Вся активность

Этот поток обновляется автоматически   

  1. Сегодня
  2. Царь и народ

           Продолжим историю про веилкий московский пожар и волнения, охватившие Москву после него.        О том, что случилось после того, как 23-го июня Иван с боярами побывал на совете с Макарием, есть две версии - ранняя, составленная вскоре после событий, и поздняя, появишаяся на свет спустя три десятка лет после описываемых событий, дополняющая и вместе с тем иначе расставляющая акценты в рассказе о июньских происшествиях в столице.        В советской историографии с ее классовым подходом к изучению социальных движений и подчеркнутым почтением к "черной легенде" относительно Tyrann'a (один лишь Виппер попробовал отойти в сторону от нее), безусловное предпочтение отдавалось ранней версии - там и народ выглядел как вполне самостоятельная политическая сила, и Tyrann'a не было видно (а, значит, его показания к делу можно не подшивать - по принципу "здесь пишем, тут не пишем, а вот тут - рыбу заворачиваем"). Но еще старики римляне говорили: " Аudiatur et altera pars ", поэтому мы не будем отбрасывать позднюю версию с ходу, так как считаем, что обе они прекрасно дополняют друг друга, рассматривая одно и тоже событие с разных сторон. Совместив же их, в итоге мы получим "стереоскопическое" изображение московских событий июня 1547 г.        26 июня на площадь перед Успенским собором прибыли уже упоминавшиеся прежде протопоп Федор Бармин, бояре князья Ф.И. Скопин Шуйский и Ю.И. Темкин Ростовский, И.П. Федоров, Г.Ю. Захарьин, окольничий Ф.М. Нагой и «инии мнози» «и начаша въпрашать: кто зажигал Мсокву» у собравшейся перед собором толпы? Толпа же отвечала, что во всем виновата Анна Глинская, бабка Ивана IV, «з своими детми и с людми вълхвовала: вымала сердца человеческия да клала в воду да тою водою ездячи по Москве да кропила, и оттого Москва выгорела». И дальше составитель «Царственной книги» указывал (на что кстати, не особенно принято обращать внимание), что «сие глаголаху черни людие того ради, что в те поры Глинские у государя в приближении и жалование, а от людей их черным людем насилство и грабеж, они же их от того не унимаху (выделено нами – Thor. Не покрывает Tyrann своих родственников, не покрывает)…». "Группа ответственных товарищей", у которых рыльце у самих было в пушку, решила перенацелить гнев москвичей на Глинских - а что, удобно же, он "чужаки", "понаехавшие", их не жалко. Заодно и Ивану урок - в очередной раз он не сможет защитить своих близких.        Князь Ю.И. Глинский, по словам книжника, присутствовавший при этом на площади, попытался было укрыться в церкви, однако бояре (выходит, это те самые «болшие люди» новгородской летописи – Thor) «по своей к Глинским недружбе наустиша черни», которая и убила князя прямо в соборе, после чего, «извлекоша передними дверми на площадь и за город и положиша перед Торгом, идеже казнят». Иван Грозный в письме Андрею Курбскому также отмечал, что его дядя был убит толпой прямо в церкви, «против митрополичья места».        Продолжатель Хронографа редакции 1512 г. добавил к этому описанию интересную деталь – по его словам, посадские люди собрались «вечьем» и указывает на примерное время убийства Глинского – «на обедне на Иже-херувимской песни». Еще одну деталь сообщает новгородский книжник. По его словам, князя Юрия убили на Москве « болшие и чорные люди (выделено нами – Thor)…», которые «извекли из церкви едва жива (т.е. Глинского избили еще в церкви – Thor), и скончаша злою смертию, извлекоша из града привязана ужем».        Убийство Глинского москвичами:        Убийство Глинского стало сигналом для начала погромов в Москве, которые шли два дня, 27-го и 28-го июня. Ярость москвичей обрушилась на Глинских и их дворы, «людей княже Юрьевых безчислено побиша и живот княжей розграбиша, ркуще безумием своим, яко «вашим зажиганием дворы наши и животы погореша». Заодно под горячую руку попалось и множество понаехавших северских служилых людей, к несчастью своему оказавшихся на Москве в те дни. "Называючи их Глинского людми", московская чернь не давала пощады и им, отличавшимся от коренных и видом, и говором.        Московские погромы:       Но убийство Юрия Глинского и погромы отнюдь не стали кульминацией событий. Своего апогея волнения в столице достигли на следующий день. 29-го июня взвинченная толпа двинулась на Воробьево, где в это время находился Иван со своей молодой женой. Ситуация в столице окончательно вышла из-под контроля властей.        «А после того убийства на третей день приходиша многия люди чернь скопом ко государю в Воробьево», – писал составитель «Царственной книги», – с требованием выдать им на расправу княгиню Анну Глинскую и князя Михаила Глинского, брата убитого Юрия. Новгородский книжник сообщал еще одну любопытную деталь этого похода. «По кличю палачя», писал он, московские посадские люди «поидоша» в Воробьево «с щиты и з сулицы, яко же к боеви обычаи имяху». Связано ли это было с тем, что Глинских обвиняли не только в умышленных поджогах, но и в том, что они «норовили иноплеменным» и навели на Русскую землю татар («бе же тогда пришол со многою силою царь Крымскои и стоял в полях»), или же это была форма давления на верховную власть – сегодня трудно сказать что-либо определенное. Но вот что представляется несомненным – так это то, что этот поход явно состоялся в рамках продолжавшегося «обыска» виновников пожара (о чем косвенно свидетельствует, в частности, указание летописи на то, что поход состоялся «по кличю палачя»), учиненного московским "вечьем" 26-го июня.        Для Ивана IV явление в его загородном селе огромной толпы народа, да еще и вооруженной, было пренеприятнейшим сюрпризом. Страшный пожар и картины оставленных им опустошений и без того потрясли до глубины души его впечатлительную натуру («и от сего бо вниде страх в душу мою и трепет в кости моя, и смирися дух мой, уи умилихся, и познах своя согрешения, и прибегох ко святей соборней и апостольстей церкви»), а здесь, оказавшись фактически один на один с бушующей толпой, не имея за спиной силы, способной в случае чего поддержать его, он растерялся («князь же великыи, того не ведая, оузрев множество людеи, оудивися и оужасеся»). Позднее, в послании князю Курбскому он вспоминал, что изменники бояре наущали народ, что де он знал о том, что его бабка занималась ведовством и подговаривали рядовых москвичей убить его, государя, за то, что он де прячет Анну Глинскую и ее сына Михаила у себя в Воробьеве. Так это было или не так, но состояние Ивана можно легко представить, если провести аналогию с поведением Алексея Михайловича, точно также представшего перед возмущенным «черным людом» московским в дни Соляного бунта и вынужденным пойти на серьезные уступки восставшим. Судя по всему, он позволил произвести обыск в Воробьево с тем, чтобы московский черный люд смог убедиться воочию, что он не прячет в своей загородной резиденции Анну и Михаила Глинских (князь Михаил в то время находился во Ржеве на службе и, видимо, к нему бежала из Москвы с началом всех этих событий Анна Глинская). Не найдя Глинских, москвичи удалились из Воробьева, тем более что юный царь обещал им исправиться, лично заняться наказанием «лихих людей» и выполнять как должно возложенные на него Господом обязанности православного государя.        В этой истории одно остается неясным – в силах боярства было не допустить похода москвичей на Воробьево. Уж кто-кто, а они-то уж точно знали, что ни Михаила, ни Анны Глинских там не было. Однако же они этого не сделали. Почему? Насколько прав был Иван Грозный, обвиняя впоследствии их в том, что некоторые из них умышляли на убийство его или же это те самые «детские страшилы», отпечатавшиеся в его сознании во время переговоров с бушующей толпой? На эти вопроса однозначного ответа нет.        Вооруженный поход московских посадских людей на Воробьево 29 июня 1547 г. стал жирной точкой в истории московского бунта 1547 г. Летописи больше ничего не сообщают о том, что происходило в городе, однако само это молчание красноречиво свидетельствует в пользу того, что в Москве наступила тишина и спокойствие. Этому способствовал целый ряд обстоятельств. Здесь очевидно, и меры, предпринятые «правительством» по преодолению последствий пожара (о которых объявил Иван еще 22 июня 1547 г.), и удаление от дел наиболее одиозных личностей вроде того же псковского наместника князя И.И. Пронского Турунтая, на которого жаловались псковичи и которых накануне пожара не стал слушать Иван, или Михаила Глинского (оба они вместе с женами, а Михаил – еще и с матерью, в ноябре 1547 г. попытались даже бежать в Литву, предварительно списавшись с Сигизмундом II, но были перехвачены по пути и принуждены вернуться в Москву). Нельзя не упомянуть и о начавшемся преследовании особенно «отличившихся» на стезе мздоимства должностных лиц. Так, в псковской 3-й летописи сохранилось любопытное свидетельство о целой военной операции под началом новгородского дворецкого С.А. Упина, предпринятой в целях ареста «пошлинника» Салтана Сукина, а новгородская летопись подтверждает факт мобилизации новгородцев для этого похода и многочисленных арестов «разбойников» в Опочке и отправки их в Москву. Свою, несомненно, сыграл также и отказ Ивана от преследования рядовых москвичей-участников июньских волнений (за исключением зачинщиков бунта и, возможно, непосредственных виновников убийства Юрия Глинского – как писал новгородский летописец, царь, «обыскав, яко по повелению приидоша, и не оучини им (черным людям – Thor) в том опалы, и положи ту опалу на повелевших кликати»). Царствование Ивана IV началось...        Наказание погромщиков Иваном: Via
  3. Вчера
  4. При Альме французы не имели штуцеров с пулями Минье вовсе. Из российских 6-фунтовых батарей обстрелу снайперов подверглась например батарея №1, по которой, кстати, вели огонь не только стрелки, но и вражеская (английская) артиллерия. Так вот, из 397 чел. личного состава она потеряла.... 7 чел. убитыми и 22 чел. ранеными. Кривопалов (это который автор диссертации о Паскевиче) видит главный проигрыш Альмы в артиллерии. У русских было 96 орудий, у союзников - 140. Против французов действовало 40 из 96 русских пушек, против англичан - 56. Основное русское орудие - это 6-фунтовая пушка. У англичан - 6- и 9-фунтовки. А вот у французов полевой пушкой была расточенная 8-фунтовка, которая могла стрелять 12-фунтовыми ядрами и стандартная 12-фунтовка для конной артиллерии. То есть у французов в полевой армии под Альмой был единый 12-фунтовый калибр. Так вот, 40-ка русским 6-фунтовкам и 1/4-пудовым единорогам французы противопоставили 30х12-фунтовых орудий. Попросту говоря - именно разница в весе залпа артиллерии в почти два раза, подавившая русские пушки на левом фланге, и обеспечила обход русского левого фланга генералом П-Ф-Ж. Боске. Но ведь долго еще будут рассказывать о крутом нарезняке, который и решил все дело под Альмой, правда? Via
  5. Численность войск в период Мин (1368-1644) 2

    Опять-таки, при оценке источников следует помнить правило В.С. Кузнецова: "А случайна ли случайность?" Главное - это социальные процессы в обществе. В случае, если войска вовлечены в крупные социальные процессы, они увеличиваются в размерах, вбирая в себя активные слои населения. В периоды Тан-Мин в Китае шли очень серьезные сдвиги, связанные с прохождением Китаем разных важных социальных изменений. Армии исчислялись сотнями тысяч и миллионами. Например, Мины освобождали Китай от власти монгольской династии. Но война имела вид не только национально-освободительного движения, но и гражданской войны (на стороне монгольской династии сражались сотни тысяч китайцев вполне искренне, против монгольской династии сражались не один Чжу Юаньчжан, а многие китайские патриоты, образовывавшие эфемерные династии, которые еще и между собой воевали). Фронты огромные - весь Китай, численности армий конкурентов в борьбе за престол зашкаливали (после объединения страны Чжу Юаньчжану пришлось снижать количество официально зачисленных в военные списки солдат). Интересно и то, что размещение крупных войсковых соединений для прикрытия границ привело к социальным и демографическим изменениям - например, в северных районах были определенные сложности с продовольствием. Доставка его из глубинных, густо заселенных провинций, вызывала определенные технические сложности. Была введена система "казенных квитанций" - за поставку частным лицом определенного количества продовольствия поставщик получал казенные свидетельства на право получения определенного количества соли с государственных складов. Соль - государственная монополия. Торговля солью - архивыгодная отрасль.  В поставщиках нужды не знали. А поставщики (обычно, богатые купцы) были неглупыми людьми - понимая, что везти дорого, сманивали гулящих людей на север, давали ссуды на создание поселений, в которых на местах растили пшено, сою и пшеницу для войск. По факту - продовольствие поставлено, соль получена, все довольны. А в результате - более плотное и равномерное заселение северных провинций. Соответственно, говорить о том, что солдаты - это просто крестьяне в приграничных провинциях, неправомерно. Ну, если только по Станиславскому, то можно такое утверждать - ибо выдает незнание матчасти. Четко видно деление военных и гражданских. После объединения Китая процессы в обществе стагнировались - это быстро привело к снижению наступательного порыва китайцев. Экспансия шла по путям наименьшего сопротивления (юго-запад и северо-восток), шла медленно, сопровождалась быстрой крестьянской колонизацией отвоеванных у нацменьшинств земель. Соответственно, и в войну, и в колонизацию были вовлечены меньшие количества людей. Параллельно шел процесс изменения статуса военных из цзюньху - они все больше превращались в особую категорию зависимых крестьян, и все меньше сохраняли боеспособность. Крупных внешних войн Мины не вели. Самая крупная война - это Имджинская война на территории Кореи. Задействованные контингенты - сотни тысяч солдат. Порядка 150 тыс. находилось в Корее одновременно + их обеспечивали части и гарнизоны Ляодуна. Но эта война не затрагивала интересов Китая напрямую. Вовлекались только войска. Их набирали из цзюньху, несколько более активно готовили и перебрасывали в Корею, давно находившиеся там части выводили на старые места проживания. Процессы в Ляодуне были также локальными. Но как раз они и вызвали максимальную вовлеченность китайского населения Ляодуна в ход боевых действий против Хоу Цзинь. И очень высокий процент гражданского китайского населения, ставший воинами на службе у Нурхаци. Война под руководством Ли Цзычэна и Чжан Сянчжуна также вызвала серьезные процессы в китайском обществе - численность войск повстанцев исчислялась сотнями тысяч воинов. Но к 1645 г. минские войска сохранялись в относительно небольших количествах (ок. 170 тыс. у У Саньгуя, десятки тысяч у локальных военачальников - не более полумиллиона по всей стране), повстанцы на севере были быстро разгромлены и продолжили локальную партизанскую борьбу сравнительно небольшими отрядами. На юге для действий крупных масс войск на одном направлении были не очень выгодные условия.  Тем не менее, минские лоялисты собирали сотни тысяч солдат против Цинов, которые также оперировали крупными соединениями, включавшими поддержавших Цинов китайцев. Например, локальное по масштабам (но одно из крупнейших в истории антицинского сопротивления) наступление Чжэн Чэнгуна на Нанкин в 1659 г. насчитывало не менее 200 тыс. солдат лоялистов. Эти войска громили небольшие цинские отряды в 10-15 тыс. воинов, составлявшие гарнизоны большинства городов. Но когда Цины сосредоточили отряды большей численности (50 и более тыс.) войск высокой боеспособности (с ударными частями из маньчжуров), наступление захлебнулось. После объединения Китая под властью Цинов отношения в обществе были законсервированы. Роль армии была четко указана и зафиксирована. Войска были сильно сегрегированы от гражданского населения. Началось измельчание масштабов военного дела, которое низвелось до сравнительно небольших по масштабам столкновений на границах (хотя борьба против Джунгарии или Цзиньчуани и требовала больших материальных затрат). В результате до встряски Тайпинского восстания Цины утратили навыки действий большими контингентами войск. Но все быстро вернулось в 1850-е годы. Были ударные группировки вроде конницы Сэнгэ Ринчэна (ок. 7-11 тыс. конницы очень высокой боеспособности), сопровождаемые войсками меньшей боеспособности, державшими фронт, обеспечивавшими коммуникации, несшими гарнизонную службу. В целом, война и социальное развитие общества - две стороны одной медали. И Станиславский не причем.
