• Объявления

    • Saygo

      Дисклеймер   10.12.2015

      Перед скачиванием файлов вы берете на себя обязательство использовать их только в учебной и научной деятельности.

Исханоглу Э. История Османского государства, общества и цивилизации

   (0 отзывов)

1 скриншот

Описание файла

История Османского государства, общества и цивилизации: В 2-х т. / Под ред. Э. Исханоглу; Исслед. центр исламской истории, искусства и культуры (IRCICA); Перевод с турецкого В. Б. Феоновой под ред. М. С. Мейера. — М.: Восточная литература, 2006. — ISBN: 5-02-018511-6

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ 1-ГО ТОМА

Холит Эрен. Предисловие

Экмеледдин Ихсаноглу. Предисловие главного редактора

М. С. Мейер. От редактора русского издания

Экмеледдин Ихсаноглу. история Османского государства и его культуры. Вступительная статья

I. От создания Османского государства до Кючук-Кайнарджийского договора (Феридун Эмиджен)

II. От Кючук-Кайнарджийского договора до распад империи (Кемаль Бейдилли)

III. Организация Османской империи (Мехмет Ипширли)

IV. Период Танзимата и последующее административное устройство (Ильбер Ортайлы)

V. Османская военная организация (Абюлькадир Озджан)

VI. Право в османском государстве (Мехмет Акиф Айдын)

VII. Османское общество (Бахаеддин Йедийылдыз)

VIII. Экономическая структура Османской империи (Мюбахат Кютюкоглу)

Заключение

Хронология

Библиография

Индекс

СОДЕРЖАНИЕ 2-ГО ТОМА

Холит Эрен. Предисловие IХ

Н.С. Мейер. От редактора русского издания X

Список сокращений XI

Слисок иллюстраций XV

ИСТОРИЯ ОСМАНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

I. ОСМАНСКО-ТУРЕЦКИЙ ЯЗЫК Нури Юдже 3

A.Общие сведения 3

Б. Алфавит 5

B. Периоды развития османского языка 7

Г. Жанры и язык произведений на османском языке 14

Д. Отношения османского языка с другими языками 19

II. ТУРЕЦКАЯ ЛИТЕРАТУРА В АНАТОЛИИ Гюнай Кут 20

A. Развитие турецкого языка в Анатолии в качестве официального и литературного языка 20

Б. Источники диванной литературы, ее содержание и поэтические формы 21

B. Жанры, развивавшиеся в диванной литературе с XIII по XIX в. 24

Г. Этапы развития турецкой литературы в Анатолии 25

III. ТУРЕЦКАЯ ЛИТЕРАТУРА ПЕРИОДА ВЕСТЕРНИЗАЦИИ Орхан Окай 66

A. Начало вестернизацин в литературе 67

Б. Литературные группы 68

B. Издательская и читательская традиции 73

Г. Развитие литературных жанров 75

Д. Развитие проблем 85

Е. Язык 85

2. Навстречу народу и крестьянину 86

3. Философская мысль 86

4. Семья и женщина 87

5. Природа 88

6. Рабство 88

7. Первые годы Республики 88

IV. ИССЛЕДОВАНИЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ЖИЗНИ В ЭПОХУ ВЕСТЕРНИЗАЦИИ Орхан Окай 90

А. Вступление: границы вестернизацин 90

Б. Основные направления в концепции вестернизацин 93

В. Демократия и свобода 93

Г. Цивилизация 97

Д. Открытость знаниям и технике 98

Е. Османская интеллигенция перед западными течениями мысли 100

Ж. Рационализм, или превосходство разума 101

3. Перемены в религиозной мысли 104

И. Позитивизм и материализм 107

К. Философские течения в XX веке 112

V. ЛИТЕРАТУРА МУСУЛЬМАНСКИХ НАРОДОВ ЕВРОПЫ В ПЕРИОД ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ Ниметуллах Хафиз 117

A. Богатая народная литература мусульман 119

Б. Литература мусульман на восточных языках (турецком, арабском и персидском) 122

