охватила паника. Султан с двумя обозами бежал три мили. Примеру его последовали другие; турецкий лагерь опустел. Для закрепления успеха казаков им необходимо было подкрепление. "Ходкевич, - отмечал Собеский, - верхом на коне стоял у ворот своего окопа, когда примчался гонец с известием, что казаки с несколькими польскими отрядами заняли уже лагерь Османа и что для полной победы недостает только подкреплений"52. Однако Ходкевич под предлогом позднего времени приказал прекратить бой. Таким образом, по вине польского военачальника победа была упущена. Казаки вынуждены были вернуться на свои позиции.
      События этого вечера потрясли турок. "После неожиданного вторжения запорожцев в лагерь Османа, - писал Собеский, - турками овладела паника: люди всех званий и сословий были в неописуемой тревоге; сам Осман, еще так недавно думавший, что нет в мире никого могущественнее его, теперь собственными глазами увидел всю шаткость своего положения". В бессильной ярости он проклинал своих военачальников и даже самого себя. Он говорил: "Те, которые клялись мне драться как львы, сами постыдно бежали в страхе"53. За каждую доставленную ему казацкую голову Осман обещал награду в 50 злотых. Турки скоро убедились, что польские военачальники избегают наступательных действий. Доказательством этому было позорное поведение Ходкевича 9 сентября. Султан решил перейти к длительной осаде польского войска, лишив его возможности получать подкрепления. А тем временем татарские орды опустошали Брацлавщину, Подолию, Буковину, Волынь, дойдя до самой Галичины. Скоро под Хотином появился ясырь, и "стоны пленников оглашали турецкий лагерь". Злодеяния татар и преступное бездействие коронного гетмана вызвали возмущение в казацком лагере. "Ропот и недовольствие, - по свидетельству Собеского, - с каждым днем возрастали среди казаков". Недовольство приняло открытый характер. К казакам были отправлены представители Ходкевича, которые умоляли продолжать сражаться, обещая, как и раньше, признать всех казаками, выплатить им жалованье.
      Вскоре к Осману подошло подкрепление - двадцатитысячное войско Каракаш-паши, и 28 сентября султан приказал начать штурм. На казацкие и польские позиции непрерывным потоком двигались вражеские полчища. Гремели полевые и осадные пушки. Но проникнуть в польский лагерь туркам не удалось. И на сей раз, как гласило польское донесение, "особенно много (врагов. - В. Г.) вывели из строя запорожские казаки"54, которые, обойдя турок, неожиданно ударили им в тыл. Хотя атаки (турок успешно отбивались, положение в польском лагере ухудшалось. Не хватало провианта, свинца для пуль, ядер. Негодной оказалась по вине интендантов значительная часть пороха. Ряды войска быстро таяли от свирепствовавшей в лагере дизентерии. А о посполитом рушенье, которое король собирал в Польше, не было ни слуху, ни духу. Все это заставляло польских военачальников стремиться поскорее заключить мир. 27 сентября умер Ходкевич. Начальствование над войском принял польный гетман Ст. Любомирский. 29 сентября он отправил в турецкий лагерь своих представителей с предложением заключить мир. Предложение вполне соответствовало желанию турок, понесших в ходе военных действий огромные потери и не видевших способа сломить сопротивление противника. 9 октября воюющие стороны заключили перемирие. Первым пунктом, на исполнении которого султан особенно настаивал, было обязательство Польши запретить казакам предпринимать походы на турецкие владения и наказывать их за это. Польский король обязывался также платить крымскому хану "упоминки". Султана договор обязывал сажать на молдавский трон лиц, дружественно относившихся к Польше. Победа в Хотинской войне досталась Польше. Основная цель, поставленная турками - захват украинских и польских земель, - не была осуществлена. Польша была спасена от турецкого нашествия.
      Благодаря кому была достигнута эта победа? Многие шляхетские и буржуазные польские историки целиком приписывают ее польской шляхте, будто бы проявившей под Хотином невиданный героизм. Однако польские участники Хотинской войны были другого мнения на этот счет. Я. Собеский, например, писал: "Если трусость немногих может опозорить целый народ, то тени наших предков по справедливости должны стыдиться своих потомков, ибо во время этого похода немало было таких, которые покидали свои хоругви, бежали как днем, так и ночью, предпочитая скорее погибнуть в быстрых волнах реки (Днестра. - В. Г.), нежели со славой отражать грозящую отечеству опасность". Чтобы "положить предел позорному бегству", польские военачальники запретили, по словам Собеского, восстанавливать мост через Днестр, хотя он и был необходим войску55. Пример неустрашимости, военной инициативы и стойкости показали как раз те, к кому польская шляхта относилась с нескрываемыми враждебностью и презрением, прежде всего казаки, а также обозная челядь и слуги. Хотинскую войну, кроме того, нельзя, вопреки многим авторам, сводить к сражению непосредственно у Хотина, хотя там и развернулись решающие бои. Война началась еще в Молдавии и на Черном море. На этом первом этапе войны с турками и татарами боролись, и притом один на один, только казаки. Нельзя забывать также и о той ценной услуге, которую оказало в деле победы над врагом местное украинское и молдавское население.
      Хотинская война имела важные последствия для Османской империи. Поражение турецких войск обострило социально-политические противоречия в стране. Вскоре после возвращения Османа II в столицу начались волнения. 19 мая 1622 г. восставшие ворвались во дворец, убили великого визиря Делавер-пашу и многих представителей придворной знати. Самого Османа с веревкой на шее толпа сначала водила по улицам Стамбула, а затем умертвила. Волнения в столице нашли отклик в разных частях страны. Усилилась освободительная борьба покоренных Турцией народов.
      Украинские казаки продолжали борьбу с турецко-татарскими захватчиками. Разумеется, обещание польского правительства воспрепятствовать казацким походам на турецкие и крымские владения не имело никакого результата. Уже в 1622 г. запорожцы совместно с донскими казаками появились на Анатолийском побережье и, как гласил документ, "турского царя города Трапизона мало не взяли, а посады выжгли и высекли, и живота всякого, и корабли, и наряд (пушки. - В. Г.), и гостей (купцов. - В. Г.) турского царя поймали"56. 21 июля. 1624 г. запорожцы и донцы появились у Стамбула. Они плыли, по рассказу современника, "на 150 длинных, быстро несущихся на парусах и на веслах лодках, с 10 веслами на каждом борту, по два гребца на весло". Турецкие власти выслали из столичной гавани навстречу казакам целый флот в 500 галер и других судов. Кроме того, для охраны Босфора было выставлено 10 тыс. воинов. Несмотря на это, казаки высадились в гавани, сожгли маяк и другие портовые сооружения, после чего "вернулись к своим берегам с добычею и сознанием, что потревожили Оттоманское царство в самой его столице".
      Походы казаков ослабляли военную мощь Османской империи, содействовали освободительной борьбе угнетенных Турцией народов, оказывали большую помощь европейским государствам, выступавшим против султанской агрессии. В этих походах казаки проявили выдающееся мужество, удивительную стойкость и военный талант.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. С. Герберштейн. Записки о московитских делах. СПБ. 1908, стр. 173; "Relacye nuncyuszow apostolskich i innych osob о Polsce od roku 1548 do 1690". T. I. В. - Poznan. 1864, str. 128 - 129.
