All Activity

This stream auto-updates   

  1. Today
  2. Tρόπαιον

    Тут точное содержание слова jawsagayni нужно. Потому как если это именно что "павильон", то может оказаться, что головы в двух комнатах какого-нибудь здания развесили по стенам, "лицом друг к другу".
  3.        А всего то животинко зевнуло Via
  4. Yesterday
  5. Tρόπαιον

    Скорее всего, не лица голов были обращены друг к другу - так смысла складывать нет. Скорее тут face - это относится к тому, что башни были обращены друг к другу. Голова в качестве трофея - очень распространенный символ победы практически повсеместно на этой земле. Тут задействованы и практическая сторона (узнать врага в лицо и посчитать убитых врагов), и мистически-сакральная (вместилище души и т.д.). К письменной эпохе у разных народов были сформированы разные акценты по данному поводу, что несколько вносит сумятицу в описания и анализ.
  6. Tρόπαιον

    Еще добавка от уважаемого М.Нечитайлова - С. В. Дмитриев. Тема отрубленной головы и политическая культура народов Центральной Азии (общеазиатский контекст) // Stratum Plus. 1997 В принципе - от "замуровать в победном монументе врага живьем" до "построить победный монумент из голов/черепов" расстояние не очень большое...   Опять же - все эти виселицы на перекрестках, кресты для распятия вдоль дорог и рассылка кусков тел мятежников по городам из той же, по сути, оперы.
  7. Есть копии разного происхождения, сделанные в течение 18-19 века для разных целей. Часть дошедших копий достоверно делалась не с оригинала. Копии между собой разные. И есть публикации, сделанные уже в 20 веке. Где еще и ошибок при публикации добавили.
  8. Вопрос в том, что явилось основой для публикации первоисточника - оригинал или его передача в литературе XVIII века? Часто встречаются самые разные варианты именно из-за бытования разных версий публикации ДО начала научного изучения истории. Скажем, миллеровские копии - это здорово. Но что он выпустил, что не понял и т.д. при копировании - неясно. Имеем только копии из т.н. "портфелей Миллера" - в т.ч. большинство сведений по походу Хабарова.
  9. В "Лотосовой сутре" девы-ракшаси появляются как защитницы всех тех, кто предан Закону Будды. Но обычно про ракшаси рассказывают, что они коварны и злы. Вот как в этой истории в "Стародавних повестях": взята она из записок знаменитого китайского паломника в Индию Сюань-цзана и, как всегда, немного переиначена. Рассказ о том, как Симхала и с ним пятьсот торговцев попали в страну демониц В стародавние времена в Индии жил человек по имени Симхала. Вместе с пятью сотнями торговцев он сел на корабль и вышел в южное море, отправился за товарами. Вдруг налетел сильный ветер, корабль стрелой понесся на юг. И примчался к большому острову. Хоть страна и незнакомая, мореходы сумели подойти к берегу, в смятении кое-как высадились. Немного погодя к ним вышло десять красивых женщин: поют песню, идут к морю. Торговцы было уже опечалились, что их занесло неведомо куда, а тут увидали столько красавиц – и в сердцах у них вдруг проснулась любовная страсть, стали звать женщин: идите к нам! Красотки осторожно подошли. Чем ближе, тем краше – хороши безмерно! Симхала, а за ним и все пятьсот торговцев говорят женщинам: – Мы поехали за товаром, вышли в море, вдруг попали в сильную бурю, приплыли в неведомый мир. Горевали нестерпимо, но тут увидели ваши лица – и позабыли все печали. Отведите же нас к себе и накормите! Корабль наш весь разбит, сразу отплыть восвояси мы не сможем. А женщины им: – Мы сделаем всё, что прикажете! Поманили торговцев за собою, те и пошли. Женщины шагают впереди, показывают дорогу. Пришли к усадьбе. Глядь – а там длинная и высокая ограда, за нею большой двор, ворота красивые. Женщины ввели гостей в усадьбу, а ворота тотчас закрыли на засов. Торговцы вошли и видят: много домиков, небольших, на расстоянии один от другого. И ни единого мужчины, одни только женщины. Торговцы их всех разобрали между собой, каждый себе нашёл жену и поселился у неё. Каждый свою полюбил безмерно, а она его, ни на полчаса ни могли расстаться. Так шли дни, женщины днём подолгу спали, и во сне лица их, хоть и красивые, делались весьма неприятными. Симхала думает: странно, не понимаю! И когда женщины днём заснули, потихоньку встал, пошёл осмотреть усадьбу – особенно те закоулки, куда его за эти дни ещё не водили. И нашёл одно укромное место, прежде его не видел. Огорожено прочным забором, ворота заперты на крепкий засов. Симхала влез на забор, заглянул внутрь – а там множество людей. Одни мёртвые, другие живы: кто стонет, а кто рыдает. И много костей, белых обглоданных или красных, с мясом. Симхала окликнул одного узника, тот подошёл. Симхала спрашивает: кто вы и что с вами? А тот отвечает: – Мы из Южной Индии. По торговым делам вышли в море, нас унесло ветром, прибило к этой стране. Мы встретили красивых женщин, забыли о возвращении, поселились тут, а видели только женщин. Хоть и любили мы их безмерно, а они нас, но как только подошёл новый торговый корабль, женщины прежних мужей заперли тут, перерезали нам сухожилия на ногах, каждый день приходят и одного из нас сжирают. Вы тоже здесь окажетесь, когда снова придёт корабль, и будет с вами то же, что и с нами. Бегите! Эти женщины – демоницы ракшаси. Они по три часа спят днём. Вот в это время и сбегите! Они не заметят. Двор, где мы заперты, с четырёх сторон укреплён железом. У нас перерезаны сухожилия, мы сбежать не сможем. Увы! Скорее же бегите! Рассказывает и рыдает, а Симхала думает: неспроста мне тут что-то казалось странным! Вернулся в свой домик, и пока женщины спали, рассказал пяти сотням торговцев всё, что узнал. Потом Симхала поспешил к берегу, все торговцы следом за ним тоже вышли к морю. Делать нечего – обратились в сторону дальнего мира Поталаки, сердца их пробудились, все в один голос стали молиться Авалокитешваре. Голоса их звучали громко, молились они истово, и тут из моря явился белый конь, прискакал по воде и лёг перед торговцами. Не иначе, это милость Авалокитешвары! – думают торговцы, все забрались на коня. А конь тогда встал и помчался через море. Женщины-ракшаси проснулись – а торговцев нет, ни одного. Думают: сбежали! – все пустились в погоню, выбежали из усадьбы, глядь – пять сотен торговцев все на одном коне уезжают по морю! Женщины это увидели, обернулись демоницами-ракшаси ростом в один дзё: [3 м], стали прыгать на пять или шесть дзё:, кричать и вопить. Один из торговцев вспомнил, как прекрасна была его жена, не удержался и упал в море. И тут же ракшаси нырнули под воду, вытащили его и сожрали. Конь прискакал к берегам Южной Индии, лёг, все торговцы спустились на землю. А потом конь исчез, будто растаял. Симхала думает: это всё лишь по милости Авалокитешвары! Зарыдал и поклонился, а потом все торговцы вернулись по домам. Но никому не рассказывали, что с ними случилось. Через два года демоница, бывшая женой Симхалы, явилась туда, где он спал один. На вид – ещё краше прежнего. Подошла и говорит: – Должно быть, связаны мы с тобой клятвой из прежних жизней, раз стали мужем и женой, я всецело полагалась на тебя. А ты меня бросил, сбежал – почему? В нашем краю живёт шайка демонов-якшей, они иногда приходят, ловят и пожирают людей. Потому мы и построили усадьбу с высокой крепкой оградой. Когда вы всей толпой вышли на берег, якши услышали ваши крики, разозлились и вышли посмотреть, кто шумит, а вы решили, будто это мы демоницы. Но это вовсе не так! С тех пор как ты уехал восвояси, я глубоко тосковала, горевала. А ты не скучал обо мне? И плачет без конца. Кто не знал всего с самого начала, непременно бы ей поверил! Но Симхала в великом гневе выхватил меч, хотел её зарубить – и она в досаде ушла из его дома. Пошла в царский дворец. Говорит царю: Симхала уже много лет мой муж. И вот, бросил меня, не живёт со мной. К кому же мне обратиться? О государь, рассуди по правде! Она говорит, а люди во дворце все выглянули, смотрят – красавица несравненная! Не было таких, у кого при виде её не вспыхнула бы страсть. Царь её слушает, а сам тайком поглядывает: воистину, красота несравненная! Если сравнить с любимой царской женой – та подобна глине, а эта драгоценной жемчужине. Никчёмный же дурак этот Симхала, раз не хочет с нею жить! – думает царь. Вызвал Симхалу, допросил, а тот отвечает: – Это демоница, они