B. Литература альджамиядо в Европе 123

VI. РЕЛИГИЯ Ахмед Яшар Оджак 128

A. Границы темы, понятия 128

Б. Османская империя и ислам 129

B. Мусульманские народы, религиозные течения и школы 132

Г. Немусульманские народы, христианство и иудаизм 134

Д. Религиозные общности н их институты 136

Е. Османский суфизм и его исторический базис 139

Ж. Первые суфии на османской территории 140

И. Религиозно-общественные движения на османской территории. Восстание шейха Бедреддина 152

К. Хуруфиты на османской территории 154

Л. Сефевидская пропаганда и разделение османского народного ислама, или появление рафизитства и кызылбашества (шиизма) 155

М. Революционные мессианские движения (бунты рафизнтов) в османской Анатолии XVI века 158

Н. Движение суфиев, склонных к атеизму (зендека и ильхад): байрами мелами и гюлъшени 160

О. Христианские тенденции в кругах улемов: Молла Кабыз и Хакнм Исхак 164

П. Атеизм в среде улемов: Надажлы Сары Абдуррахман и Лари Мехмед Эфенди 166

Р. Движения религиозной чистки: Биргнвн и кадтадели 167

VII. АСПЕКТЫ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ЖИЗНИ В АРАБСКИХ ПРОВИНЦИЯХ В ОСМАНСКУЮ ЭПОХУ Лейла Саббах 172

A. Интеллектуальная жизнь на первом этапе. Введение 172

Первый период. Интеллектуальная жизнь в арабских провинциях в первые два века османской власти 173

Б. Интеллектуальная жизнь на переходном этапе (XVIII в.) 214

B. Интеллектуальная жизнь в арабских провинциях в третий период 220

Заключение 260

VIII. ОСМАНСКИЕ УЧЕБНЫЕ И НАУЧНЫЕ ИНСТИТУТЫ Экмеледдин Ихсаноглу 263

А. Некоторые данные о научной деятельности в период анатолийских сельджуков 265

Б. Османские учебные учреждения 268

В. Учреждения, связанные с наукой в османской государственной структуре в классический период 287

Г. Обучение в период реформ и научные учреждения 303

Д. Понимание образования и науки в период реформ 323

Е. Учебные заведения периода Танзимата 327

Ж. Декрет о реформах (ислахат фермамы) и его вклад в османское образование 336

З. Модернизированное высшее и профессиональное образование 342

И. Научные и профессиональные общества 359

К. Новые учреждении, связанные с наукой 365

Л. Образование немусульман (частные школы) 367

IX. ОСМАНСКАЯ НАУЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА Экмеледдин Ихсаноглу 373

A. Период основания 375

Б. Период научного прогресса 382

B. Застой в традиционной классической науке и зарождение новых представлений 412

X. ОСМАНСКОЕ ИСКУССТВО И АРХИТЕКТУРА Эсин Атыя 438

A. Ранний период (1350-1450) 439

Б. Годы развития (1450-1550) 444

B. Классический период (1550-1650) 452

Г. Второй классический период (1650-1750) 458

Д. Экспериментальный период (1750-1850) 462

Е. Последний период (1850-1923) 465

Заключение 468

XI. ИСКУССТВО КАЛЛИГРАФИИ У ОСМАНЦЕВ М. Угур Дерман 470

XII ИСКУССТВО УКРАШЕНИЯ РУКОПИСЕЙ В ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ Чичек Дермам 476

Хронология 481

Библиография 492

Индекс 533

Указатель названий сочинений 573





Отзыв пользователя

Вы можете оставить отзыв к файлу только после его скачивания.

Нет отзывов для отображения.

