• Announcements

    • Saygo

      Дисклеймер   12/10/2015

      Перед скачиванием файлов вы берете на себя обязательство использовать их только в учебной и научной деятельности.

Полевой Е. По ту сторону китайской границы. Белый Харбин

   (0 reviews)
Sign in to follow this  
Followers 0

1 Screenshot

About This File

Полевой Е. По ту сторону китайской границы. Белый Харбин. - М.-Л.: Государственное издательство, 1930. — 87 с.

Рассказ советского журналиста о посещении КВЖД накануне Мукденского инцидента (1931) и передачи ее Маньчжоу-го (1934).

Содержание.

Предисловие.

Белый Харбин статически.

Белый Харбин за работой.

Обыватель.

Китайский Харбин.

Хунхузы.

Войска, полиция, администрация.

Суд и адвокатура в ОРВП.

Рабочий Харбин.

Южная Маньчжурия.





User Feedback

You may only provide a review once you have downloaded the file.

There are no reviews to display.

  • Similar Content

    • Ганин А. В. Гибель атамана А. И. Дутова на территории Западного Китая в 1921 году
      By Saygo
      Ганин А. В. Гибель атамана А. И. Дутова на территории Западного Китая в 1921 году // Новая и новейшая история. - 2006. - № 6. - C. 162-174.
      В начале апреля 1920 г. Войсковой атаман Оренбургского казачьего войска генерал-лейтенант А. И. Дутов оказался на территории Западного Китая в городе Суйдин. Атаману было тогда 40 лет, он был полон энергии и не мог смириться с тем, что дело, которому посвятил всего себя, проиграно, поэтому начал подготовку нового похода на Советскую Россию. Активная и успешная антибольшевистская деятельность Дутова и его непререкаемый авторитет в казачестве стали причинами физического устранения атамана.
      Александр Ильич Дутов (1879 - 1921) - из дворян станицы Оренбургской, родился в семье казачьего офицера. Идя по стопам своего отца, выбрал военную карьеру, закончил Николаевскую академию Генерального штаба. Участвовал в русско-японской войне в 1905 г., с 1916 г. - воевал на фронтах первой мировой. После Февральской революции избран председателем Совета Союза казачьих войск. 1 октября 1917 г. избран Войсковым атаманом Оренбургского казачьего войска. Временным правительством назначен главноуполномоченным по продовольствию по Оренбургскому казачьему войску, Оренбургской губернии и Тургайской области. Не принял Октябрьскую революцию, даже издал приказ о непризнании большевистского переворота. Его избрали депутатом Учредительного Собрания от Оренбургского казачьего войска. Во время гражданской войны командовал вооруженными формированиями на Южном Урале. В мае 1919 г. был назначен Походным атаманом всех казачьих войск. В апреле 1920 г. отступил в Китай1.
      Литература о ликвидации Дутова достаточно обширна. Эта спецоперация являлась фактически единственным эпизодом биографии Дутова, которому в советской историографии было уделено сколько-нибудь пристальное внимание, причем интерес к обстоятельствам этой первой из целого ряда осуществленных советскими спецслужбами зарубежных ликвидации сохранился вплоть до настоящего времени2.
      Только в последние годы опубликованы некоторые новые данные и предприняты первые попытки обобщений. В статье журналиста А. Е. Хинштейна и сотрудников Центрального архива ФСБ (ЦА ФСБ) А. Т. Жадобина и В. В. Марковчина впервые стали всеобщим достоянием недоступные даже для исследователей документы ВЧК из ЦА ФСБ и изложена официальная версия обстоятельств ликвидации Дутова3. Книга В. В. Марковчина "Три атамана" также отчасти посвящена ликвидации атамана. Эта работа, несмотря на ряд ошибок, представляет прежде всего археографический интерес, поскольку в ней увидели свет некоторые по-прежнему недоступные даже для специалистов документы о деятельности Дутова из ЦА ФСБ. К. Э. Козубский и М. Н. Ивлев4 с равной степенью доверия относятся и ко вторичным, и даже к художественным произведениям, что не дает возможности отделить реально произошедшие события от позднейших, в том числе идеологических, наслоений. До сих пор внимание историков не привлекал целый ряд свидетельств очевидцев и участников тех событий. Таким образом, точка в этом сюжете еще пока не поставлена.
      Не вызывающим сомнений историческим фактом является то, что 6 февраля (24 января) 1921 г. около 18 часов атаман Дутов в возрасте 41 с половиной года был смертельно ранен в своем доме в Суйдине и на следующий день, 7 февраля, в 7 часов утра скончался от большой кровопотери. На этом достоверно известная информация об обстоятельствах произошедшего практически заканчивается.
      Существует несколько версий произошедшего. Отбросим явно несуразные, что Дутов был убит разочаровавшимся в белом движении семиреченским казаком, подосланным Семиреченской ОблЧК5, или что его убил собственный адъютант6. Долгое время после гибели Дутова в СССР официальной являлась версия о том, что атаман был убит кем-то из своих7, однако позднее (после реабилитации в 1960-х годах репрессированных участников спецоперации) ликвидация была все же поставлена в заслугу советским спецслужбам.
      Большевистское руководство приняло решение покончить с Дутовым, но задача эта была непростой. Спецоперация была разделена на два этапа - внедрение в окружение Дутова и собственно похищение (или ликвидация) атамана. Чекисты дважды пытались войти в доверие к Дутову, но обе попытки не увенчались успехом. Тогда и было решено подготовить спецоперацию. Чем объяснялся выбор момента ликвидации? Основная версия - приближение дня, намеченного Дутовым для выступления. Имеющиеся данные позволяют утверждать, что не похищение, а именно ликвидация атамана была санкционирована Ташкентом, а до этого Москвой. Осуществление спецоперации лично курировали полномочный представитель ВЧК в Туркестане Я. Х. Петерс и ответственный сотрудник РВС Туркфронта В. В. Давыдов, ставший в дальнейшем уполномоченным по Илийскому пограничному округу. Важную роль играли председатель Джаркентской ЧК Суворов и его заместитель Крейвис. Таким образом, это была совместная операция РВС, в ведении которого также находились вопросы безопасности, и ВЧК, и ставить ее в заслугу одним лишь чекистам неверно. Наркомфин выделил на осуществление операции немалую сумму - 20 тыс. руб. золотом8.
      Непосредственным руководителем операции стал 23-летний начальник джаркентской милиции Касымхан Галиевич Чанышев. Известно, что Чанышев, призванный в армию во время войны, служил денщиком у военного врача, осенью 1917 г., перейдя на сторону большевиков, он стал одним из руководителей Красной гвардии Джаркента9.
      Следует упомянуть, что Чанышев считался потомком князя или хана, родился в богатой купеческой семье. В Кульдже жил его дядя, что позволяло будущему ликвидатору сравнительно часто бывать в городе, не вызывая особых подозрений. В 1919 г. Чанышев вступил в большевистскую партию10. Такой человек был вполне подходящей фигурой для того, чтобы возглавить операцию. Выбор оказался действительно удачным, тем более, что свой первый удар Дутов планировал нанести как раз по Джаркенту. Перед отправкой Чанышев побывал в Ташкенте, где лично беседовал с Петерсом и Давыдовым.
      Городской голова Джаркента (позднее - г. Панфилов) Ф. П. Мидовский, бежавший в Кульджу, рекомендовал Чанышева Дутову для связи с городом. Тем более что Чанышев ранее рассказал Мидовскому о готовности к восстанию целого ряда лиц в Джаркенте. По официальной версии, прежде, чем попасть к Дутову, Чанышев общался и с отцом Ионой (начальником контрразведки Дутова). Впрочем, по мнению неизвестного офицера личного отряда Дутова, с отцом Ионой Чанышева свел ветеринарный врач и одновременно секретарь русского консульства А. П. Загорский (Воробчук), живший тогда в Кульдже11. Скорее всего, такая точка зрения безосновательна - Воробчук в годы гражданской войны лично пострадал от действий Чанышева и едва не был им убит. Вряд ли он мог поддерживать отношения со своим явным недругом, к тому же расследование деятельности Воробчука, осуществленное в эмиграции, подтвердило его полную благонадежность12.
      Воробчук вспоминал, что Чанышева с Дутовым, наоборот, познакомил отец Иона13.
      Из Джаркента Чанышев написал Дутову письмо, в котором выражал недовольство Советской властью, жаловался на то, что у его отца были конфискованы сады, и заявлял о своей готовности в любой момент вместе с чинами милиции поддержать атамана. В конце письма содержалась просьба о личном знакомстве с Дутовым с целью изложить сведения о подготовке восстания в Джаркенте. Ответа от Дутова не последовало.
      Тогда Чанышев отправился к Дутову сам. По официальной версии их встреча произошла при содействии полковника Аблайханова14, являвшегося переводчиком Дутова. Чанышев знал его с детства. Они встретились в лучшей харчевне Суйдина. Аблайханов быстро организовал встречу Чанышева с атаманом. Дутов беседовал с Чанышевым с глазу на глаз. Последний выдавал себя за ярого антибольшевика - члена подпольной джаркентской организации и обещал периодически снабжать Дутова информацией о положении в Семиречье. После получения первых сведений от Чанышева Дутов обещал направить к нему своего человека в качестве помощника. В дорогу будущему ликвидатору Дутов выдал листовки для распространения в Семиречье.
      Чанышев так вжился в свою роль, что организаторы операции даже стали сомневаться, не ведет ли он двойную игру?! По одному из свидетельств, первоначально Чанышев действительно был завербован Дутовым, но позднее перевербован красными15. По свидетельству опытного чекиста Д. А. Мирюка, находившегося тогда на ответственной работе в Семиречье, он лично задержал Чанышева при попытке пересечь границу с Китаем на одной из горных троп. Насколько этому можно верить - большой вопрос. Тем не менее Мирюк заявлял, что именно он задержал и разоблачил Чанышева как белогвардейца, изъял у него пакет со сведениями о расположении воинских частей, их численности, об особых отделах, списки комиссаров, работников трибуналов, членов большевистской партии с их адресами, а также призывом к Дутову с такими строчками:
      "Только один ваш шаг - и у нас тут все готово, чтобы перебить большевиков и разгромить Совдепию"16. Чанышев был арестован. Либо это было скоропалительным шагом самого Мирюка, не осведомленного о спецоперации и роли в ней Чанышева, либо последний действительно изначально являлся антибольшевиком, либо вся эта версия является неправдой.
      Гарантией выполнения Чанышевым возложенных на него задач стал арест отца (по некоторым данным, кроме него посадили еще десять родственников). Скорее всего, его просто взяли в заложники на случай бегства сына к Дутову17, а главный "ликвидатор" стал жертвой большевиков. После встречи с атаманом Чанышев вернулся на советскую территорию. Обладая хорошей зрительной памятью, он сумел нарисовать план квартиры Дутова, уточненный позднее при помощи М. Ходжамиарова (Ходжамьярова), он привез Дутову первое донесение "Князя" (такое кодовое имя получил Чанышев у атамана), написанное примерно через неделю после первой встречи Чанышева с Дутовым18. Последующие донесения направлялись Чанышевым с другими связными, что дало возможность сформировать целую группу боевиков, которые могли беспрепятственно контактировать с Дутовым. При беспечности атамана в отношении собственной безопасности, думается, это было несложно.
      Бывший секретарь российского консульства в Кульдже А. П. Загорский (Воробчук), встречавшийся с Дутовым в октябре 1920 г. и активно помогавший атаману, предупредил последнего, что Чанышеву доверять нельзя. Он писал впоследствии:
      "При упоминании атаманом имени Чанышева я невольно вздрогнул. Касымхана Чанышева я, как б[ывший] председатель Джаркентской городской думы и управляющий Джаркентским уездом, знал очень хорошо. Это был молодой, лет 25, местный татарин, во время войны призванный в армию и служил в г. Скобелеве денщиком у доктора квартировавшего там артиллерийского дивизиона. В конце [19] 17-го года он дезертировал из дивизиона, прибыл в г. Джаркент, где жили его мать и брат, и стал усердным сторонником коммунизма. В первых числах марта [19] 18-го года квартировавший в Джаркенте 6-й Оренбургский полк ушел в Оренбург, Джаркент и весь уезд остались без всякой защиты. Касымхан Чанышев и писарь местного управления воинского начальника Шалин секретно организовали из всяких бродяг и преступников отряд в 78 человек, захватили никем не охранявшиеся военные склады с имевшимся там оружием и казармы и объявили себя местным отрядом красной гвардии.
      В моем распоряжении как начальника уезда и председателя Думы было всего 35 милиционеров, которые немедленно разбежались, и город попал в руки этих бандитов. 14-го марта я и целый ряд местных чиновников, находившихся в городе, прибывших с фронта офицеров и общественных деятелей были ими арестованы и заключены в тюрьму. Все это я рассказал А. И. Дутову, умоляя его прекратить всякие сношения с Чанышевым, как с подосланным к нему советчиками провокатором. Александр Ильич, улыбаясь, ответил мне:
      - То, что было тогда, теперь совершенно изменилось, Чанышев - верный мне человек и уже доставил мне 32 винтовки с патронами, а в ближайшие дни доставит даже несколько пулеметов. Он и его группа дали мне обязательство сдать мне Джаркент без боя и вступить в мой отряд...
      Атаман не сказал мне, кто его и как познакомил с Чанышевым, но позже мне говорили близкие к Александру Ильичу, что это знакомство произошло через игумена Иону. Сам о[тец] Иона мне никогда ничего об этом не говорил"19.
      Таким образом, Дутов, планируя новый поход, проявил свойственное ему вопиющее легкомыслие. Неудивительно, что этот поход генерал А. С. Бакич, командир Отряда атамана Дутова, справедливо посчитал авантюрой, а финал самого Дутова оказался таким трагичным.
      Однако вернемся к официальной версии подготовки ликвидации. В основном Чанышев контактировал с игуменом Ионой, лишь в исключительных случаях встречаясь с самим Дутовым (таких встреч было две). Донесения Дутову с заведомо ложной информацией составлялись Чанышевым под руководством Давыдова. Почту в Суйдин доставляли будущие участники ликвидации М. Ходжамиаров (дважды), братья Г. У. и Н. У. Ушурбакиевы и др.
      Первоначально Дутов проверял Чанышева: "Там от вас неподалеку в Чимпандзе стоит мой полковник Янчис, не сможете ли вы подбросить ему две винтовки и револьвер системы "наган""20. Задание явно бесполезное ввиду малого количества единиц оружия. Вероятно, это была проверка. Тем не менее Чанышев встретился с полковником и сделал все, о чем просил атаман.
      В своих ответах на донесения Чанышева Дутов излагал те планы, которые собирался реализовать. В частности, он писал Чанышеву: "Письмо ваше получил. Теперь сообщаю новости. Анненков уехал в Хами. Все находящиеся теперь в Китае мною объединены. Имею связь с Врангелем. [Дела комиссаров Кульджи все хуже и хуже, наверное, скоро уедут. Началось восстание в Зайсане.] Наши дела идут отлично. Ожидаю на днях получения денег, они уже высланы. [Связь держите с Чимпандзе, там есть полковник Янчис, он предупрежден, что к нему будут приезжать люди, от кого - он не должен спрашивать, да ему и не сообщается о вас. Про Вас знаю только я один. Продовольствие нужно: на первое время хлеб по расчету на 1000 человек, на три дня должен быть заготовлен в Боргузах или Джаркенте, и нужен клевер и овес. Мясо тоже. Такой же запас в Чилике на 4000 человек хлеба и фураж. Надо до 180 - 200 верховых лошадей. Даю слово никого не трогать и ничего не брать силой. Передайте мой поклон Вашим друзьям - они мои. Посылаю своего человека под Вашу защиту и ответ.] Сообщите точно число войск на границе, как дела под Ташкентом и есть ли у Вас связь с Ергашбаем [Поклон, дружище, ваш Д. К Янчису будете посылать - говорите только одно: по приказу атамана]"21. Упоминаемые в расчетах Дутова 4 тыс. человек - скорее всего, силы А. С. Бакича, на которые он надеялся. Дата написания этого документа мне неизвестна и едва ли может быть установлена без доступа к материалам ЦА ФСБ.
      Дело в том, что с датами основных событий ликвидации налицо весьма сильная путаница. По официальной версии Чанышев познакомился с Дутовым лишь в январе 1921 г. Кроме того, известно, что атаман для контроля за Чанышевым направил в Джаркент своего контрразведчика, уроженца Троицка поручика Д. И. Нехорошко, устроившегося на работу в милицию делопроизводителем. Однако если Чанышев познакомился с Дутовым только в январе 1921 г. и тот прислал затем в Джаркент Нехорошко, то как объяснить данные об аресте Нехорошко Джаркентской ЧК и о расстрельном приговоре, вынесенном ему по решению Коллегии Семиреченского ОблЧК еще в конце декабря 1920 г.?!22 Более того, эти данные никак не вяжутся со сведениями официальной версии спецоперации об аресте Нехорошко в конце января 1921 г. Очевидно, что в разных даже официальных версиях ликвидации допущены искажения, которые в отношении столь значимого события носят, скорее всего, намеренный характер.
      В официальной истории органов госбезопасности Узбекистана говорится о том, что Дутов и Чанышев активно работали вместе уже в ноябре 1920 г.23 Следовательно, их знакомство должно было состояться еще раньше. Такая версия ближе к действительности, а срок спецоперации в этом случае существенно удлиняется. Значит, и письмо Дутова о готовности к выступлению относится не к январю 1921, а к 1920 г. Нехорошко, дезориентированный чекистами, сообщал Дутову о Чанышеве: "Он действительно отдается нашему делу. Что от него зависит, он делает. Так что работа его деятельная, но очень остры шипы у Советской власти... С нетерпением ожидаем Вас и Вашего прихода, но никак не дождемся"24. Кстати, в одном из последующих писем Дутов прислал Чанышеву свою фотографию с дарственной надписью в знак особого расположения.
      Участники операции надеялись выманить Дутова на советскую территорию для рекогносцировки, но это не удалось. Впрочем, в официальной версии указывается, что Дутов в какой-то момент начал сомневаться в Чанышеве и направил его в Кульджу на встречу с неким отцом Падариным (с запиской: "Отец Падарин. Предъявитель сего из Джаркента - наш человек, которому помогите во всех делах"), от которой Чанышев уклонился, уехав в Джаркент. Кстати, небезынтересно, что Падариным разведка Турк-фронта ошибочно считала отца Иону25. Характерно, что эта ошибка в дальнейшем закрепилась и в официальных советских версиях ликвидации Дутова.
      По данным сотрудников ФСБ Чанышев в общей сложности не менее пяти раз переходил в Китай через границу.
