All Activity

This stream auto-updates   

  1. Today
  2. чтоб получился человек, а вот котяру он не трогал - тот сразу вышел хорошо...        Пара фотографий забавных котиков        Чтобы замечательно выглядеть и привлекать к себе внимание, котикам не нужно напрягаться - достаточно быть самими собой. Via
  3. Yesterday
  4. Пусть и не сразу, но Стакли и Фитцмориц убедили Его Святейшество поспособствовать организации военной экспедиции на Остров. Понтифик согласился с мыслью, что если устроить “проклятой еретичке” Елизавете крупные неприятности в Ирландии, то это в перспективе может приблизить возвращение Англии в лоно католической церкви. Папа объявил о создании “Священного отряда”, задача которого — защитить в Ирландии истинную веру и католическую церковь от проклятых собак-англичан. Командирами отряда были утверждены Стакли и Фитцмориц. За обоими присматривал приставленный к ним папский “комиссар” — нунций Николас Сандерс. В марте 1578 года купленные для экспедиции в Ирландию суда, на которых находились Стакли, Фитцмориц, Сандерс, тысяча “опытных наёмников” (сброд из числа римских низов, генуэзцев и корсиканцев) и оружие на 3 тыс. человек, отплыли из Италии. По пути не обошлось без приключений. Во-первых, экспедиция лишилась Стакли. Во-вторых, во время промежуточной остановки в Испании, часть “опытных наёмников” дезертировала. Пришлось Фитцморицу пополнять “Священный отряд” за счёт местных криминальных элементов. Это заняло немало времени, так что в Ирландию экспедиция из Испании смогла выдвинуться лишь на следующий год. К этому моменту под командованием двоюродного брата графа Десмонда имелось не более 600 человек. В-третьих, в Ла-Манше участникам экспедиции “для разминки” удалось захватить два английских судна. Личный состав “Священного отряда” потребовал продолжить пиратствовать, однако Фитцмориц и Сандерс холодным железом и божьим словом аннулировали несвоевременную инициативу подчинённых. 18 июля 1579 года “Священный отряд” достиг Острова, десантировавшись в гавани Смервика. Второе восстание Десмонда началось. https://fitzroymag.com/right-place/vozvrashhenie-bludnogo-fitcmorica/ Via
  5.        Впрочем, и не только они - пермо-триасовое вымирание по своим масштабам мел-палеогеновое превзошло многократно. Так от чего же - ответ дают наши ученые:       Если спросить об этом у неспециалиста, интересующегося вопросом, он с наибольшей вероятностью ответит, что динозавров погубил астероид, упавший 66 млн лет назад. Про астероид все слышали, но то, что практически в то же время произошла другая глобальная катастрофа — мощнейшая серия извержений вулканов (Деканские траппы), знает гораздо меньше народа. Если же провести голосование среди специалистов, указав разные варианты: «астероид», «вулканизм», «экологические причины», и попросить выбрать основной, то, как и среди широкой публики, в настоящий момент выиграет ответ «астероид». Астероидный и вулканический сценарии можно объединить в катастрофический. Но существует и альтернатива: экологический сценарий. То есть основная причина вымирания — перемены в биосфере, а астероид или вулканы — лишь триггер. Собственно, примерно такой вопрос (катастрофа или экология?) был задан в «Фейсбуке». Большинство ответивших заявили, что побеждают катастрофисты, причем именно сторонники импактной (астероидной) гипотезы. Особенно впечатляют статьи с подобными заголовками: «Asteroid impact, not volcanism, caused the end-Cretaceous dinosaur extinction» («Падение астероида а не вулканизм вызвало позднемеловое вымирание динозавров»)... Via
  6. Last week
  7. Рассказ из серии "Письма посторонних", 1985 г. БЕГСТВО ОТ ИСКУССТВА Падуя, торговый дом «Гаттини и Ко», Досточтимому мессиру Джироламо Гаттини Дорогой и многоуважаемый дядюшка! Приношу вам всяческие извинения за долгое своё молчание. Вряд ли вы пожелаете, однако, выслушать их; вы скажете: «Какая там занятость, недосуг и прочее! Пока у Франческо, благодаря моей протекции, есть кусок хлеба, он и не думает обо мне; видимо, он снова вылетел со службы, раз вспомнил о своём дядюшке!». И вы, сударь, в одно и то же время окажетесь и правы, и неправы. Действительно, не далее как две недели назад я лишился места секретаря при синьоре Тассо, равно как и самого синьора Тассо; до вас, верно, уже дошли слухи о его несчастии. Но кто виною в моих постоянных неудачах? Не вы ли, многоуважаемый дядюшка, толкнули меня на скользкую и тернистую тропу, когда не пожелали взять меня к себе приказчиком и заявили: «Франческо, с твоей тонкой душевной организацией ты будешь скверным купцом; обратись к искусствам, и я окажу тебе посильную помощь, ибо большинство величайших гениев наших дней – мои должники и не откажут мне в услуге!». Я был юн и не понимал, что гении, обременённые долгами, – не лучшие покровители или хозяева. И вот вы с рекомендательным письмом направили меня к синьору Челлини; не стоит напоминать, сколько хлопот принесла вам необходимость спасать меня от обвинения в соучастии в преступлениях этого безумца. Чему это научило меня? – шлифовке ювелирных изделий; чему это научило вас? – увы, ничему. Вы написали новое письмо и вручили меня маэстро Веронезе. Едва я научился растирать краски, как мой патрон едва не попал на костёр; он выкрутился, но вбил себе в свою светлую голову, что донёс на него инквизиции я, и выгнал меня, как собаку. Самое ужасное, что я даже не выполнил свой христианский долг, – его обвинения были совершенно беспочвенны. В третий раз я написал вам, и вы сказали: «Пресвятая Дева Мария, будь проклят этот Франческо со своими крамольниками и еретиками!». Как будто это я сам напрашивался к уголовникам и гениям! Я всегда хотел быть добросовестным конторским служащим, ибо будущее за ними, как вы сами не раз повторяли. Но едва я заикнулся об этом, как вы воскликнули: «Ну, раз у тебя хороший почерк, ступай-ка ты секретарём к синьору Тассо – он-то уж точно не убийца и благочестивейший человек!». Это действительно оказалось так; но на мне, видимо, лежало проклятие. Сначала я вовсе не думал, что синьор Тассо – сумасшедший; после Челлини он произвёл на меня очень благоприятное впечатление. Кроме того, не может возникнуть никаких сомнений в его таланте – его светлость герцог Альфонсо очень его ценил, а принцесса Леонора даже ставила наравне с Ариосто, что, по моему мнению, всё же диктовалось некоторым пристрастием и необъективностью. Г-н государственный секретарь Монтекатино, впрочем, был низкого мнения о достоинствах синьора Тассо, но он человек практичный и с дурным вкусом. Увы, это-то и погубило и меня, и хозяина! Надо вам сказать, что синьор Тассо имел один, простительный для поэта, недостаток – он честолюбив. Не удовлетворённый похвалами герцога и принцессы, отрывки из поэмы он тайно посылал Медичи в Милан, дабы насладиться и их восхищением. Переписку вёл я – это входило в мои обязанности, а все гении отличаются отвратительным почерком. И вот, надписав уже конверт, я