убивают людей. Не надо было её вообще пускать во дворец. Скорее гоните её вон! – и ушёл. Царь выслушал, но не поверил, страсть охватила его сердце до глубины, ночью он велел через заднюю дверь привести к нему в покои эту женщину. Приблизился, глядит – в самом деле, вблизи женщина ещё краше! Обнял её, а потом из-за любовной страсти забыл дела правления, три дня не выходил из своих покоев. Тут Симхала пришёл опять во дворец и говорит: – Случится худшая на свете беда! Это демоница в обличье человека. Надо скорее её изничтожить! Но никто к его словам не прислушался. Так прошло три дня. И вот, утром женщина вышла из царских покоев, встала на крыльце. Люди смотрят – вид страшный: и взор не прежний, и губы в крови. Осмотрелась немного – и со стрехи дворца взлетела, будто птица, скрылась в облаках. Люди пришли к царю с докладами, а царя не слышно и не видно. Тут люди удивились, устрашились, подходят ближе, глядь – за занавесом всё залито кровью, царя не видно. Заглянули за занавес – а там остались только волосы, красные от крови. Тут все во дворце всполошились, засуетились безмерно. Сановники и чиновники собрались, рыдают, сетуют – но ничего поделать не могут. Тогда на престол взошёл наследник. Вызвал Симхалу, стал расспрашивать. Симхала отвечает: – А ведь я говорил, что её надо поскорее уничтожить! Но я знаю, где страна этих ракшас. Дайте мне приказ, я туда отправлюсь и покараю их! Царь отдал приказ: – Немедленно отправляйся и покарай их! Даю тебе столько воинов, сколько скажешь. – Мне нужно десять тысяч лучников и десять тысяч мечников, – говорит Симхала. – И сто быстроходных кораблей. Сядем на них и поплывём. Я поеду с ними. – Да будет так! И вскоре они пустились в путь. Симхала и с ним двадцать тысяч воинов подошли к острову ракшаси. И как раньше, он высадился на берег с десятком человек, будто бы с торговцами. Сели отдыхать. Опять вышли десять женщин, поют песню, подходят, заговорили с гостями. И как в прошлый раз, те пошли за женщинами. А по их следам двинулось двадцатитысячное войско. Воины подошли, ворвались в усадьбу, стали по женщинам стрелять и рубить мечами. Поначалу те оставались в обличье красавиц, притворялись, будто обижены, но Симхала громко кричал, бегал среди воинов, и демоницы больше не смогли скрывать свой облик. В итоге предстали в телах ракшаси, разинули огромные рты – и тут воины одним срубили головы мечами, другим отрубили руки и ноги, третьим вспороли животы, ни одна демоница не уцелела. Если какая из них улетала, в неё стреляли из луков. Так ни одной не осталось в живых. А жилища их подожгли и спалили дотла. Страна их опустела, а потом царю обо всём доложили, и он эту страну отдал Симхале. Тогда Симхала как царь повёл с собой двадцать тысяч воинов, они заселили ту страну. И зажили веселее, чем в прежних своих домах. Потомки Симхалы и ныне правят в той стране, а ракшаси исчезли навсегда. Вот почему ту страну называют страной Симхалы. Так передают этот рассказ. Здесь приведено одно из объяснений названия страны, Симхалы, Шри Ланки, она же Львиная страна. Имя Симхала пишется 僧迦羅, Со:кара. В "Стародавних повестях", как и у Сюань-цзана, даётся и другое объяснение, почему страна называется Симхала, но та история совсем грустная: про то, как лев похитил царевну, у них родился сын, потом этот сын убил льва-отца и в награду получил не дедушкино царство, как надеялся, а отдалённый остров (потому что отцеубийство - великий грех). Здесь моряки молятся Авалокитешваре (Каннон), обратившись лицами к югу, к счастливому острову Поталаке 補陀落, Фудараку, Чистой земле этого бодхисаттвы. А страну демонов-ракшас на японских географических картах рисовали ещё очень долго: видимо, считали, что это другой остров, населённый теми же существами. Вот тут мы пересказывали историю по то, как в страну ракшас занесло японского рыбака, а спасся он благодаря помощи Каннон. Via
  10.        В 2009 г. в меловых отложениях Нигера был обнаружен череп крокодила, который получил за свой несколько необычный вид имя Kaprosuchus saharicus или свинокрок сахарский:       Поскольку в распоряжении палеонтологов есть только череп (и тот не совсем полный), то его реконструкции носят в значительной степени гипотетический характер.       Однако есть мнение, которое основывается на особенностях устройства черепа, что свинокрок сахарский хотя и жил возле воды, однако был и активным и подвижным длинногим хищником - при длине в 6 с гаком метров (хотя есть и другая версия - всего лишь 3 метра) и весе до полутонны (?) конкурентов в тех краях у него было не так чтобы и очень много.       В общем не ходите, дети, в Африку гулять - в Африку меловую... Via
  11. Last week
  12. Steven J. Oatis. A Colonial Complex: South Carolina's Frontiers in the Era of the Yamasee War, 1680-1730. 2004 Начало 18 века, да. 
  13. Еще нет. Я только вчера новые номера "Парабеллума" наконец сподобился заказать. На следующей неделе, скорее всего, приедут.
  14. Лансерос (ну прямо почти Зорро!)

    Полностью согласен. Просто автор отбирает, что использует для своей работы, а что - нет. Я предпочел ее не использовать. Вы про солдадос де куэра мою статью читали? Проблема в том, что прислать не могу - обычно Нефедкин не присылает PDF.  
  15. Все равно занятно. Случайно наткнулся на нее пару дней назад по совершенно несвязанному поводу.
  16. И кстати, опять - аналогии с Кавказом XVIII-XIX веков просто прут дуром)) Что касается самой Ирландии, Куэяльяр дал ей просто убийственную характеристику: «В этой стране нет ни справедливости, ни закона, здесь каждый делает все, что взбредет в голову». Via
  17. В канун нового 1580 года Елизавете I “раскрыли глаза” на бедственное положение контингента, привлечённого к подавлению второго восстания Десмонда. Сделал это Ормонд, которому надоело воевать исключительно за свой счёт. Чтобы читатели оценили, насколько сложившаяся ситуация достала Томаса Батлера, процитируем большую часть его письма английской королеве: "Я просил обеспечить мне нормальное снабжение, чтобы я мог хорошо снарядить свои войска; мне в этом отказали. Я просил прислать мне пушек, дабы быстро и стремительно брать местные замки; мне отказали. Наконец, я просил денег, чтобы нанять больше войск, но мне, словно в насмешку, прислали 200 фунтов стерлингов и… всё. Я слышал, королеве не нравится моя служба и она страдает от наших неудач? Но понимает ли она, что я — не Бог, я не могу накормить армию воздухом, разрушить неприятельские замки с помощью пердежа (destroy walls with fart), призвать местных голодранцев под свои знамёна одним Святым духом? Если королева хочет побед, то её задача — обеспечить их как раз снабжением и деньгами. Я с удивлением слышу, как некоторые приближённые королевы говорят ей, что сдав Йол, я получил для себя какую-то выгоду. Какую, если Йол — это город на моей земле, который теперь не платит мне налогов? Говорят, что я специально сделал врагом графа Десмонда, рассорив его со двором, но кто заставлял Десмонда, будь он не предатель, разорять Йол и нападать на Килкенни? Вместо нападок на меня королеве следовало бы поблагодарить Бога, что мы здесь всё еще держимся и даже наносим мятежникам урон". Письмо Ормонда являлось, конечно, звонкой пощёчиной Елизавете и её министрам, но пощёчиной справедливой. Что совершенно не помешало королеве вспылить после знакомства с посланием своего “друга детства” и потребовать засадить его автора в Тауэр. А то ишь!.. Но трансфер Ормонда в узилище не состоялся — Берли и Уолсингем отговорили Рыжую Бесс. Они сказали: Томас Батлер прав, и политика экономии, поднятая на щит Елизаветой, обойдётся короне в конечном итоге гораздо дороже, нежели политика пусть и серьёзных, но разумных трат. Сесил как лорд-казначей даже преподал королеве небольшой урок политической экономики. Если бы мы, говорил он, послали свои войска в Ирландию ещё в сентябре 1579 года, то восстание сейчас было бы уже подавлено, и это обошлось бы нам всего в 100-120 тысяч фунтов. Сейчас затраты на умиротворение Ирландии предположительно могут составить не менее 300 тысяч фунтов. Если же королева промедлит, то на то, чтобы “загнать Десмонда в нору, из которой он вылез”, у казны уйдёт полмиллиона фунтов, а то и больше. Посему, Ваше Величество, надо решать — продолжаем ли мы экономить или таки берёмся за Ирландию всерьёз? По результатам последующих дебатов, включавших швыряние королевой в Сесила своего гребня, Елизавета уступила — из казны были выделены деньги на вооружение 2 000 человек, на выплату жалованья действующим в Ирландии солдатам и на закупку для них трёхмесячного запаса провианта. Остыв и успокоившись, Елизавета I послала Ормонду письмо следующего содержания: "Бог есть, и он по зову сердца посылает вам подкрепления, которые помогут вам победить Десмондов и поправить свою репутацию у Вашей Королевы. Изведите скверну и привезите мне голову Сандерса, а я всегда останусь Вашим преданным другом". https://fitzroymag.com/right-place/hrupkoe-ravnovesie-sil/ Via
