Archaeological Club

Sign in to follow this  
Followers 0
  • entries
    5
  • comments
    0
  • views
    2,713

Contributors to this blog

В Польше разыскивается золотой эшелон

Sign in to follow this  
Followers 0
Saygo

1,228 views

Двое жителей городка Валбржих утверждают, что располагают сведениями о местонахождении нацистского эшелона с золотом, который исчез или был сознательно законсервирован нацистами недалеко от Бреслау (ныне Вроцлава) в одном из тоннелей в горах Нижней Силезии, в окрестностях замка Кщёнж (Фюрстенштайн). Сообщается, что длина эшелона составляет 150 метров, а вес золотого груза достигает 300 тонн. Кладоискатели через юридическую фирму заявили, что готовы передать эти сведения властям, если им будет гарантировано вознаграждение в 10% от стоимости найденного клада.

Нельзя сказать, что им сразу поверили. По словам местных краеведов, бытуют легенды о целых двух поездах с золотом, якобы сокрытых в окрестностях Кщёнжа, но пока не удалось обнаружить никаких признаков их существования. Однако новость уже вызвала ажиотаж в СМИ и блогосфере.

800px-Castle_F%C3%BCrstenstein.JPG
Замок Кщёнж

Sign in to follow this  
Followers 0


0 Comments


There are no comments to display.

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
  • Similar Content

    • Сюжет на серебряном блюде
      By Mukaffa
      Кони то местные, слишком здоровые для тюрок.
    • Загадка Фестского диска
      By Неметон
      В 1908 году при раскопках минойских дворцов в Фесте, итальянский археолог Л. Пернье, рядом с разломанной табличкой линейного письма А обнаружил терракотовый диск диаметром 158-165 мм и толщиной 16-21 мм. Текст был условно датирован 1700г до н.э по лежащей рядом табличке (т. е СМПIII). Обе стороны диска были покрыты оттиснутыми при помощи штемпелей изображениями. Происхождение диска вызывает неоднозначную оценку. Помимо критской версии происхождения, не исключалось, что он был изготовлен в Малой Азии. Некоторые ученые считают (Д. Маккензи), что сорт глины, из которой изготовлен диск, не встречается на Крите и имеет анатолийское происхождение. Иероглифы, использованные в надписи, носят отчетливый рисуночный характер и не имеют сколь-нибудь четких соответствий в других письменностях и очень мало напоминают знаки критского рисуночного письма. Большинство ученых полагает, что диск читался справа налево, т.е от краев к центру (в иероглифической письменности люди и животные повернуты как бы навстречу чтению). Весь текст состоит из 241 знака, причем разных знаков встречается 45.
       

       Относительно языка, на котором выполнена надпись на диске, существовало несколько предположений:
      –        греческий
      –        языки Анатолии: хеттский, карийский, ликийский
      –        древнееврейский или какой-либо другой семитский язык

      Одним из первых исследователей загадки Фестского диска был Д. Хемпль в статье 1911 года в ж. «Харперс Мансли Мэгезин». Он решил прочесть надпись по-гречески по правилам кипрского силлабария, использовав акрофонический метод, верно определив по числу употребляемых знаков, что письмо слоговое. Первые 19 строк стороны А он перевел следующим образом:
      «Вот Ксифо пророчица посвятила награбленное от грабителей пророчицы. Зевс, защити. В молчании отложи лучшие части еще не изжаренного животного. Афина -Минерва, будь милостива. Молчание! Жертвы умерли. Молчание!..» Согласно трактовке Хемпля, в этой части надписи говорилось об ограблении святилища пророчицы Ксифо на юго-западном побережье Малой Азии греком — пиратом с Крита, вынужденным впоследствии возместить стоимость награбленного имущества жертвенными животными, а дальше шли предупреждения о необходимости соблюдения молчания во время церемонии жертвоприношения.
      Имели место самые необычные попытки дешифровки диска. В 1931году в Оксфорде вышла книга С. Гордона «К минойскому через баскский», в которой автор допускал, что язык древних обитателей Крита, возможно, находится в близком родстве с баскским, как единственным не индоевропейским языком, сохранившимся в Европе. Однако, его вариант перевода текста диска вызвал неоднозначную оценку:
      «Бог, шагающий на крыльях по бездыханной тропе, звезда-каратель, пенистая пучина вод, псо-рыба, каратель на ползучем цветке; бог, каратель лошадиной шкуры, пес, взбирающийся по тропе, пес, лапой осушающий кувшины с водой, взбирающийся по круговой тропе, иссушающий винный мех..».
      Схожий метод дешифровки, когда предметам приписываются названия на выбранном «родственном» языке и затем, путем сокращения этих названий получают слоговые значения знаков и, таким образом, каждая группа знаков на диске превращается во фразы, использовала в том же 1931 году Ф. Стоуэлл в книге «Ключ к критским надписям», сделав попытку прочесть диск на древнегреческом языке. Начальные слоги дополнялись до полных слов, и фраза читалось, как казалось, по-гречески (например, «Восстань, спаситель! Слушай, богиня Реа!»).
      После II мировой войны, в 1948 году, немецкий языковед Э. Шертель при помощи математических методов дешифровки предположил, что надпись на диске — гимн царю Мано (Миносу) и Минотавру, выполненный на одном из индоевропейских языков, близком латинскому. Аналогичной точки зрения придерживался А. Эванс, который, основываясь на идерграфическом методе, в монографии “Scriptia Minoa” предположил, что текст диска является победным гимном. (Эту точку зрения разделяла и Т.В. Блаватская). Однако, это предположение оказалось плодом воображения.
      В 1959 и 1962 гг Б. Шварц и Г. Эфрон представили свои гипотезы содержания диска, основываясь на методе и предположении о том, что надпись выполнена на греческом языке. По версии Шварца надпись представляет собой список священных мест, своеобразный путеводитель по Криту:
      [Сторона А]: Святилище Марато и город Эрато суть истинные святилища. Могущественно Ка..но, святилище Зевса. А которое есть святилище Месате, это — для эпидемии. Святилище Филиста — для голода. Святилище Акакирийо есть «Святилище, которое есть святилище Халкатесе.., - Геры. Святилище, которое есть Маро, есть менее достопримечательное, тогда как святилище Халкатесе..- более достопримечательное.
      [Сторона В]: Эти суть также святилища: могущественная Эсерия, Ака, Эваки, Маирийота, Мароруве, ..томаройо и Се..а. И этот город Авениту превосходен, но Эваки осквернен. Храм, расположенный против Филии, есть Энитоно по имени. Имеется три храма: Эрато, Энитоно и Эсирия. И это именно Эрато — для обрядов с быками, и Энитоно — для умиротворения, и для свободы от забот — третья, веселая Эсирия».
      Эфрон полагал, что на диске записан древнейший образец греческой религиозной поэзии:
      [Сторона А]: Исполненное по обету приношение для Са.. и Диониса, исполненное по обету приношение для Тун и Са.., жертвоприношение Ви.. и жрецам, и жертвоприношение..[неким божествам], и жертвоприношение Са.. и Дионису, и жертвоприношение..[неким божествам], ..Агвии и ее сыну,  жертвоприношение и ..богине Тарсо, и..[некому атрибуту] божественной Тарсо, и ..[некому атрибуту] божественной Тарсо и самой богине.
      [Сторона Б]: Иаон бесстрашный из Сард вызвал чтимую богиню Тарсо, дочь Теарнея, на состязание. Божественный Теарней, сын Тарсо, дочери Теарная, приготовляя жертвенный при в Сардах на азиатский манер, убеждал человека из Азии: «Уступи богине, вырази почтение Гигиее, дочери Галия». Сын Тарсо просил красноречиво от имени богини. Иаон бесстрашный пришел к соглашению с Тарсо и Агвием».
      В дальнейшем, бесперспективность использования идеографического, сравнительно-иконографического и акрофонического методов для чтения диска убедительно показал Г. Нойман.
      С. Дэвис, рассматривая надпись на диске как анатолийскую (хетто-лувийскую) по происхождению, трактовал текст на обеих сторонах практически идентично:
      [Сторона А]: Оттиски печатей, оттиски, я отпечатал оттиски, мои оттиски печатей, отпечатки...я оттиснул...» и т.д и т.п.
      По мнению Вл. Георигиева, также сторонника анатолийского происхождения диска, после расшифровки архаических греческих текстов линейного Б, не может быть подвергнуто сомнению, что диск написан на индоевропейском языке. Сам он трактовал надпись как своеобразную хронику событий, произошедших в юго-западной части Малой Азии, в которой на стороне А самые важные личности — Тархумува и Яромува, вероятно, владетели двух разных областей. На стороне Б — Сарма и Сандатимува, вероятный автор текста.
      В 1948 году диск был прочитан на одном из семитских языков следующим образом:
      «Высшее — это божество, звезда могущественных тронов.
      Высшее — это изрекающий пророчество.
      Высшее — это нежность утешительных слов.
      Высшее — это белок яйца.»
       Французский исследователь М. Омэ, считавший, что вертикальные черты диска отделяют не отдельные слова, а целые фразы, обнаружил в тексте известие о гибели Атлантиды. С ним был согласен ведущий советский атлантолог Н.Ф Жиров.
      Особое значение при исследовании диска придается тому факту, что надпись сделана с помощью 45 различных деревянных и металлических штампов. По мнению Чэдуика, можно предположить, что подобный набор не мог использоваться для изготовления одной единственной надписи и, соответственно, можно предположить наличие других, аналогичных диску из Феста надписей.
      Г. Ипсен в статье 1929 года отмечал, что:
      1.      Фестский диск не имеет билингвы и слишком мал для проведения каких-либо статистических подсчетов.
      2.      Количество знаков диска (45) слишком велико для буквенного письма и слишком мало для иероглифического.
      3.      Письменность диска является слоговой.
       Э.Грумах в статье в ж. «Kadmos» обратил внимание на исправление, внесенные в текст диска в четырех местах, где старые знаки оказались стертыми и вместо них впечатаны другие. Первые три исправления сделаны на лицевой стороне диска, в нижней половине внешнего кольца (край диска); четвертое сделано на оборотной стороне, в третьей ячейке от центра. Суть исправления в следующем:
      1.      В одном случае поставлено два новых знака - «голова с перьями» и «щит».
      2.      В двух других — на месте какого-то старого знака поставлен «щит», что позволило образовать новую группу знаков «голова с перьями — щит», как в первом случае.
      3.      В последнем случае на место одного старого знака стоят два новых - «голова с перьями» и «женщина, смотрящая вправо».
       Причины подобных исправлений неизвестны, но, видимо, явились следствием какого-то события, сделавшего необходимым внесение корректив. (Истории известны случаи, когда перебивались имена царей или даже стирались. Например, хеттская надпись, из которой была удалена надпись с названием страны Аххиява).
      Э. Зиттиг в 1955 году вычитал на одной стороне указания о раздаче земельных наделов, а на другой стороне — наставления по поводу ритуальных действий, относящихся к поминальным обрядам и празднику сева.
       В 1934-35гг. при раскопках пещерного святилища в Аркалохори (Центральный Крит) С. Маринатосом была обнаружена бронзовая литая секира с выгравированной надписью, содержащей знаки, полностью идентичной знакам на Фестском диске. В 1970 году в ж. Кадмос был опубликован происходящий из Феста оттиск на глине единственного знака, тождественного знаку 21 письменности диска. Было установлено, что техника последовательного оттиска на мягкой сырой глине изображений с помощью специальных матриц применялась критскими мастерами уже в СМПII. Возникло предположение о местных, критских иконографических истоках письменности Фестского диска, развивавшихся одновременно с линейным А.