  • Похожие публикации

    • Japan in the Muromachi age.
      Автор: hoplit
      Japan in the Muromachi age. Edited by John W. Hall, Toyoda Takeshi. 1977.
    • Japan in the Muromachi age.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Japan in the Muromachi age.
      Japan in the Muromachi age. Edited by John W. Hall, Toyoda Takeshi. 1977.
      Автор hoplit Добавлен 27.02.2017 Категория Япония
    • Гасаналиев М. Русско-иранская война 1804-1813 гг. и Северный Кавказ
      Автор: Saygo
      Гасаналиев М. Русско-иранская война 1804-1813 гг. и Северный Кавказ // Вопросы истории. - 2009. - № 9. - С. 151-155.
      Иран с давних пор имел свои интересы на Кавказе, и в этом вопросе до второй половины XVIII в. соперничал с Турцией. Победа русских войск в русско-турецкой войне 1769 - 1774 гг. поставила и Россию в число претендентов на Северный Кавказ. Переход Грузии под покровительство России в 1783 г. и последующее ее присоединение к империи в 1801 г. позволили России распространить свое влияние и на Закавказье.
      В начале российская администрация на Кавказе действовала весьма осторожно, опасаясь спровоцировать войну с Ираном и Турцией. Такая политика проводилась с 1783 г. до начала XIX века. В этот период под покровительство России перешли шамхальство Тарковское, княжества Засулакской Кумыкии, ханства Аварское, Дербентское, Кубинское, уцмийство Кайтагское, майсумство и кадийство Табасаранские. Но это не было вхождением в состав России, владетели сохраняли за собой политическую власть над своими подданными.
      С назначением в 1802 г. на должность инспектора Кавказской линии главнокомандующего Грузии генерал-лейтенанта П. Д. Цицианова, "сторонника энергичных и крутых военных мер по распространению власти России на Кавказе"1, действия ее стали менее осмотрительными.
      Цицианов практиковал преимущественно силовые методы. Так, в 1803 г. он направил против джарцев отряд генерала Гулякова. Укрепленный пункт Белоканы был взят штурмом, жители приведены к присяге на верность России и обложены данью. В начале января 1804 г. русские войска под командованием самого Цицианова после месячной осады приступом овладели крепостью Гянджа и присоединили ее к России, переименовав в Елизаветполь2.
      Этими и другими неосторожными действиями Цицианов задел интересы Ирана в Закавказье. Шах в резкой форме потребовал вывести русские войска из азербайджанских ханств, Грузии и Дагестана. Кавказским феодалам он писал: "Всех россиян из Грузии выгоню, вырежу и истреблю до последнего"3. Цицианов ответил отказом. Началась русско-иранская война.
      Численность царских войск в Закавказье составляла около 20 тыс. человек. Иранская армия была намного больше, но русские войска превосходили иранскую иррегулярную конницу выучкой, дисциплиной, вооружением и тактикой4.
      Первые столкновения произошли на территории Эриванского ханства. 10 июня отряды генералов Тучкова и Леонтьева разбили иранские силы, возглавляемые наследником шаха Аббас-Мирзой. 30 июня туда же прибыл Цицианов. Его войска взяли крепость Эривань в осаду, которая длилась до начала сентября. Неоднократные ультиматумы и штурмы результатов не дали, восставшие осетины закрыли Военно-Грузинскую дорогу. Цицианову пришлось 2 сентября снять осаду и отступить в Грузию. Отряду генерала Небольсина было поручено прикрыть Грузию и Шурагельскую область со стороны Эриванского ханства.
      Царская администрация на Кавказе при Цицианове жестоко обращалась с местным населением, сам же он вел себя с ханами высокомерно, слал им оскорбительные послания. Так, правителю Элису он писал: "В тебе собачья душа и ослиный ум... доколе ты не будешь верным данником великого моего Государя государей Императора, дотоле буду желать кровию твоею мои сапоги вымыть"5. Восстания осетин, кабардинцев, грузин были жестоко подавлены с применением артиллерии.
