All Activity

This stream auto-updates   

  1. Today
  2. Для памяти - раз и два.  Примерный аналог для дёнюма - как раз модий. Аналог чифта - зевгария (сравнить с "зевгит"), то есть надел, который обрабатывался упряжкой быков. С другой стороны - "чифт" и "упряжка" частенько расходились. Аналогично и с зевгарией - начиная с того, что ее средний размер разные авторы указывают от 30 до 250 модиев. Так-то можно было бы предположить, что "зевгария" это "надел", в котором было более одной упряжки, но опять - а что делать с указаниями на богатый крестьянский надел в две зевгарии? И это еще не все трактовки...  Бартутсис пишет, что в "зевгарии" было от 100 до 250 модиев. Это данные на 14-й век. С другой стороны - со ссылкой на Land Treatise of 1232 указывается, что в "зевгарии" 40 модиев, а в войдате 30 модиев. А в начале 14 века "войдата" и "зевгария" указывались синонинами... Плюс - стандартная ситуация. Крестьяне есть малоземельные и многоземельные. Есть семьи малые в 2-4 человека, есть большие - где людей "от 7". Бартутсис пишет, что стандартный "телос" с зевгарии был в 14 веке 2 иперпира. А другой автор дает норму в "золотой с 10 модиев" для второй половины 11 века.  Все такое "резиновое"... =/ Врионис и Инальджик пишут, что нормы налогов (да и почти всю их систему) Османы слупили с Византии, но данные-то по Османам обычно только с конца 15 века. Так-таки ничего не поменялось - хотя бы в результате эволюции? 0_о?    
  3. Yesterday
  4. https://www.youtube.com/watch?v=0XPxSjKDqXg&t=1s. вольный русский перевод.
  5. 6 июля 1796 года родился Николай Палыч Романов, будущий император Николай I. В этом ЖЖ я уже о нем много говорил и писал, просто повторю некогда написанное. О том, в какой стране и с какими проблемами пришел к власти Николай I. Вернее об альтернативе, которую некоторые предлагают Николаю: "Известный современный историк Андрей Ильич Фурсов усматривает подоплеку движения декабристов в экономике. Нельзя, конечно же, полностью сбрасывать со счетов и внутреннюю политику, и патриотизм молодых дворян (первое побуждение «Союза Благоденствия» убить императора Александра I – это 1817 год, когда он задумал отдать русские земли Польше), но экономика все-таки была главной. Дело в том, что после наполеоновских войн в Европе скачкообразно снизились цены на зерно. В нынешнем обществе это привело бы и к снижению стоимости земли, но только потому, что есть альтернатива сельскому хозяйству, то есть деньги можно зарабатывать и в сфере высоких технологий, и в промышленности. В доиндустриальном обществе особо альтернативы сельскому хозяйству нет, и при такой экономической ситуации главной ценностью становится земля, которая начала дорожать. То есть чем больше у тебя земли – тем больше ты производишь зерна, и можешь больше его выбросить на рынок. Так сказать, берешь свою прибыль большим оптом, а не мелкой розницей. Если мы посмотрим проекты решения крестьянского вопроса у декабристов, то увидим одну общую вещь – заговорщики хотят согнать крестьян с земли (у Муравьева это более радикально, у Пестеля – менее, но и там на крестьянскую семью предлагается оставить не более 2 га, а необходимо для выживания как минимум 4 га), чтобы забрать всю землю себе на правах лендлордов. Проблема была в том, что в России на тот момент уже было аграрное перенаселение, и для обработки земли (и производства прибавочного продукта) требовалось гораздо меньше рук, чем этим занималось. Соответственно, согнанные с земли крестьяне либо а) должны были массово умереть; б) уйти в город и стать горожанами, заниматься ремеслами; в) уходить на новые неосвоенные земли, чтобы распахивать и кормиться от них. Третий и второй варианты для России середины 1820-х годов были нереализуемы, или труднореализуемы, то есть оставался только первый вариант – массовый голод и вымирание. Ну или возврат в 1601-1603 года, когда массовый голод привел к созданию банд из голодных крестьян и казаков, войне «всех против всех», и в конце концов – к Смуте. Если почитать красивые слова декабристов, то создается впечатление, что они действительно страдают о народном благе. Вот, например, Тургенев: «Прибавлю, что в данном случае, как и во многих других, я был очень опечален и поражен полным отсутствием среди добрых предначертаний, предложенных в статьях устава общества, главного на мой взгляд вопроса: освобождения крестьян». И что же делает радетель о крестьянах? В 1818 году декабрист Тургенев «облагодетельствовал» своих крепостных, заменив барщину на оброк, чем возложил на них заботу о продаже урожая. И хотя просили крестьяне вернуть им барщину, либерал Тургенев этого сделать не мог, так как уже «растрезвонил» об этом в столичных салонах. Но хорошо, еще до восстания Тургенев уехал заграницу, и в Россию возвращаться при Николае отказался. Что же случилось с его крестьянами? Наверное, он их освободил? Нет! Он их… продал! За 412 тысяч рублей ассигнациями! Возьмем Лунина. После смерти отца он унаследовал богатейшие имения в Тамбовской и Саратовской губерниях, которые оценивались в 200 тысяч рублей. В марте 1819 года он составляет духовное завещание, согласно которому… все его крепостные освобождаются через 5 лет после его смерти. Заметим, что «борец с режимом» Лунин не хочет жить «на одну зарплату», а до своей смерти хочет пользоваться плодами труда крепостных. Если же внимательно почитать его завещание – Лунин поручал наследникам отпустить крестьян без земли, при этом еще и чтобы они (нанимаясь батраками) на свои кровные содержали наследника. То есть батраки на фермах Лунина по мысли завещателя не должны были получать доход, они должны были оставлять себе денег только на пропитание, а все свыше отдавать барину. Это завещание поразило даже видавшего виды министра юстиции Лобанова-Ростовского, который ошарашено писал в своей записке: «Невозможно дозволить уничтожение крепостного права с оставлением крестьян на землях помещика и со всегдашней обязанностью доставлять оному доходы». Не правда ли, что «души прекрасные порывы» наших первых революционеров в свете вышесказанного выглядят совсем по-другому? Приведем контр-пример: губернатор Петербурга Милорадович, убитый Каховским на Сенатской площади, своим