• записей
    20
  • комментария
    24
  • просмотров
    5 008

Вера

Saygo

540 просмотров

Однажды профессор университета, который был атеистом, задал одному студенту интересный вопрос:

Профессор: “Бог хороший?”

Студент: “Да”.

Профессор: “А Дьявол хороший?”

Студент: “Нет”.

Профессор: “Верно. А скажи мне, сынок, существует ли зло на Земле?”

Студент: “Существует”.

Профессор: “Зло повсюду, не так ли? И Бог создал все, верно?”

Студент: “Да”.

Профессор: “Так кто создал зло?”

Студент: …

Профессор: “На планете есть уродство, наглость, болезни, невежество? Все это есть, верно?”

Студент: “Да, сэр”.

Профессор: “Так кто их создал?”

Студент: …

Профессор: “Наука утверждает, что у человека есть 5 чувств, чтобы исследовать мир вокруг. Скажи мне, сынок, ты когда-нибудь видел Бога?”

Студент: “Нет, сэр”.

Профессор: “Скажи нам, ты слышал Бога?”

Студент: “Нет, сэр”.

Профессор: “Ты когда-нибудь ощущал Бога? Пробовал его на вкус? Нюхал его?”

Студент: “Боюсь, что нет, сэр”.

Профессор: “И ты до сих пор в него веришь?”

Студент: “Да, верю”.

Профессор: “Исходя из полученных выводов, наука может утверждать, что Бога нет. Ты можешь что-то противопоставить этому?”

Студент: “Нет, профессор. У меня есть только вера”.

Профессор: “Вот именно. Вера — это главная проблема науки”.

Студент: “Профессор, а холод существует?”

Профессор: “Что за вопрос? Конечно, существует. Тебе никогда не было холодно?”

Остальные студенты засмеялись над вопросом молодого человека.

Студент: “На самом деле, сэр, холода не существует. В соответствии с законами физики, то, что мы считаем холодом, в действительности является отсутствием тепла. Человек или предмет можно изучить на предмет того, имеет ли он или передает энергию. Абсолютный ноль (-273 градуса по Цельсию) есть полное отсутствие тепла. Вся материя становится инертной и неспособной реагировать при этой температуре. Холода не существует. Мы создали это слово для описания того, что мы чувствуем при отсутствии тепла”.

В аудитории повисла тишина.

Студент: “Профессор, темнота существует?”

Профессор: “Конечно, существует. Что такое ночь, если не темнота?”

Студент: “Вы опять неправы, сэр. Темноты также не существует. Темнота в действительности есть отсутствие света. Мы можем изучить свет, но не темноту. Мы можем использовать призму Ньютона, чтобы разложить белый свет на множество цветов и изучить различные длины волн каждого цвета. Вы не можете измерить темноту. Простой луч света может ворваться в мир темноты и осветить его. Как вы можете узнать насколько темным является какое-либо пространство? Вы измеряете, какое количество света представлено. Не так ли? Темнота это понятие, которое человек использует, чтобы описать, что происходит при отсутствии света. А теперь скажите, сэр, смерть существует?”

Профессор: “Конечно. Есть жизнь, и есть смерть — обратная ее сторона”.

Студент: “Вы снова неправы, профессор. Смерть — это не обратная сторона жизни, это ее отсутствие. В вашей научной теории появилась серьезная трещина”.

Профессор: “К чему вы ведете, молодой человек?”

Студент: “Профессор, вы учите студентов тому, что все мы произошли от обезьян. Вы наблюдали эволюцию собственными глазами?”

Профессор покачал головой с улыбкой, понимая, к чему идет разговор.

Студент: “Никто не видел этого процесса, а значит, вы в большей степени священник, а не ученый”.

Аудитория взорвалась от смеха.

Студент: “А теперь скажите, есть кто-нибудь в этом классе, кто видел мозг профессора? Слышал его, нюхал его, прикасался к нему?”

Студенты продолжали смеяться.

Студент: “Видимо, никто. Тогда, опираясь на научные факты, можно сделать вывод, что у профессора нет мозга. При всем уважении к вам, профессор, как мы можем доверять сказанному вами на лекциях? ”

В аудитории повисла тишина.

Профессор: “Думаю, вам просто стоит мне поверить”.

Студент: “Вот именно! Между Богом и человеком есть только одна связь — это ВЕРА!”

Профессор сел. Этого студента звали Альберт Эйнштейн.




2 комментария


есть продолжение этого диалога 

студент- лысина существует?

професор-да конечно.

студент-неет лысина это лишь отсутствие волос т.ч. лысины не существует. 

професор- о да я уверил в бога давайте вместе петь псалмы алилуя алилуя.

Поделиться комментарием


Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах
14 часа назад, kusaloss сказал:

есть продолжение этого диалога 

студент- лысина существует?

професор-да конечно.

студент-неет лысина это лишь отсутствие волос т.ч. лысины не существует. 

професор- о да я уверил в бога давайте вместе петь псалмы алилуя алилуя.

Да в моем посте большая часть диалога вымышлена. Где это видано, чтобы студент прикалывался над мозгом профессора безнаказанно.

Поделиться комментарием


Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас
  • Похожие публикации

    • Стучевский И. А. Древнеегипетская астрономия
      Автор: Saygo
      Стучевский И. А. Древнеегипетская астрономия // Вопросы истории. - 1971. - № 12. - С. 204-209.
      Астрономические познания египтян - очень древнего происхождения. Основной причиной, побудившей жителей долины Нила заняться наблюдениями за небесными телами, были чисто практические нужды, прежде всего потребность в совершенствовании календаря в связи с развитием земледелия. По всей вероятности, первичный земледельческий календарь, отражавший строгий ритм регулярно повторявшихся разливов Нила, появился в Египте еще и архаическую эпоху - в IV тыс. до н. э.1. Он, по-видимому, не был приурочен к каким-либо астрономическим явлениям и учитывал лишь сезонные изменения водного режима реки. Однако постепенно необходимость уточнения и исправления календаря, уточнения отдельных дат, в частности связанных с религиозными праздниками, способствовала более внимательному изучению небесных явлений, накоплению знаний о звездах и других небесных телах. Так зародилась древнеегипетская астрономия.
      Нужно, однако, учитывать, что развитие астрономии в столь отдаленные времена, при объективной затрудненности познания сложнейших закономерностей Вселенной, могло совершаться только в связи с разработкой общих, иллюзорных, религиозно-мифологических представлений о Земле, небе, звездах, человеке и мироздании в целом. Естественная цикличность земледельческого производства в Египте, определившая создание соответствующего первичного календаря, непосредственно обусловливалась периодически повторявшимися из года в год наводнениями. Разлив Нила, как известно, начинается регулярно в июле и вызывается мощными тропическими ливнями, идущими в горах Абиссинии и в районе великих центральноафриканских озер. Почти вся нильская долина оказывается на несколько месяцев под водой. Лишь в конце октября река постепенно входит в свои берега. Начинается страдная пора в жизни земледельца - пахота, посев и т. д. Следующей весной, в апреле - мае, происходит созревание хлебов (пшеницы, ячменя, эммера). Наступает время жатвы и обмолота. В июле Нил разливается вновь. Календарь учитывал все эти сезонные природные и хозяйственные процессы.

      Иероглифический календарь на стене храма в Ком-Омбо

      Звездный календарь эпохи среднего царства

      Небесная богиня Нут и фигурки людей, символизирующие звезды. Изображение из гробницы Рамсеса VI
      Египетский календарный год в том виде, в каком он известен, был солнечным. Он состоял из 365 дней и подразделялся на три больших периода, по четыре месяца в каждом. Каждый месяц, в свою очередь, включал в себя 30 суток. В конце года 5 дополнительных суток посвящались богам Осирису, Исиде, Гору, Сету, Нефтиде. Названия трех периодов весьма характерны и отражают земледельческое происхождение древнеегипетского календарного года: "наводнение" ("ахет"); "выход" ("перет"); "урожай" ("шему"). Египетский календарь в целом весьма прост. Нетрудно заметить его сходство с нашим, современным, что не удивительно, поскольку григорианский календарь развился из древнеегипетского. Основной недостаток последнего состоял, однако, в том, что он делал календарный год немного короче действительного, солнечного. Как известно, Земля совершает полный оборот вокруг Солнца за 365 дней и еще примерно 1/4 часть суток. Этот небольшой излишек, не учитывавшийся древнеегипетским календарем, приводил к тому, что Новый год в древнем Египте как бы перемещался во времени, начинаясь через каждые 4 года на один день раньше.
      Календарный год торопился, опережая солнечный. Если первоначально такое опережение было малозаметным, то постепенно оно стало ощущаться. Со временем появилась необходимость закрепить начало года за каким-либо постоянным и неизменным событием или явлением. Было замечено, что на широте Мемфиса разлив Нила начинается обычно в тот день, когда на южном небосклоне ранним утром впервые становится заметен яркий блеск Сириуса, или, как его называли в эллинистическую эпоху, Сотиса (значительную часть года Сириус не виден, так как восходит поздно, когда Солнце уже стоит высоко над горизонтом). Это происходит по юлианскому календарю 19 июля. День 19 июля, день начала разлива Нила в окрестностях Мемфиса и первичного видимого появления Сириуса на утреннем небе, и был принят за исходную точку для отсчета времени. Когда именно это произошло, в каком году существовавший до того как бы стихийно, простейший календарь получил "привязку" к восходу Сириуса, сказать трудно. Несомненно только, что это могло случиться лишь после длительного предшествующего развития древнеегипетского общества, скорее всего, в эпоху Древнего царства, в III тыс. до н. э. Подходящей датой мог бы, кажется, считаться 2781 год до н. э., о чем см. ниже. "Привязку" календарного Нового года к точно фиксируемому астрономическому явлению, несомненно, следует рассматривать как большое научное достижение древних египтян.
      Установление твердой астрономической отправной точки для начала года не устраняло, однако, коренного недостатка египетского календаря. По-прежнему египетский календарный год был короче действительного, солнечного, примерно на 1/4 часть суток. По-прежнему столетиями "пропадали" отсутствовавшие в египетском календаре дополнительные часы. Это приводило к тому, что египетский год забегал вперед. За каждые 120 лет его расхождение с солнечным годом возрастало на один месяц. Естественно, что Новый год по календарю не совпадал с первым видимым появлением Сириуса на небе и началом разлива Нила. Только через 1460 лет, когда расхождение между календарным годом и солнечным оказывалось равным одному году, Новый год по календарю совпадал с астрономическим. Иными словами, такое совпадение наблюдалось только один раз в 1460 лет. Впоследствии, по-видимому, уже в эллинистическую эпоху, промежуток времени в 1460 лет получил наименование "период Сотиса", Современными, исследователями этот период используется для установления древнеегипетской хронологии. Дело в том, что в документах сохранились сведения о том, в какой день какого месяца по календарю наблюдался восход Сириуса. Достаточно в этом случае знать год начала ближайшего периода Сотиса, чтобы установить точную дату события, упоминаемого в документе.
      Благодаря сообщению римского писателя Цензорина известно, что один из периодов Сотиса начался в 139 г., н. э. Если теперь от этого года отсчитывать по 1460 ,лет в глубь веков, можно определить, когда начинались эти периоды в прошлом. Оказалось, что по современному летосчислению они начинались в 1321 г. до н. э., в 2781 г. до н. э. и в 4241 г. до и. э. Можно ли рассматривать эти. даты, например две последние, как время "введения" календаря 4241 г. до н. э., по-видимому, для этого не подходит, так как относится еще к архаическому периоду в истории Египта. Такая дата, как 2781, г. до н. э., как будто более предпочтительна. Не исключено, что именно тогда было впервые замечено совпадение начала разлива Нила в окрестностях Мемфиса с видимым восходом Сириуса. Данное наблюдение и было использовано для астрономической, точной фиксации календарного Нового года. Не о "введении" календаря при этом шла речь (календарь существовал и раньше), а всего лишь о его "привязке" к определенному астрономическому явлению.
      Как же знание начальных годов нескольких периодов Сотиса помогает установлению точных исторических дат? Один из текстов эпохи Среднего царства сообщает, например, о том, что в 7-й год царствования фараона Сенусерта III звезда Сириус впервые стала видимой на утреннем небе в 15-й день 8-го месяца по календарю. Это означает, что восход Сириуса отмечался не в календарный Новый год, а на 225 дней позднее (30x7 + 15 = 225). Если известно, что после одного полного оборота Земли вокруг Солнца расхождение между календарным египетским и солнечным годами составило примерно 1/4 часть суток" то через 4 года это расхождение уже было равно одному полному дню, или 24 часам. Следовательно, расхождение в 225 суток могло накопиться через 900 лет (225x4 = 900). Если, теперь отнять 900 лет от 2781 г. до н. э., наиболее подходящей даты начала соответствующего периода Сотиса, то окажется, что 7-й год царствования Сенусерта III по. нашему летосчислению соответствует 1881 г. дон. э.
      Древнеегипетский календарь при всех его недостатках имел и большие достоинства. Он был прост, строен, логичен и потому лег в основу используемого ныне календаря. В 46 г. до н. э. Юлий Цезарь, усовершенствовав древнеегипетский, создал новый, календарь, получивший впоследствии наименование "юлианского". Главная его особенность состояла в том, что через каждые 4 года вводились дополнительные сутки. Соответствующие годы стали называться "високосными". Юлианский календарь устранял основной недостаток древнеегипетского календарного года - компенсировал недостачу четвертой части суток. Но дело, в том, что продолжительность, солнечного хода немного меньше, чем 365 суток и 6 часов. В юлианском календаре постепенно накапливался небольшой излишек времени, и от того летосчисление по этому календарю немного отставало от действительного. Этот недостаток был устранен в 1582 г. реформой римского папы Григория XIII. Отныне начиная с 1600 г. следовало исключать високосные годы, с дополнительным 366-м днем из всех тех круглых столетних дат (типа 1700, 1800, 1900 и т. д.), у которых первые две цифры образуют число, не делящееся на четыре,. Это означает, что если 1600 и 2000 гг. являются високосными, то 1700, 1800, 1900 гг. високосными считать нельзя. Теперь календарный год практически полностью совпал с солнечным. Сохраняющееся между ними расхождение настолько незначительно (3 секунды за один год), что достигнет величины, равной 24 часам, только через 2 с лишним тысячи лет. Григорианским календарем, восходящим к древнеегипетскому, пользуются в настоящее время почти повсюду. В нашей стране он был введен после Октябрьской революции.
      Наблюдение за небесным сводом, Солнцем, звездами, планетами, вычисление ночного и дневного времени, наблюдение за календарем, за точным соблюдением религиозных праздников входили в древнем Египте в компетенцию особых жрецов, получавших соответствующую подготовку при храмах, по-видимому, в так называемых "домах жизни" ("пер анх"). Осмысление устанавливавшихся при этом конкретных астрономических явлений, естественно, могло быть только религиозно- мифологическим. Все небесные тела рассматривались как атрибуты какого-либо божества. Так, Солнце, видимый солнечный диск - это бог Ра; звезды - дети богини неба Нут. Египетские жрецы уже довольно хорошо ориентировались в видимых невооруженный глазам Звёздах, Наблюдали их восход, кульминацию, то есть прохождение через Небесный меридиан, и заход. Особенно хорошо они представляли себе структуру звездного неба в ее северной, околополюсной стороне. Звёзды они сгруппировали в созвездия, получившие наименований по животным, контуры которых, как казалось жрецам, эти созвездия напоминали. Имелись созвездия "быка", "скорпиона", "гиппопотама", "крокодила". Современным названиям созвездий они, как правило, не соответствуют. Так, Большая Медведица называлась у древних египтян "Бычья нога". Кроме звёзд, им были известны и планеты - Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн. Как и звезды, они считались атрибутами или символами различных божеств (обычно Гора, Сета, Осириса). На потолках храмов, дворцов и гробниц эпохи Нового царства, таких, как гробница Сенмута - приближенного фараона, царицы Хатшепсут (XVIII династия), как ложная гробница-"кенотаф" фараона Сети I в Абидосе (XIX династия), как дворец Рамсеса II "Рамессеум" (XIX Династия), как дворец и заупокойный храм Рамсеса III в Мединет-Абу (XX династия); как ряд гробниц других Рамессидов (XX династия), сохранились изображения довольно точных звёздных карт,таблицы звезд, позволявшие определять ночное время; расчеты наблюдений за прохождением звезд через небесный меридиан. Самый небесный свод понимался по-разному, в зависимости от использования того или иного религиозного мифа.
      При обилии в древнем Египте различных религиозных культов, связанных с почитанием многочисленных богов общеегипетского или местного, номового значения, представления о возникновении мира, в частности неба, были естественно, многообразными. Небесный свод понимался иногда как море, покоящееся на четырех опорах, иногда как небесная корова, иногда как богиня Нут в облике женщины. Последнее представление было наиболее распространенным. Оно связывалось с популярной гелиопольской концепцией создания мира богом Солнца Ра. Жрецы этого центрального древнеегипетского божества учили, что бог Ра возник сам из первобытного хаоса Нун, поднявшись из бездны в цветке лотоса. Затем Ра создал бога воздуха Шу и его супругу - богиню Тефнут. Шу и Тефнут породили богиню неба Нут и бога Земли Геба. Вначале Нут и Геб находились в Тесном соприкосновении друг с другом. Но бог Ра повелел богу воздуха Шу разделить их. Отныне бог земли Геб покоится внизу, а стоящий на нем Шу держит на поднятых руках богиню нёба Нут. Согласно мифу, Нут и Геб породили Осириса и Нейду, Сета и Нефтиду. От Осириса и Исиды произошел бог Гор, а от Сета и Нефтиды - Анубис. Богиня Нут представлялась вознесенной над землей - Гебом, которого она касалась своими вытянутыми руками и ногами, и повернувшейся лицом на запад. По ее груди и Животу Днём путешествует в своей ладье бог Солнца Ра; а ночью - Луна, звёзды, планеты. Считалось, что Ра ночью опускается на западе в подземное царство и затем плывет в обратном направлении по подземному Нилу. Что касается звёзд - детей Нут, то утром на рассвете мать поглощает их с тем, чтобы вновь родить после захода Солнца.
      В Дошедшем до нас астрономическо-мифологическом трактате, так называемом папирусе "Карлсберг N 1"2, сохранился рассказ о том, как Геб упрекает Нут за жестокое обращение с ее детьми-звездами. Текст этого папируса - весьма любопытное произведение: справочник и комментарий к изображенным на Потолках гробниц, дворцов и храмов небесным картам и вместе с тем пособие к звездным Таблицам, с помощью которых определялось время ночью, и собрание теоретических сведений по древнеегипетской космогонии. В 13 разделах папируса рассказывается о богине неба Нут, о восходе Солнца и наступлении Дня, о движений Солнца, о границах Неба, о звездах - показателях ночного времени, о заходе Солнца и Наступлений ночи, о западном входе в подземный мир, о восходе Звезд, о Гебе, требующем от Нут, чтобы она вернула звезды, которые поглотила утром, о звездах и Солнце, о восходе звезд, о Гебе и звездах, о звездах и Луне. Можно сказать, что папирус "Карлсберг N 1" содержит сочинение, представляющее собой древнейший обобщающий труд по астрономии, в котором сделана попытка объяснить основные закономерности Вселенной.
      К числу достижений древних египтян в области практической, прикладной астрономии относится разработанный ими способ определения ночного времени по звездам. Важность достигнутых при этом результатов нисколько не умаляется от того, что побуждением к соответствующим изысканиям послужили иллюзорные цели. По одному из религиозных представлений, фараон после смерти путешествовал в ладье бога Ра: днем - по небесному своду (то есть по животу богини Нут), а ночью - по подземному Нилу, протекающему в царстве теней. Считалось очень важным точно знать, в каком месте подземного мира находится образ умершего фараона в тот или иной час ночи. С эпохи Среднего царства, в связи с общей демократизацией заупокойного культа, уже каждый умерший удостаивался чести путешествовать в ладье бога Ра. Именно с конца этой эпохи появился обычай изображать на внутренней поверхности крышек саркофагов подробные таблицы звезд и созвездий, в задачу которых как бы входило сообщать покойнику ночное время с тем, чтобы он знал, в каком месте подземного мира он находится.
      Подобные звездные таблицы в большом количестве дошли до нас. Они изображены, естественно, и на потолках многих гробниц, дворцов, заупокойных храмов - в гробнице уже упоминавшегося Сенмута, в "Рамессеуме", в Мединет-Абу, в гробнице Рамсеса IV. Исключительный интерес представляет изображение на потолке гробницы Сенмута3. Здесь, помимо таблицы звезд - определителей ночного времени, показаны северная и южная стороны небосвода, северные околополюсные созвездия, кульминация звезд "Eta" и "Zeta" Большой Медведицы, кульминация звезды "Beta" Малой Медведицы (все это позволяло провести линию небесного меридиана на широте Фив). На северной стороне небосвода представлены также 12 кругов, соответствующих 12 месяцам египетского календаря, с подразделением каждого на 24 сегмента. Сегменты эти делили время от захода до восхода Солнца на 24 временных отрезка. По-видимому, каждый отрезок ночи характеризовался соответствующим расположением звезд на небе. Месячные ночные круги, изображенные на потолке гробницы Сенмута, таким образом, уточняли показания звездных таблиц.
      Структура звездных таблиц отражает познания египтян в области астрономии. Принцип организации таблиц был следующим. Жрецы - "астрономы" древнего Египта - заметили, что каждому отрезку ночи соответствует появление на небе определенной звезды. Ночь, то есть время от захода Солнца до его восхода, подразделялась на 12 частей, или "часов" (в действительности эти небольшие отрезки времени не соответствовали нашему "часу", так как продолжительность ночи менялась в зависимости от сезона). Было, кроме того, замечено, что в разные периоды года разные звезды показывают одно и то же время, причем через каждые 10 дней звезда-показатель "часа" - как бы отступает на 1/12 часть ночи назад, то есть начинает показывать время, более раннее на 1 "час". В результате накопления всех этих наблюдений были произведены следующие расчеты: весь год подразделили на 36 частей и еще 5 дополнительных дней; в каждой из 36 частей было по 10 дней; для каждой из этих десятидневок, или "декад", определялся набор тех 12 звезд или их групп-созвездий, которые показывали последовательно все 12 "часов" ночного времени в течение соответствующей "декады".
      В конце эпохи Нового царства, в период царствования фараонов Рамессидов, появился ещё один способ определения ночного времени по звездам, засвидетельствованный изображениями на стенах гробниц Рамсеса VI, Рамсеса VII и Рамсеса IX4. Этот способ, будучи разновидностью первого, заключался в следующем. В ночное время два жреца садились на корточки на крыше храма лицом друг к другу строго в направлении небесного меридиана, то есть в направлении с севера на юг. Один из них смотрел на лицо другого через маленькое отверстие простого по устройству визирного инструмента. В то же время первый жрец - наблюдатель с помощью веревочного отвеса с грузилом отмечал положение звезды на небе относительно тела противосидящего. Если какая-либо звезда находилась строго над головой последнего, это означало, что она достигла своей высшей точки на небе, то есть находится на линии небесного меридиана. Но звезда могла быть и ниже этого меридиана, по ту или иную сторону от него. Каждое подобное положение фиксировалось наблюдателем, отмечавшим, что она стоит над правым или левым глазом, над правым или левым ухом, над правым или левым плечом второго жреца. Теперь достаточно было обратиться к соответствующей звездной таблице (всего их было 24 - по 15 ночей на каждую), чтобы узнать, какому "часу" ночи соответствует установленное наблюдателем положение соответствующей звезды на небе в данную "пятнадцатидневку" года (в каждой таблице отмечалось положение на небе относительно тела жреца 12 звезд для всех 12 ночных "часов").
      Так двумя способами, весьма близкими по исходным данным, определялось в эпоху Нового царства ночное время. Дневное время устанавливалось по солнечным часам, исключительно простым по своему устройству. Они состояли из двух деревянных брусков, соединенных вместе. На одном бруске, расположенном на плоскости в направлении с востока на запад, имелись деления. Другой был поставлен своей широкой стороной перпендикулярно к первому в направлении с севера на юг. Тень, отбрасываемая вторым бруском, попадала на деления первого и таким образом фиксировала дневное время. Время это, как и ночное, делилось на 12 частей (от восхода до захода Солнца). Но, поскольку продолжительность дня летом больше, чем зимой, каждая из 12 частей дня далеко не всегда соответствовала нынешнему представлению об одном часе.
      Большим научным и техническим достижением древних египтян было изобретение водяных часов, или, как их называли греки, клепсидр. Особенно много клепсидр дошло до нас от эллинистической эпохи, но некоторые водяные часы (в том числе их макеты, предназначавшиеся для приношения в дар богам во время специальных религиозных церемоний), а также их описания и изображения восходят к эпохе Нового царства. Известен, в частности, изобретатель усовершенствованных водяных часов по имени Аменмес, "хранитель печати" фараона Аменхотепа I (XVIII династия). Водяные часы употреблялись в основном в храмах для определения ночного времени. Принцип их устройства таков. Центральная часть часов - каменный, квадратный или круглый в плане сосуд с небольшим отверстием внизу. Поскольку богом письма, счета и времени был Тот, то и посвященного ему павиана обычно изображали на одной из наружных стенок сосуда (меж ног павиана располагалось отверстие, через которое вытекала вода). Сосуд наполнялся с наступлением ночи, к утру он оказывался опорожненным. На его внутренней стенке имелись деления, определявшие время. Следует отметить, что при градуировке учитывалось сезонное изменение продолжительности ночи. Египтяне не додумались до равномерного деления суток на 24 часа. Они делили и день и ночь на 12 частей, но при этом каждая из подобных частей, или "часов", изменялась по длительности от зимы к лету. Было принято, в частности, что зимой ночь длиннее, чем летом, в пропорции 14 : 12. Это соотношение и фиксировалось на шкале времени водяных часов. Обычно шкала с делениями помещалась на внутренней стенке сосуда, из которого вытекала вода. Но были, по-видимому, и часы иного устройства, в которых градуировалась внутренняя стенка той чаши, куда вода стекала. Достижения древних египтян в астрономии были, следовательно, весьма значительны. В отличие от вавилонской астрономии египетская наука о звездах и небесных явлениях не знала астрологических увлечений. Ни в одном из древнеегипетских документов не говорится о влиянии звезд на судьбы людей. В этом смысле египетские жрецы-звездочеты явно превзошли по трезвости суждений своих вавилонских собратьев.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. См. W. Wolf. Kulturgeschichte des alten Ägypten. Stuttgart. 1962, S. 94.
      2. Н. O. Larige, O. Neufеbаuer. Papyrusi Caflsberg N 1. Kobenhavrr. 1940; O. Neugebauer, R. A. Parker, Egyptian, Astronomical Texts.. Vol. I, L. ,1960, pp. 38 - 94.
      3. A. Pogo. Senmut's Astronomical Celling. "Isis", vol. XIV (2), Bruxelles, 1930, N 44, pp. 301 - 325.
      4. См. O. Neugebauer, R. A. Parker. Op. cit. Vol. II. L. 1964.
    • Козлов О. Ф. Хованщина
      Автор: Saygo
      Козлов О. Ф. Хованщина // Вопросы истории. - 1971. - № 8. - С. 200-205.
      Смутно и тревожно было в Московском Кремле в последних числах апреля 1682 года. Умирал царь Федор Алексеевич. Бояр и придворных занимал вопрос: кто из двух братьев будет провозглашен царем - Иван или Петр? И кто будет править за нового царя? Ведь ни больной и.слабоумный юноша Иван, ни десятилетний мальчик Петр не могли управлять государством. В той обстановке резко усилилась борьба между двумя соперничавшими боярскими группировками: Милославскими и Нарышкиными. Первая намеревалась провозгласить царем Ивана, вторая - Петра. Нарышкины - родственники второй жены царя Алексея Михайловича, - заручившись поддержкой патриарха Иоакима, объявили царем Петра. Правительницей стала мать Петра, царица Наталья Кирилловна. Старые временщики Языковы, Лихачевы были удалены от двора, а их место заняли новые. Волна событий подняла выше всех брата царицы Ивана Кирилловича Нарышкина, которому в 23 года был пожалован сан боярина и оружничего, что вызвало явное неодобрение других бояр. Не обладая серьезным опытом управления, Нарышкины в предвидении возможных затруднений возлагали большие надежды на прибытие в Москву опытного администратора А. С. Матвеева.
      При Алексее Михайловиче он занимал ответственные посты в государственном аппарате, но после смерти царя происками И. М. Милославского, фактически возглавлявшего правительство при царе Федоре, был удален от двора и сослан. По прибытии в Москву А. С. Матвеев должен был стать ближайшим помощником царицы.
      Вскоре возникли осложнения: на третий день царствования Петра стрельцы подали челобитную на своих полковников, обвиняя их в "насильствах, налогах и всяких разорениях". Челобитную стрельцов поддержали солдаты полка нового строя М. О. Кравкова, также подавшие жалобу на своего полковника. Выступление московских стрельцов было настолько сильным, что обеспокоенное этим правительство Натальи Кирилловны было вынуждено удовлетворить требования стрельцов и распорядилось бить полковников батогами и взыскать с них большие суммы денег. По словам очевидца, датского резидента Розенбуша, "полковники перед приказом были раздеты, положены на брюхо и сечены до тех пор, пока стрельцы не закричали "довольно"1. Следует отметить, что это была повторная челобитная стрельцов. Первую, еще при Федоре Алексеевиче, подавали стрельцы полка Пыжова на своего полковника, который систематически не выдавал им половину денежного жалованья. Дело было решено тогда не в пользу стрельцов. Стрелецких выборных повелели бить кнутом и отправить в ссылку2.
      Совершенствование военного дела и военной техники требовало от стрельцов довольно сложной выучки, приобретаемой постоянными упражнениями. Между тем стрельцы были не только воинами. В свободное от службы время они занимались мелкой торговлей и ремеслами. Некоторые из них, накопив достаточную сумму денег, покупали в торговых рядах лавки или брали казенные подряды. Ко всем правительственным мероприятиям, связанным с изменением положения стрельцов, они относились настороженно. Особенно сильное их возмущение вызывали злоупотребления властью со стороны стрелецких полковников. Наконец, многие стрельцы являлись раскольниками. В силу этих обстоятельств стрельцы в конце XVII в. были легко возбудимой массой. Поэтому различные придворные группировки нередко старались использовать их в борьбе за власть.