переписывал очередные строфы, предназначенные для Медичи, когда ко мне тихо подошёл г-н госсекретарь со словами: – Ну-ка, покажи, что ты там пишешь… ба, в Милан! – Вы знаете этот отрывок, – сказал я, но синьор Монтекатино перечитал его и, нахмурясь, произнёс: – Молодой человек, я надеюсь, что вы выполняете эту грязную миссию не по своей воле, но будучи введённым в заблуждение. – Не понимаю, ваше превосходительство, – робко возразил я. – Ваше счастье, – сказал он. – Здесь описывается, как Ринальдо пребывает в праздности и беззаботности в садах Армиды. Но Тассо сам заявлял, что Ринальдо – не кто иной, как герцог. Не задерживаясь на том, что ни для кого не секрет, что Армида – это графиня Санвитале собственной персоной (сей нечистоплотный намёк лучше обойти молчанием), я вынужден сообщить его светлости, какие сведения о нашей обороноспособности Тассо под видом поэмы сообщает нашим заклятым врагам и извечным недругам. Мой вам совет – оставить вашу службу, тем более что я не сомневаюсь в том, что ваш патрон будет вынужден к тому же в самом непродолжительном времени. И, унеся послание с собою, он оставил меня в величайшей растерянности. Увы! Дальнейшее оказалось именно таким, какого я и опасался. Документ предъявили герцогу; он вызвал синьора Тассо; выслушав обвинение, тот весь задрожал и воскликнул: – Но Ринальдо есть фигура аллегорическая! – Это мы поняли, – усмехнулся г-н государственный секретарь. – Я не имел в виду под Ринальдо его светлость! – Ах, не имели? – поднял брови герцог, не менее честолюбивый, чем поэт. – В таком случае я вас не задерживаю! Тут-то рассудок несчастного и помутился. Он бросился со шпагой на синьора Монтекатино, одновременно признался в любви принцессе Леоноре и начал плясать, напевая свои строфы с припевом «Вот и ты, вот и я, вот и милая моя» после каждой октавы. Но не подумайте, дорогой дядюшка, что я снова прошу вас о протекции: больше ваши гениальные должники меня не интересуют, увольте! Меня принял на службу один очень почтенный человек, граф, называющий себя Белломаре, путешествующий по всему миру для собственного удовольствия. Меня он подобрал по дороге из Азии и поручил мне переписку своей рукописи под не вполне понятным названием «Опричнина как историческое явление, или Параллели между проскрипциями Суллы и Джанно-Базилио». Граф умнейший человек, положил мне хорошее жалование, обещал долгую жизнь и посулил, что если он останется доволен моей работой, то откроет мне секрет философского камня. Быть может, и он безумец, таков уж дух нашей эпохи; но он хотя бы – человек науки, а не искусства, что всё же представляется мне более надёжным. Во всяком случае, это состоятельный, щедрый и независимый господин, питающий отвращение к насилию и ценящий своё здоровье. Прощайте, дорогой и многоуважаемый дядюшка, передайте поклон от меня вашей досточтимой супруге и прелестной дочери, а также доктору Альбини и синьоре Астуччи. Быть может, я смогу достать ей то лекарство от желудочных колик, которого она не может найти, при содействии г-на графа. Остаюсь преданным вам Франческо Гаттини По дороге из Феррары в Париж, 12 ноября 1580 г. от Р.Х. Via
  8. О том, как умирало китайское военное искусство, свидетельствует вся история династии Цин. В XVII в. самым опасным противником Цинов были китайцы. Если бы не развал китайского общества - Цины не имели ни малейшего шанса. Но, даже привлекши на свою сторону значительную часть китайцев, им пришлось мучительно долго завоевывать Китай. Процесс растянулся с 1616 по 1683 г. 67 лет, однако! (хотя и с перерывами) В этот период бои были еще похожи на то, что мы знаем по Европе XVII в. В принципе, не сильно и отличалось  - развернутые построения пехоты, залповая стрельба из ружей, активное применение орудий в полевых боях и т.д.  Знаменитая картина "Большой смотр" (кусочек с рядами пеших воинов в синих панцирях за рогатками - это оттуда) от 1747 г. - это воспоминания о той системе. Еще в начале XIX в. ее можно было видеть во время смотров в Пекине (см. описания Бичурина и Пальмовского). Даже джунгары, которых так хвалят, в общем-то, оказались несостоятельны, как враги - в Улан-Бутун они быстро получили по зубам и все остальное - жалкая агония. И пусть Пердью считает, что на самом деле джунгары "ну почти победили", реально это было жесткое покарание ойратского хана. Джунгары более или менее сносно справлялись лишь с небольшими экспедиционными отрядами Цинов или монгольскими хошунами. Увы, это реалии. В XVIII в. войны велись далеко границ империи. Небольшие отряды (многосотеннотысячномиллионными они становились в казахском изложении для русских офицеров), оторванные от баз снабжения, получали от джунгар, когда те их отлавливали, и наоборот. На каждую успешную битву для Цинов была успешная битва для джунгар и наоборот. Зато отличились мелкие, но сильно плохо отмытые жители Цзиньчуани - с 1747 по 1749 г. они довольно успешно отбивали наступление Цинов. Качество войск Зеленого Знамени резко упало. Затем они очень неплохо учли опыт первой войны и во время второй войны сумели изничтожить большое цинское войско в Мугоме - из 20 тыс. воинов и обслуживающего персонала погибло около 4000 воинов, чуть более 10 тысяч отступило, а остальные или попали в плен к местным, или же пропали без вести. Это означало полную потерю контроля над Цзиньчуанью - Агуй (прославленный Агуй!) был вынужден согласиться на отвод войск, предложенный местным лидером Сономом (потому что Вэньфу был убит в сражении при Мугоме). Теобальд подсчитал количество уничтоженных тибетцев - 13 тыс. в ходе боев, еще порядка 7 тыс. в ходе карательных экспедиций. Т.е. суммарно - около 20 тыс. В то же самое время цинские войска потеряли (от всех причин - боевые и санитарные потери, пропавшие без вести и т.д.) порядка 80 тыс. воинов!  Вот такой вот своего рода "китайский Кавказ"! Остальное - это цирк бесплатный. Если расставить по местам противников Цин в XVIII в. все выглядит примерно так: 1. бирманцы (безусловный лидер, отразивший несколько цинских вторжений) 2. цзиньчуаньские тибетоязычные племена (дрались, как бурые медведи полусреднего веса, но весовые категории были слишком разными) 3. вьетнамцы (победили в конечном итоге, но в целом - далеко не айс) 4. мусульмане (даже смогли окружить отряд Чжаохуя, но мастерства не хватило, и после усиления группировки летом 1759 г. доблестно бежали впереди собственных шаровар) 5. гуркхи (слили все мало-мальски значимые сражения, хотя у них были "когти, и еще они царапались и кусались" (с) - все по книжке про Чебурашку) 6. джунгары (самый низкий уровень боеспособности, все победы - над отрядом Баньди, отрядом Танкалы и т.п. - одержаны в случаях внезапного нападения на существенно меньшие силы цинских войск, либо не ожидавших нападения, либо связанных выполнением других задач) 7. казахи (все столкновения проиграны "всухую") Тайваньское восстание 1787-1788 гг. и восстание мяо 1795-1797 гг. отнесем к внутрикитайским разборкам и не будем сильно придираться к тому уровню, который был продемонстрирован там обеими воюющими сторонами.   