последним распоряжением отослал свою шпагу Николаю I и попросил освободить всех его крепостных крестьян, переведя их в государственные (то есть лично свободные). Но да, Милорадович же не сочинял проектов Конституции, поэтому отношение к нему у историков непонятное. А вот что Герцен пишет об отце декабриста Пестеля: «Генерал-губернатор Западной Сибири Иван Борисович Пестель завёл открытый, систематический грабеж во всем крае, отрезанном его лазутчиками от России. Не одно письмо не переходило границы нераспечатанным. И горе человеку, который осмелился бы написать что-нибудь о пестелевских способах управления. Пестель даже купцов первой гильдии держал по году в тюрьме, в цепях, а то и пытал. При этом сам Пестель почти всегда жил в Петербурге, где своим присутствием и связями, а больше всего дележом добычи предупреждал любые неприятные слухи». Не правда ли, прекрасный пример для сына? Но может сын был не такой? Да нет, Пестель-сын в лучших традициях папеньки разворовал и разграбил полковую казну, и не одну. Это вообще отдельный вопрос – деньги для восстания. Как декабристы предлагали решать этот вопрос? Тот же генерал-майор Михаил Орлов предлагал завести фальшивомонетный станок. К чести остальных надо сказать, что эта идея была с негодованием отвергнута. Командир Полтавского полка полковник Тизенгаузен, тоже один из немногих, кого можно уважать, предложил во имя будущей революции сделать складчину среди членов тайного общества: «Я же для такого благого дела, каково освобождение отечества, пожертвую всем, что имею, ежели бы и до того дошло, чтоб продавать женины платья». Однако владельцы многих сотен крестьянских душ своими деньгами за свои идеалы были жертвовать не готовы. Одно дело – абстрактно рассуждать о конституции и революции, а другое – свои кровные денежки вкладывать. В результате финансирование «Южного общества» стало возможно только потому, что Пестель наложил руку… на солдатские деньги, казенные и артельные. Чтобы получить место полкового казначея, Пестель обвинил в растратах своего предшественника, Кромнина, который если и воровал, то не в таких масштабах. В 1826 году была обнаружена недостача в 1900 рублей, но скорее всего это как раз деньги, позаимствованные Пестелем, а не Кромниным. Полтавским полком дело не кончилось, и Пестель обворовал еще и Вятский полк, там недостача составила огромную сумму 60 тысяч рублей ассигнациями. Собственно, восстание 24 декабря 1825 года было организовано высокорожденными честолюбцами и прошло под лозунгом узурпации власти Николаем в обход Константина, и будь Константин Павлович более ответственным человеком – причин для восстания не было бы. В результате 25 декабря 1825 года восстание было подавлено и началась эпоха Николая Павловича, наверное, самого неоднозначного русского императора. Что касается меня, я, много прочитав и изучив (и продолжая это делать), к Николаю I испытываю сдержанное уважение. Целых 30 лет своего царствования он вел корабль под названием «Россия» на ручном управлении, пытаясь исправить недостатки, выправить поломки, замазать щели. Но проблема была в том, что сама система русского государства к тому времени устарела. Решения надо было принимать даже не вчера – а позавчера. Николай, в отличие от декабристов, пытался вникнуть в суть проблемы, понять, как те или иные решения отразятся на дальнейшей жизни тех же крестьян или солдат. " Ну и событие номер два - ровно 250 лет назад, 7 июля 1770 года произошла Чесма. Медаль, выбитая Екатриной - это пример вообще адского троллинга и умения в пропаганду: на ней изображены горящие турецкие корабли и только одно слово: "БЫЛ". Но самое пожалуй обидное, что в России даже маститые историки мало интересуются РЕАЛЬНОЙ Чесмой, и чаще всего повторяют данные только одной стороны - русской. Например по реальному вооружению турок в бою. Всего у них при Хиосе и Чесме было: Три 70-пушечника (вооружение - 2х370-фунтовых камнемета, 1х125-фунт. камнемет, 18х40-фунт. пушек, 30х25-фунт. пушек, 12х8-фунт.) Три 62-пушечника (не считая шести совершенно бесполезных 125-фунт. камнеметов вооружение очень слабое - от 25 фунтов и ниже). Четыре 50-пушечника (вооружение вообще сродни фрегатскому - 22х12-фунт. пушки, 20х8-фунт. пушки, 4х4-фунтовки). Делает ли это русскую победу менее значимой? На мой взгляд - нет. Просто она переходит из величины былинных преданий в реальную историю с анализом сил сторон, ошибок, допущенных противниками, и как следствие -результата. Тем кому интересны последние данные - идти на Цусиму, там Эдуард Созаев, Emir Yener, Джандан Бадем и иже с ними периодически выкладывают что-то вкусное. Такие дела. Via
  6.       Продолжение предыдущего материала...       Итак, в предыдущей части сказано было, что устойчивость политической и социальной системы обеспечивалась во многом за счет патернализма и идеи служения государству. Однако в такой системе всегда существовала опасность, что интересы власти и «земли» могут в один прекрасный момент разойтись (к примеру, есть все основания предположить, что на первых порах вступление Москвы в Ливонскую войну 1558-1583 гг. во многом было обусловлено интересами влиятельной новгородской элиты, духовной, чиновничьей и купеческой, но когда война затянулась и вместо ожидаемых доходов стал приносить растущие расходы, растущие день ото дня, в этой среде стала зреть оппозиция политике московских властей, и Иван Грозный беспощадно подавил ростки недовольства вооруженной рукой зимой 1570 г.). И тогда вся система могла пойти враздрай (нечто подобное случилось с Великим княжеством Литовским). В известной степени можно согласиться в известном с мнением британского историка Д. Хоскинга, который, подытоживая результаты участия Русского государства в Ливонской войне, отмечал, что патриархальная социальная структура русского общества времен Ивана Грозного выступила препятствием для мобилизации скудных ресурсов, которыми обладала страна, для победы в этой затянувшейся схватке за доминирование в Восточной Европе и стала в итоге одной из важнейших причине неудачи. На повестку дня перед московскими властями встала проблема модернизации – модернизации, которая, касаясь в первую очередь военной сферы, неизбежно влекла за собой преобразования в политической, экономической и, естественно, социальной сферах.       