      В начале января 1921 г. Чанышев предпринял первую попытку убить Дутова (в Китай направлены М. Ходжамиаров, Ю. Кадыров и один из братьев Байсмаковых), однако из-за восстания в 3-м Китайском пехотном полку 9 января 1921 г.26 Суйдин был взят под усиленную охрану, и о покушении нечего было и думать. В этот период Дутов занимался формированием в своем отряде пластунского батальона в Чимпандзе.
      15 января 1921 г. Чанышев и его помощники были арестованы Семиреченской ОблЧК по подозрению в причастности к контрреволюционной организации полковника Бойко27, причем эта новость всполошила весь Джаркент. По городу поползли слухи, что он как особо опасный преступник отправлен в Ташкент. По свидетельству Мирюка Чанышеву был вынесен расстрельный приговор. Теперь привлечь его к ликвидации Дутова было просто. По одному из свидетельств Чанышев собрал группу боевиков из отчаянных контрабандистов во главе с Ходжамиаровым. Контрабандистское прошлое Ходжамиарова документально подтверждено28. Все боевики были малограмотными или имели начальное образование. Впрочем для участия в операции нужно было совсем другое - физическая сила, решительность и выносливость. Этими качествами они обладали.
      31 января группа Чанышева пересекла границу с Китаем уже непосредственно для организации убийства оренбургского атамана29. Сейчас известны имена всех ликвидаторов, ушедших тогда в Китай. Их было шесть: Чанышев, Ходжамиаров, Ушурбакиев, братья Байсмаковы, Кадыров. Как вспоминал сам Чанышев, с ними был еще и С. Мо-ралбаев30. При этом Чанышев вовсе не упоминает НУ. Ушурбакиева, присоединившегося к группе позднее. 2 февраля ликвидаторы прибыли в Суйдин.
      Долгое время от группы не поступало сообщений. В связи с отсутствием известий о группе в Суйдин был направлен и Н. У. Ушурбакиев (по другим данным, это был не он, а его брат Г. У. Ушурбакиев) с напоминанием ликвидаторам, что в случае задержки операции заложники будут расстреляны.
      Как оказалось, группа расположилась на явочной квартире в Суйдине. По одной из версий, предполагалось вывезти Дутова в мешке, ответив при возможной проверке, что внутри воззвания атамана. Накануне ликвидации, по свидетельству Н. У. Ушурбакиева, роли распределились следующим образом: "В штаб к Дутову идет Махмут Ходжамьяров... Старший из братьев Байсмаковых, Куддук, знакомый с часовыми, должен все время находиться как можно ближе к Махмуту. Касымхан Чанышев и Газиз (или Азиз, Ушурбакиев. - А. Г.) будут прохаживаться у ворот крепости, готовые в любую минуту броситься на помощь Махмуту и Куддуку. Юсупу Кадырову, Мукаю Байсмакову и мне поручалось прикрыть огнем отход главных участников операции в случае, если вспыхнет перестрелка"31. Операцию, по утверждению Ушурбакиева, наметили на 22 часа, когда город затихнет, но Дутов еще не ляжет спать, ворота крепости будут открыты, а караулы не будут удвоены на ночь.
      Белое движение имело три версии гибели Дутова. Одна из них исходит от игумена Ионы. С его слов подробности убийства Дутова были таковы: спецотряд, вооруженный револьверами с отравленными пулями, прибыл в день убийства в Суйдин, расположившись в отдельном доме на окраине города. Дутов ежедневно ездил в казармы один, без охраны. Чанышев разделил свой отряд на две группы и подстерегал Дутова по двум дорогам из города в казармы. Однако в тот день Дутов из-за болезни остался на квартире. Около 17 часов к воротам его дома подъехали три мусульманина. У ворот должен был дежурить китайский солдат, но его не было на месте. Один из прибывших остался у входа, двое зашли во двор. Вестового попросили доложить, что привезен пакет из России. Во дворе у входных фонарей стоял дневальный. Вестовой доложил Дутову, тот разрешил гостям войти, один из них остался с дневальным, а второй пошел с вестовым. Дутов вышел, а убийца, доставая пакет, выхватил из-за сапога револьвер и застрелил его двумя выстрелами в упор, потом выстрелил в вестового и убежал. Мусульманин во дворе после первого выстрела убил дневального. Пуля пробила Дутову руку и проникла в живот, на следующий день атаман скончался32. Есть сведения о том, что Дутов был ранен в печень33.
      По значительно более детальному и заслуживающему доверия свидетельству одного из сотрудников российского консульства в Кульдже, близко знавшего Дутова, пропуск Чанышеву и сопровождавшим его лицам к атаману выдал игумен Иона, находившийся тогда в Кульдже. Получается, что сам игумен Иона в своих показаниях либо побоялся сознаться в этом, либо преднамеренно скрыл данный факт.
      В 10 утра трое из отряда Чанышева выехали из Кульджи в общем дилижансе, предполагая к 16 часам быть в Суйдине. В этот день Дутов отправил в Кульджу своего племянника и адъютанта, сотника Н. В. Дутова, а к самому атаману должен был прибыть его товарищ по академии, семиреченский атаман генерального штаба генерал-майор Н. П. Щербаков. Щербаков пробыл у Дутова до темноты. Возвращаться в Кульджу ему было поздно и небезопасно, поэтому Дутов предложил ему переночевать в Суйдине, в отряде, отправив его на тройке в помещение отряда ("Западный Базар") и выделив для сопровождения своего фельдъегеря Лопатина. Сам атаман также намеревался присоединиться к своему отряду, где предполагался вечер в честь Щербакова.
      Другой фельдъегерь Дутова, И. Санков, отправился поить лошадей за город. Кроме самого Дутова, в доме оставалось лишь три казака: глухой повар и два часовых - сын фельдъегеря В. Лопатин и В. Павлов. Около 17 часов к квартире атамана верхом (так в описании анонимного офицера отряда Дутова. - А. Г.) подъехал Чанышев с сопровождающими. Оставив одного из подельников у входа с лошадьми, Чанышев с другим убийцей вошли в кухню и, предъявив пропуск, попросили у находившихся там повара и Лопатина разрешения увидеть Дутова по срочному делу. Дутов, сославшись на усталость, отказался принять Чанышева, но последний проявил настойчивость и указал на важность пакета, который привез.
      Дутов уступил просьбам и пригласил Чанышева (второй убийца остался рядом с Павловым). Следом за Чанышевым с винтовкой зашел часовой Лопатин. Атаман вышел из спальни в приемную (по некоторым данным в одном белье34), встав около двери в спальню. Чанышев вошел, хромая, и сказал: "Вам есть пакет". Затем он нагнулся, как бы доставая пакет из сапога, выхватил оттуда револьвер с отравленной, как показала экспертиза, пулей и выстрелил. Пуля пробила Дутову руку, которую атаман имел обыкновение держать у последней пуговицы кителя, и попала в живот. Вторым выстрелом Чанышев застрелил часового, попав ему пулей в шею. Третий выстрел вновь был направлен в Дутова, однако к этому времени атаман скрылся в спальне и пуля застряла в дверном косяке. С началом стрельбы сопровождавший Чанышева мусульманин ликвидировал второго часового, попав ему в живот. Еще одним выстрелом Чанышев прострелил ногу упавшего Лопатина и быстро выбежал во двор. Затем все трое участников операции вскочили на лошадей и, проскакав 49 верст, благополучно скрылись на территории Советской России. Смертельно раненный Дутов выбежал за дверь и, не чувствуя ранения, крикнул вдогонку: "Ловите этого мерзавца!". Между тем, глухой повар Дутова вообще ничего не услышал.
      Первую перевязку Дутову сделала его молодая жена А. А. Васильева, имевшая на руках грудного ребенка - дочь Веру. Всю ночь Дутов, находившийся в сознании, провел в страшных мучениях. По имеющимся данным, из часовни отряда к нему была перенесена чудотворная Табынская икона Божьей Матери, однако чуда не случилось. С 2 часов ночи боли значительно усилились, началась частая рвота, атаман стремительно терял силы. Стало ясно, что Дутов умирает. Лишь к 6 утра из Кульджи прибыли игумен Иона и врач А. Д. Педашенко, но было поздно. Игумен Иона едва успел наскоро напутствовать умирающего, а помощь врача уже не требовалась. Дутов скончался рано утром 7 февраля от внутреннего кровоизлияния в результате ранения печени и заражения крови от отравленной пули (по другим данным - от большой потери крови35 ). В тот же день скончались и оба часовых. Дутов и часовые были похоронены во дворе казарм отряда, но позднее, при ликвидации отряда, 28 февраля 1925 г. все три гроба были перенесены на местное католическое кладбище36.
      Между тем, по свидетельству генерала Щербакова, "отец Иона принимал деятельное участие в убийстве атамана. Об этом... говорил и поручик Аничков, который также, как и генерал Щербаков, и отец Иона, был в момент убийства атамана в Кульдже"37.
      Приведем еще одну версию, изложенную анонимным офицером личного отряда Дутова. Впрочем, автор неточен в указании даты убийства - якобы 21 февраля по старому стилю. Соответственно, можно сомневаться в том, насколько близко он соприкоснулся с произошедшими событиями:
      "Мы, офицеры атамановского отряда и ближе к нему стоящие - личного конвоя, до сих пор не знаем детально тех причин, которые были сложны и сплетены из многих и многих интриг, приведших к трагической смерти любимого всеми батьки-атамана...
      О, мы не говорим, что отец Иона - отрядный и военный батюшка, любимец атамана, был к этому злому делу причастен, мы этого сказать не можем, но вспомнить должны, что он много знал, слишком было велико его влияние на атамана и не всегда оно было благотворным...
      О[тец] Иона жил в Кульдже и часто ездил, проходя без доклада в кабинет, к атаману.
      Большую к нему любовь и уважение питал наш вождь...
      Вечерело. Атаман только что пообедал... К нему только что приезжал атаман Семиреченского казачьего войска генерал Щербаков...
      Атаман приказал кучеру Андрюшке... отвести... генерала в отряд.
      Офицеры отряда делали ему банкет, на который позже должен был приехать и сам атаман....
      Темнело, надвигалась зимняя ночь, как у ворот послышался конский топот.
      Приехало трое: Чанышев и еще двое. Чанышев с одним пришли к крыльцу атамановской фанзы, другой остался у ворот с лошадьми.
      Казак Маслов крикнул:
      - Кто идет?
      - Чанышев. К атаману!
      - Подожди, доложу. - И Маслов свистком вызвал офицерский караул.
      Сын Лопатина пошел с докладом к атаману. Атаман отказался принять, но Чанышев добивался, говорил, что привез что-то особенно важное, и походный с большим неудовольствием сказал:
      - Ну, черт с ним! Пусть идет, - а сам вышел в приемную.
      Чанышев вошел в комнату, сильно хромая. Как будто повредил ногу. Он был в халате.
      Подхромал к атаману и сказал: "Ну, я тебе, атаман, привез хорошее письмо". И он стал шарить за пазухой, потом мгновенно выпрямился, в руке его сверкнул сталью револьвер, и посыпались выстрелы в атамана и в стоящего в стороне сына Лопатина.
      Атаман бросился в кабинет за "Смит-Вессоном", который у него всегда лежал на столе, а в это время на дворе послышались тоже выстрелы. Приехавший с Чанышевым в упор стрелял в казака.
      Атаман вертелся в кабинете, ища револьвера, сын Лопатина лежал смертельно раненым в приемной, и, когда походный выскочил без револьвера туда, Чанышева уже не было.
      В темноте ночи слышался удаляющийся топот лошадей.
      - Держи их, мерзавцев! - крикнул атаман и, когда из столовой вышла его жена, сказал: - Мерзавец, ранил в руку!..
      Погоня никого не настигла. Часовых у ворот не оказалось. Через полчаса у атамана был отрядной фельдшер....
      Пуля попала в руку и рикошетом в живот. Слепое ранение.
      Весть была для всех потрясающая. С атаманом рушились все надежды, с атаманом уходила душа отряда, отряд лишался того, на кого чуть не молился.
      Утром, в шесть часов, атаман умер. И в десять утра умерли сын Лопатина и казак Маслов....
      Утром приехал о[тец] Иона. Он был потрясен трагичной вестью, плакал и в плаче рассказывал, что уже давно знал о готовящемся покушении, но перепутал числа и опоздал предупредить атамана.
      Перепутал на один день.
      Не верить ему было нельзя - слишком искренне было его горе и мучился он так сильно, что не мог служить панихиду38.
      Все три версии представителей белых - отца Ионы, анонимного дипломата и неизвестного офицера личного отряда Дутова - в основном совпадают. Не исключено, что в их основе рассказ самого, уже смертельно раненного Дутова. Очевидно, атаман перед смертью сообщил своему окружению о предательстве Чанышева. Имя же Ходжамиарова в Суйдине никому ничего не говорило. Если о нем и знали, то в любом случае как о человеке Чанышева. В этой связи в белой историографии в дальнейшем закрепилась ошибочная версия о том, что непосредственным убийцей был Чанышев. Вызывает интерес и свидетельство о том, что отец Иона знал или догадывался о готовящемся покушении. Кстати, эти данные подтверждаются и другим мемуаристом, по сведениям которого о приезде убийц в Кульджу с целью покушения на атамана 6 февраля отца Иону предупредил какой-то киргиз. Отец Иона не поверил и отправил его к китайцам клясться на Коране. В итоге было бездумно потрачено время, а атамана спасти не удалось39. Кстати, осведомленный британский генеральный консул в Синьцзяне П. Эсертон считал, что именно священник у Дутова был большевистским агентом40. Преемник Дутова на посту начальника отряда полковник Т. В. Гербов (в 1919 г. служил в штабе Верховного Главнокомандующего) отмечал, что в отряде знали о предполагавшемся покушении, но Дутов отказался принять меры предосторожности41.
      Рассмотрим теперь версии противоположной стороны. По одной из них Дутов был с адъютантом. Убийца выпустил две пули в лицо атаману, одну - в адъютанта. В комнату охраны один из участников бросил гранату, еще три гранаты были брошены самим Чанышевым в окно штаба Дутова, в окно казармы и в центр крепостного двора42. Впрочем такая версия нигде не находит подтверждения, равно как и сведения о том, что Ходжамиаров попытался оглушить Дутова, чтобы запихнуть его в мешок и похитить - бесшумно осуществить столь дерзкую акцию в присутствии третьего лица (часового, ординарца или адъютанта) было невозможно. По содержащим некоторую долю преувеличения воспоминаниям Н. У. Ушурбакиева - участника операции, пережившего всех остальных, - "вечером 6 февраля, как было условлено, наша группа подошла к крепости. Махмут и Куддук лихо осадили коней у самых ворот. Спешились и направились к часовому.
      - Пакет для его превосходительства, - сказал Махмут, показывая конверт с большими сургучными печатями.
      - Жди, позову дежурного, примет, - ответил тот.
      - Велено вручить лично в руки, видишь? - показал он дутовцу подчеркнутые двумя жирными линиями слова: "Совершенно секретно" и "Вручить лично".
      Махмут спокойно, как будто каждый день ходил по этой дорожке, зашагал к дому, стоящему в глубине двора. Вслед за ним протиснулся Куддук. Разговор с охранником у дома был примерно таким же. Только на этот раз казак доверительно добавил: "Кажись, их превосходительство уже почивают...". Дутов полулежал на тахте, о чем-то вполголоса говорил с адъютантом, который разбирал на столике бумаги. Махмут успел заметить только поблескивающие в свете лампады иконы, большеглазые лики святых.
      Лихо козырнув, Махмут протянул пакет. Адъютант вскрыл его, подал Дутову. Тот стал читать вслух: "Господин атаман, хватит нам ждать... Пора начинать. Все сделал43. Ждем только первого выстрела..."44 - и вдруг метнул исподлобья острый, изучающий взгляд на гонца. Махмут стоял, как изваяние. Атаман стал читать дальше: "Сожалею, что не смог приехать лично"... 45.
      - А где Чанышев? - так же резко вскинув голову, спросил Дутов.
      - Он ушиб ногу и сам приехать не может, - спокойно ответил Ходжамьяров. - Он ждет вашу милость у себя.
      - Это еще что за новости?! - выкрикнул атаман.
      Махмут понял, что вариант похищения Дутова отпадает. Выхватив наган, он выстрелил в упор. В то же мгновение на него бросился адъютант. Еще выстрел, и он падает к ногам Махмута. Третий раз Махмут выстрелил в Дутова, свалившегося с тахты"46. При всей важности свидетельства Ушурбакиева он участвовал лишь в обеспечении операции и мог знать детали только со слов Ходжамиарова. Куда важнее сохранившийся в ЦА ФСБ и по сей день недоступный даже для специалистов, хотя и опубликованный сотрудниками ФСБ, отчет непосредственного убийцы - Ходжамиарова: "При входе к Дутову я передал ему записку, тот стал ее читать, сидя на стуле за столом. Во время чтения я незаметно выхватил револьвер и выстрелил в грудь Дутову. Дутов упал со стула. Бывший тут адъютант Дутова бросился ко мне, я выстрелил ему в упор в лоб. Тот упал, уронив со стула горевшую свечу. В темноте я нащупал Дутова ногой и выстрелил в него еще раз"47. Письмо Чанышева, по всей видимости, должно было дать Ходжамиарову несколько секунд, чтобы сориентироваться в обстановке и приготовиться убить или все же похитить атамана. В кабинете атамана Ходжамиаров захватил одну из лучших фотографий Дутова, которая в настоящее время хранится в ЦА ФСБ. Однако члены группы Чанышева даже после стрельбы не могли быть полностью уверены в том, что Дутов мертв. Вообще же, если Чанышев не участвовал в самой ликвидации, непонятно, зачем он был нужен боевой группе в Суйдине, где его легко могли узнать и, по некоторым данным, действительно узнали.
      Далее участники операции разделились: Чанышев и Г. У. Ушурбакиев отправились в Кульджу, где несколько дней провели в доме дяди Чанышева. Остальные же ликвидаторы вернулись в Джаркент. Действия Чанышева и Ушурбакиева мотивированы неуверенностью в успехе операции. Однако уже в ближайшие дни новость о гибели Дутова широко распространилась по Суйдину и Кульдже и можно было возвращаться в Советскую Россию (Чанышев и Ушурбакиев вернулись спустя два дня). На следующий день после убийства в 14 часов состоялись похороны атамана. Могила была вырыта среди землянок отряда, во дворе казарм. Атамана отпевал игумен Иона. Все присутствовавшие, по свидетельству очевидца, "навзрыд плакали"48.
      По одной из версий, через два-три дня после похорон могила Дутова была ночью разрыта, а тело обезглавлено и не захоронено - убийцам нужны были доказательства исполнения приказа49. Впрочем, если Дутов был похоронен в расположении отряда, сделать это было практически невозможно и свидетельство об отрезании головы остается скорее легендой. Впоследствии, при передаче казарм отряда Дутова СССР, спустя несколько лет, казаки с разрешения католического духовенства перенесли останки Дутова на суйдинское католическое кладбище (вероятно, кладбище Доржинки в 4 км от Суйдина), где на его могиле сложили пирамиду из крупного булыжника.