      Царь Петр Алексеевич во время стрелецкого бунта. Октавия Россиньон, 1859

      Стрелецкий бунт. Н. Д. Дмитриев-Оренбургский, 1862

      Петр Великий в детстве, спасаемый матерью от ярости стрельцов. К. Штейбен, 1830

      Никита Пустосвят. Прения о вере. В. Перов, 1880-1881
      Вернемся, однако, к описываемым событиям. Добившись удовлетворения своих требований, стрельцы все же не были уверены, что правительство Натальи Кирилловны, укрепив свое положение, не расправится с ними. Поэтому их никак не устраивал приезд в Москву 11 мая А. С. Матвеева. Не желала этого и партия Милославских. И вот 15 мая в Москве ударили в набат. По его сигналу вооруженные стрельцы ворвались в Кремль. Дело в том, что к этому времени по Москве был пущен слух, будто Нарышкины тайно "извели" царевича Ивана, и стрельцы явились к царскому двору, чтобы покарать "убийц". По совету Матвеева было решено вывести на крыльцо и Петра и Ивана, чтобы стрельцы воочию убедились в ложности слуха. При появлении царевичей стрельцы и пришедшие с ними горожане несколько притихли. Некоторые стрельцы поднимались на крыльцо и спрашивали Ивана, "прямой ли он царевич Иван Алексеевич, и кто из бояр-изменников его изводит". "Меня никто не изводил, и жаловаться мне не на кого"3, - отвечал Иван. Однако стрельцы не уходили, а требовали, чтобы им выдали Матвеева и Ивана Нарышкина, который будто бы примерял царскую корону и надевал на себя бармы. Князья М. А. Черкасский и И. А. Хованский уговаривали стрельцов разойтись по домам. Тогда стрельцы подали им длинный список, в котором значились те, кого они требовали выдать на расправу: князья Ю. А. и М. Ю. Долгорукие, Г. Г. Ромодановский, К. П. и И. К. Нарышкины, А. С. Матвеев, И. М. Языков и другие. Тем временем часть стрельцов, не ожидая ответа на свои требования, прошла из сеней Грановитой палаты на Красное крыльцо и сбросила на подставленные копья боярина Матвеева. Патриарх попытался было остановить их, но ему не дали говорить, а из толпы закричали: "Не нужно нам ни от кого никаких советов, время разбирать, кто нам надобен". Расправившись с Матвеевым, стрельцы ворвались во дворец, крича, что они изведут всех государевых недоброхотов.
      Найдя в алтаре дворцовой церкви Воскресения спрятавшегося там Афанасия Нарышкина, стрельцы выволокли его на площадь и зарубили. В тот же день они убили Г. Г. Ромодановского, фаворита умершего царя Федора боярина Языкова, думного дьяка Лариона Иванова и нескольких других бояр и думных людей. Тогда же они лишили жизни М. Ю. и Ю. А. Долгоруких. На следующий день стрельцы снова пришли в Кремль и потребовали выдать им И. К. Нарышкина, грозя в противном случае перебить всех бояр. Стрельцов удалось уговорить уйти. Но вскоре они пришли снова и заявили, что на этот раз без И. К. Нарышкина не уйдут. Требование стрельцов поддержала царевна Софья, сказавшая царице: "Брату твоему не отбыть от стрельцов; не погибать же нам всем за него". Бояре, напуганные стрелецкими угрозами, также просили царицу выдать брата стрельцам. О:степени испуга бояр свидетельствует такой факт: когда Иван прощался с сестрой, к ним подошел князь Яков Одоевский и стал их торопить: "Сколько вам, государыня, не жалеть, а все уж отдать придется, а тебе, Ивану, отсюда скорее идти надобно, а то нам всем придется погибнуть из-за тебя"4. Как только Нарышкин вышел из дворца, его схватили стрельцы и потащили в застенок Константиновской башни, где стали пытать, обвиняя в государственной измене, а затем казнили на Красной площади. Спустя два дня по требованию стрельцов был пострижен в монахи дед царя Петра боярин К. П. Нарышкин.
      Став хозяевами в столице после событий 15 и 16 мая, стрельцы строго следили за порядком в городе. "Во все время кровопролития, - писал Розенбуш, - воровство и грабеж тотчас наказывались смертью, хотя бы украденная вещь не стоила алтына... Ни о каких грабежах, ни о поджогах не было слышно... Ночью по всем улицам содержалась хорошая и крепкая стража, и все утихло, как будто ничего не случилось"5. Пытаясь упрочить свое новое положение официальным актом, стрельцы добились от правительства грамоты с перечислением их заслуг. Стрелецкое войско переименовали в "надворную пехоту", а на Красной площади решено было поставить столб с перечнем заслуг стрельцов. По словам одного из иностранцев, "на площади поставлен четвероугольный столб, на нем выделаны два отверстия наподобие окон, в отверстиях будут вставлены черные доски с надписями, начертанными белыми буквами"6.
      Итак, со многими Нарышкиными расправились. Возникают вопросы: кто направлял действия стрельцов и кем был составлен "проскрипционный список"? Очевидцы событий сообщали, что список был составлен И. М. Милославским, организатором заговора против Нарышкиных. Однако - некоторые факты заставляют сомневаться - в этом. Если считать, что Милославский был главой заговора, то почему же после переворота он был смещен со всех занимаемых, им до этого постов? По словам современника событий А. А. Матвеева, И. М. Милославский, поссорившись с князем Хованским, боялся за свою жизнь, "ездя по подмосковным своим вотчинам, всячески укрываясь, как бы подземный крот"7. Непонятно также, зачем Милославскому понадобилось включать в список близких ему лиц. Среди бояр и думных дьяков там были названы думные дьяки. Аверкий Кириллов и Григорий Богданов, помощники Милославского. Если придерживаться рассматриваемой версии, то логически следовало ожидать, что немедленно после расправы над Нарышкиными Милославские объявят царем Ивана и захватят регентство в свои руки. Однако этого не случилось. Прошло восемь дней после избиения Нарышкиных, когда впервые было выдвинуто требование об избрании Ивана на царство. А ведь в таком водовороте событий восемь дней - большой срок.
      Гораздо более заметную роль в событиях сыграл князь Иван Андреевич Хованский. Потомок великого князя Литовского Гедимина, Хованский очень гордился своим происхождением и ненавидел "худородных" Лихачевых, Языковых и Нарышкиных, захвативших почетные и руководящие посты в государственном управлении, в то время как он должен был довольствоваться более чем скромным положением боярина не у дел. Сына его, князя Петра Ивановича, держали на службе вдали от столицы. Незавидное положение Хованских было усугублено еще и обеднением его рода. Все, вместе взятое, несомненно, могло заставить князя Хованского выступить на стороне восставших стрельцов и с их помощью расправиться с ненавистными временщиками. "Проскрипционный список", по мнению чл.-корр. АН СССР С. К. Богоявленского, был составлен не без участия Хованского. На это, в частности, указывает и такой факт: в список был включен Г. Г. Ромодановский, которого трудно заподозрить в симпатиях к Нарышкиным. А вот у Хованского с ним были старые счеты, забыть о которых тот, без сомнения, не мог. Истоки вражды восходят к 1668 г., когда П. И. Хованский по местническим счетам отказался быть полковым воеводой вместе с Г. Г. Ромодановским. В этом князя Петра поддержал его отец, за что по царскому указу и был посажен в тюрьму, а молодой Хованский под конвоем выслан на крестьянской телеге в полк.
      Вряд ли забыли заносчивые потомки Гедимина и "вину" думного дьяка А. Кириллова, в прошлом посадского человека, осмелившегося сделать строгое внушение П. И. Хованскому за упущение по службе в бытность его воеводой на Северной Двине. Конечно, И. А. Хованский прямо не поднимал стрельцов на восстание. Но, снискав их расположение нарочитой простотой обращения и приверженностью к старым обычаям, он стремился воспользоваться волнениями стрельцов в личных целях. Популярности Хованского среди стрельцов способствовало также и то, что он покровительствовал раскольникам, многие из которых были стрельцами. Вполне возможно, что именно им был пущен по Москве слух о том, что Иван Нарышкин задумал сделаться царем и примерял корону. Так или иначе, но волею судеб Хованский выдвинулся тогда на передний план и приобрел в столице большое влияние, что подтверждается показаниями датского посла Розенбуша. 16 мая в присутствии царицы Марфы Матвеевны (вдовы царя Федора) и царевны Софьи И. А. Хованский спрашивал стрельцов, не следует ли отправить Наталью Кирилловну в монастырь. Предложение Хованского стрельцы встретили криками одобрения8. Замысел Хованского был коварным: если Петр будет царем, то стоит только отправить Наталью Кирилловну в монастырь, и никто из Нарышкиных не сможет быть регентом по праву родства. Такой оборот дела больше всего устраивал Хованского, так как тогда вся власть могла бы перейти непосредственно к нему. Меньше всего его устраивал Иван в качестве царя, так как при нем регентом стал бы И. М. Милославский. Что касается царевны Софьи, то на первых порах после ослабления Нарышкиных ей было невыгодно заточение в монастырь царицы Натальи Кирилловны, поскольку это усиливало позиции Хованского.
      Подготавливая захват власти, Софья стала сколачивать свою партию из виднейших бояр и привлекать к себе стрельцов. Последнее ей было необходимо, чтобы лишить Хованского поддержки. Одновременно с этим в стрелецких полках намеренно вели разговоры в пользу царя Ивана: 25 мая выборные от стрельцов снова направились в Кремль, заявив, что к ним приходила постельница Федора Семенова и говорила, что царь Иван "болезнует о своем государстве, да и государыни де царевны о том сетуют". Вопрос о двоевластии был поднят еще 23 мая, и думные люди беспрекословно все "согласны учинилися". Но в этот день еще не решили, кто из двух царей будет старшим. Заявление стрельцов выдвигало на первый план царя Ивана, а Петру предназначалась второстепенная роль9. Учитывая требования стрельцов, боярская дума, патриарх и высшее духовенство 26 мая объявили выборным стрельцам и всему народу: Ивану быть первым царем, Петру - вторым. Стрельцам были выданы из казны ценные подарки; велено кормить бесплатно каждый день по два полка. Но волнения среди стрельцов продолжались. Спустя три дня их выборные пришли в Кремль с новым требованием: по молодости обоих царей управление государством поручить их сестре, царевне Софье. И это требование было выполнено.
      Теперь, когда Софья взяла власть в свои руки, ей в первую очередь захотелось расправиться с И. А. Хованским: только тогда могла она чувствовать себя полновластной правительницей. Чтобы подорвать влияние Хованского и расположить к себе стрельцов, Софья с удвоенной энергией стала удовлетворять их претензии. Им была выплачена огромная по тому времени сумма - 240 тыс. рублей. Кроме того, Софья распорядилась выдать каждому стрельцу по 10 рублей. Задача, которую поставила перед собой Софья, облегчалась тем, что положение Хованского не было прочным. Из-за своего самомнения, а главным образом потому, что он не имел никакой опоры, кроме стрельцов, он не мог создать вокруг себя постоянную и значительную группу преданных ему и влиятельных в стране людей, которых можно было бы поставить во главе приказов. Поэтому среди руководителей государственных учреждений осталось много лиц, выдвинувшихся еще при царе Федоре. Этот отряд пополнился сторонниками Софьи и Милославских, среди которых видную роль играл фаворит Софьи князь В. В. Голицын. А Хованский мог рассчитывать только на стрельцов. Но многие из них уже переметнулись на сторону Софьи, которая постепенно стала оттеснять Хованского на задний план. В день венчания на царство Ивана и Петра никто из Хованских не выполнял никаких почетных обязанностей. Перед началом церемонии было "сказано боярство" И. А. Хованскому и М. А. Плещееву, старому врагу Хованских, принадлежавшему к второстепенному дворянскому роду. Пожалование боярства Плещееву одновременно с Хованским было прямым оскорблением Хованских, которые как представители высшего дворянства имели право переходить из стольников в бояре, минуя окольничество.
      Видя, что положение его весьма непрочно, И. А. Хованский сделал ставку на раскольников, составлявших примерно половину московских стрельцов. При этом он надеялся привлечь некоторую часть московского посада, поскольку среди посадских людей тоже были раскольники. К этому времени на площадях столицы стрельцы стали вести открытый разговор о том, что настало время "постоять за старую веру". В полку Титова даже приступили к составлению челобитной, в которой от патриарха и властей требовался ответ, за что они "старые книги возненавидели и возлюбили новую, латинскую веру". Составив с помощью монаха Сергия и других слобожан челобитную, стрельцы передали ее Хованскому, который сказал их выборным: "Я и сам грешный вельми желаю, чтобы по-старому было в святых церквах единогласно и немятежно..., несумненно держу старое благочестие, чту по старым книгам и воображаю на лице своем крестное знамение двумя перстами". Хованский обещал подать челобитную государям и правительнице Софье. Договорились и о том, чтобы 23 июня на. Лобном месте или в Кремле на Соборной площади устроить диспут с патриархом и архиереями. От раскольников должен был выступить известный расколоучитель Никита Пустосвят (бывший суздальский священник Н. К. Добрынин).
      В назначенный день стрельцы и посадские раскольники, предводительствуемые Никитой Пустосвятом, пришли в Кремль, где были встречены думными дьяками во главе с И. А. Хованским, спросившим их о цели прихода, как будто бы ему ничего не было известно. Никита ответствовал, что пришли они "побить челом о старой православной вере, чтоб велено было патриарху и архиереям служить по-старому; а если патриарх не захочет служить по-старому, то пусть даст ответ, чем старые книги дурны"10. Хованский взял у них челобитную и отнес во дворец. Вернувшись, он сказал, что патриарх просит перенести диспут на 3 июля. С тем ревнители старой веры и ушли. Тем временем выяснилось, что не все стрелецкие полки готовы "постоять за старую веру". Прения о вере состоялись 5 июля, и не на Соборной площади, а в Грановитой палате. Последнее было сделано по настоянию Софьи, желавшей ограничить число участников диспута со стороны стрельцов и посадских людей. От имени раскольников к народу, набившемуся в Кремль, обратился монах Сергий со словом о разногласиях раскольников с официальной церковью. Пока Сергий поучал народ, выборные от стрельцов отправились к Хованскому узнать, где будет происходить собор. Князь велел передать раскольникам, чтобы они шли в Грановитую палату, где их уже ждали царевна Софья, патриарх Иоаким, архиереи и бояре.
      Патриарх обратился к пришедшим с вопросом: "Зачем пришли в царские палаты и чего требуете от нас?" Никита Пустосвят отвечал: "Мы пришли к царям-государям побить челом о исправлении православной веры, чтоб дали нам свое праведное рассмотрение с вами, новыми законодавцами". На это патриарх отвечал: "Не вам подобает исправлять церковные дела, вы должны повиноваться матери святой церкви и всем архиереям... Книги исправлены с греческих и наших харатейных (то есть старинных рукописных. - О. К.) книг по грамматике, а вы грамматического разума не коснулись и не знаете, какую содержит в себе силу". Затем перешли к чтению челобитной раскольников. Но, когда дошли до места, где говорилось, что патриарх Никон с монахом Арсением завладели душой царя Алексея Михайловича, Софья не выдержала и с гневом сказала: "Выходит, что и нынешние цари не цари, патриархи не патриархи, архиереи не архиереи; мы такой хулы не хотим слышать, что отец наш и брат еретики: мы пойдем все из царства вон". Однако стрельцы, на чью поддержку рассчитывала Софья, не все ее поддержали, а некоторые из выборных заявили ей: "Пора, государыня, давно вам в монастырь, полно царством-то мутить, нам бы здоровы были цари-государи, а без вас пусто не будет"11. Негодующая Софья пригрозила уйти из Москвы и собрать дворянское войско.
      Несколько иначе описывает события, происходившие в Грановитой палате, Савва Романов - один из предводителей раскольников, бывший келейник Макарьевского монастыря. Челобитную по указанию Софьи читал один из думных дьяков. Во время чтения Софья несколько раз вступала в споры с раскольниками, но всякий раз своими доводами они заставляли ее замолчать. Когда чтение было закончено, "патриарх же и вси власти против челобитной нимало ответа не дали, только сидят, повеся головы. Бояре же, друг на друга возглядываясь, улыбаются, что власти ответа не дадут; а инии зело плачут, слышавше толикое описание ересей в новых книгах и великую их неправду". Тогда Софья сказала пришедшим: "Идите же с миром". Раскольники такое окончание прений восприняли как свою победу над официальной церковью, о чем незамедлительно возвестили народу на Соборной и Красной площадях: "Победихом! Победихом! Веруйте, люди, по-нашему! Мы всех архиереев препрехом и посрамихом!" Тот же Савва Романов сообщал, что после окончания прений Софья позвала в царские палаты выборных от стрелецких полков, обещая им "дать дары и чести великия", если они уговорят стрельцов отойти от раскольников. В тот же день царевна приказала выдать выборным по 50 - 100 руб. и "велела поить на погребах, чего ни хотят"12. И затем в течение трех дней Софья склонила на свою сторону многих стрельцов; они стали бить расколоучителей, говоря: "Вы де бунтовщики и возмутители всем царством". 11 июля на Красной площади Никите Пустосвяту отсекли голову.
      Посеяв раздор среди ревнителей старой веры и частично расправившись с ними, Софья уехала в Троице-Сергиев монастырь, а оттуда 29 августа переехала поближе к Москве, в село Коломенское. Через несколько дней у ворот Коломенского дворца было найдено подметное письмо, в котором говорилось, что Хованский задумал убить царей, возмутить крестьян против бояр и захватить престол. Хотя клеветнический характер письма был очевиден, Софья воспользовалась им как предлогом для созыва дворянского ополчения. 17 сентября И. А. Хованскому было приказано прибыть в подмосковное село Воздвиженское якобы для встречи послов украинского гетмана. Туда же приехала Софья вместе с боярами и вооруженными дворянами. При ней был и стрелецкий стремянной полк. Как только Хованский появился в Воздвиженском, его схватили, а затем казнили на околице села. Борьба с дворянским ополчением показалась стрельцам безнадежной. Поэтому, когда Софья объявила о своей готовности "простить" стрельцов, если они изъявят покорность, последние принесли ей повинную.
      Как видно, так называемая "хованщина" - восстание стрельцов 1682 г. - не была вызвана ни происками Софьи и Милославских, ни прямыми действиями князя Хованского. Это восстание возникло прежде всего в результате изменения экономического положения стрельцов и притеснений со стороны их начальников. К восставшим стрельцам с сочувствием относился простой люд Москвы. Стрельцы ошибочно считали, что если им удастся поставить под свой временный контроль правительство, которое возглавили бы "угодные" им царь Иван, царевна Софья и князь Хованский ("батька", как они его называли), то этим они обеспечат себе надежное положение в будущем. Но восстание было подавлено, а события 1682 г. еще раз показали, как боровшиеся между собой группировки господствующего класса использовали в своих интересах народные движения.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Цит. по: М. П. Погодин. Семнадцать первых лет в жизни императора Петра Великого. 1672 - 1689. Исследования. М. 1875, стр. 41.
      2. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. VII, т. 13. М. 1962, стр. 265 - 266.
      3. Там же, стр. 270.
      4. Там же, стр. 271 - 274.
      5. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 47, 49.
      6. "Повествование о московских происшествиях по кончине царя Алексея Михайловича, посланное из Москвы к архиепископу Коринфскому Франциску Мартелли". "Журнал Министерства народного просвещения", 1835, январь, стр. 80.
      7. С. К. Богоявленский. Хованщина. "Исторические записки", 1941, N 10, стр. 185.
      8. М. П. Погодин. Указ. соч., стр. 53.
      9. С. К. Богоявленский. Указ. соч., стр. 194 - 195.
      10. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 279, 281.
      11. Там же, стр. 287 - 288.
      12. См. В. И. Буганов. Московские восстания конца XVII века. М. 1969, стр. 230- 231.
    • Аменхотеп II: история одного похода
      Автор: Неметон
      В 1942 году в развалинах Мемфиса была найдена стела Аменхотепа II с описанием похода в Сирию. Анализ надписей может дать яркую характеристику внешней политики фараонов периода Нового царства в условиях противостояния с государством Митанни на территории Сирии и Палестины.

      «Год 7-й, месяц Лета 1, день 25-й, …Разбил его величество Нахарину, сокрушил лук его страну нехси… Отправился его величество в Речену при своем первом победоносном походе, для того, чтобы расширить свои границы, захватить добро тех, кто не был ему верен…Достиг его величество Шамаш-Эдома и разрушил он его в краткий миг…Его величество находился на своей боевой колеснице «Амон силен, Мут довольна» …Перечень добычи, захваченной его мечом: азиатов -35, быков – 22».
      Прежде чем вторгнуться в Сирию (Речену), Аменхотеп совершил поход в страну «нехси», т.е. земли, лежавшие к югу от Египта и разбил войска Митаннийского царства, обозначаемого в источниках, как Нахарина. Обезопасив свои южные границы и на время ослабив одного из главных соперников в регионе, он начал масштабный поход в Сирию, на первых порах, не встречая особого сопротивления на подступах к реке Оронт, о чем свидетельствует малое количество добычи, захваченной в Шамаш-Эдоме. Интересно упоминание о собственном имени боевой колесницы фараона, что указывает на количество лошадей в упряжке. Перейдя Митанни вброд, Аменхотеп во главе своего войска первым ступил на вражеский берег:

      «Переправился его величество через Оронт по воде рысью, подобно Решефу. Обернул он дышло свое, чтобы посмотреть на свой арьергард».
      Сравнение Аменхотепа с Решефом, западносемитским богом войны, вошедшим в египетский пантеон в качестве «побеждающего врага», призвано показать решительность намерений фараона и его стремительность полководца. На противоположном берегу Оронта, оторвавшись от своего арьергарда.  он чуть не попал в плен к небольшому отряду сирийцев, наблюдавшим за передвижением египетских войск:
      «Увидел он немногих азиатов, приближавшихся ползком с боевым оружием для нападения на войско царя. Его величество кружил над ними, подобно божественному соколу. Поникли они, и ослабели сердца их, когда один за другим падал на своего товарища, включая их командира, причем не было никого с его величеством, кроме него и его могучего меча. Истребил их его величество стрелами и удалился с радостным сердцем. Перечень добычи его величества в этот день: правителей - 2, знатных сирийцев - 6, а также их боевые колесницы, их лошади, все их боевое оружие.  Достиг его величество места южнее страны Нин. Ее правитель, все ее население были довольны его величеством, лица их выражали удивление его могуществом».

      Источник показывает, что египтяне не встречают значительного сопротивления на первом этапе похода. Немногочисленные войска местных правителей, даже будучи объединенными, не представляли серьезной угрозы армии Аменхотепа. Некоторые населенные пункты, стремясь избежать разорения, добровольно открывали ворота войскам фараона. Основная часть противника отходила к Угариту, богатому городу-порту на побережье Средиземного моря, около которого произошло первое серьезное сражение, завершившееся победой египтян:
      «Достиг его величество Угарита и окружил всех своих противников. Он уничтожил их, точно они не существовали. Стала вся страна его собственностью».
      После включения Угарита в сферу своего влияния, Аменхотеп изменил баланс сил в свою пользу. Влияние Угарита на ближневосточную торговлю было весьма весомым. После небольшого привала у г. Цалха восточнее Шамаш-Рама, было захвачено поселение Минджату, а правители Гизры и Инки добровольно покорились Аменхотепу. Затем египетское войско направилось к Кадешу, у стен которого случилось странное происшествие…
      «Достиг его величество Кадеша. Вышел правитель его с миром навстречу его величеству. Заставил их жителей, а также всех их детей принести присягу. Его величество стрелял из лука по южной окраине этого города в две цели, сделанные из кованной меди».
      Любопытно, по каким целям стрелял фараон у стен капитулировавшего города? Изложенное в источнике можно трактовать неоднозначно:
      1.       Фараон стрелял из лука, т.е. «цели» находились на некотором расстоянии
      2.       Происходящее потребовало его личного присутствия, что говорит об исключительности действа
      3.       Стрельба велась по южной окраине, не конкретному месту, а части города вообще, т.е. цели, видимо, находились в воздухе!
      4.       Цели металлические, из кованной меди, с которой их сравнил писец.
      5.       Стрельба не причинила объектам ни малейшего вреда, т.к после этого эпизода, о них уже не упоминается.
      Видимо, либо это был какой-то ритуал, связанный с символическим взятием города, сдавшегося на милость победителя, либо Аменхотеп у Кадеша стрелял из лука по двум металлическим объектам, находившихся в воздухе над южной окраиной города. Однозначно ответить на вопрос не могу…
      Далее описан еще один эпизод, который лично у меня вызывает неоднозначную оценку. Думается, что он был введен специально, чтобы отметить доблесть фараона, в одиночку поставившего город на колени:
      «Проследовал его величество на своей боевой упряжке в Хашабу. Был он один, никого с ним не было. Спустя короткое время прибыл он оттуда, причем привел он 16 знатных сирийцев, которые находились по бокам его боевой колесницы. 20 отрубленных рук висели на лбу его лошади, 60 быков гнал он перед собой. Был предложен мир его величеству этим городом».
      Итак, мы видим, что фараон вернулся из Хашибы с заложниками и быками. Для заключения мира более достаточно, учитывая скромную добычу первых дней похода. Но, отдельно указывается, что на голове его лошади болталось 20 отрубленных рук. Из этого можно заключить, что:
      1.       Боевая упряжка состояла из одной лошади, в отличие от двух, впряженных в боевую колесницу.
      2.       Количество убитых фараоном людей во время «визита» в Хашибу составило от 10 до 20 человек, в зависимости от количества отрубленных рук одного убитого. Хотя в дальнейшем мы увидим, что среди военной добычи будет упоминаться нечетное количество рук, т.е. с известной степенью вероятности можно предположить, что у мертвого врага отрубалась одна рука и, таким образом, штурм Хашибы обошелся городу в 20 убитых.
      3.       Если фараон выехал один в город и подвергся там нападению, даже уничтожив нападавших, сомнительно, что после такого демарша он принял бы мир от города.
      4.       Вероятней всего, город был взят после скорого штурма с малым количеством жертв.
      5.       Довольно странно, что после добровольной капитуляции таких городов, как Кадеш, который стал камнем преткновения в борьбе за Сирию ведущих держав региона при Тутмосе III, менее укрепленная Хашиба решилась на сопротивление. По всей вероятности, ситуация радикально изменилась и это вызвало решение Аменхотепа о возвращении в Мемфис. И не последнюю роль в этом сыграло задержание гонца из Митанни:
      «Вот отправился его величество к югу через долину Шарона. Встретил он гонца правителя Нахарины с письмом на глиняной табличке, которая висела на его шее. Его величество захватил его в плен и вел у бока своей боевой колесницы. Выступил его величество из лагеря в Египет на боевой упряжке. Знатный сириец-военнопленный был на боевой упряжке один с ним».
      Итак, мы видим, что письмо правителя Митанни написано на глиняной табличке, т.е. клинописью и адресовано тому, кто мог его прочитать. Учитывая, что ранее войска Митанни были разбиты Аменхотепом, можно предположить, что в табличке речь шла о создании антиегипетской коалиции. Причем, то, что ее вез знатный сириец, говорит о свершившемся факте создания такой коалиции в Вашшукканни, митаннийской столице. Куда направлялся сириец, представить несложно – Кадеш, который со времен отца Аменхотепа, Тутмоса III, возглавлял антиегипетские союзы. В частности, после смерти Хатшепсут в 1468 г. до н.э. Тутмос выступил в поход против коалиции «330 правителей» во главе с царем Кадеша, за которым стояло набирающее мощь Митанни. После 7-ми месячной осады пал Мегиддо, но Митанни осталось несломленной и в 1468-1448 гг. Тутмос III был вынужден совершить не менее 15 походов в Азию, дважды осаждал Кадеш, но взять не смог. Его сыну удалось это сделать без боя, по всей видимости, правитель Кадеша ждал вестей из Митанни о планируемой военной помощи. Поняв, что ему могут нанести удар в спину, Аменхотеп принимает решение о возвращении в Египет. Причем, как видим, отступал он довольно быстро, если пересадил знатного сирийца к себе на колесницу. Обращает на себя внимание, что статус сирийца меняется на военнопленного, т.е. Кадеш более не воспринимается, как дружественный город.
      «Достиг его величество Мемфиса…Перечень его добычи: знатных сирийцев - 550, их жен – 240, хананейцев – 640, сыновей правителей - 232, дочерей правителей – 323, наложниц правителей всех чужеземных стран вместе с их украшениями из серебра и золота, которые они носили, всего - 2255. Лошадей - 820, боевых колесниц – 730 вместе со всем их боевым снаряжением».