      В июле 1805 г. отряд под командованием полковника П. М. Карягина отбил атаки Аббас-Мирзы в Шах-Булахе. Это дало время Цицианову собрать силы и разбить иранские войска, возглавляемые Фетх-Али-шахом.
      В том же месяце к западному побережью Каспийского моря (в Энзели) прибыл морем из России экспедиционный отряд И. И. Завалишина, который должен был занять Решт и Баку. Однако задачу выполнить не удалось, и Завалишин увел эскадру с отрядом в Ленкорань.
      В конце ноября 1805 г. Цицианов приказал Завалишину вновь отправиться в Баку и ждать там его прибытия. В начале февраля 1806 г. к Баку подошел и Цицианов с отрядом в 1600 человек. Он потребовал от бакинского хана сдать город, обещая оставить ханство за ним. Тот согласился, и 8 февраля прибыл к главнокомандующему с ключами от города. Во время переговоров один из нукеров (слуг) Гусейн-Али-хана выстрелом из пистолета убил Цицианова. Завалишин же месяц пробыл у Баку в бездействии, а затем увел эскадру в Кизляр.
      После вступления на должность главнокомандующего на Кавказе генерала И. В. Гудовича в 1806 г. царскими войсками были заняты Дербент, Баку, Куба. Дербент был присоединен к России. Гудович сумел наладить испорченные Цициановым взаимоотношения с феодалами Северного Кавказа. В конце декабря 1806 г. войну России объявила и Турция. Попытка Гудовича в 1808 г. штурмом овладеть Эриванью была неудачной. Он вернулся в Грузию и подал прошение об отставке6.
      На посту главнокомандующего его сменил генерал А. П. Тормасов, который продолжил курс своего предшественника и многое сделал для развития торговли с северокавказскими народами. Попытка Аббас-Мирзы занять Елизаветполь была неудачной, но 8 октября 1809 г. ему удалось занять Ленкорань. Летом 1810 г. Аббас-Мирза вторгся в Карабах, но был разбит отрядом Котляревского у Мигри.
      Попытка Ирана действовать против России совместно с Турцией также потерпела неудачу. Турецкие войска были разбиты 5 сентября 1810 г. под Ахалкалаки7. При этом рядом стоявший иранский отряд не вступил в бой. В 1811 - 1812 гг. к России были присоединены Кубинское и Кюринское ханства Дагестана.
      В начале 1811 г. с помощью англичан Иран провел реорганизацию своей армии. Новый главнокомандующий на Кавказе генерал Н. Ф. Ртищев сделал попытку наладить мирные переговоры с Ираном, но шах выдвинул невыполнимые условия: вывести русские войска за Терек.
      В мае 1812 г. Турция заключила в Бухаресте мирный договор с Россией. Условия этого трактата, подписанного в ожидании вторжения Наполеона в Россию, были не очень тяжелыми для Турции.
      17 октября 1812 г. генерал Котляревский без разрешения Ртищева с полуторатысячной пехотой, 500 казаками при 6 орудиях перешел р. Аракс и разгромил силы Аббас-Мирзы. Преследуя его, Котляревский нанес поражение отряду наследника шаха при Асландузе. При этом взял в плен 500 человек и захватил 11 орудий. 1 января 1813 г. Котляревский штурмом овладел Ленкоранью. В ходе непрерывного 3-часового боя Котляревский потерял 950 человек, а Аббас-Мирза - 2,5 тысячи8. Царь щедро наградил Котляревского: он получил чин генерал-лейтенанта, ордена Св. Георгия 3-й и 2-й степеней и 6 тыс. рублей. Ртищева наградили орденом Александра Невского. В этом сражении Котляревский был тяжело ранен, и его военная карьера закончилась.
      В начале апреля 1813 г. после поражения при Кара-Бенюк шах вынужден был пойти на мирные переговоры. Вести их он поручил английскому посланнику в Иране Аузли. Тот пытался договориться при минимальных уступках со стороны Ирана или заключить перемирие на один год. Ртищев с этим не согласился. Аузли посоветовал шаху принять условия России. В своем донесении Ртищев указал, что Аузли весьма способствовал заключению мира.