      После гибели атамана в Суйдине было проведено серьезное расследование обстоятельств случившегося, допрошено множество людей, связанных с Дутовым. К большому сожалению материалы этого расследования по сей день не обнаружены. В нашем распоряжении есть лишь небольшой документ с выжимками из него. Даже из этой выборки понятно, что следственный материал имеет огромную ценность.
      До сих пор оставалось не вполне ясно, была ли проведена целенаправленная ликвидация или же убийство Дутова произошло в результате провала группой Чанышева похищения и вывоза атамана в Советскую Россию с целью предания суду революционного трибунала?! В книге А. Е. Хинштейна приводится телеграмма джаркентских чекистов в Верный с незамысловатой просьбой: "Разрешите убить Дутова, расход от пятидесяти до ста тысяч николаевских"50. По свидетельству автора, соответствующее разрешение было дано в канун Нового года. С учетом этих сведений можно утверждать, что изначально предполагалось похищение атамана, но, когда такая операция была сочтена малореальной, было принято решение о ликвидации. В последний приезд группы Чанышева в Суйдин ее участники готовились уже именно к убийству Дутова. Это было заранее спланированное политическое убийство. Охрана атамана, да и сам он в задуманной им опасной игре с большевиками, оказались не на высоте, не учтя главного - обеспечения собственной безопасности.
      После ликвидации в Ташкент Петерсу и в Москву Дзержинскому были отправлены телеграммы об успехе операции. 11 февраля Петерсом из Ташкента в Москву (ВЧК) с копией председателю Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК, члену РВС Туркестанского фронта Г. Я. Сокольникову (Брилианту) была направлена следующая телеграмма: "В дополнение посланной вам телеграммы сообщаю подробности: посланными через джаркентскую группу коммунистов шестого февраля убит генерал Дутов и его адъютант и два казака личной свиты атамана при следующих обстоятельствах. Руководивший операцией зашел [на] квартиру Дутова, подал ему письмо и, воспользовавшись моментом, двумя выстрелами убил Дутова, третьим адъютанта. Двое оставшихся для прикрытия отступления убили двух казаков из личной охраны атамана, бросившихся на выстрелы в квартиру. Наши сегодня благополучно вернулись [в] Джаркент". Копия телеграммы была адресована в ЦК РКП (б)51.
      В приказе по отряду Дутова от 7 февраля (25 января) 1921 г. говорилось: "Сего числа, в 8 часов утра, раненый рукою злодея, скончался Походный Атаман всех казачьих войск и Войсковой Атаман Оренбургского казачьего войска Генерального Штаба Генерал-Лейтенант Дутов"52. Командование отрядом, расположенным в Суйдине, Мазаре и Чимпандзе, принял на себя полковник Т. В. Гербов. Начальником штаба был подполковник П. П. Папенгут.
      Раненные убийцами атамана ординарец Дутова, старший урядник Лопатин, и часовой, приказный конвойной сотни Маслов, "за верную службу, кровью запечатленную"53, в тот же день были произведены в прапорщики. Как оказалось, ранения были смертельными. Верных соратников Дутова похоронили 10 февраля.
      9 февраля приказом по отряду было объявлено, что "тела Атамана и верных ему офицеров здесь, на чужой земле, погребены временно и наш святой долг, во имя незабвенной любви к нашему дорогому вождю, вывезти прах его, вместе с погибшими с ним двумя офицерами, в родное Войско, дабы останки его были вечным укором насильников народной воли в гибели любимого героя нашего правого дела"54. Приказано было заказать три цинковых гроба.
      За успешно проведенную ликвидацию Чанышев в Ташкенте получил орден Красного Знамени, золотые часы с цепью от ВЧК (N 214 365, награждение произведено лишь 4 августа 1924 г. "за непосредственное руководство операцией убийства атамана Дутова"55), наградной "наган" и пост председателя джаркентского ГПУ (по другим данным, особоуполномоченного по Семиреченской области), именем Чанышева была названа одна из главных улиц этого города. Есть сведения о том, что эта награда была выдана ему одновременно и за участие в ликвидации полковника П. И. Сидорова - единственного крупного белого вождя в Западном Китае, уцелевшего после ликвидации Дутова и разгрома Бакича.
      7 марта 1921 г. Чанышев получил и еще один подарок - прекращение с учетом новых заслуг Чанышева его дела Семиреченской ОблЧК56. Небезынтересно, что лишь в 2000 г. Чанышев по этому делу был реабилитирован. По горячим следам в апреле 1921 г. Чанышеву было выдано охранное удостоверение за подписью самого Петерса (N 1883): "Предъявитель сего, тов. Чанышев Касымхан, 6 февраля 1921 г. совершил акт, имеющий общереспубликанское значение, чем спас несколько тысяч жизней трудовых масс от нападения банды, а поэтому требуется названному товарищу со стороны советских властей внимательное отношение и означенный товарищ не подлежит аресту без ведома Полномочного представительства"57.
      Ходжамиарова наградили золотыми именными часами и маузером с надписью: "За лично произведенный террористический акт над атаманом Дутовым товарищу Ходжамьярову". Давыдов был отмечен орденом Красного Знамени от Президиума ЦИК СССР и золотыми часами от РВСР58. В том же 1921 г. он вступил в большевистскую партию.
      Так окончилась жизнь атамана - генерала А. И. Дутова, положившего начало Белому движению на востоке России. "Если суждено быть убитым, то никакие караулы не помогут"59, - говорил Дутов летом 1919 г. во время своей поездки на Дальний Восток. Подобный фатализм и легкомыслие стали причиной его гибели спустя полтора года. Ликвидация Дутова была первой в длинной череде спецопераций, организованных советскими органами госбезопасности за пределами Советской России, а позднее СССР.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Подробнее о нем см.: Ганин А. В. Александр Ильич Дутов. - Вопросы истории, 2005, N 9, с. 56 - 84.
      2. Огарев О. Агония белых в Синцзянской провинции. - Военная мысль, Ташкент. Издание РВС Туркфронта, 1921. Кн. 2. Май-июль, с. 327 - 330; Арипов Р. А., Мильштейн Н. Я. Из истории органов госбезопасности Узбекистана (документальные очерки истории 1917 - 1930 гг.). Ташкент, 1967; Рузиев М. Р. Возрожденный уйгурский народ. Алма-Ата, 1976; Голинков Д. Л. Крушение антисоветского подполья в СССР, кн. 2. М., 1980, с. 146 - 149; Альтов В. Именем Республики Советов. - Страницы незримых поединков. Челябинск, 1989, с. 50 - 62; Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. КГБ: спецоперации советской разведки. М., 2000, с. 21 - 28; Марковчин В. В. Три атамана. М., 2003.
      3. Хинштейн А.[Е.], Жадобин А.[Т.], Марковчин В.[В.] Конец атамана. - Московский комсомолец, 30.05.1999, с. 8 - 9.
      4. Козубский К. Э., Ивлев М. Н. Теракт в Суйдуне: убийство оренбургского атамана. - Казачество России в Белом движении. Белая гвардия. Исторический альманах, 2005, N 8.
      5. Цебоев М. М. Встреча в Гонолулу (о дипкурьере Е. М. Климеке). - Дипкурьеры. Очерки о первых советских дипломатических курьерах. М., 1970, с. 201 - 204.
      6. Петров В. И. Мятежное сердце Азии. Синьцзян: краткая история народных движений и воспоминания. М., 2003, с. 304.
      7. См., например: Р. К ликвидации Бакича. - Красная Армия на Востоке, Иркутск, 1922, N 6, апрель, с. 45.
      8. Хинштейн А.[Е.], Жадобин А.[Т.], Марковчин В.[В.] Указ. соч., с. 8.
      9. Личность и деятельность А. П. Воробчука и обстоятельства убийства атамана А. И. Дутова. - Bakhmeteff Archive of Russian and East European History and Culture, Vorobchuk Papers, Box 3, Subject Files.
      10. Тибекин П., Кульбаев С. Непозволительные домыслы и смещения. - Простор, Алма-Ата, 1965, N 6, с. 108.
      11. Ени. Смерть Атамана Дутова (по личным воспоминаниям офицера Личного отряда Атамана). - Государственный архив РФ (далее - ГА РФ), ф. Р-5873, оп. 1, д. 8, л. 144.
      12. Личность и деятельность А. П. Воробчука и обстоятельства убийства атамана А. И. Дутова.
      13. Загорский А.[П.] К истории атамана А. И. Дутова. - Оренбургский казак. Сан-Франциско, 1952, с. 18.
      14. Сведений об этом офицере обнаружить не удалось, впрочем известен надворный советник Султан Аблайханов, находившийся в начале 1921 г. в Западном Китае. - ГА РФ, ф. Р-5873, оп. 1, д. 7, л. 23.
      15. Василенко Г. Хранитель истории. Из книги "Крик безмолвия". - Кубань, 1993, N 9 - 10, с. 77 - 78.
      16. Там же, с. 78.
      17. Тому, что имя Чанышева оказалось "оклеветанным" и на самом деле он даже изначально не был контрреволюционером, а являлся молодым коммунистом, был посвящен ряд публикаций в советских журналах: Тибекин П., Кульбаев С. Указ. соч., с. 107 - 109; Вахидов Х. Еще раз об искажении исторических фактов. - Простор, 1966, N 10, с. 118 - 119.
      18. Милованов Н. Касымхан Чанышев. - Незримый фронт. 1917 - 1967. Алма-Ата, 1967, с. 54.
      19. Загорский А.[П.] Указ. соч., с. 17 - 19.
      20. Цит. по: Милованов Н. Указ. соч., с. 57.
      21. Арипов Р. А., Мильштейн Н. Я. Указ. соч., с. 117; Хинштейн А.[Е.], Жадобин А.[Т.], Марковчин В.[В.] Указ. соч., с. 9; Марковчин В. В. Указ. соч., с. 104. В квадратных скобках текст, приведенный в книге Марковчина.
      22. Жертвы политического террора в СССР. Компакт-диск, 3-е изд., перераб. и доп. М., 2004.
      23. Арипов Р. А., Мильштейн Н. Я. Указ. соч., с. 117.
      24. Цит. по: Альтов В. Расплата. - Урал, 1971, N 5, с. 109.
      25. Российский государственный военный архив (далее - РГВА), ф. 110, оп. 7, д. 53, л. 7.
      26. РГВА, ф. 6, оп. 10, д. 297, л. 35.
      27. Архив департамента Комитета национальной безопасности республики Казахстан по г. Алматы (далее - АДКНБ РК), производство 1921 г., д. 013225. По некоторым данным был арестован и родной брат Чанышева Абас, также принимавший участие в спецоперации. - Хинштейн А.[Е.] Подземелья Лубянки. М., 2005, с. 65.
      28. АДКНБ РК, производство 1938 г., д. 07899, л. 186.
      29. Ранее утверждалось, что группа выступила в Китай почти сразу после ареста (в середине января 1921 г.). Здесь была главная нестыковка всех версий, на которую никто из исследователей почему-то не обращал внимания. Если группа выступила в новый рейд практически сразу после ареста и угрозы расстрела Чанышева и его взятых в заложники родственников, то как она могла добраться до Суйдина лишь ко 2 февраля, при том что все расстояние преодолевалось за несколько часов!
      30. Милованов Н. Указ. соч., с. 64, 66; Марковчин В. В. Указ. соч., с. 122.
      31. Альтов В. Рейд за кордон. - Советская Россия, 02.X.1971, с. 4.
      32. ГА РФ, ф. Р-6343, оп. 1, д. 277, л. 22; Н. Т. Атаман Дутов. - Казачьи Думы, София, 1922, N 13, с. 1; Архив епископа Ханькоуского Ионы (Покровского). - Проблемы истории Русского зарубежья: материалы и исследования, вып. 1. М., 2005, с. 319.
      33. Акулинин И.[Г.] Атаман Дутов. К годовщине его смерти. - Возрождение, Париж, 06.11.1928, N 979, с. 2.
      34. Оренбуржец. Светлой памяти атамана А. И. Дутова. - ГА РФ, ф. Р-5873, оп. 1, д. 9, л. 15.
      35. Там же.
      36. С. Н-н. Последний этап жизни и трагическая смерть атамана Дутова. - Оренбургский казак. Харбин, 1937, с. 91 - 94.
      37. ГА РФ, ф. Р-5873, оп. 1, д. 2, л. 20.
      38. Ени. Указ. соч. - ГА РФ, ф. Р-5873, оп. 1, д. 8, л. 143об. - 144об.
      39. Синдзянский. Как погиб Атаман Дутов (записки конвойца). - Луч Азии, Харбин, 1936, N 20/4, апрель, с. 9.
      40. Etherton P. T. In the Heart of Asia. London, 1925, p. 197.
      41. Шалагинов В.[К.] Последние. Новосибирск, 1973, с. 105.
      42. Гуламов К. Крах атаманов. Ташкент, 1970, с. 91.
      43. После этой фразы по другой версии следует: "Готовы". - Арипов Р. А., Мильштейн Н. Я. Указ. соч., с. 118.
      44. После этой фразы по другой версии следует: "Тогда и мы спать не будем. Ваш Чанышев". - Там же.
      45. По другой версии такой фразы не было. - Там же.
      46. Альтов В. Рейд за кордон, с. 4.
      47. Цит. по: Хинштейн А.[Е.], Жадобин А.[Т.], Марковчин В.[В.] Указ. соч., с. 9.
      48. Загорский А.[П.] Указ. соч., с. 19.
      49. Софронова Е. И. Где ты, моя Родина? М., 1999, с. 23.
      50. Цит. по: Хинштейн А.[Е.] Указ. соч., с. 64.
      51. Цит. по: Хинштейн А.[Е.], Жадобин А.[Т.], Марковчин В.[В.] Указ. соч., с. 9.
      52. ГА РФ, ф. Р-5873, оп. 1, д. 7, л. 2об.
      53. Там же, л. 3.
      54. Там же, л. 3 - 3об.
      55. Василенко Г. Указ. соч., с. 81.
      56. АДКНБ РК, производство 1921 г., д. 013 225.
      57. Василенко Г. Указ. соч., с. 81.
      58. Гуламов К. Указ. соч., с. 92.
      59. Цит. по: Марковчин В. В. Указ. соч., с. 38.
    • Тексты по военной истории Китая
      By hoplit
      Е Лун-ли. «История государства киданей». На странице 44
      На китайском
      Я правильно понимаю, что это текст, аналогичный упомянутому в статье "К вопросу о терминах «чхорэк» и «тэупхо» в корейской хронике XV «Тонгук пёнгам»"? То есть "расплавленным "железным соком" поливали", с "железный сок" - "какая-то зажигательная смесь"?
    • Переломов Л. С. Мао, легисты и конфуцианцы
      By Saygo
      Переломов Л. С. Мао, легисты и конфуцианцы // Вопросы истории. - 1975. - № 3. - С. 117-133.
      Тот факт, что острая политическая и идеологическая борьба, ведущаяся ныне в КНР, приняла форму всеобщего осуждения Конфуция, а также восхваления легизма1, сановника Шан Яна, императоров Цинь Ши-хуана и У-ди, не является случайностью. Обращение к традициям прошлого не каприз. И общественные классы, и политики часто черпают в традициях уверенность не только в законности своего рождения, но и в праве на настоящее и будущее, Особенно ярко проявляется эта закономерность на переломе истории. "Люди сами делают свою историю, - писал К. Маркс, - но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого... И как раз тогда, когда люди как будто только тем и заняты, что переделывают себя и окружающее и создают нечто еще небывалое, как раз в такие эпохи революционных кризисов они боязливо прибегают к заклинаниям, вызывая к себе на помощь духов прошлого, заимствуют у них имена, боевые лозунги, костюмы, чтобы в этом освященном древностью наряде, на этом заимствованном языке разыгрывать новую сцену всемирной истории"2.
      В Китае традиции играли и играют ту же роль, что и в других странах. В то же время они имеют и свой специфические черты: здесь значение их более глубоко, они вошли чрезвычайно прочно в жизнь народа на самых различных социальных уровнях, и к ним обращаются повседневно. Приверженность к традициям, к сложившимся нормам поведения, моральным и духовным ценностям, художественным образам давно стала одной из основных черт национального характера китайцев. Родилось это не сразу. Тому имеются определенные исторические причины, среди которых можно выделить возникновение в Китае императорской системы управления еще в III в. до н. э. и существование ее вплоть до начала XX в., культ предков, наличие конфуцианства как господствующей идеологии и системы "цзун цзу" (патронимическая система организации ячеек общества, основанных на кровном родстве). Эти компоненты активно функционировали на протяжении более двух тысяч лет. Они внедряли чувство особого уважения к традициям и подчинения им, необходимость ориентироваться во всех случаях жизни на традиции. На уровне обыденного сознания и в сфере политического мышления традиционный подход к делам не исчез и в XX в., особенно среди крестьянства, составляющего более 90% населения страны.
      А рабочий класс Китая в начале XX в. не составлял и 1% населения. То была экономически и политически отсталая, полуфеодальная, полуколониальная страна с достаточно устойчивым комплексом традиционных стереотипов поведения населения. В. И. Ленин указывал: "Чем более отсталой является страна, тем сильнее в ней мелкое земледельческое производство, патриархальность и захолустность, неминуемо ведущие к особой силе и устойчивости самых глубоких из мелкобуржуазных предрассудков, именно: предрассудков национального эгоизма, национальной ограниченности"3. Огромную роль в жизни Китая сыграла народная революция 1949 года. Но для малограмотного в своей массе крестьянства с его рутинной техникой прошедший с тех пор срок - сравнительно небольшой. Традиционные нормы жизни заколебались, но еще не исчезли. Сохранялись культ предков, подчеркнутое уважение к старшим, ориентация на родственный коллектив, за которым остается последнее слово при решении многих важных вопросов, пережитки былого отчуждения народа от властей. Умышленно спекулируя на привязанности крестьянства и мелкобуржуазных городских слоев к отечественной традиции, на их "национальной ограниченности", Мао Цзэ-дун оснастил свою теорию концепциями, примерами, мифическими, историческими и литературными героями старого Китая4, противопоставляя это, когда явно, а когда и скрытно, всему некитайскому, европейскому, затем советскому. Подобная трактовка "древности" была вполне доступна пониманию части "ганьбу" (кадровых работников) и военных, подавляющее большинство которых сами были ранее крестьянами либо происходили из крестьянских семей. Такой подход импонировал и той части руководства КПК из маоистского окружения, большинство которой составляли выходцы из мелкобуржуазных слоев города.