При анализе процессов, связанных с этой модернизацией, на наш взгляд, неплохо подходит подходит концепция т.н. «военной революции», выдвинутая шестьдесят лет назад британским историком М. Робертсом. Внедрение в повседневную военную практику пороха и огнестрельного оружия, полагал историк, способствовало не только изменению тактики и стратегии, но и стремительному росту численности армий, резкому удорожанию войны и, как следствие, повлекло за собой радикальную перестройку политических и социальных институтов – на свет появилось «военно-фискальное государство», приспособленное, по словам Н. Хеншелла, для ведения войны и выживанию в жестком мире безжалостной межгосударственной конкуренции. Для России с ее патриархальными политическими и социальными институтами и рыхлой социальной структурой с размытыми, зыбкими границами вступление в процессы, связанные с «военной революцией», неизбежно влекло за собой масштабные не только политические, но и социальные трансформации.       Первым «звонком», возвестившим о необходимости модернизации, стало Смутное время – старая Московия в начале XVII в. пережила глубочаший кризис, едва не погубивший и страну, и общество. Из опыта Смуты правящей элитой Русского государства было вынесено твердое убеждение необходимости перемен – и перемен прежде всего в военной сфере. Старая военная машина, показавшая свою недостаточную эффективность в годы Ливонской войны, опорочила себя в годы Смуты. Нужно было ее переменять, и хотя этот процесс пришлось отсрочить на полтора десятилетия, в годы Смоленской войны 1632-1634 гг. был получен первый серьезный опыт военных преобразований на новый, европейский лад. Этот опыт лег в основу военных реформ 2-й половины XVII – начала XVIII вв.       Военные реформы повлекли за собой и остальные. Как оказалось, создание и содержание новой, обученной и вооруженной по последним западноевропейским стандартам армии – дело весьма и весьма дорогостоящее. Необходимость сыскать средства для ее содержания обусловила необходимость перестройки патриархального, патерналистского в своей сути Русского государства в пресловутое «военно-фискальное» государство. В других условиях строительство такого Левиафана, скорее всего, вызвало бы серьезные внутренние потрясения, однако русское общество, воспитанное на идее служения государству, которое воспринималось как некая защитная оболочка, кокон, гарантирующий выживание и сохранение привычных форм бытия и сознания (по словам А.Б. Каменского), в конце концов, после некоторого сопротивления (недаром XVII в., в особенности 2-я его половина, по праву получил название века «бунташного», мятежного!), было вынуждено согласиться с такой трансформацией – перед его глазами все еще стоял печальный образ Смуты.       Строительство военно-фискального государства неизбежно влекло за собой и масштабные социальные трансформации, сопряженные с изменением социального статуса (и в определенном отношении социальных ролей) всех основных социальных групп или «чинов» Русского государства. Прежде всего, мы видим, что на протяжении столетия идет постепенный процесс сужения сферы участия «земли» в вопросах управления – центральная власть, бюрократия в центре и на местах берет в свои руки все большую и большую власть (процесс объективный, ибо решение все более и более усложняющихся задач, стоящих перед государственным управлением, требуют столь же растущей профессионализации управленческого персонала, который постепенно становится незаменимой и самодовлеющей силой). Фискальный же (и полицейский вместе с ним) интерес требует также и более четкого разграничения прав и обязанностей (точнее, в нашем случае, обязанностей и прав) «чинов»-сословий, при этом характер их «службы» формализуется, вводится в четкие рамки закона (не традиции и обычая!). Эта тенденция четко прослеживается при анализе русского законодательства 2-й половины XVII и последующих столетий.       Примечательно, что вместе с формализацией «службы» завершается и процесс «замыкания» «чинов» в их узкосословных рамках – постепенно выкристаллизовывается, окостеневает 4-частная структура позднемосковского общества, включавшая в себя отныне четыре «чина»-сословия – «освященной» (клирики), «служилой» (знать, дворянство, военно-бюрократический элемент), «торговой» (купеческо-ремесленный элемент, посадское население) и «земледелательной» (различные категории крестьянства). Что обращает на себя внимание, так этот тот факт, что в самых общих чертах эта структура окажется чрезвычайно устойчивой (очевидно, как наиболее эффективная и соответствующая задачам, стоящим перед военно-фискальным государством) и в общих чертах эта система сохранит свое существование вплоть до начала ХХ в. И связать эту устойчивость, на наш взгляд, можно с тем, что сама социальная система в ходе этой реструктуризации, вызванной потребностями модернизации, оказалась подвергнута определенному упрощению – количество «страт» внутри нее серьезно уменьшилось. При этом нетрудно заметить, что в целом ряде случаев слияние «страт» сопровождалось уравниванием тех слоев, что имели более высокий социальный статус, с теми, статус которых был существенно ниже (судьба российского крестьянства в этом плане наиболее характерна и печальна). При этом, что характерно – хотя в целом социальная мобильность внутри этой системы неуклонно снижается, тем не менее, возможность изменить свой социальный статус в лучшую сторону остается – через посредство военных и бюрократических учреждений (и здесь четко просматривается государственный интерес – власть достаточно легко манипулировала положением «страт», пользуясь тем, что они носили аморфный, размытый характер и, за очень редким исключением, как это было с казачеством и украинными детьми боярскими в начале XVII в., были неспособны осознать себя как некое целое, способное отстаивать свой «интерес»).       Так или иначе, но есть все основания утверждать, что масштабная модернизация, предпринятая в России во 2-й половине XVII – начале XVIII вв., сопровождалась в известной степени консервацией довольно архаичных социальных институтов, основы которых были заложены еще в эпоху Средневековья, и упрощением социальной структуры общества в целом. И эта ее черта объясняется теми условиями, в которых осуществлялась модернизация. Необходимость ускоренного развития при острой нехватке сил и средств, людских, финансовых и материальных ресурсов, вызванной особенностями географического положения России – на наш взгляд, это одна из важнейших особенностей российской модернизации, во многом предопределившая ее ход и влияние на становление институтов российской государственности и общества.       Примерно так мне представлялись особенности исторического развития России в раннее Новое время пять лет назад. И вернувшись к этой проблеме сегодня, я, пожалуй, сохранил бы все основные позиции этого текста неизменными (за исключением отдельных нюансов и акцентов, которые, по большому счету, картину не меняют) Via