      Знак 02 «голова, украшенная перьями», который Э. Майер и А. Эванс сравнивали с изображением головного убора филистимлян, известного по рельефам времен Рамсеса II и которые моложе диска на несколько столетий, как было установлено Э. Грумахом, не имеют никакой иконографической связи со знаком 02. При раскопках одного из горных святилищ на востоке Крита были найдены глиняные головы подобной формы.

      Кроме того, на двух минойских печатях имеются изображения полулюдей-полуживотных, которых связывают с солярным культом, с такими же зубчатыми гребнями и клювообразными носами, как на знаке 02. Это позволило Грумаху сделать вывод о том, что знак 02 — смешанный образ человека и петуха, священного животного Крита, атрибута верховного божества.

       
      Знаки 02-06-24
      Знак 24 (пагодообразное здание) А. Эванс сопоставлял с реконструированным на основании фасадов гробниц экстерьером деревянных домов древних жителей Ликии. Э. Грумах считал, что знак проявляет большее сходство с критскими многоэтажными зданиями на оттисках печати из Закроса (Восточный Крит). О знаке 06 («женщина») А. Эванс отзывался как о резко контрастирующим с обликом минойских придворных дам. Э. Грумах отождествлял знак с изображением богини-бегемотихи Та-урт, почитание которой было заимствовано из Египта и засвидетельствовано на Крите до времени создания диска, причем богиня одета в характерную критскую женскую одежду.
      Т.о, практически всем знакам фестского диска могут быть подобраны критские прототипы. Само спиральное расположение знаков, подобное надписи, обнаруженной на круглом щитке золотого перстня в некрополе Кносса, состоящей из 19 знаков линейного письма А, напоминает об излюбленном орнаментальном мотиве в искусстве Крита.
      Вопрос о том, в каком направлении следует читать надпись на диске, также можно считать решенным. Уже один из первых исследователей диска А. Делла Сета указывал, что композиционное построение скрученной спиральной надписи явно ориентирует на принцип движения по часовой стрелке. Также выяснилось, что когда миниатюрные матрицы накладывались на поверхность сырой глины не совсем ровно, то их оттиски всегда получались более глубокими с левой стороны. Следовательно, критский печатник, штампуя надпись, действовал левой рукой, последовательно нанося знаки справа налево. Если считать, что чтение диска шло от центра к краям, то возможными кандидатами на знаки для чистых гласных будут 35, 01. 07, 12, 18. Однако знак 07 входит в большое число как начал, так и концовок различных слов (независимо от направления чтения). И поэтому из числа кандидатов должен быть исключен. По сходным причинам должен быть исключен знак 12. Т.о, при направлении чтения от центра к краю кандидатами на гласный будут знаки 01, 18, 35, а при направлении чтения от краев к центру — 22, 27, 29.

      По мнению Ипсена, «рисунок сам говорит о значении формата: голова, украшенная перьями, показывает, что следующее слово обозначает определенную личность. По своему положению и значению этот знак совпадает с соответствующим знаком в клинописи; на то, что рисунок и явно единственная идеограмма, указывает сопоставительный анализ иероглифических систем письма, где также изображения людей и частей человеческого тела чаще всего выступают в качестве детерминативов. Т.о, знак 02, содержащийся почти в трети слов и стоящий всегда на первом месте перед другими знаками, был единодушно опознан как детерминатив (Пернье, Ипсен, Нойман, Назаров и др), обозначающий имена собственное (в тексте их — 19, а с учетом повторений — 15), которые некоторые исследователи относят к перечню минойских правителей Крита (А. А. Молчанов).

      Из установленного в целом слогового характера письма Фестского диска естественным образом вытекает вывод о том, что обособленные группы знаков, заключенные в ячейки, представляют собой слова.  Вслед за именами правителей стоят слова, обозначающие область или город. Общий порядок перечисления критских городов реконструируется следующим образом:
      –        Кносс
      –        Амнис (согласно Страбону, при царе Миносе являлся гаванью Кносса)
      –        Тилисс
      –        неизвестные города Центрального и Восточного Крита
      –        Фест (Южный Крит)
      –        Аптара и Кидония (Западный Крит)
      –        Миноя

      Самое популярное имя в перечне правителей в тексте диска транскрибируется как Сатури или Сатир. Имя Сатира встречается, а мифолого-исторической традиции, отражающей древнейшее прощлое Пелопоннеса: царь Аргос победил некого Сатира, притеснявшего жителей Аркадии. Также ему приписывается победа над быком, опустошавшим Аркадию. Бык, судя по его изображениям в минойском искусстве играл очень важную роль в религиозных представлениях и, по-видимому, являлся для минойцев, как и для древних египтян, одновременно и воплощением бога, и двойником обожествленного царя (культ Аписа в Мемфисе). Для ахейских греков бык являлся олицетворение мощи Крита.

      Было выдвинуто предположение о наличии в личных именах общего корня со значением «жрец», «прорицатель», которые сочетаясь с именем правителя и топонимом (по типу А29 А31) представляют собой наименование сана.
      Весьма возможно, что второй правитель Феста (А29) с титулом «прорицатель» являлся хозяином «малого дворца» (т.н царской виллы в Агиа-Троаде), а первый (А26), по имени Сакави, имел постоянную резиденцию в большом дворце в городском акрополе, и тогда сохранившийся диск принадлежал лично ему.

      Т.о, по одной из версий, общая интерпретация содержания текста Фестского диска заключается в сообщении о приношении вотива божеству по случаю заключения или возобновления священного договора или совершения какого-либо другого сакрального акта.
      Сама форма диска заведомо ассоциирована с солярным символом. Известно, что еще во II в н.э в храме Геры в Олимпии сохранялся диск, возможно, аналогичный фестскому, на котором также по кругу был написан текст священного договора о перемирии на время проведения Олимпийских игр.
       
      Каменный жертвенник из дворца Маллия
      Метод штамповки надписи на диске связан с необходимостью его тиражирования для участников церемонии. Именно это обстоятельство позволило сохраниться одному экземпляру диска и не исключает обнаружение аналогичных ему в будущем при раскопках минойских дворцов или святилищ.
      Данная трактовка содержания диска согласуется с данными археологии относительно политического устройства Крита в кон. СМПIII, когда главенствующая роль принадлежала Кноссу, но централизованное государство еще не было создано. Этому свидетельствует почетное первое место в общем списке владык Крита. Интерпретация текста как сакрально-политического документа, составленного от имени кносского царя, предполагает изготовление этого экземпляра и подобных ему (как минимум, 12) именно в Кноссе.

    • "По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил..."
      By Неметон
      Из летописи царя Аргишти I (Хорхорская летопись):
       «...По велению бога Халди Аргишти, сын Менуа, говорит: город Еребуни я построил для могущества страны Биайнли и для устрашения вражеской страны. Земля была пустынной, и ничего там не было построено. Могучие дела я там совершил, 6600 воинов стран Хате и Цупани я там поселил...».

      Памятная стела Аргишти о закладке Еребуни
      Сооружая крепость, Аргишти окружил холм площадью 6 га мощной стеной. Основание фундамента в виде огромных каменных глыб было положено на монолитную базальтовую скалу. Над ними воздвигли 2-х метровый цоколь из хорошо отесанных каменных блоков и поставили 7-ми метровую стену из кирпича-сырца. Через каждые 8 м стену укрепляли 5-ти метровые контрфорсы, выдающиеся на метр, а на выступах скалы стена была усилена каменными башнями.