      Насколько видно из перечня военной добычи Аменхотепа после первого сирийского похода, в основном ее составили богатые и знатные заложники, лошади и боевые колесницы. Это может свидетельствовать как о поспешности отступления в Египет, так и об особенностях внешней политики египетских царей. которые наряду с непосредственным покорением земель практиковали захват в заложники представителей правящих династий для обеспечения их лояльности. После второго похода в Сирию спустя 2 года, его добыча была более весома. Но Аменхотепу II (1438-1412 гг. до н.э), несмотря на победные реляции, пришлось признать в 1429 г. до н.э. верховенство митаннийского царя Сауссадаттара над Сирией и Северной Финикией.

    • Чумичева О. В. Страницы истории Соловецкого восстания (1666-1676 гг.)
      Автор: Saygo
      Чумичева О. В. Страницы истории Соловецкого восстания (1666-1676 гг.) // История СССР. - 1990. - № 1. - С. 167-175.
      Многолетнее Соловецкое восстание — одна из ярких страниц классовой борьбы в России. Совпадающее по времени с крестьянской войной под руководством Степана Разина, восстание проходило под старообрядческими лозунгами. Публикации Н. И. Субботина, Е. В. Барсова, Я. Л. Барскова содержат фактический материал в основном о кануне (до 1666 г.) и заключительном периоде восстания (1674—1676 гг.)1 Приведенные ими документы воссоздают картину осады монастыря, освещают действия царских властей по отношению к восставшим. Ситуация же в осажденной обители известна неполно, фрагментарно. Поэтому до сих пор не решены вопросы о социальном составе участников восстания, о развитии идейных воззрений повстанцев. Остаются пробелы и в изложении событий. Многое строится лишь на предположениях.
      Первыми к описанию Соловецкого восстания обратились старообрядцы. Многочисленные предания легли в основу работы С. Денисова «История о отцех и страдальцех соловецких»2. В центре его — выступление благочестивых иноков за веру, доказательство их духовного, религиозного противостояния нечестивым властям.
      В официальной церковной историографии утверждалось, что восстание было делом исключительно невежественных монахов и ограничивалось чисто религиозными вопросами3. Социальным составом повстанцев впервые заинтересовался П. С. Казанский, но он не имел источников для решения этого принципиально важного вопроса4. Результаты изучения темы в рамках церковной историографии суммированы в работах И. Я. Сырцова5. Он впервые привлек огромный фактический материал и никто из исследователей не превзошел его в этом. Менялись концепции, но не источниковая база. Сырцов впервые создал цельную картину возникновения и развития восстания, предпринял попытку его периодизации. Многие выводы Сырцова и сегодня не потеряли своего значения.
      Историк-демократ А. П. Щапов обратился к анализу социально-политических причин возникновения старообрядчества. Он считал, что Соловецкое восстание носило политический, антимонархический характер. Его причина — «антагонизм Поморской области против Москвы»6.
      В целом в досоветской историографии был собран основной фактический материал по соловецкому восстанию. Но не была дана классовая оценка восстания, не проанализирована идеология движения.
      В советской историографии Соловецким восстанием занимались А. А. Савич, Н. А. Барсуков, А. М. Борисов7. Они сформулировали две различные концепции восстания.
      По мнению Савича, причины восстания лежали в отношениях соловецкой вотчины и правительства. Протест был вызван централизаторской политикой правительства в середине XVII в. События носили острополитический характер. Религиозная оболочка, по утверждению Савича, сначала прикрывала суть конфликта, а затем была сброшена. Миряне поддержали монашеское выступление.
      Совсем иное содержание видели в Соловецком восстании Барсуков и Борисов. Они отвергали значение старообрядчества в соловецких событиях. Для них не существовало разницы между государственной церковью и расколом. Единственной движущей силой восстания Барсуков и Борисов считали мирян, которые в 1674 г. окончательно порвали с реакционным влиянием монахов. С этого времени, собственно, и началось, по мнению этих ученых восстание. Барсукову удалось найти в фондах ЦГАДА некоторые новые источники по истории Соловецкого восстания. Однако он выявил далеко не все материалы. Работа с источниками проведена была крайне неудовлетворительно: часто встречаются фактические ошибки и натяжки; все, что не подходило под концепцию автора, отбрасывалось. Это лишает нас возможности пользоваться фактическим материалом его трудов.
      Цель настоящей статьи, написанной на основе новых источников, до сих пор не введенных в научный оборот, — показать ход восстания, уточняя, а порой корректируя имеющиеся представления, раскрыть новые, доселе неизвестные страницы его истории. Привлеченные к исследованию документы представляют собой челобитные и отписки воевод, осаждавших обитель, соловецкого архимандрита Иосифа, распросные речи выходцев из монастыря и стрельцов, побывавших на Соловках, отпуски грамот и указов, направленных из Москвы к воеводам. Судя по составу документов, перед нами — части приказных архивов.
      Опубликованные материалы и уже хорошо известные факты приводятся в тех случаях, когда без них невозможно понять события, изложенные в новых документах.