  6. Перечитывая

    Перечитывая (через много лет после прошлого раза — и на этот раз он мне ещё больше понравился) «Исландский колокол» Лакснесса, заметил две вещи. Во-первых. В первой части этой вполне реалистической, чтобы не сказать натуралистической истории есть две фантастические вставки, где Йоун Хреггвидссон дерётся с великаншей-тролльчихой (скорее всего, во сне) и с мертвецом (скорее всего, в бреду). Так вот, сцена с тролльчихой явно перекликается соответствующим эпизодом из «Пряди о Ёкуле сыне Буи» (очень колоритная сказка, кстати!). И, между прочим, сага об отце Ёкуля, этом самом Буи, начинается и кончается рассказом о древнем колоколе — правда, не том, который у Лакснесса. Во-вторых. «Исландский колокол», насколько я знаю, не экранизировался (хотя очень знаменитая театральная постановка была). В общем, не удивительно — для полнометражки там всего слишком много пришлось бы сокращать, а сериалы исландцы, кажется, снимают в основном комедийные или детективные. Но мне, конечно, сразу пришло в голову, как бы эту историю сняли корейцы. Персонажи совершенно в духе их исторических сериалов, особенно трое главных. Хреггвидссон — роль от и до для Чан Хёка, Снайфридур и Арнэус тоже вполне представимы (хотя корейцы наверняка вставили бы героини хоть один эпизод с переодеванием в мужское платье, но ей бы пошло). И продолжительность действия в два десятка лет, и вкус к пыткам и жестокостям при предельном целомудрии, и «великая мечта», не заканчивающаяся ничем хорошим, и соотношение политики и частной жизни героев, — вполне в духе сагыков. Вполне могу вообразить эту историю даже с перенесением действия в Чосон — ну, собирал бы Арнэус свои рукописи не за содержание, а за каллиграфию «покруче китайской», а священники превратились бы в учёных чиновников… Via
  7. Ложка дегтя в бочке меда

          Читаю тут в перерывах между экзаменами и всякими хлопотами (в т.ч. и написанием нетленки в малых и больших формах) новую работу В.Н. Замулина "Курск-43".       Хорошая обзорная работа, в которой в одном месте собраны все последние наработки по предыстории Курской битвы с немецкой стороны (и это главное ее достоинство - не нужно перелопачивать горы породы в поисках фактуры, она вся тут. Для меня она, эта книга, не стала откровением, большая часть сведений, собранных в ней, где-то как-то кем-то озвучивалась или проскакивала, но для тех, кто не в курсе и не отслеживает публикации на тему - будет полезна). Плохо, что на руках пока только 1-я часть исследования (2-я пока еще в магазинах не появилась) - примерно треть ее составляет обзор советской историографии Курской битвы (скажем так, на мой взгляд, не слишком сильно впечатляющий обзор. Если бы его не было - книга бы ничего не потеряла), а в итоге на главное остается места не столько, сколько хотелось бы, да и целостного впечатления не образуется (ждем 2-ю часть).       Ну да ладно, не об этом речь. Автор волен распоряжаться собранным материалом так, как он считает нужным. А я хотел высказаться по другому поводу (а я и тут молчать не стану). Как-то режут глаз ссылки на пресловутого Никулина (ну да Бог с ним, с этим Никулиным), но в особенности на некоего доктора исторических наук Мерцалова, не к ночи он будь помянут. Ну вот как по мне, в серьезной работе ссылаться на этого баклана, с позволения сказать, "историка", гм, совсем не comme il faut. Почему?       В свое время, когда я был студентом и жадно читал все подряд, что касается истории, а истории Второй мировой и Великой Отечественной (а Курской битвы в особенности) в первую очередь, попалась мне вот эта книга этого самого баклана "историка".       На разоблачение ихней историографии я сразу забил и занялся фактурой - а что делать, до ихних книг в 88-м году было не дотянуться, а тут хоть и в перепеве Рабиновича, но составит некое представление о ариях Карузо можно было, да и некоторые любопытные моменты и факты по истории войны и их трактовки - они были налицо. В общем, на безрыбье и рак рыба, а на безмясье - и жук мясо, и книжка очень хорошо зашла, особенно во введении к курсовой работе по истории Курской битвы. Автора я запомнил на всякий случай - ну а как вдруг он еще что-нить такое напишет - пригодится в хозяйстве. Написал, да, "Сталинизм и войну". Гнуснейшая совковая (хоть и не люблю этого слова, но в данном случае на все 146 % подходит) агитка, комиссарство (это состояние души, профессия, так-скать и призвание) и пропагандонство - Епишев и ГлавПур бы одобрили, в их стиле. Доктор, однако, переобулся в полете, да. В общем, Волкогонов 2.0, только пожиже и пониже. И вот, на тебе, жив курилка (кстати, а жив ли оный доктор или же нет - Сеть ничего об этом не сообщает), и на него даже ссылаются. Ну как же так, ну зачем же тянуть в приличное издание это пропагандонство - что это, ритуальное "ку" типа того, какое было принято в советской историографии, когда без ритуального же упоминания классиков нельзя было обойтись никак от слова "совсем"? Но сейчас же это не нужно. В общем, я сильно опечалился... Via
  8. Последняя неделя
  9. В конце марта 1854 года англичане и французы объявили войну России. И тут... Ну в общем оказалось, что у англичан армия очень маленькая, и как ее поддерживать даже маршевыми пополнениями - непонятно. Нет, конечно по всей стране были открыты пункты вербовки добровольцев, но было понятно - чтобы превратить их в нормальных солдат, нужно довольно много времени на обучение. А войну уже объявили. В декабре 1854 года, когда уже стали ясны катастрофические потери британской армии в Крыму, премьер Абердин предложил.... да то самое средство, которое в 18 веке для англичан было стандартным. А давайте покупать немецких солдат! Нет, ну что? Вон в Шлезвиге недавно война закончилась, там куча людей с боевым опытом "без работы", а мы их "трудоустроим". И нам хорошо, и им хорошо. Это предложение - и есть день рождения Британского немецкого легиона. Естественно, обращались не только в Шлезвиг - была развернута вербовочная сеть в Италии, Швейцарии, Дании, пробовали было в Пруссии - но там Фридрих-Вильгельм запретил. Всего смогли завербовать 15 873 человека, из которых 9 071 - немцы. Основная вербовка происходила на острове Гельголанд, где работала британская комиссия, а далее принявших присягу пароход Оттер перевозил в Англию. Но! Приемом на службу немецких наемников оказались сильно недовольны в Парламенте. Депутаты считали, что поскольку наемники не граждане страны и неподконтрольны парламенту, а только лишь правительству - тут и до военного переворота и смены власти недалеко! Вон во Франции демократически избранный чего пару лет назад учудил! К тому же депутаты считали что наемники ненадежны в бою, и склонны дезертировать в критических ситуациях - примеров не с честь, начиная от войн XV века и дальше. Ну и кроме того - наемников добровольцы, поступающие в английскую армию, рассматривали как штрейкбрехеров, забирающих деньги у честных британцев и демпингующих на рынке труда в армии. Ах да. Еще были недовольны наймом немцев немецкие государства. Поскольку времена нынче тяжелые, и военные нужны здесь, в Германии. Не смолчал даже Энгельс, он высказался в том смысле, что порка как основной элемент дисциплины в британской армии отвратит немцев от высоких наград и хорошей оплаты на службе у англичан. Но - как оказалось - ошибался сильно. Деньги оказались гораздо привлекательнее, чем возможность порки. Надо сказать, что Британский немецкий легион был сформирован окончательно только к августу 1855-го - надо было не только обмундировать и вооружить солдат, снабдить довольствием и офицерами, но и перевести уставы на немецкий язык, определить правовой и наднациональный статус наемников. В Крыму первые 2000 немцев появились только 4 октября. К январю перебросили 11 тысяч, правда началась эпидемия холеры, и уже 4 января примерно 3000 немцев находились на излечении в госпитале Скутари под Стамбулом. Что бы еще добавить? Ах да, меня часто спрашивали - почему же французы начали осенью 1855-го года выводить свои войска из Крыма? Помимо политических аспектов проблема была в медицине. Зимовка 1854-55 годов нанесла французам гигантские потери, и настолько сломила моральный дух, что руководство экспедиционного корпуса в Крыму уверилось - второй такой зимовки французы не переживут. Доклады о медицинском состоянии армии генерального инспектора Мишеля Леви были настолько тревожными, что военный министр Жан-Батист Филлибер Вайян (Vaillant) прямо запретил Леви присылать какие-либо отчеты. Леви не послушался и оказался прав - из оставшегося в Крыму 50-тысячного французского контингента (к декабрю 1855-го) за три месяца умерло по разным данным от 24 до 40 тысяч человек. А тут еще и русские активизировались, причем показали, что за два года они научились воевать. Началось все в ноябре, с "дела Оклобжио". Цитата: "Глубокой ночью 26 ноября 1855 года из деревни Ени-Сала близ Севастополя выдвинулись по направлению к перевалу Бечку три походные колонны авангардных войск под предводительством полковника Оклобжио. Отряды двигались в сопровождении полевой артиллерии и, быстро передвигаясь по хорошо известным горным дорогам, ещё до рассвета достигли перевала. Разведка, произведённая днём ранее, донесла, что дозоры противника, размещённые на перевале Бечку, из-за скверной погоды сняты и путь свободен. Доставленная на перевал русская артиллерия была установлена на склоне горы, обращённом к деревне Уркуста, против вражеского лагеря и контролировала передвижение по макадамову шоссе через перевал. «...Из воспоминаний участника событий офицера П.А. Чихачева: «...огни большого французского лагеря под аулом Уркустою горели теперь уже прямо перед нами, не более как в полуверсте расстояния... Слишком 20-ть орудий стояло перед нами на передках своих, кругом артиллерийский лагерь и коновязи африканских егерей. Далее по Байдарской долине сверкало еще множество разбросанных полупогасших огней, указывающих на многолюдные бивуаки. Цель нашего похождения была достигнута: мы подробно осмотрели позиции неприятеля и измерили его силы...». Оставив для прикрытия одну колонну на перевале, две другие стремительно спустились вниз к Уркусте и атаковали скованные сном французские войска. Первым делом русские егеря заклепали запальные отверстия вражеских пушек, не рассчитывая при отступлении поднять их с собой на перевал. Вражеский лагерь был в полном беспорядке. Пытаясь разобраться в происходящем, полуодетые и сонные французы метались по узким улочкам татарского аула и падали под ударами палашей русских егерей и пуль их ружей и пистолетов. Паника была всеобщей. Можно было только спрятаться в кустах, убежать и затаиться в чахиле, укрыться за домами и на сеновалах. Нанеся как можно более урону неприятелю, отряды Оклобжио ретировались, не понеся никаких потерь. С собой они унесли некоторое количество вражеской амуниции, заставив тащить её пленённых в схватке французских пехотинцев. Добрые нарезные штуцеры стали наградой храбрецам-егерям. По возвращении на перевал, артиллеристы авангарда расстреляли боезапас орудий по вражеским порядкам, усилив тем самым ужас и смятение деморализованных французов." Ну а далее... 29 января 1856 года началась бомбардировка Севастополя. Только не Северной стороны и союзниками, а... Южной стороны, и русскими. Русские смогли перекинуть в Крым 3-х и 5-пудовые бомбовые пушки, и начали обстрел французских складов и траншей, чем навели панику на союзные войска. И тут в Париж полетели телеграммы со всех уровней. Краткий смысл заключался в двух словах: "Пора валить!". Из Крыма и из этой гребаной Раши естественно. Via
  10.        Так написал в свое время наш "Геродот" и "последний летописец" Карамзин, и эти слова можно взять в качестве эпиграфа к этому и следующему постам, продолжающим итосрию великого московского пожара 1547 г.       В предыдущей части мы остановились на том, какк 3 июня рухнул большой колокол в Кремле, и иван поспешил в столицу, оставив избитых и униженных псковских челобитчиков. Вслед за этим событием в столице в первых числах июня случился еще один пожар и в довершение всех бед 21 июня, во второй половине дня («во 12 чяс дня», около 2-х часов) «загореся храм Воздвижение честнаго креста за Неглинною на Арбацкои улице на Острове» (другой книжник добавлял к этому, что "загореся за городом на посаде, на Острову., в монастыре церковь от свечи" - вот вам и сгорела Москва от копеечной свечки!).        Новый пожар «на третьем часу нощи преста» (после 9-ти часов вечера), однако этих нескольких часов хватило, чтобы огненная буря («и бысть буря велика, и потече огнь якоже молния, и пожар силен», а тут еще и великая сушь) сожгла практически всю Москву. «Прежде убо сих времен памятные книзи временныи пишут, таков пожар не бывал на Москве, как и Москва стала именоватися», – устрашенный увиденным, записал русский книжник. И было от чего содрогнуться – новгородский летописец сообщал, что в столице сгорело дворов «белых и черных» 25 тысяч, а еще 250 церквей и погибло в пламени и в дыму 2700 москвичей (разброс данных о числе погибших в пожаре – от 1700 в «Летописце начала царства» до 3700 в «Хронографе» редакции 1512 г.). Большая часть столицы обратилась в дымящееся пепелище, по которому бродили несчастные погорельцы (и многие из которых – уже не в первый раз), пытаясь спасти то, что еще можно было спасти. «Не видети иного ничего же, но токмо дым и земля и трупия мертвых многолежаще», – подытожил впечатления от случившегося неизвестный русский книжник.        Причина невиданного бедствия, обрушившегося на столицу Русского государства, для московского книжника была вполне очевидна – «Божиим гневом сие бысть огненое пламя» и «сие бысть грех ради наших в наказание нам от бога послася, за умножение наших согрешении не пощади бог толико множество святых церквеи и образов святых своих». Новгородский же книжник конкретизировал, за что именно Господь наслал неслыханные прежде пожар на Москву. «Божиим гневом и наказанием за оумножение грехов наших, – писал он, – наипаче же в царствующем граде Москве оумножившися неправде, и по всеи Росии, от велмож, насилствующих к всему миру и неправо судящих, но по мзде, и дани тяжкие, и за неисправление правыа веры пред Богом всего православного христианства». А случилось все это потому, полагал летописец, что бояре и прочие властели «в бестрашии живущее» по той причине, что царь и великий князь Иван Васильевич «оун суще», и без государевой грозы вельможи пустились во все тяжкие.        Аналогичные мотивы звучали и в повести «О великом и сугубом пожаре и о милостивом защищении, иже на воздусе заступлением Пречистые Богородицы». Ее автор также отмечал, что после смерти Василия III и Елены Глинской «бояре и велможи вси видяще самодержьца наследника царствию юна суща, и яко благополучно и самовластно себе время видяще, и изволиша собрати собе множество имения», а самое главное, они, «вместо, еже любити правду и любовь, в ненависть уклонишася, и кождо их различных санов желающе, и ничто же получаху, но обаче на мало время. И нача в них быти самолюбие, и неправда, и желание на восхищение чужаго имения». «И от похищения чюжаго имения домы их исполнишася, – заключил книжник, – сокровища их направеднаго богатества умножишася». В общем, когда Иван Грозный в письме Курбскому обвинял бояр во всякого рода злодействах и лихоимстве, то, выходит, он лишь отражал общую точку зрения, которая сформировалась к исходу «боярского правления» в среде русских книжников. Действительно, стоит сравнить основные идеи из писаний русских интеллектуалов сер. XVI в. с данной Иваном картины нравов правящей элиты Русского государства времен своего детства.       Тогда, по словам Грозного, бояре, возрадовавшись малолетству государя, «хотение свое улучившее, еже царьство безо владетеля обретоша, нас убо, государей своих, никоего промышления доброхотного не сподобиша, сами же ринушася богатству и славе, и тако наскочиша друг на друга». И «сильные во Израиле», стремясь к власти и богатству, продолжал первый русский царь, не только «колико боляр, и доброхотных отца нашего и воевод избиша», не только «дворы, и села, и имения дядь наших восхитиша и водворишася в них», не только расхитили казну «матери нашея» и «казну деда и отца нашего безчисленну себе поимаша», но и «на грады и на села наскочиша, и тако горчяйшим мучением многоразличными виды имения ту живущих без милости пограбиша», «неправды и неустроения многая устроиша, мъзду же безмерную ото всяких собирающее, и вся по мзде творящее и глаголюще». И отдельные, проскакивающие тут и там в летописях глухие упоминания о злодействах, учиняемых наместниками, волостелями и их людьми только подтверждают эту картину, выводя ее за рамки литературной формы.       В общем, все было плохо, и когда Москва сгорела в пламени неслыханного пожара, это было воспринято в "обществе" как знак и, как это всегда бывает в таких случаях, встал вопрос - "Кто виноват?" и "Что делать?". .        Тем временем юный царь со своим братом Юрием и большой свитой наутро приехал в сгоревшую Москву из подмосковного села Остров. По словам книжника, увидев печальную картину случившегося («и видеше граду погоревшу от огня и святыя церькви и людей погорело много, лежаще трупья мертвых»), Иван расплакался и, зряше беду, створшуюся на граде его и на святых церьквах, и бывшую печаль князем и бояром, и мужем москвичом прослезився тешаиши и рек: «Не скорьбите князи и боляре мои и народи. Господь бог дал, господь взял. Буди имя господне благословенно отныне и до века. Киждо люде мои ставите хоромы по своих местех. А яз вас жаловати ради лготу дати».        Юный Иван и протопоп Сильвестр во время великого московского пожара 1547 г. Худ. П. Плешанов:        В принципе, в описанном сюжете летописной повести нет ничего невозможного – царь не мог не явиться в Москву, узнав о бедствии, постигшем его столицу с тем, чтобы воочию увидеть результаты пожара и на месте принять меры по ликвидации его последствий. Учитывая же впечатлительность натуры Ивана, в том, что он мог расплакаться, также нет ничего невероятного и перед нами не просто оборот речи и не устойчивая литературная формула, а вполне реальная картина, равно как и общий смысл слов, произнесенных им под впечатлением от увиденного, если и не дословно, то довольно близко к тексту был передан книжником.        На следующий день, 23 июня, Иван снова приехал в столицу и отправился сперва на богослужение в чудом уцелевший Успенский собор («бе бо церкви та соборная невредима от бывшаго пожару молением пречистые владычицы нашея богородица. Толико во пророцех в верху три иконы загорались были с нижних поль и прилучишася подъяки и угасиша, и образов гех невреди огнь»), а оттуда направился с визитом к митрополиту Макарию, который сильно пострадал по время пожара («митрополиту же, убежавшу от пламени огненаго и пришедшу ему к нижним воротом градным, оже прилучися Ивановым людем Федорова сына Наумова с рухлядью стояти, и спустиша митрополита по ужу за град и бысть за три сажени до земли и урвася уже и паде много терпеливый душею, и разбися велми. А егда ис пожару того бежавшу опалеста ему очи от огня») и приходил в себя в «монастыре на Новом». Об этом визите царя «со всеми бояры» к митрополиту упоминает и составитель Постниковского летописца.        Митрополит Макарий        Весьма любопытнее и примечателен рассказ автора повести «О другом великом пожаре, о Московском» о том, что произошло на этой встрече. По его словам, «много и словесы духовными митрополит тешашо царя государя и великого князя, поучая его на всякую добродетель, елико подобает царем православным быти (выделено нами – Thor)…». Трудно не согласиться с мнением С.О. Шмидта, который писал о том, что «поведение Ивана IV, скакавшего со свитой из города в город, грабившего казну храмов и монастырей, разорявшего местное население, безрассудно казнившего своих приближенных, издевавшегося над челобитчиками, вызывало нарекания, становилось предметом обсуждения и поводом общественного недовольства». Такой Иван был весьма далек был от того образа идеального православного государя, который создавался неустанными трудами церковных интеллектуалов и который прочно утвердился в народном сознании. И как тут не вспомнить поползшие по Москве (да и не только по ней) слухи о якобы предсказанном четырьмя вселенскими патриархами рождении во втором браке Василия III наследника престола, который «будет грабитель чюжаго имения, моль же поядает ризы, а чюжого имения граблением и свое все истребит, и наполнится … царство страсти и печали, и будут в та лета убивания многа и муки Сарападасийских родов, и юнош нещадение, и ово на кола, а иным усечение главы, и затоцы без милости, и мнози гради огнем попрании будут»?        Но вот что любопытно и что обращает на себя внимание в описании этого совета у Макария. В текст т.н. «Царственной книги» при ее составлении спустя почти тридцать лет после трагических событий в Москве рассказ о встрече Ивана и Макария в Новинском монастыре был расширен и дополнен против прежних. В частности, в новой версии случившегося было сказано, что духовник царя протопоп Федор Бармин и бояре И.П. Федоров и Ф.И. Скопин Шуйский «вражиим наветом начаша глаголати», что де пожар на Москве случился по той причине, что некие злодеи «вълхвъванием сердца человеческие вымаша и в воде мочиша и тою водою кропиша и оттого вся Москва погоре». Царь под влиянием этих речей, продолжал составитель «Царственной книги», «велел того бояром сыскати». Боряская "комиссия" занялась "обыском" и очень скоро они дали результаты, но не те, на которые рассчитывал сам Иван, Макарий и, надо полагать, многие бояре. Via
  11. Ещё одна старая книжка — о театре. Немецкий режиссёр и театровед Карл Хагеман (1871-1945; его, кстати, очень уважал Мейерхольд) в начале ХХ века много ездил по Востоку, в основном перед самой Первой Мировой, и написал цикл очерков «Игры народов» о восточном театре, танцевальных и иных представлениях. У нас эти книжки перевели почти сразу: первый томик про Индию, второй — про Японию, третий — про Китай и Африку (арабскую и черную). Хагеман прекрасно разбирался в западном театре и к восточному тоже в основном подходил без обычного тогда предубеждения — и замечательно умел вычленять отличия того и другого. Книжку про Японию мы попробуем выложить хотя бы частично – там много знакомого, но присутствуют и вещи, о которых написано сравнительно мало. Сразу предупреждаем: книги Хагемана снабжены иллюстрациями, но очень выборочными: картинки и фотографии рассеяны по всему тексту, но относятся, как правило, к одной главе, а не к тем местам, где вклеены в том. В Японии это в основном Кабуки – и их мы дадим подборкой подряд, а не на тех случайных местах, где они напечатаны. Итак, сегодня — про действа Но:. (Продолжение будет) Via
  12. Маньчжурское ханство

    Интересно, что у В.С. Кузнецова указывается, что Нурхаци стал дуду цяньши в 1589 г., а титул лунхуцзянцзюнь получил в 1595 г. Это сильно расходится с теми данными, что пишет Син Чхунъиль. К сожалению, Вячеслава Семеновича уже спросить не смогу, почему он так датировал эти события.