      Урартские воины на шлеме Сардури
      Главный вход в крепость находился на южном, наиболее пологом склоне холма. От подножия вверх шла широкая извилистая мощеная дорога, переходящая в пандус, а затем в 15-ти ступенчатую лестницу. Вход охранялся надвратными башнями.Справа от входа над каменным основанием стены возвышалась плита с надписью о названии города. Через ворота входили на выложенную мелкой галькой площадь, на которую были обращены фасады трех наиболее значимых зданий города: храма, дворца и хозяйственного помещения.

      Храм Халди в Еребуни
      Храм расположен с западной стороны площади. Перекрытия зала поддерживали деревянные колонны, стоящие на квадратных каменных плитах. Росписи на стенах прославляли подвиги царя, а потолок украшали золотые звезды на синем небосводе. Вдоль стен шла глинобитная скамья с порлукруглым выступом. С южной стороны скамьи был 3-х ступенчатый выступ длиной 3 м, служивший алтарем. Остатки густой копоти на стене и угля на алтаре свидетельствуют о приношении жертв богу войны Халди и его супруге Арубани. Для храма Халди в Эребуни были изготовлены найденные в Тейшебаини бронзовые щиты. В полу храма был устроен водоотвод, имеющий выход к западной стене. Сток для дождевой воды во дворе обложен базальтовыми плитами и перекрыт хорошо отесанными бревнами. С западной стороны храма находилось парадное помещение, пол которого был покрыт маленькими деревянными дощечками, а стены украшены росписью.С южной стороны к залу храма примыкала прямоугольная башня, предположительно имевшая форму и назначение зиккурата.

       С северной стороны на площадь выходил т. н дворцовый комплекс, который в совокупности культовыми сооружениями, жилыми и хозяйственными помещениями составлял «эгал», т.е дворец-крепость.Центром дворца был перистильный двор, окруженный поставленными на базальтовую основу 5 деревянными колоннами с продольной стороны и 4 - с поперечной. Под полом двора был проложен водосток. С левой стороны от входа — помещение стражи. Стены зала для приемов с плоским деревянным перекрытием покрывали яркие росписи и ковры, державшиеся на специальных гвоздях — зиггатти. В соседних помещениях хранилось вино в 11 глинянных сосудах емкостью по 600л каждый. Особое место в планировке дворца занимал колонный зал для приема гостей, стены которого были тщательно выбелены, а пол покрыт серо-голубой обмазкой.

      Перистильный двор в Еребуни
      С западной стороны ко дворцу примыкал храм Суси. Храм освещался верхним светом через отверстие в потолке, служившее одновременно вытяжкой дыма от жертвенника. Дверной проем обрамлен плитами с надписями: «Богу Иуарше этот дом Суси Аргишти, сын Менуа, построил. Аргишти говорит: земля была пустынной, ничего там не было построено. Аргишти, царь могущественный, царь великий, царь страны Биайнили, правитель Тушпа-города».

      Храм и урартские жрецы из Алтын-Тепе
      (Бога Иварши нет ни в урартском, ни переднеазиатском пантеоне, но царь именно ему посвятил храм в своей цитадели. В одной из хеттских надписей из Хатусассы при перечислении жертвоприношений с культовыми формулами на лувийском языке упоминается божество Иммаршиа. Лувийцы во времена строительства Эребуни были одной из основных этнических групп Малой Азии, живших в Северной Сирии в областях, откуда Аргишти вывел упоминающихся в Хорохорской летописи 6600 пленных жителей Хати и Цупани. В лувийском тексте слово, адекватное имени бога Иммаршиа, стоит рядом с идеограммой бога Тешубы, эпитетом которого является «небесный», применяемый урартами к Халди. Возводя в цитадели храм лувийскому божеству неба, Аргишти отождествлял его с Халди, что должно было способствовать ассимиляции этого народа).
      Представление об устройстве зернохранилища дает обнаруженное на северном склоне холма помещение. Его пол, сложенный из небольших камней и выстланный слоем гравия 5 см, был покрыт рубленой соломой и расположен на высоте 30 см от скалистого основания, что придавало ему гигроскопичность и предохраняло от сырости. Стены кладовых для вина были сложены из кирпича-сырца. Во избежании сырости пол выкладывали галькой, утрамбовывали и обмазывали известью. Свет исходил от глинянных светильников. На возвышении обнаружен очаг, напоминающий «тандыр». Наиболее крупным хозяйственным помещением была карасная (карас — сосуд для хранения зерна и вина) кладовая, примыкающая к центральной площади с восточной стороны. Стены кладовой имели каменное основание высотой 3 м, поверх которого лежала кирпичная кладка. Перекрытия поддерживали деревянные колонны, стоявшие на базальтовых основаниях круглой формы с надписями: «Аргишти, сын Менуа, этот дом построил». В глинобитный пол зала было вмонтировано ок. 100 карасов.

      Кладовая для вина в Тейшебаини
      Начиная с 1968 года в Эребуни выявлена густая сеть домов, вплотную прилегающих друг к другу. Почти все они, согласно ближневосточной традиции, выходили на улицу глухими стенами, а фасады были обращены во внутренние замкнутые дворы, обрамленные со всех сторон различными помещениями. Дома имели каменные основания из 1-2 рядов камней, поверх которых стояли сырцовые стены, покрытые глинянной обмазкой и побеленные, полы были утрамбованы и тщательно обмазаны. Внутренние дворики вымощены мелкой галькой. Плоские, сделанные из жердей и тростника перекрытия опирались непосредственно на стены (иногда ставились дополнительные опорные деревянные столбы).
      Встречаются дома другого типа: в северной части города находился дом, к стене которого, выходящей во внутренний двор, примыкали расположенные на равном расстоянии друг от друга три туфовые круглые базы, на которых стояли деревянные столбы,поддерживающие навес.  В центре поселения было открыто интересное сооружение неизвестного назначения: оно квадратной формы со стороной основания 8 м, пол вымощен туфовыми плитами; между ними на расстоянии 2,25 м от северной стены врыты 4 базальтовые круглые базы диаметром 60 см. Каждый дом имел жилые и хозяйственные помещения.  Вполне возможно, что эти строения повторяли форму сооружений, в которых переселенцы покоренных Урарту стран проживали ранее.

      Двор жилого дома в Тейшебаини
      Кроме переселенцев, в городе проживали и коренные жители Араратской долины. Их жилища сооружались не насыпном грунте, а на материковой скале, предварительно выравненной. Здания возводились из необработанного камня и глины с примесью щебня, и дерева. Полы покрывались глиной и обмазывались известью. Плоские перекрытия состояли из жердей и циновок. Внутренние стены обмазывались глиной и известью.

      Предполагаемый внешний вид казармы урартов
       В целом, фортификационные сооружения урартов находят немало параллелей в аналогичных постройках хеттов (мощные контрфорсы, выступающие вперед башни). В захваченных крепостях уратры, подобно ассирийцам (Саргон II в Анаду) оставляли гарнизоны — Сардури в Дурубани, Менуа — в стране Мана. Основание городов, а также больших и малых крепостей было связано с выбором территории, пригодной для этого. В летописи Саргона II таким критерием являлась зрительная видимость сигнальных огней. Известно также сооружение отдельных башен.Из открытых раскопками военных городов Урарту наиболее прмечательными были Бастам, Зернаки-Тепе и Эребуни. Бастам был основан Русой I в VII в до н.э и в его застройке выделяются три участка — цитадель, жилые кварталы и постройки военного назначения: казармы (археологически постройки подобного типа неизвестны, но на высотах Топрак-Кале обнаружены рельефные изображения 3-х этажного здания на бронзовой пластине, возможно, казармы, аналогичное зданию в Бестаме), конюшни, места стоянок боевых колесниц, храм войскового гарнизона, двор, служивший плацем, с примыкающими к нему конюшнями (аналогичный комплекс обнаружен в Мегиддо). Зернаки-Тепе представлял из себя, по-сути, военный лагерь, с единым типом домов для всего города и четкой планировкой улиц. Город мог вмещать до 7 тысяч человек и имел в наличии конюшни и места для боевых колесниц. Известны также укрепленные военные лагеря. Крепость с эллипсовидным планом у Маранды, которую идентифицировали как военный лагерь урартов (В. Клейс) VIIIв до н.э, некоторые исследователи (К.Л. Оганесян) считали обычным ассирийским военным лагерем, сходным с лагерем Синаххериба с рельефа в Куюнджике, который использовался войсками Саргона II в 714 г до н.э. во время похода в Урарту на месте боя за Улху (ныне Маранд, Иран). Важно отметить, что ассирийский военный лагерь характерен для равнинных пространств, а урартский, примыкая к горной высоте, использовал топографические возможности (цепочки наблюдательных башен для зажжения сигнальных огней при приближении неприятеля).  Насколько непреступными были урартские крепости, можно судить по ассирийской летописи Тиглатпаласара III (745-727 гг до н.э):« ...Я запер Сардури Урартского в его городе Турушпе и учинил большое побоище перед его воротами». Взять крепость штурмом ассирийцы так и не смогли...

      Участок стены Еребуни





       
       
    • Фортификация древних хеттов
      By Неметон
      Раскопки в Зинджирли, Телль-Халафе, Каркемище и других крупных крепостях показывают, что хеттские фортификаторы и строители знали свое дело. Остатки их сооружений служат впечатляющим свидетельством мощи укреплений, которыми они окружали свои города. Стены Богазкея позднего периода Нового царства образуют неровный эллипс длиной более 3 миль. Они окружают участок, который поднимается от старого города на севере к высокому скалистому хребту на юге. Незадолго до падения Нового царства они были продолжены и охватили пологие холмы, ныне известные как Бююккайя. Сначала подготовили не ровную местность, на которой предстояло возвести стены: насыпали земляные дамбы, достигавшие у основания 80 ярдов. На этом фундаменте стояла главная городская стена, состоявшая из внешней и внутренней каменной кладки с разными перегородками, промежутки между которыми были заполнены щебнем. На гребне этого сооружения, на высоте примерно 30 футов, возвышалась еще одна стена из кирпича-сырца, очевидно, увенчанная бруствером.