      Противостояние церковной реформе 1652 г. началось в монастыре уже в 1650-х гг. В 1657 г. монастырь отказался принять новопечатные Служебники, а в 1661 —1664 гг. выступал против наречного пения, введенного по реформе8. К середине 1660-х гг. ситуация в обители накалилась. Во-первых, монастырь не мог до бесконечности игнорировать решение центральных властей; необходимость искать выход из тупика — одна из постоянных причин напряженности. Во-вторых, братия и миряне в основном очень решительно и категорически были настроены против любых изменений церковного обряда. Степень этой решимости ясно показало в 1663 г. так называемое «дело Геронтия», когда мелкие и случайные нарушения порядка службы вызвали настоящий бунт в монастыре против священника Геронтия и других лиц, участвовавших в богослужении9. В-третьих, внутри монастыря в 1660-х гг. сформировались две группировки, боровшиеся за власть и стоявшие на принципиально противоположных позициях. С одной стороны, в монастыре была промосковская партия, ориентировавшаяся на правительство и возглавлявшаяся архимандритом Варфоломеем. С другой — оппозиционная партия, руководимая энергичными богословски образованными лидерами — Ефремом Каргопольцем, Геннадием Качаловым, Ионой Брызгало, Александром Стукаловым, бывшим архимандритом Саввино-Сторожевского монастыря в Звенигороде Никанором, Герасимом Фирсовым, Геронтием. Активную роль в оппозиции играли некоторые ссыльные, например, князь М. В. Львов, саввино-сторожевский старец Тихон, дьякон Сильвестр и др.
      Оппозиция в монастыре была направлена в первую очередь против архимандрита Варфоломея. В 1666 г. составляется обличительная челобитная, автором которой был Герасим Фирсов10. Новые материалы подробно рассказывают о составлении челобитной. Герасим написал текст и прочитал его своим единомышленникам, которые должны были подписать документ. В челобитной говорилось о «государевом слове» на архимандрита, но слушатели не поняли, в чем заключалось дело. Герасим отказался дать конкретные пояснения. Тогда они заявили, что, если Герасим «про то им не скажет, и они де к той челобитной рук своих не приложат». И Фирсов вынужден был рассказать о том, как близкий к Варфоломею инок Иринарх Тарбеев ругал царя в присутствии архимандрита11.
      После подписания челобитной о ней узнал келарь Саватий Обрютин. Из опубликованных источников можно понять, что челобитная была похищена келарем, затем по требованию составителей разорвана12. Однако из новых документов выясняется, что Саватий пригласил составителя Герасима Фирсова и участника обсуждения Александра Стукалова к себе в келью и потребовал у них челобитную, которую и разорвал. Но клочки с именами подписавшихся отдал назад челобитчикам. Таким образом, вокруг челобитной началась острая борьба. В результате три главных челобитчика — Ефрем Каргополец, Геннадий Качалов и Александр Стукалов — на неделю были посажены в тюрьму.
      Герасим Фирсов избежал ее, так как уехал в Москву на собор. С собой он захватил новый вариант челобитной13. Ее авторы просили царя сместить архимандрита Варфоломея, а вместо него поставить либо архимандрита Никанора, либо соловецкого священника Вениамина.
      В то время, когда Герасим Фирсов и Александр Стукалов собирали подписи под челобитной на Варфоломея, в Москву поступил донос на ближайшего помощника архимандрита — келаря Саватия Обрютина по «государеву слову». Автором доноса был ссыльный дьякон Сильвестр. Переслать донос в Москву ему помогли кн. М. В. Львов, дьякон Тихон, послушник архимандрита Никанора Питирим, т. е. те же люди, которые подписывали челобитную на Варфоломея. Сильвестр сообщал в извете, что Саватий Обрютин говорил «непристойные речи» о царевиче Алексее Алексеевиче14.
      Судя по всему, возникновение двух дел одновременно против архимандрита Варфоломея и келаря Саватия — не случайное совпадение. Можно предположить, что челобитная Фирсова и Стукалова, извет Сильвестра — две части единой акции по смене монастырских властей, общее дело, организованное оппозицией в монастыре.
      Центральная власть пыталась остановить опасное для нее развитие событий в обители. В октябре 1666 г. в монастырь отправился ярославский архимандрит Сергий. Обстоятельства его поездки хорошо известны по публикации Н. И. Субботина15. Сергию не удалось найти общий язык с недовольными. И в источниках, и в литературе можно встретить, упоминание о какой-то другой комиссии, которая находилась в Сумском остроге под руководством стольника Алексея Севостьяновича Хитрово16. Чем занималась эта комиссия, каковы результаты ее деятельности, было неизвестно.
      Среди новых материалов есть документы, прямо относящиеся к деятельности А. С. Хитрово в Сумском остроге17. Следствие по делу, начало которому положил извет Сильвестра, велось в Москве. 31 декабря 1666 г. Хитрово поехал в Сумской острог, чтобы закончить дело, допросив всех свидетелей. Заодно он должен был разобраться с делом по челобитной Фирсова и Стукалова на Варфоломея. В ходе следствия Сильвестр отказался от всех своих обвинений, но основные факты против Варфоломея (о беспорядках в монастыре, самоуправстве близких к нему лиц и т. п.) подтвердились. Правительство, убедившись в крайней непопулярности архимандрита Варфоломея и келаря Саватия Обрютина, приняло решение об их замене. Вместо Варфоломея соловецким архимандритом был поставлен бывший строитель московского подворья Иосиф, сторонник промосковской партии18.Никанора, несмотря на его покаяние на соборе 1666—1667 гг., соловецким архимандритом не назначили. Видимо, власти опасались сильного, авторитетного и не очень надежного архимандрита в отдаленной и неспокойной обители.
      По окончании следствия в Сумском остроге Хитрово увез колодников кн. Львова, Саватия Обрютина, Иону Брызгало, Геннадия Качалова и др. в Москву. Таким образом, почти все лидеры начального этапа сопротивления в Соловецком монастыре в 1667 г. покинули обитель.
      В ходе допросов Сильвестр заговорил не только о письмах со смутной угрозой «извести» царевича, но и об эсхатологических слухах, распространившихся в монастыре. Он изложил версию о том, что патриарх Никон является антихристом, так как имя его соотносится с апокалипсическим числом 666. Подтверждение видели и в желании Никона стать «папою») и в начатом им строительстве Новоиерусалимского монастыря19. Выяснилось также, что Алексея Михайловича считали в монастыре последним царем, «потому что де на московском государстве было семь царей. А осмого де царя не будет»20. Из речей Сильвестра можно понять, что в 1660-х гг. в Соловецком монастыре бытовала концепция чувственного антихриста, шли поиски конкретного человека, в котором он воплотился. Но наряду с этим старообрядцы обители читали сочинение анзерского священноинока Феоктиста «Об Антихристе и тайном царстве его», где формулировалась концепция духовного антихриста. Так накануне восстания в монастыре зарождается важный идеологический спор, подхваченный затем всеми старообрядцами.
      Во время следствия Хитрово в Сумском остроге в монастыре не было одного из главных лидеров оппозиции — Александра Стукалова. 12 октября 1666 г. Александр, старец Варфоломей, слуги Фадей Петров и Иван поехали в Москву по решению черного собора просить царя поставить в Соловецкий монастырь нового архимандрита. Н. И. Субботин издал 4 документа, относящиеся к январю 1667 г.: члены черного собора беспокоятся о судьбе Стукалова и его товарищей. Они пишут в Москву к брату Александра — Ивану Ивановичу, так как до монастыря дошел слух об аресте и ссылке челобитчиков21.
      Обнаружено дело о поездке в Москву старца Александра Стукалова. В его составе есть монастырский соборный приговор от 11 октября 1666 г. о направлении Александра в Москву, который начинается словами: «По благословению архимандрита Варфоломея и по приговору келаря Азария и казначея Варсонофия...» Цель поездки — выступление против архимандрита — не указана в документе. Варфоломей не мог одобрить этот приговор. Он никогда не признавал Азария келарем. Видимо, упоминание Варфоломея использовалось для доказательства покорности иноков царской воле, проявления миролюбия монахов.
      В состав дела о поездке Александра Стукалова в Москву входят еще два документа — письма чернеца Абросимища с припиской вернувшегося в обитель спутника Стукалова Фадейки Петрова и старца Иева Щербака22. Оба письма адресованы Александру Стукалову и рассказывают о важном этапе борьбы монастыря — отказе подчиняться новому, назначенному летом 1667 г. церковным собором архимандриту Иосифу.
      События, связанные с приездом архимандритов Варфоломея и Иосифа, хорошо известны по документам, опубликованным Н. И. Субботиным23. В них отказ подчиняться вновь назначенному архимандриту изложен с точки зрения противников восстания. Единственное свидетельство соловецкого монаха Кирилла Чаплина — это распросные речи, которые несут явный отпечаток официозности. Новые документы дают оценку событий с точки зрения рядовых участников восстания. Эти материалы отличаются от опубликованных Субботиным и по форме: там — официальные отчеты, здесь — частные письма, в которых слова о том, что монахи «нонеча... ожидают на себя осуждения» от царя, чередуются с вопросом, женился ли некий Сава Васильевич. Письма написаны по горячим следам событий. Архимандриты приехали в монастырь 14 сентября 1667 г., а письма написаны 5 октября. Что же узнаем мы из сопоставления всех документов?
      Все источники сообщают, что первоначально Иосиф и Варфоломей остановились на Заяцком острове; туда прибыли келарь Азарий и казначей Геронтий с братией. Монахи отказались слушать царскую грамоту на Заяцком острове, потребовав официального черного собора в монастыре. Дальше начинаются разногласия в документах. Архимандрит Варфоломей просто сообщает о поездке в монастырь, идеологическом споре на соборе, оскорблениях со стороны соловецких монахов. Письма Иева Щербака и Абросима существенно дополняют картину. Подчеркивается нежелание архимандритов ехать в монастырь. Особенно активно протестовал Варфоломей. Соловецкие иноки настаивали на том, чтобы архимандрит прибыл в обитель. Свое требование старцы мотивировали тем, что Варфоломей «не считан» в казне. Архимандрит продолжал сопротивляться. Он даже отдал приказ своим слугам стрелять по соловецким монахам, но все же бывшему архимандриту пришлось поехать в обитель.
      Для авторов писем важно то, что архимандриты привезли с собой вино. В письмах рассказывается, как старцы и трудники разбили ладью с вином, а пиво и вино вылили в море. Но их не занимает идеологический спор на черном соборе, который является центром рассказа у Варфоломея. Единственное, что они хотят знать, — «на чем государь положил... дела». Старцев еще не оставила надежда на изменение государственной политики в отношении нового и старого обряда. Но по тону писем можно понять: новый обряд принят не будет. И убежденность иноков от царского решения не зависит.
      Монархические иллюзии, вера в то, что царь все решит «по справедливости», — одна из характерных черт идеологии восставших старообрядцев. Почти до конца, в самых отчаянных ситуациях верил в «исправление» Алексея Михайловича протопоп Аввакум. Вновь и вновь пишут царю соловецкие повстанцы. Расставаться с иллюзиями трудно. Но сама логика событий незаметно для участников ведет их к углублению конфликта с властями. Каждый новый шаг в этом направлении четко отражается в документах восстания.
      Примерно в те же дни, когда в Соловецком монастыре горячо переживали приезд архимандритов, появляется наиболее знаменитый идеологический документ восстания — пятая соловецкая челобитная. Она датирована 22 сентября 1667 г.24 Текстология и история создания этого популярнейшего у старообрядцев памятника — отдельный вопрос. Но один из черновых списков этого сочинения показывает, сколь важным для соловецких повстанцев оказалось неприятие архимандрита Иосифа. В рукописи, находящейся в Соловецком фонде, после обычного окончания челобитной идет довольно большой отрывок. Авторы челобитной обвиняют Варфоломея и утверждают, что новый архимандрит Иосиф — друг Варфоломея — ничего в обители не изменит. В качестве доказательства рассказывается о вине, привезенном архимандритами и вылитом в море25. Эта часть написана очень горячо. Видимо, она дописана под влиянием последних событий: 14 сентября приехали Варфоломей и Иосиф; 22 сентября — дата утверждения челобитной собором. Но это дополнение стилистически не соответствует остальной челобитной. Весь тон документа — очень спокойный, доказательный. Челобитная посвящена проблемам идеологическим, богословским. На этом фоне неуместно выглядит обращение к частной теме. Видимо, это почувствовали и сами авторы. Дополнение осталось в черновике.
      С июня 1668 г. Соловецкий монастырь был осажден26. Первым воеводой, возглавившим царские войска под стенами обители, стал Игнатий Андреевич Волохов. Летом 1672 г. его сменил Клементий Алексеевич Иевлев, пробывший под монастырем год — до лета 1673 г.27 В сентябре 1673 г. назначен был воеводой Иван Александрович Мещеринов, прибывший под монастырь лишь в январе 1674 г.28 Именно он взял монастырь в январе 1676 г., завершив многолетнюю осаду восставшей обители.
      Действовали воеводы по-разному. Волохов не столько использовал военную силу (у него было немного стрельцов), сколько убеждал восставших подчиниться царским властям. Он посылал в монастырь своих стрельцов для переговоров, писал увещевательные грамоты29. В этот период еще существовали надежды утишить восстание без штурма монастыря. Иевлев попытался активизировать военные действия, сжег деревянные постройки под стенами монастыря. Но его попытки не увенчались успехом. Он, как и Волохов, подходил к стенам обители только летом, а осень и зиму проводил не на Соловецком острове, а на берегу — в Сумском остроге. Только с прибытием Мещеринова начинаются энергичные действия против восставших. Правительство посылает дополнительные войска, торопит воеводу, запрещает ему покидать Соловецкий остров даже зимой30.
      Что же происходит тем временем внутри осажденного монастыря?
      По опубликованным источникам и литературе сложилось представление о постоянной, непрерывной радикализации восстания, его прямолинейном развитии по нарастающей. Однако новые материалы полностью опровергают эту простую и ясную картину. Идеологическая борьба на протяжении всего восстания оказалась очень сложной, напряженной.
      В Соловецком монастыре в течение всего восстания существовали два основных направления — умеренное и радикальное. Борьба между ними носила ожесточенный характер. На первых порах власть оказалась в руках наиболее радикального, решительного крыла восставших. Основными лидерами стали келарь Азарий, казначей Симон (казначея Геронтия, автора пятой соловецкой челобитной, в сентябре 1668 г. заточили в тюрьму за несогласие с руководителями восстания31), миряне Фадей Петров, Елеазар Алексеев и др. Оказавшись у власти, радикальные лидеры провели целую серию реформ и преобразований в монастырской жизни, в обряде, далеко превосходящих по смелости и совершенно иных по направлению, чем официальная церковная реформа 1652 г.
      Во-первых, в великий пост 7 марта 1669 г. в монастыре были собраны и уничтожены все новопечатные книги32. Их оказалось много — 300—400. Все книги были вынесены из монастыря на берег, вырваны из переплетов и сожжены. Отдельно уничтожили изображения из книг, назвав их «кумирами». Видимо, старообрядцы выразили этим протест против новой формы перстосложения для благословения — именословной, которая была изображена на образах святых в книгах. Акт уничтожения книг стал выражением крайного неприятия новопечатной литературы.
      Во-вторых, в обители были сняты старые четырехконечные кресты. Вместо них установили новые, восьмиконечные. Кресты были заменены также на выносных хоругвях, фонарях, пеленах33.Уничтожены были как раз старые кресты, не соответствовавшие той форме, которая признавалась старообрядцами как единственно правильная.
      В-третьих, весной же 1669 г. в монастыре впервые в истории старообрядчества были введены бытовые и религиозные разграничения между «верными» и «неверными», т. е. греками. На пасхе греков не допустили к святыням, а с 22 апреля 1669 г. отлучили от церкви. Шли разговоры о том, что «гречан-киевлян» надо заново крестить. Грекам выделили особую посуду для еды и питья34.
      В-четвертых, весной — летом 1669 г. (точная дата неизвестна) келарь Азарий, казначей Симон и др. ввели принципиально важное новшество. Из традиционной молитвы за царя они убрали конкретные имена, вставив слова о «благоверных князех». Вместо молитвы за патриарха и митрополитов появилась просьба о здравии «православных архиепископов»35. Фактически это означало введение в монастыре (гораздо раньше, чем считалось) немоления за царя и патриарха — наиболее острой и определенной формы политического протеста старообрядчества.
      И, наконец, из ряда источников улавливается, что в это же время были предприняты первые попытки восставших порвать со священниками, не поддерживавшими радикальные мероприятия восставших, отказаться от исповеди36.
      Таким образом, лидеры восстания, провозгласив борьбу за сохранение «старых обрядов», в реальности начали решительные и смелые преобразования, затрагивающие как сферу обряда, так и принципиальные вопросы церковной системы, отношение к царской власти. Можно ли считать это внезапным, неожиданным? Нет.
      Еще задолго до начала открытой вооруженной борьбы, осады монастыря царскими войсками некоторые лидеры оппозиции высказывали мнение о возможности и даже необходимости церковной реформы, но совсем не похожей на официальную реформу 1652 г. Так, Герасим Фирсов в послании к архимандриту Никанору (ок. 1657 г.) писал о том, что в обряде, богослужебных книгах невольно накапливаются ошибки37. Поэтому время от времени следует проводить кропотливую работу по их выявлению и устранению. Фирсов подробно описывал, как, с его точки зрения, нужно проводить эту работу. Сам Герасим предлагал вариант сверки современных книг и древних по вопросу об апостольских праздниках. Фирсов доказывал необходимость кардинальной перестройки системы церковных праздников. Но решительность этого раннего идеолога соловецкого восстания не относилась к политической области. Герасим Фирсов категорически выступал против изменений, неоправданных с богослужебной точки зрения. Политические доводы в культовых вопросах он отвергал.
