Art of War

  • записей
    16
  • комментария
    4
  • просмотров
    3 229

Авторы блога:

Сингунто, Япония, конец 1930-х - начало 1940-х гг.

Чжан Гэда

541 просмотр

Периодизация меча – гэндайто 現代刀 (современные мечи)

Тип меча – сингунто (新軍刀)

Тип оправы – косираэ (拵え) в стиле сингунто (начало второй трети ХХ в.)

Подпись на хвостовике накаго (中心) 濃州関住服部正廣作 Но:сю: Сэки дзю: Хаттори Масахиро саку (сделал Хаттори Масахиро из Сэки в Носю)

Период – начало периода Сёва (時代, 1926 – 1989).

Общая длина в оправе – 1005 мм.

Общая длина клинка – 655 мм.

Нагаса (длина клинка до начала хвостовика, 長さ) – 640 мм.

Накаго  (длина хвостовика) – 208 мм.

Мотохаба (ширина в основании клинка, 元幅) – 32 мм.

Сакихаба (ширина у поперечного ребра на острие ёкоте (横手), 先幅) – 20 мм.

Мотогасанэ (толщина у муфты хабаки, 元重ね) – 7 мм.

Сакигасанэ (толщина у острия киссаки (切先), 先重ね) – 5,5 мм.

Сори (изгиб клинка, 反り) – 16 мм.

Хамон (刃文, линия закалки) – мидарэ (乱れ, беспорядочная).

 

Историческая справка:

Меч в оправе сингунто Второй Мировой войны (1939-1945) сохраняет нетронутой первоначальную полировку, что является надежной гарантией максимальной сохранности клинка.

На хвостовике меча стоит клеймо приемки арсенала Сэки () и подпись мастера Хаттори Масахиро, производившего мечи для армии и флота по заказу Министерства Обороны.

На оборотной стороне хвостовика краской сделаны пометки иероглифами, которые читаются как 2-2-1. По всей видимости, это вспомогательная производственная маркировка, использовавшаяся при сборке мечей – интересная деталь, редко встречаемая на японских клинках.

Примечание: Данный предмет имеет заключение эксперта из Росохранкультуры, который подтверждает культурную и историческую ценность этого изделия и гарантирует нахождение предмета в легальном обороте.

 Цена: по запросу

Контактная информация: weapons@era.name 

2016-01-02 15-38-59.JPG

2016-01-02 15-37-35.JPG

2016-01-02 15-36-16.JPG

2016-01-02 15-40-00.JPG

2016-01-02 15-40-34.JPG

2016-01-02 15-42-46.JPG

2016-01-02 15-45-50.JPG

2016-01-02 15-47-06.JPG




0 комментариев


Нет комментариев для отображения

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас
  • Похожие публикации

    • Безугольный А. Ю. Демократическая республика Грузия и ее вооруженные силы. 1918-1921 гг.
      Автор: Saygo
      Безугольный А. Ю. Демократическая республика Грузия и ее вооруженные силы. 1918-1921 гг. // Вопросы истории. - 2009. - № 10. - с. 87-101.
      Вскоре после Октябрьской революции, 24 ноября 1917 г., в Тифлисе было образовано коалиционное правительство из представителей правосоциалистических и националистических партий Закавказья - Закавказский комиссариат - во главе с меньшевиком Е. П. Гегечкори. Комиссариат ясно продемонстрировал свою позицию в отношении правительства России, заключив соглашения с антибольшевистскими Терско-Дагестанским и Донским правительствами о совместной борьбе с Советами. Целью революции для меньшевиков оставался, как и после Февраля, буржуазный социально-экономический строй с социалистическим идеалом в отдаленной и достижимой строго эволюционным путем перспективе. "Вы думаете, что если правительство социалистическое, то оно должно осуществить социализм? Это взгляд большевиков... И в буржуазном строе у нас есть дело. Мы должны осуществить свою программу-минимум", - заявлял один из лидеров меньшевиков Н. Н. Жордания летом 1918 года1.
      Одновременно с формированием общекавказского правительства интенсивно шли процессы национального самоопределения. В Тифлисе, в частности, уже 19 ноября был созван национальный съезд представителей общественно-политических, культурных, экономических и других учреждений и организаций Грузии. Была принята резолюцию о самоуправлении Грузии и избран Национальный совет во главе с Жордания. Аналогичным образом образовались армянский и азербайджанский национальные советы.
      Политическую ситуацию в Закавказье в этот период определяла начавшаяся в регионе турецкая агрессия, сопровождавшаяся массовыми репрессиями в отношении коренного населения. 3 марта 1918 г. в Брест-Литовске между правительствами Советской России и Турции был подписан договор, по условиям которого, Турция, на правах союзницы Германии, получила от России Батумскую, Карскую и Ардаганскую области. Вопрос передачи этих территорий с Закавказским комиссариатом согласован не был, так как Советская Россия, Германия и Турция не признавали его легитимность. Таким образом, Турция получила повод для агрессии в регионе с тем, чтобы занять отошедшие ей по договору территории.



