All Activity

This stream auto-updates   

  1. Yesterday
  2. Уточнения по потерям у Лахасусу: 5 Амурский сп: - курсант полковой школы Степан Афанасьевич Быков (1906-1929), д. Новые Кузьминки Спиринского р-на Каменского округа Сибирского края. Погиб 12 октября 1929 г. в бою под Лахасусу. Похоронен 15 октября 1929 г. на кладбище в г. Хабаровске. - курсант полковой школы Дмитрий Петрович Воробьёв (1906-1929), ??? р-на Новосибирской обл. Погиб 12 октября 1929 г. в бою под Лахасусу. Похоронен 15 октября 1929 г. на кладбище в г. Хабаровске. - красноармеец Евстафий Иннокентьевич Суслов (1905-1929), с. Верхнеабакумовка Верхнеудинского округа Бурят-Монгольской АССР. Умер в Хабаровском военном госпитале от ран, полученных в бою у Лахасусу 12 октября 1929 г. Похоронен 15 октября 1929 г. на кладбище в г. Хабаровске 6 Хабаровский сп: - командир отделения 5 стрелковой роты Федор Иванович Постников (1905-1929), с. Сузун Сузунского р-на Каменского округа Сибирского края. Погиб в бою под г. Лахасусу 12 октября 1929 г. Похоронен 15 октября 1929 г. на кладбище г. Хабаровска. - красноармеец 4 стрелковой роты (наводчик станкового пулемета) Иван Васильевич Гриднев (1905-1929), с. Вьюны Колыванского р-на Новосибирской обл. Погиб в бою под Лахасусу 12 октября 1929 г. Похоронен 15 октября 1929 г. на кладбище в г. Хабаровске. О дате захоронения см. Вольхин В.Н. «Город живых над городом мертвых (из истории хабаровских кладбищ» / «Вестник ДВГНБ» №3 (54), Хабаровск, 2012, с. 125.  Встречается дата 16 октября 1929 г.  Уточнения по потерям у Тютюпай: - Петухов Иван Алексеевич (1905-1929) - командир отделения 2-го отдельного кавалерийского полка войск ОГПУ ДВК. Погиб 5 сентября 1929 г. при взятии китайской крепости Тютюпай. Похоронен 10 сентября 1929 г. в Хабаровске, на городском кладбище за железнодорожным вокзалом, перезахоронен в 1950 г. на площади им. Свободы (ныне им. Ленина). - Циркин Василий Осипович (1906-1929) - курсант полковой школы 2-го отдельного кавалерийского полка войск ОГПУ ДВК. Погиб 5 сентября 1929 г. при взятии китайской крепости Тютюпай. Похоронен 10 сентября 1929 г. в Хабаровске, на городском кладбище за железнодорожным вокзалом, перезахоронен в 1950 г. на площади им. Свободы (ныне им. Ленина).
  3. Modrzewski A.F. O poprawie Rzeczypospolitej księgi czwore. 1577. Это польский посмертный перевод его работы 1551 года - Commentariorum De Rep[ublica] Emendanda, Libri Quinq[ue] Andreae Fricii Modrevii... Лист 111. Если по счету страниц - 237. В книге 1551 года - это 338 страница файла.     Это "Ахиллеида" Стация. Книга II. Перевод из Virgil, Aeneid 5: Text, Translation and Commentary. 2015   Господа поляки прочитали Герберштейна и бросились подставлять "кистень" вместо "цеста" вообще везде, даже в классических латинских текстах. С учетом того, что в той же "Gemma Gemmarum" слово цест объяснено так - "est baculus", то не могли ли они еще и "baculus"/палка переиначивать в "кистень" после Герберштейна? Это если вообще не "розги"... В польском переводе Гваньини должников бьют "kiymi y kiescieniami", с пояснением, что московиты зовут их "knutami". В оригинале - "flagris baculisque" и "baculis virgisque". Получается занятное - из-за диковатой "польской латыни", которую полуобразованные паны толкали куда ни попадая, и еще более странных ее переводов обратно на польский ... мы толком не можем отличить друг от друга палку, плеть и кистень, если в тексте нет описания... 0_0
  4. а заодно и попил:       P.S. Утащено из Мордокниги. Via
  5. Last week
  6. Статистика демонстрирует, как население Нанкина (города, где тайпины ввели все, что могли придумать, в действие) восприняло новые порядки: 1. До захвата тайпинами предполагается, что население Нанкина составляло 500 тыс. человек (оценка, т.к. точных данных не сохранилось/не обнаружено). 2. 19 марта 1853 г. тайпины взяли Нанкин. 3. Летом 1853 г. население Нанкина, по сообщению цинского лазутчика, состояло из 240 тыс. жителей, из них - ок. 150 тыс. старожилов, остальные - пришли в составе тайпинского войска. 4. Осенью 1853 г. население Нанкина насчитывало, по оценкам Цинов, 270 тыс. человек. 5. В конце 1853 г. население Нанкина составляло, по оценкам Цинов, 240 тыс. человек. 6. Весной 1854 г. население Нанкина составляло 204 тыс. человек. 7. Летом 1854 г. население Нанкина уменьшилось до 155 тыс. человек. Тут пришел Большой Бумбо и все испортил Ян Сюцин был вынужден призадуматься и к марту 1855 г. отменил самые распрекрасные прелести тайпинского режима - например, восстановил семьи. Численность населения стала понемногу восстанавливаться.
  7. В. Молтусов ответил на письмо - выходит, что одной из первых от пик отказалась Австрия (конец 1680-х гг.), в общем, отказ произошел в первые годы XVIII в. (например, Франция - 1703 г.), а одной из последних - Россия. По его данным, шведы даже в ходе Полтавской битвы имели пикинеров, которых использовали против русской кавалерии: В русской армии последний раз применение пики в бою, по его данным, случилось во время штурма Очакова в 1736 г. На эту тему много и бездоказательно спекулирует В. Тараторин. Вот как раз тут и возникают "копейные фаланги" и прочая лабуда.
  8. есть большая и есть статистика. Такую фразу приписывают (ну так , во всяком случае, говорят), Винни Черчиллю (55-ю годовщину упокоения которого намедни отмечало все прогрессивное человечество). Говорил он это или не говорил - н суть важно, но вот любопытное исследование, основанное на широком применении статистических методов обработки данных, которое утверждает что... В общем, читайте по ссылке:        Связь вымирания крупных животных, в том числе хищников, с расселением Homo sapiens хорошо документирована для позднего плейстоцена и голоцена, особенно в Австралии и Америке. Скрупулезный анализ восточноафриканской палеонтологической летописи за последние 4 млн лет показал, что и в более древние эпохи эволюция гоминид, скорее всего, была важной причиной снижения разнообразия крупных хищников. Динамика их вымирания в Восточной Африке, по-видимому, никак не связана с колебаниями климата, однако модель, связывающая темпы вымирания хищников с ростом мозга гоминид, хорошо согласуется с имеющимися данными. Возможно, вначале гоминиды подрывали кормовую базу крупных хищников, воруя у них добычу, а потом — охотясь на крупных травоядных        Но        Осталось только доказать на 146 %, что эти лысеющие двуногие бесхвостые вонючие макаки действительно были великими охотниками и легко, одной левой, используя копья (заостренные и обожженные на одном конце для придания им большей прочности), каменные топоры и дубины, побивали слонов, гиппопотамов и носорогов, не говоря уже о всяких там буйволах и прочих гну, и размножились до такой степени, что несчастным кошачьим стало нечего жрать и они передохли от бескормицы (и стыда)... Via
  9. Как все знают, дела армейские я знаю гораздо хуже морских. И вот тут недавно встретил такую мысль, причем не в нашем, а в зарубежном исследовании. Суть такова - после 1800 года русская армия безусловно была одной из самых сильных, но 1812 год - "это победа без побед". В первом приближении готов согласиться - ведь ни Бородино, ни Красное, ни Малоярославец, ни даже Березину русская армия не выиграла полным разгромом. Западный поход я знаю хуже, но и там помню, что при Лейпциге, Кульме, и тд, исключая может быть Фер-Шампенуаз, были проблемы. Если же брать не действия вместе с союзниками, создается впечатление, что 1812 год - это "победа без побед". То есть на поле боя мы либо проигрывали, либо сводили вничью, либо побеждали по очкам, однако все решила стратегия, а не тактика. То есть победа 1812 года по факту носит стратегический характер, тактика на поле боя была лучше у французов. Насколько такой взгляд справедлив? И да, я попросил бы содержательных комментариев. Ура-патриотов и всепропальщиков просьба найти другие блоги и записи для выражения своих мыслей. Via
  10. John Cruso. Militaire Instructions for the Cavallrie ... collected out of divers forreigne authors ancient and modern, and rectified and supplied, according to the present practise of the Low-Countrey Warres. 1632
  11. Ещё одна история из «Стародавних повестей», грустная. Рассказ о том, как служилый увёз свою госпожу из края Ооми и продал её в краю Мино В стародавние времена в краю Ооми в уезде [Таком-то] жил человек. Он умер ещё не старым, а жене его было всего-то около тридцати. Детей она не родила. Сама она была из столицы. Когда муж умер, она о нём сильно горевала, но что поделаешь? Хотела вернуться в столицу, но не вспомнила никого, на кого там могла бы положиться, всё думала и тосковала, а служилому, что состоял при их семье много лет, поручила все дела. Он вёл себя запросто, после смерти господина хозяйка полностью доверилась ему, обо всём с ним советовалась. И как-то раз служилый говорит: чем сидеть дома, лучше отправиться в ближний горный храм. Побудете у горячих источников, закажете моления для успокоения сердца… Так он уговаривал, госпожа решила: и в самом деле!И говорит: если храм вправду недалеко, то поедем. Служилый ей отвечает: это близко, с чего бы мне вас дурачить? А госпожа: я думала поехать в столицу, но родни у меня там не осталось, друзей тоже, вот я и решила: отправлюсь, куда ты сказал, и постригусь в монахини! Он говорит: хорошо! А пока, в пути, я вам услужу! И госпожа тут же выехала. Госпожа едет верхом, служилый следом идёт пешком, и хоть уверял, что путь недальний, а забрались они далеко. Она спрашивает: что же так долго? Он говорит: скоро будем на месте, я вас не дурачу! Так ехали дня три. И вот, у чьих-то ворот служилый ссадил госпожу с коня, а сам зашёл внутрь. Что бы это значило? – думает она. Не понимает, стоит, ждёт, тут служилый вернулся и ввёл её в дом. Усадил прямо на пол на циновку, госпожа не понимает, что творится, сидит, смотрит – а из дому служилому вынесли шёлка и прочих тканей. За что же ему их выдали? – думает она. А он ткани забрал и ушёл, будто сбежал. Потом её объяснили: оказывается, служилый её обманул, увёз в край Мино [это действительно близко, соседняя от Ооми провинция к востоку] и продал. Прямо на глазах у неё взял плату и вышел. Госпожа это услышала, думает: странно! Заплакала, говорит: как же это, он обещал отвезти меня в горный храм! Как же так?! – а её не слушают, служилый взял ткани, сел на коня и ускакал. Она сидит, плачет, хозяин дома думает, что купил её, стал расспрашивать о её делах, она всё с самого начала рассказала: так, мол, и так. Заливается слезами, а хозяин и ухом не ведёт. Женщина совсем одна, посоветоваться не с кем, бежать некуда. Плачет, горюет и говорит: хоть ты меня и купил, пользы тебе оттого не будет. Даже если убьёшь меня – мне незачем жить на свете! И легла ничком. Ей потом принесли поесть, а она не встаёт. Окликают – а она есть так и не стала, хозяин расстроился, слуги ему говорят: ничего, полежит-погорюет, а в итоге встанет и поест, вот увидите! Но прошли дни, она так и не встала, в доме говорят: странная баба! А она на седьмой день умерла, нарочно себя уморила. И хозяин ничего не смог поделать. Думается, как бы хорошо кто ни говорил, если это речи низкого слуги, доверять им не надо. Хозяин, когда приехал в столицу, рассказывал об этом случае, и кто слышал и пересказывал, думали: странное и жалостное дело! Так передают этот рассказ. Via
  12.        "И когда Он снял четвёртую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными..."        Неустойчивое равновесие, о котором говорилось в конце предыдущего поста, ну руском Северо-Западе (и Западе надо полагать, тоже), по определению не могло просуществовать долго. Любой толчок мог сместить это равновесие в ту или иную сторону – как отмечал А.Г. Ильинский, «при свободном и правильном, развитии общественных сил всякие временные потери быстро возмещаются усиленной деятельностью тех же уцелевших общественных элементов». Правда, учитывая общий «тренд», вероятность развития событий по негативному сценарию была выше, и долго ждать реализации этой вероятности не пришлось. Все прежние проблемы очень скоро померкли на фоне новой беды, которая очень быстро набрала невиданный размах и превратила постепенно нараставший кризис в подлинную катастрофу. Речь идет об эпидемии, обрушившейся на русский Северо-Запад и Запад во 2-й половине 60-х гг. XVI в. Первый звонок прозвенел в 1564 г. По сведениям псковского летописца, после того, как Иван Грозный покинул Полоцк, в нем «бысть мор, и много людеи мерло и детеи боярских …». Болезнь эта не прекратилась и в следующем, 1565 г. «Того же лета, тое же осени, был мор в Полоцку, много людеи вымерло, а архиепископ Трифон преставися полоцкои, и был мор о Николина дни до осеньняго (т.е. до 6 декабря – Thor), да престал», – записал псковский летописец.        Из Полоцка повальный мор по весне 1566 г. перекинулся на Озерища, «и вымерло много, мало осталося: по том прииде мор в Луки и в Торопец и в Смоленско и по многим местом гнев божии был велик». Лебедевская летопись добавляла к этому известию, что «на Невле, на Луках Великих, в Торопце, и многие люди знамением умирали; в Полотцку же и в Торопце на посадех и в уезде попы вымерли и не было кому и мертвых погребати; а посыланы попы в те городы из ыных городов…». В сентябре 1566 г. эпидемия объявилась уже по всему пограничью – от Новгорода до Смоленска. Сперва в Москву к Ивану Горзному прибыло известие, что «Сентября в 1 день в Можайску на Добрейском яму явилося лихое поветрее: умирали люди знаменем». По царскому указу был немедленно приняты жесткие меры по предотвращению дальнейшего распространения болезни: «Государь царь и великий князь заставу и сторожу велел кругом того места учинити крепкую, ис тех мест никаких людей в Москве и в Московьские городы пропущати не велел».        Казалось, беда миновала, и «Божиим милосердием того же лета в тех местех то лихое поветрее утишилося». Однако мор шел широким фронтом, и «того же месяца Сентября в 10 день писал к государю царю и великому князю Ивану Васильевичю всея Русии из Великого Новагорода Пимин архиепископ Великого Новагорода и Пскова, что в Великом Новегороде появилося лихое поветрее на посаде на штинадцати улицах, многие люди умирают знаменем». В Новгороде болезнь набрала силу и бушевала в городе и его окрестностях 8 месяцев, утихнув лишь к 1 мая следующего, 1567, года.        