      Преемники Фирсова по руководству оппозицией, в частности его адресат — Никанор, приняв идею о возможности церковной реформы, проводили ее в другом направлении — в соответствии со своими политическими потребностями, нуждами борьбы. Сама логика вооруженных действий подвела оппозиционеров к необходимости разрыва с официальной церковью, царем.
      Но далеко не все в монастыре готовы были принять смелые новшества Азария, Никанора и их товарищей. Восстание развивалось настолько стремительно, что основная масса участников не успевала за лидерами. Как следует из новых документов, в начале сентября 1669 г. инициаторы наиболее радикальных мероприятий восстания были схвачены и посажены в тюрьму38.
      «В обедное время» 8 сентября четыре мирянина — Григорий Черный, Киприан Кузнец, Федор Брагин и Никита Троетчина — сумели освободиться и выпустили своих товарищей. Вооружившись, группа свергнутых лидеров попыталась застать врасплох новых руководителей монастыря— келаря Епифания, казначея Глеба и других — в трапезной. Но в бою радикальная группа снова потерпела поражение. 37 человек, в том числе Азарий, Симон, Фадей Петров, были связаны и высланы из монастыря. Ладью с ними нашли сумские стрельцы, поехавшие на рыбную ловлю. 19 сентября 1669 г. все лидеры радикального направления, кроме Никанора, по каким-то причинам не арестованного умеренными, оказались в руках Волохова39.
      Итак, к власти в монастыре в сентябре 1669 г. пришли умеренные. Радикальные мероприятия отменяются, происходит возврат к более традиционным формам обрядов. На свободу выпускают стойкого защитника церковной традиции — Геронтия.
      Однако уже в 1670 г. новые лидеры начинают переговоры с Волоховым о сдаче монастыря царским войскам. Власти монастыря просят у царя грамоту с обещанием милости, если ворота будут открыты40. В 1671 г. умеренные лидеры подтверждают, что монастырь откроет ворота, если царские войска снимут осаду, а вместо Иосифа царь назначит другого архимандрита. Причем умеренные добавляют, что в случае успеха соглашения обитель примет церковную реформу41. Умеренные лидеры категорически отказались от союза с мирянами, обвиняя радикальную партию в опоре на бельцов42.
      Но соглашательская политика умеренных лидеров не означала, что восстание идет на убыль. Пока келарь Епифаний и казначей Глеб вели переговоры с Волоховым, Никанор «по башням ходит беспрестанно, и пушки кадит, и водою кропит, и им говорит: матушки де мои галаночки, надежа де у нас на вас, вы де нас обороните»43. Миряне, поддержанные частью иноков, стреляли по царским войскам. В 1670, 1671 гг. в монастыре неоднократно вспыхивали споры: можно ли стрелять по царским войскам. Энергичным противником вооруженных действий стал Геронтий. Он «о стрельбе запрещал и стрелять не велел»44. Но остановить развитие событий умеренные не могли. В августе — сентябре 1671 г. они потерпели окончательное поражение. Часть умеренных была заключена в тюрьму, другие бежали45. В начале сентября для дальнейших переговоров о сдаче монастыря приехали на Соловецкий остров стрельцы Волохова. Но они не застали уже ни Епифания, ни Глеба, ни других их единомышленников. Новое руководство монастыря категорически отказалось от любого компромисса с властями46.
      Итак, двухлетний период правления умеренных закончился. Теперь восставшие снова вступили на путь радикализации. Означало ли это, что сопротивление восстанию в осажденном монастыре прекратилось? Нет. И об этом свидетельствует попытка переворота, во главе которой стоял соловецкий монах Яков Соловаров47.
      Весной — летом 1670 г. Яков был в монастыре городничим старцем48. Он всегда относился к числу недовольных: и в период правления умеренных (в июне 1670 г.), и после победы радикальных (в октябре 1671 г.) до Волохова доходили слухи, что Яков готовит какой-то заговор. Выходцы из монастыря называли и его сторонников — священников Тихона Рогуева, Митрофана, Селиверста, Амбросима, старцев Еремея Козла, Тарасия Кокору, Киприана и его послушника Тихона и др. Все они, по словам выходцев, настроены были против восстания, хоть и молчали «страха ради» на черных соборах49. В 1671 г. Волохов узнает, что заговор Якова Соловарова раскрыт: сам Яков и его товарищи попали в тюрьму50.
      Вскоре рассказы выходцев подтвердились. В октябре 1671 г. Яков Соловаров и конархист Михаил Харзеев были высланы из обители51. В Сумском остроге на допросе 25 октября 1671 г. Яков рассказал о своей попытке совершить переворот. Летом 1670 г., когда Волохов находился под монастырем, Яков собрал около 50 старцев и мирян. Они хотели открыть ворота и впустить Волохова с войсками в обитель. Но заговорщики решили, что их слишком мало, надо найти еще союзников. Однако, когда стали искать новых заговорщиков, информация о деятельности Соловарова дошла до монастырских властей. 14 июня Яков был арестован, но единомышленников не назвал. Больше года он провел в тюрьме, затем был выслан52. Яков Соловаров был решительным противником восстания. Это он доказал и на берегу, донеся на старца Сидора Несоленого, который хотел уехать на Соловки весной 1672 г.53
      Однако, несмотря на уверения некоторых выходцев из монастыря в том, что противники восстания в Соловецкой обители сильны, Волохов не очень доверял им. Так, например, когда старец Кирилл заявил ему, что в Соловецком монастыре половина иноков «не мятежники», Волохов сообщил об этом в Москву, но добавил, что это не так. Есть ли кто-то в монастыре из противников, сколько их, — «о том в правду недоведомое дело»54.
      В последние годы восстания основной силой его стали миряне. Это закономерно, так как именно на данном этапе военные действия обеих сторон достигли наибольшего размаха. В них ведущая роль принадлежала бельцам, хотя старцы также принимали участие в боевых действия, руководили отрядами мирян на стенах обители55.
      В развитии восстания, безусловно, немалую роль сыграли пришлые люди. Еще в 1669 г. посетивший монастырь стрелец Петрушка Иванов отметил, что среди восставших «из московских бунтовщиков есть»56. В 1675 г. Мещеринов заявляет: «в Соловецком монастыре воры сидят схожие изо многих стран — з Дону и московские беглые стрелцы и салдаты, и из боярских дворов беглые холопи»57. В литературе о восстании неоднократно говорилось, что были в обители и разницы, хотя определенных свидетельств об этом нет. Новые материалы подтвердили смутное указание опубликованных источников. Один из разинцев, Петрушка, стал в монастыре пушкарем, другой — Григорий Кривоног — нашел способ пробираться по рвам к подкопам Мещеринова, закрываясь от ядер досками; так удалось сорвать строительство подкопов к стенам58.
      Но активную роль мирян в восстании не нужно понимать как полное и бескомпромиссное размежевание с иноками. До последних дней восстания во главе монастыря стоял малый черный собор — келарь, казначей, соборные старцы. Архимандрита в монастыре не было, но во всех списках главных «завотчиков» обязательно звучит имя архимандрита Никанора. В период восстания он фактически выполнял роль соловецкого архимандрита. Келари и казначеи за время восстания неоднократно менялись: одних свергали (Азарий, Епифаний), другие, видимо, погибали. Новые материалы дают возможность представить последовательность смены келарей и казначеев. За годы восстания келарями последовательно были: Азарий — Епифаний — Маркел — Нафанаил Тугун59 — Феодосий (послушник Никанора) — Левкий, казначеями: Геронтий — Симон — Глеб — Мисаил; последний, умирая, передал все дела своему духовному отцу священнику Леонтию60.
      Малый собор управлял повседневными делами монастыря. А все наиболее важные вопросы решались черным собором, на который собирались все старцы и миряне, жившие в обители. Не пускали на него лишь откровенных противников восстания61.Именно черный собор выслушивал и обсуждал царские и воеводские грамоты, принимал важнейшие документы, адресованные царю. Так, именно черный собор 28 декабря 1673 г. принял столь важное решение «за великого государя богомолье отставить» и «стоять друг за друга и помереть всем за одно»62. К черному собору апеллировали миряне, когда священники продолжали молить бога за царя63.
      Миряне и иноки одинаково стояли за свое дело, вместе отрицали традиционные обряды, умирали без покаяния64, Участники восстания делились по своим убеждениям на различные группы, и это деление — именно по убеждениям, а не по принадлежности к инокам и бельцам.
      Соловецкий монастырь, хорошо укрепленный, изолированный морем, обладавший значительными запасами продовольствия и боеприпасов, казалось, мог держаться еще много лет. Мещеринов активными военными действиями, жестокой круглогодичной блокадой в 1675—1676 гг. пытался вынудить восставших сдаться. Он организовал подкопы под Белую, Никольскую и Квасопаренную башни, перекрыл приток воды в Святое озеро, остановив этим соловецкую мельницу65. Но подкопы были разрушены восставшими. А генеральный штурм монастыря через пустующую Сельдяную башню, предпринятый 23 декабря 1675 г. по совету выходцев, окончился поражением отряда Мещеринова66.
      Зимняя осада, угроза голода (подвоз продуктов стал невозможен из-за того, что войска не ушли с острова) делали свое дело. В обители началась цинга; постоянный обстрел территории монастыря со специально построенных валов вел к массовым жертвам67. Но монастырь продолжал борьбу.
      Как же был взят монастырь? Этот вопрос, казалось бы, давно ясен. Один из выходцев, старец Феоктист, указал, где в стене у Белой башни есть плохо заделанная калитка. В ночь на 22 января 1676 г. отряд в 50 человек во главе с майором Степаном Келеном и старцем Феоктистом сломал калитку, вошел в монастырь, а затем, растворив ворота, впустил остальные войска68.
      Этот традиционный рассказ опирается на опубликованные документы: отчет воеводы Мещеринова на следствии. Но среди новых материалов есть фрагменты отписки Мещеринова о взятии монастыря, составленные по горячим следам событий. В ней финальный штурм в ночь на 22 января описывается несколько иначе69.
      После неудачи 23 декабря 1675 г. у Сельдяной башни Мещеринов попытался возобновить строительство подкопов к Белой, Никольской и Квасопаренной башням. Одновременно воевода отдал распоряжение беспрестанно стрелять по этим башням, вынуждая защитников сойти со стен на этих участках. На этом этапе по трем башням выпущено было 700 ядер. Операция оказалась успешной для Мещеринова: когда подкопы были подведены к башням, там никого не было. Тогда в ночь на 22 января 1676 «за час до свету» у Белой и Никольской башен начался штурм. И «ратные люди на Белую башню взошли, и у той башни у калитки замок збили...» После этого начался бой внутри монастыря70.
      Трудно судить, что произошло на самом деле у Белой башни темной и ненастной ночью 22 января, так как оба свидетельства исходят от Мещеринова, а других рассказов об этом нет.
      Новые материалы содержат ценные подробности и о последнем эпизоде сопротивления восставших. Защитники заперлись в трапезной. Здание обстреливали, в окна метали гранатные ядра. Часть людей погибла, другие попали в руки Мещеринова. Всего он захватил 63 человека. Из них 35 были посажены в тюрьму, а 28 — казнены. Среди пленных были лидеры движения на последнем его этапе: келарь Левкий, казначей священник Леонтий, ризничий старец Вениамин (его в 1666 г. рекомендовал Фирсов на пост архимандрита), сотники Самко и Логин71. Отметим, что среди руководителей восстания Мещеринов не назвал архимандрита Никанора. Традиционные старообрядческие легенды рассказывают о героизме Никанора в последние часы восстания. Но приходится признать, что легенды ни на чем не основаны. Никанор назван среди главных «завотчиков» в октябре 1674 г. вместе с келарем Нафанаилом Тугуном72. Но в октябре 1675 г. названы и келарь Феодосий («никаноров послушник»), другие лидеры, а сам Никанор не упомянут73. Не исключено, что архимандрит Никанор, участвовавший в оппозиции на первых порах, прошедший все этапы восстания, не дожил до его поражения — к октябрю 1675 г. он уже умер.
      Итак, новые материалы по истории Соловецкого восстания показывают, что борьба внутри монастыря была более напряженной, чем это считалось до сих пор. Уже на первом его этапе возникают резко антимонархические эсхатологические взгляды. Восстание развивалось не однолинейно. Оно пережило несколько крутых поворотов. И только мужество повстанцев, их убежденность в своей правоте дали возможность самому северному пункту русской обороны — Соловецкому монастырю — долгие годы жить своей жизнью, собирать недовольных и не выполнять царских приказов.
      Примечания
      1. Материалы для истории раскола за первое время его существования. Изд. Н. И. Субботиным. Т. 3. М., 1878; Новые материалы для истории старообрядчества XVII—XVIII вв. Собр. Е. В. Барсовым. М., 1890; Барское Я. Л. Памятники первых лет русского старообрядчества // ЛЗАК (за 1911 г.) вып. 24, СПб., 1912.
      2. Это произведение шесть раз издавалось в старообрядческих типографиях с 1788 по 1914 гг., а также бытовало в списках.
      3. Игнатий, Донской и Новочеркасский. Истина святой Соловецкой обители. СПб., 1844; Воздвиженская Е. В. Соловецкий монастырь и старообрядчество. М., 1911 и др.
      4. Казанский П. С. Кто были виновники соловецкого возмущения от 1666 до 1676 гг.? // ЧОИДР. М., 1867, кн. IV, с. 1 — 10.
      5. Сырцов И. Я. Соловецкий монастырь накануне возмущения монахов-старообрядцев // Православный сборник, 1879, октябрь, с. 271—298; его же. Возмущение соловецких монахов-старообрядцев в XVII в. Кострома, 1888.
      6. Щапов А. П. Сочинения Т. 1, СПб., 1906, с. 414, 456.
      7. Савич А. А. Соловецкая вотчина XV—XVII вв. Пермь, 1927; Барсуков Н. А. Соловецкое восстание 1668—1676 гг. Петрозаводск, 1954; его же. Соловецкое восстание (1668—1676 гг.): Автореф. канд. дис. М., 1960; Борисов А. М. Хозяйство Соловецкого монастыря и борьба крестьян с северными монастырями в XVI—XVII вв. Петрозаводск, 1966.
      8. Материалы для истории раскола... т. 3. с. 7, 13—14, 80—81, 111.
      9. Там же, с. 18—43.
      10. Там же. с. 47—66.
      11. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 538, л. 38—40.
      12. Материалы для истории раскола, т. 3, с. 114—115.
      13. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 538, л. 40—41.
      14. Там же, д. 533 и д. 538
      15. Материалы для истории раскола..., т. 3. с. 125—164.
      16. Там же, с. 196—198.
      17. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 533 и д. 538.
      18. Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 203—206.
      19. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 533, л. 4—6.
      20. Там же, л. 4.
      21. Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 178—187
      22. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 553.
      23. Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 207—208, 212, 276—282, 288—291.
      24. Там же, с. 213—276.
      25. ЦГАДА, ф. 1201, оп. 4, д. 22, л. 13—35.
      26. Там же, Госархив, разряд XXVII, д. 533, л. 25—26.
      27. Сырцов И. Я. Возмущение соловецких монахов-старообрядцев в XVII в. Кострома, 1888, с. 276, 281.
      28. Там же, с. 286.
      29. ЦГАДА, Госархив, разряд XXVII, д. 533, л. 31—35, 29—30.
      30. Там же, ф. 125, on. 1, 1674, д. 25, л. 2, 4—6; д. 23, л. 26.
      31. Там же, Госархив, разряд XXVII, д. 533, л. 1.
      32. Там же, ф. 125, on. 1, 1669, д. 5, л. 7—18.
      33. Там же, л. 9.
      34. Там же, л. 4—5, 35—36.
      35. Там же, л. 101, 96.
      36. См.: Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 337, 344; Новые материалы для истории старообрядчества..., с. 121.
      37. См.: Показание от божественных писаний // Никольский Н. К. Сочинения соловецкого инока Герасима Фирсова. — ПДП, вып. 188. СПб., 1916.
      38. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1669, д. 5, л. 98.
      39. Там же, л. 94.
      40. Там же, л. 298.
      41. Там же, л. 323.
      42. Там же, л. 98—99.
      43. Материалы для истории раскола..., т. 3. с. 327, 337.
      44. Там же, с. 327.
      45. Там же, с. 333, 341.
      46. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1669, д. 5, л. 382—390.
      47. В опубликованных источниках упоминаний об этом нет.
      48. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1670, д. 5, л. 4, 193, 267.
      49. Там же, 1671, д. 31, л. 33; 1670, д. 5, л. 4.
      50. Там же, л. 71.
      51. Там же, л. 118, 141.
      52. Там же, л. 122—123, 131, 141—142.
      53. Там же, л. 218—225.
      54. Там же, л. 188—189.
      55. Там же, 1675, д. 20, л. 10.
      56. Там же, 1669, д. 5, л. 96.
      57. Там же, 1675, д. 20, л. 5.
      58. Там же, 1670, д. 5, л. 137; 1673, д. 16, л. 9.
      59. В литературе ошибочно: Тугин.
      60. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1673, д. 16, л. 33.
      61. Там же, 1670, д. 5, л. 125.
      62. Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 337; ЦГАДА, ф. 125, on. 1. 1674, д. 26, л. 9—10.
      63. Материалы для истории раскола..., т. 3, с. 328.
      64. Там же, с. 343, 328.
      65. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1673, д. 16, л. 9.
      66. Там же, л. 10.
      67. Там же, 1675, д. 20, л. 3—4.
      68. Сырцов И. Я. Указ, соч., с. 301—303.
      69. ЦГАДА, ф. 125, on. 1, 1673, д. 16, л. 2—12 (это документ 1676 г.)
      70. Там же, л. 10—12.
      71. Там же, л. 2, 12.
      72. Там же, 1674, д. 26, л. 9.
      73. Там же, 1675, д. 20, л. 10.
    • Ерохин В. Н. Эдмунд Гриндел
      Автор: Saygo
      Ерохин В. Н. Эдмунд Гриндел // Вопросы истории. - 2010. - № 10. - С. 42-57.
      Одним из деятелей постреформационного периода истории Англии, занимающим заметное место в религиозно-политической истории этого времени, был Эдмунд Гриндел (Edmund Grindal) (1519 - 1583) - епископ Лондонский (1559 - 1570), архиепископ Йоркский (1570 - 1576), архиепископ Кентерберийский (1576 - 1583). Изучению деятельности Гриндела наибольшее внимание уделил английский церковный историк Дж. Страйп (1643 - 1737)1. Гринделу также посвящена статья в "Словаре национальной биографии"2. Важный вклад в понимание личности и деятельности Гриндела внес исследователь истории английского пуританизма П. Колинсон - автор его современной биографии3.