      Поскольку действующий ныне в КНР военно-бюрократический режим типологически сближается в некоторых аспектах с императорской системой старого Китая, маоисты намеренно возрождают испытанные учреждения, связанные с укреплением режима личной власти. Особенно активное наступление на социалистические завоевания в политической области наблюдаются в сфере надстройки. Маоистская концепция "гу вэй цзинь юн" ("использовать древность ради современности"), официально возрожденная в 1971 - 1972 гг., функционирует сейчас в качестве одного из направляющих элементов политической жизни КНР и КПК. В то же время не следует забывать, что и антимаоистские силы тоже обращаются к "древности", пытаясь путем ее переоценки высказать свое мнение о насущных проблемах КНР. Такова специфика политического мышления, политической культуры руководства КПК, и с этим приходится считаться. В условиях господства военно- бюрократической группы Мао обращение к традициям стало практически единственно возможной формой обсуждения "а страницах печати насущных проблем политической жизни, методов партийного и государственного руководства. Заметим, что к этому традиционному методу обращались также китайские коммунисты-интернационалисты, например, еще до периода "культурной революции", когда необходимо было нанести удар в открытой печати по культу Мао. В этом отношении весьма характерна брошюра Чжоу Юань-бина "О скромности и высокомерии", опубликованная в Китае в 1956 году. Весьма показательно, что только за первые семь месяцев брошюра переиздавалась семь раз и была отпечатана общим тиражом в 610 тыс. экземпляров. Она носила четко выраженную антикультовскую направленность. Обильно цитируя высказывания К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина, И. В. Сталина, М. И. Калинина, С. М. Кирова и Мао Цзэ-дуна, автор показывал, каким должен быть руководитель партии и народа: скромным, принципиальным, свободным от зазнайства и разнузданного самодовольства. Цитаты были подобраны умело, а некоторые использовались в тексте с прозрачным намеком на Мао. Приводя обширную выдержку из выступления С. М. Кирова, в котором тот призывал решительно бороться против нарушения ленинских норм партийной жизни, Чжоу Юань-бин выделял следующее мести: "У нас в большевистской практике никогда не было слишком гладеньких отношений. Мы умеем задирать себя против шерсти... Закрывать глаза на недостатки ни в коем случае нельзя... Надо по-честному, по-большевистски, прямо глядя в товарищеские, коммунистические очи, сказать: "Ты, милый человек, запоролся, запутался. Если ты сам не поднимешься, я тебе помогу. Если нельзя за руку поднять, за волосы подниму. Я сделаю все, чтобы тебя исправить, но если ты, милый человек, не исправишься, то пеняй на себя, тебе придется посторониться"5. Брошюра была рассчитана на массового читателя и написана простым, доходчивым языком, но ее автор тоже не смог обойтись без "древности": "Если руководители революционного движения безмерно зазнались, зачванились, если их уши не слышат голоса масс, а сердца не беспокоятся об интересах народа, то такие люди могут в конце концов надоесть народным массам и даже вызвать ненависть со стороны народа. Тогда они определенно похоронят дело революции, а также похоронят и самих себя"6. Данное положение автор подкреплял типично китайским аргументом, ссылаясь на трансформацию, происшедшую с руководителями крестьянских восстаний в XVII в. (Ли Цзы-чен, Ню Цзинь-син) и в XIX в. (вожди тайпинов Хун Сю-цюань, Фын Юнь-шань), которые вначале были близки народу, а потом предали его интересы7.
      С примерами из средневековой истории страны противники линии Мао пытались выступить против пресловутого "большого скачка" в конце 50-х годов. Достаточно напомнить о пьесах заместителя мэра г. Пекина У Ханя, написанных в 1959 - 1961 гг.: "Хай Жуй ругает императора" и "Разжалование Хай Жуя". Напоминание о конфликте между гуманным конфуцианским чиновником Хай Жуем, жившим около 400 лет тому назад, и оторвавшимся от народа императором, одобрительно воспринятое зрителем, вызвало гнев Мао. В статье Гуань Фына и Линь Цзе, опубликованной в 1966 г. в журнале "Хунци", а затем в историческом органе "Лиши яньцзю", говорилось, что пьеса "Хай Жуй ругает императора" не случайно написана и опубликована накануне Лушаньского пленума (лето 1959 г.), когда все "правые оппортунисты" и некоторые "антипартийные элементы" в ЦК КПК выступили с резкой критикой итогов "большого скачка" и "называли себя Хай Жуями". Вскоре после пленума, когда часть "антипартийных деятелей" сместили с их постов, У Хань опубликовал в 1961 г. драму "Разжалование Хай Жуя". Критикуя императора, Хай Жуй говорил ему: "Раньше ты еще делал кое-что хорошее, а что ты делаешь теперь? Исправь ошибки, дай народу жить в счастье. Ты совершил слишком много ошибок, а считаешь, что во всем прав, и потому отвергаешь критику"8. В то время многие усматривали в пьесе прямой намек на расправу Мао с известным военачальником Пзн Дэ-хуаем, выступившим с резкой критикой "большого скачка". Пьеса в разных редакциях ставилась в течение нескольких лет в ряде театров страны9. Мао решил расправиться с У Ханем и его сторонниками. На рабочем совещании Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК в октябре 1965 г. он потребовал развернуть политическую кампанию против У Ханя. Но тогда призыв этот не был поддержан, ибо оппоненты понимали, что он означал бы поход против руководящих органов партии. Удалившись в Шанхай, Мао продиктовал Яо Взнь-юаню (ныне член Политбюро ЦК КПК) текст статьи "О новой исторической драме "Разжалование Хай Жуя". Как известно, именно эта статья послужила прологом "культурной революции".
      Материалы проходящей ныне кампании "критики Линь Бяо и Конфуция" свидетельствуют, что противники Мао продолжали борьбу и после "культурной революции", опять-таки ведя ее в традиционной форме обращения к "древности". В этом отношении характерна статья Юй Фаня, опубликованная в журнале "Хунци", где впервые говорится о содержании записок Линь Бяо, составленных им после IX съезда КПК в 1969 г. и до второго пленума ЦК КПК девятого созыва в 1970 году10. Если верить автору статьи, то главным в "черных записях" Линь Бяо была пропаганда конфуцианского принципа "кэцзи фули" ("преодолеть себя и восстановить старые порядки")11. Под "старыми порядками" подразумевалось восстановление теории и практики строительства социализма в первые годы КНР, нашедшее свое воплощение в решениях VIII съезда КПК (15 - 27 сентября 1956 г.). Линь Бяо и его сторонники написали на многих свитках это конфуцианское положение и дарили их друг другу, преследуя цель по примеру Конфуция "восстановить погибшие царства, возродить прерванные роды, вновь выдвинуть на должности отстраненный люд"12. Линь Бяо призывал придерживаться конфуцианского принципа "чжун юн" ("принцип середины"), бороться против "левого" и правого уклонов, сплачивать большинство, которое занимает неясную позицию, разлагать косвенных союзников13. По-видимому, тогда намечалась определенная программа практической деятельности, временно прикрывавшаяся конфуцианскими положениями.
      Судя по тому накалу злости, с которой "Хунци" нападала на Линь Бяо, программа была довольно обширной: "На взгляд Линь Бяо и его компании, вести социалистическую революцию - это и есть "ультралевачество", идущее вразрез с "принципом середины" старикана Конфуция, против которого надо всячески бороться. Это можно ясно видеть в черной записке антипартийной группировки Линь Бяо и ее "Тезисах об объекте 571". Они нападали на социалистический строй и диктатуру пролетариата в нашей стране, на политические движения за критику буржуазии и ее агентов, на генеральную линию, большой скачок и народную коммуну и проклинали принципиальную борьбу нашей партии за отстаивание марксизма-ленинизма и против современного ревизионизма. Тут Линь Бяо и компания пели в унисон с империалистами, ревизионистами и реакционерами за рубежом и помещиками, кулаками, контрреволюционерами, вредными правыми элементами внутри страны, нападавшими в свое время на нашу партию, а также в унисон с реакционным абсурдом Пэн Дэ-хуая, обрушившегося с бешеными нападками на партию на Лушаньском совещании. Главный объект, на который нападали Линь Бяо и компания как на "ультралевое идейное течение", - великая пролетарская культурная революция. Они утверждали, что эта революция привела якобы к "путанице" и "хаосу" в стране, изображали в самом скверном виде всякую новь, появлявшуюся в ходе культурной революции, бешено угнетали и душили ее. В этом отразились их лютая ненависть, крайний страх и предсмертные потуги перед лицом данной революции. Линь Бяо и ему подобные являются подлыми изменниками пролетарской революции и диктатуры пролетариата, реакционерами, защищавшими все феодальное, капиталистическое и ревизионистское старье и пытавшимися повернуть вспять колесо истории"14. Приведенная выдержка свидетельствует прежде всего о том, что в самом руководстве КПК существовали взгляды, диаметрально противоположные позиции Мао и его группы, и выражал их, видимо, не один Линь Бяо. Не случайно различные обвинения в его адрес до сих пор пестрят на страницах китайских газет и журналов, перекочевывая из статьи в статью на протяжении последних двух лет со времени начала кампании "критики Линь Бяо и Конфуция".
      Еще в конце 1969 г., то есть за три года до официального начала кампании "критики Линь Бяо и Конфуция" ("Хунци", 1972, N 12), противники Мао обратились за поддержкой к "древности", используя отдельные конфуцианские положения для осуждения "линии Мао". Уже в то время проводилась параллель между деятельностью маоистов в период "культурной революции" и террором императора Цинь Шихуана по отношению к его идеологическим противникам, когда 460 конфуцианцев в 212 г. до н. э. были заживо закопаны в землю. Если считать, что ставший ныне обвинительным актом против Линь Бяо документ "Тезисы об объекте 571", о котором говорил Чжоу Энь-лай на X съезде КПК, является подлинным и не сфабрикован, то обращает на себя внимание характеристика, которую дал там Линь Бяо Мао Цзэ-дуну, назвав его величайшим феодальным императором-тираном, применяющим методы Цинь Ши-хуана и следующим под вывеской марксизма-ленинизма по пути Конфуция и Мэн-цзы.
      Мао Цзэ-дун начал готовиться к ответному удару, используя традиционную форму борьбы, но внеся в нее собственную трактовку "древности", чтобы можно было использовать ее для достижения собственных целей. Анализ материалов кампании "критики Линь Бяо и Конфуция" свидетельствует о том, что Мао тщательно готовился к ней, использовав весь свой богатый опыт закулисной внутрипартийной борьбы, и возлагал на нее большие надежды. Кампания охватила широкий круг проблем, связанных с государственным строительством, экономикой, кадровой политикой, идеологией, внешней политикой. Все слои населения, включая школьников, вовлечены в эту кампанию, длящуюся уже около двух лет. Кампания эта многоплановая и многослойная. Она преследует сразу несколько целей, стратегических и тактических.
      Можно выделить три стратегические цели, которые преследовал Мао, готовя кампанию. Прежде всего заставить народ уверовать в непогрешимость идей Мао, в то, что его учение отвечает потребностям экономического и политического развития страны как в настоящее время, так и в будущем. Через всю кампанию (начиная с "Хунци", 1972, N 12, - первая статья Ян Юн-го15 и кончая материалами более новыми16) красной нитью проходит идея правильности маоистской "революционной линии". Не случайно как организаторы, так и участники кампании подчеркивают ее идеологический характер. Шэнь Го-сян, редактор крупнейшей в Шанхае ежедневной газеты, разъясняя американскому журналисту С. Сульцбергеру осенью 1973 г. во время его визита в КНР смысл кампании, заявил: "Мы считаем, что буржуазные агенты в нашей партии будут использовать конфуцианство в борьбе против нашей идеологии, и поэтому мы будем продолжать его критиковать...
      Идеологическая борьба будет долгой и длительной. Такой же долгой и длительной будет критика Конфуция"17. Одновременно указывается, что кампания "критики Конфуция" является "новым идейным оружием для строительства нового Китая"18. В общей передовой статье газеты "Жэньминь жибао", журнала "Хунци" и газеты "Цзефан цзюньбао" от 1 января 1974 г. отмечалось: "Нужно дальше критиковать идеи почитания конфуцианства и борьбы против легистов и в ходе этой критики выковывать ряды теоретиков- марксистов. Составной частью критики Линь Бяо является критика конфуцианства, которое почитают как реакционеры в стране и за рубежом, так и главари оппортунистических линий"19. Наконец, в передовой статье "Хунци" (1974, N 4), где официально подводились итоги первых этапов кампании, говорилось: "Движение критики Линь Бяо и Конфуция является революцией в области надстройки, политической и идеологической борьбой за отстаивание марксизма против ревизионизма"20. Под "марксизмом" имелся в виду маоизм.
      Вторая стратегическая цель - создать новую концепцию "национальной судьбы" Китая, провести переоценку духовных ценностей нации и на этой базе сформировать человека, свободного от пут прошлого и активного носителя идей Мао. Именно поэтому осуществляется фронтальная атака на ту часть духовного и исторического наследия, на те лучшие, прогрессивные традиции китайского народа, которые можно было бы в настоящее время или в будущем использовать для ниспровержения маоизма, основываясь, в частности, и на национальной почве. Происходит умышленное осовременивание исторических процессов и политических теорий древности. При этом невыгодные маоистам положения замалчиваются или искажаются, а исторические факты фальсифицируются.
      Третья стратегическая цель - увековечение культа Мао, подведение под него более широкой теоретической базы на националистической основе. Одновременно кампания должна была решить ряд тактических задач: оправдать "культурную революцию", усилить "левых" за счет ослабления "прагматиков", продолжать держать народ в состоянии крайнего напряжения, подорвать позиции некоторых крупных военачальников на местах и не в последнюю очередь разжечь антисоветизм. Мао решил расширить рамки "древности", используя в качестве теоретической платформы не только переоценку Конфуция и конфуцианства, но и качественно новую оценку легизма, и сосредоточить внимание на полемике легистов и конфуцианцев. Кампании был придан общенациональный характер. Если в период "культурной революции" маоисты делали ставку на молодежь, то теперь Мао решил опереться на широкие народные массы, благо они не имели ясного представления о конфуцианских политических доктринах и тем более легистских концепциях. Поэтому можно было навязать оценку, выгодную маоистам. Мао решил связать свою политическую линию с легистской, выдав себя в глазах широких народных масс продолжателем дела легистов.
      В традиционной китайской историографии, историографии конфуцианской, легизм и император Цинь Ши-хуан представлены в черном свете. Широким народным массам легизм был неизвестен. В лучшем случае часть народа знала, что Цинь Ши-хуан являлся олицетворением зла (конфуцианцы не могли простить императору, в частности, сожжение конфуцианских книг и расправу над их единомышленниками); эта же оценка распространялась на легистское учение в целом. Антилегистская политика конфуцианской бюрократии, планомерно проводимая со II в. до н. э. до XIX в. н. э., сделала свое дело. Многие плодотворные идеи легистов приняли конфуцианскую окраску, другие легистские концепции были просто забыты. На поверхности фигурировали лишь жестокие деяния легистских правителей. На протяжении более двух тысяч лет бюрократия внушала китайскому народу чувство ненависти к адепту легизма Шан Яну (390 - 338 гг. до н. э.), якобы уничтожившему систему "цзин тянь" - равновеликих полей, воспевавшуюся последователем Конфуция Мэн-цзы. В действительности ко времени реформ Шан Яна, проведенных в царстве Цинь, никаких равновеликих полей давно уже не существовало. Шан Ян лишь узаконил частную собственность, признав тем самым существование имущественной дифференциации в общине. Это подтверждали не только древние, но и средневековые авторы21. Однако обвинение продолжало функционировать, ибо слишком выигрышно было представить теоретика легизма врагом крестьянства, издревле мечтавшего о справедливом переделе земли.
      Знаменательно, что буржуазное китаеведение восприняло традиционную эстафету китайской бюрократии, сознательно гиперболизировавшей масштабы творческой роли конфуцианства и принижавшей легизм до уровня второстепенного учения. В буржуазной синологии до сих пор продолжает господствовать мнение о полностью определяющем влиянии конфуцианского учения не" только на духовную жизнь общества, но и на развитие китайской государственности. Несомненно, конфуцианство внесло вклад в формирование норм духовной жизни, а также в функционирование императорской системы: превращение бюрократии в элиту общества; наделение чиновничества правом критики поступков императора, сошедшего с пути, предопределенного Конфуцием (концепция "воли Неба"); дальновидная ставка на прочность патронимических связей, охраняемых с помощью конфуцианских принципов. Однако значение этого вклада переоценивается, ибо все заслуги приписываются конфуцианцам. Отдельные буржуазные синологи столь глубоко уверовали в могущество конфуцианства, выполнявшего подчас функции официальной религии, что даже объясняют самое возникновение и стойкость таких социальных ячеек, как род и большая семья, непосредственным влиянием конфуцианства22. Поскольку многие из этих авторов не усматривают разницы между обществом и государством, это не могло не привести в их сочинениях к гиперболизированной "конфуцианизации" Китая. Именно исходя из этой посылки, многие западные китаеведы доказывают "единственно определяющее" воздействие конфуцианской идеологии на формирование традиционного бюрократического государства23. Легизму же в лучшем случае отводится ими вспомогательная роль, причем на узком и второстепенном направлении общественной жизни. Даже те немногие буржуазные ученые, которые сами выступают против чрезмерной "конфуцианизации" китайской истории и призывают рассматривать легизм как широкое политическое учение, сыгравшее значительную роль в формировании бюрократического государства, все еще не могут полностью освободиться от конфуциомании. Именно этим объясняется предложение американского китаеведа Ч. Хакера заменить термины "легизм" и "конфуцианство" такими понятиями, как "суровое конфуцианство" и "гуманное конфуцианство"24.
      Что же действительно дал легизм Китаю? Каков его вклад в развитие китайской государственности? Перечислим наиболее существенные легистские концепции и институты: государственное регулирование экокомических процессов в стране; формирование института бюрократии; система круговой поруки и круговой ответственности в народе за преступления, налоги и пр.; институт рангов знатности; законодательная система; равные возможности; личная ответственность чиновника; унификация мышления народа; институт цензорского надзора. Вот далеко не полный вклад легизма в теорию и практику государственного строительства в Китае. Это учение создало ряд несущих конструкций. Если их изъять, рухнет понятие о всей традиционной императорско-бюрократической системе управления.
