All Activity

This stream auto-updates   

  1. Past Hour
  2. Путь из Яркенда в Балх

    Дело в том, что в XVIII в. никто там ничего не строил. Очень быстро Цины ушли в Яркенд - наступали холода, на руках 12 тыс. пленных, скота мало (около 10 тыс. голов всего), надо успеть было. А то, что называют "Развалины китайской крепости Сумэ-Таш" (именно так - "сумэ" переводится как храм или кумирня, "таш" - камень. Т.е. камень-кумирня, которому поклоняются - так киргизы думали) - это, скорее всего, было построено между 1878 и 1892 гг., когда Якуб-бек погиб, и на захваченные им территории Кокандского ханства (в т.ч. долину Аличура) пришли Цины. Потом они имели столкновение с афганцами и ушли восточнее. 
  3. Today
  4. В отличие от предыдущих героев этой нашей серии, Маэкава Сэмпан 前川千帆 (1888-1960) учился не в Токио, а в Киото, у одного из самых знаменитых живописцев «западного» направления – Асаи Тю: (1856-1907). В 1911 году перебрался в столицу, работал в больших газетах вроде «Ёмиури» и «Кокумин симбун» карикатуристом. И тогда же занялся гравюрой, учился сам, экспериментировал довольно долго, но в 1919 г. его работы уже появляются на выставках «творческой гравюры». Вот его листы из серии видов нового Токио: Лесоторговля Метро Рынок в Канде Фабричный район Театр Мэйдзи Маэкава прославился в основном работами на тему «простых людей Японии». Они немного карикатурные, но обычно добрые, порой отсылают к традиционным «картинкам из Ооцу» (его учитель Асаи их любил и сам сделал серию по ним). Примерно в такой же манере Маэкава выпускал поздравительные картинки к разным праздникам, и до войны, и после. Например: Он участвовал во многих коллективных сериях, таких как «Народные обычаи Японии» (日本民俗図譜, «Нихон миндзоку дзуфу:»): Зимний праздник в Этиго Праздник Гион в родном Киото Праздник Бон Почти двадцать лет, с начала 1940-х до конца 1950-х, Маэкава выпускал серию открыток по знаменитым горячим источникам, их набралось ровно сто. Война кончилась, власть переменилась, а на источниках как будто всё та же жизнь. Вот несколько листов оттуда: На дворе мороз – а люди греются. Via
  5. В отличие от предыдущих героев этой нашей серии, Маэкава Сэмпан 前川千帆 (1888-1960) учился не в Токио, а в Киото, у одного из самых знаменитых живописцев «западного» направления – Асаи Тю: (1856-1907). В 1911 году перебрался в столицу, работал в больших газетах вроде «Ёмиури» и «Кокумин симбун» карикатуристом. И тогда же занялся гравюрой, учился сам, экспериментировал довольно долго, но в 1919 г. его работы уже появляются на выставках «творческой гравюры». Вот его листы из серии видов нового Токио: Лесоторговля Метро Рынок в Канде Фабричный район Театр Мэйдзи Маэкава прославился в основном работами на тему «простых людей Японии». Они немного карикатурные, но обычно добрые, порой отсылают к традиционным «картинкам из Ооцу» (его учитель Асаи их любил и сам сделал серию по ним). Примерно в такой же манере Маэкава выпускал поздравительные картинки к разным праздникам, и до войны, и после. Например: Он участвовал во многих коллективных сериях, таких как «Народные обычаи Японии» (日本民俗図譜, «Нихон миндзоку дзуфу:»): Зимний праздник в Этиго Праздник Гион в родном Киото Праздник Бон Почти двадцать лет, с начала 1940-х до конца 1950-х, Маэкава выпускал серию открыток по знаменитым горячим источникам, их набралось ровно сто. Война кончилась, власть переменилась, а на источниках как будто всё та же жизнь. Вот несколько листов оттуда: На дворе мороз – а люди греются. Via