      Гриндел родился в Хесингхэме в приходе Сент-Биз графства Камберленд в семье фермера-арендатора Уильяма Гриндела, возможно, на 2 - 3 года раньше обычно указываемой даты (до 1538 г. даты рождения в приходских книгах в Англии не указывались). Как недавно установили историки-краеведы Джон и Мэри Тодд, Гриндел появился на свет в одном из больших каменных домов в деревне - Кросс Хилл Хаузе, сохранившемся до настоящего времени. Тодд утверждают также, что они нашли свидетельства о рождении Гриндела в 1517 г., претендуя при этом на то, что они разрешили спор о дате его рождения4. Во всяком случае, на этом доме теперь установлена мемориальная доска с датами жизни Гриндела, определенными как 1517 - 1583 года.
      Фамилия Гриндел была широко распространена в этой местности. Отец Гриндела до конца жизни остался бедным фермером. Графство Камберленд Гриндел впоследствии описывал как "невежественное в религии и угнетаемое алчными землевладельцами"5. Любопытно, что из этого же поселения происходил Эдвин Сэндис, еще один прелат англиканской церкви, епископ Лондонский и архиепископ Йоркский времени правления королевы Елизаветы I (1558 - 1603), так что Гриндел и Сэндис были знакомы с детства. Это позволяет говорить о существовании значительных возможностей вертикальной мобильности в англиканской церковной администрации, открывшихся во время Реформации и в постреформационный период. Эдdby Сэндис двигался по церковно-административной лестнице буквально вслед за Гринделом, став после него епископом Лондонским и архиепископом Йоркским. С 1576 г. в течение 7 лет обе церковные провинции в Англии, Йоркскую и Кентерберийскую, возглавляли эти два выходца из далекого от политических центров страны прихода Сент-Биз в северном графстве Камберленд, что было удивительным стечением обстоятельств в истории церкви Англии.
      Точно не известно, где именно Гриндел начал получать образование, так как о школе в Сент-Биз нет никаких упоминаний, но в этом отношении важны сведения, сообщаемые известным протестантским писателем Джоном Фоксом (1517 - 1587) в его труде "Деяния и памятники английской церкви": после кратковременной реставрации католицизма при Марии Тюдор в 1555 г. в Кентербери был сожжен протестантский мученик Джон Блэнд, который был школьным учителем Эдвина Сэндиса. Блэнд мог, предположительно, быть также школьным учителем и у Гриндела, в связи с чем у обоих будущих епископов, хотя они родились в удаленном сельском районе страны, могла возникнуть ранняя предрасположенность к протестантизму6.
      В раннем возрасте Гриндел поступил в Кембриджский университет и обучался в Модлин (Magdalene) Колледже, Крайстс Колледже, колледже Пембрук Холл Кембриджского университета. Причиной этих переходов из колледжа в колледж, по мнению английского историка XVIII в. Дж. Страйпа, были материальные трудности бедного студента. Тем не менее, Гриндел быстро достиг академических успехов и в 1538 г. в Пембрук Холле получил степень бакалавра искусств и был избран членом совета колледжа. Здесь же в 1541 г. получил степень магистра искусств. В 1544 г. Гриндел был посвящен в диаконы. В жизни Кембриджского университета с 1535 г. после выхода Англии из сферы церковной власти Рима в результате действий короля Генриха VIII (1509 - 1547) начался протестантский период. В университете были отменены ученые степени по каноническому праву и его преподавание, но до окончания правления Генриха VIII утверждение протестантизма в университете, видимо, ощутимо не продвинулось. Обращает на себя внимание мнение об университете приехавшего в Англию в 1549 г. реформатора Страсбурга Мартина Буцера (1491 - 1551). Ему казалось, что большинство преподавателей старшего возраста в университете - или "самые отъявленные паписты", или "распутные эпикурейцы". Коллинсон полагает, что именно Буцер оказал наибольшее влияние на Гриндела в формировании его богословских взглядов и понимании им роли и функций пастора и пасторского служения7.
      После вступления на королевский престол в Англии в 1547 г. Эдуарда VI (1547 - 1553) начался новый этап в истории Реформации в Англии, характеризовавшийся ее углублением под влиянием расширившихся контактов с религиозными реформаторами с европейского континента, что повлияло и на дальнейшее формирование религиозных взглядов Гриндела. Английские протестанты активно воспринимали идеи континентальных религиозных реформаторов. Одним из важнейших спорных вопросов среди протестантских богословов в ходе Реформации были дискуссии о том, что происходит во время причащения (евхаристии). Протестанты отвергли католическое понимание евхаристии, согласно которому в ней происходит сверхъестественное превращение хлеба и вина в Тело и Кровь Христа (транссубстанциация), но не пришли к единому для всех направлений в протестантизме мнению о том, как следует трактовать евхаристию. Гриндел признавался, что в вопросе о евхаристии около 1547 г. на него повлияла работа Генриха Буллингера "De Origine Erroris". Ранее Гриндел придерживался лютеранского взгляда на евхаристию, согласно которому в ней мистическим образом присутствует Христос. Лютеранский подход отвергал католический взгляд на евхаристию, но при этом Лютер считал необходимым сохранить его понимание как таинства - он утверждал, что Христос все же присутствует в евхаристии в освящаемых хлебе и вине, и употреблял для описания этого процесса понятие консубстанциация. Согласно лютеранской трактовке, то, каким образом Христос присутствует в хлебе и вине, которые используются в евхаристии, просто выше человеческого разумения. Лютер резко возражал предложенному Ульрихом Цвингли пониманию евхаристии лишь как воспоминания о Тайной Вечере, поскольку в этом случае, по мнению Лютера, таинство евхаристии подвергалось недопустимой символической рационализации и лишалось мистического содержания8.
      В понимании евхаристии Гриндел в итоге воспринял точку зрения, выработанную женевским реформатором Жаном Кальвином (1509 - 1564), Мартином Буцером и преемником Ульриха Цвингли в Цюрихе, его зятем Генрихом Буллингером (1505 - 1575) в достигнутом этими богословами соглашении Consensus Tigurinus 1549 года. Согласно последнему, по христианскому символу веры, Христос находится на небесах по правую руку от Бога-Отца и физически не присутствует в используемых в евхаристии хлебе и вине, но физическая удаленность Христа не препятствует тому, что Он духовно укрепляет участвующих в евхаристии: так ведь и Солнце, находясь далеко от Земли, согревает теплом тела людей. Такое понимание природы евхаристии Гриндел сохранил до конца жизни. К этой позиции пришел также архиепископ Кентерберийский начального периода английской Реформации Томас Кранмер (1533 - 1553) и другие английские протестанты, что впоследствии повлияло на доктрину англиканской церкви, обретшую свое выражение в ее символе веры - 39 статьях, принятых на церковной конвокации (высшем органе церкви Англии) в 1563 г. и утвержденных парламентом в 1571 году9.
      Толкованию евхаристии посвящена единственная работа Гриндела в области полемического богословия, на которую он публично ссылался - "Плодотворный диалог между обычаем и истиной, объявляющий эти слова Христа - вот Тело Мое". Литературное наследие Гриндела состоит преимущественно из переписки, проповедей, епископальных инструкций для проведения визитаций с целью исправления недостатков в епархиальном управлении. Гриндел также участвовал в переписке с европейскими религиозными реформаторами, которую английские протестанты, стремившиеся к дальнейшим реформам в церкви, вели во второй половине XVI века. Эта переписка опубликована в "Цюрихских письмах"10.
      К концу 1540-х годов относятся новые академические успехи Гриндела и начало его продвижения на административные посты. В 1548 - 1549 гг. он занимал должность инспектора (proctor) в Кембриджском университете, в 1549 г. получил степень бакалавра богословия, был назначен на этот год университетским проповедником, а также стал президентом (заместителем главы - vice-master) колледжа Пембрук Холл, который возглавлял протестантский деятель Николас Ридли (1500 - 1555), епископ Рочестерский. Уже в это время была замечена способность Гриндела и к успешным публичным выступлениям, и к административно-практической деятельности. Летом 1549 г. по распоряжению короля Эдуарда VI проводилась визитация Кембриджского университета, целью которой была проверка религиозных взглядов преподавателей и организация полемики с теми из них, которые еще придерживались католических взглядов. Визитацию Кембриджа проводил Николас Ридли, который выбрал Гриндела для участия в полемике на стороне протестантов, с чем он успешно справился, попав в поле зрения сторонников дальнейшей протестантизации церкви Англии. Ридли впоследствии стал часто привлекать Гриндела к подобного рода диспутам, которые проводились также в домах знати и государственных деятелей - протестантская группировка нуждалась в покровителях и распространяла протестантские идеи в этой среде, приобретая влиятельных сторонников. Такие диспуты на рубеже 1540 - 1550-х гг. происходили и в доме Уильяма Сесиля, лорда Берли (Burghley) (1520 - 1598), впоследствии много сделавшего для утверждения протестантизма в Англии в правление королевы Елизаветы, которая назначила его на должность государственного и личного секретаря (с 1558 г.), лорда-казначея, главы Суда по опеке (с 1572 года). Сесиль играл важнейшую политическую роль, будучи координатором заседаний главного властного органа при королеве - Тайного совета. Он стал политическим покровителем Гриндела, разглядев в нем способного церковного деятеля. В тюдоровской Англии покровительство влиятельных лиц было необходимым условием для продвижения на церковные должности, начиная с приходского священника, и на службе в государственном аппарате.
      В 1549 г. по приглашению архиепископа Кентерберийского Томаса Кранмера в Англию приехал и занял кафедру богословия в Кембриджском университете Мартин Буцер. Он прожил в Англии менее двух лет до своей смерти в 1551 году. Несмотря на краткость личных контактов и погруженность Буцера в ученые занятия, его подходы к организации управления церковью и епископскому служению, отношениям церковной и светской власти воспринял Гриндел и те деятели англиканской церкви, кто стремился к дальнейшей Реформации в Англии и большему сближению с европейскими реформированными церквами. От Буцера Гриндел воспринял идеи о том, что епископ должен проводить ежегодные визитации, управлять делами епархии не автократично, а при помощи и совете со стороны наиболее достойных священников. Под контролем епископа, согласно Буцеру, должны назначаться суперинтенданты, которые следили бы за несколькими близлежащими приходами, что было способно улучшить управление епархиальными делами. Священники должны были быть обязательно способны к самостоятельному составлению проповедей и выступлению с ними в приличествующих тому или иному поводу случаях. Эти принципы сторонники дальнейших церковных реформ в Англии пытались утвердить в новом сборнике церковного права "Reformatio Legum Ecclesiasticarum", который не был принят в англиканской церкви из-за ранней смерти короля Эдуарда VI (1547 - 1553) и нежелания чрезмерного укрепления церкви. От Буцера Гриндел воспринял и понимание взаимоотношений протестантской церкви со светской властью: священники и должностные лица в церкви должны подчиняться законным властям, но все земные властители должны поступать в соответствии со всеподчиняющей волей Христа, и представители светской власти не должны были требовать от духовных лиц того, что противоречило воле Бога. Многое во взглядах Буцера было сходно с последующим пуританизмом: большое место, отводимое учению о предопределении, стремление повысить роль священника в общине, понимание Реформации как продолжающегося процесса непрестанного духовного наставления, нетерпимость к прегрешениям морального характера. Но Буцер, в отличие от последующих пуритан, не проявлял такой степени неприятия церемониальных остатков католицизма и внешнего сходства системы управления с католической церковью в англиканской церкви. Обращение слишком большого внимания на церковные церемонии в том случае, если они существуют уже в другом контексте, в понимании Буцера, было узким буквализмом, "еврейским легализмом" в соблюдении предписаний Библии. Сам Буцер не возражал против отмены в англиканской церкви церемоний и облачений, имеющих внешнее сходство с католицизмом, но, в сущности, не считал эти проблемы самыми важными11. Влияние взглядов Буцера сказалось также в том, что Гриндел в своей последующей церковно-административной деятельности бывал мягким по отношению к пуританам, если видел, что они в том или ином случае испытывают искренние сомнения в доктринальных богословских вопросах, но был решительным противником пуритан тогда, когда они пытались подорвать единство церкви и церковную дисциплину12.
      В 1550 г., когда Николас Ридли стал епископом Лондонским, он сделал Гриндела одним из своих капелланов, пожаловал ему бенефиций в виде назначения на должность регента церковного хора в соборе Св. Павла. С декабря 1551 г. Гриндел стал также одним из королевских капелланов, в июне 1552 г. получил лицензию на проповедническую деятельность в Кентерберийской провинции (Англия в церковно-административном отношении делилась на северную Йоркскую и южную Кентерберийскую церковные провинции), а также пребенду в Вестминстере (июль 1552 г.). С Гринделом как одним из королевских капелланов консультировались при подготовке составлявшегося символа веры англиканской церкви, 42 статей. Этот первоначальный символ веры протестантской церкви Англии был принят в 1552 г. и был преемственным по содержанию с 39 статьями.
      Коллинсон называет церковную политику времени правления Эдуарда VI "уникальной амальгамой реформы и коррупции" и отмечает, что первые лица в государстве при режиме протектората, существовавшем при малолетнем короле, активно стремились поживиться имуществом церкви, чем отличались и первый протектор, дядя короля герцог Сомерсет (1500 - 1552), и еще в большей степени вытеснивший его с должности протектора королевства Джон Дадли, граф Уорик, герцог Нортумберленд (1505 - 1553), который был отцом графа Лестера, покровителя пуритан во второй половине XVI века13. Гриндела в этой обстановке намечали в епископы создававшейся герцогом Нортумберлендом епархии в Ньюкасле, которую он хотел выделить из Даремской епархии, при этом урезав имущество обеих епархий. Планы Нортумберленда по грабежу церкви не встречали поддержки реформаторов, а протектор, в свою очередь, был недоволен этим. Накануне смерти Эдуарда VI светскими властями предполагалось, что Николас Ридли будет переведен в Даремскую епархию, а Гриндел заменит его и станет епископом Лондонским. В правление Эдуарда VI епископы стали назначаться лишь письмами Тайного совета без консультаций с церковными органами. Вопрос о назначении Гриндела в Лондонскую епархию был решен в королевском совете 11 июня 1553 г., но смерть короля Эдуарда VI 6 июля того же года отсрочила назначение Гриндела в Лондон на 6 лет из-за реставрации католицизма в Англии по вступлении на престол Марии Тюдор.
      Гриндел вскоре после этого выехал в эмиграцию на континент в компании известных впоследствии религиозных деятелей - Ричарда Кокса, будущего епископа Элийского, и Томаса Сэмпсона, которого относят к числу первых пуритан, появившихся в 1560-х годах. Поначалу активных преследований по религиозным мотивам в Англии не происходило, и отъезд Гриндела не был бегством. Он успел подать в отставку с должности регента хора собора Св. Павла и сдал пребенду в Вестминстере в апреле-мае 1554 г., а в августе этого года уже был в Страсбурге. Во время пребывания на континенте Гриндел много внимания уделял изучению немецкого языка, вникал в особенности европейского протестантизма, и впоследствии консультировал Уильяма Сесиля относительно личностей и политической географии германских государств. Страсбург привлекал Гриндела тем, что это был город Мартина Буцера. Во время пребывания в эмиграции Гриндел совершал поездки по германским землям, и побывал в английских эмигрантских общинах, созданных в Вассельхайме, Шпайере, Франкфурте, стремясь ослабить накал развернувшихся среди эмигрантов-англичан споров о возможности дальнейших реформ в доктрине и обрядности для сближения с европейскими реформированными церквами. Известно также, что во время эмиграции Гриндел выступил с инициативой сбора материалов о мучениках за протестантскую веру в Англии. Эту идею реализовал Джон Фокс, создавший книгу "Деяния и памятники английской церкви", по оценкам, вторую по значению для протестантизма в Англии после Библии, начав работать над ней, в сущности, как секретарь у Гриндела14.
      После смерти Марии Тюдор и вступления на престол Елизаветы I Гриндел быстро собрался на родину и вернулся в Лондон 15 января 1559 г., в день коронации Елизаветы, как и уезжал, в компании Эдвина Сэндиса. Репутация Гриндела как серьезного и грамотного сторонника протестантской партии за время эмиграции вполне утвердилась, и по возвращении его назначили в комиссию по пересмотру церковных служб. Он выступал на диспутах, проводившихся с тем, чтобы заставить умолкнуть католиков, после принятия парламентских актов о королевском верховенстве в церкви в апреле 1559 г., которые утвердили возвращение Англии к протестантизму15.