      В первые годы существования КНР в научной литературе была дана в целом правильная оценка отдельных концепций и практической деятельности творцов и сторонников легизма - Шан Яна, Хань Фэй-цзы, Цинь Ши-хуана25. Правда, развернутого исследования о роли легизма в истории страны еще не было создано. Историки делали здесь лишь первые шаги. Однако даже эти небольшие достижения не стали известны широким массам читателей и не оказали влияния на их обыденное сознание. Выходя на научно не решенную проблему и вынося оценку легизма и Цинь Ши-хуана на суд широкой общественности, Мао отнюдь не стремился теперь к восстановлению истины. Он подходил к легизму чисто прагматически: на реабилитации легизма и облика Цинь Ши-хуана можно было нажить определенный политический капитал, тем более что Мао (вначале полуофициально, а по мере развертывания кампании "критики Линь Бяо и Конфуция" открыто) поставил знак равенства между легизмом и своим учением. Мы вновь сталкиваемся с излюбленным приемом Мао: в первые годы своей деятельности он активно паразитировал на марксизме, а на склоне лет перешел к легизму. Для националиста популяризация легизма чрезвычайно выигрышна, ибо это - учение чисто китайское. С конфуцианством же дело обстояло проще. Необходимо было опорочить те доктрины Конфуция, которые мешали маоизму. Для этой цели учение Конфуция следовало социологизировать, незаметно подменив высказывания самого Конфуция конфуцианством, а это явления разного порядка. Конфуцианство в том виде, в каком оно господствовало, став с начала нашей эры официальной идеологией Китая, было в целом учением реакционным и, несомненно, заслуживало осуждения. Оно существенно отличалось уже от того, что говорил в свое время Конфуций.
      Кампания "критики Линь Бяо и Конфуция" была задумана в несколько этапов. На первом должны были поработать специалисты - историки и философы, чтобы на конкретном материале обосновать правильность новой концепции, подвести под нее теоретическую базу и увязать ее с современностью, то есть с теми задачами, которые возлагал на кампанию Мао. Первый этап начался теоретическими статьями президента АН КНР Го Мо-жо и проф. Ян Юн-го (Ян Жун-го): "Проблема периодизации древней истории Китая"26; "Борьба двух линий в идеологии периода Чуньцю - Чжаньго (О социальных сдвигах периода Чуньцю - Чжаньго на основании полемики конфуцианцев с легистами)"27; "Конфуций - идеолог, упорно стоявший за рабовладельческий строй"28; "Борьба материализма с трансцендентальным идеализмом в период государства обеих династий Хань"29. В этих статьях было сформулировано теоретическое обоснование и намечены главные направления кампании.
      Как пишут Го Мо-жо и Ян Юн-го, в период Чуньцю - Чжаньго (VII-III вв. до н. э.) в Китае произошел переход от рабовладельческой формации к феодальной. Процесс этот сопровождался острой идеологической борьбой. "В те времена, - отмечает Ян, - идеологическим представителем обреченного класса рабовладельцев была группировка конфуцианской школы - Конфуций, Цзы Сы и Мэн-цзы. А идеологическим представителем нового класса, помещиков, была легистская школа в лице IIIан Яна, Хань Фэя и других... На примере идеологической борьбы конфуцианцев и легистов можно увидеть грандиозные социальные реформы того времени. Можно увидеть, кто способствовал развитию нового строя, а кто стремился защитить старый строй; чье учение соответствовало историческому развитию и служило новому классу, а чье тянуло его назад"30. Автор обрушился с критикой на конфуцианские концепции "человеколюбия", "почитания родителей и старших братьев", "справедливости", поскольку все они "сводились к защите господства рабовладельческой знати"31. Одновременно Ян Юн-го всячески восхвалял легистов: Шан Ян выступал против пропагандируемых конфуцианцами этикета и музыки, присущих древнему рабовладельческому строю, считая то и другое "данью разврату и праздности", которые ведут человека на кривую дорогу ереси; выступал он также против "человеколюбия", о котором в целях сохранения рабовладельческого господства разглагольствовали конфуцианцы. Он указывал, что оно "является матерью всех ошибок и проступков... И не случайно, ибо все эти пропагандировавшиеся конфуцианцами так называемые "человеколюбие и долг", "почитание родителей и старших братьев", "искренность и верность", а также изучение "Шицзина" и "Шуцзина" сводились к защите господства рабовладельческой знати. Он считал, что в ту эпоху подобная пропаганда таила в себе крайне великие порок и зло, являлась тем камнем преткновения, который поворачивал колесницу истории вспять"; исходя из этого положения, Ян Юн-го оправдывает Цинь Ши-хуана, приказавшего заживо закопать конфуцианцев и публично сжечь гуманитарную литературу: "Его деяния соответствовали требованию эпохи, он шел вперед по пути, проложенному легистами"32.
      Уже в первой статье чувствовалась попытка оправдания эксцессов "культурной революции". В последующих статьях Ян Юн-го ощущались нападки на ту часть китайского руководства, которая была в чем-то несогласна с линией Мао33. Противник прямо не назывался (как не назван он до сих пор). Западные политические наблюдатели стали писать о судьбе Чжоу Энь-лая, полагая, что именно он выступает в образе критикуемого "левыми" Конфуция. Мнение это основывалось на совпадении фамильного иероглифа премьер- министра КНР с иероглифом Чжоуской династии, государственные институты и порядки которой хотел восстановить Конфуций, а также на упреке Конфуцию за его попытки "восстановить погибшие царства, возродить прерванные роды, вновь выдвинуть на должности отстраненный люд"34, что было истолковано как критика в адрес Чжоу Энь-лая и его сторонников, вернувших своими усилиями к жизни живые трупы - жертвы "культурной революции". Так, Л. Гудстадт в статье "Китай: старая дискуссия о Конфуции" писал: "Некоторые полагают, что нападки на Конфуция - это часть "секретной кампании" против премьер-министра Чжоу Энь-лая; что китайский премьер попал в весьма затруднительное положение, поддержав возврат на руководящие посты видных деятелей, опозоренных культурной революцией"; задавая вопрос: "Чья же невидимая рука направляет эту кампанию?", - Л. Гудстадт отвечает: "Весьма вероятно, что сам Мао Цзэ-дун направляет перо, которое она держит"35.
      Еще раньше Бладуорт в статье "Противоборство Мао с Чжоу Энь-лаем лишает Китай твердого руководства" указывал на то, что "положение в партии свидетельствует о продолжающемся разобщении". Он считал при этом, однако, что "тайный конфликт, противопоставляющий левых маоистов умеренным и "большинству военных, является скорее торгом, чем суровым противоборством". Согласно Бладуорту, "умеренные и командующие армией на периферии, поддерживающие премьера, склонны рассматривать группу вокруг Мао как опасную клику экстремистов, побудивших подростков-хунвэйбинов узурпировать их власть во время "культурной революции"; поэтому группировка Чжоу Энь-лая "предпочла бы, чтобы съезды были созваны после смерти Мао, когда ослабленных маоистов можно было бы безнаказанно обуздать". Уже на первом этапе кампании "критики Линь Бяо и Конфуция", которая вначале называлась кампанией "против возвышения конфуцианства и в защиту легизма", многие отмечали, что "такого рода кампании обычно бывают направлены против людей, стоящих у власти, а не просто против мертвых и дискредитированных"36. Такое мнение было характерно для всех без исключения статей и обзоров западной прессы о положении в Китае.
      За статьями Ян Юн-го последовала серия статей, в которых подробно рассматривались отдельные легистские концепции, реформы Шан Яна, деятельность Цинь Ши-хуана и велась активная атака на Конфуция37. В массы внедрялась идея об исторически прогрессивном характере легистских концепций, а также преобразований Шан Яна и Цинь Ши-хуана. Многое здесь соответствовало действительности и не расходилось с той оценкой, которая была дана этим явлениям в научной литературе первых лет существования КНР. Но зато наглядно присутствовала, активно проводилась идея оправдания жестокостей легистов. Именно эта их "заслуга" ставилась на первое место и всячески восхвалялась38. Одновременно продолжались скрытые наладки на "прагматиков"39 и командующих военными округами (последних критиковали за регионализм). Для сторонников маоистской государственной системы очень удобна критика ранних конфуцианцев, которые действительно выступали против чрезмерной концентрации власти в руках Цинь Ши-хуана. В центральной печати появилась серия статей, в которых конфуцианцев обвиняли в поддержке местных правителей40; в том, что, "используя отжившее идеологическое оружие группировки Конфуция и Мэн-цзы и стремясь с помощью древности отрицать современность", они грубо порицали и отвергали политические акции Цинь Ши-хуана, направленные на укрепление единой феодальной власти, на защиту интересов нового, помещичьего класса в духе последовательного осуществления легистской политической доктрины41. При этом недвусмысленно указывалось, что данная проблема "имеет важное и актуальное значение для более углубленного развертывания критики Линь Бяо" и "исправления стиля"42. А в конце декабря 1973 г. последовала крупная политическая акция, первая подобного рода в истории КНР, когда одновременно были перемещены со своих постов восемь командующих военными округами. Таковы были первые практические результаты кампании, начавшейся в 1972 году.
      В конце 1973 - начале 1974 г. Мао постепенно изменил характер кампании, введя в качестве основных критиков Конфуция и восхваления легистов широкие народные массы. Сам он держался в тени. В печати открыто нигде не сообщалось о том, кто руководит кампанией. Для народных масс были выработаны специальные программы, по которым следует вести критику. Так, согласно программе курсов Пекинской фабрики художественных изделий, ее работникам рекомендовалось подвергнуть критической оценке следующие положения: 1. Желание Конфуция "восстановить погибшие (рабовладельческие) царства, возобновить наследственные фамилии знати, вновь выдвинуть на должность разжалованных старых дворян" и лозунг Линь Бяо "реабилитировать всех без исключения свергнутых помещиков, кулаков, контрреволюционеров, вредных и правых элементов"; 2. "Согласие идей", в увязке с абсурдным положением Конфуция "не навязывай другим того, чего сам не хочешь"; 3. "Гуманное управление" у Конфуция и Мэн-цзы с тем, чтобы дать отпор Линь Бяо, который, нападая на императора Цинь Ши-хуана, "яростно выступал против диктатуры пролетариата"; 4. Конфуций нес вздор, что "кто хорошо успевает в учебе, тому обеспечивается служебная карьера"; 5. "Линь Бяо говорил чепуху, что направление молодой интеллигенции на работу в деревню равносильно видоизмененному каторжному труду"; 6. "Провиденциализм" Конфуция и теория Линь Бяо о "гениях".
      В других известных нам программах, распространявшихся в конце января 1974 г., делался уже больший акцент на критике Линь Бяо. Так, слушателям курсов, программа для которых была разработана в пекинском институте "Цинхуа", предлагалось усвоить, что: 1. "Линь Бяо действовал по изречению Конфуция "владеть собой и действовать в соответствии с чжоускими установлениями" в его попытке реставрировать капитализм"; 2. "Он проповедовал теорию о гении, по которой человек якобы может "родиться мудрецом", - чтобы узурпировать руководство партией"; 3. "Рекламировал идеалистическое понимание истории в том духе, что правители мудры, а простолюдины глупы"; 4. "Распространял понятия "дэ" (добродетель), "жэнь" (человеколюбие) и другие в целях нападок на диктатуру пролетариата"; 5. "Сбывал товар "держаться середины", выступая против философии марксизма - философии борьбы"; 6. "Согласно реакционному учению Конфуция и Мэн-цзы об обращении с людьми, сколачивал фракции для своих черных целей и занимался заговорщической деятельностью"; 7. "Расхваливал идеи эксплуататорских классов о том, что якобы "люди умственного труда господствуют, а люди физического труда подчиняются им", чтобы очернить кадровые школы имени 7 мая"; 8. "Заставлял своих детей преклоняться перед Конфуцием и читать канонические книги, тщетно пытаясь создать наследственную династию семьи Линь Бяо".
      Вовлечение широких народных масс в кампанию сопровождалось демагогическим заигрыванием с народом. В связи с этим стали цитироваться изречения Мао вроде "Низшие и малые - самые умные, высшие и почитаемые - самые глупые"43. В связи с началом работы народных курсов с января 1974 г. под лозунгом "Рабочий класс - главная армия в критике Линь Бяо и Конфуция" политико-идеологическая кампания переносится на предприятия с применением форм, известных ранее по "культурной революции" (массовые митинги, вывешивание дацзыбао).
      Взвесив ситуацию, Мао решил открыто возглавить кампанию. 2 февраля 1974 г. "Жэньминь жибао" поместила передовую статью "Довести до конца борьбу - критику Линь Бяо и Конфуция". В ней было открыто объявлено, что "критика Линь Бяо и Конфуция" развернута самим Мао и что председатель лично руководит ходом кампании. "Буржуазный карьерист, интриган, двурушник, предатель и изменник родины Линь Бяо, - говорилось в статье, - был стопроцентным поклонником Конфуция. Как и идущие к гибели реакционеры всех времен, он почитал Конфуция, выступал против легистов, обрушивался с нападками на императора Цинь Ши-хуана и использовал учение Конфуция - Мэн-цзы в качестве реакционного идейного оружия в своих темных попытках узурпировать руководство партией, захватить власть и реставрировать капитализм. Глубоко и основательно вскрыть ультраправую сущность контрреволюционной ревизионистской линии Линь Бяо можно, лишь подвергнув критике проповедуемое им учение Конфуция - Мэн-цзы... Все руководители должны идти в первых рядах борьбы, обсуждать и браться за критику Линь Бяо и Конфуция как за дело первостепенной важности"44.
      Тучи стали сгущаться над головой "прагматиков". Им необходимо было принимать какие-то меры. 24 февраля 1974 г. на официальном банкете, устроенном в Пекине президентом Замбии К. Каундой, Чжоу Энь-лай впервые публично высказал свое мнение об этой кампании. Он открыто похвалил критику Линь Бяо и Конфуция, назвав ее "кампанией, которая приобретает общенациональный размах" и которую китайский народ, "сражаясь в приподнятом и бодром настроении, полон решимости довести до конца". Своим выступлением перед иностранными дипломатами и журналистами Чжоу Энь-лай, как полагают, хотел подчеркнуть, что кампания не имеет к нему лично никакого отношения; более того, он вместе с Мао находится в числе тех, кто руководит ею. Это заявление вызвало обширные отклики на Западе. "То, что Чжоу Энь-лай первым из политических лидеров публично выразил свое отношение к кампании критики Конфуция, можно считать признаком того, что он стремится взять под контроль начатую кампанию по внушению идей. Он верит при этом в свою тактическую ловкость. Ультра в Шанхае пока еще сдерживаются; они пока еще лишь напоминают о прошлом, то есть предупреждают. Но в предупреждении уже скрывается вызов. Левое крыло в Китае бросило вызов прагматику Чжоу Энь-лаю"45. Среди множества разноречивых мнений как о самой кампании, так и о судьбе Чжоу Энь-лая совсем не было слышно тогда голоса американских китаеведов. Дело в том, что правительство США сочло необходимым "особо проинструктировать на этот счет специалистов, предложив им замолчать".
      Второй этап кампании "критики Линь Бяо и Конфуция", начавшийся 2 февраля, продолжал развиваться, вовлекая в активное участие. в ней все большее число граждан на самых различных уровнях и различных возрастов, включая школьников. Все решительнее звучали голоса "левых", призывавших к активным действиям. "В настоящее время на плечах наших рабочих, крестьян и солдат лежит весьма тяжкое бремя критики Линь Бяо и Конфуция. Освободив идеологию от пут и покончив с суевериями, мы должны и впредь развивать пролетарский дух бесстрашия и, вооружившись марксизмом-ленинизмом и идеями Мао Цзэ-дуна, в пух и прах раскритиковать учение Конфуция и Мэн-цзы, чтобы оно походило на крысу, перебегающую улицу, когда каждый кричит: "Бей ее!". Широкие слои революционной интеллигенции должны соединиться с рабочими, крестьянами и активно вступить в бой"46. Помимо "врагов внутренних", организаторам кампании понадобились и враги внешние, дабы можно было сплотить массы на националистической почве, выдав Мао за выразителя интересов и защитника всего народа. Маоисты обратились к своей давней излюбленной теме - антисоветизму. Они полагали расширить рамки кампании. Еще в конце 1973 г. в "Хунци" в обычном духе писалось, что "советские ревизионисты... изо всех сил превозносят конфуцианскую школу, порочат легистов,.. целью чего является поддержка таких Конфуциев в современном Китае, как Лю Шао-ци и Линь Бяо"47. В 1974 г. антисоветская волна начала возрастать. Аргументы ее зачинщиков были все те же: в СССР умышленно восхваляют конфуцианцев и ругают легистов. "Все без исключения, начиная от тирана и душегуба Чан Кайши до национального предателя Ван Цзин-вэя, от изменника, провокатора и штрейкбрехера Лю Шао-ци до изменника и предателя родины Линь Бяо, почитали учение Конфуция - Мэн-цзы, а империалисты и социал- империалисты, поддерживающие этих реакционеров, также являются почитателями конфуцианства. Чем больше они загнивают, тем больше почитают конфуцианство. Таков закон классовой борьбы"48. Статья Лян Сяо "О Шан Яне", перепечатанная газетой "Гуанмин жибао" из "Хунци", начинается и заканчивается грубыми антисоветскими выпадами. Советский Союз обвиняют в том, что якобы он в сговоре с "предателем родины Линь Бяо... нападает на легистов и Шан Яна с тем, чтобы ударить по социалистическому строительству... Советские ревизионисты нападают на Шан Яна, чтобы оклеветать наше великое государство диктатуры пролетариата"49. Естественно, Лян Сяо не приводит ни одной ссылки на советские работы. Иначе китайский народ тотчас узнал бы правду и убедился в фальсификациях со стороны маоистов - В СССР издана серия трудов и о конфуцианстве, и о легизме, где дана марксистская оценка этих сложных социально-политических учений. В них критикуются реакционные концепции конфуцианства и в то же время отмечается наличие у ранних конфуцианцев некоторых рациональных идей50. Как во всякой научной работе, высказываются разные точки зрения по отдельным концепциям. Что касается оценки легизма, который советские китаеведы всячески якобы принижают, то достаточно просто ознакомиться с нашими работами, в которых доказывается историческая прогрессивность легизма, его вклад в становление императорской системы и одновременно критикуются отдельные реакционные концепции легистов (оболванивание народа, апологетика войны и насилия), то есть такие концепции, которые поднимаются ныне на щит маоистами. В этом - все дело! Издание на русском языке основного легистского канона "Шан цзюнь шу"51 никак нельзя, конечно, охарактеризовать как "проявление нападок на Шан Яна". Очевидно, дело обстоит наоборот.