      2. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. I. Киев. 1890, стр. 22.
      3. "Польские мыслители эпохи Возрождения". М. 1960.
      4. S. Grondski. Historia belli cosacco-poionici. Pestini. 1789, p. 15.
      5. "Kronika Marcina Bie'skiego". T. II. Sanok. 1856, str. 882.
      6. "Которые козаки в верху Днепра и с наших сторон ходят водою на низ до Черкас и далей и што там здобудут, с того со всего воеводе киевскому десятое мают давати", - читаем в грамоте от 1499 г. великого князя Литовского Александра. "Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные Археографическою комиссиею". Т. I. СПБ. 1846, стр. 170.
      7. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II. Киев. 1896, стр. 295.
      8. S. Grondski. Op. cit., p. 21.
      9. См. "Архив Юго-Западной России, издаваемый временною комиссиею для разбора древних актов" (далее АЮЗР). Ч. VI. Т. I Киев. 1876, стр. 45 - 47; ч. VII. Т. II. Киев. 1890, стр. 368.
      10. Опись черкасского замка от 1552 г., кроме "уходов", расположенных у порогов, называет и "уходы" за порогами - у Томаковки, Базавлука, Аргачика и даже Тавани. Казаки "уставичне (постоянно) там живут на мясе, на рыбе, на меду з пасек, сапетов (рыбных промыслов) и сытят там себе мед, яко дома". АЮЗР. Ч. II. Т. I. Киев. 1861, док. 15, стр. 103.
      11. "А когда з уход за ся уверх идут, ино з добычи их берет староста вить (пошлину) осьмую часть: з рыб, з сала, з мяса, з кож и зо всего". Там же, док. N 14, стр. 83 и др.
      12. "Kronika Marcina Biclskiego". Т. III. Sanok. 1856, str. 1358. Выражение "na korzeniu" некоторые авторы переводят словами "в курене".
      13. "Kronika Marcina Bielskiego". T. Ill, str. 1359.
      14. К. Маркс. Стенька Разин. "Молодая гвардия", 1926, N 1, стр. 107.
      15. М. Грушевский. Байда-Вишневецький в поезії и історії. "Записки" украінського наукового товариства в Киэви. Київ. 1909, стор. 139.
      16. "Книга Посольская. Метрика Великого княжества Литовского". Т. I. М. 1843, док. 88, стр. 139.
      17. Там же, стр. 40.
      18. Lemercier-Quelquejay Сh. Un condottiere lithuanien du XVIe siécle. "Cahiers du monde russe et soviétique". Vol. X. 2e cahier. P. 1969. Эта интересная статья основана на документах, недавно извлеченных автором из государственных архивов Турции.
      19. АЮЗР. Т. II. СПБ. 1865, док. 142, стр. 155 - 156.
      20. Интересно в этом отношении заключение, к которому пришел Ш. Лемерсье-Келькеже. "Похоже на то, - пишет он, - что... в войске Вншневецкого вовсе не было или же было очень мало запорожских казаков" (Lemercier-Quelquejay Сh. Op. cit, p. 279).
      21. Данный вопрос, применительно главным образом к русским казачьим областям, освещен в статье И. Г. Рознера "Антифеодальные государственные образования в России и на Украине в XVI-XVIII вв.". "Вопросы истории", 1970, N 8.
      22. "Архив Маркса и Энгельса". Т. VIII, стр. 154.
      23. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 318 - 319.
      24. С. Мышецкий. История о козаках запорожских, М. 1847, стр. 15 сл.
      25. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып, II, стр. 243 - 244, 302 - 303.
      26. Там же, стр. 304.
      27. Там же, стр. 230, 303.
      28. Н. В. Гоголь. Соч. Т. II. М. 1951, стр. 70.
      29. "Listy St. Zolkiewskiego (1584 - 1620)". Krakow. 1868, str. 64, 65.
      30. "Listy St. Zolkiewskiego (1584 - 1620)". Krakow. 1868, str. 59 - 60.
      31. "Воссоединение Украины с Россией". Документы и материалы. Т. I. М. 1953, стр. 179.
      32. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II. Киев. 1896, стр. 177.
      33. Государственная публичная библиотека УССР. Рукописный фонд. Польские рукописи, д. 94, л. 465.
      34. Там же, л. 479.
      35. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 199, 204.
      36. Там же, стр. 228.
      37. M. Goliriski. Zapiski mieszczanina Kazimierzskiego (1640 - 1665), str. 55. (Фотокопия рукописи хранится в Институте истории АН УССР).
      38. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. I.. Киев. 1890, стр. 19, 61.
      39. Цит. по: И. Первольф. Славяне, их взаимные отношения и связи. Т. II. Варшава. 1888, стр. 170.
      40. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 345.
      41. Там же, стр. 348.
      42. "Жерела до історії України - Руси". Т. VIII. Львів. 1912, стор. 60.
      43. "Летопись Гр. Грабянки". Київ. 1854, стор. 20.
      44. П. Надинский. Очерки по истории Крыма. Симферополь. 1951, стр. 81.
      45. Д. С. Наливайко. Західноєвропейські автори кінця XVI - поч. XVII ст. про роль українських козаків у боротьбі з турецькою агресією. "Український історичний журнал", 1968, N 6, стор. 144.
      46. "Kronika Marcina Bielskiego". T. III. Sanok. 1856, str. 1630.
      47. "Воссоединение Украины с Россией". Т. I, стр. 3.
      48. См. "Жерела до історії України - Руси". Т. VIII, стор. 228.
      49. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 63.
      50. Там же, стр. 74 - 75.
      51. "Жерела до історії України - Руси". Т. VIII, стор. 249.
      52. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 85, 74, 76.
      53. "Kronika Pawla Piaseckiego". Warszawa. 1888, str. 299.
      54. "Жерела до історії України - Руси". Т. VIII, стор. 241.
      55. "Мемуары, относящиеся к истории Южной Руси". Вып. II, стр. 84, 85.
      56. "Воссоединение Украины с Россией". Т. I, стр. 42.
    • Ананьев С. В. Михаил Николаевич Муравьев
      Автор: Saygo
      Ананьев С. В. Михаил Николаевич Муравьев // Вопросы истории. — 2009. — № 4. — С. 45—57.
      Михаил Николаевич Муравьев (1796 - 1866) - неординарная личность, по сей день вызывающая противоречивые оценки в историографии. В отличие от своих однофамильцев он получил широкую известность не только благодаря участию в декабристских организациях. М. Н. Муравьев запомнился прежде всего как жесткий проводник правительственного курса и поэтому приобрел репутацию крайнего реакционера и крепостника, карателя и непримиримого борца с освободительными движениями. Отсюда и прозвище "Виленский" и "Вешатель" - за подавление восстания 1863 г. в Северо-Западном крае. При Николае I он зарекомендовал себя одним из самых одиозных и принципиальных политиков, крупной политической фигурой был и в годы правления Александра II. В советское время исследователи не вдавались в подробности разносторонней деятельности этого человека, а судили о нем практически только по его охранительной деятельности и не признавали за ним каких-либо других "талантов".