  6. Просто чаще всего получается по-черномырдински: "Хотели как лучше, а получилось как всегда". Сан-Мартин в июле 1821 года с помпой вошел в Лиму, но уже через неделю понял, что он получил лишние 60 тысяч ртов, которые как-то надо кормить, так же как и собственную армию, и флот Кокрейна. И уже через две недели в письме О’Хиггинсу Сан-Мартин сокрушенно назвал Лиму «городом-банкротом». Незадолго до капитуляции Лимы Сан-Мартин и де ла Серна подписали специальное соглашение, согласно которому ни одна из сторон не должна была мешать поставке 3000 фанег (fanega, емкость объемом 55.5 литров) пшеницы и некоторого количества риса, но де ла Серна перед уходом подсчитал, что городу нужно 4000 фанег пшеницы, чтобы избежать нехватки продовольствия. Столица была на грани голода. 3.5 унции хлеба стоили 1 реал, так же, как и «три маленьких батата», один из офицеров Сан-Мартина писал, что «купил на рынке две картофелины размером с яйцо за пол-реала», буханка хлеба стоила 1 песо. Вдобавок почти исчезло из обращения серебро, поскольку Кальяо оставался испанским и никакой внешней торговли не предвиделось. Началась инфляция. А ведь Лима по мысли Сан-Мартина должна была кормить и себя, и повстанческую армию, и давать пополнение войскам индепендентов. Понятно, что энтузиазм масс не вынес испытания высокими ценами и недостатком продовольствия, и уже через месяц население Лимы явно выражало свои симпатии роялистам. В этой ситуации Сан-Мартин не нашел ничего лучше, как принять на вооружение «принцип Робин Гуда» - грабить богатых и раздавать все бедным. Согласно переписи 1820 года в Лиме находилось 1463 крупных собственника – условно говоря – «директора заводов, газет, пароходов», большинство из них были испанцами или роялистами, и их и было решено «раскулачить». Понятно, что большая часть из них в результате бежала в Кальяо или во внутренние области Перу, уже 2 августа мэрия сообщила, что 42 испанских купца покинули столицу, причем с капиталами, которые они вывели через иностранных торговцев. В марте 1822 года в Кадис прибыл корабль «Эспекулясьон», который привез в Испанию бывшего вице-короля Песуэлу, архиепископа, двух бригадиров, пять коррехидоров, интенданта, приора, контадора, директора табачной монополии, одного инквизитора, двух консулов и двадцать два торговца, всех – из Лимы. Назначенный Сан-Мартином префектом Монтеагудо начал политику принудительного изгнания испанцев из столицы. Триста человек были высланы в Испанию на транспортах «Лаура», «Меркурио», «Пасифико» и «Сара», причем у них конфисковали имущество и заставили заплать за подорожные по 500 песо за голову Сан-Мартину, а в море их остановила эскадра Кокрейна, который собрал с них еще по 2500 песо за голову. В январе 1822 года революционнее правительство потребовало от всех испанцев, которые не приняли перуанского гражданства, покинуть страну, отдав половину своего имущества властям Перу. Хотя нет никакой статистики по лоялистам, бежавшим из Перу, Гаспар Рико в 1824 году оценил их количество за период  1821-1824 годов в 12 тысяч человек, включив сюда всех – бежавших, изгнанных и убитых. Но революционное правительство продолжало «ковать железо, пока горячо». Последовал указ о конфискации всего имущества, принадлежащего испанцам. Капитан Бэзил Холл писал, что к июлю 1822 года «старые испанцы в Перу были полностью разорены». Ну, так в чем же проблема? – спросит читатель. Испанцы несколько веков грабили Перу, теперь массы бросили клич: «Грабь награбленное». А дело в том, что вот эти «владельцы заводов, газет, пароходов» были, во-первых, самой экономически активной и образованной частью населения, а во-вторых, налоги с их предприятий и давали главные поступления в бюджет столицы и вице-королевства. В результате изгнания капиталистов предприятия остановились, гасиенды оказались разорены, накопленные деньги и припасы разворованы и проедены, и к 1822 году революционерам стало нечего есть и не на что даже простые продукты питания купить. Грубо говоря, налогооблагаемая база обрушилась ровно за год. Via
  7. Карлсон