  7. Last week
  8. В 1679 году английский Парламент ввел тотальный запрет на ввоз французского вина. А что же пить вместо него знати? Вино из Португалии же! На запрете импорта вин из Франции и поставках именно португальского вина настояла Палата Общин, и связано это было с борьбой за власть между королем и парламентом. Дело в том, что весь доход от акцизов на французское вино шел непосредственно в карман Карла II, а парламент хотел, чтобы собственных средств у короля было как можно меньше. Нужно это было парламентариям для того, чтобы контролировать траты короны и избавить государство и казну от авантюр нового короля. По мысли депутатов Карлу, лишенному теперь денег с акцизов французского вина, придется идти на поклон в парламент за деньгами для короны, и тут уже парламентарии будут решать – давать или не давать денег на очередные прожекты, и если да – то какую сумму. Прям по Лидлл-Гарту)) Via
  9. Дорогие друзья! Если кто-нибудь из вас или ваших знакомых шьёт, учится шить или преподает портновское дело – рада буду отдать даром некоторое количество тканей (список под катом). Забрать их я прошу из Москвы, окрестности метро Фонвизинская или Владыкино. Если соберетесь забрать – пишите, пожалуйста, в личку. 1. Курточная черная (одна сторона гладкая и блестящая, другая с коротким ворсом), 1,5 на 2 м, есть дефект: дырка 2. Курточная черная (одна сторона гладкая с «муаровым» узором, другая с коротким ворсом), 1,5 на 2 м 3. Пальтовая черная (толстая, ворсистая) 1,5 на 1 м 4. Пальтовая кофейного цвета (не очень толстая), 1,5 на 2 м 5. Искусственная замша кофейного цвета (довольно плотная), 1,5 на 2 м 6. Искусственная замша кофейного цвета (тонкая), 1,5 на 1 м 7. Костюмная шерстяная малиновая 1,5 на 2 м 8. Полушерстяная тонкая узорная (желто-коричневая) 1,5 на 3 м 9. Джинсовая темно-голубая (тонкая, стрейч) 1,5 на 3 м 10. Джинсовая синяя со светло-синим узором (мелкие цветы) 1,5 на 2 м 11. Вискозная тонкая, черная с узором (цветы средней величины) 1,5 на 2 м 12. Вискозная тонкая, черная с узором (мелкие белые птички) 1,5 на 2 м И еще много разных отрезов от 1 до 1,5 м: сорочечные, костюмные, трикотаж и пр. Сфотографировать всё это добро так, чтобы хоть что-то было видно, я сейчас, к сожалению, не могу. Via
  10. По прозванью Лев Кастильи, Осаждает замок Памбу, Молоком одним питаясь. И все войско дона Педра, Девять тысяч кастильянцев, Все, по данному обету, Не касаются мясного, Ниже хлеба не снедают; Пьют одно лишь молоко..."        Вспомнил эти бессмертные строки, глянув на картину дона Аугусто нашего Феррер-Дальмау: Via
  11. Colin Imber. The Ottoman Empire, 1300–1650. The Structure of Power. 2003   D. Nicol. Spandounes. On the Origins of the Ottoman Emperors. А это вот исходник для перевода Никола. Насколько понял - итальянское печатное издание 1550 года. Вроде бы - финальная версия текста от 1538 года, последняя, расширенная и дополненная.  А это вот о создании янычар. При Мураде I - первоначально в числе 500 человек.   Французское переиздание 1896 года перевода 1519 года. И эта версия заметно отличается от английского перевода...  Оружие янычар. Служба тимариотов. Оружие конницы турок.  Азапы. В конце издания - вот это.   Как-то пока со сканами разных версий сильно не блестяще... Изданий и переводов, вроде бы, много было. Но даже со сканами печатных изданий швах, а часть вообще только в виде манускриптов, насколько понял.    Antoine Geuffroy. Издание 1542 года. Издание 1543 года. Английский перевод 1542 года (?). Пачка иных изданий и переводов. Об отсутствии стоящей пехоты, за исключением янычар. О тяжелой коннице Сефевидов при Чалдыране. =)    Nadia Syarova. In the Heart of the Empire of the Great Turk. The Ottoman Court and the Organisation of the Kul System in 16th Century Italian Historical Literature from the Point of View of Foreign Christian Observers. 2018  
  12. В прошлый раз японцы, кажется, нечаянно совершили путешествие по Амуру (и решили, что им туда не надо). Но это ещё не самый разительный пример хэйанского нелюбопытства к чужим странам. Вот казалось бы: Корейский полуостров и острова на пути к нему. Что может быть естественнее путешествий туда? В древности это были для японцев хорошо знакомые пути, то войска, то посольства, то монахи бывали в царствах Кореи постоянно. А во времена «Стародавних повестей» японцы будто бы забыли многое из того, что знали о соседях. И начинают в ближних морях появляться разные диковинные острова. Рассказ о том, как жители Западных земель побывали на острове Тора В стародавние времена жители Западных земель большой гурьбой сели на корабль и отправились по торговым делам, заплыли в неведомые пределы, пустились в обратный путь – и в юго-западной стороне от родной земли заметили вдалеке большой остров, похоже, обитаемый. Наши мореходы смотрят и думают: остров! Высадимся, поедим! Подошли на вёслах, сошли на берег. Одни идут осмотреться, другие режут [ветки] на палочки для еды, разбрелись кто куда. И вдруг из горного леса слышится топот, будто бежит толпа людей. Странно! Место незнакомое, вдруг тут водятся демоны? Плохо дело! – думают наши. Все поскорее вернулись на корабль, отошли от берега, а из леса выбегают островитяне. Наши приглядываются: кто это? А там мужчины в шапках эбоси с завязками, в белых кафтанах и