      Михаил Николаевич Муравьев родился 24 сентября (1 октября) 1796 г. в Петербурге. Фамилия Муравьевых происходит от древнего, угасшего рода Аляповских. От двух сыновей В. Аляповского пошли два рода: Муравьевых (родоначальник И. Муравей) и Пущиных (родоначальник О. Пуща). Родовой герб Муравьевых изображал собой щит, разделенный на четыре части, из которых в первой и четвертой - в золотом поле по одной короне, откуда выходят положенные крестообразно меч и стрела; во второй и третьей - также в золотом поле - по одному орлу с распростертыми крыльями, их головы обращены налево и в клювах они держат венки1.
      Михаил Муравьев был третьим сыном в семье (Александр, Николай, Михаил, Андрей, Сергей). Первые свои годы Михаил Муравьев провел в деревне в Лужском уезде Петербургской губернии. Отец уделял сыновьям мало времени, они воспитывались под руководством матери. Сам Михаил впоследствии вспоминал: "Если мы вышли порядочными людьми, а не сорванцами, то обязаны единственно покойной матушке, отцу не было времени, и он не мог с нами заниматься". Религиозная женщина, мать вселила в своих сыновей горячую привязанность к православной вере. В юности среди братьев Михаил проявил наибольшие способности, настойчивость и упорство2. В 1810 г. он поступил в Московский университет на физико-математический факультет и там составил устав общества математиков, а в 1811 г. был принят в училище колонновожатых (основанное его отцом), которое впоследствии выросло в Академию Генерального штаба.
      Михаил Муравьев участвовал в Отечественной войне; при Бородине 26 августа на батарее Н. Н. Раевского был ранен в ногу осколком ядра. В начале 1813 г. он вернулся в войска и участвовал в сражении под Дрезденом 14 - 15 августа. В 1815 г. возвратился в Петербург, где и принял участие в первых декабристских организациях "Священная артель", "Союз спасения", "Союз благоденствия". Устав "Союза спасения" был составлен П. И. Пестелем и основывался на клятвах, проповедовал насилие3. Муравьев не протестовал против конституции, уничтожения абсолютизма и рабства крестьян, но выступил против устава с насилием и клятвами. Объявив, что не останется в обществе, в котором "имеется произвол нескольких лиц, обладающих еще и правом умерщвлять своих товарищей"4, он вышел из организации.
      Участие Муравьева в "Союзе благоденствия", образованном в 1818 г., - наиболее важный момент его декабристской деятельности. Братья Муравьевы были известные враги "немчизны" и стремились в жизни дать место русскому и народному началу. Михаил Николаевич питал враждебность к иноземцам, в особенности к "русским немцам", и считал, что эти люди не должны занимать места в сфере управления. Уже в то время у него складывалась система взглядов о приоритете одной нации в империи (в данном случае - русских). Он называл Петербург - Петроградом в переписке и, по воспоминаниям брата Александра, думал прибить к стене своей комнаты мнимый указ царя Алексея Михайловича против немцев5.
      Члены "Союза благоденствия" с доверием относились к власти и не желали существенных политических перемен. Для него была характерна проповедническая и агитационная деятельность, стремление мирным путем разрешить социальные противоречия и предотвращать насильственные меры. Муравьев являлся инициатором разделения состава общества по четырем родам деятельности: 1) человеколюбие; 2) отрасль образования; 3) отрасль правосудия; 4) общественное хозяйство. Его увлекал образ романтизированного "римлянина"-стоика; героя, вознесенного над толпой, призванного исправлять и поучать ее6. Как и многие другие декабристы, Муравьев совмещал конспиративную деятельность с официальной службой. В 1820 - 1821 гг. он был организатором помощи голодающим крестьянам в Смоленской губернии, в Москве хлопотал о средствах помощи бедным людям. Его теща Н. И. Шереметева собрала от разных лиц пожертвований около 15 тыс. рублей (всего было собрано около 30 тыс.)7.
      В 1821 г. в Москве состоялся съезд "Союза благоденствия" (на последнем совещании присутствовал Муравьев), постановивший о роспуске организации. Был взят курс на усиление конспиративной деятельности и вооруженный переворот, и тогда Муравьев порвал отношения с заговорщиками. После поражения восстания на Сенатской площади 14 декабря 1825 г. к следствию было привлечено 579 декабристов, 280 из них признаны виновными. Имя М. Н. Муравьева было названо на девятом заседании Следственного комитета. Он был обвинен в том, что мог знать умысел преступников, но не сообщил властям8. Михаил Муравьев оказался одним из раскаявшихся, однако умолчал об участии в "Союзе спасения", о своей роли в реформе тайного общества, выработке устава "Союза благоденствия", назвал очень мало имен (тех, которые на тот момент были уже выявлены следствием)9. На следствии он сумел скрыть то обстоятельство, что принимал активное участие в составлении устава общества.
      С. П. Трубецкой и Е. П. Оболенский признали непричастность Муравьева к заговору после 1821 г., и на этом следствие для него закончилось. Было установлено, что он не только не являлся заговорщиком, но и препятствовал развитию заговора. Муравьева нельзя было считать даже ренегатом. По-видимому, он стремился сделать карьеру государственного деятеля, но не путем свержения правительства, а деятельностью в "Союзе благоденствия", убедившись же в невозможности подобного сотрудничества, последовательно стремился воплотить свою политическую деятельность на официальной службе правительству.
      Первые годы службы Муравьева при Николае I производят впечатление демонстрации рвения, исполнительности и искупления вины за причастность к движению декабристов. Нет никаких сомнений, что он старался сделать карьеру.
      В 1827 г. Муравьев подал Николаю I политическую записку "Опыт рассуждения о причинах лихоимства в России и о способах его прекратить", где отождествлял понятие "лихоимства" с целым социальным слоем - мелкопоместным и личным дворянством. Впоследствии он видел способ борьбы с недобросовестными чиновниками на пути "очищения" дворянского сословия от нежелательных элементов, с выселением их в отдаленные местности.
      Первой должностью Муравьева в Западном крае был пост вице-губернатора Витебской губернии, который он занял в 1827 году. О его пребывании (около года) на этом посту биограф сообщает, что Муравьев в то время изучал литературу по вопросу об унии и православной церкви в Северо-Западном крае. С 1828 г. он занимал пост могилевского гражданского губернатора, на котором его и застал мятеж польских инсургентов 1830 - 1831 годов. Восстание началось в Польше и распространилось на территорию Северо-Западного края. Главным в программе мятежников был крестьянский вопрос, хотя сама эта программа имела консервативный характер (по составу восставшие были преимущественно дворяне и крестьяне - 47% и 36%; на 10% - мещане; 7% - духовенство).