Что важно - бирманцы ловко отбили несколько вторжений Зеленого Знамени. Когда туда прибыл Минжуй с знаменными, они смогли, пользуясь несогласованностью действий Цинов, вытеснить его колонну из Бирмы, хотя перед окончанием похода Минжуй успел их здорово отодрать. В результате, голодная и больная колонна сумела прорваться, но Минжуй предпочел покончить жизнь самоубийством - он был ранен и чувствовал свою вину за провал похода. Действия Фухэна были не намного более удачными, хотя он реально прижал бирманцев, используя отряды знаменных. Но в итоге - все как и прежде: "Ну, не шмогла я! Не шмогла" (с) Опять же, пока против Цзиньчуани воевали только Зеленые Знамена, все было более или менее ровно для местных - Зеленое Знамя воевало ни шатко, ни валко. Одержав ряд побед, быстро расслабились. Это следствие плохого кадрового отбора - в Зеленое Знамя набирали разных людей, зачастую мало пригодных к военной службе. Наследные зеленознаменные тоже были не айс - боеспособность была снижена. Выводы Цинов о том, что надо делать, были очень частными и фрагментарными - после первой кампании в Цзиньчуани создали спецназ Цзяньжуйин, но он был очень малочисленным. Нормальную горную пехоту и артиллерию так и не создали. Ситуация с Зеленым Знаменем немного исправилась к кампании во Вьетнаме - вроде как победили в основном количестве битв и уступили только при подавляющем численном перевесе и внезапном нападении Куанг Чунга.  В Непале они уже неплохо показали себя, но опять же - горные части так и не были сформированы. А потом начался XIX в. и даже то, что еще сохранялось к началу правления Цзяцин, кануло в лету. При Даогуане все ушло, как песок сквозь пальцы. То, что было при Сяньфэне, цензурно не называют, а при Тунчжи англичане учили китайцев стрелять залпами в развернутом построении - учили заново!      
  9. Стихи Хунли

    У Боброва возникла идея перевести стихи Цяньлуна на картинах из серии "Победы цинского оружия". Пока отговорил. Сижу - думаю, что это даст? Информационную ценность имеют некоторые комментарии к его стихам - это действительно так. Но далеко не все. В общем, есть большие сомнения - он, может, и великий поэт, но... Поищу что-то из переведенного. Может, полегчает...
  10. В 1567 году лорд-заместитель Ирландии Генри Сидней совершил небольшой вояж по Манстеру и Коннахту, чтобы “лучше узнать эту страну”. Эта поездка поразила сэра Генри. Он описал Манстер как “бесполезную (waste) и пустынную землю”, страдающую от разбоя и бандитизма, а также постоянных, никогда не заканчивающихся набегов ирландцев друг на друга. По словам Сиднея, Манстер представлял собой территорию, погружённую в несправедливость и религиозные распри, и из-за этого “презренно бедную (abject poverty)”. Даже проанглийски настроенное графство Ормонд, по словам Сиднея, характеризовалось как “убогое и совершенно неустроенное”. Лорд-наместник видел проблему творящегося на Острове ахтунга в том, что королева Англии в отношении ирландцев излишне снисходительна. Их Величество покамест исповедовали принцип “мягкой силы”, а Сидней полагал, что одними увещеваниями делу не поможешь. Дабы насадить на Острове мир и порядок, нужна сила! Следует, писал лорд-заместитель, “стравить ирландцев друг с другом, чтобы они поубивали друг друга, и на освободившееся место привезти добрых йоменов из Англии и Шотландии”. В качестве места для апробации подобного образа действий Сидней предлагал избрать сильно ослабленное из-за поражения при Аффейне графство Десмонд. Также лорд-заместитель озвучил мысль вообще отобрать Манстер и Коннахт у местной знати и посадить там назначенных короной военных губернаторов — лордов-президентов. Намерения сэра Генри тайной для ирландцев не являлись. Планы лорда-заместителя, посаженные в Тауэр католики Джеральд и Джон Фитцджеральды, прибывшие конфисковать их владения королевские чиновники-протестанты, желание родственников Джеральда и Джона отомстить графу Ормонда и сохранить хоть какой-то авторитет в глазах вассалов Фитцджеральдов, а также недовольство населения Десмонда появлением английских колонистов — всё это, как сказали бы сейчас, непрерывно раскачивало лодку. По большому счёту, для того, чтобы Десмонд полыхнул, не хватало только одного — лидера будущего мятежа. Таковой появился, когда в конце 1568 года продолжавший активно прессовать Фитцджеральдов Сидней конфисковал в Корке владения у Джеймса Фитцморица Фитцджеральда — двоюродного брата Джеральда Фитцджеральда. Экспроприированные земли были переданы английским колонистам. https://fitzroymag.com/right-place/pervoe-vosstanie-desmonda/ Via
  11. В Ленстере война за наследство шла между разными ветвями О’Конноров. Там Тейг МакГилпатрик схлестнулся с Конором МакКормаком, опять вмешались англичане, которые предложили не резать ни в чем неповинных крестьян, а решить спор с помощью «суда поединком». Причем – по правилам. Бойцам разрешалось иметь только меч, щит и шлем, причем меч и щит должны были быть одинаковой длины. В результате боя Коннор был дважды ранен в ногу, кроме того – лишился глаза, и тяжело раненный Тейг в конце концов снес ему мечом голову. Секретарь Фентон, проклиная «эти дикарские обычаи», послал меч Коннора в Дублин, в сердцах написав Елизавете: «хотелось бы, чтобы всех О’Конноров постиг такой же конец, как этого разбойника». Мастер свитков Лукас Диллон поздравил победителя и торжественно отдал ему корону, однако война за наследство продолжилась. Via
  12.        Завершим историю про войну 1240-1242 гг. на русском Северо-Западе.        Итак, вводная - победившая пронемецкая партия открыла ворота Пскова перед ливонцами и приняла в городе немецких "посадников"-фогтов и небольшой немецкий же гарнизон ("Там оставили двух братьев-рыцарей, которым поручили охранять землю, и небольшой отряд немцев"). Расчет "твердиловцев" был на то, что с опорой на немцев получится сохранить независимость от "старшего брата" Новгорода.        1241 г. – перемены в Пскове и участие псковской рати в военных действиях на стороне Ордена вызвали серьезную обеспокоенность новгородского вече. Усиление позиций Ордена и переход Пскова в зависимость от него явно не устраивало новгородское вече. Оно примирилось с Александром Ярославичем и призвало его обратно в Новгород. Князь явился в город с братом Андреем и низовыми полками, отмобилизовал новгородскую «тысячу» и перешел в контрнаступление. Копорье было взято и разрушено, а к началу 1242 г. немцы утратили контроль и за псковскими землями.        1242 г. – успехи Александра Ярославича привели к политическому кризису во Пскове. В начале 1242 г. князь «изгони» Псков – т.