           А ведь он и в самом деле сын Карла - так что точно Карлсон. И, как полагается Карлсону - изрядный пузан.       Поэтому и кушак на нем намотан, гм, сильно выше талии (впрочем, все, что выше колена - это грудь):       Вот любопытно - мода наматывать кушак сильно выше талии, на могучих грудях, в те годы так распространенная - она сама по себе возникла, потому как пузанам тогдашним было сложно его на талии носить, или же Карлсон дал толчок новой моде?        Via
  8. Yesterday
  9. Путь из Яркенда в Балх

    Однозначно много шинелей и он описывает внешний вид как минимум трех из них. Киргизы крови и дырок не боятся - им все равно, наличие тряпки в хозяйстве им гораздо важнее ее внешнего вида или же ее полного отсутствия (как говаривал в аналогичных случаях Дерсу Узала: "Твоя где в тайге другой бутылка найди?").
  10. Путь из Яркенда в Балх

    Там не шинели. Там одна шинель - по описанию вся в кровище и изодранная штыками. Могила также целая. Гадать же можно долго - может там за прошедшее со времени стычки время и не проходил никто. Попадалось упоминание, что киргизы это место считали "плохим" и старались лишний раз там не появляться. Либо состояние предмета было такое, что никто не польстился.
  11. Собственно, рано или поздно, всякий, интересующийся парусами, доходит до фигуры сэра Томаса нашего, Кокрейна. Так уж получится, что разые эпизоды его жизни будут описаны мною в статьях на разных ресурсах. А это - часть первая. Сражение на Баскских Проходах. Сэр Томас зажигает в прямом и переносном смысле. Ах да, еще не осталось описанным его ссора с Джервисом и суд 1798-го года, и его командование "Арабом", когда он нацепил на мачту позолоченные подсвечники при входе в Портсмут. Но ничего, закрою эти дыры еще) Гамбье, осознавая, что атака вполне может быть неудачной, растерялся. Он сообщил Первому Лорду Адмиралтейства Генри Фиппсу, лорду Мальгрейву, что «попытка атаковать очень опасна и, скорее всего, безнадёжна». Быть может, Мальгрейв и спустил бы это дело на тормозах, однако некоторые офицеры — в том числе знаменитый Элиаб Харви, бывший капитан Нельсона, командовавший при Трафальгаре кораблём «Темерер», — заявляли, что атака вполне возможна. Вдобавок на Первого Лорда давил Совет по делам Индий, обеспокоенный возможным появлением французского флота в Вест-Индии. В этой ситуации Мальгрейв решил вызвать человека, чьи храбрость и изобретательность не уступали саркастичности и остроте языка. 11 марта 1809 года в Плимут вошёл 38-пушечный фрегат «Имперьёз» под командованием Томаса Кокрейна — человека, за которым на флоте закрепилась репутация вершителя невозможного. Ещё в 1801 году Кокрейн показал, чего он стоит, на 14-пушечном бриге «Спиди» захватив 32-пушечный испанский фрегат «Эль Гамо». Кокрейн был действительно храбрым и изобретательным офицером, однако карьера ему давалась нелегко: во-первых, слишком уж остёр он был на язык, а во-вторых, являлся активным деятелем оппозиции. Трафальгар сделал из капитанов Нельсона, ставших адмиралами, забронзовевшие статуи. На них буквально молились, а сами адмиралы становились всё более осторожными и нерешительными. Вот как эту ситуацию описывал поэт Вордсворт: «Французы могли бы радоваться (что, возможно, они и делают), зная характер адмиралов Гамбье, Коллингвуда, Сотби, Дакуорта и других. Однако, к счастью, у нас есть несколько морских офицеров, обладающих выдающимися талантами, и я искренне надеюсь, что они вскоре займут высокие посты — например, Кокрейн или коммодор Бивер (…) Они одни из наиболее профессиональных моряков, гордость страны (…) я верю, что эти двое — очень способные офицеры, и они вполне способны стать достойной сменой старых идиотов в командовании». Перед отбытием из Даунса Кокрейн получил аудиенцию у Первого Лорда Адмиралтейства Генри Мальгрейва, и тот сообщил капитану, что рассчитывает на его агрессивность и умения. Тогда же Кокрейн и предложил свой план: атаковать французские корабли на стоянке ночью с помощью брандеров. Мальгрейв согласился с идеей, но властных полномочий не дал. Иными словами, атака должна была выглядеть инициативой самого Кокрейна: удастся — молодец, не удастся — будет виноват сам. Тот факт, что командующим операцией был назначен какой-то кэптен, вызвал неистовую ярость Гамбье, и адмирал запретил подчинённым ему командирам и матросам участвовать в деле. https://warspot.ru/18748-tomas-kokreyn-protiv-frantsuzskogo-flota Via
  12.        Любопытный сюжет (и аналогия сразу) - на Ближнем Востоке во 2-й половине II тыс. до н.э. складывается ситуация, когда колесничие, де-факто, холопы государевы. Да, они стоят на социальной иерархии высоко - всяко разно выше рядового пехотинца и тем более обывателя, горожанина или крестьянина - все-таки цаские люди, "дворяне", как-никак, но они никак не аристократы и не "благородные" в том смысле, который мы вкладываем, когда ведем речь, к примеру, о средневековом рыцарстве. Царь кормит своих колесничих, выдает им коней и колесницы из своей казны (да и оружие, похоже, тоже), жалует их за подвиги, но они никак не элита, точнее элита, но зависимая от царя, несамодостаточная и неспособная, в силу этого, играть политическую роль. Такое ощущение, что ближневосточные цари учли уроки 1-й половины тысячелетия, когда вот такие колесничие бойцы, ощущая себя самодостаточной элитой, раз за разом, тот тут, то там, берут власть в свои руки и сами садятся на трон. отправляя в небытие своих прежних нанимателей. В общем, "Я благополучен, мой дом, мои жены, мои дети, мои вельможи, кони, колесницы, воины премного благополучны, и в странах моих очень благополучно"... Via
  13. Last week
  14. Путь из Яркенда в Балх