На этом дурные вести не закончились. Спустя еще несколько дней в Москву пришло послание из Смоленска. «Писали из Смоленска владыка Семион да боярин Петр Васильевич Морозов с товарыщи, что Сентября месяца появилося лихое поветрее, в городе в Смоленску и на посаде, умирают многие люди знаменем». Составитель летописи писал дальше, что «таково же Божие посещение было в городе и на посаде, что вымерли от священнического и иноческого чину и посадские люди з женами и з детми и боярские люди, безчисленно их померло, и многие домы затворилися и церкви многие без пения были; также и в уезде поветрее было немало», и что это поветрие закончилось лишь к марту следующего года.        Удар, нанесенный этой первой, как оказалось волной болезни, был более чем силен. Так, например, в писцовой книге дворцового села Паозерье с деревнями в новгородской Шелонской пятине, составленной в 7081 (1572/73) году, было отмечено что к моменту ее составления с 7061 (1552/53) года здесь запустело 136 деревень. 51 деревня были записаны как брошенные, без указания причин и года запустения (видимо, узнать о судьбе прежних жильцов было не у кого), а 53 запустели от мора, причем 34 из них – именно в 7075 (1566/67) году (и еще две были указаны как брошенные в том же 7075 году, но без указания причины). Большой, из ряда вон выходящей, была в этот год смертность и в самом Новгороде – на Софийской стороне запустело 45 дворов из 196, оставшихся без хозяев с 7060 по 7084 годы. Если же верить Вологодской летописи, то в Смоленске тогда вымерло больше половины населения.        В следующем, 7076 г., эпидемия как будто пошла на спад, и старец Иосифо-Волоколамского монастыря Игнатий Зайцев записал у себя, что «лета 7076 был мор да не велик», однако уже в следующем, 7077 году, она вспыхнула с новой силой, и старец отметил для себя, что в этом году «на Москве и по многым городом мор был велик. В Иосифе монастыре преставились 53 браты да слуг и детей и шьвалей много вымерло». В следующем 7078 (1569/70) году она набрала новые обороты. «Того же году был мор великой во всю землю Рускую», – записал Петр Ловушка, соловецкий старец, в своем летописце. Похоже, что эпидемия в этом году имели размах если не равный, то немногим меньший, чем в 7075 г. – во всяком случае, на Софийской стороне в Новгороде в этом году запустело 40 дворов. Не исключено, что от болезни скончались в этом году и две жены Ивана Грозного – Мария Темрюковна и Марфа Собакина.        На это все не закончилось – мор плавно перешел в следующий, 7079, год. О характере эпидемии осенью 1570 г. в Новгороде свидетельствует летописная запись о том, что «сентября в 20 день в неделю за городом у Рожества Христова на Поле всем Новым Городом всими семи соборы отпевал умерших над скудельницею, и загребли скудельницю, а душ в тои скуделницы 10 тысяч…». В Москве же, по словам немецкого авантюриста А. Шлихтинга, летом-осенью 1570 г. ежедневно умирало от болезни по 600, а то и больше, до тысячи, человек. По свидетельству другого немца, Г. Штадена, для захоронения умерших от эпидемии «вокруг города Москвы в поле вырыли большие канавы и скидывали туда мертвых без гробов – 200, 300, 400, 500 – в одну кучу».        О размерах потерь в Москве от эпидемии косвенно говорят цифры переселенных по царскому указу в столицу новгородцев и псковичей – первых было полтораста семей, вторых – пятьсот. В Устюге, согласно летописи, в тот роковой год «от прыща и железы» (бубонная чума?) «на посаде померло, скажут, 12000, опроче прихожих». ливонский хронист Б. Рюссов писал в своей хронике, что чума свирепствовала и в лагере русских войск, осаждавших вместе с отрядами вассала Ивана Грозного ливонского «короля» Магнуса осенью-зимой 1570 – 1571 гг. Ревель. Оттуда она перебралась и в сам город, где истребляла безжалостно жителей города и съехавшихся под защиту его стен окрестных крестьян и землевладельцев до весны 1571 г.       Этот масштабный мор продолжался, по меньшей мере, до поздней осени 1571 (7080) г. , но испытания, обрушившиеся на Русскую землю, на нем не закончились...       To be continued. Via
  13. Русские клейма на чугунных снарядах.
  14. Война империи Цин против Бирмы

    Сайт о тайско-бирманских мечах. Несколько более или менее аутентичных дха. Окажется ли полезным? 
  15. Война империи Цин против Бирмы

    Сэр Артур Пёрви Файр в своей "Истории Бирмы" (1883) дает прелюбопытную ссылку на то, как получали знания об этой войне: Еще более интересные сведения выясняются из сообщения бирманской исследовательницы Тин Тин Айе (Университет Янгуна) - оказывается, в бирманской армии были установлены численные соотношения между количеством слонов, коней и пехотинцев как 1:10 по возрастающей. Т.е. если был 1 слон, то его сопровождали 10 всадников и 100 пехотинцев. Относительно выдерживаемости таких пропорций и их практичности можно только догадываться. О том, как была налажена служба войск и какие поощрения они получали, она пишет, но складывается впечатление, что это - бирманские народные сказки, вошедшие в источники ранних Конбаунов. Ведь при рассмотрении оказывается, что бирманские источники - это нарративы самого эпического характера. То, что повествует о событиях времен династии Конбаун (1752-1885) - это "Язавин тинт", которую составили в 1798 г. в качестве пересмотра старых хроник. События в ней доведены до 1785 г. Но монарху не понравилось, как были отредактированы и пересмотрены сведения предыдущих хроник (!) и он отверг ее. Следующая хроника - "Хманнан язавин", в которой повествуется о событиях до 1821 г., была составлена в 1832 г. Следующая хроника - "Конбаун сет маха язавиндауги", была составлена уже после покорения Бирмы Англией отпрыском дома Конбаун и издана в 1905 г. Относительно материалов о войне с Китаем, которые вошли в эти хроники, следует отметить их фольклорный характер - преувеличения во всем (количество врагов, трофеев, побед и т.д.), что отмечали уже такие авторы, как Файр (1883), Нисбе (1901) и Харви (1925), а также отсутствие оригинальных текстов указов бирманских монархов относительно данной войны, что отмечено Дай Инцуном (2004). Также крайне бедна иконография. Можно только предполагать, как выглядели те или иные военачальники Конбаунов, как были вооружены и т.д.
  16. Продолжая предыдущий пост. Цитаты - оттуда же. "25 августа (6 сентября) 1855 года командующий Южной армией и войсками в Крыму князь Горчаков поручил генерал-майору князю Херхеулидзе провести расследование причин бездейственности мер по защите Керченского полуострова и входа в Азовское море, а после смерти последнего, в 1856 году эта работа была продолжена и завершена генерал-адъютантом Лидерсом. Особый интерес представляет отзыв самого Горчакова, направленный 7 (19) июля 1856 года на имя военного министра князя Долгорукова за №1028. В этом документе он весьма подробно излагает собственное заключение относительно причин оставления Керчи. По его мнению, принятые в 1854—1855 гг. меры по недопущению неприятельского флота в Азовское море могли быть результативны только при двух условиях. Во-первых, если бы на Керченском полуострове находились достаточно большие силы для противодействия высадке экспедиционных сил у Камыш-Буруна, что помешало бы англо-французам овладеть открытыми с тыла русскими укреплениям и батареями, обстреливавшими Керченский пролив. Во-вторых, если бы разрозненные батареи на Павловском мысу, в Керчи и Еникале были соединены в единую оборонительную линию и могли сдерживать неприятельское наступление на протяжении нескольких недель вплоть до прибытия подкреплений. В связи с продолжавшейся уже 8 месяцев борьбой под Севастополем, командовавший в 1855 году Южной армией и войсками в Крыму князь Горчаков не счел возможным «развлекать» силы от главного театра боевых действий, так как поступать иначе (на его взгляд) было бы равнозначно действию в смысле неприятеля, стремившегося этим второстепенным ударом побудить русских раздробить силы и ослабить оборону Севастополя. Тем не менее, данное утверждение никак не увязывается с количеством русских войск, размещенных вдоль побережья Азовского моря и на Дону, прибытие подкреплений к которым продолжалось вплоть до зимы 1855—1856 гг. По мнению князя Горчакова, отвечавший за оборону Керченского полуострова генерал-лейтенант Врангель сделал все, что мог и должен был сделать, так как усилить его отряд было нечем. К тому же, выданное верховным командованием наставление ограничивало действия барона фон Врангеля географически – из опасения возможной высадки экспедиционных сил союзников у Феодосии для последующего наступления на Парпач и далее – на Арабат, последнему было предписано постоянно поддерживать сообщение с главными силами через Карасубазар. Приведение в должное состояние укреплений Павловской батареи, Керчи и Еникале с целью удержания длительной осады Горчаков вообще считал «делом совершенно несбыточным». По мнению русского военачальника, этому мешали сразу несколько проблем – отсутствие материалов, артиллерии, рабочих рук и войск для прикрытия проводимых работ. Все вышеуказанные оправдания, доводы и перечисленные проблемы звучат весьма неубедительно. Документ за подписью Горчакова не дает нам ответа на такие неудобные вопросы, как, например, каким образом союзникам удалось выкопать траншеи и подготовиться к обороне от превосходящих русских сил не за один год, а меньше чем за 2 недели? Столь же нелепы и утверждения об отсутствии рабочих рук или артиллерии. Следует еще раз отметить, что в качестве трофеев в мае 1855 года противнику досталось более 100 пушек! Многие орудия, задействованные неприятелем в системе обороны Керчи и Еникале, представляли собой именно брошенные русскими пушки, просто-напросто убранные с приморских фасов и развернутые для обороны подступов с сухопутного пути. Англичане и французы остались довольны – часть артиллерии, привезенной ими с собой на борту пароходов они сразу же вернули обратно под Севастополь. В итоге напрашивается вопрос: если ставка верховного главнокомандования ставила перед бароном фон Врангелем только задачу по обороне от «частных попыток неприятеля» — незначительных вылазок диверсантов-поджигателей, отрядов фуражиров и так далее, тогда с какой целью такое огромное количество орудий было сконцентрировано на Керченском полуострове? Так или иначе, но сняв, всеми правдами и неправдами ответственность с себя и с начальника войск в восточной части Крыма, бывший командующий Южной армией решил переложить вину на офицеров младшего ранга. В заключение вышеуказанного документа на имя военного министра, Горчаков обозначил ряд обстоятельств, требовавших «дополнительного расследования». Во-первых, он считал необходимым разобраться, действительно ли выделенные царским правительством деньги на закупку и установку подводных мин, устройство бонов и других заграждений были потрачены на эти цели, или же имели место какие-то злоупотребления. Во-вторых, совершенно справедливо был поставлен вопрос, почему пароходы и буксируемые ими суда не отступили вовремя от Керчи и Еникале, а отплыли только тогда, когда уже не могли избежать преследования неприятелем, в результате чего были истреблены собственными экипажами вместе со всем грузом. В-третьих, по сведениям князя Горчакова, из всех находившихся в городе казенных денежных средств, были вывезены только суммы штаба Черноморской береговой линии, спасенные казначеем Лавриком, в то время как суммы различных ведомств, погруженные на пароход «Бердянск», были оставлены на его борту в ходе поспешного бегства экипажа и пассажиров на берег. В-четвертых, большое недоумение русского военачальника вызвали такие факты, как взрыв 25 подводных мин одновременно с подрывом Павловской батареи по приказу подпоручика Грушецкого, а также выведение из строя гальванической батареи в Еникале поручиком фон Критом, вместо того, чтобы замаскировать ее, зарыв проводники к минам. Результаты двухдневной керченской операции оказались для русских совершенно обескураживающими и стали следствием целого ряда ошибок и грубых просчетов командования Крымской и Южной армий, а также непосредственных начальников войск, находящихся в восточном Крыму. Все силы и средства для организации успешной обороны пролива в их распоряжении имелись." Гамильтон Уильямс писал: «Захват Керчи можно было сравнить с прорывом в большую сокровищницу, доверху наполненную несметными богатствами. На многие мили вдоль побережья растянулись бесчисленные склады, забитые зерном из урожаев, собранных в хлебородных регионах России. Отсюда шло снабжение русской полевой армии, и именно отсюда население осажденного Севастополя ждало спасение от уже мучительного голода». В общем, как обычно - виноваты стрелочники. Карл же Карлович фон Врангель в 1861 году стал генералом от инфантерии, потом командовал Киевским военным округом. Via