е. взял его внезапным налетом, без штурма и кровопролития. Очевидно, что город ему был сдан противниками сохранения прежней ориентации на «немцев». Неспособность Ордена защитить Псков и его земли от объединенной новгородско-суздальской рати побудила псковичей переменить ориентацию в очередной раз. Кстати, и Рифмованная хроника сообщает о той радости, с которой псковичи встретили князя и его войско ("Туда он (т.е. Ярославич - Thor) прибыл с большой силой; он привел много русских, чтобы освободить псковичей. Этому они от всего сердца обрадовались. Когда он увидел немцев, он после этого долго не медлил, он изгнал обоих братьев-рыцарей, положив конец их фогтству, и все их слуги были прогнаны. Никого из немцев там не осталось").        Псков, таким образом, перестал быть вассалом Ордена, князь не стал прибегать к репрессиям против псковичей, что обусловило их участие (согласно летописным данным) в предпринятом после этого в конце зимы – начале весны 1242 г. походе Александра в земли дерптского епископа и Ордена, которое привело к знаменитому Ледовому побоищу ("Там было убито двадцать братьев-рыцарей, а шесть было взято в плен") и замирение немцев с русскими.        Псков освободился от власти Ордена и сумел завоевать себе «прощение» (кстати говоря, отсюда вытекает и «жидовство» псковичей – два варианта, житийный контекст и летописный. Житийный много жестче – судя по всему, речь в нем шла о том, что ряд псковичей, поименованных «невегласами», уклонился от православия и перешел в католичество (так полагал, к примеру, Б.Я. Рамм), т.е. уподобились «жидам»-христопродавцам, которые также предали Сына Божьего и не услышали возвещенной им Божественной Истины).        Цена этого освобождения – установление временной зависимости от Новгорода (возвращение статуса «брата молодшего», во всяком случае, до начала 50-х гг. XIII века) и, что самое главное, смена внешнеполитической ориентации псковичей, проявившаяся прежде всего в полном разрыве их контактов с «немцами» и установлении тесных связей с домом Александра Невского и затем, в перспективе, с московскими князьями, в которых псковичи видели противовес претензиям Новгорода и далее сохранять зависимое отношение Пскова по отношению к Господину Великому Новгороду (а владимирским и московским князьям того и надо было, поскольку они получила предлог в вмешательство в политическую жизнь Северо-Запада Руси). Via
  13. «Он был вежлив, щедр ко всем, добр, и писал лучше, чем любой из ирландцев. Он пытался водворить в своих землях справедливость, но если первое усилие его не удавалось, то дальше он действовал насилием. У него был очень изменчивый ум и неутолимая жажда крови. Сам он был переменчив. Так, обручившись с одной женщиной, он вскоре оставил ее и женился на двух других. Вообще женщины были его слабостью, он волочился за каждой юбкой, говорят даже, что у него был ребенок от своей сестры. Джон просто обожал воров и покровительствовал им, питая к денному типу людей невероятную слабость. При этом отличительной его чертой была жадность, он никогда не крал у одного, чтобы отдать это другому. И никогда не щадил обидчиков, я имею ввиду воров, поскольку других преступников редко наказывают в Ирландии, и никогда – среди самих ирландцев». Речь о Джоне Бёрке, бароне Литрима (который в Гэлуэе). Via
  14. Nur ud-Din Hussain Khan Fakhri, "An Original Account of Ahmad Shah Durrani's Campaigns in India and the Battle of Panipat' (Tawarikh-i Najib ud-Daulah), trans. J. Sarkar // Islamic Culture, Vols 7, 3, 1933, pp 452-3. Пехота открыла огонь с 20 шагов.   Это уже другой эпизод.
  15. "Иногда шаг вперед - есть следствие пинка в зад" М. Задорнов. Кто о чем, а я опять про ирландский цикл. Несколько раз задавали мне один и тот же вопрос - а почему король Испании Филипп II не вмешался в ирландские дела в то время, когда там шло второе восстание Десмонда? Ведь власть англичан над островом в определенный момент была почти потеряна, и переломным годом конечно же был 1581-й. И здесь следует поговорить о приоритетах и о стратегии непрямых действий. Как все помнят, в битве при Алькансаре в 1578 году погиб португальский король Себастиан и началась война за Португальское наследство. 24 июня 1580 года Филипп II провозгласил себя королем Португалии, а 25 августа последовало сражение при Алькантаре, где войска инсургентов под началом дона Антониу были размазаны герцогом Альбой. Соответственно, в 1579-1580 годах не могло быть и речи о помощи Ирландскому восстанию, ибо, как всем понятно - Португалия для испанского короля (со всеми ее колониями) была гораздо важнее. Далее дон Антониу сбежал в Лондон, откуда потоп при помощи англичан и французов перебрался на Азорские острова, где начал грабить испанские корабли под лозунгом: "выборы были нечестными, депутаты - пидорами, и только один я - Дартаньян". И вторую половину 1581 года, весь 1582 год и вплоть до сентября 1583 года Филипп II был занят "наведением конституционного порядка на отдельно взятом архипелаге". Важность Азор точно так же перевешивала важность Ирландии - все-таки порт подскока к Новому Свету, как-никак. Наконец, в августе 1583 года последний оплот мятежников - остров Терсейра - пал, и теперь Филипп планировал весь флот Базана и Рекальде вместе с войсками перебросить в Ирландию. НО! Флот вернулся только в октябре 1583 года, далее в Бискайском заливе и Ла-Манше начался период штормов, кроме того - было совершенно неясно, ирландцы там еще воюют или нет. Поэтому только в январе 1584 года к Ирландии в разведку пошли 2 корабля, которые по результатам разведки доложили - восстание подавлено, граф Десмонд убит, лидеры мятежников либо пошли с повинной к англичанам, либо сбежали в Шотландию или Европу. Соответственно, момент для высадки испанских войск в Ирландии и поддержки восставших был упущен. Более того, при том разорении Манстера, Коннахта и Ленстера испанцам, даже если бы они решили высадиться в Ирландии и воевать с англичанами без помощи ирландцев, надо было "все свое вести с собой" и организовывать морскую логистику по маршруту Испания-Ирландия, с полноценными поставками провианта, фуража, боеприпасов, маршевых пополнений, вывоза раненных и т.д. Вот и получилось, что англичане, потратившие смешные деньги на дона Антониу, ответили ассиметрично и тем самым смогли в самый сложный момент не допустить высадки испанцев на Острове. Ну и для альтернативщиков: "А что если забить на Португалию, и высадиться в Испании?" Давайте посмотрим на это глазами короля Филиппа - "А зачем?". Португалия - это золото, сахар, колонии, торговля с Востоком, Индия, слоновая кость, и т.д. А Ирландия? Что там есть кроме аборигенов, с упоением режущих друг дружку, и коров? Даже "Гиннеса" еще не было, а ирландский виски на тот момент представлял из себя спирт-ликерчик с тимьяном и мятой (такой сейчас продают в Ирландии под маркой "Irish Mist"). А больше - да ничего нет. То есть в любых стратегических планах место Ирландии было если не последним, то предпоследним. Беднота и гопота мало кому интересны. Такие дела. Via