      Хаттуса

      Такая конструкция характерна для хеттских оборонительных стен где-бы они не воздвигались. Наружная стена была особенно крепка и делалась из массивных камней неправильной формы, но предпочтительно близкой к прямоугольной или пятиугольной. Камни до 5 футов длины вытесывались так, что прилегали друг к другу без известкового раствора. Обе стены укреплены выступающими пятиугольными башнями, расположенными на расстоянии до 100 футов друг от друга. Трое главных проходных ворот имеют по бокам громадные каменные блоки, идущие от наружной до внутренних сторон всей системы. Обе стены стоят на высоком крепостном валу, облицованном с наружной стороны камнем. Доступ в каждые из входных ворот города был устроен следующим образом: вдоль внешней стены, вблизи входа, шел крутой пандус, резко сворачивающий наверху в проход 20-ти футовой ширины между громадными башнями по бокам. В этом проходе первые ворота находились на 14 футов отступя в глубину, а вторые были сооружены заподлицо с внутренней стеной укреплений. Центральные ворота охранялись высокими башнями, к которым примыкали с обеих сторон гребни главной стены. Между этими башнями, несколько позади, стояли ворота, украшенные снаружи бронзовыми рельефами, но уже вторые ворота украшались со стороны города.

      Зинджирли (ворота и общий вид крепости)
      Судя по результатам раскопок, центром хеттского города являлась цитадель, а не храм. Обычно она имела правильную, горизонтальную проекцию, внутри находилось множество жилых и складских помещений, архивы, стены были высокими, башни заканчивались наверху зубцами. Как показывают остатки циклопических стен и башен Хаттусаса, истинной монументальности архитектуре хеттов помешал достичь недостаток времени и неожиданный удар, нанесенный «народами моря».

      В руинах хеттских городов не было обнаружено обширных свободных пространств, которые можно было бы считать площадями. Пространство между выдвинутыми вперед башнями и главными воротами было огорожено боковыми укреплениями, в результате чего возникал защищенный со всех сторон двор. В крупных городах, имевших 2-3 пояса крепостных стен, подобные дворы образовывались между укреплениями и воротами разных линий обороны. На такой двор иноземные купцы привозили свои товары (за городские стены осторожные хетты пускали их крайне редко). Отсюда войско отправлялось в поход. Здесь же, очевидно, собирался панкус, подобно заседанию троянского совета, известному из «Илиады».

      Зинджирли (двор)

      Воины хеттов (Кархемиш)
      В самом южном районе города находились маленькие ворота (Ворота сфинксов) только для пешеходов. Здесь крепостная стена возвышалась всего на 35 футов, однако войти в эти ворота можно было только по двум лестницам, вырубленным в основании крепостной стены, на некотором отдалении по обе стороны ворот.
      Под этими воротами задолго до того, как появилась сама крепостная стена, был прорыт туннель длиной 90 ярдов, который вел к центру города. Подобный туннель являлся одной из характерных особенностей хеттской оборонительной архитектуры. По мнению Герни, он позволял делать внезапные вылазки и контратаковать противника. Однако, как считал Дж. Г. Маккуин, расположение туннеля в Богазкее под южной стеной, противоположной обычному направлению постоянных набегов касков, позволяет предположить, что это — оставленный на крайний случай путь к отступлению. Аналогичные примеры известны в более древних Аладже, Алишаре и Угарите.

      Подземный тоннель (Богазкёй)
      Городская стена, обнаруженная в Алишере, имела сходное строение, но вместо башен — бастионов была выбрана зигзагообразная или ступенчатая форма контура стены, позволявшая вести продольный обстрел лищь в одном направлении; такую планировку следует признать менее удовлетворительной. Многие элементы оборонительной архитектуры Богазкея использовались в фортификации других городов Центральной Анатолии (Алишар, Карахююп). В Аладже крепостные стены в плане скруглены, имеют башни и характерные хеттские укрепленные ворота. Хотя Аладжа и лежит южнее границы с касками, она типичный образец укрепленного пограничного города. Большое здание в центре города обычно описывают как дворец, но оно вполне могло служить казармой для местного гарнизона.
      О распространении хеттского влияния на Киликию во времена Древнего царства может свидетельствовать Мерсиан, где был применен аналогичный способ возведения крепостной стены с угловыми выступающими башнями. Как и в Алишере, здесь внутри и вдоль стен пролегала дорога, по которой в случае необходимости можно было быстро передвигаться защитникам крепости.
      В городе, подобном Богазкею, водоснабжение было трудной проблемой. В районе Сарыкале обнаружены вырубленные в скальном грунте цистерны поперечником 6 и глубиной 9 футов. Однако, этих запасов врядли хватило бы при длительной осаде города. Недалеко от стен крепости, в слое позднего фригийского периода, был раскопан еще один колодец. К нему вела винтовая каменная лестница из 36 ступеней, защищенных с боков стенками высотой ок. 6 футов. Сверху ее охранял пост дозорных, а у подножия стояла крепостная башня. Однако этим колодцем вряд ли пользовались во времена хеттов, т. к. он вырыт на месте ворот хеттской крепости.

      Львиные ворота (Хаттуса)

      Сфинкс из Богазкёй
      Хетты защищались от врагов не только за мощными крепостными стенами. В Богазкее Царские ворота, Львиные ворота, Ворота сфинксов были украшены портальными рельефами, призванными защитить от злых сил. Сфинксы на главных воротах Аладжи выполняли ту же функцию.

      Сфинксы (Аладжа)

      Демоны (Кархемиш)


    • Шестопалов А. П. Николай Алексеевич Милютин
      By Saygo
      Шестопалов А. П. Николай Алексеевич Милютин // Вопросы истории. - 2004. - №. 12. - С. 57-68.
      Реформы 1860-х - 1870-х годов, изменившие политический и социально-экономический облик России, стали во многом возможны благодаря появлению на политической авансцене плеяды новых государственных деятелей. Николай Алексеевич Милютин, не снискавший больших государственных должностей и званий (пик его карьеры - должность временного товарища министра внутренних дел), был едва ли не самой яркой политической звездой конца 1850-х - начала 1860-х годов, рано вспыхнувшей и преждевременно сгоревшей.
      Фамилия Милютиных во второй половине XIX в. была одной из самых громких в империи. Старший брат Милютина - Дмитрий Алексеевич Милютин был крупнейшим военным деятелем России, занимавшим в течение двадцати лет - с 1861 по 1881 гг. - пост военного министра. Его выдающиеся знания, огромный вклад в разработку и реализацию военных реформ принесли ему заслуженную славу и непререкаемый авторитет. Младший брат - Владимир Алексеевич Милютин был крупным историком-экономистом, профессором, его лекции пользовались популярностью среди петербургского студенчества.
      Николай Алексеевич Милютин - потомок предприимчивого серба, обосновавшегося в России в конце XVII века. К началу XVIII в. прадед Н. А. Милютина уже владел шелковой и парчевой мануфактурами, снабжавшими тканями даже царский двор, был замечен Петром I, пославшим его во Францию изучать шелкоткацкое дело, возведен в дворянское достоинство. Впрочем, к моменту рождения Николая Алексеевича (1818 г.) дела пришли в упадок, отец Милютина - Алексей Михайлович был обременен долгами и в конце концов разорился. Его поддерживала лишь государственная служба в Министерстве иностранных дел, где A.M. Милютин дослужился до чина действительного статского советника. Мать Н. А. Милютина, Елизавета Дмитриевна, урожденная Киселева, была родной сестрой известного политического деятеля графа П. Д. Киселева, реформировавшего государственную деревню, за что Николай I назвал его "начальником штаба по крестьянскому делу". Почти двадцать лет Павел Дмитриевич занимал пост министра государственных имуществ, став одним из самых авторитетных государственных чиновников своего времени. Родители всерьез занимались образованием сыновей, отдав их в Московский университетский пансион. И все же, испытывая недостаток в средствах, молодой Н. А. Милютин, едва ему исполнилось 17 лет, в 1835 г. не без помощи влиятельного дяди, поступает на службу в хозяйственный департамент Министерства внутренних дел.
      На первых порах служба мало удовлетворяла пытливого, любознательного юношу, однако он не роптал и, занимаясь "канцелярскою хриею", продолжал упорно работать над собой. Не имея университетского образования, Милютин не переставал учиться. Знание нескольких иностранных языков позволило ему прочитать новейшую европейскую литературу по истории, политэкономии, социологии, статистике. В двадцать три года он был замечен министром А. С. Строгановым. Прочитав записку Милютина о голоде в ряде российских губерний, властный сановник был восхищен талантом молодого автора и пригласил его для личного знакомства. Еще более был поражен Строганов, когда вскоре Милютин представил ему новую записку "О заведении железных дорог в России". До того времени Россия имела лишь одну железную дорогу, построенную чешским инженером Ф. А. Герстнером в 1837 году. Небольшая железная ветка длиной всего 27 км., связывавшая между собой Петербург и Царское Село, была скорее экзотическим, чем экономически целесообразным сооружением. Выводы Н. А. Милютина в пользу строительства железных дорог в стране были подкреплены необходимыми аргументами и статистическими исследованиями. После этого карьера Милютина пошла круто вверх, он оставался заметным при всех последовательно менявшихся начальниках.
      Круг друзей и знакомств Милютина был достаточно широк. Огромное влияние на формирование его политических и экономических взглядов оказал П. Д. Киселев. Многие годы большая личная дружба связывала Милютина с близким к Киселеву известным русским экономистом и статистиком А. П. Заблоцким-Десятовским. В 1841 г. под его руководством Милютин обследовал ряд губерний России для сбора статистических сведений о положении помещичьих крестьян. В результате была составлена записка "О крепостном состоянии в России", явившаяся по сути обвинительным актом крепостничеству, его экономической несостоятельности и архаичности1. Близкими Милютину людьми были И. П. Арапетов и А. В. Головнин - непримиримые противники крепостного права. Арапетов выступал за активные буржуазные преобразования2. Головнин, друг братьев Милютиных, помощник великого князя Константина Николаевича (в 1861 - 1866 гг. - министр народного просвещения) в целом разделял экономические взгляды Милютина.