  17. Итак, 12(24) мая 1855 года войска генерал-лейтенанта барона Карла Карловича фон Врангеля ввиду превосходства противника в силах (8 тыс. человек, 12 орудий против 16 тыс. человек при 32 орудиях) покинули Керчь. В городе союзникам досталось множество трофеев. Одни только англичане отчитались о захвате в Керчи имущества на общую сумму в 120 тысяч фунтов стерлингов: угля на 68 тысяч фунтов, литейная мастерская вместе с печами, котлами, машинами, валами и др. на 24,5 тысячи, оборудование в складских помещениях керченского адмиралтейства на 15 тысяч фунтов, 35 орудий (по 150 фунтов стерлингов за каждое), целиком вывезенный в Гибралтар казенный завод для ремонта паровых машин, паровая мельница, и так далее. Всего же в руки неприятеля попало свыше 100 русских орудий, в частности, Уильям Рассел сообщает, что общее их количество составило 107. В общем, 25 мая Союзники вошли в Керчь, и вот дальше.... В общем, такие значительные силы англичане в этой жопе мира держать не могли. Корабли уплыли обратно, под Севастополь, а в Керчи остался гарнизон в 7.5 тыс. человек. То есть по размеру примерно такой же, как и русские силы. Но блин.... И тут стали бояться атаки русских. Естественно, со стороны суши, поскольку со стороны моря господствовал англо-французский флот. Отмечу, что на построение довольно неприступной обороны у союзников ушло... 2 недели, причем, что самое обидное, в основном они воспользовались как раз захваченными русскими пушками. Почему этого не смогли за год сделать мы - вопрос риторический. Далее цитаты из книги Александра Миргородского "Крымская война на Азовском море". "О том, какое значение придавалось сооружению новой системы обороны, свидетельствует корреспондент французской газеты «Курье де Марсей» в письме, отправленном из Керчи еще 14 (26) мая: «Экспедиционный корпус <...> расположился вокруг покинутой русскими цитадели. Мы обязательно хорошо окопаемся, и если русские дадут нам хотя бы четыре дня тишины, то можно считать, что дело в шляпе». В связи с этим, сэр Гордон сделал ряд предложений по усовершенствованию системы обороны: Во-первых, старая крепость должна была использоваться в качестве цитадели. Следовало очистить от мусора и частично отремонтировать стены эскарпа, починить бруствер, засыпать бесполезные амбразуры на бруствере, а также создать дополнительную защиту для запланированных к установке орудий. Помимо этого, инженер предложил улучшить оборону ворот, снести существующую орудийную батарею, а недавно построенный артиллерийский валганг уменьшить в ширине до обычной стрелковой ступени. Вооружение должны были составить 8 крупнокалиберных и 4 среднекалиберных орудия в старой крепости, обращенные в сторону суши, а также 12 легких пушек с обеих сторон форта и на двух бастионах приморского фаса. Во-вторых, в связи с тем, что старый прикрытый путь превратился в «бесформенную массу» (a shapeless mass), он вместе с бруствером подлежал восстановлению. Его вооружение должны были составить 7 орудий и гаубиц небольшого калибра. В-третьих, на передовых верках инженер предложил соорудить закрытый редут с небольшой открытой флешью справа сзади от него. Вооружение редута должны были составить 7 орудий и гаубиц, а флеши – 3 орудия. По центру позиции Гордон предусмотрел устройство центральной флеши, вооруженной 5 орудиями. А поскольку левая сторона позиции находилась вблизи господствующих высот, было предложено создать там дополнительную линию с 5-орудийным люнетом. Таким образом, предполагалось, что в общей сложности еникальская позиция получит 49 пушек: 8 крупно-, 4 средне- и 37 малокалиберных. В ожидании доставки вышеуказанной артиллерии из Константинополя, было решено временно задействовать имевшиеся в распоряжении союзников 12 трофейных русских пушек крупного калибра и 12 турецких полевых орудий. Джон Гордон предложил разместить первые по сухопутному фасу Еникальской крепости, а вторые – на передовых укреплениях. Кроме вышеперечисленных мер, неотъемлемой частью системы обороны Еникале должно было стать полное взаимодействие сухопутных войск с военно-морским флотом. В случае наступления русских, сэр Гордон отводил важную роль вооруженным пароходам союзников – они должны были обеспечить огневую поддержку гарнизона огнем своих крупнокалиберных орудий. По сообщениям иностранной прессы, с северной и южной стороны Еникале на боевом дежурстве постоянно находились паровой шлюп «Сфинкс» и винтовой корвет «Флежетон». На оккупированной территории были оставлены 5 тысяч турецких солдат под командованием хаджи Решид-паши, а также один английский и два французских батальона, расположившиеся в Еникале, Керчи и Павловском укреплении. Кроме того, в Еникале временно остались английские инженеры, саперы и артиллеристы для обслуживания русских 36-фунтовых пушек «особой конструкции». Командующий Керченской экспедицией распорядился ежедневно задействовать на работах до 1000 турок вплоть до полной готовности спроектированной инженером Гордоном системы укреплений. В дополнение к этому, формально Джордж Браун поручил паше поддерживать порядок на оккупированных территориях, защищать городских жителей и пресекать мародерство. Оставшийся на Керченском полуострове контингент активно занимался перевооружением батарей и строительством новых укреплений. По сообщению корреспондента турецкой газеты «Журналь де Константинополь», укрепления на Павловском мысе и в Еникале были окончены в июле. На отремонтированных платформах союзники установили 36 русских орудий, доставшихся им в качестве трофеев. Брустверы Еникальской батареи имели толщину в основании 25 футов и были возведены из мешков с землей и туров". Это то, что было сделано ровно за 2 недели. Но на этом укрепление позиции не закончилось. Вот цитата из «Таймс»: «здешняя жизнь и скучна и печальна: мы копаем шанцы, строим баррикады...». К концу сентября боязнь русского нападения стала прям идеей фикс: "по состоянию на 19 (31) октября 1855 года англо-турецкие силы на Керченском полуострове уже достигли 16,2 тысячи и вместе с французами составляли свыше 18 тысяч солдат. Сэр Вивиан распорядился ими следующим образом: в Еникале была размещена одна бригада турецкого контингента (4286 солдат) и шотландские горцы 71-го полка, а также две полевых батареи (12 орудий) и 58 орудий на позициях; на Павловском мысе были 1200 французов (африканские егеря и 4-й полк морской пехоты), два батальона турецкого контингента (1969 солдат), отряд английских артиллеристов и 21 орудие на позициях; в Керчи находились отряд 10-го гусарского полка, десять батальонов турецкого контингента (8458 солдат), кавалерия контингента (1400 турецких всадников и 150 французских африканских егерей), а также 4 полевых батареи с 24 орудиями." "Поскольку все говорило в пользу вероятного наступления царской армии, генерал-лейтенант Вивиан запросил новые подкрепления, дополнительную артиллерию и распорядился об ускоренном возведении бараков для зимовки контингента в Еникале, Керчи и на Павловском мысе, а также об усилении существующих верков с устройством новых батарей. Комплекс дополнительных оборонительных мероприятий должен был не просто улучшить союзные позиции на Керченском полуострове, а гарантировать их полную неприступность: «После устройства и вооружения батарей, я рассчитываю на то, что смогу удерживать линию обороны против группировки войск противника любой численности»." Оборонительные рубежи, созданные еще при генерале Брауне, были признаны недостаточными, и в ноябре 1855 года "Вивиан распорядился усилить оборону самой Керчи, которую он выбрал для своей штаб-квартиры. Поскольку город оставался не укрепленным и сильно уязвимым в случае нападения численно превосходящих сил русских, командующий Турецким контингентом поручил майору Королевских инженерных войск Оливеру Стоуксу разработать план новых укреплений для защиты расположенных там припасов, а также для обеспечения безопасности военного городка, где располагались зимние квартиры союзников. Англичане стали первыми, кто применил фототехнику в военных целях и сделано это было именно при возведении керченских укреплений. По свидетельству самого майора Стоукса, фотографический аппарат и специальный вагончик стали совершенно незаменимыми инструментами инженерного корпуса. Они помогли англичанам добиться большой точности при составлении общих планов, а сравнение деталей местности на фотографиях, выполненных с определенным временным интервалом, позволяло оценить ход выполнения шедших оборонительных работ с течением времени. Работы велись с трех направлений — с запада, юга, севера. Кроме того, серьезно был защищена и внутренняя часть города, подготовленная к ведению уличных боев. Западный фронт протяженностью 770 ярдов находился в 2640 ярдах от Керченской бухты и в 1400 ярдах от шлагбаума с грифонами на въезде в город. Его защищали пять батарей: передовая батарея (3 орудия), батарея Лайонса (1 орудие), мортирная батарея (4 мортиры), батарея Эванса (2 гаубицы) и батарея при мечети (3 орудия). Ключевая позиция находилась на левом фланге и представляла собой господствующую высоту, которая получила у англичан название «Холм Вивиана» (Vivian’s Hill). Перед ней, на отдельной возвышенности была размещена передовая батарея. Барбетное 24-фунтовое орудие стояло на осадном лафете, а сама платформа была особой конструкции и позволяла вести огонь в любом направлении. Под еще две турецкие пушки были проделаны 4 амбразуры – одна господствовала над местностью перед батареей, две другие располагались по бокам вдоль западного фронта, а четвертая – со стороны траншей и эскарповой стены южного фронта. Затем оборонительная линия спускалась в долину и шла дальше вплоть до мечети. Батарея Лайонса была вооружена одной турецкой пушкой и обеспечивала прикрытие западного фронта фланговым огнем. Мортирная батарея из четырех 8-дюймовых мортир располагалась позади двух больших курганов и простреливала всю местность впереди себя. Мощеная дорога от нее вела к керченскому Музею древностей, где союзники устроили главный пороховой погреб. Английские инженеры позаботились о том, чтобы максимально защитить его от непогоды, а также переделали в отдельные пороховые погреба несколько сводчатых комнат, расположенных под каменным лестничным пролетом. Батарея Эванса располагалась недалеко от штаб-квартиры генерала Де Ласи Эванса и была вооружена двумя турецкими гаубицами, которые обеспечивали прикрытие фланговым огнем передовой батареи и батареи у мечети. Другой важной позицией была батарея у мечети (Mosque Battery) на крайне правом фланге западного фронта, поскольку напротив нее, на подконтрольной русским территории располагалась постепенно возвышавшаяся местность. Она была вооружена тремя турецкими пушками, которые стояли на артиллерийском валганге и могли вести огонь через амбразуры. Толщина бруствера на этой батарее составляла 18 футов, а гребня внутренней крутости бруствера – 12 футов; ширина и глубина рва – соответственно 21 и 12 футов, с крутым эскарпом и контр-эскарпом. При ней имелось также два бомбоустойчивых пороховых склада: один на банкете, а второй в левом эполементе. На протяжении западного фронта от батареи Эванса до батареи у мечети вдоль гласиса были снесены все татарские хаты. Южный фронт простирался от передовой батареи у подножия холма Вивиана вдоль гряды холмов, возвышающихся над городом, до дороги, шедшей вдоль Керченской бухты к укреплению на Павловском мысе. Передовые позиции защищали большой редут и две батареи. Гаубичная батарея располагалась посередине между передовой батареей и батареей на холме. Она была устроена на вершине древнего кургана и была окружена круговым бруствером, через который вела огонь одна турецкая гаубица. Внутри кургана находился пороховой погреб. Батарея на холме (Hill Battery), как и следует из ее названия, располагалась на нагорье и была вооружена двумя 24-фунтовыми английскими орудиями, державшими под обстрелом долину к югу. Главная линия по этому фронту представляла собой бруствер толщиной от 8 до 10 футов и ров в 15 футов шириной. На вершине горы Митридат был устроен редут, закрытый от огня с возвышенностей тыльными траверсами. Укрепление вмещало в себя до 3 тысяч солдат и предназначалось в качестве конечного пункта отступления на случай прорыва русскими обороны. Северный фронт простирался от батареи у мечети до батареи у еникальского акведука (Causeway Battery). Бруствер от шлагбаума с грифонами до дороги на Еникале был высоким, прочным, и имел форму правильной реданной линии. Выступы располагались на месте курганов, ставших естественными орудийными площадками. Земляной бруствер реданной линии достигал 15 футов в толщину, был облицован 12-футовой стеной из незакрепленных камней толщиной в 3–4 фута. Ров имел 21 фут ширины и 15 футов глубины. Дополнительным элементом обороны стал канал речки Мелек-Чесме, все мостики через который, за исключением одного, были разрушены. Точки излома были превращены в барбетные батареи для резервных артиллерийских орудий и получили следующие названия: бастион Холмса, редан Криза и редан на канале. Батарея у еникальского акведука была сооружена и обслуживалась турками. Ее вооружение составляли 4 орудия: два обстреливали дорогу на Еникале, одно – возвышенность, отмеченную как «холм с ветряными мельницами» (Windmill Hill) и еще одна гаубица обстреливала продольным огнем северный фронт. Внутренняя оборона в черте города представляла из себя несколько батарей, расположенных на возвышенностях отдельно друг от друга: батарея Эллена (два 32-фунтовых орудия и 1 пороховой погреб), батарея Шпура (два 24-фунтовых орудия и 1 пороховой погреб), батарея Стивенса (одно турецкое орудие и 1 пороховой погреб) и батарея Маквая (два турецких орудия и 1 пороховой погреб). Со стороны моря Керчь защищала только одна батарея — бывшая Приморская городская, вооруженная все теми же четырьмя русскими орудиями. Кроме того, серьезно был защищен и центр города, подготовленный к ведению уличных боев — как свидетельствуют иностранные источники и планы укреплений, прямо на улицах были воздвигнуты баррикады, защищенные оградами-решетками с копьями, заборами из кольев, окопами и другими заграждениями. Весь объем вышеперечисленных работ был окончен в течение четырех месяцев. Общее количество орудий, гаубиц и мортир в городе и его окрестностях было доведено до 33. Помимо перечисленной выше артиллерии, размещенной на позициях, в наличии было также несколько запасных гаубиц и 6 турецких полевых батарей". И опять-таки - это возведено за 2 месяца, октябрь - ноябрь, далее просто шло небольшое, но планомерное усиление. Почему мы так не умели - я не знаю. И да, именно этой иллюстрацией я хотел показать, что к русской артиллерии в Крымской войне (кроме Севастополя и Свеаборга) есть большие претензии. Особенно с учетом того, что основу оборонительных сооружений вокруг и внутри Керчи составили именно русские орудия, захваченные союзниками. Керченский гарнизон ГОД просто мял сиськи, вместо только, чтобы крепить и укреплять оборону города, делать ее многоуровневой, уходящей вглубь побережья, с едиными линиями коммуникаций для маневра силами. Результат, как говорится, на лице. У.Симпсон. Вид на Керчь от крепости Еникале, июль 1855 г. Via
  18. они же яджуджи и маджуджи, вырвавшиеся на волю из-за железной стены, воздвигнутой Искандером Зу-ль-Карнайном. Впрочем, быть может, это бурятские конноводолазы-попаданцы в прошлое.        Чингис Бадмаевич Шонхоров. Тринадцатый век (1998 г.). Via
  19. Нечитайлов М.В., Шестаков Е.В. Андалусские армии: от Амиридов до Альморавидов (1009-1090 гг.)  