  16. В 1581 году после смерти Фитцгиббона Григорий XIII назначил верховным архиепископом Кашеля (то есть главой ирландской католической церкви) священника Дермонда О’Херли. Святой отцец до этого провел пятнадцать лет в Лювене (Фландрия) и четыре в Реймсе и был вовлечен во все планы ирландских изгнанников по поводу выдворения англичан с Изумрудного Острова. Естественно, новый архиепископ занялся новыми планами вторжения в Ирландию. Однако, если О’Херли, встречавшийся в Кристофером Барнуоллом (протеже Балтингласа) надеялся на новый десант на острове, то вот кардиналы-итальянцы были настроены весьма скептически. Во время споров с кардиналом Комо речь шла о том, что граф Килдэр и барон Дэлвин сидят в английской тюрьме по подозрению в поддержке восстания. Кардинал предъявил документы, согласно которым получалось, что оба ирландских дворянина были замешаны как раз в подавлении восстания в Ленстере и разразился гневной филиппикой: «Кто поверит ирландцу? Вот письмо, в котором граф Килдэр обещает принять нашу сторону. Воттакоеже обещание от всех графов Ольстера, Манстера и Коннахта. Думаете, мы согласились бы на экспедицию Фитцмориса и Стакли, если бы не получили таких писем? Но все обещания в результате оказались ложью. Отныне у Папы нет больше денег ни для одного ирландца!». Товарищ Толомео Галлио ди Комо хорошо известен нашему современнику по вилле д'Эсте, построенной как кардинальская резиденция на небезызвестном для истинных патриотов матушки-России озере Комо Via
  17. Трубачи

          Несколько необычные древнегреческие гоплиты из Аполлонии Понтийской (ныне болгарский Созополь).       Нечасто увидишь гоплита в полном вооружении, с гоплоном за спиной и при этом еще и трубящего в рог! Via
  18. Я буду по нему скучать. Хоть и бестолковый, но уже какой-то свой.... По сути, смерть Демонда провела жирную черту между средневековой Ирландией и Ирландией Нового Времени. Хотя Джеральд Фитцджеральд, по сути англо-нормандский дворянин, человек совершенно скромных талантов, выступил против королевской власти именно как вассал против сеньора -  второе восстание Десмонда приняло сильный размах, и в народной памяти он остался как символ борьбы ирландцев за независимость. Это действительно иронично, поскольку граф решал свои местечковые интересы, он был готов отдать власть в Ирландии хоть папе, хоть испанскому королю, хоть вернуться в лоно Англии, и главной его заботой было сохранение своего титула и своих земель. Тем не менее, Джеральд Фитцджеральд в Ирландии считается народным героем (хотя в нем нет ничего героического) и занимает важное место в пантеоне ирландских героев. Говорят, иногда призрак англо-ирландского графа в серебряных сапогах, восседающий на призрачном коне, поднимается ночью из вод ЛохГура, и поступь его лошади, особенно когда с моря дует западный ветер, заставляет дребезжать мостовые и окна в Дингле, а жители графства Керри и поныне водят в такие ночи туристов «послушать вой Десмонда». Via
  19. Пока Томас Батлер собирал войска в Дублине, в Манстере сенешаль Имокилли предпринял попытку завладеть Йогалом. В самом начале декабря 1582 года двое солдат, которым жалование не платили уже шесть месяцев, согласились за 10 фунтов на двоих открыть ночью ворота восставшим. В назначенный день один из них напоил городскую стражу, а второй подставил к воротам лестницу для нападавших. К сожалению для мятежников лестница сломалась, а несколько их людей полетели в ров. Тем не менее, какая-то часть их людей проникла в город, и даже заняла два дома, которые удерживались ими в течение трех дней. Но «подмога не пришла, подкрепленья не прислали», и восставшие были вынуждены сдаться на милость победителя. Сенешаль же при известии, что на подмогу Йогалу идут войска из Уотерфорда, с поспешностью отступил. Потери со стороны англичан составили 16 человек, со стороны ирландцев – около 60-ти. Примечательно, что вместе с отрядом, прорвавшимся в город, присутствовал католический священник, папский епископ Корка и Клойна Дермот Маграт, «очень ученый богослов», который убедил ирландцев «не убивать никого из горожан, дабы они оказали нам поддержку». Как ни странно, горожане поддержки не оказали. Часть Йогала восставшим удалось сжечь, кроме того, по словам бургомистра Фрэнсиса Агнеса «дикари унесли льняное полотно, развешенное на живой изгороди у стен для сушки». Понятно, что солдат, впустивших мятежников в город, после короткого суда повесили, пленным восставшим сначала переломали руки, а потом просто вышибли кайлом мозги. Ормонд, обеспокоенный нападением, срочно послал в Йогал усиление. Лично мне описание сильно напомнилов вот это: Via
  20.        Нашел на флешке старый материал, написанный в 2007 г. - про события 1240-1242 гг. и то, что им предшествовало. А пускай будет здесь - своего рода воспоминания о былом.       Итак, хроника событий с краткими комментариями-реконструкций, часть 1-я.       1228 г. – конфликт псковичей с новгородским князем Ярославом Всеволдичем. Как следствие (?) этого конфликта – срочное замирение псковичей с Ригой, заключение с ней союза и разрыв союза с Новгородом. Причины – в летописях два варианта: Ярослав готовился к походу на Ригу, и псковичи не хотели в нем участвовать, не желая более довольствоваться ролью «младшего брата» в союзе с Новгородом и буфера между «немцами» и Новгородом. Кроме того, они полагали, что поход направлен не на Ригу, а на Псков. Ярослав же, по другой версии, заявил. что его оболгали – кто? Возможно, что это было сделано новгородской антисуздальской боярской группировкой.       1232 г. – псковичи поддержали противников Ярослава, которые, в свою очередь, нашли поддержку у врага Ярослава черниговского князя Михаила.       1233 г. – замирение псковичей с Ярославом, но при сохранении прежней дистанции от Новгорода. судя по всему, договор с Ригой был сохранен. Во всяком случае, летописи ничего не сообщают о разрыве этого договора.       1236/1237 гг. – неудачный поход Ордена, рижан, чуди и псковичей (тех самых 200 мужей псковских) на Литву. Гибель псковского отряда. Новгородская летопись с сожалением констатировала этот факт – очевидно, подразумевая, что псковичи совершили ошибку, отказавшись от прежнего союза с Новгородом и переориентировавшись на Ригу.       1239 г. – очевидно, как следствие этого похода, сражение между псковичами и литовцами на Камне, новое поражение псковичей. Примечательно, что в этом сражении псковичи участвовали одни, без союзников. Два тяжелых поражения неизбежно должны были вызвать у псковского вече вполне обоснованную тревогу за сохранение своей независимости от Новгорода. В принципе, не вызывает сомнения, что борьба двух партий, «проновгородско-просуздальской» и «прорижской» на псковском вече продолжается.       