  13. Цветков Василий Жанович Доктор исторических наук, профессор, Московский педагогический государственный университет (Москва, Россия) Цветкова Елена Александровна Кандидат экономических наук, доцент, Московский педагогический государственный университет (Москва, Россия) Особенности регионального продовольственного рынка в Крыму и Северной Таврии в годы Гражданской войны (весна – осень 1920 года) *Аннотация. В статье рассматриваются проблемы функционирования региональных рынков на белом Юге России во время Гражданской войны, в заключительный ее период (весна /178/* Для цитирования: Цветков В.Ж., Цветкова Е.А. Особенности регионального продовольственного рынка в Крыму и Северной Таврии в годы Гражданской войны (весна – осень 1920 года) // Historia Provinciae – Журнал региональной истории. 2018. Т. 2. № 4. С. 178–198. DOI: 10.23859/2587-8344-2018-2-4-9– осень 1920 г.), связанный с деятельностью Главнокомандующего Русской армией, Правителя Юга России генерала П.Н. Врангеля. Территориальные рамки статьи – Таврическая губерния (Крым и Северная Таврия). Анализируется динамика цен на основные сельскохозяйственные товары, их соотношение с ценами на промышленные товары, изменения спроса и предложения. Приводимые статистические данные в своей значительной части впервые вводятся в научный оборот. Показано влияние изменений в положении на фронте белой армии на динамику рыночных цен. Учитываются региональные особенности положения сельского хозяйства в белом Крыму и в Северной Таврии в 1920 году.Ключевые слова: региональная экономика, история экономики, Гражданская война, крестьянство, рыночные цены, сельскохозяйственные и промышленные товары, Белое движение, П.Н. Врангель.ВведениеАнализ экономического положения в регионах, занятых белыми правительствами, до настоящего времени остается малоизученной темой. Однако для комплексного изучения проблем, связанных как с историей Гражданской войны в России в целом, так и Белого движения в частности, необходим анализ данных о состоянии белого тыла. Это позволит составить представление о степени поддержки населением белой власти, о перспективах вооруженного противостояния с Красной Армией, о проведении тех или иных мероприятий экономической политики с учетом региональной специфики.В отечественной историографии проблематика экономического положения белого Крыма и Северной Таврии в 1920 г. весьма активно изучалась в 1920 – начале 1930-х гг. [1]. Однако в последующие десятилетия сугубо экономические /179/1. Шафир Я. Экономическая политика белых (Крымский опыт) // Красная новь. 1921. №2; Гуковский А. К истории аграрной политики русской контрреволюции (Аграрная политика правительства Врангеля) // На аграрном фронте. 1927. № 7; Гензель П.П. Крым в финансово-исследования оказались свернуты. Не уделяла экономическим проблемам должного внимания и зарубежная историография, ограничиваясь изданиями по социально-политической или военно-политической проблематике [2]. Лишь за последние десятилетия экономическая тематика снова востребована ученымиисториками [3]. Но, тем не менее, необходимо уделять этим вопросам больше внимания. В этом отношении важно сотрудничество историков и экономистов, использование междисциплинарных связей.Данная статья тематически продолжает публикацию авторов на страницах «Экономического журнала», подготовленную в 2017 году [4], и представляет собой часть готовящейся к изданию монографии по проблемам экономической, аграрно-крестьянской политики в белом тылу в период 1917–1920 гг.Основная частьБаза источников по данному периоду вполне достаточна, чтобы составить общее представление о динамике спроса и предложения в Крыму и Северной Таврии, росте цен на основные продовольственные товары, состоянии рынка в прифронтовых районах Северной Таврии и «тыловых», защищенных перекопскими укреплениями крымских уездах. После расформирования Управления Продовольствия все дела, связанные со снабжением армии и тыла в Таврии, находились в ведении Главного Начальника Снабжении генерал-майора П.Э. Вильчевского [5]. Данные о положении продовольственного рынка содержатся в фондах Управления Земледелия и Землеустройства (УЗиЗ), Управления продо-/180/экономическом отношении в 1918–20 гг. // Экономист. 1922. № 3; Шеф К. Крымский полуостров – последняя база южнорусской контрреволюции // Война и революция. 1927. № 7. 2. Lehovich D. White against Red. The life of general Anton Denikin. N.Y.: W.W. Norton, 1974; Smele J.D. Civil war in Siberia. The anti-Bolshevik government of Admiral Kolchak, 1918–1920. Cambridge: Cambridge University Press, 1996; Pereira N.G.O. White Siberia. The Politics of Civil War, London: Jonathan Cape, 1996; Figes O. A people's tragedy: The Russian revolution 1891–1924. London: Penguin Books, 1996; Gatrell P. Russia's First world war: A social and economic history. Harlow: Pearson Education Limited, 2005. 3. Рынков В.М. Финансовая политика антибольшевистских правительств Востока России. Новосибирск: Институт истории СО РАН, 2006; Рынков В.М. Земельные органы антибольшевистских правительств в Сибири (июнь 1918 – декабрь 1919 г.). Сборник документов. Новосибирск: Сибпринт, 2017; Карпенко С.В. Очерки истории Белого движения на Юге России (1917–1920 гг.). М.: Издательство Ипполитова, 2003. 4. Цветков В.Ж., Цветкова Е.А. Особенности региональных продовольственных рынков в период Гражданской войны на Юге России в 1919 – начале 1920 гг. // Экономический журнал. 2017. № 3 (47). 5. Врангель П.Н. Записки // Белое дело. Летопись белой борьбы. Т. VI. Берлин: Медный всадник, 1928. С. 20, 41.вольствия (УП) и Управления Торговли и Промышленности (УТиП) Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ) [6].Специфика таврического продовольственного рынка в 1920 г. заключалась в следующем: здесь, в отличие от предшествующего периода 1919 г., отсутствовал чрезвычайный спрос на продукты со стороны более северных районов – Малороссии и Черноземного Центра, поэтому организация продовольственного снабжения ограничивалась границами Таврической и части Екатеринославской губерний. С другой стороны, усиленно рос спрос на продовольствие со стороны армии и гражданского населения Таврии, выросшего за период Гражданской войны (в результате притока беженцев со всей Европейской России – около 500 000 чел.) в несколько раз [7].Большие надежды на зерновые запасы возлагало врангелевское Правительство Юга России в связи с необходимостью организации товарообмена с заграницей для получения вооружения, мануфактуры, топлива, сельскохозяйственного инвентаря и т.д. Экспорт зерна и других продуктов осуществлялся не за счет закупок у крестьян, а, главным образом, за счет сохранившихся еще со времени Первой мировой войны продовольственных запасов. Следовательно, влияние аграрно-крестьянской политики на осуществлявшийся вывоз продуктов с белого юга России было ничтожным. Тем не менее, как отмечалось в большинстве свидетельств белых эмигрантов, разведсводках РККА, исследованиях советских историков, расчеты на то, что предложение со стороны крестьянских хозяйств будет настолько большим, что сможет удовлетворить не только внутренний, но и внешний рынки, не оправдались [8].Темпы инфляции в белой Таврии 1920 г. приняли катастрофический характер. Большой скачок в насыщении рынка необеспеченными денежными знаками произошел зимой 1919/20 гг. [9] Но если в марте 1920 г. количество бумажных купюр, выпущенных в обращение, равнялось 30 млрд, то к августу оно выросло уже до 50 млрд. А с 15 сентября по 15 октября Феодосийской денежной экспедиции был сделан заказ на выпуск 60 млрд денежных знаков [10]. Непродуманная финансовая политика, подрывавшая хозяйство Таврии, была одним из главных факторов почти непрерывного роста цен на продовольствие, не говоря уже о промышленных товарах.6. Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ): Ф. 355 (Управление земледелия и землеустройства), Ф. 356 (Управление торговли и промышленности), Ф. 879 (Управление продовольствия). 7. Крестьянский путь. Симферополь. 1920. 11 сентября. 8. Шафир Я. Экономическая политика белых (Крымский опыт) // Красная новь. 1921. №2, С. 111; Гуковский А. К истории аграрной политики русской контрреволюции (Аграрная политика правительства Врангеля) // На аграрном фронте. 1927. № 7. С. 69–75. 9. Шафир Я. Указ. соч. С. 117. 10. Великая Россия. Севастополь. 1920. 21 сентября; Гензель П.П. Указ. соч. С. 108.Внутренний рынок продолжал работать на декларированных еще деникинским правительством принципах «свободы торговли», подтвержденных приказом Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России (ВСЮР) генерал-лейтенанта П.Н. Врангеля № 59 от 25 июня 1920 г. [11] Однако в условиях промышленной и транспортной разрухи, военных действий и под влиянием указанных выше экономических, финансовых факторов свободный рыночный товарообмен приобретал в белой Таврии все более и более спекулятивный характер.В марте цены в Крыму существенно выросли по сравнению с осенним уровнем 1919 г. Средняя цена фунта пшеничного хлеба составляла 10–15 руб. (4–6 руб. в октябре 1919 г.), пуд муки-сеянки – 695 руб. (150–200 руб. в октябре), фунт говядины – 175 руб. (20 руб.), масло сливочное – 850 руб. (250 руб.), сахар-песок – 550 руб. (65 руб.) фунт [12]. С эвакуацией в Крым ВСЮР и гражданских беженцев из Новороссийска цены резко возросли. Прирост составил за март 100 %, апрель – 130 %, май – 190 % [13]. Усиленный, необеспеченный ничем, кроме обесцененных дензнаков, спрос на продукты вызывал их подорожание. В мае цены на эти же категории продуктов составляли: 108 руб. – фунт пшеничного хлеба, 3350 руб. – пуд муки-сеянки, 750 руб. – фунт говядины, 3750 руб. – фунт сливочного масла, 1200 руб. – фунт сахарного песка. Фунт керосина стоил 400 руб., десяток яиц – 1000 руб., кварта молока – 300 руб. [14] Даже такой доступный для Крыма продукт как рыба-камса (основной продукт рациона Русской армии генерала Врангеля в апреле – мае) стоила в мае 1000 руб. [15]Уже в первые дни после Новороссийской эвакуации на заседании Совета при Главкоме ВСЮР генерале Врангеле (заседание 9 апреля) генерал Вильчевский констатировал, что «наличные запасы в Крыму муки позволяют предполагать, что муки хватит до нового урожая, при условии расходования до одного фунта в сутки на человека». Необходимо было введение нормированного распределения продуктов. На заседании было решено: воспретить выпечку хлебных изделий, вывоз хлебных злаков из пределов Крыма, уменьшить потребление мяса введением 3 постных дней в неделю (среда, пятница, суббота) [16]. Приказом Главкома ВСЮР № 2959 от 16 апреля вводилась карточная система про-/182/11. Таврические губернские ведомости. Симферополь. 1920. 20 июля. 12. Хвойнов П. Рабочее движение и профсоюзы в Крыму в 1920 г. // Антанта и Врангель. ГИЗ, М.–Пг., 1923. С. 226–227. 13. Там же. 14. Там же; ГА РФ. Ф. 879. Оп. 1. Д. 89. Л. 67–71. 15. ГА РФ. Ф. 879. Оп. 1. Д. 84. Л. 1–5; Д. 89. Л. 70–71. 16. Начало врангелевщины // Красный архив, т. 2 (21), 1927. ГИЗ М.-Л. С. 179; Таврические губернские ведомости. Симферополь. 1920. 23 апреля. дажи хлеба, устанавливалась выпечка хлеба из пшеничной муки с добавлением 200 золотников [17].Попытка введения карточной системы на хлеб стала фактически единственной попыткой ограничить принципы свободной торговли на белом юге России в 1919–1920 гг. (не считая приказа предшественника Врангеля, генерала А.И. Деникина об уголовной ответственности за спекуляцию). Результаты подобных попыток оказались довольно скромными. Введение карточной системы на хлеб в расчете 1 фунт на человека в день (мера эта не касалась армии, которая должна была получать прежние нормы хлебного довольствия – 2 фунта хлеба на человека) было поручено органам городского самоуправления. Однако из всех городов Крыма лишь в Севастополе были введены карточные ограничения [18].Но это не улучшило продовольственное положение города, хлеб стал исчезать из продажи. Репрессивных мер в отношении укрывателей продуктов не предпринималось, а собственные продовольственные запасы городских управ были невелики.Недостаток продовольствия стал одной из главных причин майского наступления Русской армии, «выхода на просторы Северной Таврии» [19]. Необходимость наступления объяснялась тем, что Крым мог существовать только благодаря организованному подвозу продуктов животноводства из Северной Таврии, топлива из Донбасса, зерновых излишков с Кубани. Поэтому без налаженного привоза этих товаров, сколько-нибудь длительное пребывание армии и беженцев в изолированном Крыму представлялось невозможным [20].С занятием хлебородных уездов Северной Таврии, захватом крупных продовольственных складов в Мелитополе, Хорлах, Скадовске и Геническе удалось наладить отправку продуктов в Крым и тем самым облегчить трудности продовольственного рынка. Рост цен в июне-июле замедлился (27 % в июне по отношению к маю, в июле прирост составил 0,5–1 %) [21]. В прессе появились обнадеживающие сообщения о преодолении хлебного кризиса [22]. В правительственных кругах выдвигались предположения о возможном широкомасштабном экспорте таврического зерна [23]. Однако местными уполномоченными УЗиЗ и УТиП высказывались более скромные суждения: «...закупочные цены в Северной Таврии значительно ниже, чем в Крыму (ситуация обратная 1919 г., когда /183/17. Таврические губернские ведомости. Симферополь. 1920. 23 апреля; Врангель П.Н. Указ. соч. С. 31. 18. Юг России. Севастополь. 1920. 29 июля. 19. РГВА. Ф. 1574. Оп. 1. Д. 479. Л. 56, 74. 20. Гуковский А. В тылу «вооруженных сил Юга России» // Красный архив, т. 3 (34). Центрархив. 1929 г. С. 226; ГА РФ. Ф. 356. Оп. 1. Д. 23. Л. 8–9 21. Хвойнов П. Указ. соч. С. 226–227. 22. Юг России. Севастополь. 1920. 30 мая; Великая Россия. Севастополь. 2 июля 1920 г. 23. Юг России. Севастополь. 1920. 2 июля; Гензель П.Н. Указ. соч. С. 112. приход белых обычно означал понижение «неоправданно высоких» цен – прим. авт.), мука пшеничная предлагается по 2500–2750 руб. (в Крыму – 3700 руб.) пуд, ячмень до 250 руб. (в Крыму не ниже 300 до 1000 руб.)…, запасы большие, население отказывается сдавать хлеб за деньги. Для использования хлебных ресурсов Северной Таврии очевидно необходимо снабдить местную продовольственную организацию большим количеством товаров, ходких среди сельского населения...» [24]Аналогичное положение отражал доклад уполномоченного по продовольствию в Крыму (июнь): «...закупать хлеб за деньги не просто, невозможно. Цены на хлеб выросли невероятно. В Перекопском уезде ... на 10 июня – на пшеницу до 1000 руб. за пуд... Крестьяне требуют в обмен на хлеб керосин, сахар, чай, мануфактуру, обувь, лопаты, пилы и сельхозорудия, помещики требуют главным образом машины, орудия и материалы производства (примечательная разница в требованиях товарообмена – крестьянские хозяйства уже не рассчитывают на получение машин, а довольствуются элементарными орудиями труда, а ведь до 1914 г. Таврическая губерния занимала ведущее место в России по обеспеченности крестьянских хозяйств сельскохозяйственными машинами – прим. авт.), все воздерживаются от продажи хлеба...» [25].В этой ситуации указывалось на возможность ввоза части продуктов из-за границы, планировалось «организовать закупки мяса и жиров на Балканах», поскольку собственные запасы мяса в Крыму были невелики, а закупочные цены составляли 25–30 тыс. руб. за пуд говядины и 100–130 тыс. руб. за пуд сала. Предполагалось осуществить товарообмен на условиях поставки на Балканы соли, имевшейся в Крыму в изобилии. На этих же условиях предполагалось осуществить за рубежом закупку сахара [26].Средние рыночные цены в Крыму в июле (в период их временной стабилизации) равнялись: фунт пшеничного хлеба стоил 135 руб., пуд муки-сеянки 4300–6000 руб., фунт говядины подешевел на 50 руб., составляя 900 руб., фунт сливочного масла – 3650 руб. (также подешевел в сравнении с июнем (3200 руб.)), кварта молока – 350 руб., десяток яиц – 1100 руб., фунт сахара-песка – 1700 руб., фунт керосина – 1405 руб. [27] Фактически неизменной на протяжении почти всего 1920 г. оставалась лишь цена на соль, имевшуюся в Крыму в большом количестве (цены на нее колебались от 3 до 6 руб. за фунт) [28]. Зерно и зернофураж расценивались следующим образом: пуд пшеницы в Крыму, в среднем, – 3000–3500 руб. В июне оптовая цена пуда пшеницы в Симферополе рав-/184/24. ГА РФ. Ф. 879. Оп. 1. Д. 68. Лл. 28–28 об.; 44-44 об. 25. Там же. Лл. 44–44 об. 26. ГА РФ. Ф. 879. Оп. 1, Д. 68. Лл. 44 об. – 45. 27. ГА РФ. Ф. 879. Оп. 1. Д. 89. Лл. 67–71 об.; Хвойнов П.П. Указ. соч. С. 226–227. 28. ГА РФ. Ф. 879. Оп. 1. Д. 84. Лл. 1–5; Хвойнов П.П. Указ. соч. С. 226–227. нялась 3000–3400 руб., ржи – 3000–3500 руб., овса – 3400–3500 руб., ячменя – 3300–3600 руб. Более высоким уровнем цен при этом отличались Евпаторийский, Феодосийский уезды, более низким – Перекопский и Симферопольский. [29] В Северной Таврии в это же время средние цены на зерно составляли 1500–3000 руб. за пуд пшеницы, 1300–1400 руб. за пуд ржи, 1700 руб. – пуд мукисеянки [30].Несмотря на ведение военных действий непосредственно на территории Северной Таврии, невысокий урожай и повышенный спрос со стороны Крыма, цены здесь были еще сравнительно низкими, что позволяло регулировать спрос между этими двумя районами Таврической губернии на протяжении почти всего лета и начала осени 1920 г. В августе карточная система распределения хлеба, по существу так и не реализованная в полной мере, была отменена. Предложение хлеба в Крыму признали достаточным.Продолжение операций Русской армии в направлениях на север (в сторону Александровска – Екатеринослава) и на северо-восток в сторону Донбасса, а также десант на Кубань давали надежды на пополнение продовольственных запасов за счет богатых хлебородных регионов. В сентябре – начале октября газеты белого Крыма отмечали большие возможности (в плане снабжения продуктами) Александровского уезда Екатеринославской губернии, где, якобы, «урожайность хлебов значительно выше среднего» (реально Екатеринославская губерния в 1920 г. давала понижение урожайности по сравнению с предшествующим 1919 г.) [31]. Ввиду кратковременности пребывания Русской Армии в этой районе снабжение продовольствием могло производиться отсюда лишь посредством захвата зерна, зернофуража сбора прошлых лет на продовольственных складах, амбарах, элеваторах в крупных городах и на железнодорожных станциях, а также реквизиций [32]. Но нередко из-за нераспорядительности и медлительности военной и гражданской администрации данные продовольственные запасы вывезти в Крым не успели.Между тем, с начала сентября цены на продукты в Крыму и Северной Таврии начали расти. Вопреки традиционным сезонным колебаниям цен, когда в осенние месяцы происходило их снижение, из-за усиления военных действий, неуверенности крестьян-производителей в выгодном сбыте имевшихся излишков, а также продолжающегося стремительного падения рубля, в Таврии 1920 г. этого не произошло. /185/29. ГА РФ. Ф. 879. Оп. 1, Д. 84. Лл. 1–2 об.; Ф. 879. Оп. 1. Д. 89. Л. 67–71 об. 30. ГА РФ. Ф. 879. Оп. 1, Д. 83. Лл. 56–57; Голос фронта, Мелитополь. 23 июля 1920 г.; ГА РФ. Ф. 879. Оп. 1. Д. 68. Л. 52. 31. Челинцев А.Н. Сельскохозяйственная география России. Берлин: б.и., 1923. С. 213– 214; Крестьянский путь. Симферополь. 1920. 13 октября. 32. Оприц И.И. Лейб-гвардии Казачий Е. В. полк в годы революции и гражданской войны 1917–1920. Париж: Сияльский, 1939. С. 332–333. По сообщениям УТиП к концу сентября – началу октября цены на пшеницу в Мелитополе поднялись до 3500 руб. пуд, а за первую половину октября выросли до 6000–6500 руб., пуд ржи стоил 5000 руб., пуд ячменя – 1300 руб., пуд муки-сеянки – 10000 руб. (однако отмечалось, что воинские части платят за ячмень по 350 руб., т.е. фактически его реквизируют). [33] Тем самым цены на основные зернопродукты в Северной Таврии сравнялись с уровнем Крыма и даже несколько превзошли его. Так, в начале октября пуд пшеницы стоил в Крыму – 5000–5300 руб., ржи – 3500–4500 руб., пуд пшеничной муки – 9000–11000 руб., ячменя – 4300–4500 руб., овса – 3300 руб. [34] Мука-сеянка расценивалась в 13000 руб. пуд, фунт сливочного масла – 7500 руб., фунт пшеничного хлеба – 300–335 руб. Яйца – 4500 руб. десяток, фунт говядины – 1400 руб., кварта молока – 1500 руб. [35]Но наиболее значительный скачок цен на продовольствие за весь «крымский период» произошел в конце октября, после оставления русской армией Северной Таврии. За короткий период (с 15 по 30 октября) цены выросли на 150 %. Перед эвакуацией из Крыма фунт пшеничного хлеба стоил в городах (наибольшие цены в Севастополе, Ялте, Керчи) около 500 руб., а в последние дни белой власти вырос до 5 000 руб., пуд муки-сеянки вырос в цене до 45000 руб., фунт говядины – 1800 руб. фунт, десяток яиц – 10000 руб., кварта молока – 2500 руб., фунт сливочного масла – 20000 руб. [36] Столь резкий скачок объяснялся оставлением Северной Таврии, бывшей главным источником снабжения армии, отступившей за Перекоп, и крымских городов, а также продолжающимся «обвалом» врангелевского рубля, котировки которого на Константинопольской бирже после отхода в Крым дошли до 200 тыс. рублей за 1 фунт стерлингов [37]. Положение осложнялось отменой незадолго до этого системы твердых закупочных цен и таксировок, что позволяло крестьянам-производителям более выгодно реализовывать хлебные излишки на вольном рынке. Однако в самом большом выигрыше оказывались от этого спекулянты – частные торговцы и ряд кооперативных организаций, фактически монополизировавших предложение сельскохозяйственных товаров на рынке (особенно в приморских городах). Кризис продовольственного рынка после отступления русской армии из Северной Таврии стал своеобразным «падением экономического Перекопа», предтечей военного поражения белого Крыма в ноябре 1920 г. [38]33. ГА РФ. Ф. 356. Оп. 1, Д. 15. Л. 5. 