      Проходившие в марте 1918 г. переговоры делегации Закавказского комиссариата с турецкими представителями оказались безрезультатными. Турецкая армия начала военные действия. При этом турки нарушили Брестский мир и пошли дальше, чем было определено его положениями. В апреле 1918 г. они заняли Батуми, Озургети, всю Месхетию и дошли почти до Боржоми. Остановить турецкую армию удалось лишь у реки Чолоки.
      В столь тяжелой военно-политической обстановке 22 апреля 1918 г. собрался новый законодательный орган - Закавказский Сейм, в тот же день объявивший о создании независимой Закавказской Демократической Федеративной республики во главе с Акакием Чхенкели.
      Закавказский Сейм возобновил переговоры с Турцией, однако на первом же заседании в Батуми 11 мая турки предъявили новые требования. В ходе конференции выявилась бесперспективность дальнейшего существования Закавказского союзного государства. Грузины, азербайджанцы и армяне придерживались принципиально различных внешнеполитических взглядов. Грузины избрали прогерманскую ориентацию, армяне - проанглийскую, а азербайджанцы - протурецкую. Заручившись гарантией германского правительства в покровительстве Грузии и сохранении целостности ее территории и подписав с ним секретное соглашение, Исполнительный комитет Национального совета Грузии 25 мая 1918 г. принял решение о провозглашении независимого государства - Демократической республики Грузия (ДРГ). Вскоре после этого независимость провозгласили Азербайджан и Армения.
      Как заметил британский врач М. А. Гарольд Бакстон, наблюдавший воочию процесс становления грузинской государственности, "преимущества, которыми обладала Грузия, заключались в обладании портом на Черном море и в географическом единстве, а развал России оставил в ее руках огромные богатства, колоссальные запасы и организованный механизм. С провозглашением независимости она оказалась обладательницей фактически всех необходимых атрибутов независимого государства"2.
      Председателем правительства стал меньшевик Н. В. Рамишвили (в июне 1918 г. его сменил Жордания), первым военным министром - Григол Георгадзе (с мая 1919 г. - Ной Рамишвили, с апреля 1920 г. - Григол Лордкипанидзе, с декабря 1920 г. - Пармен Чичинадзе). Функция высшего законодательного органа возлагалась на Национальный совет (с марта 1919 г. - Учредительное собрание), председателем которого был избран Николоз (Карло) Чхеидзе. Опубликованный 26 мая 1918 г. "Акт о национальной независимости Грузии" провозглашал в стране гражданские свободы и равенство граждан перед законом, гражданские и политические права "без различия национальности, вероисповедания, социального положения и пола"3.
      Однако, на практике грузинское руководство с самого начала жестко пресекало всякие попытки оспорить суверенитет нового государства и гегемонию меньшевистской партии. Эти правила игры приняло большинство партий социалистической и националистической ориентации, получивших взамен незначительное представительство в парламенте. Меньшевистская партия - самая многочисленная и весьма популярная (на выборах в Учредительное собрание осенью 1917 г. она победила с подавляющим преимуществом, получив 640,2 тыс. голосов) - взяла на вооружение грузинский национализм и идею национальной консолидации и имела все три года независимости поддержку населения. Гонениям подвергалась, прежде всего, большевистская партия, ориентированная на воссоединение с большевистской Россией (на выборах в Учредительное собрание за нее проголосовали 24,5 тыс. человек)4.
      Деятельность большевистской партии на территории Грузии была запрещена, запрещены были и большевистские газеты. Меньшевики в интересах "общенациональной консолидации" не допускали в прессе никакой критики в свой адрес. Как заявил однажды в парламенте Жордания, "в пределах Грузии не будет выходить ни одна газета, будет ли она русская, армянская или другая, которая не будет стоять решительно на почве независимости Грузии"5. Точно также грузинское правительство пресекало любые попытки национального самоопределения, жестоко подавляя народные восстания в Абхазии, Южной Осетии и т.д.
      Всего независимое грузинское государство просуществовало около трех лет, до того момента, когда в марте 1921 г. меньшевистское правительство сложило свои полномочия и передало их Ревкому Грузии - чрезвычайному правительственному органу, сформированному грузинскими большевиками.
      Главным фоном короткой истории грузинского государства был перманентный тяжелый экономический кризис, который меньшевистское правительство так и не сумело преодолеть. С каждым годом он становился все более глубоким, а положение национальной экономики - все более безнадежным. Грузинские боны быстро обесценивались из-за чего правительству многократно приходилось прибегать к эмиссии. Девальвация происходила с огромной скоростью. Только за год, с декабря 1918 по ноябрь 1919 г. курс английского фунта стерлингов вырос с 40 руб. местными бонами до 700 рублей6. Бюджет страны неизменно получался остродефицитным, расходы ежегодно в 4 - 5 раз превосходили доходы, а дефицит покрывался печатанием бумажных денег. Только летом 1920 г. в оборот было пущено 800 млн. руб. бумажных денег, что составило почти половину запланированных годовых расходов бюджета7. Промышленность из-за нехватки сырья и топлива практически не работала. К середине 1919 г. цены на продукты выросли в Грузии по сравнению с уровнем 1914 г. в 75 раз. В то же время, реальная заработная плата возросла только в 22 раза8. Люди жили впроголодь. Сельское хозяйство деградировало и замкнулось в рамках натурального производства. Экономический коллапс оказывал влияние на все стороны жизни независимой Грузии и порой подталкивал правительство к агрессивной внешней политике с тем, чтобы за счет внешних приобретений решить внутренние проблемы.
      Опора на вооруженную силу при решении внешних и внутренних проблем - одна из особенностей политической модели меньшевистского правительства. По подсчетам бывшего главнокомандующего грузинскими вооруженными силами генерала Г. И. Квинитадзе, за три года своего существования Грузия вела восемь войн9. Внутренних же конфликтов, на подавление которых бросались вооруженные силы, и вовсе не счесть. Конечно, в значительной мере это объяснялось гражданской войной и интервенцией. Однако у Грузии имелось больше, чем у ее закавказских соседей внутренних стимулов браться за оружие. Причинами этого можно считать очевидное стремление к гегемонии меньшевиков в Закавказье и несравненно лучшую возможность вооружиться за счет сконцентрированных в Тифлисе и его окрестностях запасов бывшей Кавказской армии.
      Первая попытка организации регулярных национальных вооруженных сил (Грузинского армейского корпуса) путем переформирования их из обычных частей Кавказского фронта, предпринятая еще штабом Кавказского фронта в ноябре 1917 г., провалилась из-за революционного хаоса и большевизации солдатских масс.
      На момент создания Грузинского корпуса, штаб Кавказской армии уже располагал несколькими грузинскими национальными частями, сформированными еще при царизме - Грузинским стрелковым полком и Грузинским конным полком (оба сформированы в 1916 году). Согласно директиве командующего Кавказской армией генерала Пржвальского, надлежало сформировать две стрелковые дивизии, две горные артиллерийские и конную бригады, мортирный дивизион и запасный полк. Командиром корпуса был назначен полковник Ахметели, родной брат одного из меньшевистских лидеров, начальником штаба - капитан И. Гедеванишвили, социалист-федералист по своей партийной принадлежности.
      К 25 февраля 1918 г. управление корпуса, пехотные и конные части считались сформированными. К ним добавились отдельные горийский батальон, конная сотня и этапный батальон. В марте началось формирование 3-й стрелковой дивизии10.
      Между тем, комплектование частей корпуса натолкнулось на серьезные препятствия. Штаб фронта составил план формирований и отдал необходимые распоряжения об обмене национальными контингентами между частями фронта. Однако, реальная переброска личного состава проходила чрезвычайно медленно из-за перебоев с транспортом, волокиты в штабах, нехватки средств11.
      Главной причиной неудачи, однако, стало то, что уже на этапе формирования национальные части оказались, по выражению меньшевика Г. И. Урутадзе, "сильно отравлены большевистским ядом"12. Большевистские настроения в национальных полках превращали их из послушного инструмента Национального совета в непосредственную угрозу ему же самому. Исполнительный комитет совета рабочих депутатов Тифлиса принял решение распустить все сформированные на тот момент грузинские национальные полки по домам, но без оружия. Когда стало ясно, что солдатские массы воспротивятся разоружению, было решено отпустить их с оружием, "лишь бы они убрались"13. Управление корпуса было упразднено 26 мая 1918 года14.
      Национальный совет Грузии решил создать собственные вооруженные силы под меньшевистскими партийными знаменами - Красную гвардию.
      Это была военизированная структура, мало удовлетворявшая потребностям национальной обороны, а более пригодная для полицейско-карательных функций внутри страны. Созданная на волне национально-патриотического подъема в конце 1917 г., гвардия не сошла с исторической сцены и не уступила место регулярным частям, как это случилось в Советской России, где красногвардейские отряды сменились регулярными частями Красной армии. Напротив, грузинская гвардия непрерывно совершенствовалась и росла численно уже после создания регулярной армии. Для вождей Грузии она символизировала социал-демократические начала грузинской государственности; идеал им виделся в умении "стройно сочетать оружие и труд"15. Идеологически же красногвардейцы уверенно и быстро дрейфовали к национал-патриотичесим лозунгам, как, впрочем, и партия меньшевиков.
      Довольно скоро после своего создания Красная гвардия была переименована в Народную. Необходимость переименования сами меньшевики мотивировали положением грузино-турецкого мирного договора от 4 июня 1918 г., согласно одному из пунктов которого турки имели право разоружать вооруженные банды. Чтобы Красная гвардия не попала под определение "банда", законодательный орган - грузинский Сейм - легализовал ее под другим названием, приняв соответствующий закон16. Генерал Квинитадзе заметил, что переименование было сделано в угоду прибывавшим в Тифлис немцам, "косившимся" на красное знамя17. Термин "Красная гвардия", действительно, прямо отсылал к большевистским вооруженным отрядам в России, с которыми меньшевики не хотели иметь ничего общего, поэтому переименование ее было неизбежно. Правда, красногвардейская символика использовалась и в последующем, немало удивляя англо-американских союзников, а грузинским политикам приходилось их переубеждать в том, что это не "тот же самый большевизм"18.
      К созданию регулярной армии, основанной на общепринятых в европейских странах стандартах, грузинское правительство вторично вернулось летом 1918 года. Весь период независимости Грузии армия и гвардия существовали параллельно и независимо одна от другой и лишь на время войн объединялись под единым руководством главнокомандующего. В мирное время консенсус в действиях армии и гвардии достигался путем договоренностей военного министерства с Главным штабом Народной гвардии при посредничестве председателя правительства.
      Между двумя этими структурами имелся резкий антагонизм и стремление поглотить друг друга. Причиной тому было очевидно привилегированное положение Народной гвардии по отношению к армии, политическая ангажированность гвардии, а также стремление гвардейской верхушки любой ценой сохранить свою независимость. В свою очередь, весьма многочисленному грузинскому генералитету, своими корнями связанному с русской армией и, порой, даже не владевшему грузинским языком, претили националистические игры гвардейцев. Гвардию они называли "аномалией военной организации" и ратовали за научный подход в создании регулярной армии19.
      К концу 1920 г., на третий год существования независимой Грузии, итоги военного строительства представляли собой следующую картину.
      Армия комплектовалась на основе всеобщей воинской обязанности молодыми людьми, достигшими 20 лет в год призыва. Военная служба продолжалась 1,4 года в пехоте и 1,8 лет - в остальных родах войск. На случай войны предусматривался досрочный призыв младших возрастов, а также мобилизация нескольких возрастов обученного резерва.
      По расчетам советских разведывательных органов, при существовавших системе комплектования и численности мужского военнообязанного населения (525 тыс. чел.) грузинское правительство теоретически могло поднять по мобилизации около 160 тыс. чел., однако, принимая во внимание опыт прошлых мобилизаций (массовое уклонение от призыва и дезертирство) считалось, что общая мобилизация не даст более 65 - 80 тыс. человек20. Правда, представители грузинского правительства в переговорах с союзниками озвучивали весьма смелую цифру - 200 тыс. человек21.
      Отличительной особенностью грузинской армии было то, что она не только не испытывала недостатка в квалифицированных офицерских кадрах, но и имела значительный их переизбыток, что связано с нахождением в Тифлисе в годы первой мировой войны основных управлений и служб Кавказского фронта русской армии, а также с традицией грузинской аристократии выбирать военную карьеру22. По причине переизбытка немалому числу офицеров приходилось отказывать в приеме на службу и они искали лучшей доли у соседей, например, в Азербайджане23. Младшие офицерские кадры готовились в единственном военно-учебном заведении - Тифлисской военной школе с двухгодичным курсом обучения. Здесь же готовили унтер-офицерский состав.
      В мирное время армией руководил военный министр, в военное - главнокомандующий, каковым мог быть как сам министр, так и лицо, специально назначенное правительством. Поскольку военным министром всегда принципиально назначалось гражданское лицо из числа лидеров меньшевистской партии, то на время войны главнокомандующим становился профессиональный военный. При военном министре состояли два помощника (заместителя) - один по строевой, другой - по хозяйственной части. Оперативным органом Военного министерства являлся Генеральный штаб. Военному министру подчинялись хозяйственное, военно-топографическое управления и управление начальников артиллерийских и инженерно-технических войск, а также управление начальника государственной пограничной стражи и управление командующего флотом24.
      Между военными министрами и главнокомандующими (и те и другие часто сменялись) деловые отношения налаживались с трудом. Генералам не нравились "партийный" контроль за их деятельностью и полная военная некомпетентность штатских министров ("то учитель, то врач - лишь бы социалист"). Генерал Квинитадзе вспоминал, как в присутствии военного министра (очевидно, речь идет о Г. С. Лордкипанидзе. - А. Б.) отдавал распоряжение одному из командиров батальонов взять в поход два орудия, после чего министр переспросил его: "Георгий Иванович, а два орудия - это сколько пушек?"25.
      В мирное время высшей тактической единицей грузинской армии являлась бригада четырехбатальонного состава с легким артиллерийским дивизионом. В военное время бригада разворачивалась в дивизию, а каждый из ее батальонов - в пехотный полк. Батальон мирного времени состоял из 5 рот по 4 взвода: 40 офицеров, 617 солдат, 27 сверхсрочников, 41 лошадь и 56 повозок. Состав полка военного времени: 2225 чел. при 32 пулеметах.
      Всех пехотных батальонов к концу 1920 г. насчитывалось 12; они образовывали 3 бригады со штабами в Кутаиси, Тифлисе и Гори.
      Кроме пехоты сухопутные силы армии Грузии должны были иметь одну кавалерийскую бригаду (в военное время - дивизию), однако, из-за практически непреодолимых проблем с закупкой верховых лошадей, к концу 1920 г. удалось развернуть лишь два штатных кавалерийских полка и один грузино-мусульманский - всего около 1500 сабель.
      Артиллерия армии Грузии состояла из трех легких дивизионов трехбатарейного состава, приданных пехотным бригадам, и отдельного трехбатарейного смешанного пушечно-мортирного дивизиона. Армия располагала 52 исправными орудиями против 72, положенных по штату.