  18. Тут следует упомянуть вот что. Предполагая обойти вокруг Британских островов и вернуться в Испанию, командиры Армады допустили стандартную для своего времени ошибку, которую будут повторять многие и многие флотоводцы и мореплаватели весь XVI-XVIII век. Она называется проблемой определения долготы. Из-за этой проблемы французский адмирал д’Эстрэ в 1670-х посадил всю свою эскадру на камни в Вест-Индии. По той же причине в 1707 году разбилась о скалы островов Силли английская эскадра адмирала Клаудисли Шовеля. Чтобы определить местоположение корабля, нужно знать координаты, то есть широту и долготу. В описываемое время господствовала система Меркатора, разработанная в 1569 году (заметим, в содружестве с известным испанским мореплавателем Педро Нуньесом), то есть за 20 лет до похода Армады. С определением широты проблем особых не возникало, для этого использовали квадрант и астролябию. А вот с выяснением долготы были большие сложности. На тот момент ее определяли с помощью астрономического жезла и метода лунных расстояний (автор – Иоганн Вернер, 1514 год). Вот описание сути метода: «Я открою вам, какие три вещи необходимы для этого дела. Первое-это астрономический жезл, называемый также жезлом Якоба (подобный которому вы можете найти среди других инструментов), второе - истинное положение Луны в поясе Зодиака в градусах и минутах в тот момент, когда вы производите наблюдение (его можно взять из эфемерид), и третье - долгота опорной звезды, которую можно получить из таблицы опорных звезд, помещенной в моей первой книге. Имея все это, вы должны взять ваш стержень с прикрепленной к нему поперечной рейкой и навести один конец рейки на центр Луны, а другой - на подходящую звезду, затем передвигать рейку вверх и вниз до тех пор, пока концы стержня не соединят центры Луны и звезды. После этого рейка укажет вам расстояние Луны от звезды в градусах и минутах. Зная расстояние в градусах и минутах между Луной и опорной звездой, которое вы имели до наблюдения, и вычьтя эти расстояния одно из другого, вы получите разность. Если вы поделите эту разность на величину, на которую перемещается Луна за один час, то это даст вам момент, когда Луна находилась за звездой (если звезда расположена к западу от нее) или когда она будет перед звездой, если звезда была восточнее Луны». Но для более-менее нормального определения нужно было, чтобы небо было чистым и была видна Луна. Как мы с вами помним, после 12 августа начались шторма, соответственно ни о каком наблюдении Луны не могло быть и речи. Кроме того, погрешность этого метода в ту эпоху даже в самых благоприятных условиях составляла полтора градуса или почти 167 км. В случае же неба, затянутого облаками, применить этот метод просто невозможно. Не будем забывать и течения, в частности – Гольфстрим, которые замедляли движение испанских кораблей на запад. Так вот, испанцы, начиная обход Британских островов, были уверены, что дойдут до своих портов к середине сентября. Реальность же оказалась гораздо хуже. Пройдя пролив Пентленд-Ферт между Шотландией и Оркнейскими островами, и повернув на юг, испанцы были уверены, что идут вдоль западного побережья Ирландии. И естественно, «Сан-Хуан-де-Сицилия», двигаясь подобным образом, попал 23 сентября в Северный Канал (пролив между Ирландией и Шотландией). То есть испанцы в своих расчетах долготы ошиблись на 480 миль. Чтобы было понятно, насколько ошибались в определении долготы - вот карта Птолемея, наложенная на современную карту Европы. Via
  19.        Тирион Ланнистер одобряет.       Вес: 16,5 кг       Высота: 4 фута       Утащил у камрада andrewbek_1974. Доспех принадлежал Руперту, придворному карлику и шуту герцога Иоганна Казимира Саксен-Кобургского. Via
  20. По следам капитана Блада. По окончании битвы Февершем был отозван в Лондон и заменен полковником Перси Кирком. Кирку, ветерану Танжера,  предстояло сыграть особую роль. Король приказал судье Джеффрису провести судебные процессы над мятежниками, которые впоследствии стали известны как Кровавые Процессы. Ему сказали, что их нужно уложить в несколько дней, а не месяцев. Главным было, чтобы новых восстаний  больше не случилось, и не было волнений по мотивам.  Те, кто рассказывают, что судья приехал на место - преувеличивают, Джеффрис никогда не приезжал в Бриджуотер. Он председательствовал в других местах: в Эксетере, Дорчестере, Тонтоне и Уэллсе.  А вот что Джеффрис реально сделал, так это проинструктировал Кирка, как определить "своих и чужих". В лучших традициях папы Александра 4-го, он писал: "все захваченные с оружием, или подозреваемые, должны признать себя виновными." Кирк поступил следующим образом: всех захваченных привели к нему, и он спросил - виновны ли они. Тех, кто назвал себя невиновными, по приказу Кирка немедленно вывели на улицу и повесили. Via
  21.        Ну что, перейдем к третьей и заключительной части про то, как обидели Ивана нашего - на этот раз про внешнюю политику и общие выводы.       Поскольку всякое войско, рать - это дело государево, то создание стрелецкого войска я таки перенес сюда, в этот раздел. Булат задается вопросом: То, что постоянно вменяется в плюс Ивану Грозному, – создание стрелецкого войска. Как думаете, оно создавалось для населения или для защиты власти от посягательств извне, как «изнутри», так и «снаружи»?. А и в самом деле - для чего оно создавалось? Вообще, для чего существует всякая армия? Для населения? Для власти? А вообще - можно так ставить вопрос? Всякое войско создается прежде всего для борьбы с турком внешним, но, в случае необходимости может пригодиться и для борьбы с турком внутренним. Само же стрелецкое войско создавалось для одной цели, а потом спектр решаемых им задач существенно расширился, но и в том, и в другом случае одна из задач, которое оно решало - это защита православного государства, а, значит, и всего православного люда от ворогов - а хоть тех же казанских татар, кстати.       Теперь про Казань и Астрахань. Да, конечно, про население покоренных территорий можно не говорить – для них это было катастрофой , ну так, как бы то ни было, русские не делали с татарами ничего такого, что татары не делали с русскими - в данный конкретный момент татары оказались слабее, ну а дальше - дальше Бренн популярно объяснил, что vae victus и что побежденные должны плакать (что там Чингис-хан говорил насчет истинного счастья?). Для русского же народа покорение Казани *в большей степени) и Астрахани *в меньшей степени) - безусловно, благо уже хотя бы потому, что на границе стало поспокойнее и не нужно было выходить в поел пахать или гнать скот на пастбище с оружием в руках. И тут дело не в том, какие цели преследовал Иван (а один Иван ли? А что, остальные тут не при чем?), завоевывая Казань или Астрахань - причины этих конфликтов нельзя свести только к одному его желанию отомстить за боль предков, подвергнувшихся разорительному монгольскому нашествию , неким психологическим комплексам или же заботам земельном фонде для нарождающегося дворянства, думая о приросте базы налогоплательщиков . И то, и другое, и третье, и еще много чего - можно долго об этом писать и рассуждать, поскольку причины этих войн носят сложный, комплексный, многоуровневый характер.       Кстати, тут нельзя не сказать, что XVI век вообще век экспансии, и в эту игру играли все, вот только с разными результатами. И когда казанские князья коромольники пригласили в очередной раз на казанское седалище Сафа-Гирея они на что надеялись и на что рассчитывали? Что в Москве сидят толстовцы и непротивленцы злу насилием? Кто виноват в том, что у московского медведя зубы и когти оказались мощнее, чем у казанского волка? Казанская трагедия 1552 г. - в общем-то закономерный итог событий 1505-1506 гг. (если не более ранних).       