штанах, всего около сотни. Мореходы глядят на них и думают: а ведь это люди! Их бояться незачем. Но место незнакомое, как бы эти ребята нас не убили! Очень уж их много, лучше их близко не подпускать! И отводят корабль подальше, глядь – а те молодцы вышли на берег, смотрят, как отплывает корабль, спускаются к самому морю. А наши-то сами все воины, луки, стрелы и боевые дубинки у них с собой: все взяли луки, наложили стрелы на тетивы и говорят: кто за нами идёт? Не подходите, а то будем стрелять! А у тех ребят никакой защиты, луков и стрел нет. Когда на корабле столько лучников изготовились стрелять, островитяне, ни слова не говоря, развернулись и побежали обратно к лесу. Тут наши думают: как знать, с чем они вернутся? Непонятно! Испугались и повели корабль подальше оттуда. И вот, вернулись домой, а потом повсюду рассказывали про этот случай. Одни старик услышал и говорит: – Это, наверно, был остров Тора. Тамошние жители, хоть и выглядят, как люди, а сами – людоеды. Кто по незнанию приплывёт к ним на остров, на тех они навалятся толпой, схватят, убьют и съедят! Так я слышал. Вы умно поступили, что не дали им подойти, сбежали. Хоть сотня луков, хоть тысяча вам бы не помогли, кабы вы не изготовились: всех бы вас поубивали! Наши мореходы это слушали, дивились, напугались ещё больше. Кстати, тех негодяев, кто ест мерзостную для человека пищу, зовут людьми тора. Думается, с тех пор, как прослышали про этот случай, их так и стали называть. Кто-то из Западных земель побывал в столице и рассказал об этом, а кто слышал, те так и передают его рассказ. Под названием Тора в японских средневековых текстах упоминается остров Чеджу к югу от Корейского полуострова и к западу от острова Кюсю (то есть от Западных земель, Тиндзэй). Остров именуется так по названию государства Тамна, оно же Тэммора (яп. Танра, Тамура или Тонра), независимого вплоть до монгольского нашествия во второй пол. XIII в. Слово «люди тора», торабито, можно понять как «люди-тигры», что сочетается с преданиями о людоедстве. Островитяне в рассказе, однако, одеты не по-дикарски, а по обычаю «культурных» народов, в таких шапках, какие носят и сами японцы. Рассказ о том, как жителей острова Садо ветром занесло на неведомый остров В стародавние времена жители острова Садо сели на корабль, поплыли по делам, но в открытом море вдруг налетел ветер с юга и корабль, как стрела, понёсся на север. Мореходы думают: нам конец! Подняли вёсла, идут, положившись на ветер, и видят вдали остров. Вот бы удалось пристать туда! – думают. И сумели, подошли к берегу. Хоть ненадолго укрыться, спастись! – думают они, растерялись, решили сойти на берег. А с острова выходит кто-то. На вид не то мужчина, не то мальчишка, голова повязана белым платком. Роста очень высокого. По повадке и не подумаешь, что он человек из нашего мира. Мореходы его увидели, испугались безмерно. Думают: должно быть, демон! Мы по незнанию заплыли на остров демонов! А островитянин говорит: – Кто это к нам пожаловал? Мореходы отвечают: – Мы с острова Садо. Сели на корабль, отправились по делам, и вдруг налетел злой ветер, нас нежданно принесло к этому острову. Островитянин им: – Нет! Нет! Не сходите на берег! Если ступите на здешнюю землю, худо вам придётся. Еды я вам доставлю. И ушёл восвояси. В скором времени на берег вышли люди такого же обличья, человек десять. Мореходы думают: они нас убьют! Как посмотришь, какие они рослые, – так и силища у них, надо думать! Страшно безмерно! Островитяне подходят ближе, говорят: – Мы бы вас позвали сюда на остров, но если высадитесь, вам придётся худо. Так что вот вам еда, а ветер скоро сменится, тогда и вернётесь в Японию. Принесли они тех овощей, что зовутся фудо, и бататов, мореходы поели вволю. Фудо у них огромные. И бататы гораздо крупнее обычных. Наши говорят: раз на этом острове такая еда, то местные и вырастают выше нас. Потом ветер сменился, мореходы вывели корабль в море и вернулись в свою страну. Значит, то были не демоны. А кто же? Боги? Непонятно, случай странный. Мореходы, когда вернулись на Садо, рассказывали о том, и кто слышал, весьма пугались. Но остров тот – не чужая страна. Ведь там говорят на нашем языке! А жители огромного роста и выглядят необычно. Это случилось совсем недавно. Кто бывал на острове Садо, те так передают этот рассказ. Что за овощи здесь названы словом фудо:, неясно. А как получается у людей забыть дорогу к не таким уж дальним островам, видно из следующего рассказа. Рассказ об островах Онинонэя – Спальнях демонов – у берегов края Ното В стародавние времена, если плыть от края Ното, далеко в море были острова, звались Спальнями демонов, Онинонэя. На островах водилось много морских ушек – как камней на речном берегу. Есть в том краю залив, что зовётся Светлым, Хикари. Рыбаки с берегов того залива переправлялись на острова Онинонэя, собирали морские ушки и ими платили подать правителю края. От залива Хикари до островов Онинонэя – один день и одна ночь пути при попутном ветре. А ещё на том пути есть остров Кошачий, Нэконосима. От островов Онинонэя до Нэконосима при попутном ветре идти опять-таки один день и одну ночь. Надо думать, расстояние до него такое же, как до Кореи. И всё же на Кошачий остров никто не ходит. Итак, рыбаки от Светлого залива ходили к Спальням демонов, возвращались, каждый привозил наместнику по десять тысяч морских ушек. А когда ходило туда сорок или пятьдесят рыбаков – сами подумайте, сколько ушек они привозили! В год, когда срок службы наместника Ното по имени Фудзивара-но Митимунэ-но Асон подходил к концу, рыбаки с берегов залива Хикари побывали на островах Онинонэя, вернулись, доставили наместнику морские ушки, а тот затребовал ещё. Рыбаки опечалились и перебрались жить в край Этиго, у залива Хикари никого не осталось, ходить на острова Онинонэя за морскими ушками перестали. Итак, сильная жадность человеку во вред. Однажды затребовал лишние ушки – а потом уже и ни одного получить не смог. В наши дни тамошним наместникам морских ушек не привозят, очень бестолково вышло! Так тамошние жители бранят Митимунэ-но Асона и так передают этот рассказ. Кошачий остров, Нэконосима, расположен в 50 км к северу от полуострова Ното. Нэя или Онинонэя – семь островов в 20–25 км к северу от Ното. Фудзивара-но Митимунэ 藤原通宗 (ум. 1084) нёс службу наместника Ното в 1070-х гг. Морские ушки 鮑, аваби, моллюски рода Haliotis, ценятся за приятный вкус. Via