      Во время этого, первого польского восстания Муравьев лично не принимал прямого участия в военных действиях, а проявил себя как администратор, занимался следствием о политических арестантах и устройством гражданского управления, а также выполнял особые поручения по гражданской части при главнокомандующем П. А. Толстом, на него возлагалось составление циркуляров и инструкций военным губернаторам и прочей документации. Важной задачей было "успокоение" мятежной шляхты в Витебской, Минской и Виленской губерниях. В связи с восстанием и чрезвычайным положением во вверенных ему областях Северо-Западного края Муравьев усилил полицейские меры (наблюдение за неблагонадежными лицами, католическими монастырями). Земская полиция стала набираться из коренных русских, была создана секретная полиция и агентура10. По воспоминаниям М. В. Толстого, в 1830 г. Муравьев, не имея войск, созвал помещиков-поляков и предупредил их: "Господа... по полученным сведениям, известно, что у нас в губернии открылась повальная болезнь, и очень опасная: это воспаление мозга... прошу не выезжать из города до минования болезни". Губерния осталась спокойной, хотя вокруг шел мятеж. После падения Варшавы он снова собрал помещиков: "Теперь, господа, болезнь, кажется, миновалась, Варшава взята, и вы можете ехать в ваши деревни. Мера моя, может быть, некоторым из вас показалась крутою, но вы возвращаетесь в свои деревни, а без этого, бог знает, возвратились ли бы вы в них; прощайте"11.
      В августе 1831 г. Муравьев был поставлен гродненским гражданским губернатором, а в 1832 г. - военным губернатором в Минск. Несмотря на то, что вооруженное восстание было к тому времени практически подавлено, в губерниях края продолжали действовать отряды мятежников.
      По отношению к мятежному польскому дворянству и шляхте применялись штрафы и наложение секвестра на их имущество. Эту систему Муравьев впервые ввел в 1830 - 1831 гг. в Лепельском и Дисненском уездах. Содействующие и сочувствующие восстанию были обложены денежным штрафом, и эта мера возымела действие12. Недвижимые имения дворян, участвовавших в восстании, подвергались конфискации, низшего звания лиц отсылали в рекруты, судили военным судом, а крестьян обычно прощали. Неисполнение распоряжений губернатора дорого обходилось. В сентябре 1831 г. в Гродно было направлено предписание о том, что помещик, администратор "должен обязаться подпискою, а всем вместе круговым друг за друга поручительством честью и имуществом и жизнью в том, что они сохранят в уезде тишину и порядок". Помещик в своем поместье должен был стать своего рода полицмейстером, "начальники округов обязаны ежедневно доносить... о всяких происшествиях"13.
      В Гродно Муравьев продолжил политику строгого надзора за подозрительными лицами и католическими монастырями, сосредоточивал об этом сведения и проводил политическое следствие, проявляя своеобразную изобретательность: он "всегда водил с собой какого-то инвалидного солдата, который имел способность удивительно подделываться под голоса и крики мужчин и женщин, - вспоминал чиновник. - Вот этот инвалид и бьет розгами по кожаной подушке и кричит разными голосами. Муравьев, бывало, очень смеялся этой шутке; но серьезно просил меня тогда не рассказывать об этом никому, чтобы не дошло до арестованных, сознавая, что эта комическая, по его мнению, проделка много иногда помогала при допросах"14.
      В ноябре 1831 г. Николай I рассмотрел предложения Муравьева по русификации Белоруссии, и часть его проектов была одобрена. Правительство, в частности, согласилось с тем, что римско-католическая церковь оказывает на население края пагубное воздействие, которое должно быть ограничено. Было запрещено употреблять слова "Литва" и "Белоруссия"15, не признавалось существование литературного белорусского языка. Муравьев являлся инициатором и одним из главных исполнителей царской политики русификации Западного края, действуя довольно жестко.
      На службе в белорусских губерниях в 1828 - 1834 гг. он не прибегал к казням и не сжигал целые шляхетские околицы, однако уже тогда получил в польской среде прозвище "вешатель" из-за однажды сказанной им фразы. В памфлетной биографии Муравьева, напечатанной публицистом П. В. Долгоруковым, рассказывается о приезде Муравьева в Гродно на пост губернатора. "Только что приехав в Гродно, он узнал, что один из тамошних жителей спросил у одного из чиновников: "Наш новый губернатор родня ли моему бывшему знакомому Сергею Муравьеву-Апостолу, который был повешен в 1826 г.?" Муравьев вскипел гневом и воскликнул: "Скажите этому ляху, что я не из тех Муравьевых, которые были повешены, я из тех, которые вешают""16. В губерниях, где он управлял, были ликвидированы недоимки и быстро обеспечен рекрутский набор.
      Правительство осталось довольно деятельностью Муравьева. В декабре 1832 г. он получил чин генерал-майора, за службу в Могилевской и Гродненской губерниях - ордена св. Анны 1-й степени и св. Владимира 2-й степени17.
      С января 1835 г. Муравьев - курский военный губернатор. Имеется немного сведений о его деятельности на новом посту, но современники отмечали, что этот выбор был связан прежде всего с необходимостью "исправления" губернии18. Губернское правление ранее запускало дела и сдавало их в архив, а новый губернатор не давал спуску чиновникам, учредил ревизионное отделение и завел регистры делам: уголовным, следственным, гражданским и пр. Наладилась работа губернаторской канцелярии; проводилась аттестация чиновников, каждому из которых давались подробные наставления19.
      В борьбе с недоимками Муравьев прибегал к продаже имущества должников. Их имения, как правило, дробились (даже крестьянская собственность часто продавалась с торга). Когда задолжавшая помещица просила отсрочить взыскание, Муравьев немедленно приказал на площади города с барабанным боем продать с аукциона ее карету и лошадей20. Многие недоимки в губернии были погашены, а сама губерния была сильно преобразована за четыре года.
      Как опытный администратор, Муравьев пользовался авторитетом. В 1837 г. министр государственных имуществ П. Д. Киселев просил его высказать мнение о способах преобразования министерства. Муравьев подготовил записку, в которой указывал на необходимость улучшить быт казенных крестьян, привести в порядок лесные угодья, набрать штат "благонадежных" чиновников, изучать сведения с мест, а "не полагаться на теоретические выводы"21. В мае 1839 г. он был назначен директором Департамента податей и сборов Министерства финансов и сумел наладить работу департамента, о чем докладывал императору министр финансов Е. Ф. Канкрин.
      Муравьев стал сенатором, а в августе 1842 г. получил чин тайного советника и был назначен управляющим Межевым корпусом. В его ведении находились составление откупных условий (питейные откупа), Комитет земских повинностей. Этот пост он занимал до ноября 1862 года. В апреле 1849 г. Муравьев был произведен в генерал-лейтенанты, а в январе 1850 г. назначен членом Государственного совета. В 1856 г. он получил чин генерала от инфантерии и был поставлен председателем Департамента уделов с сохранением в прежних должностях. Главной задачей его ведомства в те годы была рационализация и страхование хозяйств удельных и государственных крестьян.
      Политика попечительства дала результаты, был ослаблен крепостнический гнет. Заметно увеличились доходы крестьян, почти полностью прекратились их выступления против чиновников, появлялись крестьянские заводы и фабрики, а также артели, пополнилась удельная казна22.