      Кроме того, военному министру подчинялись инженерно-саперные роты, радиотелеграфные части, оснащенные немецким оборудованием, автобронетанковый отряды (17 броневиков и 2 танка), авиаотряд (закупленные в Италии новейшие 20 аэропланов), 6 бронепоездов и 7 полков пограничной стражи, насчитывавших, в зависимости от организации, от 386 до 461 человека.
      Снабжение армии оружием и боеприпасами осуществлялось из трех источников: за счет старых запасов русской армии; за счет иностранной помощи или закупок за рубежом; за счет собственного производства. Запасы, оставшиеся на складах бывшего Кавказского фронта, были весьма значительны, что ставило Грузию в заведомо выигрышное положение по сравнению с Азербайджаном и Арменией, которым с развалом русской армии почти ничего не досталось. Только в мастерских Тифлисского арсенала хранилось до 800 орудий, из которых до 500 восстановлению не подлежали, но использовались в качестве запасных частей. Немало осталось и автомобильной техники. Оборудование арсенала позволяло не только ремонтировать, но и производить оружие и боеприпасы. В небольших количествах здесь выпускались винтовки, ежедневно могло изготавливаться до 1000 снарядов и до 50 000 винтовочных патронов.
      Ускоренной механизации грузинской армии препятствовала острая нехватка сырья и топлива. Топливо поступало из Азербайджана - вначале независимого, а затем советского - который регулировал его подачу в зависимости от политических отношений с Грузией. Эта же причина тормозила развитие технических родов войск (броневых, авиационных, автомобильного дела).
      При общем дефиците средств питание грузинских военнослужащих было весьма скудным, мясо бывало крайне редко, хлеба выдавалось по два фунта в сутки.
      По состоянию на 1920 г. Народная гвардия строилась по принципу территориально-милиционных частей и состояла из резерва, в который формально были включены лица, записавшиеся в гвардию и призывавшиеся в местные батальоны в случае объявления мобилизации, и кадровый состав постоянных частей гвардии. Постоянные части комплектовались военнообязанными или добровольцами, служившими один год. На местах имелись окружные и районные штабы Народной гвардии, первые из которых формировали батальоны, вторые - роты. Грузия была поделена на 15 батальонных округов, которые составляли по мобилизации 23 батальона. В распоряжении гвардии имелось 7 батарей четырехорудийного состава, инженерная, дорожная и автомобильная роты26.
      Высшим органом руководства Народной гвардией был Главный штаб - коллегиальный орган в составе 21 члена, избиравшийся на съездах Народной гвардии. Бессменным председателем Главного штаба весь период оставался Валико Джугели - личность одиозная, но весьма популярная в Грузии. Еще в 1917 г. Джугели состоял в большевистской фракции грузинских социал-демократов, но после Октября он круто сменил политическую ориентацию и стал убежденным меньшевиком. Народная гвардия сохраняла и всячески оберегала от генералитета свой социалистический революционный антураж, заключавшийся не только в коллегиальной форме управления, но и массе иных внешних признаков - красном знамени, отсутствии званий, знаков различий и т.п.
      Уровень военной подготовки гвардейцев значительно уступал армейскому. Строго говоря, систематического военного обучения в гвардии вообще не велось, хотя на это ежедневно и выделялось два часа. В то же время, современники не раз отмечали, что морально-боевой дух гвардейцев был значительно выше, чем у солдат. В определенной мере спайкой служила политическая окраска гвардии - сюда подбирались убежденные сторонники меньшевистской партии. К тому же гвардейцы содержались значительно лучше солдат, имели обмундирование первых сроков, более высокое денежное содержание. В силу этого, как отмечали современники, "солдаты армии крайне враждебно относятся к народной гвардии в силу тех обстоятельств, что жизнь народогвардейцев лучше обставлена правительством во всех отношениях"27.
      Оценки общей численности грузинских вооруженных сил достаточно сильно разнятся, связано это с тем, что грузинская армия практически все время находилась в состоянии мобилизации или демобилизации перед или после очередной войны и ее численность сильно колебалась. Так, в середине июля 1920 г. она оценивалась в 10450 штыков, 2750 сабель, 36 орудий, 137 пулеметов. Части Народной гвардии насчитывали 3640 чел, 24 орудия, 63 пулемета. Кроме того, Грузия имела 3 бронепоезда и от 5 до 10 броневиков28.
      По данным на конец октября 1920 г. общая численность вооруженных сил Грузии достигала 38 батальонов, 10 эскадронов (23 тыс. штыков) при 543 пулеметах, 83 орудиях, 3 бронепоездах, 8 бронеавтомобилях и танках, 12 аэропланах29.
      Меньшевистская Грузия успела принять участие едва ли не в десятке внешних вооруженных конфликтов. Не все они квалифицировались современниками как войны; некоторые носили характер приграничных столкновений. Большинство из них были вызваны особой геополитической концепцией меньшевистского правительства, избравшего путь территориальной консолидации "исторической" территории Грузии. В "исторический" ареал Грузии включались все земли, когда-либо (начиная со времен царицы Тамары) входившие в состав грузинских царств и княжеств или Тифлисской губернии Российской империи. Кроме того, грузинское правительство старалось использовать удобные моменты для занятия территорий, остававшихся "бесхозными" в ходе перипетий гражданской войны.
      Первой из таких войн стала скоротечная война с Арменией в декабре 1918 г., известная как "двухнедельная война".
      Она вспыхнула в результате территориального спора по поводу двух приграничных районов - Ахалкалаки и Ворчало (Северное Лори). По данным статистического сборника "Кавказский календарь" за 1912 и 1913 гг., в первом из них проживало 76 446 армян против 6578 грузин, а во втором, наряду с 63 148 армянами проживало 7533 грузина. Тем не менее, Грузия считала Ахалкалаки и Ворчало исконными грузинскими землями, опираясь на тот аргумент, что в царские времена они входили в состав Тифлисской губернии. С лета 1918 г. до начала ноября оба эти района находились под оккупацией Турции. 31 октября 1918 г. Турция признала свое поражение в первой мировой войне и начала выводить войска с территории Закавказья. Грузия и Армения спешили занять освободившиеся районы и столкновение между ними, таким образом, стало неизбежным.
      Война началась 7 декабря, а прекратилась 25 декабря 1918 года. Армении в ней сопутствовал успех. Грузинские войска терпели одно поражение за другим, отступили к самому Тифлису, а из-за дезертирства, в критический момент, по словам бывшего грузинского главнокомандующего генерала Квинитадзе, "в резерве имелось три генерала и один член Учредительного собрания"30. Сказывалось и то, что в полосе наступления армянской армии (Борчалинский и южная часть Тифлисского уездов) преобладало армянское население, записывавшееся в армию прямо на поле боя. Напротив, в грузинских частях развивалось дезертирство. Так, согласно рапорту командира одного из полков 2-й пехотной дивизии, еще до отправления на грузино-турецкий фронт дезертировало 200 солдат. С фронта ушло еще 135 человек. Одна из рот (275 чел.) дезертировала вся до единого человека. По возвращении полка с фронта и демобилизации из 450 чел., которые должны были остаться на действительной службе, в полку насчитывалось лишь 184 человека. Все солдаты уходили в полном обмундировании, снаряжении и с винтовками, что ставило под угрозу дальнейшее материальное снабжение армии31.
      Вполне возможно, что Грузия оказалась бы разгромленной, но в ситуацию вмешались союзники и потребовали от Армении остановить наступление. Сильно зависевшая от продовольственных поставок союзников Армения вынуждена была согласиться. На последовавшей затем мирной конференции Армении были навязаны невыгодные для нее условия: Ахалкалаки оставался за Грузией, а Ворчало был объявлен нейтральной зоной, чью территориальную принадлежность еще предстояло решить на предстоящих мирных конференциях. В тот период Грузия, оставшаяся без европейского покровителя после поражения в первой мировой войны кайзеровской Германии и эвакуации из Грузии германских войск, всеми силами привечала ее недавних противников, прежде всего, англичан. Последние по соглашению с Грузией оккупировали освобожденную турецкими войсками Батумскую область.
      В Грузии были закрыты армянские газеты, распущена армянская милиция, многие армянские политики были арестованы или высланы.
      Как агрессивную акцию грузинского правительства следует расценивать его претензии на Сочинский округ, никогда не входивший в грузинский этно-культурный ареал.
      Сочинский округ был образован в 1896 г. в составе выделенной в этом же году из Кубанской области Черноморской губернии. Границы Сочинского округа проходили от реки Дедерукай (современный Лазаревский район) до Сухумского отдела (Гагра). В 1901 г. они были расширены за счет Сухумского округа. С этого времени Сочинский округ занимал территорию между морем и Главным Кавказским хребтом от реки Шахэ на севере до реки Бзыбь на юге, включая Гагру (ныне граница между Россией и Абхазией проходит севернее реки Бзыбь, по реке Псоу).
      Воспользовавшись гражданской войной на Северном Кавказе, грузинские вооруженные силы летом 1918 г. начали продвижение на север по побережью Черного моря и уже 3 июля взяли Адлер, 5 июля - Сочи, а 27 июля - Туапсе. 15 июня 1918 г. в Тамани высадились немецкие войска, так что грузинское наступление было явно скоординировано с действиями немцев. В Тифлисе решили создать здесь вассальную по отношению к Грузии Южную республику.
      Существовавшая на тот момент в причерноморской зоне советская Кубано-Черноморская республика находилась на грани краха из-за ударов Добровольческой армии и поэтому не смогла оказать грузинам действенного сопротивления. Красные партизаны вынуждены были отступать на Кубань, а затем к Геленджику, где их отряды влились в Таманскую армию. Было решено пробиваться вдоль побережья на юг до Туапсе, а оттуда через горы выйти к Армавиру для соединения с главными силами Красной армии на Кавказе. Таманская армия шла тремя колоннами: 2-я и 3-я прикрывали огромный обоз и тысячи беженцев от нападений белых с тыла и с левого фланга (со стороны горных ущелий), а 1-я колонна преодолевала сопротивление грузин, разгромив их в районе города Туапсе. Тогда было захвачено 16 орудий и 10 пулеметов грузин. Однако, преследуемые белыми, отряды Красной армии, пробыв в Туапсе несколько дней, ушли на Армавир. 8 сентября 1918 г. Туапсе заняли части Добровольческой армии.
      Первоначально между грузинами и добровольцами наметилось взаимовыгодное сотрудничество. Командование Добровольческой армии рассчитывало получать из Грузии нефтепродукты, уголь, а также воспользоваться сосредоточенными там запасами Кавказского фронта. Для Грузии важен был кубанских хлеб. Командир грузинского отряда генерал Мазниев взял на себя инициативу экономических переговоров. Добровольцы приветствовали также совместные действия грузинских войск и казаков Майкопского отдела против красных.
      8 сентября, преследуемые добровольческими частями, красные оставили Туапсе и ушли на Армавир. В этот же день добровольцы заняли Туапсе. С этого момента отношения между добровольческой администрацией и Грузией начали резко портиться. Генерал Мазниев, "как сильно расположенный тогда к России", был заменен генералом Кониевым, а в район селения Лазаревское (в 60 километрах юго-восточнее Туапсе) были стянуты крупные силы, которые насчитывали 5 тыс. солдат, 18 орудий и 40 пулеметов32.
      Состоявшиеся 25 - 26 сентября 1918 г. в Екатеринодаре переговоры между представителями Добрармии и грузинского правительства окончились безрезультатно. Белые требовали от грузин очистить территорию вплоть до рубежа реки Бзыбь. Так как грузины не соглашались, командование Добрармии 26 сентября прервало переговоры и открыло боевые действия. Отряды белых заняли Лазаревское (ныне - часть северного Большого Сочи).
      Конфликт стал затягиваться. Лишь в начале 1919 г. деникинцы развернули наступление на юг вдоль побережья. Грузины попытались остановить их в Гагре, где произошли серьезные боевые столкновения.
      Но в этот момент в конфликт вмешались англичане, не желавшие чрезмерного усиления и окончательной победы ни одной из сторон. Они потребовали "нейтрализации" Сочинского округа с условием размещения там английских войск. "Дальнейшее продвижение войск Добровольческой армии в Сочинском округе без предварительного сношения с генералом Уоккером, не должно иметь места" - такое требование начальника штаба английской миссии в Екатеринодаре было получено 9 января 1919 г. командовавшим добровольческими частями генералом Драгомировым33. Несмотря на "крайнее недоумение в высшем командовании Добровольческой армии", белые, всецело зависевшие от поставок союзников, были вынуждены прекратить боевые действия. Демаркационная линия была установлена южнее Адлера, в районе которого устанавливалась нейтральная зона.
      Тем не менее, в конце января 1919 г. добровольцы продолжили свое наступление, заняв 24 января Сочи. Генерал Кониев был взят в плен. Гарнизон Сочи в составе 43 офицеров и 700 солдат также сложил оружие34. До 28 января белые продвинулись до р. Бзыбь и, вполне возможно, двинулись бы вглубь Грузии, однако перейти границу бывшей Черноморской губернии без санкции англичан добровольческое командование не решилось.
      Грузины, тем не менее, с деникинскими успехами не смирились. Когда в белогвардейском тылу на Черноморском побережье от Анапы до Адлера развернулась партизанская война "зеленых" и "красно-зеленых", у Тифлиса появилась возможность снова вмешаться. Грузия стала оказывать помощь партизанам, благодаря чему их движение уже летом 1919 г. набрало большую силу (в указанном районе против белых действовало в тот момент до 15 тыс. повстанцев). Грузины не оставляли попыток договориться с Деникиным о прекращении поддержки партизан в его тылу в обмен на часть побережья. Но белые на это не пошли, а потому поддержка повстанцев на Кавказе со стороны Грузии продолжалась.
      К примеру, в оккупированной грузинами Гагре размещался штаб "зеленых" повстанцев, при котором находился комиссар грузинского правительства. Грузия выделяла противникам Деникина значительные суммы денег и большое количество оружия. Партизаны сумели взять под свой контроль едва ли не все побережье Черного моря от Абхазии до Новороссийска, чем весьма способствовали краху белых на Юге России.
      После разгрома Красной армией войск Деникина на Северном Кавказе в начале 1920 г. весь Сочинский округ вновь оказался в руках грузин. В феврале 1921 г. частям советской 9-й армии пришлось пролить немало крови, чтобы изгнать противника35. В последующем граница между РСФСР и Абхазской АССР на Черноморском побережье установилась, по сути дела, по демаркационной линии 1919 года36.
      К началу 1920 г. ситуация на фронтах гражданской войны коренным образом менялась в пользу Советской России. Красная армия овладела всей территорией Северного Кавказа, где была восстановлена советская власть. В апреле 1920 г. Красная армия способствовала утверждению советской власти в Азербайджане. С этого времени уже грузинская сторона находилась в положении обороняющейся.
      Весной 1920 г. в среде большевистского руководства шла острая борьба между "партией войны" (И. В. Сталин, Г. К. Орджоникидзе, а также подпольный Кавказский крайком РКП (б), находившийся на территории Грузии) и "партией мира" (В. И. Ленин, Л. Д. Троцкий) по поводу дальнейшей стратегии на Кавказе. Непосредственно руководивший операциями советского Кавказского фронта Орджоникидзе настаивал на немедленном продолжении экспансии в Закавказье после удивительно легкой бескровной советизации Азербайджана.
      Однако, у этой позиции были и сильные контраргументы: действовавшая в Закавказье 11-я советская армия была измотана боями, малочисленна и вследствие свирепствовавшего в стране голода, исключительно плохо снабжалась. Вступившие в Закавказье части насчитывали 60 тыс. чел. (из них лишь 16 тыс. активных штыков и 8 тыс. сабель)37. Между тем, разворачивавшаяся советско-польская война не только не давала надежд на подкрепление, но делала неизбежной переброску войск с Кавказского фронта на Западный. Слабость советской группировки могла спровоцировать не только грузинское правительство, но и западных союзников на операцию по полному очищению Закавказья от влияния большевиков.