Опричнина - как много в этом слове для сердца русского (да и не только русского) слилось! Спор вокруг опричнины идет вот уже не одно столетие, и ответ на вопрос - что такое опричнина, для чего она была создана и т.п., так и не найден. Хотя, впрочем, почему не найден - "либеральный" "дискурс" давно его нашел. Булат его формулирует: это была квинтэссенция сущности государства как она есть – безраздельная, неограниченная ничем, кроме собственных представлений об этом, власть небольшой, но энергичной и агрессивной группы людей над большой, но пассивной и «непротивляющейся злу насилием» массы населения . Не говоря о том, что это опять же чистой воды презентизм, отметим, что, во-первых, "злодейства" опричнины, мягко говоря, несколько преувеличены (и Новгород тому едва ли не самый яркий пример!), а во-вторых, если бы я отвечал на вопрос, что такое опричнина и для чего она была создана, то, как ни странно, в каком-то смысле я бы согласился с утверждением Булата о том, что это была царская "гвардия". Но именно в каком-то смысле. Для меня что опричники что преображенцы с семеновцами, что голштинцы или гатчинцы с жандармами - явления одного и того же свойства. Кроме того, на данный момент я полагаю, что создание опричнины - это второй подход Ивана к созданию собственного двора (первый подход был в нач. 50-х гг., с созданием Избранной тысячи и стрелецкого войска, третий - во 2-й пол. 70-х - нач. 80-х гг.).И вот как именно новый извод Государева двора и надо, по моему, рассматривать опричнину, а все остальное - от лукавого и суть историографические фантомы.       Психологическая неадекватность правителя Московской Руси и несостоятельность системы управления, позволяющей такому человеку находиться у власти (царь – от Бога) . Жесткий вердикт. Но здесь опять же есть небольшие такие нюансы. Стоит ли пытаться искать простые ответы на сложные вопросы? Если мы чего-то не понимаем, то нужно ли сводить это непонимаемое до простейшего, примитивнейшего объяснения? Медицинской карты Ивана Грозного у нас под рукой нет, ставить диагноз, основываясь на показаниях явно недоброжелательных по отношению к Tyrann'у современников по меньшей мере решение скоропалительное и явно непродуктивное (хотя и очень удобное).       Ну а что касательно до системы - снова и снова подчеркну, что применительно к раннемодерным государствам стоит все-таки различать их саморепрезентацию, стремление показать себя не такими, какими они есть на самом деле, а такими, какими они хотят казаться, и реальность. А реальность такова, что эти государства, и Россия времен Ивана не исключение, были слабы институционально, и их возможности по осуществлению контроля за населением и навязывания ему своей воли были весьма и весьма ограничены. Так что сила и могущество Ивана Грозного - в значительной степени миф. Его власть покоилась на тонком балансе сил и интересов внутри общества, и сам Иван мог действовать в довольно узком коридоре возможностей, границы которого определялись, с одной стороны, традицией, то самой "стариной" и "пошлиной", которые выступали своего рода неписаной "конституцией" и нарушение которой было чревато весьма неприятными последствиями (Лжедмитрий I как сын Ивана может об этом рассказать поподробнее), а с другой стороны - позицией окружения Ивана, его думными и избными людьми, и позицией растущей бюрократии, служилых корпораций и всей "земли". Не учитывать их мнения Иван не мог - у него был хороший опыт в этом случае, полученный в 1547 г.       Булат пишет о том, что если с «позиции птичьего полета» посмотреть на историю России периода правления царя Ивана, то можно отметить отсутствие какой-либо единой, четкой линии управления страной . Я и здесь не соглашусь с этим утверждением, Что понимать под единой, четкой линией управления страной? Стремление Ивана упорядочить управление Россией, навести определенный порядок, опирающийся на "старину", способствующий тому самому "общему благу" - этого не было? Или после того, как была якобы ликвидирована пресловутая "Избранная Рада", ее "реформы были отменены? Или были колебания во внешней политике, она носила невнятный характер? Тоже нет - Иван решал те же задачи, что его отец и дед, вот только окно возможностей при нем практически захлопнулось и по причинам, от Ивана не зависящим. Собственно говоря, Иван IV расхлебывал кашу, круто заваренную его дедом, и отвечал по сего счетам и векселям. И, надо сказать, для тех конкретных условий довольно удачно и успешно.        Многие земли, как указывают писцовые книги (бесстрастный источник, типа бухгалтерских записей наших дней), в результате правления Грозного царя оказались «в пусте» (опустошенными и без податного населения). По этим документам кажется, что страна в результате правления Ивана IV испытала вражеское нашествие . Вот здесь я бы выделил слово "кажется" - именно что кажется. Писцовые книги сохранились лучше всего по Северо-Западу - именно на этих материалах делаются вывод относительно разорения. Но здесь есть несколько нюансов - этот регион как прифронтовая зона сильнее всего пострадал от военных действий прямо (от неприятеля) и косвенно (от действий своих войск). И не стоит забывать о том, что 2-я пол. 60-х - нач. 70-х гг. ознаменовались для Русской земли катастрофическим по своим последствиям мором и голодом. Неблагоприятные тенденции, которые наметились в экономическом развитии еще в конце 40-х - нач. 50-х гг,, усугубились затянувшейся войной и довершены были этим мором и голодом. Стоит ли после этого удивляться тому, что и земли лежат впусте, и народишко разбежался?       Ну и вишенка на торте - персональная виновность Ивана в Смуте. Иван умер в 1584 г., Смута началась спустя, почитай, два десятилетия. Сменилось целое поколение с тех пор, как грозный царь сошел в политической сцены. Если бы Смута началась сразу после его смерти - то да, в само деле, виноват он и только он, но спустя двадцать лет? Опять же, обвинить Ивана в том, что он развязал Смуту - значит, снова попробовать дать простой (и, как это обычно бывает, неверный) ответ на сложный вопрос. Смута была подготовлена всем ходом русской (впрочем, не только русской - в свое время я уже писал о том, что вся вторая половина XVI - первая половина XVII вв. сплошная Смута от берегов Атлантики и до берегов Тихого океана, и через нее прошли все мало-мальски значимые государства Евразии - так, если это было повсеместно, а не только в России, может, не Иван в этом виноват?) истории в предыдущие десятилетия, и вина Ивана (которая в каком то смысле присутствует - в конце концов, не он ли замешан в темной истории со смертью царевича Ивана Ивановича?) - лишь один фрагмент большой мозаики, и далеко не самый главный.       Что ж до интереса общества к фигуре Ивана, который носит якобы нездоровый характер, то я бы сказал, что это как будто нездоровый интерес обусловлен вовсе не тем, что общество больно, причем всерьез и надолго, оздоравливаться не желает и состояния своего не осознает . Как раз наоборот - оно пытается оздоровиться и разобраться в своем прошлом, избавиться от догм и заскорузлых стереотипов, взглянуть на свою историю более объективно и непредвзято. В конце концов, это часть процесса общего пересмотра прежней исторической картины мира, которая носит глобальный характер. И власть тут совершенно не при чем - уж о чем, о чем, а о Иване Грозном и о том, как его обелить и превратить из Савла в Павла она думает меньше всего. Скорее это запрос "снизу", и от нас историков, зависит, сможем ли мы дать удовлетворительный ответ на это запрос или же нет, будем и дальше подыгрывать всяким фрикам от истории и заведомым непрофессионалам и рукожопам (намек на одну высокопоставленную в прежние времена персону, с которой у меня давние разногласия).       Вот как-то так получилось. Несколько, конечно сумбурно и местами, может, не слишком убедительно - но не судите строго, писалось все это на скорую руку, урывками, Все никак руки не доходят до биографии Ивана - может, все-таки по весне дойдут? Via
  22. Лансерос (ну прямо почти Зорро!)

    Я знаю эту статью. Просто она крайне далеко отстоит от времен Рамона Муррильо - догадки не есть факты, да и мексиканский фронтир - не Колизей с гладиаторами.