      Муравьев выделялся широким образованием, проявил способности математика, как политик - ум и расчетливость. Он основал Петровскую земледельческую академию (ежегодно она выплачивала ему стипендию - 5760 руб.), а созданный впоследствии земледельческий музей был назван его именем; являлся почетным членом Харьковского университета, Императорской публичной библиотеки, Одесского общества истории и древностей, был вице-президентом Русского географического общества. В 1843 г. он был награжден орденами Белого орла и св. Георгия 4-й степени, в 1852 г. орденом Александра Невского "за неутомимое рвение в исполнении возложенных обязанностей"23.
      С назначением в апреле 1857 г. министром государственных имуществ он стал занимать одновременно три крупных государственных поста: помимо этого ведомства, еще председатель Департамента уделов и директор Межевого корпуса, отчего получил прозвище "трехпрогонного"24. Новый министр пытался создать себе репутацию чиновника, стремившегося к увеличению доходов государства. Недостатки управления он видел в плохой постановке действующих учреждений и слабом личном составе. Исправить положение он намеревался усилением личных указаний на местах, улучшением подбора на должности с добавлением особых чиновников типа фискалов, увеличением надзора и более тщательным сбором сведений25.
      В министерстве были созданы новые структуры: комитет для упрощения управления министерством, кадастровый, межевых работ, по устройству лесной части, по устройству оброчных статей и др. По мнению Муравьева, главный минус административной системы заключался в усложнении всего механизма управления (только на одних сельскохозяйственных должностях он насчитал чиновников в три раза больше необходимого). Уменьшение числа должностных лиц, упрощение порядка делопроизводства и отчетности позволило бы сократить расходы. Планировалось сократить число сельских обществ (для опыта были отобраны пять губерний)26. Был введен контроль над исполнением новых мер. К тому времени Муравьев приобрел репутацию честного и порядочного человека, и она укрепилась после проведенных им ревизий и ряда мер по пресечению злоупотреблений в министерстве.
      В период управления министерством Муравьев разработал ряд смелых политических и социальных проектов. В 1857 г. был сделан первый опыт по переселению крестьян из черноземных губерний в Крым, Западную Сибирь и Калмыцкую степь. Один из проектов заключался в попытке отделить следственную полицию от исполнительной. Министр считал, что надлежит дать больше прав местным исполнительным приставам, убрать лишнюю процедуру и формализм, изменить весь следственный порядок в полиции. Самым грандиозным проектом министра была программа "очищения дворянства от плевел", привлечение к управлению представителей от различных сословий и введение сословного элемента в уездные и губернские учреждения (сословия, по мнению Муравьева, не должны были быть замкнутыми одно от другого)27. Таким образом, предполагалось реформировать дворянское сословие, ввести дворянский ценз.
      Деятельность Муравьева приносила доходы в казну. В 1859 г. правительство увеличило налоги с государственных крестьян, что не могло не отразиться на и без того тяжелом положении почти 9 млн. ревизских государственных крестьян. Муравьев добился некоторого снижения недоимок. Как министр государственных имуществ он оправдал доверие царя. С вступлением его в управление министерством за 1857 - 1861 гг. доходы от государственных имуществ повысились - не только возвышением оброчной подати с государственных крестьян, но и обращением в оброчные статьи части казенных земель, увеличением оброчных статей в Западных губерниях империи. В 1858 г. Муравьев получил орден св. Владимира 1-й степени, а в 1860 г. ему было пожаловано 20 тыс. десятин земли28.
      Опыт Муравьева пригодился при разработке крестьянской реформы 1861 года. В 1857 г. он был назначен членом Комитета Остзейских дел, а в феврале 1858 г. вошел в состав Главного комитета по крестьянскому делу. В 1857 г. он вместе с С. С. Ланским составил "Общие начала для устройства быта крестьян" (22 пункта), в которых говорилось о неприкосновенности помещичьей собственности на землю, уничтожении крепостной зависимости за 8 - 12 лет, приобретении крестьянами в собственность своей усадьбы за выкуп29. В 1859 г. начали работу Редакционные комиссии по разработке проекта отмены крепостного права. Муравьев составил проект "О возможности и необходимости соединить со временем в одно управление сельскими свободными обывателями", в котором критиковал программу редакционных комиссий. В "Записке о плане управления крестьянами в связи с предстоящей реформой" он высказался за уравнение помещичьих крестьян в правах с государственными крестьянами, при условии сохранения на время попечительских прав помещиков. По его мнению, для сохранения стабильности в деревне нужно было соединить администрацию и суд, сохранить значение общины30.
      Муравьев указывал на необходимость временного - на период стабилизации обстановки, 5 - 6 лет - прикрепления крестьян к земле и также временного сохранения патриархальных отношений: в противном случае они могут поднять восстание. После стабилизации управление крестьянами надлежало соединить с управлением другими сословиями. По мнению Муравьева, проводимая властью реформа привела к тому, что помещики начали сгонять с земель уже не нужных им крестьян, что вызывает недовольство - как со стороны дворянства, так и у крестьян31. Большинство проектов и замечаний Муравьева было отвергнуто.
      В ходе разработки крестьянской реформы отношения Муравьева с Александром II стали ухудшаться. Однако министр в этих условиях держал себя с большим достоинством и спокойствием. В октябре 1861 г. состоялся разрыв. Этому способствовало то, что Муравьев позволял себе заниматься критикой правительственных дел. В феврале 1861 г. он составил свои замечания на проект манифеста об отмене крепостного права, отмечая недостатки этого документа32. В ноябре 1862 г. Александр II отметил заслуги Муравьева на государственном поприще и уволил его со всех должностей33.
      Однако центральной главой политической биографии Муравьева стала его служба в Северо-Западном крае в 1863 - 1865 годах. Поставленную ему задачу русификации и "усмирения" края он решал в чрезвычайно тяжелых условиях, в разгар восстания 1863 г., когда определялась судьба западных губерний империи. Северо-Западный край являлся той частью ее территории, которая состояла из русских земель, возвращенных Россией в результате трех разделов Речи Посполитой в 1772, 1793, 1795 годах34. Во второй половине XIX в. край, однако, по-прежнему находился под влиянием польской культуры и католичества. В январе 1863 г. после введения правительством рекрутского набора в Польше началось национально-освободительное восстание, которое распространилось и на губернии Северо-Западного края. В отличие от предыдущего оно имело более радикальный характер35. В нем участвовали многие сословия и группы населения, но наибольшую опасность представляли мятежная шляхта и разночинное дворянство (более 70% мятежников).
      Назначение Муравьева виленским генерал-губернатором состоялось 1 мая 1863 г., в самый разгар восстания. Министр внутренних дел П. А. Валуев представил царю пессимистический доклад: "Все испытано для улучшения дел в Царстве (Польском): перемены лиц, широкие реформы... наконец, сила оружия - и все испытано безуспешно. Мы теперь далее от цели, чем были в феврале 1861 г... Нам предстоят на первый раз дипломатические объяснения, а затем война или уступки"36.