      Николай Алексеевич Милютин

      Мария Агеевна Милютина
      Семейство Милютиных было тесно связано с либеральными кругами московской интеллигенции, из которых позднее выйдут многие известные славянофилы и примыкавшие к ним общественные и политические деятели. Жизненные дороги Милютина впоследствии пересекутся с И. С. Аксаковым, Ю. Ф. Самариным, В. А. Черкасским. Будучи в Петербурге Н. А. Милютин в середине 1840-х годов стал группировать вокруг себя довольно многочисленный кружок либерально настроенных чиновников, в который вошли: братья Д. А. и В. А. Милютины, А. П. Заблоцкий-Десятовский, И. П. Арапетов, К. А. Грот и другие. В конце 1840-х годов к этому кружку примкнул видный западник, идеолог либерализма К. Д. Кавелин3. Кружок Милютиных-Кавелина называли в столице не иначе как "партией петербургского прогресса". Его члены достаточно открыто выражали недовольство положением дел в России. Однако их взгляды были далеки от идеалов революционной демократии, уже тогда будоражившей умы части русского общества. Большинство "милютинцев" решительно отмежевывалось от лагеря революционной демократии, считало, что революция взыскивает за прогресс слишком большую социальную цену. Милютин и его единомышленники были либералами, признавали только мирное, постепенное и легальное развитие, называли революцию "разрушительной силой", заявляли себя противниками революционных переворотов, революционной борьбы и народного движения4.
      Все участники милютинского кружка стали членами Русского географического общества, основанного в 1845 году. Его председателем был избран великий князь Константин Николаевич, известный своими либеральными воззрениями и признанный в будущем глава чиновников-реформаторов в России. Это общество стало настоящей кузницей государственных кадров России, внесшей неоценимый вклад в формирование идеологии и практики реформ 1860-х - 1870-х годов. Милютин был одним из самых деятельных членов географического общества. Под его руководством и непосредственном участии было подготовлено и осуществлено восьмитомное издание "Городские поселения в России" (два первых тома - "Общественное устройство и хозяйство городов" этого издания были написаны лично Милютиным)5, ряд сборников о ценах на землю в 1850-х годах6, "Отчет Нижегородской ярмарки"7. Современники высоко ценили научные достижения Милютина, отмечая его исследовательский и аналитический талант.
      Сам Николай Алексеевич по духу, по складу ума и характера был прирожденный реформатор-преобразователь. Свой первый большой реформаторский проект он сумел реализовать в 1846 году. Это был проект нового Городового положения для Петербурга. В соответствии с ним городское управление в северной столице поручалось выборной думе. Городское население делилось на пять разрядов по сословному признаку; каждый разряд выбирал своих гласных, которые составляли "Общую думу" (750 гласных, по 150 человек от каждой сословной группы), ведавшую делами всего города. Каждое из пяти отделений "Общей думы" представляло то сословие, из которого оно было выбрано, и занималось делами своего сословия. В "Общей думе" председательствовал городской голова, а в ее отделениях - сословные старшины. "Общая дума" не издавала никаких распоряжений непосредственно: все ее постановления передавались для исполнения в распорядительную думу, которая состояла из городского головы, членов по выбору от каждого из городских сословий и одного члена по назначению от правительства; в общем порядке управления она была подчинена Сенату, а в местном - губернатору. Для исполнения постановлений, принятых сословными отделениями думы, служили управы: купеческая, мещанская и ремесленная, подчиненные распорядительной думе. Это был важный шаг к устройству городского управления по европейскому образцу. Прежние обветшавшие, потерявшие всякое значение учреждения, которые подчиняли город неограниченному произволу местных властей, заменялись новыми, правильно организованными и основанными на началах самоуправления. Николай I утвердил проект, и он приобрел силу закона8. Вскоре новое Городовое положение было введено также в Москве и Одессе. Некоторые идеи, использованные молодым чиновником в этом законе, позднее нашли свое отражение в городской реформе 1870 года.
      Этот закон принес молодому реформатору (Милютину тогда исполнилось 30 лет) всероссийскую известность и одновременно немало врагов. Возмущенное новым законом дворянство решительно протестовало против подобного уравнения в правах высшего сословия с ремесленниками и купцами, увидев в том посягательство на свои корпоративные привилегии и интересы. За Милютиным прочно закрепилось прозвище "красный". Но в те же годы Милютин приобрел себе и влиятельных друзей. На автора нашумевшего проекта обратила внимание великая княгиня Елена Павловна9 (жена младшего брата Николая I - великого князя Михаила Павловича). Эта энциклопедически образованная, либерально настроенная женщина несомненно сыграла немаловажную роль в успешной подготовке и проведении российских реформ второй половины XIX века. Милютин был приглашен в 1847 г. посещать "четверги" великой княгини в Михайловском дворце, на которых собирался цвет русского образованного общества. На "четвергах" Елены Павловны Милютин получил поддержку не только самой великой княгини, но и другого влиятельного и дальновидного члена императорской фамилии великого князя Константина Николаевича, возглавлявшего тогда морское ведомство России. Главной темой обсуждения в салоне Елены Павловны был "крестьянский вопрос", меры по улучшению положения крепостных крестьян. Осведомленность Милютина в тончайших нюансах этого вопроса поражала его собеседников, отдававших ему безоговорочный приоритет в знании обсуждаемой проблемы.
      К моменту, когда в 1852 г. он стал директором хозяйственного департамента Министерства внутренних дел, Милютин приобрел такой опыт, что министр Д. Г. Бибиков на вопрос Киселева о племяннике ответил: "Лучше его спросите, доволен ли он мною; я же могу только сказать, что, если бы государь мне велел уйти из Министерства и самому назначить преемника, я без всякого колебания указал бы ему на Милютина"10. Впрочем, жизнь распорядилась иначе: Бибиков впоследствии был отставлен новым императором и его мнения о преемнике никто не спрашивал. Удивительно другое обстоятельство, как Милютин смог не только выжить в тяжелой обстановке николаевского времени, получить безграничное доверие такого консерватора, каким был Бибиков, но и не потерять при этом вкуса к преобразованиям, к трезвому взгляду на необходимость значительного обновления экономического строя России.
      Милютин отличался огромными знаниями, редкой работоспособностью и не был новичком в бюрократической среде, что делало его прекрасным чиновником. "Муж ложился спать в 3 - 4 часов утра, вспоминала его жена Мария Агеевна, вставал в 10 утра. В течение трех-четырех лет он не покидал дома иначе, как по службе, делая исключение лишь для великой княгини Елены Павловны и графа Киселева"11. Но, помимо этого он обладал ораторскими способностями, смелостью, талантом организатора, четким видением цели и настойчивостью в ее достижении.
      Современники оставили немало страниц, посвященных памяти Милютина. Хорошо знавший братьев Милютиных, известный либерал, видный юрист и историк, Б. Н. Чичерин в своих воспоминаниях так описывал Н. А. Милютина: "Это был человек, совершенно из ряду вон выходящий. Ум его был более сильный и живой, нежели у его брата (Д. А. Милютина. - Л. Ш.). У него был практический взгляд на вещи, способность быстро схватывать всякое дело, даже мало ему знакомое, и с тем вместе знание людей, умение с ними обходиться, ладить с высшими, а низших поставить каждого на надлежащее место... Многим его блестящая личность колола глаза; его обзывали либералом, демократом и чиновником; но, несмотря на свою видимую пылкость, он не давал против себя оружия и умел завоевать себе положение, тонко понимая людей, соединяя откровенность с осторожностью и зная, что кому следует сказать, чтобы направить его к желанной цели. И это он делал, никогда не кривя душой. Характер у него был прямой, возвышенный, благородный... Широкая его душа не терпела ни рутины, ни формализма... Одним словом, это был государственный человек в истинном смысле этого слова, такой, какой был нужен России на том новом пути, который ей предстояло совершить"12. Милютин был востребован временем через несколько лет, сыграв одну из решающих ролей в подготовке и разработке крестьянской реформы 1861 года.
      Поражение в Крымской войне (1853 - 1856 гг.) шокировало Россию. Огромная держава, сто пятьдесят лет подряд одерживавшая победу за победой, была разбита объединенными англо-французскими войсками, пришедшими на помощь Османской империи. Среди множества вопросов, поставленных позорным поражением перед русским обществом, наиболее очевидной была проблема отмены крепостного права. Дальнейшее существование этого института грозило превращением России во второстепенную европейскую державу, а с этим самодержавие не могло не считаться. Крепостное право становилось "пороховым погребом под государством", что требовало умелых, профессиональных действий со стороны верховной власти по обезвреживанию существовавшей угрозы.