  23. Вышел из печати сборник: Оказов И. (Гаспаров В.М.) Домыслы. Псевдоисторические рассказы. 1986–1992 годы. – М.: OOO «Буки Веди», 2021 г.– 448 стр. Его можно скачать в формате pdf или fb2, или читать на сайте Ильи Оказова. Кто предпочитает читать бумажную книгу - тем я с удовольствием ее подарю, сейчас или вместе со следующей книгой пьес (та сейчас в работе, мы надеемся выпустить ее в июне). Многие рассказы из сборника тут уже были. А вот этого еще не было: ВЕНЦЕНОСНЫЙ ЖЕНОНЕНАВИСТНИК Его превосходительству, Начальнику штаба союзных войск, Г-ну герцогу Лауэнбургскому Ваше превосходительство! Вам пишет человек, которого Вы не помните, – свитский офицер, один из адьютантов покойного Густава-Адольфа Великого. Но не отбрасывайте это письмо, хотя я и знаю, как Вы, г-н начальник штаба, заняты теперь переговорами. Но я знаю и то, что Вы убили короля; знаю, что Вы гордитесь своим коварством, спасшим, по Вашему мнению, армию и королевство. И ещё кое-что я знаю, о чём хотел бы уведомить Ваше превосходительство: это связано с тем пажом короля, Лейбельфингом, тело которого нашли после Лютценской битвы и, обнаружив, что паж был девушкой, распустили грязные слухи о короле. Прочтите это письмо; я пишу только Вам, ибо, быть может, Вы и впрямь спасли отечество, предав государя и веру. Но я много лет был доверенным лицом покойного короля; можете расстрелять меня, но не позорьте память Густава-Адольфа сплетнями о его разврате, ибо король ненавидел женщин! – Ах, друг мой, – не раз говаривал мне государь, – если бы ты знал, как мне надоели эти походы! – Но, Ваше Величество, – отвечал я, – ведь всеми признано, что Вы – величайший из полководцев нашего времени; Вы создали для Швеции столь гибкую и непобедимую армию, Вы окружили шведскими землями всё Балтийское море, а теперь, когда Вы примирились с Московией, заручились поддержкой короля Людовика, разгромили австрийцев, все мы видим в Вас опору и защиту христианства; и я верю, государь, что увижу Ваше венчание императорской короной. – Когда-то, Нильс, – сказал король, – эта корона заменила бы мне путеводную звезду. Но честолюбие ушло вместе с молодостью: я воюю и побеждаю уже только по привычке, и то не моей, а вашей. Я уже не мальчик, Нильс, я хотел бы отдохнуть. – Ваше Величество, Вы в самом расцвете лет и сил; Вас равно боготворят солдаты, рыцари и дамы, а такое сочетание редкостно. – Дамы! – покраснев, вскричал король Густав. – Дамы – это моё проклятие, проклятие всех мужчин; ты воюешь, чтобы удостоиться славы и внимания своей фрёкен Эльзы, а я – напротив, я бежал на войну, чтобы не видеть этих фрёкен, фрау, герцогинь и принцесс. Нильс, ты знаешь, как любил покойный государь мою мать; ты знаешь и то, какая чушь все эти слухи о том, что она опоила его отравою. Но, Нильс, она отравила ему тридцать лет жизни своим обожанием и ревностью. Все они считают, что оказывают нам благодеяние, приковывая к себе этими узами; так считает и королева Мария, от которой я бегаю по всей Балтике и Прибалтике. Но спорю, многим эти узы сладки; когда же они начинают тяготить, наши дорогие дамы готовят новые, награждая нас детьми. О, они хитры! Если считается вполне обычным, когда человек изменяет жене (по большинству – с другой или с другими женщинами, а иногда, как я, – с почтенной богиней Викторией, которая и вовсе не может вызвать нареканий, на горе королеве Марии), то быть равнодушным к собственным детям – это непростительно, чудовищно и так далее. Моя Кристина – умница-девчушка, но я видел её за всю жизнь в общей сложности три месяца; и с каждой новой встречей нахожу в ней всё больше материнского – женского. Поверь, я делаю всё, что могу, она образованна, как архиепископский бастард, и уверяет, что терпеть не может мальчишек, но я знаю, что это ненадолго. И вот я скитаюсь по чужим странам, большинство из которых мне ни к чему, избегаю празднеств, ночую в палатке, – но и в палатку мои новоявленные вассалы подсылают мне благороднейших девиц, дабы я, Густав Великий, осчастливил их… тьфу! И в самом деле, Ваше Превосходительство, король всегда гнал этих настырных поклонниц, а иногда поручал их моему попечению; некоторые оставались довольны, а потом хвастали, что король удостоил их своей высочайшей милости. Однажды при такой беседе присутствовал полковник граф фон Шёнинг – человек весёлый, образованный и широких взглядов, что и ценил в нём государь. – Послушайте, Ваше Величество, – сказал он, – у каждого барона, как говорят в моих краях, своя фантазия: быть женоненавистником оригинально и не так уж предосудительно, по крайней мере в наше время. Но ведь нельзя жить одной войною, политикой и дружбой; я знаю нескольких офицеров, которые терпеть не могут женщин, но пользуются услугами своих миньонов, – как Александр, Цезарь и Генрих Валуа. – Это грязно! – отрубил король. – Это просто непривычно для шведов, – возразил Шёнинг. – Не обязательно же устраивать настоящий Содом; но любите кого-нибудь хоть платонически, и к Вам перестанут приставать титулованные сводники. – Бросьте, полковник, – устало сказал государь. – Я не желаю разговаривать на эту тему. Если вы можете оградить меня от дам, не марая мою честь, я буду вам признателен; для любви же я слишком устал. – Постараюсь удовлетворить Ваше желание, – сказал Шёнинг, – хотя это в высшей степени непросто. И он отправился к Минне фон Рехтенбаум, прелестнейшей девице. А король продолжал воевать, побеждать, проклинать женщин и наживать врагов, к которым принадлежите и Вы, Ваше Превосходительство, – но всё так же устало. Однако Шёнинг не раз при встрече со мною обещал: – Сделаю всё, что могу, капитан, чтобы помочь королю Густаву. Ведь он уморит себя, если не влюбится, не так ли? И, вспоминая лицо короля, я невольно соглашался с ним. Вскоре по протекции того же Шёнинга к королю был приставлен новый паж, Густ Лейбельфинг, прелестный стройный мальчик лет шестнадцати, белокурый и синеглазый, – впрочем, Вам ли его не помнить. Шёнинг поручился за него, и король радушно принял паренька. Все мы полюбили Густа, а государь вскоре стал почти что старшим другом ему – как был он почти что сверстным другом мне. – Славный мальчишка, Нильс! – говаривал он мне, когда паж не мог его слышать. – Сорвиголова в бою и истый христианин на молитве, удалец, каких мало, а скромен, как девчонка… впрочем, у девчонок это напускное, а он даже стесняется купаться со всеми и краснеет от первого ругательства, что не мешает ему самому при офицерах честить солдат на все корки; и чем старательнее бранится, тем краснее становится. – Это идёт ему, – улыбался полковник Шёнинг, если присутствовал при нашем разговоре. – Мальчик красив, как картинка… этакий Адонис в шведском мундире. – Прежде всего важна красота души, – отвечал король задумчиво. – Бог смотрит только на неё. Фон Лауэнбург смазлив, как актёр, но развратен, как козёл (это слова государя), и при всём его уме я терпеть его не могу. К тому же он и воюет с отвращением – война за веру и отечество отнимает у него время, необходимое для амуров. Вы, не сомневаюсь, помните, как Его Величество был возмущён Вашей связью с той славонкой (кажется, её звали Коринной); даже я не вполне понимал его пуризм (так выражался полковник Шёнинг) – на войну не возьмёшь жену, а убеждения государя в этой области Вы отнюдь не обязаны были разделять. Но Ваша супруга приходилась ему кузиной, и потому-то он так разгневался, когда славонка бросила ему в лицо: – Любовь выше брака и чести! Что мне за дело до другой? – Убирайся к отцу! – рявкнул король. – Чтоб ноги твоей в лагере не было! – Отец всё равно убьёт меня, – пожала плечами девица. – Убей лучше ты, благородный рыцарь. – В Швецию её! – крикнул государь. – В исправительный дом, пока не очистится от греха любодеяния! – Ну, – возразила с усмешкой Ваша фаворитка, кивнув на Густа, – и ты, король, знаешь толк в этих делах. (Теперь эту фразу вспоминают все – увы!) – Взять нахалку! – сказал государь брезгливо. – Что за грязь! Я приблизился к ней, но она отскочила. – Ну, король, и у тебя же не шведский снег в жилах! – повторила она, снова кивнув на пажа. – Нет! – крикнул покрасневший Лейбельфинг совсем детским голосом. Та усмехнулась: – Ладно, сестрица, помолись за мою душеньку! – и прежде, чем я схватил её, она перерезала себе горло. Паж вскрикнул и бросился в шатёр. – Неужели и он считает, что смерть женщины печальнее смертей мужчин, которые он видит каждый день? – поднял брови государь. – Пусть эту падаль уберут, а ты, Нильс, успокой мальчика. Я пошёл в шатёр; Густ, лёжа ничком на ковре, весь дрожал. Желая ободрить паренька, я положил руку ему на плечо, но он вырвался и, вскинув на меня испуганные, но сухие глаза, заявил: – Оставьте меня, пожалуйста, капитан. Я сейчас. И правда, скоро он как ни в чём не бывало гарцевал на коне, пока Его Величество имел с Вами беседу, которая, боюсь, приблизила его конец. Но тогда я ни в чём не заподозрил ни Вас, ни пажа. – Ну как, – спросил меня однажды Шёнинг, – не правда ли, я доказал, что даже такой женоненавистник, как король Густав, способен влюбиться, и это пошло ему на пользу, не так ли? – Полковник, – ответил я. – Нельзя не согласиться, что после появления пажа Его Величество стал бодрее, веселее и стряхнул часть