      Действуя на свой страх и риск, Орджоникидзе в первых числах мая выдвинул красноармейские части к азерайджано-грузинской границе. Есть сведения, что некоторые из них перешли на грузинскую территорию. Хотя первоначально и удалось добиться определенного успеха, стало ясно, что без боя Грузию покорить не удастся, как и не получится склонить грузинское правительство к сложению полномочий. После категорических требований из Москвы в адрес Орджоникидзе, советские войска были оттянуты назад, к границе38.
      Появление советских войск на западной границе Грузии и попытки с ходу преодолеть ее произвели глубокое впечатление на грузинское общество. По воспоминаниям современников, Тифлис пребывал на грани паники. В Грузии была объявлена всеобщая мобилизация. Грузинское правительство готовилось к войне.
      Стараясь нивелировать первоначальный испуг, тифлисская пресса всячески эксплуатировала факт плохого состояния частей 11-й армии. Она рисовала образ красноармейца измотанного, слабого, голодного. Газеты печатали свидетельства очевидцев о том, какое удручающее впечатление произвели красные войска на бакинскую публику: "Строевые солдаты - преимущественно молодежь от 18 - 19 лет, но попадаются и совершенные мальчики 15 - 16-ти лет. Вооружение ниже всякой критики: винтовки заржавлены, без шомполов, без штыков... Конный обоз в худых телах, неухоженный. Конница в таком же печальном виде"39. Советские войска имели "утомленный и голодный вид. Бросалось в глаза отсутствие экипировки"; "одеты красноармейцы плохо"40 и т.д. Эти описания вполне соответствовали реальному положению дел, однако грузинская армия находилась не в лучшем состоянии.
      Таким образом, на данном этапе обеим сторонам выгодно было заключение мирного договора, который понимался им как передышка для дальнейшего наращивания сил (а для Грузии к тому же - для легитимации страны на международном уровне и поиска военных союзников).
      7 мая 1920 г. в Москве был заключен советско-грузинский мирный договор, воспринятый в Грузии с большим облегчением. Договаривающиеся стороны признавали суверенитет (это было первое официальное международное признание Грузии) и неприкосновенность границ друг друга, что имело большое значение для Грузии, не решившей ряд территориальных проблем: Батумская область являлась объектом притязаний Турции, не урегулированными оставались пограничные споры с Арменией и Азербайджаном, а часть Тифлисской губернии, населенная осетинами, объявила о своем отделении от Грузии и присоединении к РСФСР. Советская Россия, в свою очередь, получила от Грузии ряд существенных преференций. В частности, вновь была легализована коммунистическая партия и ее печатные органы. Кроме того, Грузия обязалась не допускать на свою территорию остатки Белой армии и не способствовать антисоветским выступлениям. Она должна была вывести со своей территории (из Батумской области) английские войска. Правительства двух стран обменялись полномочными дипломатическими представительствами41.
      После заключения мирного договора в полосе соприкосновения грузинских и российско-азербайджанских войск (азербайджанская армия стала именоваться "советской") была организована нейтральная полоса, которую патрулировали совместные российско-грузинские отряды42. При этом едва не разгорелась война между Грузией и Азербайджаном по поводу государственной принадлежности Закатальского округа Грузии. Азербайджанский ревком рассчитывал в этом вопросе на поддержку Красной армии. Однако во второй половине мая под давлением Реввоенсовета 11-й армии он заключил перемирие с грузинским правительством и приступил к переговорам. Боевые действия пошли на спад43.
      Почти на год грузинский вопрос ушел из поля зрения советского правительства, полностью поглощенного войной с Польшей. Между тем, в конце ноября 1920 г. без особого труда была советизирована Армения, голодавшая и истекавшая кровью в ходе очередной агрессии со стороны Турции.
      Грузия осталась последним независимым государством в Закавказье. В отличие от Азербайджана и Армении, которые на момент вступления на их территории Красной армии вели кровопролитные войны (Азербайджан - с Арменией, а Армения - еще и с Турцией) и находились в безвыходном положении, Грузия ни с кем не воевала и имела относительно стабильное внутреннее положение. Принудить меньшевистское правительство к добровольной передаче власти на тот момент было невозможно. От погибавшей Армении Грузия успела получить "свое": чтобы уберечь от турецкой резни армянское население Борчалинского уезда, остававшегося нейтральным после армяно-грузинской войны 1918 г., дашнакское правительство в середине ноября 1920 г. согласилось на его оккупацию грузинской армией.
      26 января 1921 г. вопрос о Грузии обсуждался в Политбюро ЦК РКП(б). В принятом решении наркомату иностранных дел было поручено "систематически собирать точный материал" по фактам нарушения Грузией мирного договора с Советской Россией44.
      Подобного рода фактов было много: указывалось на постоянную помощь Грузии представителям разбитых белых отрядов, снабжение их оружием и деньгами45, на ущемление прав и даже аресты работников советской дипломатической миссии в Тифлисе, на гонения и аресты грузинских коммунистов. Грузия отказывалась пропускать в Армению эшелоны с продовольствием. Советские войска в Армении, зависевшие от этих поставок, также находились на грани голода. Факты нарушения Грузией советско-грузинского договора были обобщены в специальной записке полномочного представителя РСФСР в Грузии С. М. Кирова46.
      Действия Грузии нарушали договор от 7 мая 1920 г. и могли послужить поводом для одностороннего разрыва его советской стороной.
      16 февраля части Красной армии на двух участках перешли границу с Грузией. Поводом к этому послужило начало повстанческого движения в приграничном с Арменией Борчалинском уезде47. Было объявлено, что Красная армия была призвана не допустить геноцида в отношении жителей Борчалинского уезда (армян и русских). "Ясно, конечно, что стоящая рядом Красная армия не могла смотреть хладнокровно, как крестьян, поднявших восстание за советскую власть, будут расстреливать меньшевики, - заявлял по горячим следам, 8 марта 1921 г., Орджоникидзе. - Пылающие села - Воронцовка и Привольное - были сигналом, зовущим крестьян Красной армии на помощь повстанцам..."48.
      В первый день наступления части 11-й армии заняли Красный Мост на р. Храми и с. Шулаверы и повели наступление на Тифлис. Части грузинской армии стали с боями отступать в сторону Тифлиса. 17 февраля приказом командующего Кавказским фронтом В. М. Гиттиса в Абхазии в наступление перешла 9-я Кубанская армия. 18 февраля группа войск М. Д. Великанова захватила позиции грузинских войск на Коджорских и Ягулджинских высотах, но к вечеру была выбита с них контратаками противника. Командующий грузинской армии генерал Квинитадзе разделил фронт на три сектора: левое побережье р. Куры (генерал Джиджихиа); правое побережье р. Куры до с. Табахмела (генерал Г. Мазниев); от с. Табахмела до с. Коджори (генерал А. Андроникашвили). 11-я армия ударила по позициям Мазниева, у которого было 2500 солдат, 5 батарей, бронепоезд и 2 бронемашины. Атаку удалось отбить, и грузинские войска контратаковали части 11-й армии.
      С поста главнокомандующего был смещен генерал Одишелидзе, в вину которому была поставлена ошибочная группировка войск на границе с Арменией, в результате чего в первые же дни войны поражение потерпели три четверти грузинских сил - 4 армейских и 13 народогвардейских батальонов49. Последующие дни прошли в боях на подступах к Тифлису. 24 февраля советские войска завязали бои за город. К этому времени столица Грузии была окружена с трех сторон. Чтобы не оказаться в кольце генерал Квинитадзе отдал приказ об отступлении. 25 февраля части 11-й армии вошли в Тифлис. К этому времени части 9-й армии взяли Гагры и Гудауты и вдоль побережья наступали в направлении Сухуми. В тот же день через Мамиссонский перевал перешли части 98-й стрелковой бригады 33-й стрелковой дивизии, перешедшие в наступление на г. Они.
      В дальнейшем части 11-й армии продвигались на север, в направлении Гори, Цхинвали и на запад, в направлении Кутаиси. Наконец, 12 - 14 марта части 9-й и 11-й армий соединились в районе Поти, а 18-я кавалерийская дивизия под командованием Д. П. Жлобы вошла в Батум.
      Грузинские военные не оказали красным частям серьезного сопротивления. После падения Тифлиса "все бежало в полном беспорядке"50. В свою очередь, советское командование констатировало "неописуемый подъем духа" грузинских "красных повстанцев": "красный бунт растет"51. Правительство Грузии переместилось вначале в Кутаиси, затем в Батуми, а вскоре и вовсе сложило свои полномочия. 18 февраля была провозглашена Грузинская Социалистическая Советская Республика во главе с Ревкомом (А. А. Гегечкори, Б. Е. Квиркелия, Ф. И. Махарадзе, А. М. Назаретян, М. Д. Орахелашвили, Ш. З. Элиава).
      Грузия на момент начала войны с Советской Россией оказалась в крайне неблагоприятной для себя международной обстановке. После разгрома белого движения в Сибири и на Юге России западные союзники все более склонялись к мнению, что в. ближайшей перспективе падения советского государства ожидать не стоит. Это означало, что дорогостоящую интервенцию в России пора было сворачивать. Острая борьба по поводу дальнейшей линии в отношении России шла в английском правительстве. 12 января Верховный совет союзников признал де-факто независимость закавказских республик. Но уже 16 января 1920 г. этот же орган принял резолюцию о снятии экономической блокады с России, в ноябре 1920 г. началось обсуждение деталей советско-британского торгового договора, а 16 марта 1921 г., в дни падения независимой Грузии, это соглашение было подписано52.
      Грузинское руководство, не добившись серьезных успехов на дипломатическом поприще и не склонив на свою сторону ни одну европейскую державу, прибегло к весьма необычному в те времена способу давления на европейские правительства путем формирования негативного общественного мнения о Советской России в средствах массовой информации западных стран. По словам Н. Жордания, "наши телеграммы и информация помещались во всей европейской прессе. Были выступления против Москвы"53 (имеются в виду уличные выступления. - А. Б.). Однако, международную ситуацию переломить было уже нельзя.
      Таким образом, за три года своего существования правительство независимой Грузии не сумело создать ни устойчивой экономики, ни боеспособной армии. Тем не менее, меньшевистское правительство умело пользовалось реалиями полыхавшей всюду гражданской войны, стараясь не упустить ни одного шанса прирастить территории за счет соседей. Британский автор Беховер в 1921 г. констатировал, что "свободное и независимое социал-демократическое государство Грузия навсегда останется в моей памяти как классический пример империалистической "малой национальности", как в вопросе о внешних территориальных захватах, так и в бюрократической тирании внутри страны, шовинизм ее вне всяких границ"54.
      Примечания
      1. ЖОРДАНИЯ Н. Н. За два года. Доклады и речи. Тифлис. 1919, с. 101 - 102.
      2. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 71, оп. 35, д. 316, л. 3.
      3. Цит. по: УРАТАДЗЕ Г. И. Образование и консолидация Грузинской демократической республики. Мюнхен. 1956, с. 77 - 78.
      4. РГАСПИ, ф. 71, оп. 35, д. 318, л. 6.
      5. Цит. по: МАХАРАДЗЕ Ф. Диктатура меньшевистской партии в Грузии. М. 1921, с. 20.
      6. Борьба за победу советской власти в Грузии. Документы и материалы (1917 - 1921 гг.). Тбилиси. 1958, с. 498.
      7. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 4, оп. 5, д. 86, л. 13об.
      8. Борьба за победу..., с. 488 - 489.
      9. КВИНИТАДЗЕ Г. И. Мои воспоминания в годы независимости Грузии. Париж. 1985, с. 8.
      10. ДЕРЯБИН А., ПАЛАСИОС-ФЕРНАНДЕС Р. Гражданская война в России 1917 - 1922: Национальные армии. М. 2000, с. 38.
      11. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 1300, оп. 1, д. 157, л. 246.
      12. УРУТАДЗЕ Г. И. Образование и консолидация Грузинской демократической республики. Мюнхен. 1956, с. 42.
      13. ЖОРДАНИЯ Н. Н. Моя жизнь. Стенфорд. 1968, с. 80.
      14. КВИНИТАДЗЕ Г. И. Ук. соч., с. 20.
      15. ДЖУГЕЛИ В. Тяжелый крест. Тифлис. 1920, с. 47.
      16. ЖОРДАНИЯ Н. Н. Моя жизнь, с. 96.
      17. КВИНИТАДЗЕ Г. И. Ук. соч., с. 53.
      18. Борьба за победу..., с. 354 - 355.
      19. КВИНИТАДЗЕ Г. И. Ук. соч., с. 7, 8, 62.
      20. РГВА, ф. 4, оп. 5, д. 86, л. 2об.
      21. Борьба за победу..., с. 355.
      22. КВИНИТАДЗЕ Г. И. Ук. соч., с. 16.
      23. СТЕКЛОВ А. Армия мусаватского Азербайджана. Баку. 1927, с. 16; Борьба. 10 июня 1920 г.
      24. РГВА, ф. 4, оп. 5, д. 86, л. 4.
      25. КВИНИТАДЗЕ Г. И. Ук. соч., с. 8.
      26. РГВА, ф. 4, оп. 5, д. 86, л. 8.
      27. Там же, л. 10.
      28. Там же, ф. 7612, оп. 1, д. 18, л. 51.
      29. Там же, ф. 195, оп. 3, д. 515, л. 1 - 10. Для сравнения по данным советской военной разведки к маю 1920 г. вооруженные силы Азербайджана насчитывали до 15 тыс. штыков и до 5 тыс. сабель, а также 2 - 3 аэроплана, 1 гидроплан, 2 - 3 бронепоезда и 2 бронеавтомобиля. Они были объединены в три пехотные дивизии и один кавалерийский корпус.
      РГВА, ф. 195, д. 198, л. 15. Вооруженные силы Армении накануне вступления в республику частей Красной армии к концу октября 1920 г. оценивались в 40 батальонов, 15 эскадронов (всего 9200 штыков и 1620 сабель) при 208 пулеметах, 65 орудиях, 3 бронепоездах и 10 аэропланах. РГВА, ф. 109, оп. 2, д. 64, л. 2.
      30. КВИНИТАДЗЕ Г. И. Ук. соч., с. 62.
      31. Борьба за победу..., с. 422 - 423.
      32. Архив Института военной истории МО РФ (Архив ИВИ), ф. 217, оп. 256, д. 109, л. 68об.
      33. Там же, л. 69.
      34. Там же, л. 70 - 71.
      35. РГВА, ф. 109, оп. 3, д. 203, л. 324.
      36. Красная звезда. 3.VI.2005.
      37. Директивы командования фронтов Красной армии. Т. 4. М. 1978, с. 156 - 157.
      38. КВИНИТАДЗЕ Г. И. Ук. соч., с. 180 - 184.
      39. Слово. 4.VI.1920.
      40. Борьба. 10.VI.1920.
      41. Борьба за победу..., с. 563 - 569.
      42. Борьба. 8.VI.1920.
      43. РГВА, ф. 109, оп. 3, д. 72, л. 67.
      44. Большевистское руководство. Переписка. Сб. документов. М. 1997, с. 178.
      45. РГВА, ф. 109, оп. 3, д. 118, л. 110.
      46. РГАСПИ, ф. 85, оп. 15, д. 68, л. 7 - 8.
      47. РГВА, ф. 195, оп. 3, д. 355, л. 182.
      48. ОРДЖОНИКИДЗЕ Г. К. Статьи и речи. Т. 1. М. 1956, с. 173.
      49. КВИНИТАДЗЕ Г. И. Ук. соч., с. 362.
      50. Там же, с. 276.
      51. РГВА, ф. 195, оп. 3, д. 355, л. 182.
      52. МУСТАФА-ЗАДЕ Р. Две республики. Азербайджано-российские отношения в 1918-1922 гг. М. 2006, с. 128 - 129.
      53. ЖОРДАНИЯ Н. Н. Моя жизнь, с. 115.
      54. БЕХОВЕР. Деникинская Россия и Кавказ 1919 - 1920. Лондон. 1921, с. 14.
    • Сапожников А. И. Набег летучего отряда Чернышева на Вестфальское королевство: взятие Касселя, 16-18 сентября 1813 г.
      Автор: Saygo
      Сапожников А. И. Набег летучего отряда Чернышева на Вестфальское королевство: взятие Касселя, 16-18 сентября 1813 г. // Военная история России XIX-XX веков. Материалы VI Международной военно-исторической конференции. СПб., 2013. С. 89-98.
      Вестфальское королевство было создано Наполеоном в 1807 г. из курфюршеств Ганновер, Гессен, Брауншвейнг, прусских земель на левом берегу Эльбы. Королем был провозглашен Жером Бонапарт, младший брат императора французов. Прежняя элита германских курфюршеств безусловно была этим недовольна, король Вестфалии был ставленником Франции и правил при поддержке французских штыков. Об этом свидетельствует и неоднократные анти-королевские выступления. Герцог Вильгельм-Фридрих Брауншвейгский был вынужден покинуть свою страну, но в изгнании сформировал «Черную стаю», во главе которой сражался вплоть до падения Наполеона. В 1809 г. полковник вестфальской гвардии В. Дернберг поднял вооруженное восстание, но потерпел неудачу и был вынужден бежать за границу, заочно его приговорили к смертной казни. В 1813 г. Дернберг, будучи уже генерал-майором на английской службе1, командовал летучим отрядом, составленным из русских и прусских войск. Многим современникам казалось, что достаточно небольшому вооруженному отряду вторгнуться на территорию Вестфальского королевства, как это эфемерное государство распадется на части. Весной 1813 г. совершить рейд в Вестфалию предлагали такие известные партизаны как В. Дернберг, Ф. Теттенборн и А. С. Фигнер.