  13.        небольшое такое историческое эссе о России и ее особом пути в "долгом XVI веке" (из старых запасов)       «Долгий» XVI в. (по аналогии с «Долгим Средневековьем» Ж. Ле Гоффа и «Longue Durée» Ф. Броделя), временные рамки которого можно определить как середина XV в. (падение Константинополя и окончание пресловутой "Столетней войны" можно считать точкой отсчета нового столетия) – середина XVII в. (покорение маньчжурами Китая), по праву может считаться своего рода «осевым временем» для Евразии (впрочем, и не только для нее). Открытие Нового Света вкупе с началом эпохи Великих географических открытий и европейской колониальной экспансии, смещение оси экономической жизни той же Европы из бассейна Средиземного моря на северо-запад, «революция цен» и «военная революция», начавшийся процесс утраты Востоком прежнего мирового лидерства и постепенный переход его к Западу, и многое, многое другое – все это вместе взятое свидетельствовало о том, что «крот истории» ускорил свою работу. Внешними признаками его «работы» могут служить прокатывавшиеся по континенту в течение этого «долгого» столетия волны великих потрясений – политических, экономических, социальных, культурных, самым серьезным образом изменивших облик и континента, и планеты в целом. Религиозные войны во Франции, русская Смута, Джелялийская смута в Турции, Тридцатилетняя война в Священной Римской империи, «Великий мятеж» в Англии, польский «Потоп», падение китайской династии Мин, японская «Сэнгоку дзидай» – это неполный перечень событий, маркировавших проходившие в эти десятилетия процессы смены/оттеснения на второй план общественно-политических, экономических и иных институтов, свойственных эпохе Средневековья, иными, характерными для эпохи Нового времени.        Переход от Средневековья к Новому времени протекал чрезвычайно болезненно. И хотя гибель Средневековья не сопровождалась столь же масштабными катаклизмами, как, к примеру, падение Античности с его Великим Переселением народов, тем не менее, при даже не слишком внимательном анализе происходивших тогда в любой из стран и регионов Евразии перемен нетрудно убедиться в правоте изречения немодного ныне классика о насилии как повивальной бабке истории. Политическая, экономическая, социальная, культурная – любая трансформация «старого порядка» в некое новое качество сопровождалось в это время именно насилием – внешним, сопряженным порой со вторжением иностранных завоевателей, внутренним, если преобразования проводила сама власть, или комбинированным, если внешнее и внутреннее насилие сочетались порой в самых причудливых формах. И результаты этой трансформации порой приобретали самый неожиданный и характер и оттенок. В этом плане любопытно было бы проанализировать результаты социальной трансформации, произошедшей в России в «длинный» XVI в.        Возникшее в конце XV в. Русское (Московское) государство на первых порах представляло собой «лоскутное одеяло», собранное из территорий с различным уровнем политического и социально-экономического развития. Эта «лоскутность» неизбежно влекла за собой и зыбкость, размытость границ внутри социальной структуры молодого русского обществ. С одной стороны, это давало определенные преимущества – социальная структура, еще не закостеневшая, гибкая, могла быстро реагировать на изменяющиеся условия, социальные лифты работали достаточно эффективно, да и наличие пусть и незначительно, но различающихся социальных моделей создавало определенный эффект конкуренции и выбора, что до определенного времени было на руку как власти (которая могла выбирать ту модель, которая больше отвечала ее, власти, интересам, особенно если учесть, что и сама власть на первых порах существования Русского государства как никогда далека была от монолита и представляла собой конгломерат группировок – «партий», связанных изнутри территориальными, родственными и патрон-клиентскими связями, и великокняжеская власть выступала по отношению к этим «партиям», представлявшим интересы как светской, так и духовной элит, своего рода верховным арбитром), так и самому обществу (гарантируя ему определенный уровень прав и свобод, унаследованных «от старины», поскольку власть, инкорпорируя в состав «своего» государства, так или иначе, в большей или меньшей степени, должна была, не обладая необходимым административным ресурсом, находить некий компромисс с местными региональными элитами, отражавшими в известной степени интересы наиболее влиятельной части местного населения).        Могла ли такая рыхлая, не структурированная и не поставленная определенные рамки, юридические и/или иные, организация общества и его институтов (прежде всего политических) успешно функционировать более или менее длительное время? Безусловно, да. Но как долго? Ответ на этот вопрос зависел во многом от того, какой внешнеполитический курс выбрала бы великокняжеская власть, «обработав» интересы как придворных «партий», так и местных, региональных элит и выработав некую среднюю линию, устраивающую наиболее влиятельные и авторитетные группировки. Учитывая, с одной стороны, что «длинный» XVI в., был, по меткому замечанию Р. Маккенни, «веком экспансии» , а с другой стороны, то, что Русское государство возникло на территории, не самой благоприятной с экономической точки зрения (неблагоприятный, по сравнению, предположим, с Западной Европой, климат, чрезвычайная бедность на важнейшие для развития экономики природные ресурсы, прежде всего цветные металлы, малоплодородные почвы, редкое и малочисленное население, к тому же рассеянное по значительной территории), предугадать результат выбора не так уж и сложно. Внешняя экспансия могла дать в руки великокняжеской власти (и тех сил, что за ней стояли и ее поддерживали) необходимые ресурсы – материальные и людские. Но проблема заключалась в том, что к аналогичным выводам о необходимости экспансионистской внешней политики пришли и ближайшие соседи Русского государства – Великое княжество Литовское (включавшее, кстати говоря, территории с населением, этнически, политически, социально и культурно близким к населению Русского государства) и Крымское ханство, правившая в котором династия Гиреев претендовала на восстановление распавшейся в начале XV в. Золотой орды под своим сюзеренитетом. Исход борьбы за доминирование в Восточной Европе между тремя этими конкурентами в конечном итоге зависел от того, чьи политические и социальные институты окажутся более эффективными, способными найти необходимый ответ на вызов (А. Тойнби ) – или, говоря другими словами, обеспечить необходимый уровень мобилизации наличных ресурсов для решения этой сверхзадачи.        