своей усталости. И всё же я повторю то, что когда-то сказал он: миньоны и всё в этом роде – грязь и грех. Шёнинг рассмеялся. – Ах, капитан, я не думал, что вы так наивны! Конечно же, грязь и грех; но поверьте, я и не думал создавать королю подобную репутацию. Неужели вы не догадались, что Лейбельфинг – девушка? И девушка очаровательная, умная, смелая, – такой и должна быть любовница великого короля. – Клянусь, что он этого не знает! – воскликнул я. – Он любит её, да, но его любовницей она не стала! – Ещё станет, – снова улыбнулся Шёнинг. – Только, ради Бога, не раскрывайте ему до поры до времени этого маленького секрета, а то наш венценосный женоненавистник, желая быть последовательным, прогонит её, и обоим будет плохо. Пусть король привыкнет к пажу настолько, чтобы эта его привязанность осилила предубеждение, и всё получится само собою. – Вы мудрец, полковник! – воскликнул я. – Ну-ну, не стоит. Но эту историю я поручаю вашим заботам, капитан, – мне пора исчезнуть отсюда. – Почему? – изумился я. – Интриги! – пожал плечами граф. – Я не люблю неприятностей, а они близки. Берегите короля, друг мой, – зреет заговор. – Какой? Почему вы скрывали это?! – Пусть история идёт своим чередом, – отмахнулся Шёнинг, – я не желаю больше вмешиваться в её ход. Берегите короля, крепите его любовь и следите за генералами. А лучше всего, если Его Величество передаст командование другому, скажем, господину фон Лауэнбургу, и уедет с этой девушкой куда-нибудь отдохнуть, как уезжаю я. – Вы покидаете нас в минуту опасности? – Увы! Мне здесь наскучило. Быть может, друг мой, мы ещё встретимся: принцесса Кристина подаёт большие надежды, и я ещё навещу Стокгольм. Прощайте, капитан, и не трудитесь искать меня. Граф пожал мне руку и удалился; на следующий день его уже не было в лагере – он исчез неизвестно куда. Я подхожу к самой тяжёлой части этой истории, и мне легче оттого, что часть её Вам и без меня известна. После слов Шёнинга я удвоил бдительность, но совершенно неожиданно для меня удвоил её и король. – Ко мне, – сказал он наутро, – приходил один человек. Его имя не имеет значения. (Слышавший это дежурный офицер распустил впоследствии слух, будто этот таинственный гость был сам Валленштейн, и выдумка пришлась всем по вкусу. Я же не сомневаюсь, что король имел в виду того же Шёнинга.) Я предупреждён о заговоре против меня и нимало не удивлён подобным предупреждением. Все устали, все хотят домой, и всем надоела война. Говорят, что среди ближайшего моего окружения находится убийца. Нет ли у тебя каких-либо подозрений, Нильс? Я развёл руками. Вас, Ваше Превосходительство, я не решился заподозрить, хотя и помнил как Ваше стремление на родину, так и гибель Вашей любовницы, но это, казалось мне, недостаточное основание для обвинений. – Говорят, – продолжал Густав-Адольф, – что этот человек пользуется моим доверием. Но все, кому я доверяю, искренни со мною, и в этой их искренности я не могу сомневаться. Ты знаешь, что нет для меня ничего дороже честности. Только один из моих… друзей скрывает что-то от меня – я вижу это и давно жду ответа, но он молчит. Если этот человек (и он пристально поглядел на пажа, проверявшего его кольчугу) признается мне, я прощу его – пусть уезжает прочь. Если же он будет хитрить и дальше, то пускай пеняет на себя – я буду считать его не просто предателем, а трусливой и подлой бабой! Всё это время я следил за Лейбельфингом. В какой-то момент он уже открыл рот, но после заключительных слов короля бледность его сменилась вспыхнувшим румянцем, и он опрометью выбежал из шатра, вскочил на коня и умчался прочь. Движением руки король остановил дежурного офицера, готового пуститься в погоню. – Он не стоит того, – процедил государь. И вдруг, повернувшись ко мне, крикнул: – Нильс! Неужели все, кроме тебя, меня ненавидят?! Я не считал, что паж замешан в заговоре, но (думал я) кто может понять женскую душу? Быть может, она была не только орудием Шёнинга, эта особа, но и орудием заговорщиков, и скрывала свои замыслы столь же искусно, сколь и свой пол? Только так я мог объяснить себе её бегство. Вам лучше знать, как смогли Вы опутать короля своим коварством; Вы сами помните, как каялись ему накануне Лютценской битвы в своём кощунстве, разврате и «сомнениях». Король поверил Вам, сказав: «За честность и искренность я прощаю вас, герцог, раскаянье смывает грехи, а правда всегда лучше лжи». Когда он говорил это, я неожиданно увидел в толпе офицеров лицо бежавшего пажа, и этого лица мне не забыть. Ночь перед битвою король не спал; сидя в своём шатре, он беседовал со мною: – Даже подлец Лауэнбург признался мне в своих гнусностях, – задумчиво произнёс государь. – Как мы ошибаемся в людях! Этот развратник и трус (я передаю слова Густава-Адольфа) нашёл в себе смелость открыть мне свою грязную душу, хотя я-то презирал его всю жизнь и лишил той девицы. А юноша, которому я доверял, намеревался убить меня, а когда понял, что я догадываюсь об этом, – бежал. А ведь я так любил этого мальчика за смелость!.. и не только за смелость. В эту минуту полог шатра распахнулся, и герой нашей беседы, вбежав, упал в ноги Его Величеству. Лицо короля просветлело, но он не успел произнести ни слова – Лейбельфинг воскликнул: – Государь! Вы говорили, что я скрываю от Вас тайну, – я открою и её, и другую. Да, я не Густ Лейбельфинг, Ваш паж, – я девушка, двоюродная сестра носящего это имя, я бежала в его платье на войну с помощью господина Шёнинга из любви к Вам! Но я знаю того, кто хочет убить Вас завтра, во время сражения, – это герцог Лауэн… Но король уже вскочил; он почернел – в таком гневе я видел его лишь раз, в таком, осмелюсь сказать, состоянии никогда. – И здесь они! – крикнул он срывающимся голосом. – Эти бабы обложили меня, как волка, и едва не поймали! – Ваше Величество, – воскликнул я, – кем бы ни была эта девушка, прислушайтесь к ее словам – она знает убийцу! – Да пропади вы все пропадом! – выкрикнул король. Это были последние слова, которые я слышал из его уст. Он выскочил из шатра, как раненый зверь, взвился на коня и умчался, чтобы вновь появиться лишь в утро битвы – своей последней битвы. Я не видел, как Вы направили в гуще схватки пистолет в спину Густава-Адольфа Великого, но я знаю, чья пуля свалила его, знаю и то, чья сабля прикончила Густль Лейбельфинг. Вы добились перемирия, Ваше Превосходительство, быть может (я не знаю) Вы и впрямь окончите эту войну, договоритесь и с королевой, и с проклятыми папистами, но не гордитесь своей хитростью – король знал, что будет убит при Лютцене и знал, кем он будет убит. Я не сужу Вас – я, обречённый на расстрел простой капитан, Вас, начальника штаба; я только говорю: не гордитесь, ибо он знал! Бывший адъютант покойного Густава-Адольфа, Короля Швеции и надежды протестантов всей Европы, капитан Нильс Ларсен Via
  24. Alfonso Manas. The Mysterious Crescent-Shaped Amphitheatre Weapon: A New Interpretation // The International Journal of the History of Sport. Volume 34, 2017 - Issue 7-8
  25. Испанские капитаны довольно хорошо знали ирландское побережье от Балтимора (мыс Клир) до острова Валентия (графство Керри), а так же от Слаго до Донегола. Один из испанских адмиралов, а именно - дон Хуан Мартинес де Рекальде, участвовавший в высадке «Священного отряда» в Ирландии – изучил залив Дингл. В принципе, это всё, что было известно испанцам. Кроме того, испанцы знали, что на севере и востоке Изумрудного острова популярны в основном пробританские настроения, то есть полагаться можно на западные и южные кланы Ирландии. Ни один из иберийских адмиралов не представлял степень разорения Манстера и был не в курсе последних результатов междоусобицы в Коннахте. Так же под сомнением были антибританские настроения и в Ольстере. Таким образом, план остановки в Ирландии был, по сути, жестом отчаяния и базировался на трех китах: «Авось, небось и как-нибудь». Недаром Флорес де Вальдес писал в приказе по флоту 12 августа: «Капитанам рекомендуется держать курс на север/северо-восток, пока корабли не кажутся на 61 и ½ градуса северной широты, далее повернуть на запад/юго-запад и идти до 58 градусов северной широты, а на 53 градусах взять курс на юго-запад,направляясь к мысу Финистерре, чтобы оттуда дойти до Ла-Коруньи или Ферроля, или в любой другой порт на побережье Галисии. Призываю остерегаться приближаться к острову Ирландия, опасаясь всех ужасов, которые могут случиться с вами на этом побережье». Однако плохая погода и серия штормов сделала эти благие пожелания совершенно невыполнимыми. Никто не знал и Гольфстриме, что явно требовало бы внесения поправок в расчеты. Запись одного из испанских капитанов в судовом журнале в полной мере отражает все, что творилось: «Мы плыли, не зная куда, сквозь постоянные туманы, штормы и шквалы». В результате ошибки в вычислениях были просто запрограммированы. Тем не менее, и это действительно может являться поводом для гордости испанских моряков, большая часть флота (84 корабля) действительно смогла обогнуть Британские острова и дойти до берегов Испании, понятно, что «на честном слове и одном крыле», некоторые погибли уже ввиду своего побережья, но все же. А вот 28 кораблей из-за ошибок в расчетах попали как раз к берегам Ирландии. Из этих кораблей 5 достигли побережья Ольстера, 12 – Коннахта и 11 – Манстера. ЗЫ: Жаль, музыку нельзя вставлять сюда) Очень бы подошел к этой записи "Наутилус Помпилиус" "Пока "Титаник" плывет..." Via