      Александр Иванович Чернышёв

      Жан Александр Франсуа Алликс де Во
      Совершить рейд в Кассель — столицу Вестфальского королевства — и упразднить его удалось летучему отряду генерал-адъютанта А. И. Чернышева. Как заметил один из историков, причем немецких — «В числе многих партизанских подвигов, совершенных в войну за независимость Германии, первое место занимает отважный и славный поход на Кассель генерала Чернышева»2.
      После победы в сражении при Денневице (25 августа) Северная армия почти месяц оставалась на правом берегу Эльбы в ожидании благоприятных условий для переправы, но в течение этого времени регулярно посылала отряды на левый берег, чтобы тревожить противника. Из наиболее крупных боевых операций это разгром отряда дивизионного генерала М.-Н.-Л. Пеше при Герде 4 сентября, удачный налет прусского отряда майора Ф.-А.-Л. Марвица на Брауншвейг 13 сентября.
      2 сентября отряд Чернышева проследовал к Акену (на левом берегу Эльбы, между Магдебургом и Дессау). 5 сентября отряд вплавь переправился через Эльбу при с. Брайтенхаген (ниже Акена по течению). Однако через шесть часов Чернышев получил приказ возвратиться, чем был весьма раздосадован3.
      Затем Чернышев все же добился разрешения крон-принца Карла-Юхана вновь переправиться через Эльбу и «действовать несколько дней, смотря по обстоятельствам»4. В ночь на 10 сентября он переправился у Акена. В тот же день отряд прибыл в Бернбург, 12 сентября — в Айслебен, 13 сентября — в Рослу. Далее Чернышев пошел на Зондерсхаузен и Мюльхаузен, чтобы обойти двухтысячный отряд вестфальского бригадного генерала К.-Г. Бастинеллера (1-й и 2-й кирасирский полки, 3-й батальон легкой пехоты при 2 орудиях), занимавший Хайлигенштадт и обеспечивавший защиту вестфальской столицы. Отряду Чернышева пришлось на руках перетащить пушки через гору Гифгейзеберг — одну из самых значительных вершин в этом регионе. Вечером 14 сентября отряд прибыл в Мюльхаузен и наутро выступил оттуда. Пройдя за сутки 77 верст, отряд на рассвете 16 сентября подошел к Касселю (всего за трое суток отряд прошел 180 верст)5.
      Командовал войсками в Касселе (более 4200 солдат при 34 орудиях) бригадный генерал Ж. Аликс де Во, назначенный комендантом города6.
      Отряд Чернышева во время рейда состоял из донских казачьих полков полковника М. Г. Власова 3-го (в том числе команда казаков из бывшего полка Галицына под командой сотника А. А. Небыкова), подполковника И. И. Жирова, полковника Т. Д. Грекова 18-го (командующий подполковник А. С. Греков 26-й), Иловайского 11-го (командующий подполковник И. Д. Денисов), генерал-майора В. А. Сысоева 3-го (старшие в полку офицеры сотники А. Попов и О. Англазов); по два эскадрона изюмских гусар, рижских драгун и финляндских драгун; 4 орудий конно-артиллерийской роты № 1 под командой штабс-капитана Н. Ф. Лишина. Всего около 2500 всадников7. Обер-квартирмейстером отряда был подполковник И. Ф. Богданович, дежурным офицером отряда — Ряжского пехотного полка подполковник Райский. Регулярной кавалерией командовал полковник Изюмског гусарского полка Е. И. Бедряга, изюмскими гусарами — подполковник Рашанович, финляндскими драгунами — майор Беклешов, рижскими драгунами — майор Делакаст, артиллерией штабс-капитан Н. Ф. Лишин,. При отряде находилось много волонтеров: полковник А. А. Бальмен, подполковник Г. Барников, состоявшие по армии штабс-ротмистр Ф. Фабек и ротмистр Бетхер8, камергер прусского короля П.-Г. Пудевильс, английский майор Дернберг и др.
      Чернышев разделил отряд на три колонны: полковника К. Х. Бенкендорфа 2-го (полк Иловайского 11-го и эскадрон рижских драгун штабс-капитана Кушакова) он послал за реку Фульду на Франкфуртскую дорогу, на вероятный путь отступления противника; полковника Е. И. Бедрягу (два эскадрона изюмских гусар, полки Власова 3-го и Грекова 18-го при 2 орудиях) в с. Беттенхаузен, занятое двумя батльонами вестфальской пехоты с 6 орудиями; третья колонна оставалась в резерве.
      Сначала рассмотрим действия первой колонны, они не были связаны непосредственно с попыткой штурма города. Едва узнав о нападении казаков, вестфальский король Жером поспешно покинул загородную резиденцию Вильгельмсхеэ (ныне западный пригород Касселя) и выехал по Франкфуртской дороге, куда Чернышевым предусмотрительно был послан отряд Бекендорфа 2-го. Сначала на правом берегу Фульды в д. Вальдауэр (Waldauer) казаки под командой подполковника А. А. Бальмена атаковали и пленили один эскадрон из гусарского полка Жерома Наполеона. Затем они переправились по броду в Нойе-Мюле и вышли на Франкфуртскую дорогу, где разгромили еще четыре эскадрона гусар того же полка. Отличившийся при этом командующий полком Иловайского 11-го И. Д. Денисов был произведен в полковники. В его наградном представлении сказано: «16-го сентября король Вестфальский, дабы прикрыть отъезд свой из города Касселя, расположил четыре эскадрона гвардейских гусаров на высоте по Франкфуртской дороге. Подполковник Денисов, невзирая на превосходное число неприятеля и на удобную позицию оного, прикрытую стрелками, решился идти вперед, в глазах его со всем полком перешел вплавь реку Фульду, и, несмотря на сильную перепалку неприятельских стрелков, так быстро и храбро вступил в бой, что неприятель в менее четверти часа, не только совершенно был опрокинут, но и можно сказать истреблен, взято им в плен из оных гвардейских гусар 250 человек и 10 офицеров, прочие же остались на месте сражения»9. Гусарский полк Жерома Наполеона принадлежал к вестфальской гвардии. Он состоял из четырех действующих и одного запасного эскадронов. Таким образом, получается, что в тот день казаки разгромили все эскадроны. Согласно справочнику А. Мартиньена в полку был убит капитан Ле Бретон (Le Breton) и ранены четыре офицера10. Этот бой стал неудачным боевым крещением для новосформированнного полка. Один из современников так охарактеризовал его боевые качества: «Вновь сформированные гвардейские гусары, отлично одетые, посаженные на хорошо выезженных лошадей шеволежеров (но они едва умели стрелять)»11. Два месяца спустя остатки полка были переформированы во французский 13-й гусарский полк.
      На штурм города пошла колонна Бедряги, которая с ходу в утреннем тумане разгромила отряд противника в с. Беттенхаузен. Там была захвачена батарея из шести орудий, при этом особенно отличились есаул Д. З. Сенюткин и сотник Н. Ф. Малчевский 5-й полка Грекова 18-го12.
      Затем колонна Бедряги пошла на штурм Лейпцигских ворот, ведущих в обнесенное городской стеной правобережное предместье — Нижний-Новый-город (Unterneustadt). Поручик Изюмского гусарского полка А. Р. Лофан, командовавший полуэскадроном, захватил одно орудие, за что впоследствии был награжден орденом св. Георгия 4 ст. Первое нападение оказалось неудачным: Бедряга был убит, командование колонной принял полковник М. Г. Власов 3-й; подполковник Райский смертельно ранен; подполковник Рашанович контужен. Лишин описал, как казаки все же взяли Лейпцигские ворота. Когда противник вошел в город и запер ворота, несколько казаков подъехали к городской стене, встали на своих лошадей и осмотрели, что происходит за нею. Они сообщили, что солдат не видно, а ворота завалены изнутри повозками. Вооруженные ружьями и пистолетами казаки перелезли через стену, разобрали завал и открыли ворота. Как пояснил Лишин: «Один испуг неприятеля и решительность сих храбрых людей, шедших на явную гибель, могли произвести сие действие»13.
      Однако каменный мост через Фульду — Wilhelms-brücke, ведущий собственно в город, оказался забаррикадирован и его надежно защищала пехота. Майор Челобитчиков, принявший командование изюмскими гусарами после Рашановича, был ранен. В это время, около 11 часов утра, был получен приказ Чернышева покинуть город.
      Чернышев получил сообщение, что отряд генерала Бастинеллера выбил казачью сотню из м. Кауфунген (к юго-востоку от Касселя) и движется к городу14. Он немедленно выслал навстречу полк Сысоева 3-го и сам двинулся следом. Вечером 16 сентября отряд занял Мельзунген (к югу от Касселя), где оставался и 17 сентября. В ночь на 17 сентября казаки командой хорунжего А. Г. Савастьянова из полка Власова 3-го напали на один из вестфальских отрядов (3 эскадрона при 2 орудиях) и захватили два орудия15. Бастинеллер, узнав о приближении русской кавалерии, повернул на Хессиш-Лихтенау и далее в Ротенбург-на-Фульде: пехота его отряда быстро рассеялась, он прибыл в Ротенбург с одной кавалерией.
      17 сентября отряд Чернышева усиленно готовился к повторному штурму. Лишин красочно описал решительность казачьего полковника М. Г. Власова 3-го. К отряду нежданно присоединился эскадрон егерей-волонтеров Ноймаркского драгунского полка под командой ротмистра Рора, который непонятным образом очутился здесь, будучи отрезан противником 7 сентября у Кезена от летучего отряда генерал-лейтенанта И. Тильмана16. Подполковник Г. Барников сформировал из вестфальских дезертиров две роты пехоты. Лишин по приказу Чернышева собрал все 9 отбитых орудий, сформировал к ним прислугу из русских драгун и вестфальских дезертиров. Теперь в отряде была батарея из 12 орудий (одно из орудий было повреждено)17. Для прикрытия орудий Лишину дали 400 вестфальских дезертиров и два эскадрона спешенных драгун. Именно артиллерии отводилась главная роль при повторном штурме.
      18 сентября отряд пошел на повторный штурм. Огнем артиллерии город был зажжен в нескольких местах, полковник Бенкендорф 2-й с новосформированной пехотой, тремя эскадронами драгун и гусар взял штурмом Лейпцигские ворота, отбил 1 орудие. Франкфуртские ворота взял есаул полка Грекова 18-го Д. З. Сенюткин18 с хорунжими полка Сысоева 3-го П. Мордовиным, П. Поповым и С. В. Пруцковым). По требованию жителей комендант города бригадный генерал Ж. Алликс де Во подписал капитуляцию19. Подробности переговоров освещены, с некоторыми расхождениями, в мемуарах Бальмена20 и Лишина21.
      19 сентября отряд Чернышева торжественно вступил в покоренную столицу. От имени российского императора он упразднил Вестфальское королевство и учредил временное правительство. В городе были взяты еще 22 орудия и 79 тысяч талеров, из которых 15 тысяч сазу же раздали отряду22. К отряду Чернышева присоединились в качестве волонтеров 51 вестфальский офицер и 200 егерей23.
      Вступление русского отряда в Кассель имело важное политическое значение для пробуждения духа борьбы у немецкого населения в прирейнских землях24.
      А. И. Чернышев был награжден орденом св. Владимира 2 ст. М. Г. Власов 3-й произведен в генерал-майоры. К. Х. Бенкендорф 2-й и И. И. Жиров награждены орденами св. Владимира 3 ст., подполковник А. С. Греков 26-й — золотой саблей с надписью «за храбрость». И. Д. Денисов произведен в полковники. Кавалерами ордена св. Георгия 4 ст. стали штабс-капитан Н. Ф. Лишин и поручик А. Р. Лофан.
      Во всех рапортах Чернышев особенно выделил заслуги Власова 3-го, наградное представление которого, а он помещен первым списке, заканчивается следующими словами: «Когда храбрый полковник Бедряга, командовавший по мне все отрядом был убит, тогда полковник Власов, приняв его должность, участвовал во всех распоряжениях, как старший по мне, с отличным мужеством и благоразумием и во всех случаях был моим первым и лучшим помощником (курсив мой — А. С.)».25 Четверть века спустя, в феврале 1836 г., по предложению военного министра графа А. И. Чернышева генерал-лейтенант М. Г. Власов будет назначен наказным атаманом Войска Донского.
      В личном письме императору Чернышев просил наградить Георгиевскими знаменами донские полки Власова 3-го, Жирова, Грекова 18-го и Иловайского 11-го (полк Сысоева уже имел такое знамя за отличие в кампанию 1805 г). Чернышев писал, что эти полки находились с ним, начиная с переправы через Неман, за это время захватили 70 орудий и 3 знамени, взяли более 16 тысяч пленных, в том числе 4 генералов26. 8 октября император Александр I пожаловал этим полкам Георгиевские знамена27.
      Донские полки понесли следующие потери. Полк Власова 3-го: убиты 2 казака; ранены 1 урядник и 4 казака. Полк Грекова 18-го: убит 1 казак; ранены 5 казаков, пропали без вести 7 казаков. Жирова: убит 1 казак; ранены 7 казаков. Иловайского 11-го: убит 1 казак, ранены 6 казаков28. Всего в отряде выбыли из строя около 70 человек, среди погибших были полковник Изюмского гусарского полка Е. И. Бедряга, подполковник Ряжского пехотного полка Райский.
      Чернышев выступил из Касселя 21 сентября и через Брауншвейг и Хальберштадт проследовал в Демиц (на север от Магдебурга)29. Он считал, что дорога на Айслебен была занята корпусом Ожеро. В Демице он оставил 6 из захваченных орудий для защиты переправы, а остальные 26 отправил в Берлин. 8 октября Чернышев прибыл в Кеннерн (между Бернбургом и Галле), где узнал о победе союзников при Лейпциге.
      Через два дня после ухода Чернышева в Кассель вернулись французы. После победы союзников при Лейпциге им пришлось опять собирать вещи: отряд бригадного генерала А. Риго (до 5 тысяч солдат) покинул Кассель 16 (28) октября30. Затем в город вступил авангардный отряд Юзефовича из корпуса Сен-При.
      Рейд летучего отряда Чернышева в Кассель — это блестящая военная операция, один из классических примеров партизанских действий в наполеоновскую эпоху. Историки обращались и будут обращаться к этому рейду, чему способствует обширная источниковая база, постоянно расширяющаяся. Помимо синхронных документов, вышедших из канцелярии Чернышева, необходимо указать на ретроспективные описания и воспоминания участников (А. И. Чернышев, А. А. Бальмен, Н. Ф. Лишин), наиболее значимые исследования (Ю. О. Лахман, А. И. Михайловский-Данилевский, Ф. Шпехт, М. И. Богданович, С. В. Томилин, А. И. Попов31, И. Э. Ульянов).
      Помимо чисто военной стороны этой операции, с ней связаны и другие сюжеты, такие как судьба части архива Вестфальского королевства, ныне хранящаяся в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки. Некоторые культурные ценности, включая парадные портреты членов семьи Наполеона, были отправлены Чернышевым в Главную квартиру русской армии. Лично А. А. Аракчееву Чернышев предал взятую со стола вестфальского короля табакерку с резными изображениями сражений при Маренго и Аустерлице32. По свидетельству А. А. Бальмена, золотой письменный прибор вестфальского короля впоследствии оказался в Эрмитаже33. Возможно, что целый ряд предметов, ныне хранящихся в запасниках российских музеев, так или иначе связаны с лихим партизанским набегом на неприятельскую столицу.
      Примечания
      1. Распространенное в литературе мнение о принятии В. Дернберга в 1813 г. на русскую службу, документально подтвердить не удалось. Ряд источников свидетельствуют, что он по-прежнему состоял на английской службе (письмо Л. Вальмодена, книга Г. Кэткарта).
      2. Шпехт Ф.-А.-К. Королевство Вестфальское и разрушение его генерал-адъютантом Чернышевым. СПб., 1852. С. 3. Автор — капитан гессенского Генерального штаба — красочно описал «мрачную картину Германии под игом Наполеона». Вообще этому рейду посвящена значительная историография, но среди классических трудов, наряду с книгой Шпехта, следует назвать статью полковника русского Генерального штаба С. В. Томилина. Современные отечественные историки почему-то обращаются только к книге Шпехта.
      3. Письма (2) А. И. Чернышева А. А. Аракчееву от 2 и 8 сентября 1813 г. // Дубровин Н. Ф. Отечественная война в письмах современников (1812-1815 гг.). М., 2006. С. 480-481.
      4. Письмо А. И. Чернышева М. Б. Барклаю де Толли от 18 сентября 1813 г., Кассель // Сборник Русского Исторического общества. Т. 121. СПб., 1906. С. 220-223.
      5. Шпехт Ф.-А.-К. Королевство Вестфальское... С. 107. Интересно, что в источниках и исторических исследованиях приводятся разные цифры относительно пройденного отрядом пути.
      6. Шпехт Ф.-А.-К. Королевство Вестфальское. С. 120.
      7. Ульянов И. Э. Н. Ф. Лишин, мемуары и биография. Вновь выявленные материалы, касающиеся рейда А. И. Чернышева к г. Касселю в сентября 1813 г. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. — 2013. — T. III. — С. 381-454. Исследователь выявил в РГИА суточные, 10-дневные рапорты о состоянии отряда Чернышева, ведомости потерь. Сам Чернышев утверждал, что у него было две тысячи всадников. См. Письмо А. И. Чернышева императору Александру I от 30 сентября 1813 г. // РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 842. Л. 81.
      8. Чернышев писал его фамилию — Boëtcher. В печатных источниках он назван major von Bötticher. См. Quistorp B. Die Kaiserlich Russisch-Deutsche Legion: ein Beitrag zur Preußischen Armee-Geschichte. Berlin, 1860. S. 288.
      9. Рапорт А. И. Чернышева Ф. Винцингероде от 18 октября 1813 г. // РГВИА. Ф. 29. Оп. 1/153 г. Св. 12. Ч. 1. Д. 11. Л. 14-24.
      10. Martinien A. Tableaux par corps et par batailles des officiers tués et blessés pendant les guerres de l’Empire (1805-1815). Paris, 1899. P. 632.
      11. Томилин С. В. Набег партизанского отряда Чернышева на Кассель, столицу Вестфалии в 1813 году. СПб., 1910. С. 25.
      12. «Список господам штаб и обер-офицерам отличившимся храбростию и мужеством в сражениях при взятии столичного вестфальского города Касселя 16-го и 18-го числ прошедшего сентября месяца» // РГВИА. Ф. 103. Оп. 1/208 г. Св. 3. Д. 30-32. Л. 28.
      13. Ульянов И. Э. Н. Ф. Лишин, мемуары и биография. С. 430—431.
      14. В ф. с. И. А. Болдырева из полка Сысоева 3-го сказано: «с 16 по 18 в Вестфалии во время следования под командою генерала Чернышева к городу Касселю был оставлен с командою 35 казаками в арьергарде и, не доходя до города, отрядом французских войск отрезан, имел с передовыми сильное сражение, в плен взял 10 человек рядовых, освободил отряда своего весь вагенбург, 18 при занятии того города». См.: Ф. с. есаула И. А. Болдырева на 1 января 1826 г. // РГИА. Ф. 1343. Оп. 19. Д. 340 Л. 18-20.
      15. Письмо А. И. Чернышева А. А. Аракчееву от 19 сентября 1812 г., Кассель // Донское казачество в Отечественной войне 1812 г. и заграничных походах русской армии 1813-1814 гг.: сборник документов. Ростов н/Д, 2012. С. 452. По одной из версии казаки вытащили эти орудия из реки Фульды у г. Моршена (к югу от Мельзунгена). В документе о службе хорунжего А. Г. Савостьянова сказано: «16 и 18-го при взятии города Касселя, где, будучи с 60-ю казаками в партии вверх по реке Везер [Фульде?], отбил у неприятеля два легких орудия, за что награжден орденом святого Владимира 4-й степени с бантом». См.: Указ об увольнении от службы сотника А. Г Савостянова от 13 сентября 1821 г. // РГИА. Ф. 1343. Оп. 29. Д. 432. Л. 9об-11об.
      16. Шпехт считал, что эскадрон Рора присоединился к отряду Чернышева только 20 сентября. Но Лишин утверждал, что это произошло накануне второго нападения на город.
      17. Ульянов И. Э. Н. Ф. Лишин, мемуары и биография. С. 434-436.
      18. Сенюткин был произведен в войсковые старшины со старшинством с 16 сентября 1813. В его п. с. сказано: «Сентября 16-го и 18 при городе Касселе, где командуя стрелками отбил батарею с шестью орудиями и содействовал взятию оного города». См.: П. с. войскового старшины Д. З. Сенюткина за 1816 г. // ГАРО. Ф. 344. Оп. 1. Д. 227. Л. 71, 78.
      19. Один из ее пунктов весьма примечателен: «Для охраны вестфальских и французских войск от возможных нападений на них казачьих отрядов, находящихся на всех дорогах, один казачий полк будет их эскортировать на протяжении двух миль от Касселя». См.: Акт о капитуляции гарнизона города Кассель, 18 сентября 1813 г. // Внешняя политика России XIX и начала XX века. Документы Российского министерства иностранных дел. Серия 1. Т 7. М. 1970. С. 390.
      20. Письма А. А. Бальмена к А. И. Михайловскому-Данилевскому, 1833-1835 гг. // ОР РНБ. Ф. 488. Д. 61. Часть из них представляет собой мемуары в форме писем, составленные по запросу историка.
      21. Ульянов И. Э. Н. Ф. Лишин, мемуары и биография. С. 381-454.
      22. Лахман Ю. О. Завоевание столичного города Касселя 16/28-го сентября 1813 года // Русский инвалид. 1832. № 65 от 12 марта 1832 г., С. 259-260; № 66 от 14 марта 1832 г. С. 263-264. Эта статья, написанная офицером, служившим в отряде Чернышева, оказалась настолько интересной, что вскоре была переведена на немецкий язык и издана дважды. См.: 1) Lachmann G. Die Eroberung von Cassel, am 16/28 September 1813 // Militär-Wochenblatt, 1832. Band 17. № 834. S. 4737-4740. 2) Die Eroberung von Kassel am 28.9.1813 // Österreichischen militärischen Zeitschrift. 1838/3, S. 189.
      23. Письмо А. И. Чернышева императору Александру I от 30 сентября 1813 г. // РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 842. Л. 83об.
      24. Впрочем, некоторые современники оценили рейд достаточно критически. См.: 1812 год...: Военные дневники. М., 1990. С. 286; Волконский С. Г. Иркутск, 1991. Записки. С. 275.
      25. «Список господам штаб и обер-офицерам отличившимся храбростию и мужеством в сражениях при взятии столичного вестфальского города Касселя 16-го и 18-го числ прошедшего сентября месяца» // РГВИА. Ф. 103. Оп. 1/208 г. Св. 3. Д. 30-32. Л. 21.
      26. Письмо А. И. Чернышева императору Александру I от 30 сентября 1813 г. // РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 842. Л. 81-84.
      27. В Высочайшем приказе от 8 октября 1813 г. не сказано о надписи на знаменах. Впоследствии их почему-то украсили надписью «За отличную храбрость и поражение неприятеля в Отечественную войну 1812 года». В связи с этой наградой, представляется поверхностным вывод исследователя И. Э. Ульянова, опубликовавшего фрагменты из общего наградного представления, поданного Чернышевым, с описанием отличий артиллеристов и изюмцев: «Меньше поводов для описания предоставили действия драгунских и казачьих офицеров». В то время как своим первым помощником Чернышев назвал М. Г. Власова 3-го и представил его к чину генерал-майора, подполковник И. И. Жиров был награжден орденом св. Владимира 3 ст., четыре донских полка — Георгиевскими знаменами.
      28. Рапорт А. И. Чернышева Ф. Ф. Винцингероде от 28 сентября 1813 г., м. Мельзунген // РГВИА. Ф. 103. Оп. 1/208 г. Св. 2. Д. 9. Ч. 7. Л. 8.
      29. В пути он отправил часть трофеев в главную квартиру Винцингероде, о чем свидетельствует следующий документ: «По приказанию его превосходительства господина генерал-адъютанта Чернышева имею честь препроводить при сем взятую в продолжение экспедиции казну шестьдесят тысяч талеров, также бумаги по части министерства полиции и иностранных дел, при коих доставляется молодой человек, служивший в Каселе по части полиции, и перешедший добровольно к нам, коего можно употребить с большою пользою. Для его высочества крон-принца посылаются шесть живых оленей, а его превосходительству господину генерал-адъютанту барону Винцингероде коляску с 4-я жеребцами, принадлежавшие прежде королю Вестфальскому, взятые в Касселе». См.: Рапорт И. Ф. Богдановича в дежурство генерала Винцингероде от 29 сентября 1813 г., г. Зальцведель [к северу от Магдебурга] // РГВИА. Ф. 103. Оп. 1/208 г. Св. 2. Д. 9. Ч. 7. Л. 8. Л. 12.
      30. Leggiere M. The Fall of Napoleon. Vol 1. New York, 2007. P. 87. Шпехт утверждал, что остатки войск генерала Риго покинули Кассель 15 (27) октября. См.: Шпехт Ф.-А.-К. Королевство Вестфальское... С. 219.
      31. Попов А. И. Чернышева экспедиция в королевство Вестфалия // Отечественная война 1812 года и освободительный поход русской армии 1813-1814 годов: энциклопедия. Т 3. М., 2012. С. 626-628.
      32. Письмо А. И. Чернышева А. А. Аракчееву, б. д. // РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. 842. Л. 95.
      33. Письмо А. А. Бальмена А. И. Михайловскому-Данилевскому от 20 апреля 1833 г. // ОР РНБ. Ф. 488. Д. 61. Л. 19об.
    • Пилько Н. С. Словения под властью оккупантов (1941 - 1945 гг.)
      Автор: Saygo
      Пилько Н. С. Словения под властью оккупантов (1941 - 1945 гг.) // Вопросы истории. - 2006. - № 1. - С. 36-54.
      В годы второй мировой войны словенскую территорию оккупировали и разделили на части три государства: Италия, Германия и Венгрия. Однако такие проблемы как процесс становления оккупационных систем в Словении, их трансформация во времени, политика по отношению к местному населению и т. д. оставались неисследованными. История Словении этого периода рассматривалась только в контексте истории Югославии. В словенской же историографии наиболее изученной остается германская оккупационная система, и в значительно меньшей степени венгерская и итальянская.
      До 1943 г. на территории Словении было образовано три оккупационные системы, которые по своему характеру имели целый ряд сходных характеристик. После капитуляции Италии в сентябре 1943 г., ранее оккупированные ею земли были захвачены Германией. Политика оккупационных властей в этой ситуации заметно изменилась и приобрела иной характер.
      Территория Дравской бановины (Словении) до начала второй мировой войны входила в состав Королевства Югославия. Она являлась довольно развитым, по сравнению с другими частями страны, регионом. Кроме того, по ее территории проходили железные дороги, соединявшие Италию, Австрию и Венгрию1.
      В ночь на 6 апреля 1941 г., без объявления войны, германские и итальянские войска вторглись на территорию Югославии. К полудню 6 апреля было занято Прекомурье, города Горня-Радгона и Раденце. 8 апреля были захвачены Марибор и Дравоград. В эти же дни итальянские войска развернули военные действия на территории Юлийских и Савиньских Альп. 11 апреля итальянские части вошли в столицу бановины Любляну. 12 апреля немецкие подразделения заняли Штирию и Прекомурье, часть Нижней и Верхней Крайны на левом берегу Савы; итальянская армия заняла Внутреннюю, часть Верхней и большую часть Нижней Крайны.
      Оккупация для словенского населения не явилась неожиданностью. Капитулянтский характер политики правящих кругов Словении указывал на то, что скоро вся Дравская бановина будет захвачена. Почти все периодические издания Словении призывали население не противиться оккупантам, "показать свою зрелость, достоинство и жизнеспособность", объясняя это тем, что "национальная сплоченность и дисциплина входит в сферу интересов тех, кто будет перекраивать Европу согласно новым принципам"2. Лозунг: "сохраним твердость и порядок" красной нитью проходил через все публикации того времени.
      Окончательный раздел Югославии и Словении состоялся в ходе конференции в Вене 21 - 22 апреля 1941 года. Переговоры в основном велись между представителями Германии и Италии. Об участии других стран "оси" упоминаний нет. Окончательная редакция результатов венских германо-итальянских переговоров получила оформление в дополнительном "Циркуляре министерства иностранных дел" Германии от 21 мая 1941 года. Согласно этому документу большую часть Словении захватила Германия. Верхняя Крайна, Нижняя Штирия и часть Нижней Крайны административно присоединялись к немецким областям Каринтия и Штирия. Венгрия получила Прекомурье и словенскую часть Междумурья; Италия - земли Внутренней Крайны, большую часть Нижней Крайны с Любляной3. Германия захватила наиболее богатые словенские земли, где находились угольные бассейны, рудники и промышленные центры: Марибор, Трбовле, Есенице и др.