      Первого октября боевые действия были остановлены на пятьдесят дней. 12(24) октября 1813 г. в местечке Гюлистан в Карабахе командующий царскими войсками на Кавказе Ртищев и уполномоченный иранского шаха Мирза-Абдул-Хасан подписали мирный договор между двумя странами9.
      14 октября 1813 г. Ртищев писал царю: "Имею счастие всеподданейше донести В. И. В., что всеблагий промысел, благословляющий человеколюбивыя преднамерения В. В. и под справедливым скипетром Вашим наредающий счастие миллионов народов, наконец даровал в здешнем краю вожделенный мир. 12-го числа сего месяца, в Российском лагере, расположенном Карабагского владения в уроч. Гюлистане, заключен и подписан мною и Персидским полномочным Мирза-Абдул-Хасан-ханом трактат вечного мира между Всероссийскою Империею и Персидским государством"10.
      Обмен ратификационными грамотами состоялся 15(27) сентября 1814 года. В договоре была оговорка (секретная статья) о том, что впоследствии принадлежность спорных земель может быть пересмотрена. Однако она была опущена российской стороной при ратификации договора.
      Большие территориальные приобретения, полученные Россией на основании этого документа, привели к осложнению ее взаимоотношений с Англией. Через год Иран и Англия заключили договор, направленный против России. Англия обязалась помочь Ирану добиться пересмотра отдельных статей Гюлистанского договора.
      Российская сторона осталась весьма довольна итогами войны и подписанием договора. "Мир с Персиею оградил спокойствием и безопасностию восточные пределы России. Он заключен был в час решительный, тогда когда Европа увидела новую судьбу свою, и единодушие сие увенчалось победою", - говорилось в высочайшем манифесте.
      "Всевышний, благословляя на Рейне успехи оружия нашего, на спасение Европы подъятаго, благословил возстановить тишину и спокойствие на Араксе. Вы виновник сего последняго заключением столь давно желаемаго и столь достохвальнаго мира с Персиею. Вам предоставлено было прекратить семнадцать лет безпрерывно продолжавшуюся войну - сие да пребудет вам памятником!"11, - писал Ртищеву военный министр России Горчаков.
      Министр иностранных дел России гр. Н. П. Румянцев сообщал Ртищеву: "Удостоясь получить от Г. И. непосредственно Всемилостивейшее уведомление на первое мое донесение о мире с Персиею, что сие известие послужило к совершенной благоугодности Е. И. В., и что по оному донесению моему все уже исполнено, я известился потом с истинным порадованием о тех милостивых, но справедливых выражениях, в коих Е. И. В. благоугодно было ознаменовать торжественно свое благоволение к знаменитым заслугам вашим при пожаловании вас в ген. от инф. и спешу ныне с полным и наиживейшим удовольствием поздравить вас с таковою Монаршею к вам милостью..."12.
      Фетх-Али-шах также остался довольным тем, что с победителем удалось рассчитаться чужими территориями. Он отпустил Ртищеву "500 тавризских батманов шелку", а также наградил "знаками ордена Льва и Солнца, на золотой эмалью цепи, для ношения на шее и зеленою шелковою лентою через плечо, установленнаго нами в особенности для важнейших доброжелательных чиновников"13.
      За Гюлистанский мир Ртищев получил чин генерала от инфантерии и право носить полученный им от персидского шаха бриллиантовый орден Льва и Солнца 1-й степени14.
      По своему влиянию на социально-экономическое и политическое положение Северного Кавказа, на дальнейшее развитие российско-северокавказских военно-политических отношений этот договор занимает исключительное место.