  20. «В БОЕВОМ СОДРУЖЕСТВЕ С ПАТРИОТАМИ ПОЛЬШИ»Аннотация. В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) сохранились неопубликованные ранее воспоминания Героя Советского Союза Николая Архиповича Прокопюка, в виде переплетенной рукописи. В советское время они могли бы «очернить» советско-польскую дружбу и потому не были опубликованы. Между тем, это бесценные страницы истории Великой Отечественной войны, которые проливают свет на заслуги советских партизан в освобождении Польши от гитлеризма. Сегодня, когда в Польше вандалы при попустительстве властей разрушают надгробья советских воинов и сносят памятники героям-освободителям, только истина может послужить уроком политикам, так и не научившимся разграничивать национализм и патриотизм. Это во все времена довольно тонкая и деликатная тема.Воспоминания Н.А. Прокопюка возвращают нас к боевым действиям советских и польских партизан в Липском лесу 14 июня 1944 года, которые в истории войны предстают как крупнейшее сражение партизан на польской земле и могут послужить историческим уроком. Ключевые слова: партизанская борьба, «партизанка», «малая война», бандеровцы, Украинская Повстанческая Армия (УПА), «Охотники», Армия Крайова, Армия Людова, Билгорайская трагедия.В.И. Боярский (Москва)На завершающем этапе Великой Отечественной войны особая роль отводилась разведывательно-боевым действиям советских партизанских формирований и организаторских групп за рубежом, особенно в Польше, Чехословакии, Венгрии и Румынии, территории которых к лету 1944 г. стали оперативным, а в ряде случаев и тактическим тылом гитлеровских войск. Так, на польской земле действовали соединения и отряды И.Н. Банова, Г.В. Ковалева, С.А. Санкова, В.П. Чепиги и многие другие. В их числе были формирования, организованные по линии ОМСБОНа. Партизанскими они не назывались. О них /395/ говорили как о группах или отрядах специального назначения, присваивали им кодовые наименования, например, «Олимп», «Борцы», «Славный», «Вперед». Нередко они становились ядром крупных партизанских отрядов. Одной из таких групп, которой было присвоено кодовое наименование «Охотники», командовал Николай Архипович Прокопюк. Еще в период пребывания на территории Украины его группа выросла в бригаду, которой довелось совершить легендарный рейд по тылам немецких войск на территории Польши и Чехословакии.После войны Героя Советского Союза Н.А. Прокопюка избрали членом Советского комитета ветеранов войны и членом правления Общества советско-польской дружбы. Его посылали на международные конференции по проблемам движения Сопротивления: в 1959 и 1962 годах в Вену, в 1961 году в Милан, затем в Варшаву, Никосию. Выступления Н.А. Прокопюка всегда вызывали особый интерес, ибо выступал он и как участник событий, и как историк-исследователь, убедительно и доказательно.…Известно, что успешность действий во вражеском тылу, успех партизанской борьбы в целом напрямую зависят от участия в ней профессионалов, людей, владеющих cпециальными военными знаниями и опытом. Такие знания и опыт к июлю 1941 года были не у многих. Самородки, подобные Сидору Ковпаку, идеалом которого был Нестор Махно, явление исключительное. Грамотно воевали те, кто партизанил во времена гражданской, чекисты и разведчики, оказавшиеся в окружении командиры, а также прошедшие накануне войны специальные курсы.Не случайно именно они вошли в когорту прославленных партизанских командиров, мастеров «малой войны». В этой категории выделяется прослойка людей с особым характером. За плечами у них совсем не случайно оказывалась школа партизанской войны в горячих точках и как кульминация, — проверка знаний на практике. Такую жизненную школу прошел Николай Архипович Прокопюк.Родился он 7 июня 1902 года на Волыни (где, кстати, довелось воевать), в селе Самчики Старо-Константиновского уезда в крестьянской семье. С двенадцати лет работал. В 1916 году, самостоятельно подготовившись, он экстерном сдал экзамен за шесть классов мужской гимназии. В шестнадцать лет добровольно вступает в вооруженную дружину завода.В 1919 году участвовал в «сове́тско-по́льской войне» (в современной польской историографии она имеет название «польско-большевистская война»), в составе 8-й Червоно-Казачьей дивизии. Затем работал в Старо-Константиновском уездном военном комиссариате, принимал участие в борьбе с дезертирством и бандитизмом.В 1921 году Николая Прокопюка направляют на работу в уездную Чрезвычайную комиссию. Это стало поворотным пунктом в его судьбе. Одной из крупнейших диверсионно-террористических банд, в уничтожении которой принимал участие Николай Прокопюк, была банда Тютюнника, засланная польской разведкой на территорию Советской Республики. В 1924 году Николая Архиповича направили в пограничные войска. До 1929 года он — на разведывательной работе. В эти годы и происходит его становление как разведчика и контрразведчика.Зарубежные разведки забрасывали в Советский Союз диверсантов и агентуру. А контрабандная деятельность наносила огромный ущерб экономике СССР. Не прекращался и политический бандитизм.Прокопюк организовывал проникновение разведчиков в зарубежные антисоветские центры. Они старались создавать в бандах, окопавшихся в приграничных районах, атмосферу безысходности, рядовых бандитов убеждали в /396/ бесполезности борьбы против Советской власти, склоняли к добровольной явке с повинной.В 1931 году Прокопюка направили на работу в центральный аппарат ГПУ Украины. Сначала заместителем, а затем и начальником отдела. Это было повышение в должности, которое не исключало личного участия в боевых операциях. Параллельно с основной работой он начинает заниматься подготовкой кадров для партизанской борьбы на случай войны.Партизанство, как «второе средство борьбы» с врагом постоянно совершенствовалось и с самого начала возможной войны должно было оказать значительную поддержку нашим регулярным войскам в решении задач как оперативных, так и стратегических. Но прежде был опыт войны в Испании. Советское правительство разрешило выезд в Испанию добровольцев — военспецов, в которых остро нуждалась республиканская армия. Из личного дела Н.А.Прокопюка:...«Совершенно секретно. Начальнику... отдела УГБ НКВД УССР майору государственной безопасности... рапорт. Имея опыт разведывательной работы и руководства специальными и боевыми операциями... и теоретический опыт партизанской борьбы и диверсий... прошу Вашего ходатайства о командировании меня на специальную боевую работу в Испанию... Н. Прокопюк. 4 апреля 1937 г. Киев».Выезд разрешили. В Испании он стал советником и командиром партизанского формирования на Южном фронте. Его стали называть «команданте Николас». Под его руководством испанские партизаны провели не одну успешную диверсионную акцию в тылу войск франкистов.Военное командование республиканцев долго недооценивало возможностей партизанской борьбы в тылу мятежников и не создавало всех условий, необходимых для развертывания этой борьбы. Официально сформирован был всего лишь один партизанский спецбатальон (под командованием Доминго Унгрия). И лишь в конце 1937 года решили объединить все силы, действовавшие в тылу противника, в 14-й специальный корпус. С марта по декабрь 1938 года Николай Архипович был старшим советником этого корпуса. А когда стало очевидным поражение республиканцев, и интернационалисты постепенно стали покидать Испанию, Николай Архипович отплыл на пароходе из Валенсии на Родину.Его направляют на работу в центральный аппарат органов государственной безопасности. В 1939 г. заместитель начальника внешней разведки НКВД СССР Павел Судоплатов, знавший Прокопюка еще по работе в органах ГПУ Украины, предложил назначить его начальником отделения Иностранного отдела НКВД УССР, ведавшего подготовкой сотрудников к ведению партизанских операций в случае войны с Польшей и Германией. Это предложение не прошло. Ранее, в мае 1938 г., по обвинению в контрреволюционной деятельности был арестован брат Николая Прокопюка Павел, занимавший ответственный пост в Наркомпросе УССР. В итоге Прокопюк остался на низовой должности в центральном аппарате внешнейразведки, а в октябре 1940 г. был направлен в Хельсинки для работы в резидентуре в Финляндии. Здесь его и застала война.Прокопюк не сразу попал в партизаны. В этом ему помог П.А. Судоплатов. В сентябре 1941 г. Прокопюка назначили командиром 4-го батальона 2-го полка ОМСБОНа. Батальон держал оборону на одном из участков фронта между Ленинградским и Волоколамским шоссе. /397/С ноября 1941 по июнь 1942 года Н.А. Прокопюк — начальник оперативной группы 4-го управления НКВД СССР при штабе Юго-Западного фронта, организует подготовку диверсионных и партизанских групп для боевых действий в тылу врага. Оперативная группа вела глубокую разведку в тылу противника на Киевском направлении.В начале июня 1942 года Николая Архиповича вызвали в Москву для подготовки к выполнению специального задания в качестве командира спецгруппы. Вместе со своей группой он должен был десантироваться в глубокий тыл противника. Пребывание в тылу никаким сроком определено не было. В течение месяца он отобрал в ОМСБОНе шестьдесят четыре прошедших подготовку бойцов, среди которых были чекисты, пограничники, минеры, радисты, медицинские работники, получил необходимые инструкции и снаряжение и к 1 августа доложил о готовности к выполнению задания. Группа получила название «Охотники».В ночь на 1 августа 1942 года первый эшелон «Охотников» в количестве 28 человек десантировался на парашютах в 800 километрах от линии фронта, в районе города Олевска Житомирской области. До 18 августа туда же были переброшены второй и третий эшелоны.Первую зиму Николай Архипович со своей группой вел боевую работу в западных районах Киевской области. Вскоре группа выросла в отряд за счет притока местных патриотов.В начале апреля 1943 года Прокопюк уводит отряд в Цуманьские леса. Об этом периоде своей жизни, о пребывании на территории Польши и Чехословакии, Прокопюк (Сергей) напишет в своих воспоминаниях «Цуманьские леса» и « Отряд уходит на запад». Текст подкреплен воспоминаниями участников боев. Там же рецензия, написанная в 1959 году Прокопюком на книги польских историков, в частности, на работу В. Тушинского «Партизанские бои в Липских, Яновских лесах и Сольской пуще», изданной в Варшаве в 1954 году. В рецензии под названием «В боевом содружестве с патриотами Польши» он уточняет детали проведенных боевых операций, называет участников событий. В последующем при описании событий мы будем придерживаться этих неопубликованных текстов.К географическому понятию «Цуманьские леса» партизаны в годы войны относили все леса, расположенные на обширной территории в треугольнике Сарны — Ровно — Ковель. Места эти привлекали партизан возможностью эффективной боевой работы. Отсюда было совсем близко до Ровно, Луцка, Ковеля. Рядом пролегали две важные железнодорожные магистрали, по которым двигались эшелоны из Германии к фронту. Параллельно проходило шоссе Брест — Киев. Здесь воевали многие партизанские формирования: 1-й батальон соединения А.Ф. Федорова, спецотряд майора В.А. Карасева, отсюда уходило в Карпатский рейд соединение С.А. Ковпака. А севернее железной дороги Сарны — Ковель начинался сплошной партизанский край, где обосновались отряды А.П. Бринского, Г.М. Линькова (Бати), И.Н. Баннова (Черного), и позже основные силы соединений А.Ф. Федорова (Черниговского), В.А. Бегмы, И.Ф. Федорова (Ровенского). Еще севернее были обширные территории, освобожденные от оккупантов партизанами Белоруссии. По сути, это был партизанский край.Отряды кружили, петляли, передвигались и маневрировали, то изготовляясь к нанесению ударов, то просто уходили из-под докучливых налетов вражеской авиации, которая из-за нехватки у оккупантов наземных сил долгое время в единственном числе дарила их своим вниманием. /398/В Цуманьских лесах — а это была Волынь — отряд действовал девять месяцев, оседлав железную дорогу Ровно — Ковель. Прокопюк систематически отправлял группы в 3-5 человек подрывать вражеские эшелоны с живой силой и боевой техникой. Немцы в ответ значительно уменьшили скорость поездов. Это привело к снижению эффективности диверсий. Тогда он решил, что минирование нужно сочетать с налетами на вражеские эшелоны. После захвата подорванного эшелона партизаны уносили трофеи с собой, а все оставшееся в вагонах и на платформах поджигали. Подобные операции проводились за 15 — 20 минут. Горевшие поезда загромождали пути, и таким образом противнику наносился не только материальный ущерб, но и снижалась пропускная способность железной дороги.Приведем запись за сентябрь 1943 г.: «В ночь на 1-е подорван поезд, следовавший на восток. 14-го пущен под откос эшелон с пополнением. 28-го взорван спецпоезд, 13 классных вагонах. Все они разбиты. По немецким данным, убито 12, тяжело ранено 100 офицеров. По уточненным несколькими железнодорожниками данным, убито 90 офицеров, тяжело ранено до 150 фашистов. Место взрыва — перегон Киверцы — Рожице».Не раз гитлеровцы и сами, и с помощью украинских националистов пытались выжить партизан из Цуманьских лесов, но безрезультатно. Отряд провел в период мая по ноябрь 1943 года около двадцати боев с карателями, заканчивавшихся поражением последних.В ноябре 1943 года отряд по приказу из Центра, который предписывал уклоняться от затяжных боев, на время покинул Цуманьские леса. Карательной экспедицией тогда руководил гитлеровский генерал, названный «мастером смерти» — Пиппер. Основной бой между батальонами Пиппера и отрядом Д.