      Леон Рупник



      Введенные на этих территориях оккупационные системы имели различное военно-административное устройство. В итальянской зоне, которая получила название Люблянская провинция, гражданская власть почти сразу была отделена от военной, ее представители налаживали внутреннее устройство провинции. Задача военных заключалась в обеспечении порядка. Во главе гражданского правления был поставлен верховный комиссар Э. Грациолли, бывший комиссар фашистской партии в Триесте, во главе военного - командующий XI армейского корпуса М. Роботти.
      В германской зоне военное правление длилось всего три дня. Затем на этих территориях вводилась оккупационная система подобная установленной в Эльзасе, Лотарингии и Люксембурге, то есть оккупированные территории автоматически переходили под юрисдикцию гаулейтера и государственных чиновников соседних с ними германских областей. Директивой от 14 апреля4 начальником гражданского правления Нижней Штирии назначался З. Уиберрейтер (ранее - имперский наместник Штирмарка). Начальником гражданской администрации Верхней Крайны стал заместитель гаулейтера НСДАП Каринтии Ф. Кутчера. Помимо гражданского правления в апреле 1941 г. для поддержания порядка на территории Верхней Крайны и Нижней Штирии были установлены штабы службы безопасности. Начальником полиции безопасности и службы безопасности был назначен штандартенфюрер СС (охранных отрядов) и руководитель отдела безопасности в Граце О. Луркер, ему подчинялись три управления безопасности, которые повторяли структуру Главного управления имперской безопасности (РСХА): гестапо, криминальная полиция (КРИПО) и служба безопасности (СД). В апреле 1941 г. гестапо расположило свои штабы в городах Целье, Птуй и Словеньи Градец. КРИПО имела два штаба в г. Целье и Птуй. Наиболее распространенной стала служба безопасности СД. Ее центры находились во всех округах Нижней Штирии. Помимо выше перечисленных структур при штабе начальника гражданского правления были образованы два специальных органа: отдел взысканий для расследования бытовых преступлений и депортационные штабы, образованные по приказу шефа СД Р. Гейдриха. Депортационный штаб состоял из трех отделов: первый отдел занимался составлением списков лиц, подлежавших переселению; второй - расовой принадлежностью; третий - техническими вопросами депортации5. Руководство этого отдела проводило консультации с А. Эйхманом, референтом управленческой группы IV D 4 РСХА по эмиграции и чистке, в задачи которого входил контроль за политической ситуацией на присоединенных территориях6. В связи с этим Эйхман дважды посещал Марибор 6 мая и 25 августа 1941 года.
      В венгерской зоне (Прекомурье) военное правление было введено 11 апреля 1941 года. На словенской территории органом власти первой ступени стали военные комендатуры, которые располагались в Мурской Соботе и Нижней Лендаве. Другой ветвью военно-административной власти являлась так называемая тыловая управа при венгерском генеральном штабе во главе с генералом Й. Хеслени. Тыловая управа делилась на военно-административное отделение с военно-управленческим и хозяйственным секторами, сюда же входил военный комиссариат. Их задача заключалась в регулировании исполнительных функций в сфере хозяйственного управления, контроль над ценами и снабжение продовольствием. Главным представителем военного правления в Прекомурье стал полковник Й. Радвани7. Военное правление было ликвидировано только 4 августа 1941 г., в связи с этим изменилось и территориально-административное деление этой области. Округ Мурска Собота был присоединен к Железной Жупании с центром в г. Сомбатхей, а Нижнелендавский округ к жупании Зала с центром в г. Залаэгерсеге. Оккупированные югославские области внутри жупании делились на уезды, а последние на общины, во главе которых стояли государственные чиновники, подчинявшиеся окружному главе.
      С первых же дней оккупации произошли существенные изменения в словенской политической жизни. После раздела Любляна - средоточие политической жизни Словении, оказалась в итальянской зоне. Связь с другими частями Дравской бановины, не говоря уже о Белграде, нарушилась. Все политические партии и организации оккупанты запретили, однако, несмотря на это, они продолжали функционировать. Был проведен целый ряд встреч и заседаний, на которых обсуждалась дальнейшая судьба словенского народа. По призыву одной из ведущих политических сил - Словенской народной партии (СНП) - был образован Национальный совет, в который вошли представители Национальной радикальной партии, Независимой демократической партии и Национальной социалистической партии. Председателем Совета стал бывший бан Дравской бановины М. Натлачен. Создание этого органа в условиях сложившейся ситуации рассматривалось в прессе как величайшее достижение словенских политиков, которые доказали, что словенский народ "в решающие моменты может выступить на защиту своих национальных интересов"8. Формирование Совета свидетельствовало о стремлении членов СНП и их союзников наладить конструктивный диалог с итальянскими властями. Будучи оторванной от Белграда, словенская политическая элита почувствовала свободу. Она надеялась, что итальянцы учтут интересы словенцев и предоставят им автономию. Вопрос о массовом сопротивлении оккупантам Совет счел неуместным. Основным аргументом против этого стал тезис о малочисленности словенского народа.
      В германской и венгерской зонах политическая жизнь полностью остановилась, поскольку власти сразу же взяли курс на ассимиляцию словенского населения. Создавались профашистские организации, цель которых заключалась в навязывании нацистской идеологии и культивировании нового самосознания. Единственной довоенной организацией, которая продолжала функционировать как в Нижней Штирии и Верхней Крайне, так и в Прекомурье, был Швабско-немецкий культурный союз, который объединял в себе всех фольксдойче Словении. Его первые центры в Дравской бановине появились еще в 1931 г. в Мариборе и Целье. В Словении к 31 марта 1939 г. функционировало 32 районных комитета. Политика Культурного союза имела агрессивный характер. Признание легальности этой организации позволило проводить помпезные массовые собрания, которые по своей форме отличались от собраний НСДАП только отсутствием портретов Гитлера и знамен со свастикой. Помимо собраний и нацистской пропаганды перед Союзом ставилась задача вовлечь в эту организацию как можно большее количество немецкой молодежи. Для этого создавались различные спортивные и гимнастические общества. Одним из крупнейших стало общество "Рапид" в Мариборе, численность которого составляла более 800 человек. Основная идея создания подобных обществ заключалась в военной подготовке молодежи "для защиты немецкого населения"9. На самом деле в них создавались военные подразделения внутри страны, которые, при возможном вступлении гитлеровской армии на территорию Югославии, должны были обеспечить мир и порядок и подавить сопротивление. После оккупации организация помогала властям устанавливать новый порядок.
      Для контроля за населением в Нижней Штирии и Верхней Крайне были созданы "Штирийский отечественный союз" и "Каринтийский национальный союз". Право вступать в эти организации предоставлялось всем, принятие решения об этом объявлялось свободным. Однако германские власти недвусмысленно дали понять населению, что отказ от членства будет рассматриваться в лучшем случае как проявление нелояльности к фашистской Германии. Работа над созданием Отечественного союза началась сразу же после оккупации. 14 апреля Уиберрейтер в своем обращении к "женщинам и мужчинам Штирии" заявил, что "пришло время выбора для каждого. Все штирийцы, которые признают Адольфа Гитлера и его рейх, могут в ближайшие дни подать заявление о приеме в Штирийский отечественный союз. Это будет великая организация, которая соберет всех правильно мыслящих штирийцев"10. Приказ об образовании "Штирийского отечественного союза" вышел 10 мая 1941 года. Его руководителем был назначен штандартенфюрер СА Ф. Штейндл, а его заместителем руководитель Культурного союза в Словении Г. Барон. В указе отмечалось, что в Нижней Штирии создание НСДАП временно откладывалось. Этот пункт свидетельствовал о том, что эта часть Словении не признавалась частью рейха, жители этого региона не могли вступить в ряды германской правящей партии. Но оставить население без политического воспитания и фашизации представлялось невозможным, с этой целью был создан Отечественный союз, в который могли вступить все, кто имел работу и проявлял безоговорочную преданность фюреру11. Эти два требования являлись идентичными, поскольку наличие работы свидетельствовало о преданности фюреру, а преданность фюреру обеспечивалась работой. Основная задача, ставившаяся перед руководством, сводилась к духовному и политическому образованию людей с целью их органичного вхождения в германское общество. Однако подобные стремления выглядят весьма странно. Остается неясным, во-первых, каким видели германские власти будущее этого Союза, и во-вторых, для чего нужна была подобная политика по отношению к местным жителям. Наиболее вероятным объяснением этого является то, что они стремились воспитать покорную рабочую силу на базе национал-социалистического учения.
      Сбор заявлений осуществлялся в течение восьми дней с 15 по 22 мая. В "Штирийский отечественный союз" вступило 95% взрослого населения Нижней Штирии12. Немцы эти результаты объявили плебисцитом по вопросу о присоединении к рейху. На самом деле у населения не было выбора, за отказом вступить в Союз следовал немедленный арест и высылка за пределы Словении, или интернирование в концентрационный лагерь. Политический комиссар в г. Целье Т. Дорфмейстер заявил, что "в Отечественном союзе будут объединены все немцы и люди не германского происхождения, которые верны фюреру и великогерманскому рейху. Людям же, которые этого не принимают, нет места в Нижней Штирии"13. Каждый вступающий в "Штирийский отечественный союз" в возрасте от 18 до 45 лет автоматически становился членом Верманшафта, военной организации, которая по своим функциям была схожа с функциями СА (штурмовых отрядов). Руководителем Верманшафта стал штандартенфюрер СА Блаш. Для обучения была образована специальная школа в г. Рогашка Слатина. К середине осени 1941 г. в Верманшафт вступило 84 тыс. 700 жителей Нижней Штирии14, каждый из них получил специальную форму. Раз в неделю они должны были являться на специальные собрания, где им зачитывались основные инструкции и приказы верховного руководства. После этого следовал курс политического воспитания и военно-строевая подготовка. Части Верманшафта использовались для подавления Народно-освободительного движения. Из югославских немцев в 1942 г. было создано специальное подразделение СС "Унтерштайермарк" в Мариборе, которое состояло из 15 отрядов15. Помимо Верманшафта имелась вспомогательная полицейская организация "Сельская стража". Первоначально она существовала только в Верхней Крайне. В нее вступали жители деревень. Вооружались они только на время несения службы и находились под надзором полиции, поскольку немецкие власти опасались, что среди служащих найдутся те, кто перейдет на сторону партизан или использует оружие против немецких властей. В Нижней Штирии эта организация была создана 18 ноября 1942 г. для "защиты населения Нижней Штирии от лиц, которые угрожают безопасности и порядку". Вступить в нее могли мужчины любого возраста с устойчивыми политическими взглядами, имеющие опыт обращения с оружием, и те, кто был временно или полностью не годен к несению воинской службы. Служба сельской стражи являлась временной и добровольной, и поэтому не оплачивалась16.
      5 июня начала свою работу комиссия по оценке политических взглядов. Это была не трудная задача, поскольку еще задолго до нападения на Югославию созданным в 1939 г. Юго-восточным немецким институтом в Граце были составлены списки, в которых содержались сведения о словенцах, подлежавших выселению из бановины в случае захвата словенских земель немцами. Против их фамилий стояли те или иные пометки: "подлежит немедленному выселению", "враждебно настроен к Германии", "следует держать под наблюдением" и т. д.17. После оккупации население разделили на пять групп: категория A (немецкие лидеры), B (немцы), C (равнодушные), D (враждебно относящиеся к немцам), E (особенно враждебно относящиеся к немцам). Всего проверке подверглись 322252 человека. К категории A было отнесено 1512 человек, к категории B 22558 человек, что составляло 7% от общего числа, в категории C числилось 285377 человек или 89%, к категории D относилось 11423 человека или 4%, в категорию E вошли всего 1382 человека. Помимо политической, была проведена оценка по расовому признаку. Были введены четыре категории: I. "очень хорошо" - к ним относились представители "чистой арийской расы, физически здоровые и морально устойчивые люди, как правило, их большую численность составляли этнические немцы"; II. "хорошо" - те, у которых была небольшая примесь славянской крови; III. "средне" - те, кто был наполовину славянин; IV. "расово непригодные" - все остальные18. Четвертая категория полежала депортации. По свидетельству очевидцев, эта градация была весьма условной, поскольку в одной семье родители могли оказаться арийцами, а их дети нет.
      Вступившие в Отечественный союз были разделены на две категории: постоянных и временных членов. Постоянными членами стали фолксдойче и представители Культурбунда, они получили красные удостоверения. Временные члены получили зеленые удостоверения. 11 мая Уиберрейтер на торжественном приеме заявил: "вы - члены швабско-немецкого культурного союза, будете теперь авангардом, ядром Штирийского отечественного союза и займете важнейшие руководящие должности". За пределами "Штирийского отечественного союза" осталось 82365 человек19, которые впоследствии подверглись репрессиям.
      Указ о создании Каринтийского народного союза вышел в свет 24 мая 1941 года. В нем говорилось, что на данной территории НСДАП введена временно не будет. Членами союза предлагалось стать всем, кто поддерживал политику Гитлера и относился с симпатией к рейху. Руководителем был назначен В. Шик. В целом устройство этой организации практически не отличалось от Штирийского отечественного союза. В него вступило 97% взрослого населения20. Вероятно, процесс вступления в Народный союз был идентичен вступлению в Отечественный. Материалов, которые могли бы пролить свет на этот вопрос, не сохранилось, поскольку они были уничтожены. Каринтийский народный союз не имел такого размаха и успеха как Штирийский, поскольку на этих землях было незначительное количество представителей Культурбунда, достигавшее 400 человек. Кроме того, ситуацию усугубило антифашистское движение, которое активизировалось летом 1941 года.
      Словенское население еще не раз подвергалось расовым и политическим проверкам. Нежелательные элементы высылались в несколько этапов в Сербию и Хорватию, небольшая часть - в Германию. О выселении депортируемым сообщали за час или за два, если речь шла о семье с детьми. С собой разрешалось взять сменную одежду, пару белья и сумму в 200 динаров. Вес багажа не должен был превышать 50 кг. Кроме того, депортируемые "добровольно" отказывались от своего имущества в пользу Германии. В сводках итальянского оккупационного штаба о ситуации в германской зоне говорилось, что "население смирилось со своей судьбой, поскольку те, кто пытался выразить протест, были наказаны, а страх перед гестапо настолько велик, что свои мысли скрывают даже от своих друзей"21.
      На территории Прекомурья также стали развиваться новые для этого региона политические организации и партии, имевшие провенгерский характер: "Партия венгерской жизни", "Венгерский союз участников войны", "Национальный союз венгерских женщин", "Единый женский лагерь" и т. д. Наиболее крупной организацией на начальном этапе оккупации стал "Культурный союз венгров в Южной Венгрии". Его деятельность сводилась к созданию курсов народного образования, организации празднеств, имеющих яркий национальный характер.
      Люблянская провинция осталась единственной частью оккупированной Словении, где словенская политическая жизнь не была полностью уничтожена, хотя ее характер приобрел специфические черты. В отличие от немецких и венгерских оккупантов итальянские власти попытались с первых дней заручиться поддержкой местного населения. Для этого Италия избрала отличную от германской тактику подчинения себе захваченных территорий. Итальянское правительство сразу же отказалось от военно-оккупационной системы как таковой. Министр иностранных дел Италии Г. Чиано записал в своем дневнике: "Сегодня утром готовили карту будущей Люблинской провинции. Она будет создана на основе либеральных принципов, что, в свою очередь, вызовет к нам симпатию в германизированной части Словении, где по слухам совершаются жестокие злоупотребления"22. Несмотря на провозглашение принципов либерализма в итальянской зоне, так же как в немецкой и в венгерской, вводился комендантский час, были изданы указы о необходимости сдать имеющиеся в наличии оружие и боеприпасы, неповиновение каралось по законам военного времени. Был обнародован список особо тяжких преступлений, за совершение которых осужденный приговаривался к высшей мере наказания - расстрелу. Сюда относились все действия, которые можно было истолковать как саботаж или которые угрожали безопасности представителей власти.
      Таким образом, заявление итальянских властей о желании сохранить самобытность словенской территории оказалось демагогией. С первых же дней оккупанты предприняли ряд мер, суть которых заключалась в унификации Люблянской провинции с остальными частями Королевства Италия. Первоначально этот процесс затронул лишь внешние стороны ее жизни. Так во всех учреждениях были сняты фотографии и портреты короля и государственных деятелей Югославии, их заменили изображения дуче и короля Италии. Фасады зданий украсили итальянские флаги и изречения Муссолини о фашизме. Вводилась двуязычность вывесок, наименований улиц и географических названий. Причем отмечалось, что итальянские надписи должны быть такими же по размеру, что и словенские и стоять на первом месте. Кроме того на территории Словении устанавливалось итальянское время, все часы переводились на один час вперед23.
      Подобные же действия были предприняты в германской и венгерской зонах, с той лишь разницей, что в Нижней Штирии, Верхней Крайне и Прекомурье словенский язык запрещался для употребления в публичных местах и в делопроизводстве.
      Судьба оккупированных территорий была ясна. Рано или поздно, независимо от заявлений оккупационных властей, все эти земли планировалось аннексировать. Первой аннексию осуществила Италия. 3 мая 1941 г. декретом N 291 Люблянская провинция была провозглашена новой равноправной провинцией Королевства Италия. Декрет состоял из семи пунктов, суть которых сводилась к следующему: оккупированная итальянцами часть Словении включалась в состав Королевства Италия, новой провинции даровалось право иметь автономное устройство, которое планировалось создать с учетом этнического характера населения. Главой провинции назначался верховный комиссар, ему в помощь создавался Совет, состоящий из четырнадцати человек выбранных из "передовых" слоев местного населения. Впервые Совет был созван 3 июня 1941 года. Возглавил его бывший бан Дравской бановины М. Натлачен. В его состав вошли ректор университета в Любляне М. Славич, главный секретарь крестьянской палаты Й. Лаврич, и по представителю от индустриальных, торговых, финансовых и крестьянских слоев. Всего Совет за время своего существования собирался пять раз. Натлачен возлагал на него большие надежды, однако, когда его чаяния относительно воссоединения словенского народа не оправдались, он написал письмо Грациолли, в котором отмечал, что действия итальянских властей его разочаровали, так как они стали жестоко относиться к словенскому населению24. В связи с этим он покинул пост председателя Совета. Сам Совет просуществовал недолго, его последнее заседание состоялось 5 ноября 1941 года. На самом деле он не был реальным политическим органом, и не имел ни законодательных, ни исполнительных функций. Его значимость была иллюзорной. Создавая Совет, итальянские власти хотели показать словенцам, что они являются полноправными гражданами Итальянского Королевства, у которых есть свои представители во власти, отстаивающие их интересы. Ни римское правительство, ни верховный комиссар не проявляли желания возложить на Совет хотя бы одну из функций государственного аппарата.
      Декрет об аннексии освобождал словенцев от несения воинской повинности, обучение в школах разрешалось вести на словенском языке. На провинцию распространялись основные положения итальянской конституции, но нигде не говорилось о том, что словенцы становились итальянскими гражданами. С этого дня в Словении формально ликвидировалось военное положение.
      Аннексия Прекомурья была осуществлена 16 декабря 1941 г. после обсуждения этого вопроса парламентом в Будапеште. Согласно принятому закону, все лица и их дети, являвшиеся до 26 июля 1921 г. венгерскими гражданами и потерявшие гражданство в результате ратификации Трианонского договора, без особых формальностей становились гражданами Венгрии25.
      Что касается германской зоны, то согласно проекту, разработанному нацистами, "освобожденные земли Нижней Штирии должны были быть присоединены к государственной области Штирия, земли Верхней Крайны - включены в государственную область Каринтия". Населению, имевшему немецкую или близкую к немецкой кровь, согласно германским законам даровалось гражданство. Остальной части жителей необходимо было пройти тщательную проверку. Ответственным за "воссоединение" этих земель с Германией назначался имперский министр внутренних дел. В ходе осуществления плана германизации оккупационные власти натолкнулись на ряд препятствий, одним из которых являлось местное население, которое, по их мнению было недостаточно подготовлено к объединению с немецким народом, поэтому официальную аннексию отложили на неопределенный срок. В отношении фолксдойче были сделаны некоторые послабления. 14 октября 1941 г. специальным постановлением, которое имело силу закона, всем немцам, проживавшим на территории Нижней Штирии и Верхней Крайны до 14 апреля 1941 г., предоставлялось постоянное немецкое гражданство. Люди, "имевшие немецкую или близкую к ней кровь" и с указанного выше дня проживавшие на перечисленных землях, получали вид на гражданство, по истечении десяти лет они должны были стать либо "защитниками рейха", либо иностранцами26.
      Однако разговоры о получении гражданства во всех зонах оккупации так и остались разговорами. Итальянцы ни в одном своем указе так и не назвали словенцев гражданами своего Королевства, немцы предоставили гражданство только фолксдойче, проживавшим в Словении, а решение вопроса о славянском населении власти отложили на неопределенный срок. Венгерская же администрация лишь отчасти позаботилась о той части населения, которая потеряла венгерское гражданство в результате ратификации Трианонского договора, все остальные были вычеркнуты из общественной и политической жизни и обречены на голодную смерть, поскольку отсутствие гражданства лишало возможности устроиться на работу или получить минимальный паек.