      Статья третья Гюлистанского договора гласит: "Е. ш. в. в доказательство искренней приязни своей к е. в., императору всероссийскому, сим торжественно признает как за себя, так и за высоких преемников персидского престола принадлежащими в собственность Российской империи ханствы Карабагское и Ганжинское, обращенное ныне в провинцию под названием Елисаветпольской; а также ханствы Шекинское, Ширванское, Дербентское, Кубинское, Бакинское и Талышенское, с теми землями сего ханства, кои ныне состоят во власти Российской империи; притом весь Дагестан, Грузию с Шурагельскою провинциею, Имеретию, Гурию, Мингрелию и Абхазию, равным образом все владения и земли, находящиеся между поставленною ныне границею и Кавказскою линиею, с прикосновенными к сей последней и к Каспийскому морю землями и народами"15.
      Историки по-разному оценивают последствия этого договора для Дагестана. "Гюлистанский трактат, подписанный между Россией и Персией 12 октября 1813 года, юридически закрепил присоединение Дагестана к России", - писал И. Р. Нахшунов. "По Гюлистанскому договору Дагестан окончательно вошел в состав Российских владений", - отметил Х.-М. О. Хашаев. "Заключение договора в Гюлистане...означало юридическое оформление присоединения Дагестана к России", - утверждают Н. Киняпина, М. Блиев и В. Дегоев. "Присоединением в 1813 г. Дагестана, по существу, закончился первый этап в истории взаимоотношений народов Северного Кавказа с Россией", - пишет Блиев. Аналогичную оценку этому договору дали В. Г. Гаджиев, авторы обобщенного труда "История Дагестана"16 и некоторые другие.
      Дагестан в тот период не была единой и целостной страной, а был раздроблен на ряд феодальных владений и более 60 вольных обществ. Часть его территории ко времени подписания Гюлистанского мирного договора уже была присоединена к России (Кубинское, Дербентское и Кюринское ханства). Первые два из них названы в договоре отдельно. Этим договором было юридически оформлено их присоединение.
      Другая часть дагестанских феодалов и некоторые вольные общества дали присягу на верность России, они не были присоединены к России, а перешли под ее покровительство (шамхальство Тарковское, ханство Аварское, уцмийство Кайтагское, майсумство и кадийство Табасаранские, княжества Засулакской Кумыкии, федерация даргинских вольных обществ и некоторые другие). Но оставались в Дагестане территории, не вступившие в подданство или под покровительство России (Мехтулинское и Казикумухское ханства и многие вольные общества аварцев). Так что, говорить о Дагестане как о едином субъекте, нельзя.
      Персидский представитель, понимая это, не хотел подписывать документ в такой формулировке. Он заявил, что "...не смеет и помыслить, чтобы именем своего шаха решиться на отречение от каких либо прав о народах, им вовсе неизвестных, опасаясь подать чрез то верный случай своим недоброжелателям..."17.
      В ноябре 1830 г. Ртищев писал Румянцеву: "Статья о признании Персидским правительством всех владений и народов, заключающихся между поставленною ныне границею и Кавказскою Линиею, принадлежащими в собственность Российской Империи стоила мне также чрезвычайных усилий, чтобы склонить Персидского уполномоченного на помещение оной в мирном трактате, с обозначением поименно каждого владения"18.
      С подписанием Гюлистанского договора все владения Дагестана (присоединенные, принявшие подданство и не принявшие его) оказались включенными в состав России.
      Другое толкование статьи 3 этого договора могло повлечь за собой отрицательные последствия. Однако до 1816 г. царское правительство умело поддерживало с дагестанскими феодалами покровительственные отношения.
      Дагестанские владетели свою прорусскую ориентацию выражали принятием присяг, что свидетельствовало о закреплении покровительственных отношений, которые существовали ранее. "Иного же вида "подданства" России в то время еще практически не существовало для народов Кавказа"19.