34. Крестьянский путь. Симферополь. 1920. 18 сентября. 35. ГА РФ. Ф. 879. Оп. 1. Д. 84. Л. 1–5. 36. Крестьянский путь. Симферополь. 1920. 18 октября; Хвойнов П. Указ. соч. С. 226–227; Раковский Г. Конец белых: От Днепра до Босфора (Вырождение, агония и ликвидация). Прага: Воля России, 1921. С. 173. 37. Шафир Я. Указ. соч. С. 117–118. 38. Красный Крым. Симферополь. 1920. 9 декабря. Таким образом, в белой Таврии 1920 г. продолжали действовать все те же факторы, оказывавшие влияние на положение продовольственного рынка, что и на всем белом юге России 1919 г., – военный и экономический. Причем можно утверждать, что роль экономического фактора оказалась даже несколько более значимой, чем военного, поскольку, например, в защищенном «неприступным Перекопом» Крыму влияние фронта сказывалось опосредованно, а снабжение из Северной Таврии было довольно стабильным на протяжении начала осени. Но инфляция, неудовлетворенность сельского населения товарообменом рано или поздно должны были привести к кризису.Вопросы стабилизации курса рубля стали одними из главных в повестке созванного по инициативе генерала Врангеля заседания Финансовоэкономического Совещания, в работе которого принимали участие видные деятели русского финансового мира начала века, в их числе бывший министр финансов Российской Империи П.Л. Барк [39]. В качестве одного из рецептов оздоровления рубля предлагалось его товарное обеспечение таврическим зерном и другими продуктами, налаживание стабильного экспорта в Западную Европу, накопление на основе этого валютных резервов [40]. Однако добиться этого обеспечения врангелевского рубля было возможно лишь на основании устойчивого поступления зерна от крестьян-производителей на основании выгодного для села товарообмена. Но предметы товарообмена приходилось закупать за рубежом и, несмотря на их количество, разрыв цен на промышленные и сельскохозяйственные товары продолжал сохраняться не в пользу последних [41]. Получался порочный замкнутый круг, выход из которого представлялся или на пути получения Правительством Юга России валютных кредитов, даже под большие проценты, (на этом, собственно, и строились расчеты финансового ведомства в сентябре – октябре 1920 г.) или через посредство изъятия у крестьян зерна на основании уплаты ими выкупных платежей за закрепляемую в собственность землю (1/5 часть урожая текущего года). Но эти расчеты не оправдались в той мере, как на это надеялись.ЗаключениеПодводя итог состоянию продовольственного рынка на белом Юге России 1919–1920 гг., следует отметить, что следование принципам «фритредерства» в расчете на то, что рыночная конъюнктура сама исправит все перекосы и недостатки в продовольственном снабжении армии и тыла, оказалось совершенно несостоятельным. Пресловутая «свобода рынка» в условиях острого финансового и промышленного кризиса ничего, кроме роста спекуляции и мошенниче-/187/39. Врангель П.Н. Указ. соч. С. 199–200. 40. Юг России. Севастополь. 1920. 3 октября. 41. Юг России. Севастополь. 1920. 29 сентября; ГА РФ. Ф. 879. Оп. 1. Д. 68. Л. 28. ства на белом юге России, не принесла рядовому потребителю, а крестьянин-производитель из-за «ножниц цен» и потерь хозяйства от войны оказался в крайне невыгодном положении. В такой ситуации естественным для расчетливого южнорусского крестьянина становился отказ от предложения продуктов своего труда на рынке. Белогвардейские правительства, отказавшись от сколько-нибудь действенных мер в отношении регулирования рынка и борьбы со спекуляцией (карточное распределение продуктов и попытки производства закупок по твердым ценам себя не оправдывали), оказывались перед перспективой потери авторитета среди большинства населения, а это не могло не сказаться на общем нестабильном положении белого фронта и тыла. /188/
  14. Посадский Антон Викторович Доктор исторических наук, доцент, Поволжский институт управления им. П.А. Столыпина РАНХ и ГС (Саратов, Россия) Воронежский корпус Южной армии: война и настроения*Аннотация. В статье анализируются военные аспекты существования Воронежского корпуса Особой Южной армии в 1918 – начале 1919 гг., а также настроения воронежского крестьянства в это время. Рассматривается военное строительство и боевое применение частей Воронежского корпуса. Показано, что выигрышные исходные данные для формирования неказачьей вооруженной силы не смогли реализоваться из-за неумелого и реставраторского управления. Однако и казачье военное руководство потребительски относилось к Южной армии. В то же время боевые части армии провели тяжелую зимнюю кампанию. Судьба Воронежского корпуса оттеняется судьбой аналогичного Саратовского корпуса, ядром которого стали мотивированные местные крестьяне. /82/* Для цитирования: Посадский А.В. Воронежский корпус Южной армии: война и настроения // Historia Provinciae – Журнал региональной истории. 2018. Т. 2. № 4. С. 82–115. DOI: 10.23859/2587-8344-2018-2-4-4 For citation: Posadskii, A. “Voronezh Corps in the Armed Forces of South Russia: War and Public Sentiments”. Historia Provinciae – The Journal of Regional History, vol. 2, no. 4 (2018): 82–115, http://doi.org/10.23859/2587-8344-2018-2-4-4 ВведениеЮжная армия многократно и в большинстве случаев нелестно упоминается как в обширной мемуарной, так и исследовательской литературе [1]. Действительно, эпопея с созданием ориентированного на Германию формирования оказалась связанной с деятельностью известных лиц Гражданской войны – это и атаман П.Н. Краснов, и гетман П.П. Скоропадский, и герцог Г. Лейхтенбергский, и П.Р. Бермондт-Авалов, Н.И. Иванов. Ряд лиц посвятил воспоминания этому начинанию [2]. В последние годы А.С. Пученков дал очерк политической /83/1. Одна из сравнительно недавних попыток рассмотреть историю Южной армии в контексте монархической контрреволюции 1918-го года: Бондаренко Д.Я. Военный потенциал монархической контрреволюции 1918 года: Королевство Финляндия, Украинская держава, Всевеликое Войско Донское // Новый часовой. По страницам русского военно-исторического журнала. 2013. С. 73–74. 2. Наиболее известные и содержательные: Лейхтенбергский Г. Как началась «Южная армия» // Архив русской революции. М.: ТЕРРА, 1991. Т. 8; Залесский Я. Южная армия (Краткий исторический очерк) // Донская летопись. 1924. № 3. истории данной эпопеи [3], Р.Г. Гагкуев охарактеризовал военную составляющую с точки зрения ее социального состава [4]. Воспоминаний с низового уровня очень немного, можно назвать М.Н. Горбова [5], но он служил в авиаотряде и собственно боевой работы видел мало. Наиболее современную общую справку о Южной армии предлагает проект «Всемирная энциклопедия» [6]. Иностранные авторы касались истории Южной армии, однако лишь как проходного сюжета Белого движения на Юге [7]. Тенденция рассматривать более социально-экономический и тем более политический контекст, нежели собственно военный [8], также выводила локальный сюжет с Воронежским корпусом из поля зрения западных историков.Слабая боеспособность, малочисленность боевого состава при обширных тылах, карикатурный «старый режим» в занятых районах Воронежской губернии, прогерманская ориентация, антидобровольческий пафос – вот основные маркеры этой неудавшейся военной формации. Казачий словарь-справочник прямо характеризует Южную армию как необходимую атаману П.Н. Краснову «подручную и послушную Дону русскую военную организацию». При этом «бессудные расправы с русским населением вызывали возмущение всех казаков, они послужили одной из причин недоверия к своему Донскому правительству, к падению духа в Донской армии и отступлению ее в глубокий тыл зимою с 1918 на 1919 год» [9]. То есть Южная армия характеризовалась не просто как неудавшееся формирование, но еще и как дурной пример, разлагавший казачьи войска /84/3. Пученков А.С. Антибольшевистское движение на Юге и Юго-Западе России (ноябрь 1917 – январь 1919 гг.): идеология, политика, основы режима власти: дис. … д-ра ист. наук. СПб.: Санкт-Петербургский институт истории РАН, 2014. 4. Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. Военное строительство, источники формирования, социальный состав 1917–1920 гг. М.: Посев, 2012. 5. Горбов М.Н. Война // Звезда. 2003. №11; Горбов М.Н. Одиссея вольноопределяющегося (Воспоминания белогвардейца) // Военно-исторический архив. 2003. № 9. С. 28–53. 6. Энциклопедия «Всемирная история». Электронный онлайн-ресурс. URL: http://w.histrf.ru/articles/article/show/iuzhnaia_armiia. Дата обращения: 19 апреля 2018 г. 7 Stewart G. The White Armies of Russia: A Chronicle of Counter-Revolution and Allied Intervention. New-York: The Macmillan Company, 1933; Kenez P. Civil War in South Russia, 1918: The First Year of the Volunteer Army. Berkeley: University of California Press, 1971; Mawdsley E. The Russian Civil War. New-York: Pegasus Books, 2007. 8. Brovkin V.N. Behind the Front Lines of the Civil War: Political Parties and Social Movements in Russia, 1918–1922. Princeton: Princeton University Press, 1994; Figes O. A people's tragedy: The Russian revolution 1891–1924. London: Jonathan Cape, 1996; Holquist P. Making War, Forging Revolution: Russia's Continuum of Crisis, 1914–1921. Cambridge: Harvard University Press, 2002; Engelstein L. Russia in Flames: War, Revolution, Civil War, 1914–1921. Oxford: Oxford University Press, 2017. 9. Казачий словарь-справочник / сост. Г.В. Губарев. Т. 3. Сан Ансельмо, Калифорния: редактор-издатель А.И. Скрылов, 1970. С. 321.Основная частьЮжная армия замышлялась, наряду с Северной, как часть широкого проекта, ориентированного на союз с Германией, активно поддерживалась гетманом П.П. Скоропадским и имела неплохие исходные данные для развития, куда лучшие, чем участники Кубанского или Степного походов. Нам уже приходилось касаться присутствия воронежских уроженцев и крестьян (в частности, в рядах Донской и Южной армий) в антибольшевистском повстанчестве [10]. В конечном счете, боевая ценность армии определяется результатами военного строительства и боевого использования. Мы постараемся охарактеризовать именно эти позиции, наименее отраженные в литературе. Речь пойдет собственно о Воронежском корпусе Южной, а затем Особой Южной армии. Согласно приказу Донскому войску №1192 от 11(24) октября 1918 г. Воронежский корпус формировался в составе одной четырехполковой пехотной дивизии (8 батальонов), артиллерийской бригады из 4 батарей по 4 орудия, одной кавалерийской бригады из двух полков. Саратовский корпус – в составе пехотной бригады из 5-го и 6-го пехотных полков, артдивизиона из двух четырехорудийных батарей и гусарского полка. Астраханский корпус – по штатам Саратовского. Формирование предполагалось окончить к 1(14) ноября. Командующие соответственно: ген. Джонсон, полковник Манакин, генерал Чумаков [11]. Руководство Воронежским корпусом не раз менялось. Сам корпус являлся, так сказать, боевой частью Южной армии со штабом в далеком Киеве. Киевский штаб и вербовочные бюро смогли направить в Воронежскую губернию тысячи офицеров. Многим перспективы армии виделись вполне радужными. Н.А. Раевский, белый офицер, советский заключенный и известный пушкинист, в своих воспоминаниях интересно пишет о пункте формировании армии в Лубнах и своих поездках в Киев по делам формирования. В сентябре у него были самые благоприятные впечатления о развитии дела: «На лестнице и в канцеляриях было полно. Появлялись воззвания ряда ячеек старых пехотных и кавалерийских полков, офицеры которых решили восстановить свои части во вновь формируемой армии. Я помню объявление 13 пехотного Белозерского, генерал-фельдмаршала князя Волконского полка, Сводно-стрелкового, Сводно-гренадерского, Сибирского батальона и ряда полков регулярной кавалерии». Начальник штаба армии генерал Литовцев предложил Раевскому должность бригадного адъютанта 1 артиллерийской бригады Южной армии. «Предупредил, что работа предстоит большая и интересная, так как бригада будет состо-/85/10. Посадский А.В. К истории неказачьих частей при Донской армии в 1918 – начале 1919 гг. // Военная история России XIX – XX. Материалы IX Международной военно-исторической конференции / под ред. Д.Ю. Алексеева, А.В. Арановича. Санкт-Петербург, 25–26 ноября 2016 г. Сб. науч. ст. СПб.: СПбГУПТД, 2016. С. 252–265. 11. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф.100. Оп. 3. Д. 332. Л. 228–229. ять из 4 дивизионов легкой и гаубичной артиллерии. Ее управление фактически будет целым артиллерийским штабом…». Автор покидал Киев в хорошем настроении: «…громких имен в армии пока нет, но общее впечатление серьезное и спокойное. Много опытных боевых офицеров с большим командным стажем. Немало серебряных погон генерального штаба. Есть из кого подобрать командный состав. Дело быстро растет» [12]. И действительно, в армию попадали настоящие боевые офицеры. Например, командир бронепоезда капитан Николай Иванович Лобыня-Быковский, 27 января (9 февраля) 1882 г.р., из дворян Гродненской губернии, уроженец Плоцкой губернии. Офицер давал о себе сведения на станции Таловая 2(15) ноября 1918 г.: Павловское училище, командир отдельной 15-й штурмовой полевой батареи с 14 марта 1916 по 20 марта 1918 гг. В Южной армии с 21 августа (3 сентября) по 14 (27) октября 1918 г. Представлен к Владимиру с мечами и бантом командиром 85-го Выборгского пехотного полка за бой при форсировании Стохода 16 (29) июля 1916 г., однако награды не получил [13]. Генерал-майор М.П. Башков служил в киевском штабе Южной армии; он и спустя годы полагал, что дела армии шли отлично. По его наблюдениям, немцы очень дружелюбно относились к Южной армии, в отличие от Добровольческой. Многие записывались в Южную армию, ехали до Чертково, а дальше уже отправлялись к добровольцам. «Южане» этому не препятствовали, считая задачи тождественными. А.И. Деникин же совершенно игнорировал Южную армию, «преследуя главную свою цель – это верность союзникам». Прибывавшим из северных губерний давали аванс и отправляли на фронт, в Воронежскую губернию. В Воронежской губернии боевые действия были, по мнению генерала, «очень успешны». В короткое время были освобождены два громадных уезда, в армии состояло два корпуса. «Вообще, дела Южной армии, пользуясь покровительством немцев, были блестящи». Однако из-за поражения Германии кончилось снабжение, рухнул и фронт в Воронеже» [14].Действительно, казалось бы, налицо завидные офицерские кадры, поначалу – самостоятельное финансирование, густонаселенная коренная русская территория для развертывания, дружественный организованный казачий фронт. Первой и единственной пехотной дивизией армии дали командовать, с гражданскими правами в занятом районе, откровенно неудачной персоне – генералу В.В. Семенову, изгнанному из рядов дроздовцев. Генерал В.А. Замбржицкий, начштаба Северного фронта донских армий, записывал в дневнике 11 (24) сентября 1918 г.: «Южная армия монархична, Семенов преследует всех немонархистов. Население неприязнь переносит на казаков: от большевиков освободи-/86/12. Раевский Н.А. 1918 год // Простор (Алма-Ата). 1992. № 5–6. С. 78. 13. РГВА. Ф. 40116. Оп. 1. Д. 84. Л. 1, 2–2об. 14 ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 245. Л. 1, 4, 4 об., 5, 5 об., 7 об., 8.ли, но монархистов ведете… Семенов разрешил немцам заготовки на воронежской территории. Немцы платят по 50–70 рублей за пуд, так как «вагонами» печатают русские ассигнации и могут не скупиться, а донская заготовительная цена – всего 15 рублей» [15]. Донские заготовки, естественно, пострадали. Казаки, бедные мануфактурой и обувью, ничем не смущаясь, раздевали пленных, в том числе, в зимние морозы. Среди пленных немало было местных, взятых по мобилизации. Казачьи командиры жестоко наказывали вероломство местных жителей или то, что за таковое принимали. Так, 8(21) сентября 1918 г. казаки стали втягиваться в слободу Мачиху, а красные открыли огонь из изб. Полковник А.И. Саватеев, командующий войсками Хоперского округа, приказал слободу, по взятии, сжечь за вероломное нападение [16]. Согласно воспоминаниям офицера, который перебирался в Южную армию, в свой 80-й Кабардинский полк, из Пскова, их эшелон прибыл на станцию Чертково, откуда прибывшие пешком добирались до слободы Маньково, где формировалась 1-я пехотная дивизия. Население слободы недружественно, под маской равнодушия, относилось к Южной армии и казачьей власти, «так как не успели еще переболеть большевизмом», – так объясняет мемуарист. Однако и без большевизма было чем возмутиться. Казачий начальник милиции Маньково, «очень бравый хорунжий», летом 1918 г. был царь и бог и вел себя безобразно. По ночам устраивались облавы, найденный самогон становился основой пирушки с казаками. «На эти пиры приводили деревенских девушек и лишали их там невинности». Офицеров неприятно поражал такой разгул, на который даже непонятно где было искать управы. Казаки распоряжались вполне самовластно, приехавшие офицеры чувствовали себя гостями. Начальник милиции был инстанцией обращения по всем вопросам – подводы, квартиры, продукты, и к просьбам относился не всегда внимательно. Офицер вспоминает свое ощущение: «Хотелось поскорее вырваться на фронт» [17].Генерал В.А. Замбржицкий 8(21) сентября 1918 г. не в первый раз поднял вопрос о принудительной мобилизации неказачьего населения [18]. В сентябре крестьяне, по крайней мере, Новохоперского уезда, еще вполне готовы были пойти по мобилизации, отказываясь от компрометирующего их на случай успеха красных добровольчества. Некий эсер Алексеев из Воронежа подтверждал остро антибольшевистское настроение воронежской деревни [19]. Однако на деле вскоре мобилизованные станут опасностью и обузой для формирующихся частей. /87/15. ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л.13–13 об. 16 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1 б. Л. 11 об. 17. ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 426. Л. 13,13 об., 14, 14 об. 18. ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л.11. 19. См.: Посадский А.В. Указ. соч. С. 262–263. Рассмотрим свидетельства о формировании воронежских частей, прежде всего четырехполковой дивизии, и их участии в боевых действиях. Агентурная сводка красного Южного фронта №19 12 октября 1918 г. обнаружила на Евстратовском направлении дивизию генерала В.В. Семенова с бригадным командиром генералом Павловым. 1-й полк дивизии именовался Кабардинским, 3-й разбит под Таловой и направлен на формирование в Богучар. 4-й разбит под Михайловкой, его командир генерал Григорович убит. 1-й и 2-й полки имели по 700 человек, в том числе много офицеров рядовыми. Основной состав – мобилизованные, за которыми следят офицеры. Пулеметчики – только офицеры. В дивизии 2 легких орудия и 7 пулеметов, патронов и снарядов – ограниченное количество. В Богучарском уезде объявлена мобилизация проходивших службу в 1913–1917 гг. и трудовая повинность для жителей 18–40 лет [20]. Согласно агентурной сводке штаба фронта за 17–22 октября 1918 г. в районе Чертково – Маньково – Калитвенская формировалась Южная армия в составе трех полков. 1-й полк – в Богучаре. По слухам, в 1-й дивизии насчитывалось 14–16 тыс. человек. В полках два батальона солдатские, третий – офицерский [21].1-й дивизии: В.В. Семенову с 1-й дивизией боевую задачу ставят, а он докладывает, что 12(25) октября начинает занимать исходное положение, имеет 900 боеспособных в Смаглеевке, 900 – в Талах, еще 500 скоро будут в Михайловке и т.п. [22]. К 23 октября (5 ноября) Воронежский корпус находился в неорганизованном состоянии. Немцы же собирались покидать район Евстратовки. Для обеспечения железной дороги Чертково – Лихая требовался казачий полк. Воронежский корпус даже такую пассивную задачу самостоятельно выполнить не мог [23].Есаул Попов, помощник начальника штаба Северного фронта Донской армии В.А. Замбржицкого, побывал на фронте корпуса и дал развернутую характеристику этому соединению. По его данным, к 25 октября (7 ноября) 1918 г. на фронте корпуса красные в Калитве имели 300–400 человек пехоты с одним эскадроном и 4 орудиями, и в районе Евстратовка – Россошь – отряд Сахарова в 2000 пехоты, 300 конных при 9 орудиях разных калибров и вели себя пассивно. Части же 1-й пехотной дивизии располагались: 1-й Кабардинский полк в Криничной, один его батальон в Фисенково, 2-й стрелковый в Митрофановке, 4-й полк в Михайловке. Полки выставляли заставы. 3-й полк передан в распоряжение войск Северо-Западного фронта и охранял восточный берег Дона от Павловска до Новой Калитвы. В Питюхино находились украинцы, т.е. гетманцы, с /88/20. РГВА. Ф. 100. Оп. 9. Д. 3. Л. 1. 21. РГВА. Ф. 100. Оп. 9. Д. 3. Л. 13 об. 22. ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л. 48 об., 50. 23. ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л. 63 об.–64. которыми установлена связь. Таким образом, дивизия занимала удобную устойчивую позицию, фланги которой обеспечены Северо-Западным фронтом и украинцами. В Фисенково располагался полевой штаб дивизии генерал-лейтенанта Павлова. Энергичный генерал, закончивший войну командиром корпуса, имел за плечами 1,5 года академии, и сам тянул всю штабную рутину: офицеров-генштабистов в его распоряжении не было.