      Начальник края получил в 1861 - 1863 гг. права объявлять на военном положении различные местности, налагать секвестр на имения лиц, участвующих в волнениях, увольнять от должностей чиновников, мировых посредников, приглашать чиновников из других областей империи, учреждать сельские караулы, предавать суду служащих полиции, утверждать приговоры военных судов и т.п.37. Несмотря на то, что вооруженное восстание было практически подавлено еще при генерал-губернаторе В. И. Назимове, в народной памяти укоренилось понятие о том, что эта "заслуга" принадлежит именно Муравьеву38.
      Муравьев подготовил программу мер, направленных на утверждение в крае "русского владычества не оружием, но внутренним устройством и утверждением православия и русской народности". Муравьев был убежден, что в крае народ - русский; шляхта - "ополяченная"; католическая вера - знамя в борьбе39. Была значительно усилена роль военно-полицейского управления, применялись разнообразные жесткие меры. Проводились показательные казни (при этом запрещалось ношение траура, за что полагался штраф). Применялись конфискации, секвестры, поземельные сборы и пр. Генерал-губернатор говорил о двух способах борьбы с восстанием: "Поляка надобно смирить страхом и копейкой"40. Таким образом он стремился повлиять на польское дворянство и заставить его отказаться от участия в борьбе.
      С марта 1863 по декабрь 1864 г., по официальным данным, было казнено 128 человек (однако смертных приговоров в Вильне было в два раза меньше, чем в Варшаве)41. По данным А. Н. Мосолова, число погибших от рук повстанцев приближалось к 600 человек. Современники писали о том, что "террор действовал против терроризма"42. Муравьев отдавал приказания сжигать целые околицы, если их жители содействовали инсургентам43. По словам генерал-губернатора, почти ежедневно он получал из Европы ругательные письма с угрозами убийства (ему присылали карикатуры с эшафотами, виселицами и т.п.): "Некоторые увещевали именем религии оставить поляков в покое, другие как бы по дружбе просили о том же, некоторые вызывали на поединок, угрожали смертью от тайных агентов... Это возбудило еще большую во мне энергию и сочувствие нашей православной России"44.
      Генерал-губернатор всеми силами пытался искоренить национальные и религиозные особенности края, играл на противоречиях крестьянства и помещиков. Одновременно с разоружением польских дворян, шляхты, ксендзов он прибегал к формированию вооруженных отрядов крестьян; выделялись средства на образование сельских караулов. В этот период Муравьев произвел корректировку аграрной реформы в пользу крестьян. Правительство выказывало крестьянству края свое полное доверие, и пропагандировался образ этого слоя населения как единого целого45. Крепостнические воззрения генерал-губернатора не мешали ему руководить освобождением русских и литовских крестьян от произвола польских помещиков. Муравьев стремился замещать польских мировых посредников на русских, пытался придать местному сельскому управлению самобытный характер.
      Важной задачей политики правительства в Северо-Западном крае считалось водворение русского землевладения. Оно увеличивалось, как правило, за счет конфискованных имений польских помещиков. Другой задачей являлся подрыв влияния католической церкви на население Западных губерний и укрепление позиций православия. Царское правительство в крае форсировало политику, основанную на вмешательстве светской власти в дела духовенства. Принимавший участие в восстании 1863 г. католический клир подвергся репрессиям вплоть до высылки и смертной казни46. Ослабление позиций католической церкви в Северо-Западном крае создавало условия для распространения православия. Русификаторская политика Муравьева исходила из представления о Литве и Белоруссии как исконном русском крае, впоследствии ополяченном. Православная церковь стала важным инструментом этой политики.
      Был наложен запрет на преподавание польского языка и употребление польских букварей для обучения крестьян47. Для приобщения литовцев к русскому языку, православию и отделения их от польской культуры вводилась кириллица, издавались буквари, молитвенники на русском языке и т.д. По сути, проводилась культурно-политическая ассимиляция. Большинство местного населения рассматривалось как составная часть русского народа. Но искоренить польскую культуру в крае (которая занимала более прочные позиции, чем русская) не удалось48.
      Одной из форм репрессивной политики Муравьева было выселение поляков во внутренние губернии империи. При подготовке "выдворения" из Северо-Западного края лиц, принявших участие в восстании, было составлено четыре списка. В первую очередь подлежали высылке представители привилегированных сословий (около 67% всех высылаемых - польское дворянство и католическое духовенство)49. Из Северо-Западного края были высланы 4096 человек простолюдинов и 629 семейств околичной шляхты на казенные земли в пустынные места Томской губернии (всего в Сибирь было отправлено около 9 тыс. человек), 1500 человек расселены по внутренним губерниям, еще 9 тыс. оставлены под надзор полиции. "Главных преступников" отправляли на поселение в Якутскую область, Туруханский край, Архангельскую и Тобольскую губернии, остальных - в Томскую, Енисейскую, Вологодскую и Олонецкую губернии50. К 1868 г. из края было выслано около 17,5 тыс. поляков.
      Политика Муравьева встречала много оппонентов среди сановников. В их числе были великий князь Константин Николаевич, министр внутренних дел Валуев, шеф жандармов В. А. Долгоруков, генерал-губернатор Петербурга А. А. Суворов, министр финансов М. Х. Рейтерн, министр императорского двора и уделов В. Ф. Адлерберг, министр почт и телеграфов И. М. Толстой, министр иностранных дел А. М. Горчаков, министр народного просвещения А. В. Головнин51. В результате царское правительство изменило курс, что предрешало увольнение Муравьева в 1865 году. Однако Александр II не мог просто отправить Муравьева в отставку (в общей сложности он служил царям 47 лет), он был уволен с милостивым рескриптом и возведением в потомственное графское достоинство.
      Последним государственным делом Муравьева стало руководство расследованием покушения на жизнь Александра II 4 апреля 1866 года. После этого покушения Д. В. Каракозова консервативная часть общества России требовала выявить все нити заговора. Следственная комиссия Муравьева получила статус самостоятельного государственного учреждения, подчиненного одному лишь царю52. Назначение Муравьева вызвало панику в среде либералов. 27 апреля в Английском клубе на обеде дворянства Муравьев сказал: "Я стар, но или лягу костьми моими, или дойду до корня зла"53. К тому времени сложилось мнение, что Муравьев не может ни раскрыть заговор, ни подавить крамолу.
      Н. А. Вормс писал о сложившейся ситуации в стране после покушения: "С одной стороны, правительство, подозрительное и пугливое, боящееся всякой огласки, с целою стаей шпионов, обладающих сноровкой и чутьем гончих ищеек; с другой - толпа осужденных или ожидающих приговора, люди в оковах, идущие на каторгу, и люди, сидящие в тесных, сырых и гнилых помещениях московских частей". Расследование первое время не давало результатов. Муравьев сам допросил преступника и, увидев, что от него ничего не добьешься, приказал его увести и оставить на время всякие дальнейшие расспросы, но не давать ему книг, не вступать с ним в разговоры54.