      Феодальные владения Северного Кавказа являлись государственными объединениями, с которыми правители России, Ирана и Турции поддерживали постоянную связь и переписку20. Вольные общества ничем им не уступали. "Союзы или федерации союзов сельских общин - это своеобразный тип государственного объединения, которое ни по населению, ни по территории, ни по политическому весу и влиянию не уступали горским феодальным владениям"21, - пишет Б. Г. Алиев.
      Персия могла отказаться от дальнейших притязаний на Дагестан, но не могла распоряжаться чужими владениями. В то же время признание Ирана не давало право царскому самодержавию объявить дагестанские земли присоединенными к себе, кроме указанных трех феодальных владений, которые к тому времени были уже присоединены. Н. Самурский писал: "В 1813 году по Гюлистанскому договору Дагестан помимо своей воли и ведома формально оказался присоединенным к Российской империи". Далее, оценивая последствия этого договора, он отмечал: "Гюлистанский договор дал русскому самодержавию основание считать Дагестан покоренной страной и в течение шестидесятилетней Кавказской войны рассматривать дагестанцев не как воюющую страну, но как повстанцев и бунтовщиков"22. Ни один дагестанский или северокавказский феодал не принимал участия ни в подготовке, ни в подписании этого документа. Их даже не информировали об ожидаемой их участи.
      Более двух лет царские власти скрывали от дагестанцев содержание ст. 3 договора. 11 апреля 1815 г. Ртищев вынужден был обратиться к канцлеру гр. Нессельроде с просьбой разрешить ему известить "от себя ханов и разных Дагестанских владельцев об основании, на каком заключен с Персиею мир... без обнародования статей мирного договора мне нельзя приступить ни к каким распоряжениям в разеуждении Дагестана, признанаго Персиею зависящим от единственной власти Российской Империи"23.
      Бесспорно, как положительный факт нужно отметить, что Гюлистанский мирный договор создал предпосылки ликвидации в дальнейшем феодальной раздробленности Дагестана и других северокавказских владений, включения их в общеевропейский рынок, приобщения к передовой русской культуре и русскому освободительному движению.
      Примечания
      1. История народов Северного Кавказа (конец XVIII в. - 1917 г.). М. 1988, с. 21.
      2. ДУБРОВИН Н. Ф. Закавказье от 1803 - 1806 г. СПб. 1866, с. 99; ЕГО ЖЕ. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. 4. СПб. 1886, с. 143; ПОТТО В. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях. Т. 1. СПб. 1887, с. 333.
      3. История народов Северного Кавказа..., с. 22.
      4. Там же, с. 23.
      5. Акты Кавказской археографической комиссии (АКАК). Т. 2. Тифлис. 1868, с. 695.
      6. ДУБРОВИН Н. Ф. История войны..., т. 5, с. 65.
      7. ПОТТО В. Ук. соч., т. 1, с. 455.
      8. АКАК, т. 5, с. 685; ДУБРОВИН Н. Ф. История войны..., т. 6, с. 98.
      9. Русско-дагестанские отношения в XVIII - начале XIX в. Сборник документов. М. 1988, с. 320.
      10. АКАК, т. 5, с. 736.
      11. ДУБРОВИН Н. Ф. История войны..., т. 6, с. 129.
      12. АКАК, т. 5, с. 749.
      13. Там же, т. 5, с. 751 - 752.
      14. ПОТТО В. Ук. соч., т. 1, с. 407.
      15. Русско-дагестанские отношения..., с. 307.
      16. НАХШУНОВ И. Р. Экономические последствия присоединения Дагестана к России. М. 1956, с. 33; ХАШАЕВ Х.-М. О. Общественный экономический строй Дагестана в XIX в. М. 1961, с. 35; КИНЯПИНА Н. С., БЛИЕВ Н. М., ДЕГОЕВ В. В. Кавказ и Средняя Азия во внешней политике России во второй половине XVIII - 80-х гг. XIX в. М. 1984, с. 122; БЛИЕВ М. М. К вопросу о времени присоединения народов Северного Кавказа к России. - Вопросы истории. 1970, N 7, с. 53; ГАДЖИЕВ В. Г. Роль России в истории Дагестана. М. 1965, с. 209; История Дагестана. Т. 2. М. 1968, с. 27.
      17. АКАК, т. 5, с. 743.
      18. Там же.
      19. ВИНОГРАДОВ Б. В. Кавказ в политике государя Павла I (1796 - 1801). Армавир. 1999, с. 31.
      20. Русско-дагестанские отношения..., с. 173, 174, 176, 183, 187, 188, 191, 209.