      3 января 1857 г. был образован Секретный комитет по крестьянскому делу, перед которым была поставлена задача "безотлагательно приступить к разработке плана постепенного, без крутых и резких поворотов" освобождения крестьян13. Но разработка этого плана была поручена старым николаевским выдвиженцам, явно не желавшим форсировать события. Первую половину 1857 г. Секретный комитет практически ничего не делал. Оказавшись перед лицом явного сопротивления сановной бюрократии, император был вынужден ввести в комитет своего брата, великого князя Константина Николаевича, известного своими антикрепостническими взглядами, и поручил ему ведение заседаний. Под нажимом великого князя Секретный комитет со скрипом принял-таки решение о начале подготовки мер "по улучшению быта помещичьих крестьян". Осенью 1857 г., в ответ на адрес дворянства литовских губерний, заявившего о своем согласии освободить крестьян от личной крепостной зависимости, но при условии сохранения всей земли в руках помещиков, император подписал рескрипт на имя генерал-губернатора В. И. Назимова, которым предписывалось образовать в каждой из трех литовских губерний (Виленской, Ковенской и Гродненской) губернские комитеты для подготовки предложений об устройстве быта помещичьих крестьян. Рескрипт был разослан для сведения другим губернаторам и опубликован в печати. Поскольку Секретный комитет был "рассекречен", 18 февраля 1858 г. он был переименован в Главный комитет по крестьянскому делу. В ходе обсуждения проектов реформы была выработана новая концепция реформы: вместо первоначального плана освобождения крестьян без земли предлагалось освободить их с земельным наделом. Своеобразный рубеж был перейден. Предстояло сделать следующий шаг. И он был сделан.
      17 февраля 1859 г. для рассмотрения предложений губернских комитетов и выработки общего проекта положений о крестьянах были учреждены Редакционные комиссии. Повелевалось создать две комиссии: одну в составе чиновников заинтересованных министерств и ведомств, другую в составе экспертов, избранных председателем комиссий, для составления местных положений14. Формирование структуры комиссий поручалось их председателю (им стал член Главного комитета генерал-адъютант Я. И. Ростовцев, с которым Александра II связывала личная дружба), который в конечном итоге их слил в одну в составе нескольких отделений (хозяйственного, административного, юридического и финансового), но название во множественном числе сохранилось. Редакционные комиссии были совершенно новым элементом в российском государственном устройстве. Это учреждение порвало с многолетней традицией узковедомственного решения государственных вопросов. Использование "свободного совещательного элемента в государственном вопросе", а также широкие полномочия Ростовцева, обеспечивавшие его суверенность и независимость от всех, даже самых высших государственных учреждений, повысили авторитет Редакционных комиссий и создали благоприятные условия для их деятельности.
      Приступив к формированию редакционных комиссий, Ростовцев сразу же обратил внимание на Милютина, ставшего к тому времени вторым лицом в Министерстве внутренних дел. Председатель вскоре смог убедиться, что не ошибся, так как Милютин оказался звездой первой величины в ансамбле деятелей Редакционных комиссий. Биограф Милютина А. Леруа-Болье писал, что Николай Алексеевич даже по сравнению со своими сотрудниками по освобождению крестьян обладал неоценимым преимуществом: "В то время как другие приступили к этому делу без всякой подготовки и плана, Милютин изучил его в продолжении двух лет во всех подробностях; он нес с собой уже мысли вполне зрелые, целую стройную систему"15.
      Задолго до официального призвания на "крестьянскую службу" Милютин слыл одним из крупнейших знатоков крестьянского дела. В обществе не осталось незамеченным его сотрудничество с великой княгиней Еленой Павловной, которая первой среди членов императорской семьи решилась на освобождение своих крестьян в качестве примера для подражания (речь шла о крупном имении Карловка с 12 селениями в Полтавской губернии). Известный юрист А. Ф. Кони писал по этому поводу: "Проницательным умом своим она понимала, что освобождение 15 тыс. душ с землей, сделанное русской великой княгиней и старейшим членом императорского дома, будет в нашей внутренней жизни событием первостепенной важности, последствия которого, в смысле нравственного воздействия и подражания, могут быть огромны. Карловка была в ее руках будильником, дававшим возможность время от времени напоминать о необходимости освобождения и двигать со своей стороны это дело. Так был положен первый камень к практическому осуществлению освобождения крестьян".
      Для составления соответствующей записки императору был призван Милютин, который и выполнил эту задачу, назвав совместный проект "планом действий для освобождения в Полтавской и смежных губерниях крестьян тех помещиков, которые сами того пожелают"16. Когда Елена Павловна в марте 1856 г. доложила своему племяннику план, тот его внимательно прочитал и одобрил, видимо, подобное уже лежало в русле его собственных представлений о механизме подготовки реформы. Но не удовлетворившись локальной реформой, Милютин предлагает императору собственноручную записку "Предварительные мысли об устройстве отношений между помещиками и крестьянами". Главная мысль записки заключалась в том, что крестьяне освобождаются с земельным наделом, который они выкупают в свою собственность. Это был разрыв с традицией подобных реформ, осуществленных в Прибалтике, где освобождение личности не сопровождалось наделением землей. В качестве образца Милютин предлагал реформу в Пруссии, где крестьяне выкупили часть помещичьей земли, которой они пользовались. Николай Алексеевич пытался убедить Александра II в возможности и абсолютной безопасности ориентации на "повсеместный в империи выкуп из частного владения крестьянских общин с большим и меньшим, смотря по местности и промыслам, количеством земли. Самая операция выкупа могла бы совершиться лишь при посредстве кредита, постепенною выплатою выкупной суммы крестьянами". Акцентируя внимание на экономической стороне преобразований, Милютин кроме того допускал определенные послабления в политической области, предлагая обсуждение проектов реформы в печати "под непосредственным надзором правительства, в специальных изданиях", журналах Министерства внутренних дел, Министерства государственных имуществ, Министерства народного просвещения, в записках и трудах Вольного экономического общества. "Рассуждения подобного рода, - писал Милютин, - не касаясь щекотливой нравственной и политической стороны крепостного права и притом будучи излагаемы в виде ученых статей, а не в форме всем доступных легких литературных произведений, не представили бы, как кажется, никакой опасности, а между тем принесли бы неисчислимую пользу, что в самое короткое время в нашем обществе сложились бы здравые и ясные экономические и финансовые понятия, отсутствие которых ныне еще так ощутительно и так невыгодно отзывается на решение настоящего дела"17. Дальше контролируемой гласности он не шел, и этим записка отличается от подобных трудов либеральных общественных деятелей, настаивавших на проведении не только необходимых экономических преобразований, но и осуществлении крупных политических реформ, не исключая введения представительных учреждений в России.
      Милютин был убежденным врагом крепостничества. Ненависть к крепостному рабству сближала его с декабристами, но Николая Алексеевича едва ли можно было представить 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади: по своим государственным взглядам он был сторонником "просвещенного абсолютизма", не верившим в возможности развития представительных начал (разве что на уровне местного самоуправления) на российской почве. Реформа сверху этому вполне способствовала, ибо в реформаторские потенции дворян-помещиков он не верил: "Сегодня правительство либеральнее общества. Конституция прежде времени... Ни демократии, ни конституции..."18. Не случайно, именно в Милютине дворянство почувствовало основную опасность своим привилегиям. К моменту решающей схватки за освобождение крестьянства Милютин оказался на левом фланге государственно мыслящей бюрократии, но на правом фланге либеральной общественности.
      Непросто складывались в этот период отношения Милютина с императором. Крепостники всячески старались очернить в глазах Александра II Николая Алексеевича, пытаясь убедить монарха чуть ли не в революционности его взглядов, предпринимаемых им попытках существенно ущемить права дворянства. Александр II, сомневавшийся в революционных наклонностях Милютина, тем не менее считал его деятелем чересчур радикальным, бескомпромиссным. Этим объясняется его весьма нелицеприятное суждение о Милютине, относящееся к началу 1858 г.: "Этот Милютин давно уже имеет репутацию красного, за ним нужно понаблюдать"19. Последнему ничего не оставалось, как подать в отставку. И лишь весомое ручательство министра внутренних дел С. С. Ланского, питавшего глубочайшее уважение к своему подчиненному, заставило императора отклонить отставку. В середине 1858 г., после длительных раздумий, Александр II, по представлению Ланского, назначил Милютина временным товарищем министра внутренних дел. Назначение Милютина было редким исключением из общего бюрократического правила, по которому министры, из чувства самосохранения, представляли на пост своих заместителей людей более бездарных, чем они сами. Те же, в свою очередь, сделавшись министрами, отдавали предпочтение еще более бездарным. Ланской поломал эту традицию, интересы дела и государства у него превалировали над всем остальным. В качестве временного (убрать эту приставку император так и не решился) Милютин проработал вплоть до своей отставки, получив в чиновничьей среде ехидное прозвище "временно-постоянный".
      Став практически правой рукой Ростовцева в Редакционных комиссиях, Милютин сосредоточил в своих руках разработку теоретической части крестьянской реформы. Чичерин вспоминал: "В эту минуту второстепенный чиновник Министерства внутренних дел явился представителем истинно государственных начал и дал вопросу то благотворное направление, которое он окончательно получил. Он был вдохновителем и Ростовцева, и Ланского, и графа Киселева, которые в свою очередь действовали на государя. Когда фельдмаршал Барятинский приехал в Петербург, начиненный всякими преувеличенными дворянскими жалобами, раздававшимися в то время со всех сторон, государь отослал его к Милютину, который убедил его в необходимости преобразования. Милютин настоял на том, чтобы для выработки "Крестьянского положения" созваны были люди из общества, практически знакомые с делом. Если в Редакционной комиссии Черкасский (князь В. А. Черкасский был одним из крупнейших знатоков-практиков крестьянского дела. - А. Ш.) был главным работником, то Милютин остался главным руководителем работ... За ним была дружная фаланга, на стороне которой были и ум, и образование, и талант, и знание дела, и, наконец, очевидная польза отечества"20.