    Меня больше интересует вопрос, куда гнида-музейщик из Ташкента приспособил стелу, и куда гнида-Янгхазбенд дел эстампы со стелы Сумэ-таш??? Потому что памятник, коли он попал в Ташкент (я думал, его местные раньше скинули и разбили), должен был сохраниться. И если его эстампировали - куда делись эстампы? Короче, гниды кругом!  P.S. почему вечнооборванные (как вечнозеленые, но с другим значением) киргизы не собрали шинели убитых афганцев???
  15. Путь из Яркенда в Балх

    Дык! О чем и речь! Есть старинное фото (вернее, серия из 3 фото, сделанных с одной точки, но в разных направлениях), на которых ряд объектов засветился, включая основание стелы. А так - УСЛОВНОЕ местонахождения Сумэ-таш есть и на русских схемах: Старое фото основания стелы тоже есть в сети. Но как локализовать его правильно на местности?
  16. Путь из Яркенда в Балх

    Специально проверил скан   А Сома-таш, в котором Янгхазбенд с текстом ковырялся в 1890-м - на восточной окраине озера... =/ И в его рапорте тоже - восточная часть озера. И у Данмора в ноябре 1892 - мыс Сурма-таш в восточной части озера, но стелу уже уволокли в музей. ИМХО, но есть подозрение, что Иванов сделал ошибку, перепутав в своем тексте восточный и западный берег озера. Но опять проблема - Данмор описывает могилу перебитых афганцев недалеко от воды и место старой стоянки русского отряда, там же - окровавленный афганский мундир. Через Аличур Данмор в том месте, насколько понимаю, не переправлялся, а повернул на восток, вверх по течению. И вытянутый на запад мыс на картах хорошо виден. То есть - пост и мыс должны находиться на южном, левом берегу Аличура? А на приведенных выше картах Сома-таш находится на севернее устья Аличура, на правом его берегу. В книге Данмора есть карта, но гнида-сканировщик традиционно ее не развернул. =/
  17. Путь из Яркенда в Балх