      Нельзя обойти молчанием еще одну фальсификацию со стороны Лян Сяо, также имеющую антисоветскую направленность. Речь идет о его статье "Читая "Дискуссию о соли и железе" - большой полемике между легистами и конфуцианцами в середине периода Западной Хань" ("Хунци", 1974, N 5). Предпримем небольшой исторический экскурс. В правление императора У-ди, в 119 г. до н. э. по настоянию сановника-легиста Сан Хун-яна в Китае была восстановлена государственная монополия на соль и железо, введенная еще при Цинь Ши-хуане. Эта реформа сыграла большую роль в усилении позиций императорской власти и укреплении ее экономического могущества. После смерти У-ди та часть господствующего класса, которая была связана с торговлей, усилила борьбу за отмену казенной монополии. По ее настоянию в 81 г. до н.э. при дворе императора Чжао-ди было созвано совещание, на котором должны были обсуждаться вопросы экономической политики. В столицу западноханьской империи съехалось свыше 60 сановников и ученых, развернувших оживленную дискуссию. Эта полемика вошла в историю Китая под названием "Дискуссия о соли и железе" (так называлась книга Ху-ань Куаня, написанная в конце периода Западной Хань и содержавшая запись полемики). Конфуцианцы ("знаток писаний" и другие) требовали отмены государственной монополии. Сторонники легистской школы Сан Хун-ян и другие настаивали на укреплении регулирующей роли государства в экономической жизни страны и сохранении в силе указа 119 года. Дискуссия шла в традиционном духе: спорившие аргументировали свои положения ссылками на примеры из древнейшей истории страны, часто обращаясь к положениям основателей конфуцианской и легистской школ. Длительная дискуссия окончилась победой сторонников Сан Хун-яна, который, между прочим, часто цитировал тексты вышеупомянутого "Шан цзюнь шу"; конфуцианцам не удалось добиться отмены монополии на соль и железо, была отменена лишь монополия на вино.
      Посмотрим теперь, как освещается эта дискуссия спустя две тысячи лет в органе ЦК КПК "Хунци" и на что делается главный упор. "В истории нашей страны, - говорится в начале названной статьи, - борьба легистов и конфуцианцев всегда отличалась особенной остротой. Дискуссия о соли и железе, начатая в 81 г. до н. э. (это случилось на шестом году правления ханьского императора Чжао-ди, который наследовал У-ди), явилась большой полемикой, которую вели между собой легисты и конфуцианцы по вопросам политики, экономики, военным делам и культуре"52. Дискуссии придается характер кампании по всем кардинальным проблемам общественной жизни и управления, при этом главное внимание уделяется вопросам военной политики. Лян Сяо, осовременивая исторические события, рассматривает тогдашнюю полемику в плане борьбы двух линий, ставит на обсуждение "генеральную линию" императоров Цинь Ши-хуана и У-ди. Читателю, искушенному двухлетней кампанией "критики Линь Бяо и Конфуция", нетрудно догадаться, что за этой линией символически кроется генеральная линия Мао Цзэ-дуна. "Фактическое значение борьбы, развернувшейся во время дискуссии о соли и железе, - пишет Лян Сяо, - заключалось в отстаивании или преобразовании политической линии ханьского императора У-ди на укрепление единого государства, усиление централизованной власти... Нападая на Цинь Ши-хуана и легистов, конфуцианцы стремились свалить Сан Хун-яна, преобразовать политическую линию ханьского императора У-ди"53.
      Особенное недовольство вызвали у автора статьи нападки конфуцианцев на внешнеполитическую линию У-ди по отношению к северным соседям - племенам сюнну. Лян Сяо обвиняет конфуцианцев в капитулянтстве, пораженчестве и нежелании воевать с сюнну. Конфликт между ханьским Китаем и сюнну изображается как противоречие между "рабовладельческой аристократией сюнну и большинством трудового народа Западной Хань"54. Войны с сюнну характеризуются как только "справедливые войны, направленные против захватчиков"; император У-ди очерчен как жертва агрессии, стоявшая "на позициях оборонительной войны"; автор статьи прямо восхваляет У-ди за его войны с сюнну, которые, "алчно пуская слюни длиною в три чи (один чи равен 32 см. - Л. П. ), зарились на Западную Хань, как на кусок отборного мяса"55. Последняя часть фразы текстуально совпадает с той фразой из доклада Чжоу Энь-лая на X съезде КПК, где он, клевеща на нашу внешнюю политику, приписывал СССР агрессивные устремления в отношении КНР56. И снова для читателя, знакомого с материалами X съезда КПК, становится ясно, кто описан таким способом в образе сюнну. Замысел организаторов статьи четок: попытаться убедить китайский народ в "извечной угрозе с севера". Поэтому император У-ди (а он вообще один из любимых героев Мао) и выступает ныне в ходе кампании "критики Линь Бяо и Конфуция" в качестве защитника интересов "трудового народа".
      Если мы обратимся к историческим фактам, то увидим, что маоисты грубо фальсифицируют былые события. Император У-ди известен как один из активных проводников агрессивной внешней политики, претворявший в жизнь легистскую доктрину о благотворном влиянии войн на развитие страны. Именно в его правление (140 - 87 гг. до н. э.) китайские войска захватили земли не только северных, но также южных и восточных соседей. В 124 - 119 гг. они отторгли у сюнну обширный район на территории современной провинции Ганьсу. Особенно большое значение придавали ханьцы захваченному ими "коридору Хэси". Так назывались земли к западу от р. Хуанхэ, в северо-западной части современной Ганьсу. "Коридор Хэси" позволил отсечь сюнну от цянь (тибетцев) и открыл китайцам путь на запад. В 111 - 110 гг. до н. э. армия У-ди захватила у народности юэ (предки вьетнамцев), Наньюэ (современные провинции Гуандун, Гуанси и север ДРВ) и Дуньюэ (южная часть современных провинций Чжэцзян и Фуцзянь). В 108 г. до н. э. китайские войска заняли корейское государство Чаосянь. В 102 г. до н. э. одна из армий У-ди вторглась на территорию Давани (современная Фергана).
      Такова историческая правда об "оборонительных войнах" императора У-ди. В первые годы существования КНР китайские историки в целом правильно оценивали политику У-ди и социальную подоплеку его войн. "Победа в войне с сюнну, - писал, например, Шан Юэ, - способствовала росту честолюбивых захватнических замыслов ханьского императора У-ди. Алчный правящий класс поддерживал его экспансионистскую политику"57. До маоистской переоценки исторических событий и деятелей в историографии КНР У-ди вообще никогда не выступал в образе "выразителя интересов трудового народа". Искажая исследования советских китаеведов и историю древнего Китая, маоисты пытаются в ходе кампании "критики Линь Бяо и Конфуция" придать антисоветизму некий извечно-неизбежный характер, чтобы удобнее было проводить политику сегодняшнего дня - милитаризацию страны и упрочение маоистского режима. Заметим, что на протяжении всей кампании (а она длится более двух лет) в КНР не появилось ни одной статьи, где бы подвергалось критике буржуазное китаеведение. А ведь именно буржуазные синологи, главным образом американские, сделали очень многое для чрезмерного восхваления конфуцианства и принижения легизма. Казалось бы, эти-то работы и следовало ныне критиковать в КНР. Но, по-видимому, критика буржуазных концепций не входит в планы организаторов кампании.
      Летом 1974 г. кампания вступила в третий этап. 12 - 13 июня 1974 г. на ограде здания бывшего Международного клуба в Пекине и напротив центрального входа в пекинский ревком появились дацзыбао, в которых "руководящие товарищи из пекинского ревкома" подвергаются критике за то, что они "не углубляют кампанию критики Линь Бяо и Конфуция". Авторы дацзыбао (они подписаны шестью "представителями масс" из состава пекинского ревкома) спрашивают: "Почему не углубляется кампания критики в Пекине, почему она развивается с таким трудом?" - и отвечают, что до сих пор "имеются люди, которые полагают, что Линь Бяо и его сторонники мертвы; поэтому, по их мнению, не надо вести кампанию против них". Такого рода взгляды названы "абсолютно ошибочными". На каждой из дацзыбао были вывешены таблички, на которых написано следующее: "1. Посмотрите, как руководящие товарищи из пекинского ревкома отрицают великие завоевания пролетарской культурной революции и социалистическую новь; 2. Посмотрите, как они противодействуют, подрывают новые установки партии и положения из доклада товарища Ван Хун-вэня, как зажимают критику; 3. Как они относятся к ряду важных указаний Мао Цзэ-дуна периода культурной революции; 4. Как они занимаются двурушничеством и интриганством в ходе кампании критики Линь Бяо и Конфуция; 5. Как они занимаются повторением того, чем занимались Лю Шао-ци и Пэн Чжэнь; 6. Как они рассматривают "образец" [в качестве примера их отступления от "образцов" дана критика оперы "Трижды в Таофэн"]58; 7. Как они игнорируют диалектику, принижают классовую борьбу, отрицают критику Линь Бяо и Конфуция, преклоняются перед конфуцианским учением и выступают против легистов; 8. Как они отрицают пролетарскую культурную революцию и занимаются реставрацией и отступлением".
      Волна дацзыбао с критикой руководства ряда провинциальных ревкомов распространилась по всей КНР. Обсуждались действия члена Политбюро ЦК КПК, первого секретаря парткома провинции Хунань Хуа Го-фэна, а также заместителя председателя ревкома этой провинции Ян Да-и. По словам западных дипломатов, возвратившихся из поездки по Северо-Восточному Китаю, в дацзыбао, расклеенных в Харбине, выражалось недовольство действиями Ван Цзя-дао, первого секретаря парткома провинции Хэйлунцзян и командующего военным округом этой провинции. После декабрьского (1973 г.) перемещения восьми командующих округами (всего их - 11) остались незатронутыми лишь трое. Летом 1974 г. над двумя из них, Хуа Го-фэном и Ван Цзя-дао, тоже стали, как видим, сгущаться тучи.
      Осень 1974 г. можно считать завершением того третьего этапа кампании, когда шло усиление "левых". Затем "прагматикам" и их сторонникам в армии59 удалось несколько умерить пыл "левых"; были убраны с людных мест дацзыбао; исчезли со страниц печати такие лозунги, как "бунт - дело правое"; стало меньше появляться призывов к насилию. Ныне в китайской печати все чаще раздаются призывы к сплочению и единству. В этом отношении характерна передовая статья редакций "Жэньминь жибао", "Хунци" и "Цзефан цзюньбао" - "Вперед по пути социализма!", опубликованная по случаю 25-й годовщины КНР. В ней говорится, в частности, о необходимости сплочения "всей партии, всей армии и всего народа", "сплочения свыше 95% кадровых работников и масс"60. На маоистском языке это означает сплочение под эгидой Мао и беспрекословное подчинение "великому кормчему". Однако самый накал внутренней борьбы в КНР и длительность кампании "критики Линь Бяо и Конфуция", в ходе которой все время происходят перестановки в высшем руководстве КНР, прямо свидетельствуют о нестабильности положения, что лишний раз подчеркивает хронический кризис маоистского режима61.
      Примечания
      1. См. о легизме: Л. С. Переломов. Становление императорской системы в Китае. "Вопросы истории", 1973, N 5.
      2. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 8, стр. 119.
      3. В. И. Ленин. ПСС. Т. 41, стр. 168.
      4. Текстологический анализ четырехтомных "Избранных произведений" Мао Цзэ-дуна показал, что 47% ссылок касается "древности" (см. М. Алтайский, В. Георгиев. Антимарксистская сущность философских взглядов Мао Цзэ-дуна. М, 1969, стр. 51).
      5. С. М. Киров. Избранные статьи и речи. 1918 - 1934. М. 1944, стр. 103; см. также Чжоу Юань-бин. О скромности и высокомерии. М. 1958, стр. 35.
      6. Чжоу Юань-бин. Указ. соч., стр. 10.
      7. Там же, стр. 11.
      8. Цит. по: "Новейшая история Китая". М. 1972, стр. 335.
      9. Организаторы "культурной революции" впоследствии открыто заявили, что рассматривали пьесу У Ханя как прямой намек на смещение Пэн Дэ-хуая после Лушаньского пленума, как попытку реабилитировать исключенных из партии "правых" и их сторонников ("Новейшая история Китая", стр. 335).
      10. Юй Фань. Провал контрреволюционной тактики Линь Бяо. "Хунци", 1974, N 5.
      11. Там же, стр. 20.
      12. Там же.
      13. Там же.
      14. Там же, стр. 21 - 22.
      15. Ян Юн-го. Борьба двух линий в идеологии периода Чуньцю-Чжаньго (О социальных сдвигах периода Чуньцю-Чжаньго на основании полемики конфуцианцев с легистами). "Хунци", 1972, N 12, стр. 45 - 54.
      16. Передовая статья "Внимание к подведению итогов". "Хунци", 1974, N 4, стр. 5 - 8; Ло Сы-дин. О классовой борьбе в период между династиями Цинь и Хань. "Хунци", 1974, N 8, стр. 16 - 26; передовая статья "Вперед по пути социализма". "Хунци", 1974, N 10, стр. 5 - 7; доклады Чжоу Энь-лая и Чжан Чунь-цяо на первой сессии Всекитайского собрания народных представителей КНР четвертого созыва 13 января 1975 года.
      17. "The New York Times", 21.X.1973.
      18. "Асахи", 22.XII.1973.
      19. "Жэньминь жибао", 1.I.1974.
      20. Передовая статья "Внимание к подведению итогов". "Хунци", 1974, N 4, стр. 7.
      21. См. подробнее: Л. С. Переломов. Империя Цинь - первое централизованное государство в Китае. М. 1962, стр. 85 - 94.
      22. H. McAleavy. The Modern History of China. L. 1967, p. 6.
      23. Этой точки зрения придерживаются Э. Балаш, Цянь Дуань-шен, Дж. Р. Ливенсон, Де Бари, Дж. Фербенк и др.
      24. Ch. O. Hucker. Confucianism and the Chinese Censorial System. "Confucianism in Action". Stanford. 1955, pp. 183 - 184.
      25. Ян Куань. История Сражающихся царств. Шанхай. 1957; его же. Цинь Ши-хуан. Шанхай. 1957, и др.
      26. "Хунци", 1972, N 7.
      27. "Хунци", 1972, N 12.
      28. "Жэньминь жибао", 7.VIII.1973.
      29. "Жэньминь жибао", 13.VIII.1973.
      30. "Хунци", 1972, N 12, стр. 46.
      31. Там же, стр. 49.
      32. Там же, стр. 54.
      33. Подробнее см.: Л. С. Переломов. О политической кампании "критики Конфуция и Линь Бяо". "Проблемы Дальнего Востока", 1974, N 2; Р. В. Вяткин. Некоторые вопросы истории общества и культуры Китая и кампания "критики конфуцианства" в КНР. "Народы Азии и Африки", 1974, N 4.
      34. "Жэньминь жибао", 7.VIII.1973.
      35. "Far Eastern Economic Review", 19.IX.1973.
      36. "The Washington Post", 3.XII.1973.
      37. Ши Дэ-фу, Чэнь Чжань-ань. Шел ли Конфуций в авангарде нового потока своей эпохи? "Гуанмин жибао", 11.IX.1973; Юй Бинь. Исторический смысл объединения китайской письменности Цинь Ши-хуаном. "Гуанмин жибао", 25.IX.1973; Тан Сяо-вэнь. Был ли Конфуций "наставником всего народа"? "Жэньминь жибао", 23.IX.1973; Творческая группа Шэньсийского высшего педагогического училища. Цинь Ши-хуан - политический деятель, нанесший решительный удар по возрождающимся рабовладельцам. "Жэньминь жибао", 31.X.1973, и др.
      38. Ши Дин. Спор о сожжении книг и закапывании конфуцианцев. "Жэньминь жибао", 28.IX.1973; У Тай. Как правильно разобраться в "сожжении книг и закапывании конфуцианцев" императором Цинь Ши-хуаном. "Гуанмин жибао", 29.X.1973.
      39. Например, в одной из статей, опубликованных без подписи, критиковался некий Лу Шэн, втершийся в доверие к Цинь Ши-хуану и уговаривавший императора "уйти на покой и передать бразды правления своему окружению", состоявшему, по словам автора, из одних конфуцианцев ("Гуанмин жибао". 29.X.1973).
      40. Ши Лунь. Суждения на тему почитания Конфуция и борьбы с легизмом. "Гуанмин жибао", 7.Х.1973; Ло Сы-дин. Борьба за реставрацию и против реставрации в процессе становления династии Цинь. "Хунци", 1973, N 11, и др.
      41. "Гуанмин жибао", 29.Х.1973.
      42. Там же.
      43. "Гуанмин жибао", 9.I.1974.
      44. "Жэньминь жибао", 2.II.1974.
      45. "Frankfurter Allgemeine", 12.III.1974.
      46. Передовая статья "Вширь и вглубь развертывать критику Линь Бяо и Конфуция". "Хунци", 1974, N 2, стр. 6 - 7.
      47. Ши Лунь. О почитании конфуцианцев и борьбе с легистами. "Хунци", 1973, N 10; "Гуанмин жибао", 7.Х.1973.
      48. Ши Чжун. Исторический опыт критики конфуцианства в период движения "4 мая". "Хунци", 1974, N 5, стр. 10.
      49. Лян Сяо. О Шан Яне. "Гуанмин жибао", 7.VI.1974; "Хунци", 1974, N 6.
      50. В. Г. Буров, М. Л. Титаренко. Философия древнего Китая. "Древнекитайская философия". М 1972, стр. 33 - 40; В. А. Кривцов. Маоизм и конфуцианство. "Проблемы Дальнего Востока", 1973, N 3, стр. 73 - 87.
      51. См. "Книга правителя области Шан (Шан цзюнь шу)". М. 1968.
      52. Лян Сяо. Читая "Дискуссию о соли и железе" - большой полемике между логистами и конфуцианцами в середине периода Западной Хань. "Хунци", 1974, N 5, стр. 12 - 20.
      53. Там же, стр. 12.
      54. Там же, стр. 16.
      55. Там же.
      56. Чжоу Энь-лай. Доклад на X съезде КПК 24.VIII.1973. "Хунци", 1973, N 9. стр. 13.
      57. Шан Юэ. Очерки истории Китая. М. 1959, стр. 82.
      58. "Трижды в Таофэн" - название оперы, поставленной впервые в провинции Шэньси после окончания "культурной революции". Сюжет ее незамысловат: секретарь парткома одной сельской коммуны трижды поднимался в горы в коммуну Таофэн, прося прощения за то, что в свое время продал коммуне бракованную лошадь. В опере иносказательно критиковались организаторы "культурной революции", подсунувшие народу "бракованную лошадь".
      59. В январе 1975 г. Хуа Го-фэн был назначен министром общественной безопасности и заместителем премьера Госсовета КНР.
      60. "Хунци", 1974, N 10, стр. 7.
      61. В общей передовой статье "Слово к Новому году" ("Жэньминь жибао", "Хунци", "Цзефан цзюньбао", 31.XII.1974), где перечисляются основные задачи на 1975 г., кампания "критики Линь Бяо и Конфуция" по- прежнему ставится в центр внимания: "В Новом году мы должны неуклонно придерживаться основной линии партии, вширь, вглубь я неустанно развертывая движение за критику Линь Бяо и Конфуция".
    • Чжан Цзолинь
      By Чжан Гэда
      Чжан Цзолинь (張作霖, 1875-1928) - фактический диктатор Маньчжурии, выросший из бывшего ученика сельского коновала и бандита-хунхуза.
      Вот его портрет (сидит в центре с немецким палашом) в возрасте примерно 35-37 лет:

      Сейчас добрался до его биографии применительно к работе по КВЖД. И выяснилось (цитирую Википедию):
      Ссылка идет на:
      А. Колпакиди, Д. Прохоров. Внешняя разведка России. — СПб.: Нева, Олма-Пресс, 2001. — С. 398.
      Читаем у Колпакиди-Прохорова:
      Больше доказательств нет. Только есть еще сумбурное сообщение у Д.А. Волкогонова со ссылкой на Судоплатова, но тот, в своих известных мемуарах, ни слова о том, что ОГПУ устранило Чжан Цзолиня, не пишет.
      А у Волкогонова вот что:
      Как Эйтингтон "спасал" Блюхера - не знаю. Какая-то чушь. А вот свидетельство о том, что "Эйтингтон убрал Чжан Цзолиня" - просто сверхнадежное!
      Вот и вопрос - как там реально с доказательствами "советского следа"?
       
    • Генуэзская Газария и Золотая Орда
      By Saygo
      Генуэзская Газария и Золотая Орда // Сб. науч. статей под редакцией С. Г. Бочарова и А. Г. Ситдикова. - Казань - Симферополь - Кишинев, 2015. - 711 с.
      ISBN 978-9975-4272-8-9
      Содержание
      ПРЕДИСЛОВИЕ
      С. Г. Бочаров (Симферополь, Крым), А. Г. Ситдиков (Казань, Россия)Предисловие 13
      ГЕНУЭЗСКАЯ ГАЗАРИЯ
      Н. Д. Руссев (Кишинёв, Молдова)
      Два варианта городской истории средневекового Причерноморья — Белгород и Олешье 19
      А. Г. Еманов (Тюмень, Россия)
      Дж. Каталано из Солдайи первой четверти XV века: эпиграфический экзерсис 39
      С. Г. Бочаров (Симферополь, Крым)
      Генуэзский замок Калиера 47
      В. Л. Мыц (Санкт-Петербург, Россия)
      «Крымский поход» Тимура в 1395 г.: историографический конфуз, или археология против историографической традиции 99
      И. Б. Тесленко (Симферополь, Крым)
      Пифосы из археологических комплексов Таврики XIV—XV вв. 125
      ЗОЛОТАЯ ОРДА
      О. В. Кузнецова (Алматы, Казахстан)
      Поливная керамика Сарайчика 167
      Е. М. Пигарёв (Астрахань, Россия)
      Памятники золотоордынской эпохи на территории Астраханской области 181
      Л. В. Яворская (Москва, Россия)
      Процессы урбанизации и динамика мясного потребления в средневековых городах Поволжья (по археозоологическим материалам) 197
      О. А. Ильина (Камышин, Россия)
      Вопросы исторической топографии и хронологии золотоордынских городов Нижневолжского Правобережья 207
      Д. А. Кубанкин (Саратов, Россия)
      Историческая топография Увекского городища 243
      К. А. Руденко (Казань, Россия)
      Памятники эпохи Золотой Орды на Средней Волге (Булгарский улус Золотой Орды) 255
      А. Г. Ситдиков (Казань, Россия)
      Казань в эпоху Золотой Орды 365
      А. Ю. Зеленеев (Йошкар-Ола, Россия)
      Расселение мордвы: её этническая и политическая история в XIII—XV вв 377
      А. Н. Масловский (Азов, Россия)
      Заметки по топографии золотоордынского города Азака 383
      Э. Е. Кравченко (Донецк, Украина)
      Памятники золотоордынского времени в степях между Днепром и Доном 411
      М. В. Ельников (Запорожье, Украина)
      Памятники золотоордынского периода в Нижнем Поднепровье 479
      В. П. Кирилко (Симферополь, Крым)
      Строительная периодизация т. н. мечети Узбека в Старом Крыму 509
      Г. С. Богуславский (Одесса, Украина)
      Эпоха Улуса Джучи в Северо-Западном Причерноморье и город Акджа Керман 559
      ВИЗАНТИЯ ПОСЛЕ ВИЗАНТИИ
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Два надгробных камня из Музея-заповедника «Херсонес Таврический» 573
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Турецкая карта Черного и Азовского морей из собрания Государственного Исторического музея 577
      ПУБЛИКАЦИЯ ИСТОЧНИКОВ
      И. В. Волков (Москва, Россия)
      Путешествие Иосафата Барбаро в Персию в 1473—1478 гг. (текст, перевод, комментарий) 605
      ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
      Список сокращений 693
      Генуэзская Газария и Золотая Орда. Том 2 / Ин-т археологии им. А. Х. Халикова Акад. Наук Респ. Татарстан, Ун-т высшая антропологическая школа; под ред.: С. Г. Бочаров, А. Г. Ситдиков; науч. рецензенты: И. К. Зигидуллин [и др.]; обл.: Д. А. Топал. – Кишинэу: Stratum Plus; Казань: Б. и., 2019 (F.E.-P. «Tipografi a Centrală») – (Серия «Археологические источники Восточной Европы» = «Archeological records of Eastern Europe», 
      ISBN 978-9975-4272-6-5). – ISBN 978-9975-3198-9-8.
      Содержание