      Работа Редакционных комиссий отличалась необычайной активностью. За год и 7 месяцев существования было проведено 409 заседаний, в то время, как Секретный и Главный комитеты за 1857 - 1858 гг. заседали только 39 раз. В ходе работы было рассмотрено и изучено свыше 1000 различных проектов. Члены хозяйственного отделения, возглавлявшегося Милютиным, собирались 146 раз и заседали порой до глубокой ночи21. Вместе с Милютиным в комиссиях работали такие известные общественные деятели, как Ю. Ф. Самарин, В. А. Черкасский, Г. П. Галаган, П. П. Семенов (будущий знаменитый путешественник Семенов-Тян-Шанский) и другие. Но наряду с этими приверженцами реформы в комиссиях оказались и ярые противники преобразований: предводитель петербургского дворянства, граф П. П. Шувалов, предводитель орловского дворянства В. В. Апраксин, генерал-адъютант, князь Ф. И. Паскевич, полтавский помещик М. П. Позен, представитель Министерства государственных имуществ В. И. Булыгин, упорно отстаивавший взгляды своего непосредственного начальника, министра государственных имуществ, графа М. Н. Муравьева, и ряд других.
      С самого начала Редакционным комиссиям пришлось выдержать острое столкновение с влиятельными защитниками дворянских привилегий Шуваловым и Паскевичем, которые настаивали на вечном сохранении за помещиками права собственности на земли, отрицали допустимость всех форм выкупа, кроме отдельных добровольных сделок, и в особенности добивались предоставления помещикам прав вотчинной власти и вотчинной юрисдикции на их землях в виде неприкосновенного сеньориального права. Первое столкновение закончилось в пользу либералов, составлявших большинство в комиссиях. В знак протеста Паскевич и Шувалов перестали ходить на заседания, после чего их через месяц исключили из членов-экспертов.
      Уже за первые полгода напряженной работы Редакционные комиссии подготовили проект реформы, который составил три тома "Материалов", представленных 8 сентября 1859 г. Александру II. Социально-политические основы реформы сводились к полной отмене крепостного права, наделению крестьян гражданскими правами и ликвидации вотчинной власти помещика, что вело к созданию особого крестьянского управления в деревне. Комиссии решительно отвергли вариант безземельного освобождения крестьян, хотя сторонники такого освобождения имелись и среди членов комиссий.
      Обстановка в дворянском обществе накалялась. Лозунгом крепостнической партии стал призыв: "Пора положить предел слишком далеко зашедшим увлечениям друзей "Колокола" и последователей социализма". Съехавшиеся в августе 1859 г. в Петербург депутаты решительно возражали против выведенных комиссиями земельных норм, значительно увеличенных по сравнению с нормами, предложенными в губернских комитетах. В то же время они признавали разорительными для помещиков нормы оброков, установленные комиссиями. Но с наибольшим единодушием депутаты нападали на проект административного устройства крестьян, стремление комиссий подчинить создаваемые ими органы крестьянского самоуправления местной уездной полиции, чем нарушался и сам принцип самоуправления. Верховная власть усмотрела в этих требованиях стремление дворянства ограничить центральную власть на местах путем расширения политических прав помещиков и дворянства в целом. Но вырвав одну политическую уступку, дворянство могло бы замахнуться на святая святых - прерогативы самого самодержавия.
      Отсюда столь негативная реакция Александра II ("вздор", "надобно начать с того, чтобы его самого обуздать"), последовавшая на записку помещика Петербургской губернии камергера М. А. Безобразова, потребовавшего "обуздания бюрократии" и созыва выборных представителей дворянства, на которых, по его мнению, и должна опираться в своих действиях верховная власть в России22. Безобразов был отстранен от двора и выслан из Петербурга, а депутатам, пославшим критические адреса императору, был объявлен выговор через их губернаторов, замечания же их, в большинстве случаев, были оставлены без внимания. По большому счету, различия между позициями редакционных комиссий и депутатов были даже не в понимании конкретных мер реформы, а в определении инициатора этих мер. Депутаты и большинство помещиков, поддерживавших их, не хотели, чтобы столичная бюрократия все решала за них. Милютин же и его единомышленники (благо, что в их числе оказался и сам император) полагали, что они решат все лучше, ибо цель их действий - благо государства, а не эгоистические интересы помещичьего дворянства. Такую позицию Редакционных комиссий трудно назвать безупречной, но для тех конкретных условий, в которых решался крестьянский вопрос, она оказалась предпочтительной.
      Смерть руководителя Редакционных комиссий Ростовцева, последовавшая 6 февраля 1860 г., и назначение на этот пост убежденного консерватора, министра юстиции В. Н. Панина (шаг этот был вынужденной уступкой крепостникам), усугубили обстановку вокруг либерального проекта реформы. Новый начальник, несмотря на соответствующие инструкции императора, оказал негативное воздействие на окончательную доработку проекта. Имея за спиной 21 тыс. крепостных, приносящих более 136 тыс. рублей годового дохода, трудно прослыть либералом. Борьба между сторонниками и противниками кардинальной реформы при нем приобрела наиболее острый характер, вызвала серьезные личные столкновения между председателем и Милютиным, уличившим Панина в фальсификации записей заседаний комиссий в духе своих консервативных воззрений. Кампания травли, развернутая вокруг негласного лидера Редакционных комиссий, едва не закончилась дуэлью Милютина с одним из членов комиссий - В. И. Булыгиным, выражавшим крайне реакционную точку зрения. Отчасти, этому способствовала сама манера общения Николая Алексеевича со своими противниками. Работа с ним была далеко не простым делом. Милютин любил до крика сцепиться с оппонентом и дожимать его, пока тот не признает своего поражения. Спокойным Николая Алексеевича никогда не видели. Он постоянно кипел, спорил, увлекал и увлекался, являясь фанатом любого дела, за которое брался.
      Хотя при Панине удалось отстоять основные либеральные положения проекта реформы, Милютину и его сторонникам пришлось пойти на некоторые существенные уступки. Эти уступки сводились к понижению норм наделов во многих уездах, а также к некоторому повышению нормы оброка в нечерноземных губерниях по сравнению с ранее зафиксированными.
      10 октября 1860 г. Редакционные комиссии были закрыты. Бурные гласные обсуждения сменились секретными заседаниями в Главном комитете, куда поступили проекты реформы. Большинство членов комитета, признанных николаевских ветеранов, довольно прохладно относилось к предложениям Милютина и его друзей, но император был на стороне молодых преобразователей. Чтобы уравновесить противостояние правых и левых сил в Главном комитете, он назначил его председателем великого князя Константина Николаевича. Последний, явно симпатизируя антикрепостническим воззрениям Милютина и нуждаясь в теоретической и информационной подпитке, неоднократно встречался и консультировался с ним, Самариным, Семеновым, Черкасским. Эти встречи в немалой степени помогли председателю Главного комитета отразить яростные наскоки Гагарина и Муравьева, в речах которых "неблагорасположение к трудам Редакционных комиссий выражалось весьма ясно"23. После бурных дебатов основные положения проекта Редакционных комиссий были приняты Главным комитетом по крестьянскому делу.
      Проект реформы теперь предстояло обсудить в Государственном совете. Открывая заседания Государственного совета (всего было 14 заседаний), Александр II сразу расставил акценты: "Взгляды на представленную работу могут быть различны. Поэтому все различные мнения я выслушаю охотно, но я вправе требовать от вас одного: чтобы вы, отложив все личные интересы, действовали не как помещики, а государственные сановники, облеченные моим доверием"24. Но личные интересы высших сановников оказались важнее государственных. Большинством голосов Государственный совет отверг проект Редакционных комиссий и принял предложения Гагарина и Муравьева, которые не только "обезземеливали" крестьян, но и снова отдавали их во власть помещиков. Все решил голос императора, который по всем спорным вопросам согласился с мнением меньшинства, голосовавшим за проект Редакционных комиссий. И хотя крепостникам удалось в самый последний момент все же вырвать некоторые уступки, к примеру, Гагарин провел статью о праве помещиков наделить крестьян "в дар" частью надела (1/4 утвержденной высшей нормы), были снижены размеры наделов в степной полосе и части Нечерноземья; в конечном счете, Государственный совет утвердил (хотя и с существенными поправками) проект Редакционных комиссий. 19 февраля император подписал Высочайший манифест, извещавший Россию об освобождении крестьян, и все другие законодательные акты реформы25. Первоначальный проект манифеста был составлен Ю. Ф. Самариным и Н. А. Милютиным, но по повелению Александра II он был переделан московским митрополитом Филаретом, который придал ему форму, призванную воздействовать на религиозные чувства крестьянства26.