      По настоянию Муравьева состав Следственной комиссии пополнили, что существенно усилило работу комиссии. Один из наиболее преданных сотрудников председателя комиссии П. А. Черевин отмечал, что им самим часто приходилось отправляться на обыски, потому что Муравьев не доверял полиции, делопроизводственные материалы приходилось читать нередко до 2 - 3 часов ночи. Комиссия имела широкие полномочия и не была подчинена прокурорскому надзору55. Только цепь нескольких случайностей позволила следствию выйти на след ишутинской "Организации". Начались аресты членов студенческих и просветительских кружков, учащихся воскресных школ, обыски у лиц сомнительной благонадежности и т.д. "Никто не чувствовал себя в безопасности, кроме членов комиссии и сотрудников "Московских ведомостей"", - писал Вормс56.
      В столицах были выявлены революционные деятели, которые под видом литературных занятий руководили различными социалистическими изданиями (мысль об убийстве Александра II содержалась в ряде революционных прокламаций), переводы подобного рода книг оказывали влияние на мысль молодого поколения. Муравьев подозревал в организации покушения поляков. Он пользовался всякой возможностью, усилением "правых" тенденций для возбуждения общественных настроений против поляков и организовывал против них репрессии (в основном административные). К 1 мая следствие уже располагало доносами, оговорами, показаниями. Большую роль при даче показаний играл тот страх, который умел нагонять Муравьев на допрашиваемых лиц. Сам он открыто призывал к реакции, к усилению полицейского надзора, требовал особого подбора должностных лиц на местах, но сознавал, что репрессиями не вырвать с корнем крамолу и не обезопасить Александра II от других покушений.
      Была развернута охота на нигилистов. Полиция хватала людей прямо на улице по внешним признакам ношения длинных волос и синих очков. Проводились акции по дискредитированию (в основном неудачные) нигилистов в глазах общества. Многих заставляли письменно подписывать отречения от нигилизма и социализма. Один из лидеров ишутинцев И. А. Худяков отмечал разгул доносительства: "Жена офицера Алексеева, рассорившись с мужем из-за каких-то пустяков, донесла, что он знаком с друзьями Каракозова"57.
      В июне 1866 г. начал свою работу Верховный уголовный суд под председательством П. П. Гагарина. Комиссия поспешно подготовила и передала на его рассмотрение обширное производство на 26 главных участников заговора и еще более 150 таких лиц, которые по недостатку улик и юридических данных не могли быть судимы. Большинство подследственных отказались от своих показаний, мотивируя отказ пристрастностью следствия и жесткими допросами58. Суду были преданы 34 человека. Муравьев торопился и просил разрешения на дополнительные допросы. Он хотел повлиять на суд и требовал казни всех 11-ти человек, признанных по делу особо важными; в итоге казнен был только Каракозов. Ему также не удалось добиться, чтобы дело рассматривал военный суд - против этого возразил министр юстиции Д. Н. Замятнин. Муравьев продолжал проводить допросы и очные ставки лиц, находившихся уже в ведении Верховного уголовного суда59. Правительство не было довольно результатами следствия, и Муравьев попросил освободить себя от руководства Следственной комиссией.
      Мнение Муравьева, как авторитетного следователя, было учтено в том отношении, что одним из основных обвинений в судебном следствии было недонесение властям лиц, знавших о существовании "Организации"60. В политической и идеологической жизни России наступал новый этап, перед которым власти оказались бессильны. Муравьев стал нервным и раздражительным, но проявлял сдержанность в выражениях, вел себя, как всегда, ровно и деликатно. Его секретарь А. Н. Мосолов писал: "Он заказал Каткову статью в "Московские ведомости" об угрожающей обществу опасности, но Катков написал то, что огорчило Муравьева. В статье была мысль, что событие 4 апреля есть ухищрение Запада, полыцизны и т.п., окутывающее своими сетями Россию. Муравьев находил, что это блестящая софистика, удобная для отвода глаз и для сваливания с больной головы на здоровую. Он решительно не понимал, зачем закрывать глаза на внутреннее, домашнее зло, пустившее глубокие корни, и собирался вступить с Катковым в полемику"61.
      Последним, что удалось сделать Муравьеву, была постройка в его родовом имении храма в память воинов, павших при усмирении мятежа 1863 г., после освящения которого и застигла его смерть в ночь на 29 августа 1966 года.
      Сохранилась карикатура, на которой Муравьев изображен в образе пса с саблей на боку, под виселицей, с надписью: "Извергу рода человеческого вешателю - Муравьеву. Признательная Литва". Много споров и противоречий вызвало открытие ему памятника 8 ноября 1898 г. в Вильне. Однако любой памятник всегда что-то символизирует. В 1919 г. в Свияжске большевиками был поставлен памятник Иуде Искариоту - символизирующий предательство. В представлении же чиновников Северо-Западного края памятник Муравьеву служил символом верности России. Нет сомнения, Муравьев был верен правительству и любил Отечество, был человеком долга, а в революционерах видел врагов России.
      Муравьев вошел в нашу историю как одна из самых мрачных и одиозных политических фигур второй половины XIX века. Это был жестокий и прагматичный политик, непримиримый борец с недоимками и "лихоимством", но и вдохновитель целой эпохи карательных акций, пользовавшийся соответствующей репутацией среди образованных слоев и привилегированных групп населения. Он зарекомендовал себя как ярый противник католичества и поляков, показал себя жестоким проводником царской политики. Принимая активное участие в разработке крестьянской реформы, он остался верен своим крепостническим убеждениям. Но это был один из самых талантливых министров Александра II, показавший себя еще и независимым политиком. Он был взыскателен, грозен, требователен по отношению к своим подчиненным.
      Главной заслугой Муравьева перед империей стало то, что он выполнил задачу по "усмирению" Северо-Западного края в чрезвычайных условиях польского восстания 1863 г., проводил его русификацию и интеграцию с Россией. Однако довести до конца этот процесс и сделать его необратимым Муравьеву не удалось, равно как и преодолеть развитие революционного движения в России.
      Примечания
      1. КРОПОТОВ ДА. Жизнь графа М. Н. Муравьева в связи с событиями его времени и до назначения его губернатором в Гродно. СПб. 1874,с. 1 - 3.
      2. МАЙКОВ П. Памяти графа М. Н. Муравьева. - Русская старина, 1898, N 11, с. 263; КРОПОТОВ Д. А. Ук. соч., с. 44 - 45.
      3. ПЫПИН А. Н. Общественное движение в России при Александре 1. СПб. 2001, с. 343 - 344.
      4. НЕЧКИНА М. В. Движение декабристов. Т. 1. М. 1955, с. 173; КРОПОТОВ Д. А. Ук. соч., с. 212.
      5. МУРАВЬЕВ А. Н. Сочинения и письма. Иркутск. 1986, с. 73.
      6. Там же, с. 393; БОКОВА В. М. Эпоха тайных обществ. М. 2003, с. 315.
      7. ЯКУШКИН ИД. Записки, статьи, письма декабриста И. Д. Якушкина. М. 1951, с. 46.