Н. Медведева произошел 7 ноября 1943 под Берестянами, который закончился поражением гитлеровцев. В то время отряд Прокопюка базировался у села Великие Целковичи, в 15 километрах от стоянки соединения А.Ф. Федорова.В Цуманьских лесах партизаны впервые в своей практике столкнулись с польскими вооруженными формированиями. В мае I943 года их насчитывалось четыре группировки. Они базировались на Гуту Степаньскую и колонию Галы (у Сарн), в селе Пшебродзь (в просторечии Пшебражже) и местечке Рожище (у Луцка). Все они возникли стихийно в порядке самообороны от националистических банд ОУН. Польский гарнизон в селе Гута Степаньская в какой-то мере был связан с советским партизанским соединением Григория Линькова, дислоцировавшимся севернее железной дороги Сарны — Ковель. Вторая польская группировка на севере в колонии Галы, по воспоминаниям Прокопюка, ориентировалась на поддержку со стороны немцев и последними была частично вооружена. Связи отряда Прокопюка с поляками в Гуте Степаньской и колонии Галы не получили развития (северное направление партизан Прокопюка мало интересовало в оперативно-боевом отношении). В последующем многие поляки из этих гарнизонов ушли в активно действовавшие против гитлеровцев отряды и соединения. Оставшиеся сориентировались на акковцев (Армия Крайова) с присущей им практикой лавирования, выжидания и сохранения своих сил.О контактах советских партизан с польскими гарнизонами следует сказать особо. Так, своеобразные отношения сложились у Прокопюка с комендантом села Пшебродзь (около 10 тысяч жителей). Цыбульским (лесник из Камень–Каширска). Одно время он был в группе советских партизан Льва Магомета. Потом то ли случайно оторвался, то ли сознательно ушел. Цыбульский вел политику лавирования между оуновцами, советскими партизанами и немцами. То было время острого противостояния поляков и оуновцев. /399/30 августа была наголову разбита группа ОУН, пытавшаяся напасть на село Пшебродзь. Поляки отождествляли ОУН и УПА со всем украинским местным населением. С приходом отряда Прокопюка вылазки поляков против украинских сел прекратились.5 ноября 1943 года, чтобы отвести от себя даже малейшую тень подозрения о связях с советскими партизанами, Цыбульский инсценировал бой с отрядом Прокопюка. Инсценировка была выдана за чистую монету. Были даже инсценированы похороны врача и офицера, якобы погибших в бою. Мнимые покойники благополучно убыли в Варшаву. При встрече с Прокопюком Цыбульский признался, что хотел обелить себя в глазах карателей. Прокопюк дал согласие на инсценировку еще одного боя, хотя это дискредитировало советских партизан в глазах поляков. Но это был выход для беспомощного гарнизона, который каратели могли в любой момент стереть с лица земли. Цыбульский пообещал Прокопюку, что в будущем устно и печатно опровергнет эту провокацию. До 1957 года Цыбульский так и не выполнил своего обещания. Похоже, что он вообще не собирался его выполнять.Предвзятое отношение к советским партизанам польских формирований было очевидно. В Армии Крайовой распространялась установка о двух врагах Польши, отражавшая курс польского правительства в эмиграции. Газета «народовцев» «Мысль паньствова» пророчила: «К концу войны не немцы, покидаюшие Польшу, будут являться главной политической военной проблемой, но наступающие русские. И не против немцев мы должны мобилизовать наши главные силы, а против России…Немцы, уходящие из Польши перед лицом наступающих русских не должны встречать препятствий со стороны поляков…В условиях создания оккупации немцев не может быть речи ни о каком антинемецком восстании, речь может идти только о восстании антирусском…».Отряд Прокопюка все время перемещался, и это осложняло ситуацию с ранеными. Но вскоре у Прокопюка сложились дружеские отношения с партизанским командиром А.Ф. Федоровым [1], и появилась возможность передавать раненых в госпиталь его соединения, а иногда даже пользоваться его аэродромом для отправки на Большую землю тяжелораненых и пленных.Широкие связи с местным населением позволили отряду создать разведывательные позиции в крупных населенных пунктах, в том числе в Ровно. Боевую деятельность на Волыни партизанским отрядам приходилось вести в сложной обстановке. У немцев была здесь многочисленная агентура. Украинские националисты сковывали передвижение партизанских формирований, часто охраняли железные дороги, нападали на мелкие группы партизан и на базы отрядов. Местное население, распропагандированное националистами, в подавляющем большинстве отнюдь не сочувствовало партизанам, которых нынешние исследователи партизанской борьбы в отличие от местных украинских и польских называют советскими партизанами. Все это требовало выработки определенной линии поведения.Ни постоянные перемещения, ни стремительный, «короткий» характер ударов по военным объектам противника не оберегали отряд Прокопюка от боевого соприкосновения с карательными экспедициями фашистов. Как уже говорилось, с мая по ноябрь 1943 года таких боев было двадцать, и всякий раз враг проигрывал.1. Алексей Фёдорович Фёдоров (30 марта 1901 года — 9 сентября 1989 года) — один из руководителей партизанского движения в Великой Отечественной войне, дважды Герой Советского Союза (1942, 1944), Генерал-майор (1943). /400/В ноябре Николай Архипович получил приказ из Центра временно покинуть Цуманские леса. Втягиваться в затяжные бои для отряда значило сковывать себя ситуацией, навязанной немцами, и идти на нежелательные потери. К 25 декабря немцы сняли блокаду, и отряд Прокопюка вновь возвратился в Цуманьские леса. Это было время, когда фронт значительно приблизился к партизанам.Регулярные советские войска приступили к освобождению правобережной Украины. В конце декабря – январе начались Житомирско-Бердичевская, Кировоградская, Луцко-Ровненская, Корсунь-Шевченковская и Никопольско-Криворожская операции. Цуманьские леса оказались в полосе наступления войск правого крыла 1-го Украинского фронта. Партизаны были уверены, что закончился их полуторагодичный партизанский путь. Но это были только иллюзии.5 января 1944 года Прокопюк получил радиограмму из Центра, которая гласила: «С приближением фронта, не дожидаясь дальнейших распоряжений, двигаться на запад в направлении города Брест».Командование, штаб, личный состав, который к тому времени насчитывал около 500 бойцов (отряд Прокопюка вырос в бригаду), начали подготовку к рейду. Нужно было пять суток, чтобы собрать все находившиеся на заданиях подразделения.10 января 1944 г. выступили на запад. К вечеру 12 января вышли к реке Стырь в районе села Четвертни. Как раз в это время, как сообщила Прокопюку разведка, в городе Камень-Каширский состоялось совещание представителей ОУН с гитлеровцами, на котором фашистское командование сообщило бандеровцам о своем решении передать им перед оставлением города все склады немецкого гарнизона с боеприпасами, медикаментами и продовольствием. Это делалось для того, чтобы обеспечить активные подрывные действия националистических банд в тылу советских войск. Бандеровцы быстро вывезли содержимое складов из города и спрятали в схронах (потайных ямах-амбарах) в селе Пески на реке Припять. Однако, как доложили разведчики, нашлись люди, готовые показать схроны. Прокопюк принял решение задержаться.25 января Николай Архипович во главе двух рот сам провел операцию по изъятию содержимого схронов, блокировав на рассвете село Пески. Подогнали 35 пароконных саней и загрузили их военным имуществом, медикаментами, боеприпасами. Продовольствие отдавали крестьянам, с собой решили взять только 300 пудов сахара. Когда к селу подошли банды УПА (Украинской Повстанческой Армии), их встретили партизанские заслоны, завязался бой. В этом бою было уничтожено 70 бандитов, в том числе руководитель северного «провода» Сушко. Партизаны потеряли трех бойцов, еще трое были ранены.…Напомним, что Советский Союз на протяжении всей войны оказывал разнообразную помощь движению Сопротивления многих стран. В СССР готовились кадры для национальных партизанских формирований. Советская сторона заботилась об обеспечении их оружием, боеприпасами, медикаментами, о лечении раненых. В апреле 1944 года по просьбе польской эмиграции в СССР только что созданному Польскому штабу партизанского движения были переданы партизанские бригады и отряды, состоявшие из поляков. Большая часть этих отрядов, сформированных в западных районах Украины и Белоруссии, вскоре перешла на территорию Польши. Одновременно в Польшу стали переходить и наиболее опытные советские партизанские формирования.В конце марта 1944 г., как писал Николай Архипович, перед началом рейда по территории Польши Прокопюк встретился с направлявшимися в Москву представителями Краевой Рады Народовой Марианом Спыхальским, Эдвардом /401/ Осубка-Моравским, Яном Хонеманом и Казимиром Сидора. Встречи с ними дали возможность правильно понять и оценить обстановку в Польше. А ситуация там складывалась следующим образом. В стране действовали внутренние силы в лице многочисленных партий и союзов. Силы эти в условиях войны и оккупации делились на два лагеря. С одной стороны, партии и союзы, стоявшие на позициях непримиримой борьбы с фашистами и солидаризировавшиеся в этой борьбе с Советским Союзом. Этот лагерь возглавлялся Польской рабочей партией. С другой стороны – партии и организации, занимавшие выжидательную позицию в войне и враждебную по отношению к первому лагерю и Советскому Союзу. Руководящим органом второго лагеря было эмигрантское правительство Польши в Лондоне.С учетом политического положения в стране и расстановки польских сил Сопротивления командование бригады во главе с Прокопюком определило политическую линию поведения в ходе рейда как бригады в целом, так и каждого бойца в отдельности.Бригада выходила на территорию Польши четырьмя эшелонами. 12 мая эшелоны соединились.Рейд подразделений бригады по территории Польши продолжался до 19 июля. За это время было проведено 11 встречных боев, осуществлено 23 диверсии, в которых был подорван и пущен под откос 21 вражеский эшелон и разрушено 3 железнодорожных моста. Было выведено из строя 38 фашистских танков, захвачено много оружия разного калибра и автомашин. Кроме того, по разведывательным данным бригады авиация Дальнего Действия Красной армии (АДД) осуществила ряд воздушных налетов на военные объекты врага. В частности, в ночь на 17 мая 1944 года по целенаводке партизан АДД нанесла бомбовый удар по скоплению эшелонов противника на станции Хелм, в результате чего были разбиты два эшелона с живой силой и подвижный состав с горючим; уничтожены местная база горючего и крупный склад зерна; повреждено несколько паровозов, стоявших в депо.Все это данные из архива, и цифры говорят сами за себя. Если посчитать, то получается, что «Охотники» совершали приблизительно одну диверсию в неделю, уничтожали в неделю один эшелон, в день – 13 солдат противника...В конце мая в связи с предстоящим крупным летним наступлением Красной армии Центр отдал приказ передислоцироваться в Липско-Яновские леса. Прокопюк, оценив обстановку, решил провести бригадой стремительный марш в назначенный район по степной местности в обход города Люблина с востока. Чтобы дезинформировать противника, днем 27 мая бригада начала рейд в северо-западном направлении, а ночью резко повернула на юг и, обходя населенные пункты, броском двинулась к цели.1 июня 1944 года бригада в полном составе сосредоточилась в Липско-Яновском лесу. К тому времени в ней было 600 бойцов.В начале июня 1944 года в этих лесах находились также советские партизанские соединения В. Карасева и В. Чепиги, отдельные отряды В. Пелиха, М. Наделина, С. Санкова, И. Яковлева, польско-советский отряд Н. Куницкого, польские партизанские бригады имени Земли Любельской и имени Ванды Василевской Гвардии Людовой, отряд Армии Крайовой под командованием Конара (Болеслава Усова). В общей сложности группировка насчитывала 3 тысячи человек.Совокупность обстоятельств оказалась такой, что немцы неминуемо должны были принять меры к очищению этих мест от партизан. Во-первых, слишком уж /402/ быстро росло партизанское движение в восточных областях Польши, а во-вторых, территория эта постепенно превращалась в непосредственный оперативный тыл немецких войск на Восточном фронте.6 июня Николай Архипович, связавшись с Центром по радио, попросил ускорить высылку людей для укомплектования группы майора Коваленко, которая предназначалась к выходу на территорию Чехословакии, и параллельно сообщил: «Обстановка здесь такова, что задерживаться не придется; противник кровно заинтересован в занимаемом нами плацдарме на реке Сан и Висле и, как свидетельствуют приготовления, намерен заняться нами всерьез».Решение Прокопюка покинуть Липско-Яновский лес было, безусловно, правильным: лучше несколько неподорванных эшелонов, чем открытые бои с регулярными частями противника. Но было уже поздно. Немцы разработали операции «Штурмвинд-1» (на первом этапе) и «Штурмвинд-П» (на втором этапе) и начали окружение партизанской зоны.