      Что касается интеграции словенской территории в экономическом плане, то этот процесс протекал гораздо быстрее. Италия начала с введения государственной монополии на соль, табак, спички, папиросную бумагу. Кроме того, вводились единые цены на продукты питания. За превышение или снижение цен налагался штраф, после повторного нарушения магазин закрывался. В газетах почти ежедневно печатались имена нарушителей с красочным описанием их преступлений. Основной денежной единицей провозглашался динар и итальянская лира, рейхсмарки и пфенниги не имели обращения на территории Люблянской провинции27.
      Вопросами экономики на оккупированной немцами территории занимались специально созданные при Имперском министерстве экономики и Имперском министерстве продовольствия и сельского хозяйства (с 1942 г. министерство сельского хозяйства) областные хозяйственные управления. Нижняя Штирия и Верхняя Крайна подпадали под руководство зальцбургского управления. С начала 1942 г. при областных политических комиссарах были созданы хозяйственные управления, кроме того, были образованы окружные продовольственные управления, которые состояли из двух отделов. Отдел А занимался обеспечением продовольствием, отдел В был ответствен за распределение28. Все предприятия по производству энергии были объединены в один концерн по снабжению энергией "Зундштайермарк". Более тридцати предприятий на словенских территориях имели оборонный характер. После оккупации они перешли в ведомство Имперского министерства вооружений и боеприпасов.
      В Прекомурье в этой сфере были проведены следующие меры: на оккупированной югославской территории в ведение венгерских властей переходили все резервы продуктов питания, все сырье и все полуфабрикаты. Была произведена перепись всей югославской недвижимости, которая после оккупации перешла к Венгрии. Кроме того, согласно изданной директиве, в рабочем состоянии должны были поддерживаться все имеющиеся в наличии предприятия29. Руководящие должности заняли венгерские военные лица. В сфере торговли необходимо было получить разрешение на продажу определенных видов продукции. Для этого торговцам следовало подтвердить свое "христианское происхождение" и доказать свою лояльность к венгерскому правительству. Цены на различную продукцию стали фиксированными и достигли своего максимального предела. Правительство уже в 1941 г. установило хлебный паек в 160 г. и сохраняло его на протяжении всей войны. Порционное распределение распространялось на мясо (которое разрешалось есть четыре раза в неделю), жиры и сахар30. Началось постепенное вытеснение мелких производителей и создание крупных монополий по продаже шерсти, зерна и т. д. Эти процессы затронули не только Прекомурье, но и всю Венгрию.
      Немалое внимание оккупационные власти во всех трех зонах уделяли таким вопросам как культура и просвещение. В отличие от германской и венгерской политики итальянцы строили свои действия на принципах умеренной лояльности. Они разрешили двуязычие в школах и в делопроизводстве, пресса продолжала издаваться на словенском языке, преподавательский состав ни в школах, ни в университете не претерпел изменений. Вкладывались деньги в развитие инфраструктуры, в частности строились детские площадки и детские сады, завершались начатые еще во времена Югославии проекты.
      Однако это внешнее благополучие и забота о нуждах населения имели оборотную сторону. Медленно, но верно итальянские власти насаждали свою идеологию и культуру. Для непосредственного контроля за массами создавались различные организации. Например, в октябре возникло объединение "ГИЛЛ" (Люблянская итальянская молодежь). Причем отмечалось, что слово "итальянская" не означает национальной принадлежности, "поскольку после аннексии Люблянская провинция стала одной из провинций Италии"31. Запись детей производилась с пяти до семнадцати лет. Столь ранний возраст объяснялся стремлением с малолетства воспитать детей в духе фашистской Италии. В это же время была основана Университетская организация. Она являлась копией общества Фашистской университетской молодежи, в которую, в отличие от Люблянской университетской организации, могли вступать только итальянские граждане. Эта организация была создана для того, чтобы контролировать настроения в среде студентов и профессуры. Власти опасались, что именно в этих кругах могут особенно активно распространяться антиитальянские и антифашистские настроения32. Закрыть же университет, по мнению гражданских властей, в сложившихся условиях представлялось невозможным, поэтому большое внимание уделялось созданию осведомительских организаций, которые не только отслеживали настроения внутри студенчества, но и занимались идеологическим воспитанием. Для других слоев населения организовывались различные общества, например Союз сельских женщин, фашистская просветительская организация "После работы" и др. Верховный комиссар активно участвовал в общественной жизни провинции и часто посещал общественные учреждения, такие как университет, больницы, выставки и т. д., а также оказывал посильную помощь в организации новых обществ. Он также взял под свою личную охрану все культурные ценности. Специальным законом запрещался вывоз из Люблянской провинции предметов, имеющих культурно-историческую, археологическую и палеонтологическую ценность, без специального разрешения властей33.
      Противоположностью в этой сфере явилась политика немецких оккупантов, которая ориентировалась на искоренение всего, что носило словенский этнический характер. После оккупации словенские школы перестали работать, старые преподаватели подлежали увольнению, а их место заняли учителя из Австрии или из среды местных немцев. Во всех школах вводилось обучение на немецком языке. Идея школ с преподаванием на двух языках (словенском и немецком) была отвергнута сразу же. Тесно со школой сотрудничала нацистская организация "Немецкая молодежь". По своей структуре она была аналогична организации "Гитлерюгенд" в Германии и Австрии. На территории словенской Штирии в организацию имели право вступать дети и молодые люди в возрасте от 7 до 20 лет. В Верхней Крайне была создана организация "Молодежь Каринтийского национального союза". Особое внимание уделялось германизации детей младшего возраста, поскольку считалось, что они легче и быстрее воспринимают язык. Только в Нижней Штирии в 1941 г. было открыто 42 детских сада (для сравнения: до войны на этой территории их было всего 16), где дети "знакомились с основами немецкого языка, где они телесно и духовно превращались в полноценных немецких людей", из этих детских садов впоследствии должны были выйти "великие немецкие мужчины и великие немецкие женщины"34. Подобные действия соответствовали общей германской политике. В одной из своих речей Гиммлер отметил, что "при таком смешении людей могут найтись хорошие расовые типы. Поэтому я полагаю, что нашим долгом будет взять себе их детей, для того чтобы убрать их из нежелательного окружения, и если будет необходимо, даже просто выкрадывать или отнимать детей насильно".
      В конце апреля 1941 г. Уиберрейтер, выступая перед отрядами СА, заявил: "три недели назад фюрер мне приказал: "сделайте эту землю опять немецкой""35. Данное пожелание не заставило себя долго ждать. Оккупанты начали проводить политику германизации, жестоко уничтожая национальную культуру и самобытность. Словенская печать была полностью запрещена, все словенские газеты и другие печатные издания изымались. Всю периодику и книги разрешалось печатать только на немецком языке. Аресту подвергались школьные, личные и публичные библиотеки. Что касается архивов, то большую их часть вывезли в Грац и в города Германии (например, в Потсдам). Особое внимание уделялось хранению метрических книг, поскольку по ним можно было определить национальную принадлежность. Взамен планировалось образовать новые крупные библиотеки в таких городах как Марибор, Целье и Птуй. В первой должно было находиться 15 тыс. томов, во второй - 8 тыс. и в третьей - 4 тысячи. Кроме того, предусматривалось создание около 200 мелких библиотек, количество книг в них должно было достигать 100 томов, 20 библиотек с фондом в 300 книг и 15 - с фондом от 500 до 1 тыс. книг36.
      Подобная же ситуация складывалась и в венгерской зоне. В школах вводилось преподавание на венгерском языке, хотя со стороны словенской интеллигенции предпринимались шаги к сохранению словенского языка в делопроизводстве и в системе образования. Все эти чаяния оформились в так называемом меморандуме, адресованном правительству Венгрии. Его подписали представители "Прекомурского клуба академиков" и католического общества "Заведност". Меморандум так и не был рассмотрен, а делегацию не приняли. В итоге все словенские учителя были уволены, их место заняли венгерские. Повсеместно открывались курсы венгерского языка, венгерской истории, географии и права. Факультативное преподавание на родном языке разрешалось только в первых четырех классах начальной школы. Основная программа мадьяризации сводилась к следующему: "стань хорошим и верным венгром, приложи все усилия к тому, чтобы стать еще лучшим венгром или даже самым венгерским венгром". Перед началом занятий в школах, перед заседаниями политических и образовательных обществ повторялась своего рода молитва: "Верую в единого Бога, в единое отечество, в бессмертную божью правду, верую в воскресение Венгрии". 13 мая был издан указ об уничтожении всех словенских книг и учебников, национальных архивов и библиотек37. Вместе с книгами уничтожению подлежали все карты и фотографии югославского производства.
      Не последнюю роль в установлении оккупационного режима в Люблянской провинции сыграла католическая церковь, которая с первых же дней выступила с призывом смириться со сложившейся ситуацией. После опубликования декрета о присоединении Люблянской провинции к Италии епископ Любляны Г. Рожман заявил: "Итальянская армия мирно заняла провинцию, сохранила порядок и дала свободу народу. Что касается сотрудничества представителей церкви с новыми властями, для нас, католиков, основополагающим является Божье слово, которое гласит: каждый человек должен быть покорным власти, так как любая власть от Бога, а те, кто у власти, ставленники Божьи. Исходя из этого, мы признаем власть, которая над нами, и мы будем с ней сотрудничать во благо народа"38. "Благополучное" окончание военных операций итальянской армии в Югославии было отмечено торжественной мессой, которую отслужил сам епископ. На мессе присутствовали все главные представители оккупационных властей. Особенно тесное сотрудничество между итальянской властью и словенской церковью началось в 1942 году. Рожман публично выступил с осуждением Освободительного фронта. Борьба словенского народа против оккупантов провозглашалась братоубийственной войной и смертным грехом. Каждый истинный словенец должен был понимать это и молиться о спасении душ великих грешников39. К 1942 г. деятельность Рожмана вышла за рамки церковных обязанностей. Он начинает активно участвовать в военно-политической жизни Люблянской провинции. В конце апреля 1942 г. была создана организация "Словенский союз", в рамках которого были образованы фактически военные подразделения: "Страже" (стража), "Вашке страже" (деревенские сторожа), Легион смерти и др. Они проводили аресты, обыски, подавляли любое сопротивление властям.
      Заседания руководства этих организаций проходили в епископском дворце. В одном из оперативных донесений генералу Роботти говорилось: "вчера в Любляне у епископа состоялась встреча главных представителей бывших партий с целью образования союза, который бы помог итальянской администрации упрочить свою власть"40. В так называемом меморандуме "12 сентября", который Рожман направил Роботти, он предлагал создать специальные вооруженные службы безопасности под командованием словенцев, которые "употребят свое оружие против мятежных элементов, угрожающих нашей земле либо оружием, либо пропагандой"41. Подобная политика словенской католической церкви являлась своего рода отражением политики Ватикана. Папа Пий XII в ходе второй мировой войны ни разу не выступил с осуждением злодеяний фашистской Италии и Германии, но неоднократно высказывался о необходимости борьбы против "коммунистической заразы". После оккупации Люблянской провинции немцами в 1943 г. Рожман явился одним из вдохновителей образования Словенской домобранской лиги, которая состояла из местного населения. Ее задача сводилась к борьбе с партизанскими группами.
      В германской оккупационной зоне католическая церковь подверглась жестоким гонениям. Сразу же после оккупации большая часть священников была арестована. Оставшаяся же часть подвергалась различного рода унижениям. Большая часть служителей церкви подлежала депортации в Хорватию. Некоторые из них были заключены в лагеря, которые располагались в городах Рейхенбург и Шентвид. В Нижней Штирии количество приходов сократилось с 240 до 90. В них остались священники преклонного возраста, которые, по мнению оккупантов, были неспособны на пропаганду идей освободительного движения. В Верхней Крайне ситуация была еще более тяжелой. Там на 141 приход было оставлено 15 священнослужителей42. В школах запрещалось преподавание Закона Божьего. Ведение метрических книг передавалось гражданским властям. Им же поручалось заключать гражданский брак. Все духовные учебные учреждения и организации были запрещены. Так, например, в Мариборе прекратили функционировать Высшая богословская школа и семинария. Службу разрешалось вести только на немецком языке. Многие священники, пренебрегая этим запретом, проводили богослужение на латинском. Церковная недвижимость и земельные владения перешли в распоряжение оккупантов. Эти земли планировалось разделить между немецкими и прогермански настроенными крестьянами.
      В первые дни оккупации итальянская армия рассматривала Словению как вполне безопасный регион. И, в какой-то мере, это действительно было так. До нападения Германии на СССР общая ситуация в Люблянской провинции оставалась спокойной. В отчетах и сообщениях оккупационных властей говорилось о наличии неких коммунистических групп, которые проводят антиитальянскую пропаганду через периодическое издание Освободительного фронта (ОФ) "Словенски порочевалец" (первый номер вышел в мае 1941 г.). Заняв словенскую территорию, итальянские власти рассчитывали на почти полную поддержку населения, которое примет оккупацию как дар свыше и не захочет сотрудничать с малочисленным движением сопротивления. Поэтому на первых порах итальянская полиция ограничилась поиском этих "малочисленных" элементов. Но политика заигрывания с населением не дала желаемых результатов. После 22 июня 1941 г. ситуация изменилась. На следующий день на стенах домов Любляны появились надписи антигерманского и антиитальянского характера. По городу прокатилась волна небольших манифестаций в поддержку Советского Союза, организаторами которых явились члены КП Словении. Оккупационные власти не приняли всерьез эти проявления недовольства, хотя еще накануне, предвидя возможные выступления, Роботти отдал приказ "все акции энергично подавлять"43. Вскоре итальянские власти осознали, что недооценили сложившуюся ситуацию. В итоге все население неофициально было разделено на две группы: тех, кто поддерживал оккупационную политику и тех, кто выступал против нее и подрывал порядок. Вторая часть населения подвергалась публичному осуждению и была заклеймена как нецивилизованная прослойка, которая не понимала всех благ, привнесенных итальянскими войсками на словенские земли, и должна была караться за попытки разрушить мир и порядок. Оккупационные власти дали понять населению, что любые попытки дестабилизировать обстановку будут жестоко наказываться. С целью устрашения 11 сентября 1941 г., согласно указу N 97, в Люблянской провинции был создан чрезвычайный военный суд и введена смертная казнь. Высшей мере наказания подлежали те, кто без разрешения переходил границу, хранил огнестрельное оружие, амуницию и взрывчатку; кто угрожал безопасности итальянских вооруженных сил, органам гражданской власти или полиции; кто совершил или пытался совершить акции, направленные на причинение ущерба индустриальным или железнодорожным объектам; кто предоставлял убежище лицам, которых разыскивает полиция; у кого были найдены материалы партизанской пропаганды или был установлен факт их участия в антифашистских мероприятиях или в акциях, направленных на разрушение общественного порядка44. Расстрелу подлежали все уличенные в вышеуказанных преступлениях, независимо от степени вины. Казнь осуществлялась через 24 часа после вынесения приговора, и по возможности, на месте, где преступление было совершено или раскрыто. Тем самым итальянские власти сразу расставили все точки над "и". Угроза смертной казни, по их мнению, должна была остановить нарастающую волну подрывной деятельности. К середине 1941 г. активизировалось освободительное движение, главными объектами для нападения стали транспортные магистрали и промышленные объекты. С этого момента чрезвычайный суд становится карательным органом.
      Все предпринимаемые итальянскими властями меры по стабилизации обстановки в провинции наносили большой урон населению, но не давали желаемых результатов. Основной причиной этого явился конфликт между гражданским и военным правлением. Яблоком раздора послужил вопрос о характере управления провинцией. Роботти был уверен, что достичь "положительных" результатов можно лишь при применении грубой военной силы, поскольку, по его мнению, все население Словении выступало против оккупантов. Грациоли же полагал, что нужно действовать путем уговоров и уступок. В ноябре 1941 г. Роботти предложил командованию Второй армии принять чрезвычайные меры с целью урегулирования обстановки в провинции. "Если мы, - писал он, - хотим совладать с чрезвычайной ситуацией, которая сложилась в провинции (образование вооруженных групп, которые производят дерзкие нападения; саботаж на железных дорогах, телефонных и телеграфных линиях, нападение на солдат, полицейских и их агентов и т. д.), необходимо принять следующие меры превентивного характера: брать заложников, расширить ответственность за преступления, направленные против местных властей и против населения провинции, а также репрессивные меры: смертная казнь сразу же после раскрытия преступления без суда и следствия"45.
      К концу 1941 г. итальянские власти осознали, что избранная ими тактика не продуктивна. Партизанское движение набирало силу. Мелкие нападения сменились более крупными и продуманными операциями. В связи с этим Роботти 3 октября заявил о введении военного положения. Спустя три дня началось первое в Люблянской провинции итальянское наступление, которое длилось 22 дня - с 6 по 28 октября. Цель наступления заключалась в уничтожении партизан в районе гор Крим и Мокрец, где действовала группа, получившая название Мокрецкий отряд, и состояла в основном из жителей Любляны и ее окрестностей. Однако к моменту наступления в этом районе партизан не оказалось. Кроме того, они осуществили нападение на итальянский гарнизон в городе Лож. После этой операции командир королевской полиции в своем донесении отмечал: "Если бы такое произошло в немецкой Словении, город Лож был бы спален. Несколько таких примеров, и население бы осознало необходимость сотрудничества с итальянскими властями. Сейчас уже ясно, что Люблинской провинцией нельзя управлять как какой-нибудь другой провинцией Королевства. Любое промедление может быть опасным для безопасности наших войск и явится унизительным примером бездарности и слабости правления"46.
      В конце октября в Любляне была проведена манифестация в поддержку ОФ. Между семью и восемью часами вечера улицы города опустели. Для итальянцев это было большим моральным ударом. Фактически весь город выступил против оккупантов. В одном из итальянских донесений отмечалось: "манифестация, которую провел Освободительный фронт 29 октября в честь 23-летия освобождения от австрийского ига, полностью удалась. Население в целом между 19 и 20 часами покинуло общественные места и улицы. Этот успех ободрил воинственные элементы, которые теперь в определенный момент могут рассчитывать на солидарность всех словенцев". Итальянское военное командование пришло к заключению, что именно Любляна - центр антиитальянского и антифашистского движения. О настроениях, которые преобладали в городе, говорилось, что молодежь овеяна патриотизмом, а консервативные слои общества озабоченно смотрят в будущее. В декабре 1941 г. один из генералов фашистской милиции Р. Монтагна в своем донесении писал: "мы проводим ошибочную политику по отношению к людям, которые не доросли до ситуации... В Любляне в результате нерешительности верховного комиссариата, неготовности квестуры, коммунистическое движение, которое мы могли удушить в зародыше, настолько распространилось, что этот город, не преувеличивая, можно рассматривать как центр коммунистической пропаганды. Мы слишком быстро хотели установить гражданское правление, не принимая во внимание то, что мы находимся на Балканах, и что этот народ много лет был подчинен господству Австрии и Югославии. Здесь действия полиции приобретают военный характер"47. Гражданская же власть продолжала, несмотря ни на что, отстаивать идеи либерализма, доказывая, что проявления жестокости настроят против итальянцев все население, включая тех, кто поддерживает новый порядок.
      Для урегулирования отношений между гражданской и военной властью в вопросе о методах поддержания общественного порядка 19 января Муссолини издал указ, согласно которому защита общественного порядка поручалась военным властям. Теперь они могли действовать не только по просьбе верховного комиссара, но и по собственной инициативе, если считали это необходимым, однако, в любом случае предупреждая гражданские власти. Выбор способа использования военных сил находился в компетенции военных властей. Административная полиция (то есть полиция, подчинявшаяся гражданским властям) оставляла за собой функцию охраны общественного порядка и оставалась штатным полицейским органом. Таким образом, Муссолини четко разделил функции охраны и защиты общественного порядка. Первое он поручил полиции и гражданским властям, второе - армии. Военные власти почувствовали, что у них развязаны руки и немедля преступили к наступательным операциям. В начале февраля 1942 г. Любляну обнесли кольцом колючей проволоки, для того, чтобы сделать невозможным контакт между городом и предместьем. Эта акция завершилась к 23 февраля. На следующий день в прессе был обнародован указ, запрещавший свободный выход из города. Доступ в Любляну получали торговцы продуктами питания и имеющие специальный пропуск, получение которого было весьма нелегкой процедурой. Для входа в город были организованы контрольно-пропускные пункты на основных дорогах. Нарушители карались шестимесячным тюремным заключением и штрафом в 5 тыс. лир.