  26.        Предыдущая часть отзыва/рецензии/размышления над материалом Булата Рахимзянова представляла собой этакое затянувшееся вступление, которое предполагало обрисовку в общих чертах той позиции, от которой я намерен отталкиваться, анализирую выдвинутые Булатом претензии к Ивану Грозному. А теперь можно перейти и к основной части. Но прежде несколько слов, зачем я ввязался в эту историю. С Булатом я заочно знаком уже несколько лет и в свое время сделал рецензию на его работу "Москва и татарский мир. Сотрудничество и противостояние в эпоху перемен. XV-XVI вв.". Работа любопытная, хотя, конечно, небесспорная и вызывающая желание подискутировать, и я с интересом ее прочел (люблю подобного рода неоднозначные вещи!) и с таким же интересом написал на нее рецензию ( Свой среди чужих, чужой среди своих? Москва и татарский мир в XV–XVI вв.). И когда Булат анонсировал в Мордокниге свое выступление о Иване Грозном, то я не мог не обратить на него внимание по двум вполне очевидным причинам.       Продолжим нашу рецензию-отзыв с со следующего тезиса:       . Провозгласил себя царем – независимым правителем, над которым властен только Бог (а не татарский хан, например), причем многие окрестные правители этот независимый титул не признавали. В чем здесь бонусы для населения? Ни в чем. Можно назвать себя кем угодно, зачастую от этого ничего не меняется. Население как жило, так и продолжало жить.       Гм, касаясь этой идеи, прежде всего заметим, что вряд ли (я выражаюсь аккуратно, потому как мы не знаем достоверно. как именно все это обстояло) именно Иван провозгласил себя царем. Весьма сомнительно, чтобы парнишка, которому шел тогда 17-й год (и который только что женился, да и вообще, судя по всему, у него в голове еще ой какой ветер гулял - подчеркну еще раз - к этому времени, по моему глубочайшему убеждению, Иван не был готов к самостоятельному правлению ни физически, ни, что самое важное, морально, не осознавал еще, что править - это тяжкий, непомерный труд), четко осознавал всю значимость этой церемонии и то, что за ней воспоследует. А вот тот же Макарий или бояре - вот они хорошо представляли, и именно они сделали так, чтобы Иван венчался на царство шапкой Мономаха. Потому спрашивать надо в первую очередь с них, а не с Ивана, зачем и для чего они это сделали.       Дальше. Можно много и долго спорить и рассуждать о причинах этого важного политического шага, но одно очевидно - став царством, Россия заявила о претензиях на более высокий статус в системе политических отношений того времени, поставив себя вровень не только с османским султаном и римским императором, но и с татарскими "царями", обозначив тем самым четко и недвусмысленно намерение избавиться раз и навсегда от унизительной необходимости выплачивать в тот же Крым (а на очереди еще и те же ногаи стояли, и, надо полагать, еще и казанцы, да и астраханцы были не против) пресловутые поминки (а поминки эти собирались не из воздуха, а с того же населения). Правда, по итогам процесс сильно затянулся, но это не вина Ивана и бояр - время полного освобождение еще не пришло, а сами татары тонких намеков на толстые обстоятельства не понимали (или делали вид, что не понимают) и не хотели добром от поминок отказываться (аж до самого конца XVII в.) - на халяву и уксус сладкий, а тут тебе и злато, и серебро, и шубы... Ну а что не признали за Иваном царский титул - ну так и за российскими императорами этот титул долго не признавали, и ничего, потом все равно вынуждены были это сделать.       А что до бонусов для населения - вопрос, как именно отразилась эта церемония на повседневном быте народонаселения? Сильно сомневаюсь, что в массе простонародства ее вообще заметили. Впрочем, можно поставить вопрос и иначе - когда в 1552 г. встал вопрос о личной унии Москвы и Казани, когда Иван мог стать казанским "царем" и объединить два государства - почему казанцы в конце концов отказались утвердить это соглашение и закрыли ворота перед царскими наместниками? Какая им была разница, кому налоги платить - московскому царю или крымскому "царевичу"? А они отказались - значить, есть разница?       Пресловутая "централизация" и "реформы" идут вторым пунктом в рассуждениях Булата:       «Централизация государства» если и отражается на жизни людей, то в основном негативно: у человека отбирают его свободы якобы в обмен на «заботу» государства о нем, которая по факту обычно не реализуется (но налоги на реализацию «централизации» взимаются исправно) .       Оно, конечно, так - усиление позиций государства сопровождается определенным ущемлением прав народонаселения. Но я согласен с Бердяевым (великий путаник, но и в его голове порой рождались весьма примечательные мысли), который заявил однажды, что "государство существует не для того, чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад".       В нашем случае это именно то, что и нужно - Иван и бояре вовсе не ставили перед собой задачу "централизовать" государство и отнять у народонаселения его свободу - само по себе понятие "свободы" (как это понимаем мы) в то время имело явно иное наполнение, чем сейчас, да и чтобы они делали с этой присвоенной народной свободой? И к тому же о таком мудреном понятии, как "централизация", ни Иван IV, ни его советники не знали и помыслит себе такое не могли - это за них домыслили историки Нового и в особенности Новейшего времени.       А вот закрепить эти самые "свободы", проистекающие из "старины", упорядочить жизнь государства, навести более или менее определенный порядок, укоротить руки боярству (чтобы они не обижали сирых, убогих и вдов с малыми детками - я серьезно, этого прежде всего и ожидали от государя - справедливости, которую понимали как прежде всего защиту малых сих от сильных мира сего. Ссылка в тему на мою старую статью: Московский пожар 1547 г. и его политические последствия: опыт реинтерпретации. Кстати, это как раз к вопросу о том, насколько Иван был готов к роли самостоятельного правителя в 1547 г. - во всяком случае, к началу этого года), вообще закрепить на веки вечные "старину" - вот эту цель и ставил Иван и его советники, воспитанные в традиционном духе и не мыслившие себя вне рамок традиции-"старины".       И еще один момент - если понимать под "централизацией" обратный процесс "дисперсии" власти, который наблюдался в прежние времена, процесс, связанный с наполнением реальным содержанием принадлежащей государю "по старине" власти, то тогда да, это то самое и есть, такую "централизацию" в духе Ивана III Иван и его "министры" очень даже проводили - тем более, что сам Иван как человек книжный и зело ученый, похоже, все сердцем воспринял византийские идеи относительно власти монарха - первого после Бога на земле (но при этом еще и несущего персональную ответственность перед Богом за своих подданных).       Идем дальше. Пожалуй, я соглашусь с Булатом в том, что "Земские соборы" при Иване - вовсе не те земские соборы, что были потом, при первом Романове. С ними вообще история весьма занимательная и интересная - вот, кстати, и любопытная статья на эту тему: Сословно-представительная монархия: ошибка в переводе? . И,       касаясь этого вопроса, в качестве предварительного замечания я бы сказал следующее:       во-первых, Иван Грозный особенно в "земских соборах" не нуждался по той простой причине, что он "природный" государь, власть свою имеющий от Бога. Но вот посовещаться со знающими людьми, услышать глас народа в лице го избранных, "излюбленных людей - а почему бы и нет тем более, если такая модель поведения монарха являлась частью образа идеального православного государя. А если это еще и придает его власти дополнительную легитимность - так вообще, полезная вещь, все эти собрания нотаблей (как в 1566 г.);       во-вторых, само по себе появление земских соборов стало возможным благодаря деятельности Ивана, который, собственно говоря. и конституировал земское самоуправление и привязал его к формирующейся государственной машине (и об этом я тоже не раз уже писал - а вот хотя бы и здесь: «НА СВОЕ НА ДЕЛО ГОСУДАРЕВО И НА ЗЕМСКОЕ…» ). И набравшись при Иване опыта государственного управления, земцы в Смуту спасли Русское государство, заменив собой рассыпавшуюся государственную власть. Так что по всему выходит, что ирония Булата относительно земской и губной "реформ" Ивана несколько преждевременна, тем более что они вполне соответствовали общей практике того времени, когда слабые институционально раннемодерные монархии так или иначе вынуждены были искать опору в "земле", чтобы успешно решать те задачи, которые перед ними стояли. Так было во Франции, так было в Испании, так было в Англии, и так было в России.       Кстати, тут сказано было, что де бюрократизация управления, выразившаяся в организации приказов (аналог современных министерств), также служила цели облегчить власти контроль над своим народом, но никак не улучшить его жизнь . Эта претензия также не совсем понятна - Иван Грозный не делал ничего такого, чего не делали при нем его современники - а хоть и тот же Филипп II Испанский или последние Валуа, множившие бюрократов. М.