В Чертково стоял штаб 1-й пехотной дивизии – фактически штаб всей организации. При нем технический полк, железнодорожный батальон, авиационный отряд, комендантская рота, рабочая рота, 3 этапа, питательный пункт, продовольственный магазин, артиллерийский склад, управление интенданта, тыловой госпиталь, два дивизионных лазарета, перевязочный отряд, отдел военных сообщений, 5 полевых телеграфных контор, корпусный суд и полевая почтовая контора. Есть еще штабы генерала Джонсона – корпусной в Каменской и штаб армии в Киеве. Множество штабов, по мнению Попова, создавало неразбериху. Поэтому штаб Павлова он разумно советовал переименовать в штадив-1, усилив одним генштабистом, а штаб в Чертково переименовать в штакорВоронежский, подчинив штабу Северного фронта. По данным Попова, в полках дивизии состояло примерно по 1000 бойцов, 30 % – офицеры и добровольцы, 70 % – мобилизованные крестьяне. Мобилизованные, с его точки зрения, были ненадежны, с их стороны наблюдались косые взгляды, а то и угрозы. Так, 18(31) октября 180 мобилизованных сдались показавшемуся эскадрону красных. Одиночное дезертирство происходило беспрерывно. Артиллерия представлена двумя пушками, подаренными из трофеев Северо-Западным фронтом. 25 октября (7 ноября) на Кантемировку проследовали 8 трехдюймовок, поставленных в строй. К 7 имевшимся пулеметам Северо-Западный фронт добавил еще 6. Конных на всю дивизию – 32 человека. Два конных полка формировались в Чертково, но без лошадей и амуниции. Имелось два исправных аэроплана, военный телеграф и телефон, но с полками связь поддерживалась в основном ординарцами. При каждом полку 4 незапряженных кухни, более никаких повозок нет; довольствие удовлетворительное. В итоге налицо и слабая сколоченность, и более чем скромное вооружение и снаряжение.Такую картину рисовал помощник генерала, повидавший реальную картину жизни воронежских частей. Рассуждая об этом, В.А. Замбржицкий писал о том, что красных больше, мобилизованные «чувствуют их силу и к ним льнут». Молодые солдаты паниковали при появлении конницы красных. 1-й дивизии требовалось придать твердую конную часть, без этого дивизия неспособна к серьезным операциям. «Если же первое серьезное сражение на Евстратовском направлении будет неудачным, – полагал генерал, – все мобилизованные перейдут к красным, офицерские кадры частью погибнут, частью разъедутся, и Во-/89/-ронежский корпус “рассеется в буквальном смысле этого слова”». Молодые полки целесообразно ставить бок о бок с казачьими частями. Пример был налицо: 3-й стрелковый полк 1-й дивизии успешно сражался с красными и брал трофеи, имея по соседству победоносные полки [24].Воронежская деревня жила слухами и живым примером поведения тех или иных частей. В.А. Замбржицкий отмечал пользу аэропланов, которые разбрасывали листовки. Военнопленные, взятые на Таловском и Балашовском направлениях, передались в плен, когда узнали из воззваний, что казаки не расстреливают крестьян, как им говорили большевистские комиссары. Красные тоже использовали авиацию для распространения своих воззваний [25].В ноябре и декабре 1918 г. бои активизировались. На Евстратовском участке 14 ноября с «Добровольческой армией южного фронта» вел успешный бой красный Волчанский полк, захватил пленных и трофеи [26]. 16 ноября красные силами, главным образом, Богучарского полка, взяли Бобров. Противник упорно сопротивлялся, имея на правом фланге Сибирский офицерский добровольческий батальон. Батальон был сбит и понес тяжелые потери на заторе у моста через реку Битюг [27]. Утром 17 ноября части Южной армии повели наступление в районе Колбинской, на Черной Калитве. В упорном бою потерпели поражение, оставив 24 пленных, винтовки и пулеметы [28].После удачных боев казаки захватили Бобров, а 10(23) ноября – Лиски. Здесь пришлось оставить заслон в основном из частей Южной армии, а основные силы Северного фронта бросить на помощь Хоперцам [29]. В 20-х числах ноября в наступлении на Верхний Икорец участвовали 3-й и 4-й Гренадерские полки численностью около 3000 чел. и Мешковский казачий конный полк около 400 чел.От Абрамовки до Лисок располагались полки Воронежского корпуса вперемешку с казачьими полками. По советским данным, в 3-м Гренадерском состояло 4 батальона и насчитывалось до 1300 штыков: 1000 мобилизованных и 300 офицеров и юнкеров; отмечен строгий контроль офицеров над мобилизо-/90/24. ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1 б. Л. 74, 74 об., 75, 75 об. 25 ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л. 68. 26. Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на юге России. Сб. документов. Ростов: Ростовское книжное издательство, 1962. С. 186. 27. Романов Е.П., Сыроваткин В.Ф. Богучарцы (история Богучарского полка и 40-й Богучарской дивизии). Научное исследование в помощь историкам, учителям и учащимся. Богучар: б/и, 2008. С. 13. 28. Южный фронт (май 1918 – март 1919). Борьба советского народа с интервентами и белогвардейцами на юге России. Сб. документов. Ростов: Ростовское книжное издательство, 1962. С. 190. 29. Поляков И.А. Донские казаки в борьбе с большевиками. 1917–1919. М.: Кучково Поле, Гиперборея, 2007. С. 483. ванными [30]. Лиски белые взяли умелым командованием полковника Рытикова, при этом В.В. Семенов со своей 1-й дивизией не воспользовался паникой красных; стоял на месте, пока красные сами не ушли с его фронта, после чего «по болезни» сдал командование генералу Павлову. Среди офицеров Южной армии ползли слухи, что командование армии сознательно не дает сражаться, потому что наверху агенты большевизма [31].29 ноября 1918 г. удачный бой провел известный красный командир В.А. Малаховский во главе своего Богучарского полка. Части Южной армии выступили на Острогожск. Малаховский связал их боем силами одного батальона, а два батальона в метель ударили с фланга, со стороны деревни Кодубец. Белые запаниковали, бросились с дороги в заснеженные поля. В итоге было потеряно около 3000 солдат пленными и несколько батарей. В неудачной операции участвовали части Гренадерского и Кабардинского полков [32].15–19 ноября (28 ноября – 2 декабря) шли бои в районе Подгорное – Сагуны с участием 80-го Кабардинского полка, Сибирского батальона и 1-й батареи 1-й артбригады [33]. Приказом 80-му Кабардинскому полку 15(28) ноября слобода Подгорная выделялась для формирования в полку 1-й и 2-й рот, 3-го батальона, нестроевой и пулеметной рот. Полк взаимодействовал с Сибирским батальоном [34]. На фронте 8 армии мощным наступлением около 12 полков белые 1 декабря 1918 года заняли Старую Чиглу, Шишовку, Коршевский, Верхний Икорец, Форостан, Песковатку, Пухово, охватывали Лиски. На фронте 9-й армии вечером того же дня белые взяли Новохоперск [35], с захватом до 7000 пленных, 12 орудий, из них 4 тяжелых, до 100 пулеметов, 3 бронеавтомобилей, радиостанции, лазарета, до 50 вагонов, 1000 винтовок, грузовика, до 200 лошадей и проч. [36]. Н.А. Раевский описал трагический для Сибирского батальона бой 18 ноября (1 декабря) 1918 г.: «Помню до мелочей. Воронежская губерния. Село Пухово. Колокольня. Рядом со мной князь Ордынский в кадетской фуражке и черном полушубке. Поля занесены снегом. Со всех сторон идут цепи. В тылу гуще всего; Пули свистят, рявкают, сбивают штукатурку. Наши пушки внизу на площади. Со звоном сыплются церковные стекла.Конец. Стрелять больше нельзя. Взвод уходит. Может быть, успеют проскочить. Нам начальник отряда велел остаться. Передаем ему наблюдения. /91/30. РГВА. Ф. 100. Оп. 9. Д. 3. Л. 38. 31. ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л. 76 об., 77 об. 32 Романов Е.П., Сыроваткин В.Ф. Указ. соч. С. 14. 33. РГВА. Ф. 40135. Оп.1. Д. 43. Л. 6 и далее. 34 Там же. Л. 5. 35. Южный фронт (май 1918 – март 1919)… Ростов: Ростовское книжное издательство, 1962. С. 244–245. 36. ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л. 83. Красноармейцы на ходу вскидывают винтовки. […]Два раза вынимал браунинг, но стреляться не пришлось. Поодиночке спаслись все, кому нельзя было попасться. Поздно вечером опять встретился с Ордынским. Шел снег, и кругом никого не было. Спас компас. За ночь тридцать вёрст по большевистским тылам. Донесение о нашей гибели уже было написано. […] Артиллеристы поодиночке спаслись. Сибирский батальон потерял три четверти состава. Почти никто не сдавался живым. Две сестры милосердия успели проглотить цианистый калий. Третью красные насиловали, пока не умерла. Мужики потом все рассказали. Раненый кадет лет четырнадцати подполз к застрелившемуся офицеру, вынул у него револьвер из руки, перекрестился и выстрелил себе в рот. Это видел наш разведчик Летягин. Был для связи при командире батальона и успел ускакать» [37]. Сибирский батальон, несмотря на понесенные потери, продолжал существовать. На 26 ноября (9 декабря) его командир был начальником отряда в составе 350 штыков и двух орудий 1-го артиллерийского дивизиона полковника Чижикова [38]. В батальоне по документам имелись две офицерские роты, две солдатские, пулеметная команда, конная сотня, обоз [39]. Оперативная сводка Южного фронта с 15 по 23 декабря 1918 г. на Лискинском участке фиксирует все те же полки, смешивая при этом номерные названия и наименования восстанавливаемых полков старой армии: 1-й стрелковый, Сводно-гренадерский, 4-й Особый, 80-й, 1-й Сибирский, 2-й стрелковый, а также артдивизион, кавалерийский эскадрон, карательный отряд. При этом в 80-м полку насчитывалось до 1000 человек, в 1-м Сибирском и 2-м стрелковом – по 800, в остальных – по 1200, в эскадроне – до 80. Артдивизион имел 200 человек. Орудий насчитывалось 9, из них два шестидюймовых, пулеметов до 20, винтовок на всех не хватало, патронов и снарядов мало. Части нещадно раздевали пленных и местных, одеты были большею частью в штатское платье. Все держалось на офицерах, в бою они находились в третьей линии с пулеметами [40].Политотдел Южного фронта сообщал: за последние числа ноября 1918 г. из 80-го Кабардинского полка перебежало к красным 135 «казаков» с винтовками. В районе одной из красных дивизий мобилизованные белыми переходили на /92/37. Раевский Н.А. Добровольцы. Повесть крымских дней // Раевский Н., Даватц В. Добровольцы. М.: Вече, 2007. С. 94. 38. РГВА. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 43. Л. 2. В полковнике Чижикове, очевидно, надо признать Федора Львовича Чижикова, первопоходника, служившего затем в армии Украинской Державы помощником командира 7-й тяжелой артиллерийской бригады. Уже в конце 1918 г. он командовал бронепоездом, а затем дивизионом бронепоездов, в Добровольческой армии. Вероятно, между этими службами поместилась и служба в Южной армии. 39. РГВА. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 43. Л. 27. 40. РГВА. Ф. 100. Оп. 9. Д. 3. Л. 61–61 об.красную сторону. Белым приходилось формировать всякого рода ударные и карательные части, ибо не было веры мобилизованным [41].Пленный прапорщик 4-го Особого полка показал, что полк формировался около Чертково, после чего был отправлен на Воронежский фронт. В нем 157 офицеров, остальные мобилизованные, добровольцев очень мало. Полк был в бою 5 раз, при этом многие солдаты перебежали к красным. Дисциплина строгая, с расстрелами. Настроение в полку очень плохое. В Хвощеватом часть взвода осталась, чтобы перейти к красным [42]. 6 января 1919 г. сдавшийся чин 3-го Гренадерского полка показал: полк формировался в Богучаре, потом на 4 недели был отправлен на фронт. Комсостав полностью офицерский, отделенный – офицер. Кроме того, в полку была офицерская рота. При наступлении на Корсово две роты перебили офицеров и перешли к красным. А при наступлении трех полков на Чиглу много солдат замерзло и свыше 400 солдат перешло ккрасным [43].В переговорах В.А. Замбржицкого и А.И. Савватеева 6(19) ноября 1918 г. выяснилось следующее. Недели две тому назад явились офицеры Закс и Карякин из контрразведки Южной армии и начали реквизиции в Хоперском округе, т.е. уже на Донской территории. Савватеев просил отозвать, «иначе у нас с населением будет плохо, как это на фронте Южной армии, да в особенности с такой фамилией, как Закс» [44].Пленные офицеры 3-го Сводно-Гренадерского полка, взятые 20 декабря в Хреновом, дали следующую картину формирования и боевых действий полка. 3-й Сводно-гренадерский полк входил в 1-ю дивизию Южной армии, вместе с 1-м стрелковым, 80-м Кабардинским и 4-м стрелковым полками. Временно командовал генерал-майор Павлов, комбриг-1. Комбриг-2 – генерал Абжалтовский. Офицеры мобилизованы в городах Дона и Украины, солдаты – в занятых уездах Воронежской губернии. Дивизия не вполне сформирована, артиллерии не имела, предполагалась для несения гарнизонной службы. Полки предполагалось развернуть в дивизии. Батальоны именовались: 1-й пехотный, 2-й гренадерский, 3-й заамурский, – по офицерскому кадру. Ротами и батальонами командовали кадровые офицеры, предполагалось ввести железную дисциплину. Вся дивизия вместе никогда не собиралась. В боевом отношении ее ценность невелика. Большинство офицеров якобы не верили в будущность армии и служили по принуждению. Про другие дивизии Южной армии пленные офицеры не имели информации (их и не было), а лучшими частями на Воронежском направлении признавали 3-й и 4-й стрелковые донские полки, составлявшие бри-/93/-41. РГВА. Ф. 193. Оп. 2. Д. 141. Л. 24. 42. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 78. Л. 106. 43. РГВА. Ф. 100. Оп. 2. Д. 78. Л.19. 44. РГВА. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 22. Л. 1, 3.гаду Моллера [45]. Эта бригада к составу Воронежского корпуса и Южной армии в целом не относилась.10(23) декабря 1918 г. 4-й стрелковый полк при попытке продвинуться от Новохоперска на восток вдоль железной дороги, потерял 50 % обмороженными. Работа штабов была организована плохо, связь часто прерывалась из-за порывов проводов [46].В.А. Замбржицкий записывал в дневнике 15(28) декабря: бои под Борисоглебском и Поворино затянулись. Красные теснили казаков со стороны Лисок на Воронеж, а 1-ю пехотную дивизию оттесняли на юг, и она в панике катилась до Евстратовки. Свержение П.П. Скоропадского на Украине открыло прежде стабильную границу Дона. Настроения в рядах белых ухудшились, – «все это сейчас же передается как электрический ток! Все знают. Ничего не скроешь!» Под влиянием агитации красных, а также мобилизации крестьян в селе Филиппенкове между Калачом и Бутурлиновкой вспыхнуло восстание. Для его подавления спешно формировался сборный отряд из добровольцев с придачей ему четырехорудийной батареи из Калача. Также в Калаче ожидались вновь мобилизованные казаки для помощи в подавлении восстания. Восставших насчитывалось около 2000 чел., с ружьями, были и пулеметы. Хотя изначально повстанцев было около 200 чел., движение быстро разрослось, а руководители восстания выехали в Мечетку к красным [47]. В связи с восстанием настроение казаков понизилось. Воронежская губерния проводила реквизиции и тут же последовала мобилизация, в результате чего вспыхнуло крестьянское восстание, подавление которого ложилось на плечи казаков. Замбржицкий констатировал, что никакой помощи от Южной армии нет. По его мнению, следовало запретить им реквизиции, хотя атаман разрешил [48]. Мнения казачьих командиров о воронежских частях продолжали оставаться скептическими. Полковник Кислов, генерал-квартирмейстер войскового штаба, писал в конце 1918 г.: «Боеспособность первой дивизии вам известна хорошо. Она продолжает безостановочно спускаться вниз», а резервов на Евстратовском направлении нет [49]. Телеграмма начальнику штаба Войска Донского И.А. Полякову 19 декабря (1 января) сообщала, что 1-я пехотная дивизия Южной армии всегда создавала ненужную тревожность, а теперь и штаб Южной армии отдает неуместные распоряжения об эвакуации. Желательно оттянуть его из полосы Северного фронта в тыл [50]. /94/45. РГВА. Ф. 100. Оп. 9. Д. 3. Л. 71. 46. ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л. 142. 47. ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л.144. 48. ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л. 91, 91 об., 92 об. 49. РГВА. Ф. 40135. Оп. 1. Д. 22. Л. 256. 50. ГАРФ. Ф. 6559. Оп. 1. Д. 1б. Л. 94.Политотдел Южного фронта в начале 1919 г. понимал Южную армию как армию с «дореволюционным» устройством, которая стремится к восстановлению монархического строя, «в крайнем случае» – конституционного. Населению дают понять, что пора забыть о революции и свободе. Ближайшая цель армии – взять Воронеж и оттуда развивать наступление на Москву [51]. Политотдел рисует гротескную картину, особенно с наступлением на Москву, но в глазах широких масс, похоже, монархизм как синоним «старого режима» и земельной реставрации действительно намертво пристал к Южной армии. Развернутые рапорты о состоянии дел писала контрразведка Южной армии, казачьи командные инстанции составляли те или иные рапорты по поводу дел в Южной армии, в сводки попадали мнения местных жителей. В этих документах много неприглядного о жизни верхов, тыла, той же контрразведки. Пьяные оргии, вымогательства контрразведки, шантаж. Офицеры роптали на странные командные назначения, якобы командование сознательно не давало сражаться. Генерала Шильдбаха считали злым гением армии [52]. Миллионер из огромной промысловой слободы Бутурлиновки Леонид Алексеевич Кащенко, принимавший атамана с союзнической миссией в своем дворце, бесконечно заботился о раненых и лазаретах. По его мнению, нельзя удивляться крестьянскому восстанию. Бутурлиновкой заправлял пристав, дважды прогнанный за взятки еще до революции из Бобровского и Богучарского уездов, откровенно темная личность [53]. В январе у Кащенко гостили 4 офицера Гундоровского полка, уже на положении неофициальных телохранителей [54]. В.А. Замбржицкий в разговоре с начальником войск Северо-Западного района генералом Г.А. Ситниковым 27 декабря (9 января) выделял показательный нюанс. Фронт начал разваливаться. Мигулинский и Казанский полки ушли с фронта. Казанский полк митинговал в Криуше с местными большевиками. Местные жители пребывали в возбужденном антиказачьем настроении: был убит офицер, прерван телеграф с Богучаром. Но даже в этих обстоятельствах Ситникова не смущали организованные силы красных, но смущало именно недружелюбие населения: не дают подвод, не дают закупать продукты и фураж, нападают. А интендантства нет, такое отношение било и по настроению, и по боевым операциям казаков [55]. Действительно, даже при победах красных настроения и частей, и населения весьма широко колебались, не были устойчивыми. Легендарный на красной стороне 103-й Богучарский полк 12-й стрелковой дивизии 8-й армии имел боевые успехи, активно пополнялся добровольца-/95/51. РГВА. Ф. 193. Оп. 2. Д. 141. Л. 29. 52. ГАРФ. Ф.6559. Оп.1. Д. 1б. Л. 32, 33, 77 об., 78, 79, 95,138–139 об. 53. Там же. Л. 100 об.–101. 54. Там же. Л.104 об. 55 Там же. Л.168 об.–169. ми, выдвинул хороших командиров, прежде всего В.А. Малаховского. И, тем не менее, политотдел Южного фронта характеризовал его так: «Принимал участие во многих боях. Последнее время оставил позиции, оголив фронт. Меры воздействия морального характера ни к чему не привели. Командный состав не годен». Довольствовался полк реквизициями, был хорошо вооружен, имел много коммунистов в своем составе, которые “наладили работу”» [56]. Однако эта «работа» не способствовала даже выполнению приказов! Командование Южного фронта в докладе от 29 декабря 1918 г. характеризовало 8-ю армию как сформированную из бывших южных отрядов завесы в составе 12-й и 13-й стрелковых дивизий. Армия формировалась в неблагоприятных условиях, «ибо между крестьянами Воронежской губернии и казаками были установлены своеобразные отношения: они считались в состоянии войны, но ездили друг к другу на базары». Положение укрепила только боеспособная Инзенская дивизия с Восточного фронта [57]. Недавний командир Богучарского полка, заведующий политическим отделом Восьмой армии Южного фронта В.А. Малаховский докладывал во фронтовой реввоенсовет, что крестьяне «страшно тяготятся властью красновцев», перебегают, просят оружие, а при победном наступлении просто сбегаются толпами. В итоге Богучарский полк в 700 штыков вырос до 5000. Перебежчики и вернувшиеся военнопленные рисовали ужасные картины грабежей, насилия, раздевания пленных у белых [58]. Однако эти громадные пополнения усилили полк на короткое время – только на победном подъеме и в родных для пополнения краях.ЗаключениеВ результате крушения северного казачьего фронта уцелевшие части Воронежского фронта отступили на юг. После объединения донского и добровольческого командования собственно воронежские кадры превратились в Воронежский батальон 3-й Донской отдельной добровольческой бригады, наряду с Богучарским и Старобельским батальонами, в которые превратились одноименные добровольческие отряды, сформированные при Донской армии. Уцелевшие сплоченные офицерские кадры, например, Кабардинцы, продолжили службу уже в рамках Добровольческой армии.Итак, Воронежский корпус имел максимум хороших кадров, сюда активно ехали офицеры. Усилиями казачьих полков возникла и своя обширная территория с многочисленным крестьянским населением. Однако необходимые компо-/96/56. Южный фронт (май 1918 – март 1919)... Ростов: Ростовское книжное издательство, 1962. С. 238–239. 57. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 151. Л. 299, 303. 58. Партийно-политическая работа в Красной армии (апрель 1918 – февраль 1919 гг.) Документы. М.: Воениздат, 1961. С. 272–273. ненты успеха не сложились в цельную картину. Откровенно неудачное, а временами вопиющее высшее руководство погасило все антибольшевистские надежды крестьян. Воронежский корпус, а фактически, одна пехотная дивизия, формировался небыстро, страдая от нехватки вооружения и снаряжения. Казачьи же части изнемогали на огромном фронте, полки приходилось бесконечно группировать и перебрасывать. Казачьи командиры возмущались слабой боеспособностью дивизии, это было вечное слабое звено Северного фронта. Для казачьих командиров дурная администрация «южан» создавала озлобление в тылу. При этом казаки и сами вели себя далеко не дружественно в воронежских уездах. В то же время хорошие офицерские кадры получали раздраженных и испуганных мобилизованных мужиков, у которых хоть какое-то «представительство» собственных интересов оставалось на красной стороне, в виде Богучарского, Бобровского и прочих полков с партизанским составом из местного населения. Неудивительно, что мобилизованные, при малейших неустойках, переходили к красным. При этом и красный успех января – февраля 1919 г. был довольно эфемерен. По соседству с Воронежским корпусом сражался Саратовский корпус. Его командиру В.К. Манакину удалось создать мотивированное крестьянское движение за освобождение от большевиков Саратовской губернии. Манакин – энтузиаст движения создания ударных батальонов из волонтеров тыла в 1917 г., многократно повторял и писал по команде о том, что армия должна быть тесно связана с населением, местное самоуправление должно возникать сразу же по освобождении от большевиков той или иной территории усилиями воинских начальников. Войска должны производить необходимые реквизиции при помощи выборных от населения и т.п. Никого похожего на Манакина в Воронежском корпусе не нашлось. В то же время немногочисленные строевые части воевали, несли тяжелые потери в боях и от обморожений. Разумеется, полное отсутствие спайки между офицерско-добровольческим ядром и согнанными насильно солдатами резко снижало качество частей, которые могли, при иных условиях, действительно развернуться и продолжить историю старых полков русской армии. /97/