      ПРЕДИСЛОВИЕ   

      С. Г. Бочаров, А. Г. Ситдиков (Казань, Россия) Предисловие 15

      СИБИРЬ, ЗАБАЙКАЛЬЕ И ДАЛЬНИЙ ВОСТОК   

      Н. Г. Артемьева (Владивосток, Россия) Архитектура жилых дворцовых сооружений Верхней столицы чжурчжэньского государства Восточное Ся 21
      Е. И . Гельман (Владивосток, Россия) Очерки истории селадонов 33
      О.В. Дьякова (Владивосток, Россия) Позднесредневековые памятники Приморья 53
      А. В. Харинский (Иркутск, Россия), М. П. Рыкун (Томск, Россия), Е. В. Ковычев (Чита, Россия), Н. Н. Крадин (Владивосток, Россия) Монгольский могильник середины XIII — начала XV вв. Окошки 1 в Юго-Восточном Забайкалье: конструктивные и антропологические аспекты 69
      Н. Н. Крадин, С. Е. Бакшеева (Владивосток, Россия), Е. В. Ковычев (Чита, Россия), С. Д. Прокопец (Владивосток, Россия), А. В. Харинский (Иркутск, Россия) Раскопки Хирхиринского городища в Юго-Восточном Забайкалье 107
      П. О. Сенотрусова, П. В. Мандрыка (Красноярск, Россия) Наконечники стрел населения Нижнего Приангарья в развитом средневековье 131
      С. Г. Скобелев, А. В. Выборнов (Новосибирск, Россия) Средний Енисей в монгольское время 145
      И. Л . Кызласов (Москва, Россия) Археологические признаки государственного межевания. Методическое значение южносибирской медиевистики 157
      Д. К . Тулуш (Кызыл, Россия) Древнемонгольские города Тувы: обзор современного состояния 179
      А. А. Тишкин (Барнаул, Россия) Археологические памятники монгольского времени на юге Западной Сибири и Алтае: результаты исследований и опыт интерпретации 185
      С. Ф. Татауров (Омск, Россия) Город Тара и его роль в судьбе сибирских татар в XVII веке 199

      СРЕДНЯЯ АЗИЯ   

      В. А. Кольченко (Бишкек, Кыргызстан) Христианское кладбище монгольского времени на городище Бурана (по данным архивных документов о раскопках 1886 года) 209
      А. А. Бисембаев (Актобе, Казахстан) Западный Казахстан в XIII—XIV вв. Историко-географическая ситуация 223
      М. Д. Калменов, А. Е . Бижанова (Уральск, Казахстан) Топография и хронология средневековых поселений западных регионов Казахстана 237
      Э. Д. Зиливинская (Москва, Россия) Новые исследования на золотоордынских поселениях Западного Казахстана 263
      Е. Е . Воробьева (Казань, Россия), М. И . Федулов (Чебоксары, Россия) К вопросу о русско-ордынском пограничье в Марийско-Чувашском Поволжье 289

      СРЕДНЯЯ ВОЛГА   

      Д. Ю. Бадеев (Москва, Россия) Усадьбы золотоордынского Болгара 297
      В. Ю. Коваль (Москва, Россия) Фортификация Болгара в XIV в.: современное состояние проблемы 307
      К. А. Руденко (Казань, Россия) Этногеография Булгарской области Золотой Орды (по археологическим материалам) 325
      С. И . Валиулина (Казань, Россия) Золотоордынский Биляр 379
      Д. А. Сташенков (Самара, Россия) Кузькинский мордовский могильник конца XIII — XIV в.: к истории населения правобережья Самарского Поволжья в эпоху Золотой Орды 413
      А. М. Гайнутдинов, А. Г. Ситдиков, А. С. Старков (Казань, Россия) Арабографичные надписные камни из раскопок Казанского кремля 2000‑х гг. 433

      НИЖНЯЯ ВОЛГА   

      Д. А. Кубанкин (Саратов, Россия) Религиозный и этнический состав населения Укека. К вопросу об этноконфессиональной топографии городища 443
      Л. Ф. Недашковский, М. Б. Шигапов (Казань, Россия) Особенности топографии и застройки Багаевского селища 463
      Е . М. Пигарёв (Казань, Россия) Административно-территориальная структура области Сарай (дельта р. Волга) 483
      М. В. Цыбин, Н. М. Савицкий (Воронеж, Россия) Комплекс золотоордынских памятников у пос. Красный Бобровского района Воронежской области 509
      З. В. Доде (Ростов-на-Дону, Россия) Ртутный странник: об исследовании одного средневекового погребения 521
      И. Ю. Лапшина (Волгоград, Россия) Проблема правления Тинибека 547

      СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ, СЕВЕРНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ И КРЫМ   

      Л. В. Яворская (Москва, Россия) Скопления костей животных в городах Золотой Орды: основные находки, видовой состав, анатомический набор 553
      В. А. Бабенко (Ставрополь, Россия) Локализация комплекса из урочища Гашун-Уста (Ставропольская губерния, 1890 г.) и выделение золотоордынских владений в Центральном Предкавказье 584
      Ю. В. Зеленский (Краснодар, Россия) Находки половецких каменных изваяний как источник по изучению географии половецких кочевий степного Прикубанья 585
      Л. М. Носкова (Москва, Россия) Адыгская керамика из археологических памятников XIII—XV веков в фондах Государственного музея Востока 589
      А. В. Дмитриев (Новороссийск, Россия), Е. И . Нарожный (Армавир, Россия) Два захоронения воинов‑кочевников ХIII—ХIV вв. из Северо-Восточного Причерноморья (к истории формирования комплекса вооружения Золотой Орды) 599
      А. Н. Масловский (Азов, Россия) Топография городских могильников золотоордынского Азака и их влияние на общегородскую планировку 641
      А. П. Минаев, Н. И. Юдин (Азов, Россия) Новые данные по исторической географии золотоордынских поселений Нижнего Подонья и Северо-Восточного Приазовья 657
      Э. Е. Кравченко (Донецк, Украина) Средневековые поселения на территории Донецких степей 669
      В. П. Кирилко (Симферополь, Крым) Культовая архитектура золотоордынского Крыма: версия Э. Д. Зиливинской 691
      С. Г. Бочаров (Казань, Россия) Историческая география крымских территорий Генуэзской Газарии (1275—1475 гг.) 741
      С. В. Дьячков (Харьков, Украина) Консульский замок генуэзской крепости Чембало XIV—XV вв. (по материалам археологических раскопок 1999—2008 гг.) 771
      Л. Бакуменко-Пырнэу, Л. Беженару, С. Рафаилэ-Станк (Яссы, Румыния) Пищевые ресурсы животного происхождения в золотоордынский период на примере Старого Орхея (Республика Молдова) 791

      ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ   

      Список сокращений 805