      В июле 1559 г. Гриндел работал в королевской визитационной комиссии по искоренению в церкви остатков католицизма - распятий, алтарей, церковной утвари. 20 июля он был избран главой колледжа Пембрук Холл после того, как прежний глава колледжа отказался принести клятву о признании королевского верховенства в церкви и согласиться с возвращением Англии к протестантизму. В церквах Лондона реформа культа была быстрой и радикальной - были убраны распятия, алтари, кое-где также и органы, но в соборе Св. Павла орган сохранился благодаря поддержке королевы Елизаветы и придворных. 30 мая 1559 г. был смещен епископ Лондонский Эдмунд Боннер, не отказавшийся от католических убеждений. Власти в это время столкнулись с трудностями в заполнении вакансий епископов, и 26 июля 1559 г. Гринделу было предложено стать епископом Лондонским. Для занятия церковно-административных должностей ему не хватало правовой подготовки - он специально не изучал право, и в последующем в делах управления в более сложных случаях опирался на советы профессиональных юристов, что тоже характеризовало его как осмотрительного и вдумчивого администратора. Бывшие эмигранты времен правления Марии, к которым власти обращались с предложениями занять церковные должности, с сомнениями относились к утверждавшемуся церковному строю с монархом во главе, поскольку английский вариант проведения Реформации отклонялся от континентальных образцов. Но в целом среди бывших эмигрантов возобладало мнение, что предложения об их назначении на церковные должности следует принимать, чтобы церковь не оказалась в руках тех, кто, по их понятиям, вообще не собирался проводить дальнейшие реформы. В декабре 1559 г. Гриндел был посвящен в епископа Лондонского. До 1562 г. он был также главой колледжа Пембрук Холл, но затем ушел в отставку, так как времени на исполнение этих обязанностей не хватало - за три года Гриндел даже не переступил порог колледжа.
      В апреле 1564 г. Гринделу была присуждена степень доктора богословия. За время служения епископом Лондонским до 1570 г. он возвел в сан двадцать одного бывшего религиозного эмигранта времен Марии Тюдор, что составляло 10% всех лиц, возведенных им в сан. Гриндела обвиняли в том, что он возвел в духовный сан нескольких известных нонконформистов начального периода в развитии пуританского движения - Джорджа Гау, Роберта Кроули, Персиваля Уиберна, Ричарда Фитса, а также Джона Филда - одного из создателей пресвитерианской организации, действовавшей в 1570 - 1580-е гг., которого Коллинсон называет за присущий ему радикализм и склонность к нелегальным методам деятельности фигурой, подобной "Ленину в английском пуританизме"16.
      Наряду с исполнением обычных функций главы епархии, епископ Лондонский курировал духовное руководство англичанами за границей - правительственными агентами и солдатами, контролировал капелланов в объединениях торговцев и придворных капелланов. Гриндел также исполнял обязанности суперинтенданта, надзирая за появившимися в Англии с конца 1540-х гг. иностранными протестантскими церквами - французской, голландской, итальянской и испанской. В конце 1560-х гг. в Англии жили около 400 европейских протестантов-эмигрантов, большинство из которых были голландцами. Лишь меньшинство из них удовлетворялось учением и строем англиканской церкви, а остальным разрешили создать свои общины в Лондоне, Норидже, Колчестере, Кентербери и Сэндвиче17.
      В религиозных взглядах Гриндела исследователи не находят каких-либо серьезных расхождений с женевским кальвинизмом. Он интересовался идеями европейской Реформации, внутренней жизнью эмигрантских кальвинистских общин в Англии с большим рвением, чем это было необходимо для обычного церковного администратора, следящего за порядком. Но в начале 1570-х гг. у Гриндела испортились отношения с Женевой, так как преемник Кальвина в Женеве Теодор Беза (1519 - 1605) осуждал действия епископов в Англии по установлению единообразия в церковных порядках. Гринделу же претили травля инакомыслящих в кальвинистской среде, которая напоминала "охоту на ведьм", и взаимные интриги. По словам Коллинсона, Гриндела можно назвать "кальвинистом с человеческим лицом"18.
      4 июня 1561 г. произошло событие, взволновавшее религиозное воображение современников - в собор Св. Павла ударила молния. Внутри собора ничего не сгорело, кроме стола для причастия. Это случилось в канун католического праздника Тела Христова. Протестанты истолковали происшествие как требование свыше дальнейших реформ в церкви. Гриндел внес большой вклад в организацию восстановительных работ и потратил из своих личных средств около 1100 фунтов. Светские лица не проявляли заметного рвения в ответ на призывы к пожертвованиям на эти цели, так что средства были собраны главным образом духовными лицами. Из зафиксированных впоследствии личных вкладов епископов на церковные дела больше (около 1200 фунтов) потратил только архиепископ Кентерберийский Уильям Лод, но с поправкой на инфляцию из-за обесценения фунта стерлингов к 1630-м годам ценность вклада Лода меньше19.
      Во время Великого поста 1566 г. началось настоящее наступление церковных властей на пуритан. 26 марта архиепископ Кентерберийский Паркер и епископ Лондонский Гриндел собрали в Ламбетском дворце 98 лондонских священников и потребовали от них подписи под опубликованными год назад статьями относительно ношения предписанных облачений, вышедшими теперь под названием "Объявления" (Advertisements). Паркеру трудно было дать этим статьям другое, более впечатляющее название, так как королева-глава церкви их не подписала, но требовала исполнения. Подписаться под этими требованиями в Лондоне отказались 37 священников, которые были отстранены от своих обязанностей до тех пор, пока не станут конформистами. Наступление на пуритан в это время развернулось и в других епархиях. Три воскресенья подряд в Лондоне в апреле 1566 г. происходили заметные волнения. Острота ситуации усугублялась тем, что близилась Пасха. В приходах, куда власти назначили других духовных лиц вместо священников-нонконформистов, отстраненных от служения, происходили демонстрации протеста20. И церковные власти, и пуритане пытались апеллировать к мнению европейских религиозных реформаторов и обращались с письмами к Генриху Буллингеру в Цюрих и Теодору Безе в Женеву.
      Во время спора об облачениях Гриндел без энтузиазма повиновался распоряжениям королевы и архиепископа Паркера об установлении единообразия. При этом по распоряжению Гриндела английские религиозные общины за рубежом в протестантских странах в том, что касалось облачений священников, должны были соответствовать местным обычаям, то есть могли отклоняться от английского образца21.
      И все же при сдержанном отношении Гриндела к королевским требованиям о единообразии облачений в церкви, он сразу проявил непримиримость к возникшему в 1567 г. сепаратизму, сторонники которого под влиянием спора об облачениях сделали вывод о непоправимой испорченности англиканской церкви и невозможности ее реформирования. Сепаратисты второй половины XVI в. рассматриваются историками как идейные предшественники индепендентов XVII века. Участие в сепаратистских сборищах в Лондоне по инициативе Гриндела неуклонно каралось тюремным заключением. Часть лондонских сепаратистов он выслал в Шотландию, где их идеи осудил радикальный протестант Джон Нокс (1514 - 1572). В итоге перед отъездом Гриндела из Лондона в 1570 г. сепаратизм был в упадке, замолчали противники традиционных облачений среди священников, так что административные результаты его деятельности в целом были вполне удовлетворительными22.
      Гриндел также сразу же заметил потенциально подрывное содержание для англиканской церкви планов о ее пресвитерианском переустройстве, выдвинутых в 1570 г. в Кембриджском университете Томасом Картрайтом. Он предупредил об этом занимавшего пост канцлера университета Уильяма Сесиля, потребовав самого жесткого административного обращения с Картрайтом и его сторонниками, вплоть до удаления из университета. По словам Гриндела, "они берут бенефиции в англиканской церкви, а потом утверждают, что это не церковь". Впоследствии, став одним из идейных лидеров пресвитериан, Картрайт стал проповедовать негативное отношение к ученым степеням, предположительно, еще и потому, что его вытеснили из университета и не дали стать доктором богословия. Английские пресвитериане стали выдвигать планы переустройства церкви Англии по женевскому образцу, в соответствии с которым церковь управлялась должностными лицами четырех степеней - пасторами (священниками), докторами (лицами с богословским образованием, которые совершенствовали профессиональные качества священников в общине), диаконами (занимавшимися благотворительностью в общине) и старостами (выбиравшимися из числа достойных светских лиц в общине и получавших дисциплинарные функции). Как видно, епископам и монарху как главе церкви Англии в этой системе места не находилось. Церковь Англии пресвитериане считали недостаточно реформированной, а их планы были прямой атакой на существовавший в стране церковно-политический строй. Гриндел намекал, что в деятельности пресвитериан ему не нравятся и человеческие качества идейного предводителя пресвитериан Картрайта, заявляя, что это "беспокойный человек, полный странностей". Цюрихский реформатор Генрих Буллингер, оценивая начальный этап развития пуританского движения и высказываясь конкретно об одном из первых лидеров пуритан Томасе Сэмпсоне, тоже заявлял, что ему определенно не нравится такой тип "чрезмерно активных, беспокойных людей". Гриндел же проявлял определенные симпатии к умеренным пуританам, придерживаясь при этом мнения, что во второстепенных вопросах церковной доктрины и обрядности следует подчиняться воле монарха как главы церкви Англии настолько, насколько монарх не отходит от фундаментальных протестантских позиций23.
      После пребывания во главе Лондонской епархии следующий этап административной деятельности Гриндела связан с Йоркской церковной провинцией. После смерти в 1568 г. архиепископа Йоркского Томаса Янга она была вакантной. В 1569 г. на севере Англии на территории Йоркской церковной провинции произошло восстание, заметную роль в котором сыграла католическая пропаганда, и в ходе преодоления его последствий у властей возникла мысль о необходимости усиления протестантской пропаганды на севере - держать епархию вакантной стало политически нежелательным. В апреле 1570 г. Гриндел стал архиепископом Йоркским и охотно направился на север страны, намереваясь внести вклад в искоренение католицизма.
      Население в северных районах Англии медленно воспринимало протестантизм и дольше по сравнению с югом страны сохраняло традиционный характер религиозности - здесь жила большая часть тех, кто среди англичан сохранял приверженность католицизму. Гриндел разработал практические меры, призванные решить проблему. По епархиальным распоряжениям, принятым Гринделом в 1571 г., в каждое воскресенье и церковный праздник перед вечерней молитвой духовенство должно было заниматься с детьми, слугами, в целом с прихожанами изучением Десяти заповедей, статей веры, молитв, катехизиса. Усилия прилагались также к тому, чтобы более тщательно реформировать всю обрядность и церковную дисциплину - после законодательного утверждения протестантизма парламентским решением 1559 г. церковным властям еще в течение нескольких десятилетий приходилось внедрять в сознание прихожан установки реформированной религии. Только в 1580-х гг., по оценке ряда исследователей, Англия стала в заметной степени превращаться в протестантскую страну, поскольку к этому времени убежденные протестанты доминировали при дворе, в парламенте, контролировали церковь. Судьи, юристы, мировые судьи не были еще исключительно протестантами, но во многих частях страны протестанты определяли ситуацию в графствах. Многие приходы находились в состоянии внутреннего конфликта между активными протестантами, упорно стремившимися реформировать нравы окружающих, и враждебными им группировками, которые иногда складывались на основе не только религиозных, но и материальных интересов - в них часто входили держатели местных пивных, не желавшие сокращения числа посетителей в своих заведениях24.
      С конца 1572 г. Гриндел вошел также в Совет Севера - административный орган, созданный для управления делами региона, который с этого года возглавил Генри Гастингс, третий граф Хантингтон, человек с репутацией пуританина в религиозных взглядах. Так что Гриндел в борьбе с искоренением влияния католицизма в северных графствах имел с этого времени полную поддержку светской власти. При Гринделе в Йоркской церковной провинции усилился контроль над уровнем профессиональной квалификации назначаемых в приходы священников. Известно, что он в 9 случаях отказал в назначении в приход лицам по причине некомпетентности и несоответствия требованиям, предъявлявшихся к уровню грамотности священника. Такие факты были неординарным явлением в деятельности церковной администрации времен правления Елизаветы, поскольку действия епископа могли в этом случае стать предметом разбирательства в светских судах по иску патрона, выдвигавшего кандидатуру священника. В Йоркской церковной провинции таких отказов патронам не было ни при предшественнике Гриндела, Томасе Янге, ни впоследствии, при сменившем его Эдвине Сэндисе. В улучшении профессиональных качеств приходских священников Гриндел основную ставку сделал не на уже служивших священников, так как изменить их было трудно, а на привлечение новых образованных священников. Ему удалось привлечь для служения в провинции более 40 человек. Он прилагал целенаправленные усилия по увеличению численности в северной Йоркской провинции священников, способных к самостоятельному составлению проповеди, особенно стремясь к тому, чтобы они появились в городах, наиболее важных приходах. Значительную часть проблем современного ему общества Гриндел объяснял необразованностью народа, и рассматривал церковные проповеди, развитие образования как средство борьбы с бедностью, притеснениями лендлордов, проявлениями беззакония в общественной жизни. Но во время пребывания Гриндела в должности архиепископа Йоркского практически не было преследований нонконформистов-пуритан в северной церковной провинции - для Гриндела главной целью было укоренение протестантизма, а не преследование тех, кто мог содействовать этому с большим рвением, что действительно характеризовало пуритан. Впоследствии пуритане вспоминали время, когда Гриндел был архиепископом, как благоприятное для их действий25.
      Главный покровитель Гриндела Уильям Сесиль способствовал его дальнейшему административному продвижению, но и сам Гриндел имел в церкви хорошую репутацию. После смерти в августе 1575 г. архиепископа Кентерберийского Мэтью Паркера выдвижение кандидатуры Гриндела для заполнения возникшей вакансии вызвало всеобщее одобрение. Особенно среди епископов, хотя Елизавета I в течение почти полугода не принимала решения о назначении. Считают, что затягивание принятия решения королевой о назначении нового епископа в англиканской церкви обычно мотивировалось еще и тем, что, пока должность оставалась вакантной, доходы от епархии поступали королеве. В определенной мере в назначении Гриндела сыграло роль также и то, что он был холостяком, а Елизавета не любила женатых епископов: светские англичане после начала Реформации обвиняли духовных лиц и особенно епископов в том, что они, получив право заключать браки, чрезмерно заботятся о материальном благополучии своих семей и оставляют меньше средств на благотворительность.
      10 января 1576 г. Гриндел стал архиепископом Кентерберийским, и прибыл с севера страны для занятия должности 19 февраля того же года. С вступлением в должность Гриндел наметил проведение визитации Кентерберийской провинции и выпустил к ней новые распоряжения и статьи, а также обдумывал реформы церковных судов, находившихся в ведении архиепископа Кентерберийского - the Court of Faculties (суд отпущений), the Court of Arches (Арчский суд - суд архиепископа Кентерберийского), the Court of Audience, the Prerogative Court of Canterbury. Суд отпущений особенно активно критиковали пуритане, и Гриндел планировал составить список тех прегрешений, которые не должны были отпускаться только за деньги, формально, без мер духовного воздействия и раскаяния. При Гринделе в тех епархиях, где он служил, происходили заметные изменения в лучшую сторону в образовательном уровне священников26.
      За время пребывания Гриндела в должности архиепископа Кентерберийского произошло важное для дальнейшей религиозной Реформации в Англии событие - появилось английское издание женевской версии Библии. До того, как Гриндел занял эту должность, женевская Библия в Англии не публиковалась. Всего в 1576 - 1583 гг. вышло 18 ее изданий, но неизвестно точно, было ли отсутствие возможности для англичан познакомиться на родном языке с кальвинистскими переводом и комментариями к Библии до этого времени результатом чьего-то запрета. В некоторых английских изданиях женевской Библии пуритане даже публиковали свою версию молитвенника церкви Англии, не включая в него такие не устраивавшие их церемонии, как крещение частными лицами, конфирмация, воцерковление женщин после родов27.