Отряд Прокопюка стал центром, на базе которого проводились встречи командного состава партизанских отрядов и соединений. Вот и 7 июня в штабе собрались на совещание командиры, комиссары и начальники штабов всех отрядов, находившихся в Липском лесу. Присутствовавшие были в большей или меньшей мере осведомлены о карательной экспедиции и решили: действовать сообща, взаимно информировать друг друга об обстановке, не покидать лес в порядке односторонних решений, в затяжные бои в одиночку не ввязываться, чтобы не распылять сил, а под напором превосходящих сил противника отходить к деревне Лонжек – пункту общей концентрации партизанских отрядов в Липском лесу. Было также решено дать карателям бой, если это потребуется. Николай Архипович подчеркивает в своей рукописи, что «такая договоренность была достигнута на паритетных началах, а не в порядке чьего бы ни было старшинства».Столкновения с карателями начались 9 июня. Вплоть до 13 июня они носили характер боевого прощупывания партизанских сил, 11 июня определился замысел противника, пытавшегося замкнуть партизан в Липском лесу. Разгадав это намерение, партизанская группировка переместилась восточнее, в район Порытовой высоты на реке Бранев, где к рассвету 13 июня были заняты более выгодные в тактическом и оперативном отношении позиции.В тот же день взяли в плен гауптмана (капитан немецкой армии) и доставили в штаб. Прокопюк допросил его и получил ценные сведения о составе немецкой карательной экспедиции и ее планах на ближайшее время. Наступление немцев было назначено на 14 июня.Вечером 13-го было создано объединенное командование польско-советской партизанской группировкой во главе с подполковником Прокопюком. В своей рукописи Прокопюк вновь подчеркивает, что ни о каком приоритете его отряда и его старшинстве по отношению к другим командирам не было и речи. Все принимаемые решения были плодом коллективной мысли. Забегая вперед следует отметить, что в последующем на совещании командиров отрядов, комиссаров и начальников штабов получила признание точка зрения о принятии боя на месте и по существу был решен вопрос о составе объединенного командования: командующий Прокопюк, заместитель Карасев, начальник штаба Горович. Все польские командиры единодушно поддержали решение о принятии боя на месте и изъявили готовность стать под руководство объединенного командования.В партизанскую группировку входили: /403/– Отряд связи ЦК ППР под командованием «Яновского» (Л. Касман) – 60 человек;– Первая бригада имени Земли Любельской под командованием капитана «Вацека» (И. Боровский) — 380 человек;– Бригада имени Ванды Василевской под командованием Шелеста (зам. А. Кремецкий) — 300 человек;– Смешанный полько-советский отряд имени Сталина под командованием Куницкого – 160 человек;– Отряд Прокопюка — 540 человек;– Отряд Карасева — 380 человек;– Отряд имени Буденного под командованием капитана Яковлева — 180 человек;– Отряд имени Кирова под командованием Наделина — 60 человек;– Отряд имени Суворова под командованием С. Санкова — 60 человек;– Отряд имени Хрущева под командованием В. Чепиги — 280 человек;– Сводный отряд (в составе отдельных групп В. Галицкого, А. Филюка и Василенко) под общим командованием подполковника В. Гицкого — 90 человек;– Отряд группы военнопленных во главе с А.Зайченко — 15 человек;– Отряд Армии Крайовой под командованием поручика «Конор» (Б.Усова) – 93 человека.В этот список не включены радисты, медицинский персонал, ездовые, ординарцы, раненые и больные — еще 540 человек.Со стороны немцев в карательной операции участвовали: 154-я резервная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Ф. Альтрихтера, 174-я резервная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Ф.Эбергардта, часть 213-й охранной дивизии под командованием генерал-лейтенанта А. Хоешена, Калмыцкий кавалерийский корпус, 4-й учебный полк группы армии «Северная Украина», 115-й полк стрельцов Крайовых, 318-й полк охраны, 4-й полк полиции совместно с подразделениями жандармерии и обеспечения, один моторизованный батальон СС и несколько других частей вермахта и полиции. Общее руководством осуществлял командующий Генеральным Военным Округом Губернаторства генерал З. Хенике.Общая численность немецких войск составляла 25 — 30 тысяч против 3 тысяч партизан. Кроме того, группировку поддерживала артиллерия, бронепоезд и авиация 4-й немецкой воздушной армии.Судя по содержанию приказа по осуществлению карательной экспедиции, захваченному у немецкого офицера, немцы точно определили количество замкнутых в кольцо окружения партизан — «разрозненных советских и польских банд» и их численность. Штурмовым группам предписывалось расчленить партизанскую группировку и подавить сопротивление изолированных очагов. В случае необходимости авиация вызывалась тремя красными ракетами в зенит. При этом передний край карателей следовало выложить белыми полотнищами клиньями в сторону партизан. Если немецкие части попадали под свой артиллерийский или минометный огонь, сигналом служила белая ракета в зенит, означавшая – «свой».При изучении приказа был сделан вывод, что нужно сорвать регламентированную часть операции и подвести ее к 13 — 14 часам, когда вступит в действие «если». Было и другое: приказ игнорировал возможность такого развития событий, когда операция могла затянуться до ночи. Это и был непоправимый просчет немецкого командования. Ведь приказ предписывал в 7.00 /404/ войти в соприкосновение с противником, в 9.00 навязать противнику свою инициативу, в 11.00 доложить о ликвидации партизанской группировки, при этом предписывалось «предпочесть пленение главарей и радистов».Партизаны заняли круговую оборону, которая представляла собою эллипс и была разделена на 11 секторов — по количеству входивших в группировку формирований. К утру 14 июня были полностью завершены работы по оборудованию всех позиций, определены стыки и порядок связи как между соседними отрядами, так и всех отрядов и бригад со штабом объединенного командования.…Утром начался бой. Немцам сразу же удалось вклиниться в позиции партизан на стыке участков обороны отряда связи ЦК ППР и бригады имени Ванды Василевской. Создалось угрожающее положение, поскольку этот частный успех противника в начале боя не только нарушал общую систему обороны, но и мог оказаться решающим по своему психологическому воздействию.Майор Карасев и его сосед слева командир польского формирования Леон Касман прибыли на командный пункт и доложили Прокопюку о неспособности локализовать прорыв собственными силами. Прокопюк бросил на ликвидацию прорыва 80 человек из оперативного резерва.Немцы не выдержали контратаки и отошли на исходные позиции. В 12 часов дня образовался еще один прорыв в связи с потерями, понесенными 1-й ротой бригады Прокопюка. В прорыв было введено 120 человек резерва, и немцы были опять отброшены.Третий прорыв обороны случился около 23 часов на участке отрядов С. Санкова и М. Наделина. На ликвидацию прорыва Прокопюк бросил взвод, одно отделение комендантского взвода, а также польский отряд Армии Крайовой — всего около 150 человек, опять же из оперативного резерва. Прорыв был быстро ликвидирован, и положение восстановлено.В ходе многочисленных и безуспешных атак в течение 15 часов немцы потеряли три с половиной тысячи человек убитыми и ранеными, а партизаны — около 210 человек. Этот успех был прежде всего обеспечен умелой организацией, блестящим командованием партизанской группировкой. Сыграла свою роль оперативная информация, полученная от плененного накануне этих боев немецкого офицера. Пользуясь ею, партизаны неоднократно дезориентировали фашистскую авиацию, выкладывая белые полотнища клиньями в сторону карателей, вследствие чего фашистские летчики сбрасывали бомбы на свои войска. А когда гитлеровцы белыми ракетами подавали сигнал воспрещения огня, партизаны присоединялись к этому фейерверку.После войны боевые действия партизан в Липском лесу 14 июня 1944 года войдут в историю как крупнейшее сражение партизан на польской земле. Весьма значительной по своим последствиям явилась завершающая контратака на позициях бригады Прокопюка.Противник начал атаку на фронте бригады одновременно с ударом в других секторах. Немцы уже чувствовали, что «захлебываются», и предприняли последнюю в тот день попытку достигнуть перевеса. Под руководством начальника объединенного штаба старшего лейтенанта А. Горовича атака была отбита.Преследуя фашистов, партизаны вклинились более чем на 300 метров в глубину и по фронту во вражеское расположение и, пользуясь наступившей темнотой, закрепились в прорыве. Николай Архипович с нетерпением ждал этого момента, и когда ему доложили, что в кольце окружения образован достаточный /405/ коридор, он тотчас отдал приказ выводить из леса все блокированные партизанские отряды и эвакуировать госпиталь. Выход закончился в 01.00 час 15 июня. Из окружения вышли без единого выстрела.Боевой день 14 июня закончился полной победой партизан. План противника покончить с партизанами одним ударом за каких-нибудь 3 — 4 часа, как это предполагал командующий германской группировки генерал Кенслер, потерпел провал. Партизаны заставили Кенслера подтянуть второй и третий эшелоны.Гитлеровцы понесли громадные потери. Но даже при этом армия оставалась армией. Они не сомневались в своем абсолютном превосходстве, над замкнутыми в кольцо партизанами. Расчет на то, что каратели отстанут, как это было не раз, здесь себя не оправдывал. Боеприпасы у партизан кончались. Нужно было уходить и уходить немедленно этой же ночью, что и было сделано, сделано блестяще благодаря опыту и таланту Прокопюка.Выходили в южном направлении, где в коридоре шириной чуть более 300 метров по докладу разведки Горовича немцев не было. Идти на запад означало обрекать себя на постоянную настороженность карателей и угрозу собственных завалов и минных ловушек, которые партизаны щедро наставили при отходе. Не все сразу же согласились с таким решением Прокопюка. Никто тогда не знал, что вопреки общему решению остались с небольшими группами Чепига и Василенко. Они попытались прорваться на запад, попали под губительный огонь карателей и почти все погибли.Ранее была достигнута договоренность, что под объединенным командованием партизаны действуют до выхода на линию реки Букова, а в дальнейшем — по своему усмотрению. Не доходя до села Шелига, отряды разобрали раненых и разделились. Здесь формально прекратило свое существование объединенное командование. Оно могло бы позитивно проявить себя и дальше. Но так не случилось.Забегая вперед, отметим, что по-иному было во второй половине июня в Билгорайских лесах (Сольская пуща), когда каратели вновь окружили партизан Прудникова, Карасева и две польских бригады Армии Людовой. Здесь же по соседству оказалась однотысячная группировка Армии Крайовой под общим командованием майора «Калины» (Эдвард Маркевич) – инспектора Армии Крайовой Люблинского округа. Однако «Калина» уклонился от «союза с советскими» перед лицом равноценной опасности и сделал это не из-за недоверия к военным способностям советских командиров, а потому, что ему «не по пути» было с советами («даже на одну ночь») политически. Не удалось с ним объединиться и командованию обеих польских бригад Армии Людовой. Посыльному был дан ответ, что «пан спит». Прокопюк специально послал к «Калине» своего заместителя Галигузова. «Калина» отклонил предложение об оперативном подчинении, сославшись на то, что «у него нет полномочий на взаимодействие с советами».Прокопюк в своей рукописи приводит слова свидетеля переговоров Анны Дануты Бор Пжичинкувны, дочери квартийместера Армии Крайовой Бора:«…В пятницу 23 июня пополудни еще раз приехали в лагерь командиры советской «партизанки». Состоялись переговоры, к которым мы с Ксантурой прислушивались. Советы предлагали, чтобы еще ночью вместе ними пробиться и хотели возглавить командование полком. Их было две тысячи, а нас около тысячи. Инспектор «Калина» на это не согласился, обольщаясь надеждой, что немцы будут преследовать советские отряды и минут нас. Согласие не состоялось. «Советы отбыли»…» /406/Калиновцы пренебрегли предложением Прокопюка, остались в лесу и не воспользовались брешью, которую ночью пробили в кольце окружения советские партизаны. Отряды Прокопюка и Карасева, польские бригады Армии Людовой вырвались из «котла». Потери партизан составили 22 бойца и командира и 30 раненых.Войдя в лес, каратели нашли деморализованных калиновцев и уничтожили их поголовно. Вырвались с десяток бойцов поручика «Вира», вышел ротмистр «Меч», погиб «Калина», только и успевший предупредить своих подчиненных, чтобы его называли не «пан майор», а «пан капрал». Очевидно, что просчет «Калины» стоил жизни десяти сотен польских солдат, павших жертвой безрассудного руководства Армии Крайовой, в игре которого и сам «Калина», и все его павшие бойцы были всего лишь пешками.