      Любляна была разделена на тринадцать секторов. Армия и полиция тщательно обыскивали дома в каждом отсеке, и арестовывали всех, у кого находили оружие. Улицы перегородили баррикады и заграждения для того, чтобы сделать невозможными переход из непроверенных секторов в проверенные. Поскольку эти проверки не принесли желаемого результата, было принято решение арестовать всех мужчин в возрасте от 20 до 30 лет с целью проверки каждого из них. Арестованных жестоко допрашивали, стремясь выяснить, есть ли у них связи с ОФ. Если такие связи обнаруживались, то аресту подлежала вся семья. Кроме того, проводились и внезапные обыски в уже проверенных секторах. С 23 февраля по 15 марта было арестовано свыше тысячи человек. Подобные акции проводились и по всей Люблянской провинции. Меры безопасности доходили до абсурда. Так, соучастниками партизан считались жители домов, близлежащих к месту, где произошло нападение на представителей итальянских властей или совершены акции саботажа. Если в течение 48 часов преступники не были найдены, то "соучастники" арестовывались, их имущество конфисковывалось, а дома уничтожались. Ликвидации подлежали также постройки, из которых был открыт огонь по представителям итальянской армии, или в которых находились склады оружия, амуниции, взрывчатки. Помимо этого, гражданским лицам запрещалось находиться близ железнодорожных путей, дорог, итальянских военных складов и т. д. Военным властям разрешалось сжигать целые села, если был установлен факт сотрудничества жителей с партизанами. Одной из новых мер властей стали массовые депортации населения. Выселению подлежали следующие группы: безработные, студенты, интеллигенция и эмигранты. Именно с этого момента началась открытая война против словенского народа, направленная на его уничтожение. Массовые депортации особого размаха достигли в июне 1942 года. Из-за проведения чисток в Любляне и других городах не осталось свободных тюрем. В связи с этим началось строительство новых лагерей смерти - Раб, Гонарс и др., - которые уже к концу июля были готовы принять первых заключенных48. Согласно приказу Роботти, все лагеря должны были быть размещены как можно дальше от границы Италии с Люблянской провинцией, но первые из них были созданы близ г. Толмин и у г. Доленьи Требуж в Приморье. Они начали принимать заключенных в марте 1942 года. Это были лагеря, рассчитанные на 400 - 600 человек. Более крупные лагеря начали строиться в марте 1942 года. Одним из первых был построен лагерь Гонарс.
      Политика итальянских властей, несмотря на культурно-просветительские поблажки, из-за своей неорганизованности и из-за отсутствия элементарной согласованности в управлении, привела к созданию жестокой репрессивной машины, которая держала население в постоянном напряжении. Если к 1942 г. общая ситуация в германской зоне более или менее стабилизировалась, то в Люблянской провинции волна террора шла по нарастающей.
      Венгерские власти также пытались освободиться от нежелательных элементов. Под эту категорию подпадали все те, кто не проживал в Прекомурье до 31 октября 1918 года. Эти люди подлежали выселению за пределы Великой Венгрии. В русле расистской политики массовым гонениям и репрессиям подверглись евреи. В апреле 1941 г. были интернированы почти все евреи Прекомурья, они были направлены в концентрационный лагерь Аушвиц (Освенцим). На освободившихся территориях селились венгры. Что касается славянского населения, то оно подвергалось различного рода притеснениям со стороны оккупантов. Ни один бывший гражданин Югославии не имел право работать на государственной службе. Даже если он присягал на верность Венгрии, ему предоставляли плохо оплачиваемую работу независимо от образования и квалификации. Те, кто был враждебно настроен по отношению к оккупантам, подвергались аресту и помещались в венгерские концентрационные лагеря. Только в июне 1941 г. была выселена 121 семья (всего 668 человек). В основном интернированных помещали в лагерь смерти Сарвар. Зимой их число в этом лагере достигло 7500 человек, из них 4300 составляли дети младше 18 лет, 1 тыс. - мужчины в возрасте от 18 до 50 лет. Заключенные содержались в тяжелых условиях. За первую зиму оккупации в этом лагере погибло 800 человек. Часть интернированных посылалась на принудительные работы в Венгрию и в Германию49.
      Подобные меры предпринимались и в немецкой оккупационной зоне. Очевидно, как немецкие, так и венгерские власти полагали, что за два с небольшим десятилетия, прошедших после распада Австро-Венгрии, еще сохранились традиции и основы бывшего государства, пошатнуть которые могли пришлые элементы. Их выявлением занялись венгерская полиция и жандармерия. Выселяемым было разрешено взять с собой только самые необходимые вещи. В связи с этим была создана целая сеть депортационных лагерей. На первом этапе депортации предполагалось выселить коммунистов, переселенцев, интеллигенцию и священнослужителей. Однако в ходе осуществления депортационных планов оккупанты столкнулись с рядом сложностей, одной из которых была многочисленность депортируемых, а также с несогласованностью действий с правительствами Сербии и Хорватии, куда планировалось выселить большую часть словенцев. Возможно, провал переговоров был связан с тем, что как Хорватия, так и Сербия уже заключили с германскими оккупационными властями договор о приеме значительного количества изгнанных словенцев на своих территориях. Венгрии так и не удалось достигнуть соглашения с хорватской и с сербской сторонами по этому вопросу. Вследствие этого большая часть заключенных была помещена в лагеря50. В конце мая 1941 г. в венгерской зоне начались первые аресты.
      После капитуляции Италии в 1943 г. Люблянская провинция была захвачена Германией, она сохранила за собой прежнее название и органично вошла в состав так называемой Оперативной зоны Адриатического побережья. 10 сентября 1943 г. высшим комиссаром в Оперативной зоне стал Ф. Райнер, в руках которого сосредоточилась вся полнота власти на этой территории. Зона состояла из шести областей: Тржичская, Видемская, Горицкая, Люблянская, области Пула и Риека. Немцы на территории бывшей Люблинской провинции продолжали оккупационную политику, начатую итальянскими властями. Возникает вопрос, почему германские оккупанты не применили здесь ту же схему оккупации, которую они реализовали в Нижней Штирии и Верхней Крайне? Причина этого в том, что на территории Люблянской провинции к моменту вступления немецких войск широких масштабов достигло партизанское движение. Жесткие меры по отношению к населению, лишение его видимой автономии могли привести к еще большим беспорядкам. Принимая во внимание жестокость итальянского режима в последние месяцы его существования, немцы, так же как когда-то итальянцы, стремились сыграть на контрастах. Они понимали, что уже существующее и окрепшее антифашистское движение остановить мягкими методами не удастся, однако, оставалось население, которое готово было сотрудничать и помогать новому режиму. Именно на него была направлена демагогия относительно "светлого будущего" Европы и Словении в ее составе. Германские власти не запрещали употребление словенского языка, однако, главным языком провозглашался немецкий. На первых порах в делопроизводстве разрешалось употребление словенского языка, до тех пор, пока чиновники в достаточной мере не овладеют немецким. Изучение немецкого языка в школах стало обязательным. Чтение лекций в Люблянском университете разрешалось на словенском языке при условии, что часть лекций будет прочитана на немецком51.
      Готовя наступление на части Народно-освободительной армии, немецкое командование принимает решение организовать вооруженные отряды из числа местного населения для "поддержания мира и порядка на оккупированной территории, обеспечения безопасности жизни, для увеличения экономического и социального прогресса"52. Первоначально немцы планировали создать словенские дивизии СС из числа местного населения. Однако бывший генерал Югославской армии Л. Рупник, возглавивший после немецкой оккупации марионеточный орган - Национальное правительство, сумел убедить власти в том, что маленькая национальная армия будет во сто крат эффективнее в сложившихся условиях, поскольку игра на национальных чувствах может привести к росту патриотизма тех, кто против коммунизма, но за свободную Словению. После длительных переговоров Рупника с немецкими властями было принято решение создать подобную организацию.
      Следовательно, немецкие власти продолжили линию, начатую итальянцами. Кроме того, они стали культивировать словенские национальные идеи, создав словенскую армию домобранцев, которой позволялось использовать словенскую символику, петь патриотические песни и т. д. На подобные меры германские власти никогда бы не пошли, если бы Германия не была ослаблена в ходе войны. Не имея достаточного количества вооруженных сил в этом регионе, власти создали подразделения из местного населения, используя для этого все возможные меры, в том числе и спекуляцию национальными чувствами, что, однако, возымело свое действие: часть словенцев искренне поверили в эту пропаганду.
      Таким образом, на территории Дравской бановины с момента вторжения вражеских войск и до ее освобождения сформировалось четыре оккупационных режима, два из которых являлись германскими. Итальянская, немецкая и венгерская системы, сложившиеся в 1941 - 1943 гг., по своей сути и организации имели целый ряд общих черт, которых намного больше, нежели отличий. Немецкая система, образовавшаяся после капитуляции Италии в сентябре 1943 г. на территории Люблянской провинции, явилась началом нового этапа германской оккупации Словении.
      Наиболее близки друг к другу по методам управления были немецкая система, сложившаяся в Нижней Штирии и Верхней Крайне, и венгерская. Итальянская несколько отличалась от них принципами организации и отношением к местному населению, особенно в первые месяцы. Впоследствии эти различия практически стерлись. Динамика становления и развития режимов во времени проходила через три основных этапа:
      1) оккупация и введение военного правления (в германской зоне военное правление длилось всего три дня; в Прекомурье оно было введено 11 апреля 1941 г. и отменено 4 августа 1941 г.; в итальянской зоне власть военных так и не была ликвидирована);
      2) образование института гражданской власти (в германской зоне оккупированные территории автоматически переходили под юрисдикцию гаулейтера и государственных чиновников соседних с ними германских областей; в итальянской зоне гражданская власть сосуществовала с военной, представители первой должны были налаживать внутреннее устройство провинции, задача военных заключалась в обеспечении порядка; в Прекомурье гражданское правление длилось два месяца - с августа по сентябрь 1941 г.);
      3) присоединение захваченных земель к территориям стран оккупантов (первой аннексию осуществила Италия, 3 мая 1941 г. декретом N 291 оккупированная ею часть Словении провозглашалась новой равноправной провинцией, становившейся частью Италии; аннексия Прекомурья была осуществлена 16 декабря 1941 г. после обсуждения этого вопроса парламентом в Будапеште; что касается германской зоны, то согласно проекту, разработанному имперской канцелярией, "освобожденные земли Нижней Штирии должны были быть присоединены к государственной области Штирия, земли Верхней Крайны - включены в государственную область Каринтия").
      Хотелось бы еще раз подчеркнуть, что официальная аннексия была проведена только венграми и итальянцами. Немецкие власти сочли захваченные ими территории недостаточно подготовленными к этому акту, который отложили на неопределенный срок. Оформляя присоединение законодательно, Венгрия и Италия хотели показать, что теперь это их государственные территории, не подлежащие отторжению и, следовательно, любые посягательства на них будут рассматриваться как вмешательство во внутренние дела. Германия же являлась хозяйкой положения, и ей не нужно было доказывать своих прав.
      Каждая из трех систем имела свои собственные объяснения причин вторжения и аннексии. Венгрия и Германия заявляли, что никакой оккупации как таковой нет. По их мнению, речь шла о восстановлении исторической справедливости. Нижнюю Штирию и Верхнюю Крайну в директиве об оккупации Гитлер обозначил как "некогда принадлежавшие Австрии". Следовательно, это был возврат "исконно немецких" земель их прежнему хозяину. Венгерские власти пропагандировали тот же тезис, называя свои действия законным освобождением своих территорий. На одном из заседаний венгерского правительства отмечалось, что Венгрия "получила то, что 20 - 22 года назад было незаконно передано другим государствам". Подобные рассуждения легли в основу оккупационной политики этих стран в Дравской бановине, для которой характерно было уничтожение словенского национального самосознания и навязывание своей идеологии. Итальянцы не претендовали на восстановление исторической справедливости, и поэтому их деятельность носила несколько иной характер. На первых порах они попытались с пониманием отнестись к местному населению, его культуре и самобытности, предоставить ему видимость автономии и тем самым доказать свои "благие" намерения.
      Однако за довольно небольшой промежуток времени три оккупационных режима были приведены к одному знаменателю. Отношение к населению становилось все более жестоким день ото дня. Любые преступления, дестабилизировавшие "порядок" на оккупированных землях карались по закону военного времени. Во всех трех зонах проводились акции по высылке неблагонадежных лиц в Сербию, Хорватию, Германию; разница заключалась лишь в численности депортируемых. Особо опасные элементы помещались в трудовые и концентрационные лагеря, которые располагались как в оккупированной Словении, так и на территориях сопредельных с ней государств. Освободившиеся земли заселялись соответственно немцами, итальянцами, венграми. Делалось это для того, чтобы процент славянского населения значительно сократился. Оставшаяся часть подлежала ассимиляции, с этой целью создавались различные общества и организации, которые навязывали фашистскую идеологию и новое самосознание. Оккупанты стремились полностью искоренить словенскую культуру.
      Несмотря на то, что Люблянская провинция и словенское Прекомурье были аннексированы, они так и не стали равноправными частями государств, в состав которых вошли. Причины этого для каждой оккупационной зоны были свои. Так, в Люблянской провинции широкое распространение получило Народно-освободительное движение, которого власти не ожидали. Они полагали, что население смирится со сложившимся положением, примет оккупацию как данность и органично войдет в состав Италии. Акции саботажа, нападения на военных и т. д. дестабилизировали общую ситуацию. Ответом на это стали репрессии, казни, уничтожения сел и деревень. В германской зоне идея депортации словенцев и переселения немцев на освободившиеся территории являлась центральным пунктом в плане германизации Словении. Главной целью являлось сокращение словенского населения. В этом случае все предпринимаемые немцами меры, возможно, и принесли бы результаты. Но, не будучи подкрепленными массовым изгнанием словенцев, они теряли смысл. Основная часть планировавшихся акций по тем или иным причинам откладывалась на послевоенное время. В венгерской зоне также был ряд экономических и организационных трудностей, не позволивших полностью интегрировать захваченную территорию.
      Таким образом ситуация, сложившаяся в Словении в 1941 - 1943 гг., была весьма нестабильной. Постоянно проявлялись просчеты и ошибки властей в различных сферах: от экономики до идеологического воспитания. Нехватка вооруженных подразделений, средств, несогласованность в действиях подрывали основу оккупационных систем.
      После капитуляции Италии территорию Люблянской провинции заняла Германия. Порядок и организация режима практически не изменились. Немцы взяли на вооружение те же лозунги, которые провозглашали итальянцы в первые дни оккупации. По сравнению с политикой немецких властей в Нижней Штирии и Верхней Крайне действия германской администрации в этой провинции носили прямо противоположный характер. Эти отличия заключались в следующем:
      - употребление словенского языка в школах и других образовательных учреждениях, а также в делопроизводстве не запрещалось;
      - было создано Национальное правительство и словенская армия;
      - власти отказались от идеи тотальной германизации на этих территориях.
      Подобная политика являлась вынужденной. У немецких властей не было достаточно сил для осуществления контроля над этим регионом, который, однако, имел важное стратегическое значение. Умело используя религиозные чувства населения, оккупанты строили свою пропаганду на тезисе безбожности Освободительного движения, поскольку его руководящей силой были коммунисты. Для привлечения как можно большего числа словенцев на свою сторону применялись различные методы для культивирования национального самосознания. Словенцам разрешалось использовать свою национальную символику, сочинять патриотические песни, издавать специализированные журналы, в которых рассказывалось о подвигах легионеров и зверствах партизан. Возникает вопрос: почему немцы не перенесли на территорию Люблянской провинции ту же систему, которая сложилась в Нижней Штирии и Верхней Крайне? Во-первых, в провинции было развито партизанское движение, которое постепенно становилось централизованным и более организованным. Во-вторых, германская администрация не обладала финансовыми и экономическими ресурсами на новых оккупированных землях, которые были у нее в 1941 году. Немалую роль сыграли поражения Германии на советско-германском фронте, что привело к ослаблению ее позиций на оккупированных территориях. Результатом этого явилось образование Словенской домобранской лиги, вобравшей в себя все коллаборационистские организации, образованные в свое время итальянцами. Поэтому создание этого военизированного подразделения не было чем-то исключительным. Немцы внесли только новую упорядоченную организацию, униформу и атрибутику, носившую ярко выраженный национальный характер. Особенным являлось лишь то, что подобную политику проводили немецкие оккупанты, для которых были несвойственны такие уступки. Рост Народно-освободительного движения дестабилизировал общую обстановку, поскольку количество немецких частей в Словении было недостаточным для его подавления. Ситуацию также осложняли и природные условия, мало изученный горный рельеф территории, труднопроходимые леса и т. д.
      В целом, проводимая на территории Словении политика военных и гражданских властей ориентировалась на искоренение национальной культуры и самобытности, навязывание своей идеологии и общественного устройства. Преобразования в сфере экономики и социального сектора сосредоточились на их унификации с уже существующими в итальянском, венгерском и немецком законодательствах нормами и правилами. Если бы подобное положение вещей продолжало сохраняться на территории Словении более длительный период, то словенский народ был бы ассимилирован и прекратил свое существование.
      Примечания
      1. Страны Центральной и Юго-Восточной Европы во второй мировой войне. М. 1972, с. 260.
      2. Jutro, 12.IV.1941, N 87.
      3. CULINOVIC F. Okupatorska podjela Jugoslavije. Beograd. 1970, s. 76; Narodnoosvobodilna vojna na Slovenskem. 1941 - 1945. Ljubljana. 1986, s. 52.
      4. Okupacijske sistemi na Slovenskem. 1941 - 1945. Doc. st. 2. Ljubljana. 1997, s. 26.
      5. BUTLER R., FERENC. T. Ilustrirana zgodovina gestapa. Gestapo v Sloveniji. Murska Sobota. 1998, s. 215.
      6. D IV - одно из подразделений 4-го управления РСХА - гестапо. Управленческая группа 4 D IV занималась вопросами западных присоединенных областей.
      7. МИРНИЧ Й. Венгерский режим оккупации в Югославии. - Les systemes d'occupation en Yougoslavie 1941 - 1945. Belgrade. 1963, s. 427 - 428; Okupacijske sistemi na Slovenskem. Dok. st. 12, s. 32.
      8. Slovenec, 8.IV.1941.
      9. FERENC T. Nacisticna raznarodovalna politika v Sloveniji v letih 1941 - 1945. Maribor. 1968, s. 105, 106.
      10. Ibid., s. 745.
      11. Okupacijski sistemi na Slovenskem. Dok. st. 17, s. 36.
      12. FERENC T. Op. cit, s. 746.
      13. Marburger Zeitung, 13.V.1941.
      14. ZAKONJSEK R. Stajerska 1941. Ljubljana. 1980, s. 140.
      15. FERENC T. Nemska okupacija Dravske doline in Pohorja. - Casopis za zgodovino in narodopisje. 1990, N 1, s. 21.
      16. Зборник докумената и податка о Народноослободилачком рату Jyгослованских народа. Т. VI, кнь. 4, док. 170. Београд. 1952, s. 513; док. 184, s. 561, 562.
      17. Л. ДЕ ИОНГ. Немецкая пятая колонна во второй мировой войне. М. 1958, с. 344.
      18. ZAKONJSEK R. Op. cit, s. 136 - 137; FERENC T. Nacisticna., s. 750.
      19. Marburger Zeitung, 12.V.1941; ZAKONJSEK R. Op. cit., s. 138.
      20. Okupacijske sistemi na Slovenskem. Doc. st. 23, s. 40; FERENC T. Nacisticna, s. 760.
      21. Зборник. Т. VI, кнь. 1, док. 94, s. 254.
      22. CIANO GALEAZZO. The Ciano diaries 1939 - 1943. N. Y. 1946, p. 344.
      23. Зборник. Т. XIII, кнь. 1, док. 6. Београд. 1969, с. 23; Jutro, 17.IV.1941, st. 91.
      24. Slovenec, 4.VI.1941; ARNEZ J. SLS 1941 - 1945. Ljubljana-Washington. 2002, s. 40.
      25. МИРНИЧ Й. Ук. соч., с. 449.
      26. Okupacijske sistemi na Slovenskem. Doc. st. 39, s. 55; FERENC T. Mnozicno izgnanje slovencev med drugo svetovno vojno. Ljubljana. 1933, s. 30.
      27. Jutro. 20.XI.1941, st. 221; 13.VII.1941, St. 163; 30.IV.1941, st. 102.
      28. FERENC T. Problem Raziskovanja gospodarstva pod okupacijo na Slovenskem med drugo svetovno vojno. - Grafenaurjev zbornik. Ljubljana. 1996, s. 650 - 651.
      29. МИРНИЧ Й. Ук. соч., с. 431.
      30. ПУШКАШ А. И. История Венгрии. Т. 3. М. 1972, с. 378.
      31. Jutro, 23.X.1941, st. 275.
      32. Зборник. Т. XIII, кнь. 1, док. 153, s. 420.
      33. Там же, док. 18, s. 59.
      34. FERENC T. Nacisticna, s. 790, 792; Okupacijske sistemi na Slovenskem. Dok. st. 34, s. 50.
      35. Нюрнбергский процесс. Т. 4. M. 1959, с. 564; Marburger Zeitung, 29.IV.1941.
      36. Marburger Zeitung, 24.XI.1941.
      37. МИРНИЧ Й. Ук. соч., с. 436, 437; GODINA F. Prekmurje 1941 - 1945. Murska Sobota. 1967, s. 29.
      38. Ljubljanski skofijski list, 31.VII. 1941.
      39. Jutro, 26.111.1942, st. 69.
      40. IVAN JAN. Skof Rozman in kontinuiteta. Ljubljana. 1998, s. 94.
      41. Полный текст см.: САХАРОВА Н. С. Деятельность словенского епископа Г. Рожмана в период оккупации. - Югославянская история в новое и новейшее время. М. 2002.
      42. FERENC T. Cerkev na Slovenskem pod nemsko in italijansko okupacijo. - Crkev in druzba na goriskem ter njih odnos do vojne in osvobodilnih gibanij. Ljubljana. 1998, s. 74 - 76.
      43. Зборник. Т. VI, кнь. 1, док. 83, s. 239; док. 85, s. 241; док. 86, s. 242; док. 105, s. 282.
      44. Там же, док. 158, s. 379.
      45. Там же, док. 149, s. 368.
      46. Arhiv Republike Slovenija. AS 1887, a. e. 6. Slovenski porocevalec, 24.X.1941; Зборник. Т. VI, кнь. 1, док. 174, s. 409.
      47. Arhiv Republike Slovenija. AS 1887 a. e. 6. Slovenski porocevalec, 1.XI. 1941; Зборник. Т. VI, кнь. 1, док. 189, s. 453, 454; док. 214, s. 499 - 503.
      48. Зборник. Т. VI, кнь. 2, док. 134, s. 327; док. 143, s. 357; док. 145, s. 363, 368, 378 - 379; Jutro. 24.II.1942, st. 44; POTOCNIK F. Koncentracijsko taborisce Rab. Ljubljana. 1987, s. 97.
      49. Narodnoosvobodilna vojna na Slovenskem 1941 - 1945. Ljubljana. 1978, s. 73; KAPLAN G. Vrste in oblike nasilja madzarskega okupatorja. Ljubljana. 2002, s. 17, 20.
      50. МИРНИЧ Й. Ук. соч., с. 434 - 435.
      51. Зборник. Т. VI, кнь. 7, док. 159, s. 357, 358.
      52. Slovenec, 24.IX.1943.
    • Japan in the Muromachi age.
      Автор: hoplit
      Japan in the Muromachi age. Edited by John W. Hall, Toyoda Takeshi. 1977.
    • Japan in the Muromachi age.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Japan in the Muromachi age.
      Japan in the Muromachi age. Edited by John W. Hall, Toyoda Takeshi. 1977.
      Автор hoplit Добавлен 27.02.2017 Категория Япония