      Характерной чертой царствования Александра II была опора на одних людей при разработке программы реформ и почти полная их смена с переходом к практической реализации преобразований. Вероятно и поэтому тоже, теоретическая часть российских реформ всегда выглядела более внушительно, чем их практическое осуществление. В редком случае реформатору удавалось довести свое детище до взрослого состояния. Уходили лучшие, а приходили компромиссные фигуры, призванные разрешить возникший конфликт между властью и обществом. Человеческий фактор, сыгравший свою роль, должен был уступить государственной доминанте.
      Через два месяца, в апреле 1861 г., Милютин, как и его непосредственный начальник Ланской, были отправлены в почетную отставку. "Сражение было выиграно, но полководец был отдан на жертву врагам. Его вместе с сотрудниками спустили. Он сделан был сенатором и получил заграничный отпуск"27, - писал Чичерин. Николаю Алексеевичу Милютину было всего 45 лет, он находился на пике своих творческих сил. Уходя в отставку, Милютин горько пошутил: "Еще хорошо, что удалили меня с почетом и выпроводили за границу; все-таки прогресс; при Анне Ивановне вырезали бы мне язык и сослали бы в Сибирь"28. Но политическая карьера Милютина имела свое продолжение.
      В самом начале 1863 г. в Польше произошло восстание. В то время, как получивший диктаторские полномочия М. Н. Муравьев, огнем и мечом подавлял польских повстанцев, Милютин, Черкасский и Самарин, отправленные императором в Польшу, искали иные средства решения польской проблемы. Виделись они в осуществлении крупномасштабной крестьянской реформы, которая и была подготовлена бывшими деятелями исторических Редакционных комиссий. Реформаторы рассчитывали, что отобрав часть шляхетских земель и передав их крестьянам за выкуп, удастся создать новый класс землевладельцев, ослабить оппозиционную шляхту, укрепить позиции царского правительства в Польше. 19 февраля 1864 г. император Александр II подписал пакет из четырех указов, призванных обеспечить устройство крестьянского сословия в Царстве Польском. Центральное место среди этих документов занимал указ "Об устройстве крестьян", в котором были сформулированы основные цели крестьянской реформы и закреплено решение ее наиболее принципиальных вопросов: освобождение крестьян от всяких феодальных повинностей, большинства сословных ограничений; установление поземельного налога в качестве платы крестьян за право собственности на землю, которой они владели и пользовались; крестьянам возвращались земли, незаконно отнятые или обмененные у них помещиками после 1846 г., сохранялись прежние сервитутные права, предусматривалась возможность и устанавливался порядок предоставления земельных наделов безземельным; определялись общие права сельского общества29.
      Указ разрабатывался Милютиным и его командой с учетом первых результатов общероссийской крестьянской реформы. Специфической же причиной нового подхода правительства России к изменению правового положения крестьян в Царстве Польском послужило уже упоминавшееся восстание. По мнению исследователей этого вопроса, крестьянская реформа в Польше явилась не чем иным, как законодательным закреплением отношений в деревне, сложившихся в ходе восстания30. Сам Милютин нисколько не обманывал себя насчет успеха своего предприятия. "Я нимало не воображаю, - говорил он, - что этим Польша привяжется к России. Таких мечтаний я не питаю. Но на двадцать пять лет хватит, а это все, что может предложить себе государственный человек"31.
      Несколько лет Милютин занимался польским вопросом. Был по достоинству оценен "прозревшим" императором, назначившим его членом Государственного совета и Главного комитета по устройству сельского состояния, награжден орденом Белого орла "за неутомимо ревностные и существенно полезные труды... относящиеся к упрочению благосостояния Царства Польского"32. Высшей императорской милостью ему было доверено создание специального отделения Его Императорского Величества канцелярии, которое занималось исключительно вопросами Польши33.
      Но это заслуженное признание запоздало. В ноябре 1866 г. Милютина поразил апоплексический удар, к величайшей скорби не только его близких, но и всех многочисленных друзей и единомышленников. Частично парализованный, он был вынужден уйти со всех своих постов. Более чем пятилетнее лечение оказалось тщетным, Милютин уже не смог оправиться от инсульта. "Тяжело было видеть этот некогда столь могучий ум, эту живую энергетическую натуру, подкошенную неисцелимым недугом"34, - писал Чичерин. За несколько недель перед смертью, в минуту облегчения, в беседе с одним из посетителей, Милютин рассказал о том, при каких обстоятельствах он впервые стал думать о необходимости отмены крепостного права. Это было в один из морозных январских дней, когда вполне уместно говорить о погоде. "Этот мороз, - вспоминал Милютин, - приводит мне на память один случай из моей молодости: этот случай, незначительный сам по себе, произвел на меня неизгладимое впечатление. Мне было только 16 лет; я в первый раз оделся во фрак и мне позволено было ехать на утренний бал в дворянское собрание; это было в субботу, на масляницу. На дворе был мороз в 25 градусов, но в моих санях и в теплой шубе я не чувствовал холода. В назначенный час я был на балу, танцевал до 6 часов, откуда поехал обедать в одно знакомое семейство. После обеда нам вздумалось затеять танцы, затем был ужин. Когда я вернулся домой, было уже три или четыре часа утра. На другой день я встал поздно и когда за завтраком увиделся с отцом и матерью, то они меня спросили, что я такое наделал вчера с моим кучером, о чем я, однако же, мало заботился. Моя мать живо представила мне всю жестокость обращения моего с этим беднягой, которого в страшный мороз я продержал 15 часов на козлах. Можно поверить, что мать моя, изображая мне... всю темную сторону крепостного права, ставившего человека в полную зависимость от 16-летнего повесы, - была красноречива, так как впечатление, произведенное ее словами, было глубоко. С этого часа в моей молодой голове зародилась мысль об освобождении и мысль эта уже не покидала меня более. К счастью, - продолжал Милютин, - мое легкомыслие не имело дурных последствий для нашего бедного кучера, и в настоящее время в моих глазах он кажется еще молодым человеком"35.
      Николай Алексеевич Милютин умер 26 января 1872 г. в возрасте 54 лет. Узнав о его смерти поэт Н. А. Некрасов написал стихотворение "Кузнец", посвященное памяти творца крестьянской реформы:
      Чуть колыхнулось болото стоячее,
      Ты ни минуты не спал,
      Лишь не остыло б железо горячее,
      Ты без оглядки ковал.
      В чем погрешу и чего не доделаю,
      Думал - исправят потом.
      Грубо ковал ты, но руку умелую
      Видно доныне во всем36.
      Примечания
      1. История русской экономической мысли. Т. I, ч. 2. М. 1958, с. 251 - 252.
      2. АРАПЕТОВ И. П. Замечания о хозяйственном быте русского крестьянства. - Журнал министерства государственных имуществ. Ч. IV, кн. 2, 1842, с. 370.
      3. РОЗЕНТАЛЬ В. Н. Идейные центры либерального движения в России накануне революционной ситуации. - Революционная ситуация в России в 1859 - 1861 гг. М. 1963, с. 384 - 385.
      4. ОЛЬХОВСКИЙ Е. Р. Экономические труды Н. А. Милютина. Из истории экономической мысли и народного хозяйства России. М. 1993, с. 219.
      5. Общественное устройство и хозяйство городов. Т. 1 -11. СПб. 1859, с. 5.
      6. Сведения о ценах на земли, проданные с публичного торга. СПб. 1859, с. 2 - 3; Сведения о ценах на постопорожние земли в вольной продаже в 1856 - 1858 гг., с. 111.
      7. Отчет Нижегородской ярмарки. Составлен в министерстве внутренних дел. СПб. 1858.
      8. Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе. Т. XXI, отд. 1, N 19721.
      9. Подробнее о великой княгине Елене Павловне см. Вопросы истории, 2001, N 5.
      10. Из записок Марии Агеевны Милютиной. - Русская старина, 1899, N 1, с. 43.
      11. Там же, с. 44.
      12. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в. Часть II. Воспоминания Б. Н. Чичерина. М. 1991, с. 94 - 95.
      13. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1180, оп. 15, д. 8, л. 27.
      14. Там же, д. 38, л. 3 об, 40 - 43.
      15. ЛЕРУА-БОЛЬЕ А. Н. А. Милютин. - Древняя и новая Россия, 1881, январь, с. 116.
      16. ЛИТВАК Б. Г. Переворот 1861 года в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива. М. 1991, с. 24.
      17. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 647, оп. 1, д. 194, л. 2 - 23, 19 - 20.
      18. ПОПОВ Г. Х. Отмена крепостного права в России. Истоки. Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. М. 1990, с. 59.
      19. ЛЯШЕНКО Л. М. Царь-освободитель. Жизнь и деяния Александра II. М. 1994, с. 74.
      20. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 95 - 96.
      21. ЛИТВАК Б. Г. Ук. соч., с. 99.
      22. РГИА, ф. 982, оп. 1, д. 60, л. 1 - 26.
      23. ЛИТВАК Б. Г. Ук. соч., с. 123.
      24. Журналы и мемории общего собрания Государственного совета по крестьянскому делу. Пг. 1915, с. 3 - 4.
      25. Российское законодательство X-XX веков. Документы крестьянской реформы. Том 7. М. 1989.
      26. Конец крепостничества в России. Документы, письма, мемуары, статьи. М., с. 18.
      27. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 96.
      28. ФЕОКТИСТОВ Е. М. За кулисами политики и литературы. 1848 - 1896. М. 1991, с. 321.
      29. Российское законодательство X-XX веков. Документы крестьянской реформы. Том 7, с. 387 - 406.
      30. КОСТЮШКО И. И. Крестьянская реформа 1864 года в Царстве Польском. М. 1962, с. 464.
      31. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 96.
      32. ТАТИЩЕВ С. С. Император Александр Второй. Его жизнь и царствование. Книга первая. М. 1996, с. 573, 592.
      33. Там же, с. 564.
      34. Русское общество 40 - 50-х годов XIX в., с. 97.
      35. Н. А. МИЛЮТИН. - Древняя и новая Россия. 1881, N 1, с. 114 - 115.
      36. НЕКРАСОВ Н. А. Поли. собр. стихотворений. Т. II. М.-Л. 1937, с. 320 - 321.