«А ведь, в сущности, — пишет Прокопюк, — майор «Калина» был, безусловно, антигитлеровцем. Эдвард Маркевич — это его настоящее имя — имел за плечами много лет деятельности в подполье. Его родной брат — поручик «Скала» был зверски замучен при допросе в гестапо… В этом роде многое можно сказать о других офицерах-аковцах. И уж, конечно, ничего дурного не было за душой сотен поляков — рядовых и сержантов Армии Крайовой. Но для таких офицеров как «Калина» и многих других, им подобных, были характерными гонор и слепое повиновение, унаследованные от бездумного офицерского корпуса «санационной» Польши; кастовая замкнутость глухой стеной отгораживающаяся от интересов своего народа. И даже сегодня таким свидетелям билгорайской трагедии как «Меч», «Вир» и другим, которым удалось спастись 24 июня, даже сегодня им недостает непосредственности Анны Бор Пшычникувны, ни гражданского мужества и мужества вообще, сказать правду о тайне Осуховского кладбища (жертвы Билгорайского побоища захоронены в селе Осухи). Наоборот, предпочли и предпочитают хранить молчание, а порой даже пытаются выдать судьбу этих жертв за результат совместных боевых действий с советскими партизанами (такое имело место на десятитысячном траурном митинге в селе Осухи 23-го июня 1957 года, посвященном тринадцатилетию событий в Билгорайских лесах. Плохая, скажем так, услуга истории… Билгорайская трагедия — волнующая тема периода второй мировой войны. Она навсегда останется позорной страницей деяний реакции, не останавливавшейся ни перед чем, когда речь заходила о принижении роли народного движения сопротивления Польши гитлеровской оккупации. Об этой странице истории еще не все сказано…»Переход бригады в Сольскую пущу сопровождался целым рядом встречных боев. Особо острое столкновение произошло 15 июня у деревни Шелига, где партизаны разгромили вражескую группу преследования и полностью истребили два дивизиона его конницы.21 июня немцы вновь окружили партизан. Николай Архипович и руководители других отрядов решили не доводить дело до нового сражения и покинуть блокированную пущу, поскольку, ввязываясь в подобные бои, партизаны безусловно проигрывали, не имея резервов. Польско-советская группировка разделилась.В ночь на 24 июня в исключительно трудной ситуации партизаны пробили брешь в окружении, преодолели три линии вражеского заслона и с боем форсировали труднопроходимую, заболоченную речку Танев. К вечеру 25 июня группировка достигла Янов-Львовского леса. Последующие тринадцать дней партизаны умело маневрировали между Япов-Львовским и Синявскими лесами, /407/ уклоняясь от главных сил противника и громя отдельные группы карателей во встречных боях.8 июля в Янов-Львовском лесу удалось принять большой транспортный самолет «Дуглас». На этом самолете и нескольких По-2, прилетавших из-за линии фронта в период с 25 июня по 7 июля, были наконец эвакуированы все раненые. Вслед за эвакуацией наступило новое разделение. Большинство отрядов вышло в обратный рейд на Люблинщину, где они вскоре соединились со вступившими на территорию Польши частями Красной Армии.Бригада Прокопюка, соединение Карасева и польско-советский отряд под командованием Н. Куницкого направились в Карпаты. 19 июля бригада Прокопюка форсировала реку Сан в ее верхнем течении и обосновалась на горе Столы (высота 967). Здесь бригада была доукомплектована специальными десантами, предназначавшимися для действий в Чехословакии, и с 1 августа 1944 года начала свою деятельность на территории восточных районов Словакии. Так закончилась для Николая Архиповича Прокопюка боевая работа в Польше.В мае 1944 года в Советском Союзе начали подготавливать специальные кадры из чехословацких патриотов. После кратковременного обучения в июле — августе несколько групп было переброшено на территорию Чехословакии. В их состав входили и советские партизаны. Всего было десантировано 24 организаторские партизанские группы, руководимые в основном чехами и словаками. Вслед за десантом на территорию Словакии перебазировалось несколько советских партизанских формирований.Рейд бригады Прокопюка в Чехословакии продолжался два месяца. Маневрируя в районе Снина, Гуменне, Медзилаборце на сравнительно небольшой территории, партизаны нарушали связь и снабжение врага, неожиданно появлялись в самых уязвимых для противника местах. Последний бой в Чехословакии в конце сентября бригада вела в тактическом взаимодействии с нашими наступавшими войсками.В ночь на 26 сентября силами своей бригады Прокопюк занял хребет на участке между высотами 811 и 909 общей протяженностью 2,9 километра и выслал разведчика, чтобы доложить советскому командованию о своем решении. Разведчик должен был служить проводником для наших частей. Он был уроженцем закарпатского села и хорошо ориентировался в горах.Утром противник двинул свой батальон на хребет. К 11 часам немцы – около 200 человек — достигли линии обороны бригады Прокопюка. Но, не успев развернуться, они были смяты партизанами и обращены в бегство. Операция закончилась к 14.00, и в этот день попыток к овладению хребтом Бескид противник больше не предпринимал. Утром бригада, занимавшая оборону на хребте, подверглась атакам немцев с запада, со стороны высот 698 и 909. Бой продолжался в течение всего дня, и в ходе него атаки пехоты врага чередовались с крупными артиллерийскими налетами.Партизаны отбили все атаки и продолжали удерживать занятую позицию. В 6 утра 28 сентября на хребет прибыли первый и второй батальоны 869-го полка 271-й дивизии под командованием старшего лейтенанта Пыхтина и капитана Полинюка. Батальонам была придана минометная батарея старшего лейтенанта Шушина из 496-го горновьючного Остропольского дважды Краснознаменного полка Резерва Главного Командования.Первый батальон Прокопюк расположил на западе, а второй на востоке хребта вместе со своими подразделениями. В течение двух последующих суток партизаны при поддержке прибывшего подкрепления удерживали свои позиции, /408/ несмотря на ожесточенные попытки противника занять хребет. Так, например, 28 сентября немцы предприняли 16 атак, причем две атаки были ночные. Наступлению пехоты всякий раз предшествовал артиллерийско-минометный налет.Имея связь с 271-й дивизией, Николай Архипович получил от командира этой дивизии заверения, что к ним идет поддержка. Помощь необходима была потому, что прибывшие батальоны из-за своей малочисленности и слабости огневых средств не представляли собой существенной силы. Но вечером 29 сентября командир 271-й дивизии сообщил Николаю Архиповичу, что направленные ему части пробиться к хребту не могут, партизанам предлагалось самим изыскать пути к соединению с частями Красной армии. Позиции на Бескидах было приказано оставить.Прокопюк составил из своих подразделений группу прорыва, а во втором эшелоне поставил кавалерийский эскадрон, который эвакуировал раненых. Замыкали колонну батарея Шушина и оба батальона 271-й дивизии. Оторвавшись от противника незамеченными в 02.00 30 сентября, партизаны и красноармейцы после шестикилометрового марша перешли линию фронта в районе села Воля Михова. При этом группа прорыва стремительным ударом с тыла уничтожила пять дзотов, несколько пулеметных гнезд и минометную батарею противника. Эта операция заняла 15 минут, и в образовавшийся коридор вышли подразделения Прокопюка и части 271-й дивизии, эскадрон эвакуировал 50 раненых.Всего в боях за хребет Бескид потери партизан составили 6 человек убитыми и 34 человека ранеными. Без вести при прорыве пропало 8 человек. Обо всем происшедшем на хребте Бескид Николай Архипович доложил рапортом командующему 4-м Украинским фронтом генерал-полковнику И.Е. Петрову. 1 октября 1944 года бригада Николая Архиповича соединилась с нашими войсками. Схватка на хребте Бескид была последним боем Прокопюка в Великой Отечественной войне.290 бойцов и командиров бригады, созданной на базе спецгруппы «Охотники», были награждены орденами и медалями. Кроме того, 75 человек удостоились наград Польской Народной Республики и 125 человек – Чехословацкой Социалистической Республики. Николаю Архиповичу Прокопюку было присвоено звание Героя Советского Союза. Кроме того, он награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени и медалями, а также восемью иностранными орденами — польскими и чехословацкими. В энциклопедиях Николаю Архиповичу Прокопюку посвящено несколько скупых строк.Источники и литератураРоссийский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ).Ф.17. Оп.1. Д.401. Лл.8-11.Ф.71. Оп.25. Д.11914. Лл.2-45.Российский государственный военный архив (РГВА). Ф.38963. Оп.1. Д.59.Медведев Д. Сильные духом. М.: Молодая гвардия, 1979. /409/Старинов И.Г. Мины замедленного действия. Альманах Вымпел. Москва, 1999.Судоплатов П. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005.Федоров А.Ф. Подпольный обком действует. М.: Воениздат, 1956.Чекисты. М.: Молодая гвардия, 1987.Попов А. Лубянка. Диверсанты Сталина. Яуза. ЭКСМО. Москва. 2004.Военно-исторические исследования в Поволжье: сборник научных трудов. Вып. 12-13. Саратов, «Техно-Декор», 2019. С. 394-409.
  21. Многим не понравилась в сегодняшней статье фраза о том, что "что до эры магазинных винтовок и пулеметов остановить скоординированную атаку пехоты исключительно стрелковым оружием было невозможно." Решил сделать небольшое пояснение, поскольку об этом говорят не только американцы, но и наши учебники по стрелковке, например - вот: https://helpiks.org/5-32581.html Сначала цитата: "Опыт Великой Отечественной войны показал, что для отражения атаки пехоты противника обороняющийся должен создать плотность огня перед фронтом обороны и на флангах не менее 3-5 пуль на 1 м фронта. Такая плотность обеспечивает 50% уничтожения атакующей пехоты противника." Давайте посчитаем плотность огня отделения, вооруженного Энфилдами, по аналогии с лекцией. Имеем - 9 человек, 9 Энфилдов, 3 выстрела в минуту, всего 27 выстрелов в минуту. Отделение держит даже не 150 м по параметрам ВОВ, а допустим - 50 м. Плотность огня получается - 0,54 пули на 1 метр. То есть в 5.5 раз меньше, чем говорит нам опыт ВОВ. Можем переиграть даже на 20 метров, если хотите, результат тоже будет неутешительный. Можно даже посчитать, какое на каком расстоянии отделение вооруженное Энфилдами, создаст необходимую (3-5 пуль на метр) плотность огня. Получится 5-9 метров, что абсурд, поскольку это расстояние штыкового удара, как все понимают. Напоследок давайте зададимся еще вот каким вопросом - вот на этих 50 метрах ширины фронта сколько нужно человек, чтобы создать необходимую плотность огня? Ответ простой - 9*5.5= 49. То есть для создания плотности огня 3 пули на метр на 50-метровом участке нужно 5 с половиной отделений. Думаю - ответ на вопрос почему "до эры магазинных винтовок и пулеметов остановить скоординированную атаку пехоты исключительно стрелковым оружием было невозможно" раскрыт если не полностью, то близко к этому. Via
  22. Надо сказать, что Крымская война в российской историографии довольно часто исследуется бледно, хотя по моему глубочайшему убеждению она стала знаковой войной для всего XIX века. Крымская получилась своего рода водоразделом между «галантными войнами» XVIII века и гигантскими мясорубками Первой и Второй Мировых войн. В нашей литературе довольно часто обращают внимание на скорее несущественные детали (те же штуцеры), возводят их влияние на события в n-ную степень и делают совершенно фантастические выводы. Например, что войну русские проиграли потому, что англо-французские штуцеры были на 600-800 шагов, тогда как русские гладкоствольные ружья всего на 200-300 шагов. Меж тем, всем известно, и об этом упоминают те же американские военные историки, что до эры магазинных винтовок и пулеметов остановить скоординированную атаку пехоты исключительно стрелковым оружием было невозможно. И это вполне подтверждается математически. Смотрите сами. При росте человека 167 см длина шага равна приблизительно 0,69 м, значит в одном километре 1449 шагов, для ровного счета округлим до 1500. Скорость пешехода 5 км/ч, соответственно на преодоление одного километра потребуется 12 минут. Если мы говорим о дистанции в 600-800 шагов – то 6 минут. Однако понятно, что на такой дистанции (дистанции рывка) строй солдат перейдет на быстрый шаг (9 км/ч, или 3 минуты до сближения) или на бег (15 км/ч, или 2 минуты до сближения). Паспортная скорострельность английского штуцера Enfield Pattern образца 1853 года – 3 выстрела в минуту. То есть противник до штыковой успеет дать 6-9 залпов, не более. Но мы забыли еще кое-что. Прицельная дальность штуцера Enfield Pattern образца 1853 года – всего 300 ярдов (275 метров), далее точность стрельбы резко снижается. 270-280 метров, то есть самый опасный отрезок, пехотинец даже медленным шагом (5 км/ч) пройдет всего за полторы минуты, бегом же – за 30 секунд. Как итог – на эффективной дальности стрельбы боец, вооруженный Enfield Pattern образца 1853 года, сможет дать 1-3 выстрела, не более, и дальше дело перейдет к рукопашной. Даже из этих, совершенно прикидочных, выводов понятно, что главную роль на поле боя играла артиллерия. И это вполне отмечает российский историк Алексей Кривопалов, рассматривая, например, битву при Альме. У русских было 96 орудий, у союзников – 140. Против французов русские выставили 40 орудий, против англичан – 56. Стандартное русское полевое орудие в 1854 году – это 6-фунтовая пушка. У англичан артиллерия была примерно такой же, а вот у французов калибр полевой артиллерии равнялся 12 фунтам. Получилось, что на левом фланге сорока русским 6-фунтовым пушкам (вес залпа 240 фунтов железа) противостоят тридцать 12-фунтовок французов (вес залпа 360 фунтов железа). Попросту говоря - именно разница в весе залпа артиллерии в почти два раза, подавившая русские пушки на левом фланге, и обеспечила обход русского левого фланга генералом Боске. https://warhead.su/2020/01/22/zheleznaya-doroga-vysokaya-kuhnya-i-meteostantsii-tehnologicheskie-innovatsii-krymskoy-voyny Via