    Много вопросов, откуда бежали ходжи - в "Пиндин Чжуньгээр фанлюэ" указано, что братья бежали из Кашгара и Яркенда, говорившись встретиться в Дисыгунь (Тазгун) несколько южнее Кашгара по дороге на Яркенд. А зачем младший пошел на север? Могли бы бежать сразу из Яркенда! Значит, дорога начиналась в Тазгуне. Первый бой - у горы Хош-Кулак (кит. калька Шуанъэршань). Китайцы почему-то уверяют, что это у оз. Каракуль в Таджикистане, но это совершенно идиотский крюк. А если это озеро Малый Каракуль по пути на Ташкурган (сарыкольский), все встает на свои места. Но все равно, Хош-Кулак не идентифицирован. Китайское название горы есть и по сей день в Маньчжурии - видимо, образ был распространен. Потом бой у Аличура (где-то вдоль течения реки), а потом - у Яшилькуля. Все за какие-то 2 недели. Т.е. шли очень быстро. Кто врет? Если цинские военачальники сначала сообщали, что со слов мусульман из Кашгара и Файзабада (кашгарского) у Бурхан ад-Дина было всего чуть более 4000 сопровождающих после соединения с Ходжой Джаханом, то откуда у Хош-Кулак войско из более 6000 воинов, и 30 пленных "мусульманских мужчин и женщин"? Думаю, в плен взяли тех, кто отстал. Потом бой у Аличура, где ходжи потеряли всю артиллерию. Потом бой у Яшилькуля. Там сдались Цинам более 12 тыс. человек, которые не захотели идти с ходжами в Бадахшан. Видать, понимали, что не дойдут. Я нашел английский перевод с утраченной надписи на Сумэ-таш (сделана в 1892 г.) - там говорится, что на вершине горы над Яшилькулем, где установили Сумэ-таш, сдалось в плен 10 000 человек. Как локализовать это место? По старым фото геопривязки не сделать. География - это сильная штука. Но иногда она сильнее исследователя - без хорошей карты Памира и Бадахшана сложно что-то понять.  
  18. Аааааааа))))) Как я обожаю эти моменты в истории))) Самое интересное произошло 9 ноября 1827года . К британскому поверенному в Александрии пришел Рейс-Эффенди (премьер министр Египта) и, основываясь на меморандуме Кодрингтона, который он почти дословно процитировал, предложил следующее: признать Наваринское сражение ошибкой, совершенной по вине союзников, и, поскольку объединенным флотом командовал британский адмирал, выплатить Оттоманской Порте компенсацию в 30 миллионов реалов. И даже подал смету, на которой основывалась эта сумма. Via
  19. Путь из Яркенда в Балх

    Есть такое вот. Но английскими описаниями того времени пользоваться сложно. У них, такое ощущение, что все озера в Бадахшане - Сары-коль. =/ Уже попадалось чудное - в статье про пастбища Бадахшана на плато Шиве, приводится цитата про Сары-коль, а по ссылке явно видно, что помянутый Сары-коль где-то в верховьях Вахана. Ну а что? Там Сары-коль и тут Сары-коль. Там Кала-и Бар Пянж - тут Бар Пянж. =)
  20. Путь из Яркенда в Балх

    Да, про шахты на берегу Пянджа - были или нет, никто не знает. Громбчевский в 1889 г. писал, что во всем Шугнане есть только несколько человек, которые помнят расположение старых шахт, и за ними охотятся афганцы, т.к. не могут найти те богатства, которыми славился Шугнана до их вторжения (1860-е).
  21. Путь из Яркенда в Балх