  15. Соколова Флера Харисовна Доктор исторических наук, профессор, Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова (Архангельск, Россия)Расколотая интеллигенция Европейского Севера России в 1918–1920 годы*Аннотация. В статье на основе анализа новейших исследований российских и зарубежных авторов и широкого привлечения исторических источников выявляется роль и место интеллигенции Европейского Севера России в Гражданской войне, развернувшейся в регионе в 1918–1920 гг. Рассмотрены идейно-политические взгляды, общественные установки и модели поведения интеллигенции, оказавшейся волей случая по разные стороны «баррикад»: в зоне действия советской власти и на территориях, подконтрольных антибольшевистским силам. Отмечается, что не без участия политизированной части интеллигенции Гражданская война приобрела столь масштабный и кровопролитный характер, так как именно она являлась лидером и идеологом различных политических партий и общественных движений, формировала их социальную основу. На Европейском Севере России острое противостояние и идейно-политическая конфронтация были обусловлены высокой концентрацией антибольшевистских сил – выходцев из других регионов и внешним фактором, в частности присутст-/51/* Для цитирования: Соколова Ф.Х. Расколотая интеллигенция Европейского Севера России в 1918–1920 годы // Historia Provinciae – Журнал региональной истории. 2018. Т. 2. № 4. С. 51–81. DOI: 10.23859/2587-8344-2018-2-4-1 For citation: Sokolova, F. “The Split Intelligentsia in Northern European Russia in 1918–20”. Historia Provinciae – The Journal of Regional History, vol. 2, no. 4 (2018): 51–81, http://doi.org/10.23859/2587-8344-2018-2-4-1 вием союзнических войск. Преобладающее большинство региональной интеллигенции, несмотря на симпатии в пользу антибольшевизма, проявляло тягу к культурно-созидательной деятельности на профессиональном поприще. Выявлено, что на протяжении 1918–1920 гг. происходит существенная трансформация взглядов, позиций и отношения интеллигенции ксложившимся в регионе политическим институтам и реализуемым практикам. В условиях расколотого социокультурного пространства интеллигенция «Красного» и «Белого» Севера приходит к идентичной мысли о безальтернативности большевизма и советской власти. Обусловлено это было множеством факторов. Разнородный по своему политическому составу лагерь антибольшевизма погряз в идейно-политической борьбе и конфликтах, которые проявлялись на всех уровнях власти, не смог обеспечить конструктивное функционирование режима и наладить эффективный диалог с региональной интеллигенцией. В свою очередь в зоне действия советской власти была обеспечена концентрация сил, средств и интеллектуальных ресурсов, что обеспечило ее победу в Гражданской войне.Ключевые слова: Гражданская война, Европейский Север России, интеллигенция, идейно-политические взгляды, общественная позиция. /52/ВведениеГражданская война 1918–1922 гг. – тяжелейшая социальная драма, оказавшая существенное влияние на судьбы мира, страны, регионов, конкретного человека. Этот многомерный феномен втянул в орбиту своих действий все без исключения слои российского общества и вылился во множество видов войн и противостояний: между регулярными армиями, регионами, общественнополитическими движениями, социальными слоями. В условиях резко возросшей интолерантности и эмоционального перенапряжения в противоборствующих лагерях нередко оказывались не только представители одних социальных групп, но и члены одной семьи.Одним из аспектов многогранной социальной истории Гражданской войны является проблема места и роли интеллигенции, которая находится в исследовательском фокусе как российских, так и зарубежных ученых. Российская исследовательская традиция берет свои истоки с 20-х годов ХХ века и представлена огромным массивом публикаций. Интеллигентоведческий бум 1990-х гг. существенно расширил тематику исследований. Наряду с традиционными появились новые исследовательские сюжеты: интеллигенция и антибольшевистское движение; судьбы интеллигенции в постреволюционной России, интеллигенция и эмиграция [1].В настоящее время центр исследований сместился из столичных городов в регионы. В частности, концентрация интеллигентоведских кадров, занимающихся вопросами теории и истории интеллигенции, ее места и роли в жизни /53/1. Волков В.С. Русская интеллигенция в Гражданской войне: позиции, функции, роль // Происхождение и начальный этап гражданской войны. 1918 год: Материалы 2-й сессии, 28–30 июня 1993. М.: Наука, 1994. С. 132–133; Голдин В.И. Россия в гражданской войне. Очерки новейшей историографии (вторая половина 1980-х – 1990-е годы). Архангельск: Боргес, 2000; Зимина В.Д., Гражданов Ю.Д. Интеллигенция в политических процессах России начала ХХ века. Волгоград: Издательство Волгоградской академии государственной службы, 1999; Тетеревлева Т.П. Северная российская эмиграция: генезис и адаптационные процессы. 1918–1930-е годы: дис. … канд. ист. наук. Архангельск: Поморский государственный университет, 1997.российского общества, происходит вокруг НИИ интеллигентоведения при Ивановском государственном университете. Тематика интеллигенции в революционных процессах 1917 года и в условиях Гражданской войны широко представлена на тематических международных конференциях, проводимых центром, и на страницах журнала «Интеллигенция и мир» [2].Революционные процессы 1917 года и Гражданская война глазами различных профессиональных и региональных групп интеллигенции, ее идейнополитические взгляды, система взаимоотношений с большевистской властью и антибольшевистскими режимами, судьбы интеллигенции в постреволюционной России и на чужбине нашли отражение в материалах международного шестилетнего проекта, посвященного событиям 1917–1922 гг. в России, который был реализован Северо-Западной секцией Научного Совета РАН по истории социальных реформ, движений и революций в 2007–2012 годах (Архангельск) [3].Обозначенная тематика не обделена вниманием со стороны Ассоциации исследователей Гражданской войны – междисциплинарного объединения историков нескольких стран, который ежегодно издает свой Альманах [4].На рубеже XX–XXI вв. начинается «новое» прочтение истории российской интеллигенции в зарубежной научной литературе. Уходят в прошлое веховские, исключительно обвинительные интерпретации интеллигенции. Предпринимаются попытки представить весь спектр ее идейно-политических взглядов и их эволюцию в 1917–1922 годах, выявить практикуемые модели взаимодействия интеллигенции с советской властью и антибольшевистскими режимами. Указывается на многообразие мотивов служения советской власти, среди них: добровольное или вынужденное сотрудничество, пассивное сотрудничество и внутренняя эмиграция, коллаборационизм. Вполне справедливо отмечается, что /54/2. Интеллигенция и мир. Официальный сайт. URL: http://ivanovo.ac.ru/about_the_university/science/magazines/intelligentsia/ (Дата обращения 05.05.2018) 3. Квакин А.В. Развертывание широкомасштабной Гражданской войны и новая советская повседневность интеллигенции России // 1918 год в судьбах России и мира: развертывание широкомасштабной Гражданской войны и международной интервенции: сб. мат. межд. науч. конф. Архангельск: Солти, 2008. С. 198–204; Молодов О.Б. 1920 год в судьбе православия на Вологодчине (по материалам периодической печати) // 1920 год в судьбах России и мира: апофеоз Гражданской войны в России и ее воздействие на международные отношения: сб. мат. междунар. конф. Архангельск: Солти, 2010. С. 144–148; Дьячков В.Л., Протасов Л.Г. Региональные политические элиты на историческом переломе 1917–1921 гг. // 1921 год в судьбах России и мира: от Гражданской войны к послевоенному миру и новым международным отношениям: сб. мат. междунар. науч. конф. Мурманск: МГГУ, 2011. С. 147–150; Романовский В.К. 1921 год: российская интеллигенция в поисках национального примирения // Там же. С. 194–198; Колтовой Е.Ф. Бывшие белые. Шаги в неизвестность // 1922 год в судьбах России и Европейского Севера: финал, итоги, последствия Гражданской войны в России: сб. мат. междунар. конф. Архангельск: САФУ, 2012. С. 185–189. 4. Альманах Ассоциации исследователей Гражданской войны в России / отв. ред. В.И. Голдин. Архангельск: САФУ, 2015–2017.«белое» движение, раздираемое противоречиями, оказалось неспособным консолидировать интеллигенцию [5].Специфика историографического периода конца ХХ–XXI вв. – попытки нового концептуального прочтения региональной тематики. Несомненный интерес представляет точка зрения А.А. Данилова, В.С. Меметова, которые предлагают рассматривать пространство российского государства не как унифицированную и единообразную целостность, а многообразную совокупность самостоятельных региональных подсистем, где общенациональные процессы получали своеобразное преломление и линия поведения интеллигенции в 1918–1922 гг. имела свою специфику [6]. В данном контексте представляется значимым выявление общественно-политических установок и линии поведения интеллигенции Европейского Севера России в годы Гражданской войны, которая в настоящее время представлена единичными исследованиями, посвященными отдельным профессиональным группам [7].Основная частьГражданская война провела демаркационную линию по некогда единому социокультурному пространству Европейского Севера России, разведя по разные стороны баррикад семьи, социальные и профессиональные группы, уезды, культурно-исторические взаимосвязанные губернии. В результате установления власти антибольшевиков в Архангельске 2 августа 1918 года в зоне влияния большевиков остались Вологодская и Северо-Двинская губернии, часть южных уездов Архангельской области. В состав «Белого Севера», получившей название «Северная область», вошли северные уезды Архангельской губернии, /55/5. Manchester L. Holy fathers, secular sons: clergy, intelligentsia and the modern self in revolutionary Russia. DeKalb: Northern Illinois University Press, 2008; Stammler H.A. Religion, Revolution and the Russian Intelligentsia, 1900–1912: The Vekhi Debate and its Intellectual Background. New York: Barnes & Noble, 1980; Burbank J. Intelligentsia and Revolution: Russian Views of Bolshevism, 1917–1922. New York; Oxford: Oxford University Press, 1989. URL: https://books.google.ru/books?id=nJHHAttsOL4C&printsec=frontcover&hl=ru#v=onepage&q&f=false (Дата обращения 20.04.2018); State, and Society in the Russian Civil War: Explorations in Social History / edited by Diane P. Koenker. Bloomington: Indiana University Press, 1989. URL: https://books.google.ru/books?id=rhzQKk40WCIC&dq=Russian+Intelligentsia+and+Civil+War&hl=ru&source=gbs_navlinks_s (Дата обращения 20.04.2018); Read Christopher. Culture and Power in Revolutionary Russia: the Intelligentsia and the Transition from Tsarism to Communism. New York: St. Martin's Press, 1990. 6. Данилов А.А., Меметов В.С. Интеллигенция провинции в истории и культуре России. Иваново: ИвГУ, 1997. 7. Малахов Р.А. Провинциальное чиновничество Европейского Севера России 1918–1920-х годов. На материалах Архангельской и Вологодской губерний: дис. … канд. ист. наук. Вологда: ВоГУ, 1999; Силин А.В. Учительство Европейского Севера в годы революции и Гражданской войны: дис. … канд. ист. наук. Архангельск: Поморский государственный университет, 2000.включая Мурманский край. Вопрос «Кто кого?» в данном случае во многом зависел от того, насколько созданным структурам власти удастся обеспечить интеллектуальное насыщение собственных движений. Именно с интеллигенцией связывались надежды на консолидацию местного сообщества под своими знаменами, эффективную организацию вооруженных сил и обеспечение жизнедеятельности тыла.Следует признать, что стартовые возможности «Красного Севера» были заметно слабее. В пользу антибольшевистских сил склонялись симпатии интеллигенции, которая в преобладающем большинстве осудила события Октября 1917 года и протестными акциями встретила первые мероприятия советской власти.В зоне действия советской власти положение в регионе осложнялось малочисленностью квалифицированных специалистов, численность которых существенно сократилась в связи мобилизацией в армию в годы Первой мировой войны. В период 1914–1917 гг. на фронт было мобилизовано 40 % врачей, фельдшеров, лекарских помощников. На 50 % сократилась численность специалистов сельского хозяйства. В Вологодской губернии к началу 1919 года из-за отсутствия специалистов не функционировали 5 из 12 врачебных ветеринарных пунктов. По причине отсутствия кадров были закрыты 84 школы губернии [8].В условиях начавшейся Гражданской войны в регионе и в связи с массовой мобилизацией специалистов в ряды Красной Армии диспропорция между спросом и предложением на квалифицированный труд возросла. Только за период с сентября 1918 года по июль 1919 года более 700 медицинских работников, 50 % наличного состава ветеринарных врачей, 30 % ветеринарных фельдшеров были отправлены на фронт [9].Кадровая проблема обострялась в связи с попытками скорейшего построения основ коммунизма военно-мобилизационными методами. В короткие сроки предполагалось решение целого комплекса проблем: ликвидации безграмотности, введение всеобщего обязательного обучения, развитие широкой сети массовых культурных учреждений и пролетаризация средне-специальной и высшей школы, тотальная национализация предприятий.В свою очередь «Белый Север» стал центром притяжения интеллигенции из других регионов страны. Наблюдался интенсивный приток в регион идейных противников большевизма, юристов, инженеров, учителей, представителей творческих профессий, не согласных с политикой советской власти. /56/8. Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 273. Оп. 1. Д. 232. Л. 115; Государственный архив Вологодской области (ГАВО). Ф. 585. Оп. 2. Д. 220. Л. 27–28; Д. 510. Л. 55. 9. ГАВО. Ф. 585. Оп. 2. Д. 155. Л. 96–97; Д. 220. Л. 27–28, 60; Д. 510. Л. 55.Росту удельного веса интеллигенции в Северной области способствовали миграции внутреннего порядка, в частности бегство интеллигенции с территорий, занятых Красной Армией. В журнале особого совещания Северной области по устройству беженцев на 27 февраля 1919 года было зафиксировано 800 беженцев. Каждый четвертый из них был представителем интеллектуальных профессий. К примеру, в ночь с 25 на 26 января 1919 года из Шенкурска, захваченного частями Красной армии, бежало 606 чел. 130 из них являлись квалифицированными специалистами. Среди них 44 чиновника, 22 педагога, 11 священнослужителей, 10 представителей сельскохозяйственной интеллигенции. Среди беженцев зарегистрированы: бывший депутат IV Государственной думы, председатель Шенкурской уездной управы П.А. Леванидов; директор Шенкурской гимназии А.А. Ельцов; редактор уездной газеты В.П. Кузнецов; уездный агроном Г.Н. Преображенский; лесной ревизор Ф.Г. Михайлов и многие другие. [10]Как следствие, к началу 1919 года численность интеллигенции в Северной области возросла в 2,5 раза. В связи с созданием разветвленной системы управления и судопроизводства на 50 % увеличилась численность чиновников, в 7 раз – общее количество юристов, на 25 % – общая численность педагогов, врачей, медицинских и ветеринарных фельдшеров. Каждый четвертый представитель образованного слоя был офицером [11]. Многие из них являлись выходцами из высших слоев общества и имели высокий уровень образования. В связи с большим наплывом приезжих наблюдался переизбыток педагогов в школах Мурманского края и приграничного с советской зоной Холмогорского уезда [12].Однако анализ динамики развития общественно-политических взглядов интеллигенции Северной области, сложившейся практики взаимодействия с антибольшевистской властью, дает основание утверждать, что правительство Северной области не смогло воспользоваться предоставленными преимуществами в силу комплекса причин.Проявившиеся вскоре противоречия между местной и пришлой интеллигенцией к середине 1919 года переросли в открытую вражду и взаимные оскорбления. В основе конфликта лежал ряд причин. Во-первых, противоположные социальные установки. Местная интеллигенция отличалась слабой политизированностью и была преимущественно ориентирована на культурно-созидательную деятельность. Даже политизированная часть городской интеллигенции связывала с антибольшевистской властью надежды на решение соци-/57/10. ГААО. Ф. 1073. Оп. 1. Д. 37. Л. 41–43; Ф. 2069. Оп. 1. Д. 11. Л. 1–89. 11. Соколова Ф.Х. Интеллигенция Европейского Севера России: формирование, динамика взаимоотношений с властью (1917–1930-е годы): дис. … д-ра ист. наук. Архангельск: Поморский государственный университет, 2005. С. 286. 12. ГААО. Ф. 273. Оп. 1. Д. 592. Л. 6–12; Ф. 1865. Оп. 1. Д. 436. Л. 32; Д. 900. Л. 85–86; Возрождение Севера. 1918. 23 сентября.альных, культурных и экономических задач региона [13], тогда как пришлая интеллигенция отличалась чрезмерной политизированностью и в числе приоритетных задач видела борьбу с большевизмом. Во-вторых, пришлая интеллигенция занимала ведущие позиции во всех значимых властных структурах, отстранив от участия в них местную интеллигенцию. Увлеченная политической борьбой, не обладая должной профессиональной компетентностью и не зная специфики местных условий, приезжая интеллигенция, осевшая во властных структурах, не была способна на конструктивную управленческую деятельность, чем вызывала заслуженные упреки и обвинения со стороны регионального сообщества. Кроме того, интеллектуалы из центра воспринимали Север как захолустье, отсталую провинцию и пренебрежительно относились к местной интеллигенции, что усиливало напряженность в отношениях.Много нелицеприятных взаимных упреков звучало на передовых страницах региональных газет. Местная интеллигенция обвинялась в равнодушии, политической безграмотности, приверженности мещанской психологии потребителя. Ее призывали проснуться от «летаргического сна», отказаться от нейтральности, когда «страна в опасности и раздирается противоречиями» [14]. У местной интеллигенции в свою очередь вызывали раздражение «новоиспеченные министры», которые приехали управлять областью, не удосужившиеся прочитать «элементарные учебники по гражданскому и административно-хозяйственному праву» и делающие политику «не зная местных условий и особенностей края» [15].Престиж антибольшевистской власти падал в глазах северной интеллигенции в связи с расколом внутри весьма разнородного по своему политическому составу антибольшевистского движения, его неспособностью консолидироваться, забыть разногласия в условиях нависшей угрозы. Идеологи антибольшевизма были едины в стремлении освободить Россию от большевиков, но зачастую кардинально противоположно представляли будущее устройство «единой и великой России», пути и средства реализации поставленной цели. Потерявшие в одночасье социальный статус, былые привилегии, они были крайне нетерпимы к альтернативным взглядам, не способны идти на уступки и компромиссы и были готовы к использованию любых средств для достижения своих целей.Постепенно идейно-политическая дифференциация перерастала в открытую конфронтацию. Как свидетельствует контент-анализ периодических изданий /58/13. Русский Север. 1919. 25 апреля, 7 мая, 8 мая. 14. Северное Утро. 1918. 15 августа, 22 ноября. 25 ноября; 1919. 20 января, 25 января, 13 февраля, 9 марта, 4 сентября; Отечество. 1918. 15 сентября; 1919. 11 января, 11 февраля, 11 марта. 15 Русский Север. 1919. 26 марта, 25 апреля.различной политической направленности, лидеры различных социальнополитических групп и общественных движений постоянно призывали к единению и прекращению политиканства и сами же его подрывали [16].Многочисленные правительственные кризисы, бесконечные конфликты различных ветвей власти (между военной и гражданской администрацией, структурами правительства Северной области и земскими учреждениями, представителями российской и зарубежной военной администрации), эволюция антибольшевистского режима в пользу правых сил (после падения Верховного Управления Северного области и создания Временного правительства Северной области 9 октября 1918 года) и в сторону военной диктатуры (после приезда в Архангельск в январе 1919 года генерала Е.