1240 г. – князь Ярослав Владимирович во главе соединенного войска «немцев, медвежан, юрьевцев и вельядцев» (очевидно, что была и его собственная дружина) взял Изборск. Псковичи немедленно снарядили войско во главе с воеводой Гаврилой Гориславичем на помощь своему пригород, но были наголову разгромлены 16 сентября того же года. Потери псковской рати составили 600 «мужей» (по сообщению Рифмованной хроники – 800), многие псковичи попали в плен. Налицо военная катастрофа – потерять 600 ратников не шутка в то время. Военная мощь серьезно подорвана тремя последовательными поражениями (надо полагать, что общие потери Пскова составил до 1000 ратных людей).       Немцы (и, возможно князь Ярослав), развивая успех, подступили к стенам Пскова и стояли под ними неделю, попутно опустошая и грабя псковские пригороды и села. Затем они были вынуждены отступить. После этого, очевидно, в Пскове происходят бурные события, в результате которых часть псковичей вместе с семьями бежали в Новгород. Кто бежал – исходя из контекста событий, надо полагать, что это были противники «немецкой» партии. Примечательно. что летопись сообщает о том, что бежали «инии» псковичи – т.е. меньшая часть, следовательно, остались те, кого не пугали связи с Ригой и «немцами». Перевес на вече получает «немецкая» партия. Осознавая, что ослабленный серией военных неудач и внутренними политическими неурядицами, Псков может не сохранить свою независимость от Новгорода, вече решает, что переход под власть «немцев» будет меньшим злом. Возможно, что свою роль сыграла неспособность Пскова защитить свои владения от немецкого разорения и нежелание Новгорода идти на помощь Пскову (что было бы в высшей мере странным), а также опасения за судьбу своих сограждан, оказавшихся в руках немцев.       Итак, немецкое войско снова подступает к стенам Пскова и готовится к штурму города. Не дожидаясь его, вече вступает в переговоры с немцами. Посредников в этих переговорах выступает, согласно Рифмованной хронике, некий псковский князь Герпольт (И.П. Шаскольский отождествляет его с Ярославом Владимировичем). Итог переговоров известен – Псков открыл ворота. Примечательно, что летопись говорит – «перевет» с немцами держали не какие-то отдельные представители псковской общины, а «псковичи», т.е. сама городская община. Судя по всему, переговоры удовлетворили обе стороны – «немцы» избежали кровопролитного штурма (что при их ограниченных ресурсах было нежелательно), а псковичи сохранили свои «животы», и, что самое главное, свои порядки. Судя по всему, договор с Ригой был дополнен каким-то соглашением между псковичами и Орденом и Дерптом, видимо, о союзе, имевшем антиновгородскую и антилитовскую направленность. Псковичи сохранили внутреннюю независимость и порядки, самоуправление, избрали нового посадника – того самого Твердилу Иванковича, но согласились на определенную вассальную зависимость от Ордена. Для контроля за их действиями в Пскове остались два орденских брата-фогта и небольшой гарнизон. Однако ясно, что этот контроль был действенным только при наличии доброй воли со стороны самих псковичей (на это указывает и сожаление Рифмованной хроники на явную недостаточность сил, оставленных в Пскове).       В общем, можно предположить, что Псков добровольно согласился признать власть Ордена над собой в обмен на защиту от Новгорода и сохранение земского самоуправления. Как свидетельство удовлетворенности псковского вече достигнутым соглашением можно рассматривать летописное свидетельство об участии псковичей в предпринятом «немцами» вторжении в новгородские земли в конце 1240- начале 1241 г. и опустошении новгородских земель и их чудских и водских союзников. Можно также предположить, что псковичи участвовали в возведении крепости Копорье. 1-й акт драмы был разыгран.       А впереди - Тулса Дум на лихом коне!       To be continued. Via
  21. спасибо,чем хочу поделиться- тут достались мне пара японских пиал 1850ых,которые сделаны по мотивам "воины" правления Тунчжи,точно не знаю как правильно назвать 4 персонажей в танских одеяниях,китайских не купить,30-50тыщ р китайцы выгребают. Ну и пара уходов,что китайцам и пандемия нипочем.)  
  22. В прошлый раз зашла речь о том, чего больше в искусстве Тёмного и Светлого начал: природных способностей или выучки. Вот два рассказа отчасти об этом, перевод Марии Коляды. Рассказ о том, как Камо-но Тадаюки стал наставлять на Пути своего сына Ясунори В стародавние времена жил знаток Темного и Светлого начал по имени Камо-но Тадаюки. Он не осрамился бы и перед теми, кто следовал этому пути в старину, да и в его время не было ему равных. К этому безупречному человеку обращались и по государственным делам, и по личным. Однажды [в 920-х гг.] этого Тадаюки попросили провести обряд очищения от скверны и он отправился в то место, где нужно было этот обряд провести. А сын его Ясунори, в то время мальчик лет десяти, ужасно скучал по отцу, когда тот уезжал, и потому Тадаюки позволил ребенку сесть в возок и отправиться с ним. Когда они приехали к оскверненному месту, Тадаюки стал проводить обряд очищения, а ребенок был неподалеку. Когда обряд закончили, оскверненный человек отправился домой. Тадаюки с ребенком тоже собрались возвращаться, и в возке ребенок окликнул отца. Тадаюки спросил, что, мол, такое? А ребенок говорит: - Когда я наблюдал за местом очищения, появилось два или три десятка нелюдей, внушающих страх, но обликом похожих на людей, они расселись в ряд и съели подношения, а потом сели в те лодки, возки и на тех лошадей, что ты сделал и поставил для них, и разъехались кто куда. Кто это был, отец? Тадаюки, услышав такое, подумал: «На этом Пути я стал человеком выдающимся. Но когда я был так мал, как этот ребенок я не видел демонов и богов. Лишь научившись множеству вещей, я понемногу сам стал их видеть. А это дитя сам видит богов и демонов – значит, он точно станет непревзойденным мастером. Даже никому из мастеров века богов он не уступит». Так думал Тадаюки, и когда они вернулись домой, стал учить сына всему, что знал о Пути Темного и Светлого начал, передал ему все свои знания без остатка и вкладывал в обучение всю свою душу. Поэтому Ясунори, не обманув надежд родителя, стал безупречным мастером, к нему обращались и по государственным делам, и по личным, и не было в нем никакого изъяна. Потому его потомки процветают и поныне, их не превзойти на Пути Тёмного и Светлого начал. И вне этого рода не было знаменитых людей, что занимались бы составлением календаря. А они и по сей день безупречны, ‒ так передают этот рассказ. «Коней» для богов, демонов, духов предков делали из огурца или баклажана, в которые втыкались сухие стебли батата, а лодки мастерили из соломы. Эта практика сохранилась до нынешних времен – в качестве одной из традиций празднования Обон. Рассказ о том, как Абэ-но Сэймэй учился Пути у Тадаюки В стародавние времена жил знаток Тёмного и Светлого начал, астроном Абэ-но Сэймэй [921-1005]. Он был безупречным человеком, не осрамился бы и перед мастерами старины. Когда он был ребенком, то учился у знатока Темного и Светлого начал Камо-но Тадаюки, днем и ночью постигал Путь, и не было в сердце его ни капли сомнений. Когда Сэймэй был юн, он сопровождал