М. Кром, между прочим подчеркивал, что степень бюрократизации русской государственной машины в ту эпоху существенно уступала той же французской (что собственно, отмечали и "интуристы" - тот же Дж. Флетчер). Иван снова следовал тренду того времени, как п подобает "ренессансному князю", но с местной спецификой, и с проблемами он сталкивался с теми же, что и его венценосные братья в Европе и в Турции. И потом, перед приказами вовсе не ставились задачи усилить контроль за людишками - на то было земское самоуправление, а приказные чины вершили дело государево и ведали людьми государевыми, а также прилагали усилия к тому, чтобы жизнь на земле не превратилась в сущий ад (правда, делали это не так чтобы успешно хотя бы по той простой причине, что мало их было, чрезвычайно мало). Ну а что дьяки и подьячие взятки берут - ну так это было в обычае в тогдашнем мире повсеместно, да и сама взятка рассматривалась не как взятка в нашем понимании, а как средство ускорить ход дела, смазать колеса государственной машины и повлиять на нее в нужную для себя сторону (писал я когда пост про нравы английских джентри конца XV в., как они решали посредством "телефонного" права тяжбы в суде).       Булат пишет также, что вот, мол, "Царский Судебник" 1550 г. вновь ограничил свободу подвластного населения – правила перехода крестьян от одного хозяина к другому были ужесточены . Это как посмотреть - стакан наполовину полон или же наполовину пуст? С одной стороны, если придерживаться классики, как будто да, свобода ограничена, а с другой - все наоборот, право перехода было еще раз подтверждено на самом высоком уровне. Вообще, крепостничество при Иване Грозном было каким-то странным и необычным - вовсе не похожим на то скотство, которое утвердилось сильно позже (особенно в "просвещенном" XVIII в.). Тут, опять же, речь нужно вести не некоем ограничении свободы, а о интересе и государственном, и общественном, который, как ни странно, стоит выше индивидуального. В конце концов, в земско-служилом государстве служат все, только род службы у каждого свой, и крестьянин пашет на помещика, который, в свою очередь, защищает крестьянина (а государь не дает помещику драть с крестьянина семь шкур - кстати, можно сыскать такие грамоты от имени Ивана, в которых он воспрещает помещикам доводить крестьян до бегства нещадной эксплуатацией, угрожая этим живоглотам жестокой казнью).       Иван Грозный намеревался провести секуляризацию (читай – конфискацию) церковных земель, - пишет Булат. Точно намеревался? Или же выслушал мнение двух церковных "партий" и подвел черту под давней "дискуссией" о праве Церкви владеть недвижимостью в пользу "иосифлян" пресловутых? Тут явное противоречие выходит - если Иван такой тиран и кровопивец, что же тогда ему помешало реализовать свой замысел? А если он его не реализовал, то, тогда, быть может, его отношения с Церковью были более сложны и не укладываются в подобного рода простые схемы? Вообще, из поведения Иван следует, что, с одной стороны, он четко следовал принципу "Воздайте Богу Богово, а кесарю - кесарево", не смешивая (по возможности) две эти епархии. С другой же стороны, как уже было сказано выше, он полагал себя ответственным (подобно императору Юстиниану) за все, что происходит во врученному ему по воле Господа государстве, в т.ч. и в Церкви, отсюда и его стремление контролировать ход дел в ней, но, заметим, не волюнтаристским способом, а посовещавшись предварительно с иерархами.       Про купцов-евреев я писать не буду вовсе - Иван Грозный антисемит? Нет, это даже не смешно....       В общем, на этом поставим точку в разборе - в следующей части коснемся внешней политики. Via
  27. Бодхисаттву Фугэна (普賢, он же Всеобъемлющая Мудрость, Самантабхадра) почитают в Японии как защитника всех, кто читает, переписывает и хранит «Лотосовую сутру», старается жить, следуя её учению. Сутра эта в Японии ещё в древности стала одной из самых известных и всюду чтимых; разных изображений, связанных с нею, существует великое множество. Когда-то (ровно девять лет назад!) мы уже рассказывали о них (тут и тут), в том числе и о картинах с бодхисаттвой Фугэном и его спутниками. Сегодня покажем покрупнее одно из таких изображений. Свиток XIII века, хранится в Национальном музее города Нара. На сайте музея его можно рассмотреть подробно: https://www.narahaku.go.jp/english/collection/824-0.html Фугэн, как ему положено, едет верхом на белом слоне. Его изображение соответствует 28-й главе «Лотосовой сутры» и «Сутре о Всеобъемлющей Мудрости», которая служит послесловием к «Лотосовой». Бодхисаттва Фугэн. Казалось бы, отрешённое спокойное лицо - но взгляд виден, и это острый взгляд! Окружают бодхисаттву персонажи из другой главы, 26-й, она называется «Дхарани». Вверху двое богов в облике грозных воевод. Это Бисямон-тэн (昆沙門天, Вайшравана), хранитель Севера, и Дзикокутэн (持国天, Дхритараштра), хранитель Востока. Под ними – двое бодхисаттв: Якуо: (薬王, Царь Врачевания, Бхайшаджьяраджа) и Ю:сэ (勇施, Мужественный Дарующий, Прадханашура); оба они знамениты тем, что не щадили своей жизни ради Закона Будды, являя тем самым высшую щедрость. Дзикокутэн и Ю:сэ. Бисямонтэн и Якуо:. Эти четверо – два бога и два бодхисаттвы – появляются в 26-й главе сутры и произносят четыре заклятия-дхарани, чтобы оградить почитателей этой книги от людской вражды и хулы, от злых демонов и от всяческих бед. Слон крупным планом. Здесь он грозный; как и положено слону Фугэна, имеет шесть бивней. Хоботом держит нераскрывшийся цветок лотоса, а на голове украшение в виде «тройного образа»: Будды с двумя бодхисаттвами. Слева и справа от слона – десять дев-ракшаси 十羅刹女, дзю: расэцунё. Здесь они в японских придворных платьях и с распущенными волосами; на других похожих свитках девы могут быть одеты и причёсаны в китайском стиле эпохи Тан. Например, вот так (этот свиток мы, авось, покажем в следующий раз). На грозных демониц девы совсем не похожи, хотя, когда ракшаси подступаются к людям, чтобы испытать их или сбить с пути, они как раз и принимают обличье прекрасных женщин (об этом была история в «Собрании стародавних повестей», её мы, авось, ещё покажем). Но в сутре ракшаси, а вместе с ними «мать демонов» и её дети, обещают оберегать тех, кто хранит сутру, и мешать тем, кто пытается помешать им. «Пусть лучше беды падут на наши головы, чем что-то будет мучить Учителей Дхармы! Им не принесут вреда ни якши, ни ракшасы, ни голодные духи, <ни другие зловредные существа>, ни лихорадка, длящаяся один день, два дня, три дня, четыре дня и до семи дней, ни постоянная лихорадка. Пусть ничто злое, какой бы облик оно ни принимало – мужчины или женщины, мальчика или девочки, — не явится к ним даже во сне» (перевод А.Н. Игнатовича). Демоницы клянутся, что у обидчика «голова разделится на семь частей», и наказание он получит такое же суровое, как Девадатта, внесший раздор в общину, или как убийца собственных родителей. Будда в ответ обещает девам, матери демонов и её детям безмерное счастье. На свитке из храма Тё:дзэндзи Матери демонов нет, здесь Фугэна сопровождают только десять дев. Вот их имена; у каждой демоницы есть «исконная основа», хондзи, а именно, кто-то из бодхисаттв или будд, чьим воплощением её считают (в этом демоницы похожи на японских богов и богинь). 1) Рамба (藍婆, Ламба) – бодхисаттва Дзё:гё: (上行, Высшие Деяния, Вишишта-чаритра, один из тех древних бодхисаттв, которые в 15-й главе сутры появляются из-под земли и подтверждают, что Шакьямуни был Буддой всегда); 2) Бирамба (毘藍婆, Виламба) – бодхисаттва Мухэнгё: (無辺行, Безграничные Деяния, Ананта-чаритра, ещё один явившийся из-под земли); 3) Кё:си (曲齒, Кривые Зубы, Кутаданти) – бодхисаттва Дзё:гё: (浄行, Чистые Деяния, Вишуддха-чаритра, третий явившийся из-под земли); 4) Кэси (華齒, Цветочные Зубы, Пушпаданти) – бодхисаттва Анрю:гё: (, Деяния, Устанавливающие Покой, Супратиштхита-чаритра, четвёртый явившийся из-под земли); 5) Кокуси (黑齒, Чёрные зубы, Макутаданти) – сам Будда Сяка (釈迦, Шакьямуни); 6) Тахоцу (多髮, Многоволосая, Кешини) – бодхисаттва Фугэн; 7) Муэнсоку (無厭足, Ненасытная, Ачала) – бодхисаттва Мондзю (文殊, Манджушри); 8) Дзиё:раку (持瓔珞, Носящая ожерелье, Маладхари – бодхисаттва Кандзэон, или Каннон (観世音, Авалокитешвара); 9) Ко:тай (皐帝, Кунти) – бодхисаттва Мироку, будущий будда (弥勒, Майтрейя); 10) Дацу-иссай-сюдзё:-сё:ки (奪一切衆生精氣, Похищающая Жизненный Дух У Всех Живых Существ, Сарвасаттводжахари) – древний будда Тахо: (多宝, Многочисленные Сокровища, Прабхутаратна, является в 11-й главе сутры и тоже подтверждает, что Шакьямуни был Буддой всегда). На этом свитке девы, насколько мы поняли, изображены немного не так, как указано в иконографических руководствах. Поэтому кто из них кто, мы расписать не беремся. Девы держат в руках жезлы-ваджры, курильницы, чаши с цветами и прочие предметы обрядовой утвари. А у одной из дев на руках ребеночек. И все вместе они похожи на свиту японской знатной особы, например, государя-монаха. В следующий раз попробуем разобрать другой свиток, где десять ракшаси представлены с их более традиционными атрибутами. Via
  28. Load more activity