Шансы России в этом соревновании на первых порах казались сомнительными хотя бы по указанной выше причине – бедности и государства, и общества, и отдельных его членов – от великого князя до последнего крестьянина. Недостаточность ресурсов, обуславливала то обстоятельство, что, по словам российского историка Н.Н. Покровского, система управления базировалась на взаимодействии и разделе полномочий между государством и обществом-«землей». Не имея физической возможности контролировать все и вся (как это может показаться при чтении записок некоторых иностранных наблюдателей), центральная власть «делилась» своими полномочиями с «землей», привлекая к решению управленческих задач первичные социальные общности – крестьянские и городские («посадские») общины, корпорации служилых людей по отечеству («города») и пр. И при таком раскладе эти социальные коллективы автоматически оказывались достаточно влиятельными в политическом плане – достаточно влиятельными, чтобы центральная власть не могла не считаться с их мнением (и, забегая вперед, отметим, что есть все основания полагать, что одной из важнейших причин русской Смуты в начале XVII в. стало именно недовольство некоторых таких социальных общностей, в частности, «украинных» детей боярских, своим недостаточно высоким социальным статусом и отстраненностью их корпораций от реального участия в политике и сопряженным с этим участия в распределении доходов и привилегий).        В известном смысле социально-политическая организация Великого княжества Литовского была сходной с русской, но, как показало дальнейшее развитие событий, вектор развития политической и социальной составляющих в этих двух государства разошелся, и радикально. Почему? Российский историк Ю.Г. Алексеев высказал интересную гипотезу, согласно которой еще с конца XIV в. в Московском княжестве, вокруг которого и сложилось позднее Русское государство, постепенно формируются основы такой системы политической и социальной организации общества и сопряженных с ним институтов (прежде всего государства), которую историк предложил именовать «земско-служилым» государством. Что сплачивало власть в лице великого князя (и его окружение) с «землей» (прежде всего региональными элитами), так одна общая идея служения государству и патернализм, пронизывающий общество сверху донизу...       To be continued. Via
  14.        А вот вы,кожаные мешки, на это неспособны, как ни старайтесь! Via
  15. Боевой порядок, как его обычно описывает Нешри, это традиционное описание "пятичастного построения", "хамис". Shai Har-El. Struggle for Domination in the Middle East: The Ottoman-Mamluk War, 1485-91. Центр с командующим, правое и левое крыло, авангард и арьергард. Кроме этого - обоз и охрана обоза, стрелки-застрельщики впереди армии и два дополнительных отряда справа и слева от правого и левого крыла. При этом полки сами состояли из меньших формирований. Могли быть и смешанными. Описание построения османов у Ağa Çayır - 1488. Ссылка на Идриса Бидлиси. Единственно - вот большие вопросы у меня вызывает расположение легкой конницы (акынджей и туркменов) между центром и флангами. Но текста Бидлиси у меня нет...   N.B. Бидлиси нет, а вот Хока Саадеддин, который, насколько понял, с Бидлиси описание битвы и списал, есть. İsmet Parmaksızoğlu. Hoca Sadettin Efendi. Tacü't-tevarih III cild. Istanbul. 1979 Описание построения - со страницы 253.  
  16. Hugh Kennedy. Muslim Spain and Portugal A Political History of al-Andalus. 1996 То есть - переработка и переделка более ранних материалов для арабской исторической традиции нехарактерна. И если текст ссылается на более раннюю работу - с высокой вероятностью он скопирован оттуда с высокой степенью точности.
  17.        Традиционно считается, что мезозой был для млекопитающих не самым удачным временем. Практически все доступные им экосистемы находились под плотным контролем динозавров, и чтобы просто остаться в живых, млекопитающим приходилось прятаться в норах или вообще переходить на ночной образ жизни. Однако ряд находок последних лет разрушил эту привычную картину, показав, что были среди ранних млекопитающих и достаточно крупные хищники, и весьма активные аналоги современных белок, и много кто еще. Настало время внести коррективы в наши представления об эволюции этой группы...       Все бы вам про динозавров читать и смотреть, а под ногами у них между тем изрядно плодились и размножались всякого рода млекопиты, вполне себе неплохо чувствовавшие в мезозойских лесах - вроде этого репеномама:       Увы, о этих крысенышах "Парка юрского периода" не снимешь, так они и обречены сгинуть в безвестности для публики. Via