  23.        "И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри. И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч..."        Природные аномалии и неблагоприятные климатические явления подрывали устойчивость аграрного сектора экономики и лишали крестьянские хозяйства запаса прочности, необходимого для того, чтобы пережить эти беды и выполнить свои обязательства перед властью. До поры до времени, однако, ситуация еще сохранялась в пределах допустимого, балансируя, правда, при этом на грани кризиса, но с началом войны она неизбежно должна была качнуться в худшую сторону. После того, как ливонский кризис не удалось разрешить миром и в начале 1558 г. вторжением русских войск в Ливонию разгорелась Ливонская война 1558-1561 гг., нагрузка на крестьянские хозяйства немедленно возросла – Псковщина и Новгородчина превратились в «прифронтовую» зону со всеми вытекающим отсюда последствиями. Мало того, что помещикам и вотчинникам нужны были деньги, провиант и фураж для того, чтобы снарядиться на государеву службу, но и государство требовало и от крестьян, и от посадских денег, людей, лошадей, провиант, фураж и много еще чего другого, что необходимо было ему для ведения войны.        О характере этих «экстраординарных» (если так можно выразиться) повинностей, которые должны были исполнять тяглецы во время войны, можно судить по жалованной грамоте, выданной в 1613 г. от имени царя Михаила Федоровича игумену Николо-Угрешского монастыря Киприану (грамота хотя и поздняя, однако же весьма показательная). В этой грамоте говорилось, что монастырские владения и их жильцы освобождаются от денежных выплат на ямское, полоненичное и подможное дело, и на содержание плавных казаков денег не дают, и за ямчужное, городовое и засечное дело денег снова не платят, на ямах с подводами не стоят, не привлекаются к городовому делу, рвов не копают и острогов и надолб не ставят, в ямчужные (селитряные - Thor) амбары сор и дров не возят и не дают и сами амбары не ставят, к постройке стругов не привлекаются и материалов для судового дела не поставляют. Кроме того, игумены гарантировалось, что его люди «к пушечному делу на пушечной запас волоков, и колес, и саней, и канатов, и лну, и поскони, и смолы, и холстов, и всяких запасов не дают и не делают, и к зелейному и к пушечному делу уголья и никаких запасов не возят и не дают», «по дорогам мостов нигде не мостят, и каменья и извести и лесу не возят, и ядер каменных не делают», «посолских кормов по станом столовых и подвод и подводников не дают, также и татарских кормов столовых и конских, ни подвод, ни проводников, и казачьих кормов, и стрелецкаго хлеба и денег не дают». И в довершение всего государевым служилым людям всех чинов воспрещалось «имать» с монастырских людей «подвод, ни проводников, ни кормов своих и конских», а также суда и гребцов на них. Важность этой «льготы» хорошо видна из описания тех злоупотреблений, которыми сопровождались действия служилых людей по изъятию лошадей и подвод, о чем свидетельствует, к примеру, наблюдавший за «иманием» государевыми приставами лошадей для своего посольства шведский дипломат Я. Ульфельдт.        Последнее требование было тем более важно, если принять во внимание тот факт, что ратные люди, едучи на войну с государевыми недругами, и на своей земле зачастую вели себя как на неприятельской территории, особо не стесняясь в выборе методов для обеспечения себя провиантом, фуражом, конями и подводами/санями. Эхо этих конфликтов между ратными и «хрестьянами» порой доходило до самого «верха», вызывая нешуточное разбирательство, как это было в самом начале Ливонской войны. Тогда псковский летописец писал, что зимой 1558/59 года, направляясь в поход против ливонцев, «князь Михайло (Глинский – Thor) людьми своими, едоучи дорогою, сильно грабил своих, и на рубежи люди его деревни Псковъские земли грабили и животы секли, да и дворы жгли христианьския». Пострадавшие от самоуправства князя Глинского и его людей дошли до самого царя, и тот учинил сыск по челобитной, результаты которого отложились в царском архиве, где хранилось дело о «сыске князя Михаила Глинского про грабеж, как шел в ливонскую землю».        Запас прочности начал иссякать – характерно замечание псковского летописца, который писал об осенней кампании 1560 г., что «Псковоу и пригородам и селским людем всеи земли Псковъскои проторы стало в посохи много». Но с началом Полоцкой войны 1562-1570 гг. ситуация резко ухудшилась – резко возрос масштаб боевых действий, а вместе с ним и военные тяготы, ложившиеся своим тяжким грузом на плечи тяглецов Псковщины, Новгородчины и Смоленщины. Так, согласно псковским летописям, для участия в подготовке и проведении Полоцкого похода зимой 1562/63 года на Северо-Западе и Западе было собрано «посохи … пешеи и коневои 80000 и 9 сот человек». И если исходить из того, что эти люди были собраны не только для того, чтобы сопровождать войско на походе и осуществлять дорожные, саперные и иные работы при войске и при наряде во время марша к Полоцку и его осаде , но и для подготовки похода , то эта цифра вовсе не представляется такой уж и неправдоподобной. Сбор посохи (которая к тому же должна была явиться на службу со своим инструментом, провиантом и фуражом ) сопровождался и одновременным сбором с местных тяглецов продовольствия для ратных и их коней, обозных и строевых, а также коней и подвод для стрельцов и казаков , что накладывало дополнительные тяготы на тамошних крестьян и посадских людей. И хотя такие серьезные военные предприятия, как Полоцкая экспедиция или государевы походы 1562 и 1567 гг. были мероприятиями редкими и из ряда вон выходящими, однако каждый год на протяжении всех 60-х гг. на Западе и Северо-Западе перемещались войска, собиралась посоха, кони, телеги, провиант и фураж для ратных и посошных людей. Здесь нельзя не указать и на то обстоятельство, что чем ближе к концу 60-х гг., тем в большей степени тяготы Полоцкой войны и продолжавшихся столкновений в Ливонии ложились на плечи местного податного населения – «низовые» земли втянулись в полномасштабную войну с Крымом, и помощи отсюда смолянам, псковичам и новгородцам ждать уже не приходилось. Оставалось рассчитывать только на свои, оказавшиеся отнюдь не безграничными, силы.        К природным бедствиям и растущему давлению со стороны государства добавились и невзгоды, связанные с началом Полоцкой войны. В ходе Ливонской войны русский Северо-Запад практически не испытывал атак со стороны неприятеля – Ливонская «конфедерация» оказалась неспособна организовать сколько-нибудь серьезные военные экспедиции, которые могли бы нанести существенный урон Псковщине и тем более Новгородчине. Великое княжество Литовское в этом отношении оказалось боле опасным противником. В ответ на набеги русских войск по весне, в мае 1562 г. литовцы совершили набег на Опочку, взять ее не сумели, однако разорили ее окрестности, а затем прошлись огнем и мечом по семи волостям, вывоевав затем еще и Себежчину. В августе польские наемники опустошили Невельщину, а в сентябре ударили по Псковщине.        1563 г. прошел относительно спокойно, но в конце зимы 1563/64 года неприятель, одержав победу над русскими войсками на р. Ула, оживился. Сперва литовцы повоевали псковские волости вдоль ливонских рубежей, а затем, весной и летом, литовские гарнизоны, размещенные в ливонских замках, «многажды псковские волости воевали». Нападению со стороны неприятеля подверглись также смоленские окраины.        По весне 1565 г. польские наемники, охотясь «за зипунами», снова атаковали Псковщину. Сперва они осадили городок Красный, но не сумев его взять, отправились в рейд по псковским землям, длившийся полторы недели. За это время они опустошили «Красногородщину и Велеищину по Сине и Островщину», «полону много вывели, и помесщиковы и христианьские дворы жгли». Отряд польских наемников в конце зимы – начале весны атаковал Смоленщину и даже, если верить польским источникам, сжег смоленские предместья. Другая экспедиция на смоленские волости, предпринятая литовцами летом, провалилась , но определенный ущерб она все же успела нанести.        Однако, как бы то ни было, но «малая война», которая шла на русско-литовском пограничье, не могла нанести серьезного ущерба экономике западных и северо-западных уездов и волостей. Западные и северо-западные уезды пока не испытали на себе воздействия крупномасштабного неприятельского вторжения, сопровождавшегося массовым угоном населения в плен, разрушениями и разорениям земель. Точно также определенное ухудшение природно-климатических условий и постепенно нарастающее давление со стороны государства, требовавшего от посадских людей и от крестьян все большего вклада в военные усилия, еще не достигли критического уровня с тем, чтобы подорвать основы крестьянских хозяйств региона. В итоге, как отмечала Е.И. Колычева, здесь на окраинах Русского государства, в это время «наблюдается крайне неустойчивое равновесие с наметившимися признаками запустения посевных площадей и убылью населения из-за неурожаев, эпидемий, набегов кочевников, Ливонской войны», причем, отмечала она, Северо-Запад пострадала больше всего...       To be continued. Via
  24. Из письма императора Николая I от 21 октября 1839 года фельдмаршалу князю Паскевичу в Варшаву: «… Общая зараза своекорыстия, что всего страшнее, достигла и военную часть до невероятной степени. Князь Дадианов обратил полк себе в аренду и столь нагло, что публично держал стадо верблюдов, свиней, пчельни, винокуренный завод. 60 тысяч пудов сена, захваченный у жителей сенокос, употребляя на все солдат. В полку при внезапном осмотре найдено 584 рекрута, с прибытия которых в полк не одетых, не обутых, частью босых, которые все были у него в рабстве! То есть ужас». Via
  25. Из письма императора Николая I от 21 октября 1839 года фельдмаршалу князю Паскевичу в Варшаву: «… Общая зараза своекорыстия, что всего страшнее, достигла и военную часть до невероятной степени. Князь Дадианов обратил полк себе в аренду и столь нагло, что публично держал стадо верблюдов, свиней, пчельни, винокуренный завод. 60 тысяч пудов сена, захваченный у жителей сенокос, употребляя на все солдат. В полку при внезапном осмотре найдено 584 рекрута, с прибытия которых в полк не одетых, не обутых, частью босых, которые все были у него в рабстве! То есть ужас». Via
  26. (Окончание, начало тут) А вот другая книжка О:ниси Тиннэна, более ранняя, 1829 года. Называется она «Толпа времён Великого мира» (太平有象, «Тайхэй удзо:»), и оба слова в заглавии — с отсылками: «удзо:», «толпа», в буддийских текстах означает «всё видимое и невидимое», а «Тайхэй» отсылает к старинной «Повести о Великом мире». Хотя толпа на картинках — вполне современная, эдоская, в знакомом нам жанре «трудов и досугов горожан». Многие персонажи и темы нам уже встречались у того же Китао Масаёси… 1 2 3 Эта сцена с бродячими музыкантами, которые играют, поют и предлагают купить тексты песенок под окошком у совершенно не расположенного к музыке обывателя, нам особенно нравится… 4 А тут так увлеклись ребята игрою в волан, что он за рамку картины улетел. 5 6 Ещё бродячие музыканты 7 Эти лицедеи танцуют одну из местных разновидностей «танца льва», хотя сразу и не опознаешь! 8 9 Даже целебные прижигания не могут отвлечь истинного читателя от книги! 10 11 На пикник с хорошим запасом выпивки… 12 Эти черепашкам уж совсем не повезло, даже больше, чем в прошлой книжке… 13 «банный день» 14 Столкновения носилок на дороге происходили не реже, чем сейчас — столкновения автомобилей… 15 16 Таких изготовителей картона мы уже встречали у Масаёси и компании… И вообще теперь пошли ремесленники. 17 18 19 20 Тянут-потянут… 21 22 Художественная самодеятельность… 23 А тут волчок улетел за рамку… 24 И умильные пёсики на первом плане… 25 А тут уже исполнителей более привычного варианта «танца льва» застала непогода… Вот так О:ниси Тиннэн разнообразил свои служебные будни. Via
  27.        Думаю, что этого мощного старика представлять не надо:        А вот несколько его мыслей, датированных 803-м годом, но звучащих достаточно своевременно и сегодня. спустя двести с гаком лет...        М.М. Сперанский писал в записке об устройстве судебных и правительственных учреждений в России, что главная проблема России не только и не столько в несовершенстве законов, сколько в людях, вершащих суд. «С некоторого времени вошло у нас в обыкновение все недостатки управления слагать на несовершенство наших законов. Не быв в пользу их слепо предубежденным, – отмечал он, – можно однакоже быть уверенным, что сие мнение весьма несправедливо». Почему, возникал закономерный вопрос, и Сперанский давал на него ответ – если «человек, едва по слуху знающий о законе, о праве, о обязанности, вдруг по слову власти становится органом закона и решителем всех споров о праве и обязанности», то «какая система законов может устоять против таковых исполнителей?».       Вообще, полагал он, «правый суд по необходимости предполагает не только просвещенных судей, но просвещенную публику, искусных законоведцев, знающих стряпчих и методическое сей части учение», при отсутствии же всего этого «самая лучшая система судоведения произведет одно только вредное действие». И, завершая свою мысль, будущий государственный секретарь вопрошал: «Что сделало доселе правительство в России, чтоб приуготовить добрый судей, чтоб окружить их здравомыслящей публикою, чтоб просветить их советом судоведцов? Где установления, в коих юношество наше образуется по сей части?». Via
  28. Load more activity