К. Миллера, назначенного на должность генерал-губернатора с правами главнокомандующего отдельной армией), набиравшая обороты карательно-репрессивная политика и принудительно-мобилизационные методы взаимодействия с обществом окончательно дистанцировали региональную интеллигенцию от власти и нивелировали в ее глазах различия между советским и антибольшевистским режимами. Наиболее массовые группы северной интеллигенции: основная часть педагогов, члены медико-ветеринарного фельдшерского общества, техники, сельскохозяйственная интеллигенция, часть земских чиновников были вынуждены признать, что «порядки в регионе не лучше, чем в большевистской России» [17].Региональная интеллигенция приходит к убеждению, что для приезжих политиков нет дела ни до их малой родины, ни до России, что они, прикрываясь высокими идеями, преследуют свои узкопартийные или личные интересы. Генерал В.В. Марушевский, помощник генерал-губернатора по военной части и начальник управления командующего русскими войсками Северной области, так описывал ситуацию: «Архангельская область относилась к своему правительству с полным безразличием, поражавшим каждого вновь прибывшего в город. Правительство не подвергалось нападкам или резкой критике со стороны общественности, но и не встречало ни малейшей поддержки» [18].Попыткой правых консолидировать под своим крылом «государственномыслящую» часть северной интеллигенции явилось оформление в апреле 1919 года Союза интеллигенции. Формально по замыслу организаторов целью Союза являлось привлечение интеллигенции к «возрождению русского национального самосознания на основе идей государства, отечества, нации, права и культуры». Однако за лозунгами «надклассовости и надпартийности» скрыва-/59/16. Северное утро. 1919. 13 декабря. 17. Возрождение Севера. 1919. 8 августа. 18. Марушевский В.В. Год на Севере (август 1918 – август 1919 г.) // Белый Север. 1918–1920 гг. Мемуары и документы. Вып. 1. Архангельск: Правда Севера, 1993. С. 207.лось стремление правых сил привлечь интеллигенцию к агитационно-пропагандистской работе на основе кадетско-либеральных лозунгов [19].На протяжении 1919 года Союз интеллигенции организовал несколько встреч, где с лекциями по проблемам народности, нации, национальности и государственности выступали лидеры правых сил, собрал библиотеку из около 200 книг для отправки солдатам на фронт. Но фактически Союз стал мертворожденным объединением. Участие в его деятельности принимала незначительная часть интеллигенции крайне правого крыла. Даже архангельские кадеты признавали, что под завуалированными лозунгами «борьбы за высшую культуру во всех областях жизни» был создан особый тип партии, который был именован «этико-политическим» [20].Вскоре правительство, потерявшее доверие не только в лице народных масс, но и среди преобладающего большинства северной интеллигенции, пало. Утром 19 февраля 1920 года правительство Е.К. Миллера бежало из Архангельска. 21 февраля 1920 года в город вступили части Красной армии. К 28 февраля 1920 года советская власть утвердилась и во всех населенных пунктах Кольского полуострова [21]. Учителя, медицинские работники, специалисты ветеринарного профиля, земские деятели приветствовали советскую власть и клялись «употребить всю свою силу, все свои знания, всю свою энергию на укрепление нового фронта» [22].Часть политически активной интеллигенции эмигрировала за рубеж. Другие, не согласные с большевистскими лозунгами, были вынуждены смириться с советской властью. В зоне действия советской власти был взят курс на концентрацию всех сил и средств во имя победы; с учетом условий военного времени и в соответствии с доминировавшей парадигмой скорейшего воплощения в жизнь идей коммунистического общежития широко использовались командно-административные и принудительно-мобилизационные модели взаимодействия с обществом, обращалось серьезное внимание на укрепление интеллектуальной мощи. /60/19. Известия Архангельского общества изучения Русского Севера (ИАОИРС). 1919. № 3–4. С. 82–84; Отечество. 1919. 10 апреля, 12 апреля, 13 мая, 22 мая, 24–25 мая; Русский Север. 1919. 6 марта, 3 апреля, 5 апреля, 6 апреля, 9 апреля, 6 июня, 20 июня, 21 июня. 20. ИАОИРС. 1919. № 5–6. С. 133; Русский Север. 1919. 3–6, 9 апреля, 20–21 июня, 5 декабря; За Россию. 1919. 7 декабря; Возрождение Севера. 1919. 6 ноября. 21. Голдин В.И. Контрреволюция на Севере России и ее крушение (1918–1920 гг.). Вологда: Вологодский государственный педагогический институт, 1989. С. 87; Овсянкин Е.И. Архангельск: годы революции и военной интервенции. 1917–1920 гг. Архангельск: Северозападное книжное издательство, 1987. С. 221; Киселев А.А., Климов Ю.Н. Мурман в дни революции и гражданской войны. Мурманск: Мурманское книжное издательство, 1977. С. 195–197. 22. ГААО. Ф. 218. Оп. 2. Д. 95. Л. 4–9; Д. 100. Л. 1–27; Д. 113. Л. 27, 46; Ф. 352. Оп. 1. Д. 158. Л. 41. Наращивание интеллектуального потенциала осуществлялось с одной стороны через создание системы подготовки квалифицированных кадров из числа союзников власти – рабочих и крестьян, с другой – путем привлечения «старых» специалистов.Стремительно расширялась система подготовки кадров высшей и средне-специальной квалификации. Только за период 1918–1920 гг. за счет открытия новых учебных заведений, и путем повышения статуса ранее существовавших численность вузов возросла с 1 до 4, средних специальных учебных заведений – с 2 до 15. Созданный в декабре 1917 года Вологодский молочно-хозяйственный институт пополнился Вологодским учительским институтом, который получил статус вуза, и двумя Пролетарскими университетами в Вологде и Великом Устюге. Общая численность студентов за 1917–1920 гг. утроилась и превысила 3 тыс. чел. Из них 1100 чел. обучались в вузах [23].Начало широко практиковаться выдвижение в интеллектуальные сферы труда выходцев из пролетарской среды. Уже к 1920 году Вологодский губисполком на 70 %, Северо-Двинский на 84 % были укомплектованы выдвиженцами. В уездных и волостных исполкомах и сельских советах их удельный вес достигал до 90–95 % [24].Несомненно, выдвиженчество периода Гражданской войны не являлось действенным каналом наращивания интеллектуального потенциала региона. Однако данный путь формирования административно-управленческого аппарата позволил большевикам удержать командные высоты в управлении государством и экономикой, а также обеспечил поддержку режима идейно-преданными кадрами.Идеологи большевизма были убеждены, что преобладающая часть «старых» специалистов неспособна преодолеть свои «буржуазные и мелкобуржуазные предрассудки» и изменить свои мировоззренческие установки в пользу советской власти [25]. В связи с этим по отношению к ним использовался сугубо праг-/61/23. Культурное строительство на Севере. 1917–1941 годы. Документы и материалы. Архангельск: Северо-Западное книжное издательство. С. 66, 85; Статистический сборник по Вологодской губернии за 1917–1924 гг. Вологда: Вологодское губстатбюро, 1926. С. 124–128; 10 лет строительства Советской власти в Вологодской губернии. Вологда: Северный печатник, 1927. С. 137–138. 24. Малахов Р.А. Провинциальное чиновничество Европейского Севера России 1918–1920-х годов (На материалах Архангельской и Вологодской губерний): автореф. дис. … канд. ист. наук. Вологда: ВоГУ, 1999. С. 21; ГАВО. Ф. 53. Оп. 1. Д. 49. Л. 221, 320; Д. 261. Л. 6; Оп. 3. Д. 34. Л. 13–220. 25. Ленин В.И. Речь на I Всероссийском съезде советов народного хозяйства 26 мая 1918 г. // Полн. собр. соч. М.: Издательство политической литературы, 1962. Т. 36. С. 381–382; Он же. О культурной революции: Сб. ст. М.: Издательство политической литературы, 1971. С. 171.матичный подход. Им предлагалось не идейное единение, а временное сотрудничество на профессиональной стезе.На «Красном Севере» в связи с позицией по отношению к большевикам отношение к «старым» специалистам было недоверчивым. Некоторые советские управленцы предлагали полностью отказаться от их услуг [26]. Однако в условиях острого кадрового дефицита привлечение буржуазных специалистов было признано необходимым. Председатель Вологодского губисполкома М.К. Ветошкин в своем выступлении на III губернском съезде советов, состоявшемся в июне 1919 года, отмечал: «Построить социализм без интеллигентских сил нельзя: масса далеко не просвещена. Из ничего строить социализм нельзя – необходим духовный материал. Мы не можем выбрасывать интеллигенцию, мы должны ее использовать» [27].В числе методов воздействия на интеллигенцию в годы Гражданской войны практиковались принудительно-мобилизационные и агитационно-пропагандистские методы. Власть взывала к патриотическим чувствам интеллигенции, культивировала идеи служения родине и народу, что было не чуждо ей. Их действенность заметно возросла по мере нарастания кризисных явлений на «Белом Севере» и информация о состоянии дел на этой территории доходила до жителей и интеллигенции Вологодской и Северо-Двинской губерний. Однако принудительное привлечение к трудовой деятельности и иным повинностям культурно-просветительского плана, репрессивно-карательные меры воздействия на интеллигенцию в эти годы являлись приоритетными.Репрессии в годы Гражданской войны коснулись всех слоев общества, однако более широко им подверглась интеллигенция. При удельном весе среди населения менее 1 % четверть всех репрессированных приходилась на интеллигенцию. К примеру, в середине 1920 года в Вологодском губернском лагере принудительных работ 28 % из 1050 заключенных являлись работниками интеллектуального труда. В том числе 189 чел. – чиновники и бухгалтеры, 49 чел. – инженеры и техники, 21 специалист в области сельского и лесного хозяйства, 14 медицинских и ветеринарных работников, 9 учителей и 12 представителей творческих профессий [28].Отношение интеллигенции «Красного Севера» к большевистскому режиму имело множество проявлений и претерпело существенную трансформацию на протяжении Гражданской войны. На добровольное сотрудничество с советской властью пошли народные учителя, медицинские и ветеринарные фельдшеры, техники, специалисты сельского хозяйства. Некоторые из них проникались /62/26. ГАВО. Ф. 53. Оп. 1. Д. 48. Л. 19–27, 81; ГААО. Ф. 352. Оп. 1. Д. 66. Л. 27. 27. Борьба за власть Советов в Вологодской губернии (1917–1918 гг.): Сб. документов / под ред. П.К. Перепеченко. Вологда: Областная книжная редакция, 1987. С. 243. 28. ГАВО. Ф. 53. Оп. 1. Д. 482. Л. 12–13.идеями построения общества «социальной справедливости» и становились сторонниками большевизма по убеждению. Об этом свидетельствует появление в составе партийных организаций северных губерний представителей традиционных групп интеллигенции, которые практически полностью состояли из специалистов с дореволюционным стажем. Если в середине 1918 года было единичным явлением членство в партии инженерно-технических и медицинских работников, специалистов сельского хозяйства, педагогов, то к началу 1920 года их удельный вес среди членов партии возрос до 5–7 % [29].Другая группа интеллигенции, оставаясь идейно-политическим оппонентом большевизма, была вынуждена согласиться на сотрудничество с советской властью на профессиональной стезе. Одним из примеров такого плана является судьба П.А. Сорокина – уроженца Вологодской губернии, известного общественного деятеля и ученого, члена партии эсеров, секретаря А.Ф. Керенского. Летом 1918 года он вернулся на родину, участвовал в деятельности тайной организации, планировавшей организацию антисоветского переворота в Вологде. В последующем, не сумев перейти линию фронта и перебраться в Архангельск, где утвердился антибольшевистский режим, он был вынужден согласиться на сотрудничество с советской властью [30].Третьи, добровольно и добросовестно трудясь на профессиональной стезе, продолжали открыто проявлять недовольство политической практикой большевиков. Вплоть до декабря 1918 года учителя, медицинские и ветеринарные врачи Вологодской и Северо-Двинской губерний в знак протеста против комплектования советских государственных органов малокомпетентными людьми отказывались от участия в деятельности коллегиально совещательных органов, от заполнения вакантных мест в отраслевых отделах исполкомов. В 1919 году конфликт вологодских врачей с властью вспыхнул с новой силой. Они выражали недовольство централизацией профсоюзов и их построенем по производственному принципу. На Всероссийском съезде врачебных секций союза «Всемедикосантруд», проходившем в Москве 10–17 августа 1920 года, была оглашена декларация вологодских врачей и аптечных работников об отказе входить в единый Союз медицинских работников. Документ был подписан практически всеми врачами [31].Одновременно часть образованных слоев, не согласных с политикой советской власти, уходила во внутреннюю эмиграцию; дистанцируясь от политиче-/63/29. ГАВО. Ф. 585. Оп. 2. Д. 220. Л. 39; ГААО. Ф. 273. Оп. 1. Д. 410. Л. 25; Д. 510. Л. 1–7. 30. Сорокин П.А. На лоне природы // Белый север. 1918–1920 гг.: Мемуары и документы. Вып. 1 / сост., вступ. ст. и коммент. В.И. Голдин. Архангельск: Правда Севера, 1993. С. 158– 169. 31. Силин А.В. Учительство Европейского Севера в годы революции и Гражданской войны: автореф. дис…. канд. ист. наук. Архангельск: Поморский государственный университет, 2000. С. 17; ГАВО. Ф. 294. Оп. 1. Д. 10. Л. 78–85; Ф. 585. Оп. 2. Д. 71. Л. 2–3.ских проблем, она сосредоточилась исключительно на профессиональной деятельности. О наличии приверженцев данной позиции можно судить по сводкам о политическом состоянии в губернии, которые фиксируют, что «большинство интеллигенции остается в стороне от хода событий». Подобная позиция довольно часто принимала такие формы, как отказ от участия в общественно-политических мероприятиях, непосещение профсоюзных собраний, формальное отношение к общественным поручениям.Однако в целом оппозиционный пыл «старых» специалистов к исходу Гражданской войны заметно угас, преобладающее большинство из них добровольно или вынужденно согласилось на сотрудничество с советской властью. Партийно-государственным деятелям советского Севера удалось мобилизовать интеллектуальный потенциал интеллигенции дореволюционного поколения на реализацию собственных задач. Она была задействована во всех без исключения сферах жизнедеятельности региона и явилась основным интеллектуальным ядром, обеспечившим победу большевиков. К 1920 году дореволюционный управленческий стаж имели 10 % заведующих отделами и 25 % заведующих подотделами и инструкторов северных губисполкомов, 30 % членов губернских и городских, 20 % членов уездных исполкомов, 10 % членов волостных и сельских советов. В составе судебных и карательных учреждений удельный вес старых специалистов достигал 50 %. Даже в представительных органах советской власти число депутатов от интеллигенции составляло 25–35 %, что не уступало ее представительству в земских и городских органах самоуправления в период от Февраля к Октябрю 1917 года [32].Мотивы, побудившие «старых» специалистов пойти на сотрудничество с советской властью, были многообразны. Среди них: страх перед репрессиями, необходимость материального обеспечения семей, усталость от войны, политической нестабильности, социально-бытовой необустроенности; стремление преодолеть деструктивные тенденции в обществе и заняться созидательным трудом, осознание бесперспективности дальнейшей борьбы с большевизмом по мере побед Красной Армии на фронтах гражданской войны, осознание роли большевиков в сохранении территориальной целостности страны, идейная трансформация в пользу доктрины большевизма и другие, обусловленные комплексом личностных и гражданских установок.ЗаключениеРезюмируя в целом, следует признать, что не без участия политизированной части российской интеллигенции Гражданская война приобрела столь мас-/64/32. Малахов Р.А. Указ. соч. С. 24; ГААО. Ф. 286. Оп. 1. Д. 67. Л. 30; Ф. 4097. Оп. 4. Д. 7. Л. 110–111; ГАВО. Ф. 34. Оп. 1. Д. 3498. Л. 11–12; Ф. 53. Оп. 1. Д. 261. Л. 6; Д. 606. Л. 70–71; Оп. 3. Д. 34. Л. 13–220; Ф. 585. Оп. 2. Д. 220. Л. 127–128.штабный и кровопролитный характер. Именно интеллигенция оформляла идеологию и программы общественно-политических партий и движений, формировала их социальную базу. В данном случае справедливы утверждения О.В. Золотарева, что во многом революционные процессы 1917 года и феномен Гражданской войны объясняются бескомпромиссностью интеллигенции, конфронтационным типом ее политической культуры, нетерпимостью к инакомыслию, стремлением навязать свою точку зрения, как единственно-правильную [33]. На Европейском Севере России энергетика политического перенапряжения в годы Гражданской войны была также обусловлена высокой концентрацией антибольшевистских сил и внешнеполитическим фактором, а именно – присутствием союзнических войск.Вместе с тем, несмотря на то, что водоворот событий вовлекал в стихию Гражданской войны все слои населения, преобладающее большинство массовых групп интеллигенции отличалось низкой политической активностью и в число своих приоритетов ставило деятельность на профессиональном поприще.В условиях расколотого на «Красный» и «Белый» Север социокультурного пространства интеллигенция Европейского Севера прошла мучительный путь переосмысления собственных взглядов, позиций и отношения к сложившимся в годы Гражданской войны политическим институтам и идеологиям. Из потенциального союзника антибольшевизма она вольно или невольно пришла к осознанию необходимости сотрудничества с советской властью, что было обусловлено множеством факторов. Среди них и неспособность разнородного по составу антибольшевистского движения отказаться от политиканства, межпартийной вражды и консолидировать общество во имя реализации общей цели; признание заслуг большевиков в спасении страны и сохранении ее территориальной целостности; разочарование в западных союзниках, которые, как оказалось, преследовали свои корыстные цели. Представляется, что для большинства региональной интеллигенции, в той или иной мере носителей традиционных ценностей, на подсознательном уровне были более близки идеи сильной и крепкой власти, носителями которой являлись большевики. Тогда как представители антибольшевистского движения, декларируя демократические лозунги и либеральные ценности, погрязли в ожесточенной политической конфронтации между собой, усиливая тем самым деструктивные тенденции.33. Золотарев О.В. Интеллигенция Советской России в 1920-е годы // 1917 год в судьбах регионов, страны и мира: взгляд из XXI века: сб. материалов междунар. науч. конф. / под общ. ред. В.И. Голдина. Архангельск: САФУ, 2017. С. 90.
  16. Палеонтологи шутят...

          А может, и не шутят, а может, и не палеонтологи. Однако все равно получилось вельми зело забавно!       Посмотрите на этого страшного зверя! Узнаёте? Нет?.. Ничего страшного, я его тоже не узнал. Перед нами реконструкция хорошо знакомого животного, исполненная по правилам современной палеонтологии. Представьте себе, что учёные будущего найдут кости современных зверей. Используя научные методы, они постараются с помощью этих скелетов восстановить внешний вид сегодняшней фауны. Via
  17. Утвердилось мнение, что в эпоху паруса выучка английских комендоров и пушкарей была на порядок выше, чем у их соперников — французов и испанцев. Так считали оппоненты островитян: например, французский адмирал де Грасс, который потерпел поражение в сражении у островов Всех Святых в апреле 1782 года и попал в плен, бросил британскому адмиралу Роднею: «Мы отстали от вас на 20 лет. На каждые наши два залпа вы давали три». Такого же мнения придерживались видные морские историки вроде Уильяма Лиарда Клоуза или Уильяма Стенхоупа Лоувелла. Но так ли всё обстояло на самом деле? Орудийные расчёты в эпоху паруса | Warspot.ru Via
  18. Портрет

          Такая вот картина, а на ней - муж, облеченный многими достоинствами. А кто сей муж, каков у него чин, каким ремеслом он промышляет - загадка...       Peter Snayers Portrait of sapper corporal Antonio Servás. Утащено из Мордокниги со странички одного старого знакомого.       P.S. А продолжение истории про московский бунт 1547 г. будет в понедельник... Via
  19. Вот такое из испанского труда O. Puche Riart y J.A. Espí Rodríguezо "Un caso singular de patrimonio histórico minero-metalúrgico: La fábrica de armas de Orbaiceta, Navarra, España (1784-1873)" о строительстве завода в Орбайсета (с. 437-438): Согласно проекта Мельчора (MELCHOR) и Мигеля Антонио де Маричалар (MIGUEL ANTONIO DE MARICHALAR)  от 1789 г. последовательность зданий на тот момент была следующей: 1) 2 чугунолитейных печи с водяными колесами для привода мехов и молотов. 2) облицованная камнем дамба и соответствующий канал для отвода воды от колес. 3) склад угля (емкостью 16,000 нош угля), который поддерживается восемью арками из квадратного тесаного камня. 4) склад руды. 5) формовочная мастерская. 6) 2 склада для форм. 7) цех по рафинированию металла. 8) цех с малой печью для пробы руды. 9) склады для хранения глины и песка (для изготовления форм и т.п.). 10) слесарная мастерская (с 2 кузницами, устроенными на облицованном тесаным камнем канале, где планируется установить водяное колесо). 11) цеха по отделке боеприпасов, браковке и офис приемки (с кузницей). 12) дома для рабочих, охраны, администрации и обслуживания. 13) склад продовольствия с двумя печами для выпечки хлеба. 14) часовня. 15) хлев (для быков) и конюшни, в процессе строительства. 16) некоторые мелкие постройки на шахтах Аррульяндиета (Arrullandieta). 17) и т.д.   Самое интересное, что слесарная мастерская по-испански - taller de cerrajería, где cerrajero - это замочник или locksmith. Все же, наверное, это слесарь, а не изготовитель gunlock - ведь завод делал ядра, а не пушки.  