своего учителя, Тадаюки, в ночной поездке в Симоватари, шел следом за возком. Тадаюки в возке крепко уснул, Сэймэй смотрит – а навстречу возку движутся демоны, страшные неописуемо. Сэймэй, увидев такое, изумился, побежал к возку, стал будить Тадаюки. Тут Тадаюки проснулся в изумлении, увидел приближающихся демонов и тотчас же сотворил скрывающие чары, надежно спрятав себя и своих людей, и они спокойно демонов миновали. После этого Тадаюки очень привязался к Сэймэю, учил его Пути, словно переливал воду из одного сосуда в другой. Поэтому, когда потом Сэймэй служил на этом Пути, и обращались к нему и по государственным делам и по личным, он был совершенно безупречен. Когда Тадаюки почил, дом этого Сэймэя был к северу от Цутимикадо и к востоку от Ниси-но То:ин [в столице], и вот когда Сэймэй жил в этом доме, пришел к нему старый монах. С собою он привел двух детей лет десяти с небольшим на вид. Сэймэй, увидев их, спросил: – Откуда ты ко мне пожаловал, монах? Монах ответил: – Я из края Харима. Я хотел бы научиться искусству Темного и Светлого начал. Я узнал, что ныне вы, господин, на этом Пути безупречны, я подумал, не научите ли вы немножко и меня, вот и пришел к вам. А Сэймэй думает: определенно этот монах – малый, искушенный на Пути. Значит, он пришел испытать меня. Как досадно должно будет для него так опростоволоситься со своим испытанием? Проучу-ка я немного этого монаха! Двое детей, сопровождающие монаха, – его духи-прислужники. Если они духи, то пускай сейчас же исчезнут! Так помолился про себя Сэймэй, сотворил знаки, спрятав руки в рукава, и тихонько прочел заклинание. Потом Сэймэй ответил монаху: – Конечно, я согласен. Но сегодня у меня нет времени. Пожалуйста, возвращайтесь скорее домой, а потом пожалуйте ко мне, когда выдастся благоприятный день. Я вас научу всему, чему могу научить. – Благодарю за честь, - сказал монах, и ушел, кланяясь, потирая руки и прикладывая их ко лбу. Но пройдя тё: или два [≈100 или 200 м] этот монах явился обратно. Сэймэй смотрит – а тот ходит по разным местам, даже на площадку для возков заглянул. Все обошел, а потом предстал перед Сэймэем и говорит: – Два ребенка-служки, что были вместе со мной, вдруг исчезли. Пожалуйста, верните их мне, господин! Сэймэй ответил: – Как чудно говорит почтенный монах! Зачем бы мне забирать детей из чужой свиты? Монах совсем растерялся: – Мой господин, ваша правда. Но все же, прошу, отпустите их. Тут Сэймэй говорит: – Ну, хорошо. Мне не понравилось, что почтенный монах имел наглость прийти сюда с духами-прислужниками, чтобы устроить мне испытание. Таким образом испытывайте кого-нибудь другого. Что до меня, Сэймэя, – это лишнее. Так он сказал, спрятал руки в рукава, прочитал заклинание, и чуть погодя с улицы прибежали те два ребенка и появились перед монахом. Тогда монах сказал: – Я узнал, что вы, господин, поистине безупречны, вот и решил вас испытать, потому и пришел сюда. Сделать так, чтобы тебе подчинялись духи-прислужники, просто. Но спрятать их от человека, кому они подчиняются, ‒ для меня немыслимо. Поразительно! Теперь смиренно признаю себя вашим учеником, господин. И он написал своё имя на деревянной табличке и вручил Сэймэю. Ещё однажды Сэймэй посетил дом общинного старейшины Кантё: из Хиросавы , чтобы побеседовать с ним, молодые вельможи и монахи в разговоре с ним спросили: – Вам же подчиняются духи-прислужники? Так вы и человека могли бы вдруг убить? Сэймэй сказал: – То, о чем вы говорите, сложный вопрос для следующих Пути. И продолжал: – Я не убиваю легко. Но если я приложу немного усилий, у меня непременно получится убить. Какую-нибудь букашку убить для меня будет пустяком, но я не знаю, как ее оживить, а значит, совершу грех, и смысла в подобном нет. А в это время из сада к пруду шли пять или шесть жаб, и вот, вельможи стали просить: убейте, мол, одну, попробуйте! Сэймэй ответил: - Грешники вы, господа, но раз уж просите – я попробую. Он сорвал травинку, прочитал заклинание и бросил ее в жаб, и когда эта травинка упала на жабу, то раздавила ее так, что жаба стала совсем плоской и умерла. Монахи, увидев это, побледнели, устрашившись. Говорят, что этому Сэймэю, когда у него дома не было слуг, прислуживали духи, решетчатые ставни там открывались и закрывались без человеческой руки. И ворота будто бы открывались, когда никто их не открывал. Такого рода удивительных вещей много бывало, так передавали этот рассказ. Потомки Сэймэя и по сей день безупречно служат государю. И тот дом на улице Цутимикадо наследуется из поколения в поколение. До недавнего времени эти потомки слышали голоса духов-прислужников. Сэймэй был не просто человеком, – так передают этот рассказ. «Деревянная табличка» здесь – 名符, мё:бу, дощечка с именем, которая свидетельствует о том, что человек стал учеником у мастера. которому ее отдал, либо о том, что человек признает себя подчиненным получателя. Via
  23. Сэр Уорхэм Сент-Леже (Warham St Leger) был солдатом много где повоевавшим. В свое время даже посидевшим в плену в Шотландии. Был и шерифом Кента, и Лордом-Президентом Манстера, во время второго восстания Десмонда стал провост-маршалом Манстера. Вот его мнение, почему ирландские лорды так сильно сопротивляются пацификации и англификации. Сент-Леже поздней осенью 1582 года предлагал Десмонду сохранить свою жизнь, и давал слово дворянина, что его будут содержать в какой-либо части Англии или даже Ирландии на свободе, без какого-либо заключения в тюрьму, но Джеральд требовал полного восстановления в правах и титулах. Непонятно, вел ли переговоры Сент-Леже по собственному почину, или за ним стояли королева и Берли, но вполне возможно, что действительно Лондон был не против простить главного смутьяна, дабы избежать лишних расходов. Разъяренный ответом графа сэр Уорхэм напророчил: «В самый решающий Десмонда предадут его сторонники, и он сохранит за собой только пять-шесть футов земли. На своей могиле». Кроме того, Сент-Леже отмечал: «Причина нынешнего сопротивления и неприятия нашего образа жизни на самом деле столь же очевидна, сколь и прозрачна – для всех местных лордов и вождей, что проанглийски, что антианглийски настроенных, присутствие в Манстере английской администрации смерти подобна, ибо сразу же после установления твердой власти и твердых налогов все они окажутся на мели, ведь уже не получится больше вытягивать из местных работяг все что есть. То, от чего они должны отказаться, и толкает их воевать до последнего ирландца. Такова их дьявольская природа». Кстати, позже, уже во время Кромвелевского завоевания Ирландии, там отличился его потомок, полковник, тоже Уорхэм, и тоже Сент-Леже Via