  18. Начало тут, дальше по метке "Ёсида". Итак, в 1903 году Ёсида Хироси, тогда ещё живописец, а не мастер гравюры, приезжает в Америку, уже во второй раз. И привозит с собой сестру шестнадцати лет. Аттракцион! Настоящая живая японка в кимоно, при этом пишет акварели не хуже брата, в западном стиле, но, конечно, со своею восточной тонкостью… Работы хорошо продаются, имеют успех, а это главное в семейном деле Ёсида. И если на Фудзио смотрят скорее как на вундеркинда, пусть так и будет, раз публике нравится. Фудзио была одной из очень немногих девушек, учившихся западной живописи в школе Фудо:ся. Но главным учителем ее был, конечно, брат, приёмный сын её родителей, наследник семейного дела. За него же она выходит замуж после кругосветного путешествия в 1907 году. Фотографии: выставочная и свадебная Иногда их с Хироси работы очень похожи, вот как эти венецианские акварели. Порой работы Фудзио выглядят вполне как «аналитическая» гравюра школы Ёсида, вот как эти розы 1927 г. Но чаще Фудзио пишет акварелью почти то же, что Хироси анализирует в гравюрах. Обе акварели уже 1930-х годов. Цветущие сады Фудзио, кажется, писала почти всю жизнь. После смерти Хироси, в 1950-х, Фудзио возвращается к гравюре и выпускает серию работ уже в совсем другой манере: цветы крупным планом. Один цветок лучше, чем сотня… Взгляд не садовода и не гостя в саду, не мастера икэбаны – тогда цветок был бы виден весь – а скорее, такой взгляд, когда прячешь глаза в букет, причём западный, который можно взять в руки. Эти работы Фудзио сравнивают с картинами Джорджии О’Кифф (слева – один из её огненных цветов), хотя прямое влияние тут едва ли было. А в этом пейзаже Фудзио чувствуется уже манера её старшего сына Тооси. Фудзио прожила ровно сто лет (1887–1987), застала славу обоих сыновей, невесток и внуков. Будто бы всегда в тени – но без неё семейной школы не было бы. И по работам Фудзио хорошо видно, что манера в этой школе намертво к мастеру не привязывается, её можно освоить, опробовать, а потом перейти на что-то другое. Фудзио с младшим сыном Ходакой и его женой в 1957 году – возле Тадж-Махала, привет знаменитой гравюре Хироси. Наша любимая из работ Фудзио – вот эти рыбки. Не цветы и не птицы, но по сути именно тот почтенный жанр, что называется «цветами и птицами». У самого Ёсида Хироси «цветов и птиц» немного, но есть очень хорошие, вот как эти гвоздики и цыплята. Похож этот куст на те растрёпанные сады, какие писала Фудзио. Уже в 1980-х у Ёсида Тооси учился гравюре американец Мика Шваберов (Micah Schwaberow): в семейной школе появились теперь и иностранные ученики. Вот портрет Фудзио его работы: Via
  19.       Вторая часть вбоквела к "Ливонскому" циклу и "Полоцкому" циклу:        Традиционно принято считать, что главная причина хозяйственного кризиса, обрушившегося на Русское государство в конце 1560-х годов, носила субъективный характер. Рост податей и повинностей, налагаемых государством на крестьянские хозяйства, хищнический интерес вотчинников и помещиков, которые выколачивали из порученных их ведению землепашцев всё увеличивавшийся оброк, натуральный и денежный, вкупе с барщиной — всё это вело к упадку русской деревни. Но только ли в этом заключалась проблема? Не наложились ли субъективные факторы на факторы объективные, став той самой последней соломинкой, переломившей спину верблюду? В поисках ответа обратимся к свидетельствам эпохи и посмотрим, какие события нанесли удар не только по жителям русских городов и сёл, но и по войскам, осаждавшим Ревель       P.S. И снова, как обычно, премного благодарен буду за доброе слово и лайк на Warspot'e после прочтения статьи! Via
  20. У Псевдо-Маврикия есть указание на желательность снабжения всадников первой шеренги покрытыми конями и более полной защитой, чем прочих. Де-факто - речь идет о катафрактах.   Теперь смотрим на Никифора Фоку. У него описывается, насколько понимаю, "идеальная армия". Катафракты сконцентрированы в одном отряде, при этом общее их количество на всю армию - 300-350. Что интересно - если построить войско "по Маврикию", отрядами глубиной в 10 шеренг, то для укомплектования панцирными всадниками первых шеренг катафрактов потребуется более 700. В два с лишним раза больше, чем рассчитывал иметь Фока. Если глубину строя оставить в 5 шеренг (близко к идеалу) - то катафрактов будет нужно уже под полторы тысячи.    Даже интересно - а сколько всадников на покрытых конях могла выставить Византия, когда Псевдо-Маврикий писал свой текст? Может оказаться, что их реально хватало на первую шеренгу (всю или почти всю), а после катастрофы 7 века это дело посыпалось. Или их где-то столько и было (а то и меньше), а вся разница с эпохой Фоки - их не собирали в один отряд, а раскидывали по разным? =/
  21. Чаепитие в хижине под утуном

    Еще активно ищутся: (欽定)戶部軍需則例: 九卷, 續纂一卷 ; - уложение Хубу (Циньдин Хубу цзюньсюй цзэли) (欽定)兵部軍需則例五卷 ; - уложение Бинбу (Циньдин Бинбу цзюньсюй цзэли) (欽定)工部軍需則例一卷 - уложение Гунбу (Циньдин Гунбу цзюньсюй цзэли)  Это все касательно снабжения армии. В первом случае 9 цзюань и 1 дополнительный, во втором - 5, в третьем - 1.
  22. Чаепитие в хижине под утуном

    Полное собрание "Циньдин Гунбу цзюньци цзэли" (欽定軍器則例).    
  23. ЕМНИП, я где-то даже вывешивал фото - араб (?) едет на корове (даже не на быке) с копьем, и целую группу кочевников из Кордофана верхом на быках, часть под вьюком. Думаю, статья - это часть английского плана по исследованию колоний, чтобы оптимизировать расходы на войска и почту, используя хорошие наработки местных племен. В частности несколько ранее (еще в ПМВ) использовали опыт войн с махдистами - создали верблюжий корпус, эффективно действовавший в пустынных условиях.  
  24. Earlier
  25.        Ответ губернатора Испанской Формозы на голландское предложение о сдаче крепости Сан-Сальвадор.        "Сеньор, я благополучно получил Ваше сообщение от 26 августа, и в ответ имею честь напомнить Вам, что, будучи добрым христианином, который помнит клятву, принесенную своему королю, я не могу и не буду сдавать форты, как того требует Ваше Превосходительство, поскольку я и мой гарнизон решили их защищать. Я привык сталкиваться с великими армиями, я участвовал в многочисленных сражениях во Фландрии и в других странах, и потому прошу Вас не утруждать себя больше написанием писем в подобном стиле. Пусть каждый защищается, как может. Мы - испанцы и христиане, и Бог, в которого мы веруем, наш защитник. Да помилует Вас Господь.        Писано в нашей главной крепости Сан-Сальвадор 6 сентября 1641 года.        Гонсало Портилис".        P.S. Утащено из Мордокниги. Via
  26. Gerhard Lindblom. The Use of Oxen as Pack and Riding Animals in Africa. 1931
  27.       А как вам такое вот нашествие русов во главе с Владимиром на Корсунь, который Херсонес, который таврический?        Сам Рерих-батюшка изволил кисть приложить к холсту, однако... Это вам не на воздушных шарах летать и не на колесных лодьях злых печенегов давить - все чинно, благородно, по старому, и сам князь на кичке стоит, в шапке и корзне! Via
  28. Load more activity