  20. С "Цусимой" все очень плачевно - там все развалилось и очень много людей приличных и знающих оттуда ушло. Политота и там победила. С углем разбираюсь потихоньку - для отопления его еще в IX в. в Европе использовали. В XIV в. в Англии был прецедент - за использование каменного угля при приготовлении пива казнили пивовара. Это сведения, ЕМНИП, от XVIII в., когда стали рассматривать вопросы о применении каменного угля, и есть приписка, что четко документально только этот момент подтвержден, но, говорят, были еще прецеденты. К XVI в. опытов было очень много, были патенты, но мешало высокое содержание серы в углях. В результате только после изобретения пудлинговых печей в Англии стали переходить на каменный уголь. В России в конце XVII - начале XVIII в. (от Азовских походов до окончания Северной войны) периодически искали уголь на Дону. Как использовали - непонятно. Но, вроде в 1799 г. в Лисичанске (Лисья Падь) уже начали применять уголь для выплавки чугуна. А вот в Испании, как я понимаю, еще в начале XIX в. уголь выжигали. Четкая картина широкого использования каменного угля для промышленного производства, таким образом, не вырисовывается.
  21. Если не ошибаюсь - на "Цусиме" есть как минимум несколько человек, которые серьезно занимаются парусным флотом. Э. Созаев сразу же вспоминается. ИМХО, они могут дать ответ. Насколько понимаю, кремневый замок тогда уже использовался повсеместно (?), а стреляли англичане разика так в 3 шустрее почти весь 18-й век, просто потому, что регулярно тренировались.  Каменный уголь для плавки металла - начало 18 века, но там, кажется, пачка проблем была, с которыми разобрались ближе к концу столетия. Опыты были и раньше - в 17-м веке.
  22. Долгий путь Накадзимы Киёси (2)

    (окончание. Начало тут) Кроме детских картинок, были и более солидные жанры. В 1990-х Накадзима Киёси за пять лет проиллюстрировал всю «Повесть о Гэндзи», а в следующем десятилетии получил почётнейший заказ на росписи ширм в самом храме Киёмидзу — дед мог бы им гордиться… Хотя, наверное, удивился бы, увидев эти храмовые картины, выполненные в такой манере: Кстати, примерно тогда же, когда Накадзима Киёси рисовал картинки про принца Гэндзи и его многочисленных женщин, он развёлся с женою, оставив её с тремя детьми, сошёлся с другой женщиной и перебрался в Атами, подальше от прежней семьи. Говорят, сестра уже тогда стала укорять его, что он становится похожим на покойного отца. Но сказалось это позже… 2. Рисующий ад Вот тут-то и зайдёт речь о ещё одном постоянном работодателе Накадзимы Киёси. Сорок с лишним лет, с 1970 года, он рисовал обложки, иллюстрации и ежегодные календари для журнала «Ядерная культура», главного органа правительственного «Культурного фонда поощрения ядерной энергетики Японии» (Japan Atomic Energy Relations Organization, JAERO), посвящённого пропаганде «мирного атома», в том числе среди школьников. Всего он оформил 500 номеров журнала — в обычном своём стиле с трогательными детьми в умилительной, хотя и небогатой провинции, которой предстоит расцвести под благотворным влиянием ядерной энергетики. После Фукусимской катастрофы 2011 года из журнала разочарованный художник ушёл — и следующие его картинки были посвящены именно этому бедствию. Но выдержаны они всё в той же милой манере: Но в то же время он начал работать над картинами совсем в ином стиле. Это были пять работ для киотоского храма Рокудо: Тинно:дзи (Року-сан), храма «Шести миров» буддизма. И тот из миров, который выбрал для себя Накадзима Киёси — это ад. Эти работы уже совсем не похожи на те, что несколькими годами раньше он выполнял для храма Киёмидзу. Сам Киёси писал, что если в Киёмидзу он показывал «красоту сердца», то его адские картины (они потом вышли отдельным альбомом репродукций) «сделаны из гнева»: «Равновесие важно что для живописца, что для музыканта, что для писателя. Художник, который отказывается рисовать гнев — не уравновешен. Я долго изображал только хорошее, только желанное людям, и избегал того, что людям не понравится. Значит, как художник я жил во лжи». И то, что поворотной точкой оказалась для него Фукусима, где много лет воспевавшийся им мирный атом повернулся своей страшной стороной, он тоже сказал. Тогда же пришло и ещё одно раскаяние: «Мое прошлое вернулось ко мне. В этом аду я сам присутствую тут и там — вот здесь, и вот тут, и вон тот человек лезет на дерево в погоне за красавицей — это тоже я. Рисуя ад, я заставлял себя противостоять собственному прошлому. Мне нечего сказать, когда меня спрашивают о моём разводе, о том, не обрёк ли я своих детей переносить те же страдания, что сам перенёс в юности. Я могу только рисовать страдания, неизбежные страдания жизни, захлёстываемой страстями. Рисовать их искренне и от всего сердца, яростно рисовать тот ад, который даёт мне силы противостоять самому себе. Какой ещё ответ может дать художник?» . Тем не менее, увенчанному всеми лаврами Накадзиме Киёси сейчас, после Фукусимы, стало всё чаще доставаться от критиков — мол, к катастрофе привела, в частности, и лицемерная пропаганда JAERO и «Ядерной культуры». Наверное, и в этом есть своя правда. И всё же художник очень талантливый. Via
  23. Московский бунт 1547 г.

          В одной из своих работ американский русист В. Кивельсон отмечала, что механизм взаимодействия общества, того самого «мира» или «земли», с государем в раннемодерной России может быть описан формулой «совет, челобитная, недовольство, бунт».Другой историк, Н. Коллманн, писала, анализируя городские бунты XVII в., что «вспышки насилия происходили тогда, когда нарушения принимали беспрецедентный характер, налоговое бремя, а правительство оставалось глухим к чаяниям народа», а народ ожидал от государя, что он будет «будет восстанавливать справедливость и подавать всем примеры нравственной жизни», не говоря уже об обязанности «быть внимательным к тяготам своего народа». И если, взяв за основу два этих тезиса, глянуть на события лета 1547 г. в Москве, то картина произошедшего там полностью укладывается в эту "матрицу".       Вводные: бояре воруют как не в себя, пользуясь тем, что государь юн, и, откровенно говоря, глуп (именно как государь, а не как человек) и к государственным делам никакого интереса не имеет. Что писал об репресированном Tyrann'ом по младости его (Tyrann'а, конечно, а вы о ком подумали?) князе Андрее Шуйском псковский книжник: "Он был злодеи, не судя его писах, но дела его зла на пригородех, на волостех, старыа дела исцы наряжая, правя на людех ово сто рублеи, ово двесте, ово триста, ово боле, а во Пскове мастеревыя люди все делали на него даром, а болшии люди подаваша к немоу з дары…".       Таких андреев шуйских в те времена было немеряное количество, о чем писал не только враз поумневшимй и повзрослевший после июньских событий 1547 г. (как государь, не как человек) Иван (он лицо пристрастное, ему как будто можно и нужно не верить, что с успехом и делает наша историография вот уже третье столетие), но в один голос пишут книжники того времени ("Наипаче же в царствующем граде Москве оумножившися неправде, и по всеи Росии, от велмож, насилствующих к всему миру и неправо судящих, но по мзде, и дани тяжкие, и за неисправление правыа веры пред Богом всего православного христианства").       Другая вводная - в преддверии похода на Казань «тое же зимы (1546/1547 гг. - Thor) царь и великий князь велел дань имати с сохи по 12 рублев, и оттого крестьяном тегота была великая". А тут еще с конца весны установилась на Руси сушь великая и дороговизна на хлеб немалая.       Тяготы налицо - а как же, причем полный комплект. А государево ухо к воплю народному глухо. По итогам зимнего 1546 г. визита Ивана в Ногород местный книжник записал, что государь «смирно и тихо пожи в Новгороде три дни, а после трех день все его воиско начя быти спесиво», а сам юный великий князь «поклону велел доправити на старостах три тысячи золотых болших» - сумма очень приличная. Следующим пунктом остановки был Псков, и там Иван "отличился".«Быв не много» во Пскове, писал псковский летописец,и «поеде к Москве», но«не оуправив своеи отчины ничего», зато «все гонял на мсках (т.е. на мулах – Thor), а христианам много протор и волокиды оучинив». А, между прочим, у псковичей накопился длинный ряд обид, учиненных им наместником князем И.И. Пронским Турунтаем.       Ладно, сказали себе псковичи и новгородцы, собравшись "миром", отправим чеклобитчиков в Москву, пускай там царь примет суппликацуию и разберется. Ага, два раза подряд. Сперва новгородцы явились летом 1546 г. к Ивану в его лагере под Коломной с жалобой на злоупотребеоиня местных властей при наборе пищальников для похода на Казань, однако «государь велел их отослати». Чувствуя себя в своем праве, новгородцы отказались повиноваться царским посланцам, «бити колпаки и грязью шибати», так что Иван приказал дворянам своей свиты разогнать недовольных. «Дворяне на них (новгородских пищальников-челобитчиков – Thor) напустили», – продолжал свой рассказ московский летописец, излагая официальную версию событий, – «и как примчали их к посаду, и пищалники все стали на бой и почали битися ослопы и ис пищалей стреляти, а дворяне из луков и саблями». В общем, заключил книжник, «бысть бой велик и мертвых по пяти, по шти на обе стороны», а сам Иван был вынужден возвращаться в свой стан другой дорогою. И, похоже, что требования новгородцев не были удовлетворены.       Псковичи 3 июня 1547 г. били челом Ивану на Турунтая, и безрезультатно, ибо, к их несчастью, князь был в фаворе (на свадьбе Ивана и Анастасии он был "дружкой" у невесты). Разгневанный царь, которого псковичи отвлекли от отдыха и милования с молодой женой, псковичей «бесчествовал, обливаючи вином горячим, палил бороды и волосы да свечою зажигал, и повелел их покласти нагых по земли». От бОльших мучений псковичей спасло известие о падении колокола Благовещенского собора, и царь поспешил в столицу.       Но это все присказка, а сама сказка будет еще впереди? и сказка страшная... Via
  24. Если посмотреть на сопутствовавшие битве при Тумубао события, то, очевидно, главной проблемой катастрофы было именно пленение императора - редко случавшийся в китайских империях момент. В 1449 г. чжурчжэни сразу после получения известия о разгроме китайцев у Тумубао начали набеги на Ляодун. Местный военачальник Ван Ао запросил разрешения на осуществление карательного похода на чжурчженей, но в последний момент поход был отменен - после того, как Эсэн потерпел поражение у Пекина и с потерями ушел в степи, чжурчжэни запросили мира и прекратили всякую активность. Т.е. в военных действиях у Тумубао не участвовали ляодунские войска, иначе бы Ван Ао не смог бы инициировать поход.
  25. Вот такая интересная тема - дульнозарядное орудие кажется простым, как яблоко. Но на самом деле там масса технологических особенностей, которые позволили европейцам, массово использовавшим качественную крупнокалиберную артиллерию, завоевать себе колонии. А всякие эмираты и султанаты, несмотря на давние традиции металлобработки, так и не смогли противопоставить им хоть что-то равноценное. Даже Китай не смог. Вопрос первый - когда в Европе начали использовать каменный уголь для плавления металла? Вопрос второй - сижу с испанскими материалами по литейному производству в Барселоне. 1784 г. Среди рабочих упоминается 2 cerrajero (замочник/locksmith). В то же самое время непонятно, были ли у испанцев т.н. gunlock (кремневые замки для орудий) - везде пишут, что англичане изобрели их в 1745 г., но, мол, испанцы практически не использовали это изобретение. И в Трафальгарской битве испанцы и французы не смогли развить такую скорострельность, как англичане по причине отсутствия замков (хотя при дульном заряжании замок особо сильно повлиять на скорострельность не сможет).
  26. Крымская, "принуждение к миру"

    В прошлой теме начали говорить, что икона помогла - "враг дальше не пошел". Проблема в том, что это не заслуга иконы. Ситуация была следующая. 8 сентября пал Севастополь. Париж украсился в республиканские цвета и пил неделю, а далее... Наполеон III внезапно обнаружил, что из всей Франции воевать он хочет один. Причем по своей же вине. Что он декларировал? Возьмем Севастополь и штык в землю. Севастополь взяли. Какие еще причины воевать? Глава МИДа Франции Валевский пробовал было поднять на щит идею воссоздания Польши, но.... тут встали на дыбы Пруссия, Австрия и... Англия. Цитата: "Валевский информировал английское правительство о том, что, по мнению его монарха, пришло время «готовиться к восстановлению Королевства Польского на условиях, провозглашенных в свое время Венским конгрессом, которое должно стать одной из тем мирных переговоров и явиться одной из принципиальных основ грядущего мира». Премьер-министр Генри Палмерстон, однако, усомнился в целесообразности подобной инициативы, и 22 сентября английский министр иностранных дел Джордж Кларендон уведомил французскую сторону о том, что две державы, по его мнению, смогут договориться о восстановлении Польши и без войны. Получив такой ответ, Наполеон понял, что добиться продолжения военных действий под лозунгом восстановления Польши ему не удастся." То есть Наполеон уже в октябре 1855 года не мог объяснить общественному мнению, зачем продолжать войну. И французы начали военные действия сворачивать. А далее в дела влезла Австрия - она предложила, что в качестве посредника предложит России условия, на которых она как можно скорее пойдет на мир. Французы согласились, но решили эту ситуацию обыграть. МИД Франции обратился к русским напрямую, но тайно. Россия, по словам Валевского, должна разработать конкретные и практичные предложения, принимающие во внимание ситуацию, сложившуюся после падения Севастополя. Эти предложения должны быть составлены таким образом, чтобы, опираясь на них, французское правительство сумело бы преодолеть нежелание англичан вступать в переговоры; там, в частности, должны содержаться пункты, предусматривающие либо ограничение российского черноморского флота специальным русско-турецким соглашением, либо придание Черному морю нейтрального статуса. И, если российское правительство готово договариваться с Францией на такой основе, этим следует заняться незамедлительно, чтобы предотвратить австрийское вмешательство. Ах да, к ноябрю 1855 года сложилась ситуация, когда воевать хотела одна Англия. Проблема в том, что для войны с сухопутной страной требовалась армия, которой у Англии не было. В истории остался даже такой забавный проект - Англия обратилась к Испании, предлагая за 6 миллионов фунтов предоставить ей испанскую армию для действий в Крыму (подробности у Рафа). Испанцы послали островитян лесом. То есть проект чисто морской войны с атакой Кронштадта в 1856-м возник в английских мозгах от безнадеги. Если к этому добавить, что после капитуляции Карса кавказский фронт у турок был обрушен, то.... ситуация для союзников складывалась хуже некуда. Но еще раз. Для того, чтобы это понять, надо было трезво оценивать ситуацию. Чего в Петербурге после Екатерины II делать не умели. Австрия меж тем выдала на гора план мира 14 ноября, и дебаты по австрийскому плану между Англией и Францией затянулись до 5 декабря 1855 года. И вообще, пока складывалась ситуация, что о мире больше говорят и просят Россию Англия и Франция, Россия вообще пока ничего не предлагала. Поэтому эти дебаты прошли мимо нас. Когда французы передали нам согласованный австрийский проект, Зеебаха, зятя Нессельроде, находящегося в Париже и ведущего переговоры, информировали о том, что Россия откажется от любого ограничения собственных военно-морских сил. Вместе с тем она с готовностью примет условие, согласно которому Черное море будет закрыто для любых военных судов, кроме русских и турецких; причем их численность должна определяться в ходе прямых переговоров между Россией и Портой. 28 декабря австрийцы наконец-то представили свой проект России, где... ушлые венцы внесли один пункт от себя: 1) замена российского протектората над Молдавией, Валахией и Сербией протекторатом всех великих держав; 2) установление свободы плавания в устье Дуная; 3) недопущение прохода любых эскадр через Дарданеллы и Босфор в Черное море, запрет России и Турции держать на Черном море военный флот и иметь на берегах этого моря арсенал и военные укрепления; 4) отказ России от покровительства православных подданных султана; 5) уступка Россией в пользу Молдавии участка Бессарабии, прилегающей к Дунаю. Да-да, речь о пункте 5. Наполеон III, узнав о нем, был вне себя от гнева, сказав, что не собирается таскать для Австрии каштаны из огня. По сути говоря, это был блеф. Причем блеф как со стороны Англии и Франции, так и со стороны Австрии. Почему? Но во-первых, самым реальным для союзников реально было бы нападение на Финляндию, пользуясь шведскими портами. Цитата: "Доклад от 27 октября 1855 г. назывался «О военных действиях, возможных на севере в кампанию будущего 1856 года» и логически подразделялся на две части. В первой части генерал Берг анализировал ту опасность, которую неприятельская высадка могла представлять для Финляндии, Остзейского края и района столицы. Наиболее опасным направлением на северном театре Берг признавал Финляндию. С точки зрения Берга, эта провинция по стратегическим и внешнеполитическим причинам представляла более благоприятную цель, нежели Остзейский край. Во второй части записки он рассматривал перспективы десантной операции противника в Финляндии и те меры, которыми русское командование могло бы ей противодействовать. Берг предположил, что даже в случае высадки на финском побережье, главной целью противника на Балтийском театре будут Кронштадт и Петербург. После нерешительных кампаний на Балтийском море в 1854 и 1855 гг. союзники должны были осознать тщетность своих попыток добиться успеха на Балтике без помощи многочисленной десантной армии. По оценкам Берга в 1856 г. противник мог выделить для операций на севере до 60.000 чел. " Во-вторых, в Австрии второй год длился финансовый кризис, и с ее армией было сильно нехорошо: "Сведения, получаемые князем Варшавским с австрийской территории, говорили о невысокой боеготовности армии Франца Иосифа. А в ноябре вообще пришло известие о роспуске австрийских войск в Галиции по домам. Если на 1 января 1855 г. по данным русской разведки развернутая австрийская армия насчитывала 681.769 чел. и 129.584 лошади, то на 1 сентября 1855 г. уже только 435.243 чел. и 97.544 лошади. Из них примерно 400.000 чел. составляли действующие войска. Таким образом, её общее сокращение составило 246.526 чел. и 32.040 лошадей." В таких условиях начинать нападение на Россию для Австрии было бы смерти подобно. Но вот дипломатический блеф - а почему бы и нет? Собственно блеф блестяще оправдался. Недовольны были только англичане, но у них не было армии, а значит мечтать о своем навязывании мира России они могли так же, как импотент об изнасиловании. Цитата: "В историографии не существует четкого ответа на вопрос, что предприняла бы Австрия, отклони Россия её требование. Во всяком случае, император Франц Иосиф и Буоль низко оценивали вероятность получить от Петербурга положительный ответ. Британский историк Э. Ламберт предположил, что уступчивость России объяснялась опасениями за столицу империи в результате будто бы неминуемого поражения в ходе готовившейся новой экспедиции союзников на Балтике, планируемой на 1856 г. Однако осторожный оптимизм записки генерала Берга, позволяет говорить о недоказанности мнения Ламберта. Положение России на Балтийском театре оставалось достаточно прочным, и потому командующий в Финляндии просил военного министра князя Долгорукова лишь о незначительных подкреплениях." Как-то так. Обычная роль слабой личности в истории. Via
  27. Трудности перевода

    "Стратегикон" Маврикия. В греческом тексте все четко - спаты, лорики, луки, контарионы. И "двойное оружие" с копьем и луком. А вот латинский вариант - с ошибками. Другой порядок перечисления - "гладии, гасты, стрелы, шлемы". И вместе лорик всплывают шлемы. Интересно... В польском переводе Гваньини "лорики ... двойные" мутировали в "двоистые шишаки"... К чему это. Опять видим, что "употребляемое оружие", которое через запятую перечисляют, отнюдь не говорит о том, что его используют все и каждый. Видно, что копье и лук сочетаются в паноплии часто, но НЕ всегда. И уж тем более сложно ожидать от кочевников поголовной одоспешенности.  И бодрое описание вида, к примеру, "их оружие щиты, панцири, копья, стрелы" на практике, без дополнительных уточнений, не стоит почти ничего. 
  28. Загрузить больше активности