    Кстати, странная проекция карты - Аргу на советской карте 1980-х годов расположен юго-западнее Файзабада, а Кокча делает у Файзабада сильный поворот на север, который на английской карте не отражен. При этом Аргу - не населенный пункт, а группа кишлаков, часть которых расположена по течению р. Кокча, а за перевалом находится урочище Аргу (видимо, там и была стычка - побоище по Санг Мухаммаду и небольшая перестрелка - по цинским источникам).
  22. Путь из Яркенда в Балх

    Недостатки картографии - англичане вряд ли были в Бадахшане. Скорее всего, рисовали по данным пандитов (их в Бадахшане с XVIII в. побывало, ЕМНИП, 3 человека). Момент - в "Тарих-и Бадахшан" указано, что войско прошло от Файзабада до Кала-и Бар-Пянджа мимо озера Шивэ, а дорогу прикрывало аж 70 боевых башен, мимо которых отряд бадахшанцев был вынужден "промчаться". Самые лучшие карты - это советские "пятидесятки" после 1985 г. Самые подробные, к тому же там стояли наши войска, которые активно действовали в районе Файзабада, а пограничники из Хорога участвовали в операциях на территории афганского Шугнана даже после официального вывода советских войск из Афганистана. Самое главное, что местность Аргунчах не идентифицирована до сих пор. Известно только, что это около озера Шивэ. Ограбление чабанов было в Аргунчахе.  
  23. Путь из Яркенда в Балх

    Proceedings of the Royal Geographical Society and monthly record of geography. Vol. I. 1879 Тут, что интересно, никакой "хорошей дороги" от Файзабада к озеру Шева и далее к Кала-и Бар Пяндж не обозначено.  
  24.        Такой вот портрет в интерьере от Jehan Georges Vibert:       Немало доставляет карамультук в руках у сего героя, но за кушаком у него еще более внушительный кичи-карамультук заткнут. Два, как говорится,в одном - и пистолет, и палица - все в одном флаконе! Дешево и очень сердито. Via
  25. Путь из Яркенда в Балх