  24. Антверпен, 12 апреля 1582 года, Франсуа Анжуйский - Елизавете Английской. Ваше Величество! От своего подданного из Анжу по имени Франсуа ле Фор, я узнал, что вор Пьер Базурди (называющий себя так же Ла Лан Бордельер) недавно объявился в Лондоне. Этот проходимец хитростью украл у ле Фора в прошлом году в его замке 11 000 реалов. Я прошу вас оказать мне услугу и разрешить арестовать упомянутого Ла Лана, где бы он ни находился, и доставить во Францию, где его дело уже было рассмотрено, и осталось только привести в исполнение приговор Парламентского суда города Ренна. В любом случае я прошу Ваше Величество арестовать и заключить его под стражу до тех пор, пока французские судьи не отправят своим английским коллегам бумаги, и они не ознакомятся с ними. Я думаю, что эти действия послужат общественному благу, и да восторжествует справедливость, так же, как и моя благодарность вам. Via
  25.        Нет, не до сумы - до новой реконструкции всего лишь один шаг. Снова фотография Э. Бурханаева. Via
  26. Мне подсказали это
  27. В психологии есть некий психологический эффект, который называется "эффект Бенджамина Франклина". Звучит он так: "Тот, кто однажды сделал вам добро, охотнее снова поможет вам, чем тот, кому вы сами помогли". Прямой смысл его самый простой - люди любят делать добро, поскольку это поднимает их чувство собственной значимости. Но не менее важен и другой посыл, тот, который мы часто видим в отношениях между мужчиной и женщиной. Чтобы далеко не ходить, просто дам цитату на цитату из русской Вики - кому интересно, почитаете более подробно по этому предмету. "Современная теория самовосприятия говорит нам о том, что наш мозг ведет себя как сторонний наблюдатель, постоянно наблюдая за тем, что мы делаем, а затем выдумывая объяснения действиям, которые впоследствии влияют на наши представления о нас самих. Наш наблюдающий мозг не любит, когда наши действия не соответствуют убеждениям которые мы имеем о себе, — ситуация, обычно называемая когнитивным диссонансом. Итак, когда ваше поведение противоречит вашим убеждениям (например, в случае когда вы делаете что-то хорошее для кого-то, кто вам может очень не нравиться или наоборот, когда вы делаете что-то плохое человеку, о ком вы должны заботиться), этот конфликт немедленно вызывает тревожные сигналы в вашем мозгу. У мозга на это есть очень умный ответ — речь о том, чтобы изменить ваше восприятие с целью уменьшить конфликт и отключить сигналы тревоги". Если разложить эту цитату на простые истины - получается следующее: чем больше мы делаем добра, вкладываемся и морально и финансово - тем объект для нас ценнее. Не потому, что тут дело в деньгах, нет, после каждого такого вклада наш мозг сам на уровне инстинкта повышает ценность объекта или субъекта. Ну то есть мужчина, заваливающий женщину подарками, каждым этим подарком повышает (для себя, для своего сознания) ее ценность, уникальность, неповторимость, хотя вроде как изначально мотивация его другая - как раз чтобы женщина оценила его усилия и чтобы для нее его уникальность, ценность и неповторимость возросли. В общем, те, кому интересно, почитаете. А теперь самое смешное. Этот эффект можно экстраполировать и на общественные, и даже на межгосударственные отношения. Лично для меня во многом именно этим эффектом объясняется это многолетнее держание Испании за Фландрию, России - за Украину (которая при том же Алексее Михайловиче и Петре была сплошным расходом, доходов в казну не приносила в принципе), Англии - за Ирландию, и так далее, примеров можно привести кучу. В отличие от примеров обратных, которых я на лету вспомнил только два - это отказ после войны за Независимость Англии от 13 Колоний, и отказ Франции в Семилетку от Канады (требуется прорва денег на их содержание, а выгод никаких не предвидится). И тут страны (и королей) вполне можно понять. Столько денег вбухали, столько жизней угробили, и что - все зря? да ни фига подобного! Это что, в Ирландии будут базы испанского флота (в Севастополе встанет флот НАТО, во Фландрии утвердятся французы и т.д.)? То есть произошла завышенная оценка данной территории. И уже рациональные мотивы уходят на второй план. Придут они, эти рациональные мотивы, только при почти полном исчерпании ресурсов - как финансовых, так и моральных, что опять-таки очень похоже на описание личностных взаимоотношений (как в известном анекдоте: "Коль, Коль, да окстись ты уже. Что, я теперь себе бабу не найду?"). И связь тут прямая. Хотя отношения - общественные и межгосударственные, но ведут их люди (причем в XVI-XVIII веках - единовластные монархи), которые подвержены как раз обычным человеческим слабостям. И очень часто бывают моменты в истории, когда все меряется не экономической или финансовой выгодой, и даже не политическими раскладами, а человеческой психологией. Естественно - мнение это чисто мое, дискуссионное, так что если кто-то хочет по обсуждать - милости прошу. Такие дела. Via
  28. В смысле - Англии - Ирландия, России - Крым, и т.д. И да, лишнее подтверждение тезиса, что ничего в этом мире не меняется. Надо сказать, что все царствование Елизаветы Ирландия была безнадежно убыточной территорией. В начале ее царствования доходы с этих земель составляли 4 тысячи фунтов стерлингов, иное время дорастали до 15, потом падали до 3, потом возрастали до 8, и т.д. Уровень понятен. Расходы никогда не падали ниже 23 тысяч фунтов, в первое восстание Десмонда возросли до 40 тыс. футов, во второе восстание Десмонда - до 80 тыс . футов, в Девятилетнюю войну - аж до 105 тыс. фунтов. Речь идет и в случае доходов и в случае расходов про ежегодные показатели. Таким образом, мы можем декларировать, что Ирландия для Англии была абсолютно убыточной территорией. Так почему же англичане держались за нее? Не легче ли было покинуть эту «проклятую землю»? Тут играло роль несколько факторов, с финансами уже никак не связанных. Во-первых, английское присутствие на острове шло аж с XII века (мы уже говорили об этом), и тот же Пэйл, так же как часть других земель в 1500-м англичане считали своими, «обильно политыми кровью предков, и отвоеванными их храбростью». В этом смысле такие аргументы звучат даже сейчас, например наш читатель может вспомнить подобные высказывания по поводу Крыма, когда русские политики обосновывали, почему Крым и Севастополь должны принадлежать России, а не Украине. Второй по значимости причиной не оставлять Ирландию была политическая безопасность (political security). Как мы видим, уже к 1570-м годам ирландским повстанцам с англичанами помогали бороться Испания и Папская область. В Лондоне считали, что как только они покинут Ирландию – туда придут паписты и испанцы, и англичане получат под боком вражеский плацдарм, с которого в любой момент иностранцы смогут угрожать Англии вторжением. Ну и третье соображение – это цивилизаторская миссия. Англичане считали ирландцев «дикарями», и видели своей целью их «цивилизирование», распространение на Ирландию английского образа жизни, исправление «варваров» и превращение их в «цивилизованных людей». по мотивам статьи KATIE ELIZABETH SKELTON "Elizabeth I and Irish Rule: Causations for Continued Settlement on England's First Colony: 1558 - 1603". Via
  29. Load more activity