      Гринделу по стечению ряда обстоятельств не удалось много сделать, будучи архиепископом Кентерберийским. С июня 1576 г. все большую тревогу светских и церковных властей в Англии стали вызывать собрания, называвшиеся "пророчества" (prophesyings), в ходе которых священники выступали с проповедями, которые были толкованиями Св. Писания. Это явление церковной жизни в Англии не санкционировалось ни молитвенником, ни королевскими предписаниями по церковным делам, но "пророчества" вызвали интерес и даже увлекли некоторых епископов, которые участвовали в их заседаниях в качестве проповедников, председательствовали на них. Королева Елизавета 12 июня во время пребывания Гриндела при дворе велела ему расследовать ситуацию, складывавшуюся вокруг "пророчеств". Гриндел затребовал информацию с мест от епископов о том, как в этом отношении обстоят дела в их епархиях, и запросил их мнение о "пророчествах". Известны 15 ответов епископов. Восемь из них благожелательно характеризовали это явление, четыре - высказывались о "пророчествах" откровенно враждебно. Благоприятными были отзывы о "пророчествах" из всех тех епархий, в которых они прочно укоренились в 1560 - 1570-е гг., и епископы Купер Линкольнский, Бентам из епархии Ковентри и Личфилд, Кертис Чичестерский и Брэдбридж Эксетерский даже прислали красноречивые письма в защиту "пророчеств". Гриндел и сам считал, что "пророчества" полезны для подготовки священников к выступлениям с проповедями и для религиозного наставления присутствовавших на них мирян. Он только решил уделить специальное внимание тому, чтобы над "пророчествами" был установлен твердый контроль со стороны епископа. На заседаниях "пророчеств", по мнению Гриндела, должны были председательствовать архидиаконы или уполномоченные ими заместители, и на кафедру не должны были допускаться лишенные прихода или приостановленные в исполнении своих обязанностей священники. Он подготовил аргументы в защиту "пророчеств", но они не были восприняты королевой: Елизавета I все же потребовала от него запретить эти собрания, заявив, что в церкви будет достаточно проповедников из расчета 3 - 4 человека на графство. По ее мнению, священнику в церкви следует читать официальный сборник проповедей, которые были наставительными по содержанию, в отличие от проповедей, составленных экспромтом, способных содержать двусмысленные намеки на текущие обстоятельства политической и религиозной жизни. Елизавета считала, что существование "пророчеств" в церкви относится к второстепенной сфере церковной жизни (adiaphora). Гриндел же взялся защищать позицию, согласно которой этот институт является необходимым для существования протестантской церкви и обосновывал свое мнение цитатой из Первого Послания Коринфянам апостола Павла (14:29): "И пророки пусть говорят двое или трое, а прочие пусть рассуждают", - показывая апостольское происхождение практики "пророчеств"28.
      После того как Елизавета высказала пожелание ограничить роль проповедей в церковной жизни и приказала запретить "пророчества", Гриндел уже не мог переносить расхождения во взглядах с королевой. Против архиепископа была к этому времени настроена и часть придворных, так как он был требователен в моральных вопросах, у него было нелегко получить отпущения. В частности, как считают, на судьбу Гриндела в последующее время повлияло то, что он не дал разрешения на вступление во второй брак итальянскому врачу Джулио Боргаруччи, служившему у графа Лестера, вследствие чего итальянец через окружение королевы неблагоприятно влиял на положение Гриндела при дворе. Ходили даже слухи, что Лестер имел виды на Ламбетский дворец, резиденцию архиепископа Кентерберийского. Коллинсон считает, что противодействие Гринделу возникло также в связи с тем, что при дворе были силы, недовольные слишком активным развитием в стране протестантизма, ориентировавшегося на континентальные образцы в устройстве реформированной церкви29.
      У Гриндела стала вызревать идея написания письма королеве, содержание которого оформлялось в течение нескольких месяцев. Это знаменитое письмо датируют декабрем 1576 года. Гриндел в нем решительно возражал недооценке значения проповеди для наставления верующих со стороны королевы и ярко выразил тут протестантское понимание значения проповеди: это средство спасения человека, питающее веру, милосердие, а также и должное подчинение христианским правителям и властям. Там, где не хватает проповеди, нет сознательного подчинения властям. Верность и покорность, в протестантском понимании, являются активными качествами, порождаемыми энергичной проповедью Слова Божьего. Епископы, утверждал Гриндел, внимательно следят за тем, кого можно допустить к проповеди, и обычно выдают соответствующие лицензии только тем, кто получил университетское образование, делая редкие исключения лишь для тех, кто демонстрирует исключительные дарования, знание Писания и способность к публичным выступлениям.
      Кульминацией письма были слова Гриндела о том, что он отказывается выполнить требование королевы о подавлении "пророчеств", так как это расходится с его убеждениями и совестью, и он лучше "оскорбит земное королевское величество, чем небесное величие Бога". Для Коллинсона письмо Гриндела Елизавете является показателем того, что сторонники продолжения реформ в церкви Англии в правление Елизаветы, в том числе и пуритане, действовали преимущественно под влиянием своих религиозных убеждений, поскольку прибегали к совершенно неполитическим, эмоциональным средствам в отстаивании своих идей и планов. Особенно впечатляли современников и последующих историков слова Гриндела, где он писал королеве: "Помните, Мадам, что Вы - смертное существо... Вы сделали много хорошего, но, если не останетесь верной до конца, Вы не можете быть благословлены". Гриндел поднимается тут до пафоса, сравнимого с тем, который вкладывал Мартин Лютер в свои легендарные слова "На том стою и не могу иначе" на Вормсском рейхстаге 1521 года. Коллинсон также сравнивает действия Гриндела в этой ситуации с другими примерами в истории христианства, в частности, с попытками увещевания императора Феодосия в 380 г., предпринятыми Амвросием Медиоланским. В то же время Гриндел признавал в письме, что стал архиепископом Кентерберийским по воле Елизаветы, и выражал готовность оставить эту должность, если на то будет королевская воля30.
      В декабре письмо Гриндела было показано королеве, и, очевидно, произвело впечатление. 27 февраля 1577 г. Уильям Сесиль поблагодарил Гриндела за письмо, но предупредил, чтобы он не появлялся при дворе, возможно, предпринимая в это время попытки реабилитации архиепископа в восприятии королевы. Но 7 мая того же года вышло королевское распоряжение о подавлении и запрещении "пророчеств". В нем утверждалось, что ""пророчества" питали праздность в народе, склонность к схизме в городах, приходах и даже в отдельных семьях, что нарушало общественный порядок, оскорбляло остальных послушных подданных королевы и представляло собой наиболее возмутительный пример своевольного искажения королевского права супрематии в церковных делах". Гриндел был изолирован в Ламбетском дворце. Полномочия архиепископа в повседневном управлении церковными делами стали исполнять генеральные викарии, назначавшиеся из штата юристов на службе архиепископа Кентерберийского. Первоначально предполагалось, что Гриндел приостановлен в исполнении своих полномочий на полгода.
      По истечении этого срока в ноябре 1577 г. Сесиль отправил Гринделу письмо, где советовал ему примириться с королевой. Гриндел ответил, что он и так покорен королеве и никогда не претендовал при высказывании своих взглядов на позицию, подобную мнению о том, что духовная власть выше светской, но не изменил своего мнения в вопросе о "пророчествах". Из-за приостановки в исполнении полномочий у Гриндела появилось больше времени для частной жизни: он увлекался музыкой, оказывал покровительство музыкантам, занимался садоводством, ботаникой, так что даже отправлял ко двору выращенный в его саду виноград, и, как утверждают, адаптировал в Англии новое растение - тамарикс (гребенщик). Некоторое время шли разговоры об отстранении Гриндела от должности, но затем в окружении королевы посчитали, что такое обращение с архиепископом Кентереберийским все же будет неразумным, поскольку придворные, епископы, члены Тайного совета в сложившихся обстоятельствах относились к Гринделу, скорее, с сочувствием, чем с осуждением. В 1580 г. Гринделу были частично возвращены его полномочия - он возвел в сан епископов Винчестерского и Ковентри, руководил визитацией южной церковной провинции. Конвокация 1581 г. представила петицию королеве о восстановлении полномочий Гриндела в полном объеме. Елизавета заупрямилась, но не была слишком настойчива и конвокация. Затем у Гриндела стала усиливаться катаракта на обоих глазах, так что к концу жизни он почти ослеп. В 1582 г. Гриндел отправил письмо королеве, где сожалел, что обидел ее, не имея намерения проявить непокорность. После этого стали появляться признаки, что Гриндел прощен королевой. На новогодние праздники 1582 - 1583 гг. королева отправила ему в подарок чашку.
      Английские власти консультировались с Гринделом и другими епископами в апреле 1583 г. по поводу проведения в Англии реформы календаря, поскольку в Западной Европе с 1582 г. был введен григорианский календарь, одобренный папой Григорием XIII (1572 - 1585). Епископы церкви Англии с неодобрением отозвались о возможности принятия в стране григорианского календаря, заявив, что следование в этом деле за католиками противопоставит церковь Англии протестантским церквам на континенте, даст повод пуританской пропаганде для обвинений в том, что в церкви еще остались "паписты", которые препятствуют реформам в доктрине и обрядности, перенимают у католиков календарь. Королева Елизавета в итоге приняла решение отказаться от реформы календаря, и она была проведена в Англии только в 1752 году.
      Зрение и общее состояние здоровья Гриндела в первой половине 1583 г. продолжали ухудшаться. Становилось ясно, что он уже не сможет выполнять служебные обязанности, и опять начались приготовления к отправке Гриндела в отставку. При таких обстоятельствах он и умер 6 июля 1583 года.
      "Пророчества" после их запрета королевой Елизаветой в 1577 г. все же сохранились в церкви Англии в виде "лекций в комбинации", практиковавшихся в последующие десятилетия, вплоть до начала гражданской войны. Во время "лекций в комбинации" в одном из приходов, как правило, на территории города, по очереди проповедовали священники из близлежащих приходов в присутствии горожан, включая городскую верхушку. На такие публичные проповеди существовал спрос в обществе. "Лекции в комбинации" были полезным инструментом распространения религиозных знаний в народе и даже могли становиться одним из способов воспитания и социального контроля, стимулировали ученость и совершенствование профессиональных качеств духовных лиц, и даже, как отмечалось, привлекали больше покупателей на городской рынок в дни произнесения проповедей31.
      В европейской истории XVI в. были случаи, когда обострялись взаимоотношения глав светской и духовной власти. Конфликт между королевой Елизаветой и архиепископом Кентерберийским Гринделом примечателен тем, что церковному иерарху удалось отстоять свое мнение и не нанести своими действиями вреда церкви. При этом он уцелел и даже серьезно не пострадал от гнева монарха, что характеризует религиозно-политическую ситуацию в Англии как отличавшуюся относительно большей терпимостью по сравнению с острыми религиозными конфликтами, перераставшими на континенте в столкновения между противоборствовавшими группировками.
      Гриндел, в трактовке современных либеральных исследователей, проявил себя в истории церкви Англии способным администратором, что позволяет признать неосновательными встречавшиеся в английской литературе, церковном и общественном мнении в XVIII-XIX вв. высказывания и оценки, характеризовавшие Гриндела как слабовольного, неспособного к деятельности на церковных должностях человека с пуританскими наклонностями. Англиканские авторы распространяли мнение, что Гриндел был слабым администратором, и его назначение архиепископом Кентерберийским было ошибкой32. Но Коллинсон считает, что такие оценки деятельности Гриндела связаны с его симпатиями к пуританизму, которые не устраивали тех, кто оценивал взгляды Гриндела с точки зрения, характерной для консервативной по характеру группы "высокоцерковников" в церкви Англии, и отмечает, что Гриндела глубоко уважали современники за способности к пасторскому служению, ученость, рассудительность и административные способности. При Гринделе, когда он был архиепископом Кентерберийским, пуританские священники в церкви действительно чувствовали себя свободнее, чем впоследствии при архиепископе Джоне Уитгифте (1583 - 1604), но трудно утверждать, что это было связано именно с его пуританскими симпатиями. В сущности, поскольку механизм церковной администрации в связи с отстранением Гриндела от должности архиепископа Кентерберийского был в определенной мере расстроен, он просто не успел проявить себя в полной мере на данном посту. Английский церковный историк XVII в. Томас Фуллер даже сравнивал Гриндела с ветхозаветным пророком Илией33. Сам жизненный путь Гриндела противоречит его характеристике как слабого человека - он постоянно продвигался вверх в церковной администрации.
      Предвзятая критика, считает Коллинсон, исказила образ Гриндела, в результате чего "реформатор, который глубоко сожалел о том, что пуританизм имеет раскольнические последствия для жизни церкви Англии, преподносится как человек, который мирился с пуританской схизмой и сам был едва ли не пуританином... Гриндел был образцовым деятелем эпохи Реформации в Англии в самый творческий период ее истории, и стремился сочетать опыт реформатских церквей на континенте с традиционными структурами и институтами формировавшейся англиканской церкви, при этом сдерживая спонтанные проявления намерений у радикалов"34. По его мнению, умеренная политика таких епископов, как Гриндел, могла бы предотвратить остроту противостояния различных группировок в церкви Англии в предреволюционные десятилетия XVII в., так что нонконформисты-диссентеры могли бы и не возникнуть как особая религиозная традиция, окончательно ставшая особым институтом после реставрации Стюартов в 1660 году. С другой стороны, если бы не было послаблений пуританам во время архиепископата Гриндела, не была бы такой трудной борьба с пуританами для следующего архиепископа Кентерберийского. Менее терпимым при сохранении религиозной политики Гриндела было бы отношение английских протестантов к католикам в своей стране - английское общество было бы более монолитным в религиозном отношении, но, возможно, "оно стало бы менее творческим". В случае утверждения в стране более радикальной протестантской традиции Англия могла бы в большей степени помогать протестантам на континенте и даже стать лидером протестантской Европы, что могло бы повлиять на ход Тридцатилетней войны (1618 - 1648) или даже на возможность самого возникновения этого религиозно-политического конфликта. Во второй половине XVII в. пуританский богослов Ричард Бакстер (1615 - 1691) предполагал, что такие епископы, как Гриндел, могли предотвратить гражданскую войну в Англии середины XVII в., поскольку Гриндел не "провоцировал отчуждение пуритан от церкви". При отсутствии жесткого давления на пуритан в Англии они не проявляли бы такого интереса к переселению в Северную Америку, так что "пуританской Новой Англии могло и не быть"35. Таким образом, изучение деятельности Гриндела дает информацию к размышлению о возможных вариантах развития религиозно-политической истории Англии второй половины XVI - первых десятилетий XVII века.
      Примечания
      1. STRYPE JOHN. A Brief and True Character and Account of Edmund Grindal. L. 1710; IDEM. The Life and Acts of the Most Reverend Father in God, Edmund Grindal. Oxford. 1821.
      2. Dictionary of National Biography. Vol. XXIII. Grindal. L. 1890, p. 261 - 264.
      3. COLLINSON P. Archbishop Grindal, 1519 - 1583. The Struggle for a Reformed Church. L. 1979.
      4. TODD, JOHN and MARY. Archbishop Grindal's Birthplace: Cross Hill, St. Bees, Cumbria. -Transactions of the Cumberland and Westmorland Antiquarian and Archaeological Society. 1999.
      5. The Remains of Edmund Grindal. Parker Society. 1843, p. 257.
      6. COLLINSON P. Op. cit, p. 25 - 35.
      7. Ibid., p. 40 - 41.
      8. DUGMORE C.W. The Mass and the English Reformers. L. 1959; McLELLAND J.C. The Visible Words of God: An Exposition of the Sacramental Theology of Peter Martyr Vermigli. L. 1957.
      9. COLLINSON P. Op. cit., p. 43 - 44.
      10. The Remains of Edmund Grindal; Zurich Letters 1558 - 1579. Parker Society. 1842; Zurich Letters (Second Series) 1558 - 1602. Parker Society. 1845.
      11. STEPHENS W.P. The Holy Spirit in the Theology of Martin Bucer. Cambridge. 1970; CHRISMAN M.U. Strasburg and the Reform. New Haven. 1967.
      12. COLLINSON P. Op. cit., p. 54 - 55.
      13. Ibid., p. 62 - 65.
      14. Ibid., p. 80.
      15. Ibid., p. 86 - 92.
      16. Ibid., p. 114, 169.
      17. Ibid., p. 125; IDEM. The Elizabethan Puritans and the Foreign Reformed Churches in London. - Proceedings of the Huguenot Society of London. N XX, p. 528 - 555.
      18. COLLINSON P. Archbishop Grindal, p. 127.
      19. Ibid., p. 154 - 160.
      20. HAUGAARD W. Elizabeth and the English Reformation. The Struggle for a Stable Settlement of Religion. Cambridge. 1968, p. 224; COLLINSON P. The Elizabethan Puritan Movement. L. -N.Y. 1982, p. 73 - 77.
      21. COLLINSON P. Archbishop Grindal, p. 170 - 171.
      22. OWEN H.G. A Nursery of Elizabethan Nonconformity, 1567 - 1572. - Journal of Ecclesiastical History. XVII. 1966, p. 65 - 76; COLLINSON P. Archbishop Grindal, p. 179 - 180.
      23. COOLIDGE J.S. The Pauline Renaissance in England: Puritanism and the Bible. Oxford. 1970; MILWARD P. Religious Controversies of the Elizabethan Age. Leeds. 1978; COLLINSON P. Archbishop Grindal, p. 181 - 182.
      24. HAIGH C. English Reformations. Religion, Politics and Society under the Tudors. Oxford. 1993, p. 279; JAMES M.E. Family, Lineage and Civil Society: A Study of Society, Politics and Mentality in the Durham Region, 1500 - 1640. Oxford. 1974, p. 51, 67 - 70, 78 - 79.
      25. COLLINSON P. Archbishop Grindal, p. 212.
      26. Ibid., p. 228 - 231.
      27. Ibid., p. 231.
      28. Ibid., p. 238.
      29. Ibid., p. 256.
      30. Ibid., p. 244.
      31. COLLINSON P. The Religion of Protestants: The Church in English Society, 1559 - 1625. N.Y. 1982, p. 138 - 139.
      32. GWATKIN H.M. Church and State in England to the Death of Queen Anne. L. 1917, p. 255; WELSBY P.A. George Abbot, the Unwanted Bishop. L. 1962, p. 1.
      33. COLLINSON P. Archbishop Grindal, p. 15 - 17.
      34. Ibid., p. 20.
      35. Ibid., p. 283.