    Значит, читаю Ходжаева, смотрю его ссылки и медленно офонареваю - на указанных им страницах "Пиндин Чжуньгээр фанлюэ" нет того, о чем он пишет. Скажем, дает он ссылку на чжэнбянь, цз. 75, л.14а, что там Бурхан ад-Дин высказывает свое желание пройти от Кашгара на Сарыкол - и... нет там такого! Сарыкол (色勒古勒) - это на л.12б!!! И это неоднократно! Как искать что-то в таком случае? 
  26. Simonis Starovolsci. Eques Polonus. Venezia. 1628 Конница у поляков тяжелая и легкая. Тяжелая делится на копейщиков, по простому - гусар, и скопетариев, называемых аркебузирами. Легкая - на чемерисов (с короткой ланцей и в кольчуге) и козаков (со стрелами и/или скопетой, в кольчуге или без нее). Безбронные дословно "ignudi", т.е. "голые". Гусары - галея, железный торакс, кольчатые рукава (или что тут поляк ввиду имел ??). Копье-гаста в 6 кубитов (если правильно понял - удерживается за середину), сабля (framea curia) слева, кончар/палаш (acinace) под правой ногой, одна или две коротких скопеты (пистолеты). Арекбузиры полностью подобны гусарам, только у них вместо копья одна длинная скопета и пара коротких. У чемерисов кольчуга, щит (круглый?), лук со стрелами или длиннейшее ружье. Ланцея в четыре кубита, изогнутый меч. Если правильно понимаю - чемерисы тут могут быть банально перепутаны с пятигорцами. С оружием казаков не очень ясно. Вроде бы логично - две бомбарды короткие, третья длинная, изогнутый акинак. Но эти точка с запятой и "curuum + que"... То ли ошибка ("curuum" относится к "акинаку"), то ли попытка обозначить колесцовый замок... 0_о??   Пехота. Оружие гайдуков. Оружие запорожцев. Табор.
  27. Сегодня очень грустный рассказ. Рассказ о том, как человек, тоскуя о сыне, пришёл во дворец царя Ямы В стародавние времена в Индии жил один монах-бхикшу. Он хотел стать архатом, подвижничал, но дожил до шестидесяти лет, а архатом так и не стал. Горевал, печалился, но сил не хватило. Тогда он вернулся домой и решил: хоть я и пытался стать архатом, много лет подвижничал, но не преуспел. Теперь вернусь к мирской жизни, останусь дома! И снова стал мирянином. Потом он женился. Вскоре жена забеременела, родила красивого мальчика. Отец его полюбил безмерно. Мальчику исполнилось семь лет, и он нежданно умер. Отец горевал, тело выносить не стал. Соседи прослышали, пришли, говорят: ты совсем одурел! Горюя об умершем дитяти, до сих пор не похоронил его – великая глупость! Нельзя же так его и оставить! Надо похоронить поскорее! – Забрали тело и похоронили. А потом отец, не вынеся скорбных мыслей, желая снова увидеть сына, решил: пойду к царю Яме, попрошу, чтобы дал мне увидеться с сыном! А где обитает царь Яма, не знал, пошёл искать, кто-то сказал ему: если отсюда вон туда пройти столько-то, там будет дворец царя Ямы. Там большая река, а над рекой палаты из семи драгоценностей. В них и пребывает царь Яма! Отец это выслушал и пошёл искать место, что ему указали, долго шёл, далеко зашёл, глядь – и в самом деле большая река. А посредине реки палаты из семи драгоценностей. Отец их увидел, обрадовался, осторожно подобрался поближе – а там важный, почтенного вида человек его спрашивает: ты кто? Отец отвечает: я такой-то, мой сын семи лет от роду умер, я горюю о нём, тоскую, сердцу этого не вынести! Хочу увидеться с ним, вот и пришёл просить царя. Молю, о царь, смилуйся, позволь мне увидеть сына! Тот человек доложил царю, царь молвил: – Пусть сейчас же увидит! Его сын на заднем дворе, пусть пойдёт и посмотрит. Отец до глубины сердца обрадовался, пошёл, куда сказано, смотрит – а там его сын. Играет с другими ребятами того же возраста. Отец его увидел, позвал сына, плачет и говорит: – Я столько дней всем сердцем тосковал о тебе, попросил царя, он разрешил нам увидеться. Думал ли ты о том же? Говорит, заливаясь слезами, а мальчик, кажется, вовсе не печалится, отца даже не узнал, убежал играть. Отец в досаде плакал без конца. Но сын так ничего и не вспомнил, ни слова не сказал. Отец горевал, печалился, но что поделать? Вернулся восвояси. Итак, расставшись с жизнью, сын, должно быть, не сохранил прежнего сердца. А отец с жизнью ещё не распрощался, и наверно, потому и тосковал, и горевал. Так передают этот рассказ. Хотя, казалось бы, закон воздаяния не нуждается в исполнителях, в буддийской традиции похоронных и поминальных обрядов важное место занимает посмертный суд, где Яма и его подчинённые определяют, в каком из миров возродится умерший. Дети, не успевшие накопить ни грехов, ни заслуг, но рано умершие из-за грехов своих прежних жизней, в Японии часто изображаются не в подземных темницах, а в их преддверии, поблизости от места, где Яма вершит суд. Порой их игра предстаёт как забота о родителях: они из камешков складывают пагоды, чтобы накопить заслуги и передать отцу и матери. Via
  28. Под столом))

    Кокрейн же, пытаясь сделать что-нибудь, отправил «Эллас» и «Картерию» (так греки переименовали пароход «Персеверанс») на северо-запад Мореи, дабы попытаться перехватить там египетского Ибрагим-пашу, взять его в плен, и использовать как заложника для переговоров о независимости Греции. Самое смешное, что этому небольшому отряду удалось перехватить корабль паши, на нем присутствовал гарем египетского соправителя, а так же драгоценности, но вот самого Ибрагим-паши на судне не было. Как с горечью отметил Кокрейн, «гарем – превосходная вещь, но совершенно не подходит для политического торга». Via
  29. Load more activity