      8. ЯКОВЛЕВ В. Я. (Богучарский). Государственные преступления в России в XIX веке. Т. 1. СПб. 1906, с. 52.
      9. ЩЕГОЛЕВ П. Е. Муравьев - заговорщик. М. 1926, с. 138 - 139.
      10. КРОПОТОВ Д. А. Ук. соч., с. 247, 278, 353 - 354.
      11. ТОЛСТОЙ М. В. Хранилище моей памяти. Кн. 2. М. 1891, с. 30 - 31.
      12. МАЙКОВ П. Ук. соч., с. 267.
      13. Белоруссия в эпоху феодализма в 4-х т. Т. 4. М. 1979, с. 89, 94, 95.
      14. СОРОКИН Р. М. Н. Муравьев в Литве 1831 г. - Русская старина, 1873, N 7, с. 117.
      15. Белоруссия в эпоху феодализма, с. 131.
      16. См. ГЕРЦЕН А. И. Собр. соч. в 30 тт. Т. 14. М. 1959, с. 470 - 471.
      17. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 811, оп. 1, д. 2, л. 47; д. 3, л. 34.
      18. РЕШЕТОВ Н. Как взыскивал недоимки курский губернатор М. Н. Муравьев. - Русский архив, 1885, N 5 - 6, с. 303.
      19. ГАРФ, ф. 109, 1-я эксп., оп. 10, д. 185, л. 4 - 6об.
      20. ДОЛГОРУКОВ П. В. Михаил Николаевич Муравьев. Лондон. 1864, с. 19; РЕШЕТОВ Н. Ук. соч., с. 304.
      21. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 19, л. Зоб., 11 - 16об.
      22. ГОРЛАНОВ Л. И. Сельскохозяйственное рационализаторство в удельных и государственных имениях России в первой половине XIX в. В кн.: Общественная мысль и политические деятели России XIX и XX вв. Смоленск. 1996, с. 31 - 32.
      23. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 12, л. 1об.; д. 2, л. 76об.; д. 3, л. 48 - 63.
      24. Русская старина, 1883, N 3, с. 217 - 219. Имелось в виду, что по каждой должности ему полагалось получать "прогонные" деньги.
      25. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 24, л. 4об.
      26. Там же, л. 5, 10 - 14об.
      27. Там же, л. 82; д. 33, л. 1 - 9об.
      28. Там же, д. 24, л. 16 - 20; д. 2, л. 117; ЗАБЛОЦКИЙ-ДЕСЯТОВСКИЙ А. П. Граф П. Д. Киселев и его время. Ч. 1. СПб. 1882, с. 178.
      29. ЛИТВАК Б. Г. "Переворот" 1861 г. в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива. М. 1991, с. 35 - 38.
      30. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 133, л. 1 - 4об.
      31. Там же, л. 21 - 29об., 31 - 34.
      32. Дневник П. А. Валуева. Т. 1. М. 1961, с. 73; ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 37, л. 2 - 4об.
      33. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 7, л. 1 - 2.
      34. ДМОВСКИЙ Р. Германия, Россия и польский вопрос. СПб. 1909, с. 38 - 40. По площади Северо-Западный край был больше Царства Польского в три раза. В край входили белорусские и литовские земли.
      35. История Литовской ССР. Вильнюс. 1978, с. 218.
      36. Цит. по: РЕВУНЕНКОВ В. Г. Польское восстание 1863 г. и европейская дипломатия. Л. 1957, с. 264.
      37. ПСЗ-2. Т. 36. Отд. 2, N 37328, 39377, 393542, 393562.
      38. ИМЕРЕТИНСКИЙ Н. К. Воспоминания о графе М. Н. Муравьеве. СПб. 1892, с. 606. См. также: ДОЛБИЛОВ М. Д. Конструирование образов мятежа: политика М. Н. Муравьева в Литовско-Белорусском крае в 1863 - 1865 гг, как объект историко-антропологического анализа. - Actio Nova, 2000, с. 342.
      39. Письма М. Н. Муравьева к А. А. Зеленому. - Голос минувшего, 1913, N 12, с. 264; РАТЧ В. Ф. Сведения о польском мятеже 1863 г. в Северо-Западной России. Т. 1. Вильна. 1867, с. 239 - 240.
      40. МИЛЮТИН Д. А. Воспоминания 1863 - 1864 гг. М. 2003, с. 239; Письма М. Н. Муравьева к А. А. Зеленому. - Голос минувшего, 1913, N 9, с. 259.
      41. ВОЙТ В. К. Воспоминание о графе М. Н. Муравьеве. СПб. 1898, с. 10 - 11; ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 57, л. 9 - 10, 39.
      42. МОСОЛОВ А. Н. Виленские очерки 1863 - 1865 гг. СПб. 1898, с. 27; ЧЕРЕВИН П. А. Воспоминания. Кострома. 1920, с. 19; ЖЕРВЕ К. Воспоминания. - Исторический вестник, 1898, N 10, с. 49.
      43. Восстание в Литве и Белоруссии 1863 - 1864 гг. М. 1965, с. 323.
      44. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 65, л. 52 - 53.
      45. Там же, л. 103 - 104; д. 45, л. 2об.
      46. Там же, д. 57, л. 42об., 45; Записки графа М. Н. Муравьева. - Русская старина, 1883, N 3, с. 622 - 623.
      47. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 50, л. 2об.
      48. КАРНОВИЧ Е. Раздумье над "Записками" графа Муравьева. - Наблюдатель, 1883, N 12, с. 28 - 29.
      49. САМБУК С. М. Политика царизма в Белоруссии во второй половине XIX века. М. 1980, с. 25.
      50. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 57, л. 8.
      51. Там же, д. 65, л. 84 - 87об.; МЕЩЕРСКИЙ В. П. Воспоминания. СПб. 1897, с. 131 - 205.
      52. ТКАЧЕНКО П. С. Следственные комиссии 60-х гг. XIX века. - Вестник Московского университета. Сер. 8, 1979, N 1, с. 48.
      53. НИКИТЕНКО А. В. Дневник. Т. 3. М. 1956, с. 26.
      54. ВОРМС Н. А. Белый террор, или выстрел 4 апреля 1866 года. Лейпциг. 1875, с. 6.
      55. ЧЕРЕВИН П. А. Ук. соч., с. 12; ТКАЧЕНКО П. С. Ук. соч., с. 49 - 50, 20.
      56. ВОРМС Н. А. Ук. соч., с. 14.
      57. Там же, с. 30 - 34; ХУДЯКОВ И. А. Записки каракозовца. М-Л. 1930, с. 123.
      58. ТКАЧЕНКО П. С. Ук. соч., с. 49; ВОРМС Н. А. Ук. соч., с. 61.
      59. ШИЛОВ А. А. Каракозов и покушение 4 апреля 1866 года. СПб. 1920, с. 43 - 44; ВИЛЕНС-КАЯ Э. С. Революционное подполье в России. М. 1965, с. 35.
      60. Покушение Каракозова. Т. 2. М-Л. 1930, с. 130.
      61. МОСОЛОВ А. Н. Ук. соч., с. 245, 244.