      21. АЛИЕВ Б. Г. Союзы сельских общин Дагестана в XVIII - первой половине XIX в. Махачкала. 1999, с. 259.
      22. САМУРСКИЙ Н. Красный Дагестан. М. 1936, с. 7.
      23. АКАК, т. 5, с. 757.
    • Писарев Ю. А. Отношения между Россией и Турцией накануне первой мировой войны
      Автор: Saygo
      Писарев Ю. А. Отношения между Россией и Турцией накануне первой мировой войны // Вопросы истории. - 1986. - № 12. - С. 27-39.
      Одним из кардинальных, но недостаточно изученных является вопрос об отношениях между царской Россией и Турцией в годы, предшествовавшие первой мировой войне и в самом ее начале, когда последняя еще не вступила в войну и царское правительство было заинтересовано в ее нейтралитете. Этот вопрос важен в научном плане, потому что новые документальные источники позволяют внести коррективы в установившиеся представления, и в политическом - вследствие того, что его освещение опровергает ставшую уже традиционной версию буржуазной историографии об ответственности России за начало войны с Турцией. В таком ключе после окончания первой мировой войны и в 20 - 30-е годы писало подавляющее большинство западных историков1, а из современных исследователей - Д. Гейер, Х. Линке (ФРГ), Р. Крэмптон (Великобритания), А. Каннигэм и другие2.
      Среди советских исследователей долгое время господствовала точка зрения о стремлении царизма решить проблему черноморских проливов на путях войны, но в дальнейшем, после появления работ, опиравшихся на более широкую источниковую базу, в историографии утвердилась концепция, согласно которой царское правительство отдавало предпочтение в турецкой политике мирным отношениям3.
      Настоящая статья посвящена именно этому вопросу. Она охватывает период т. н. нового курса П. А. Столыпина - В. Н. Коковцова - С. Д. Сазонова (январь 1908 - ноябрь 1914 г.), когда царская Россия после поражения в войне с Японией ориентировалась на активизацию своей политики на Балканах и на Ближнем Востоке.
      Черноморские проливы играли важную роль в политике империалистических государств Европы. Значение этой проблемы для России возрастало по мере развития капитализма, прежде всего на юге страны. Накануне первой мировой войны Россия вывозила через Босфор и Дарданеллы почти половину (47%) промышленной и торговой продукции, в том числе две трети товарного хлеба4. Проливы открывали путь к балканскому и ближневосточному рынкам. "Пора признать, - писал П. Б. Струве, - что для создания Великой России есть только один путь - направить все силы на ту область, которая действительно доступна ее реальным влияниям. Это весь бассейн Черного моря, т. е. все европейские и азиатские страты, "восходящие" к Черному морю. Здесь для нашего неоспоримого хозяйственного и экономического господства есть настоящий базис: люди, каменный уголь, железо... Основой русской внешней политики должно быть, таким образом, экономическое господство в бассейне Черного моря". Царский министр иностранных дел Сазонов, обосновывая политику в отношении проливов, писал Николаю II 23 ноября 1913 г.: "Владеющий проливами имеет ключ для наступательного движения в Малую Азию и для гегемонии на Балканах"5.
      Стратегическое значение проливов для России было связано также с необходимостью прикрывать ее береговую линию (свыше 2 тыс. км) на Черном море; одновременно они могли служить выходом ее военно-морскому флоту в Средиземное море. Роль проливов особенно возросла после русско-японской войны 1904 - 1905 гг. "Россия, - заявил министр иностранных дел А. П. Извольский своему австро-венгерскому коллеге А. Эренталю во время их встречи в Бухлау 8 сентября 1908 г., - потеряла Маньчжурию с Порт-Артуром и, следовательно, выход к морю на Востоке. Отныне основой для расширения военного и морского могущества России является Черное море. Отсюда Россия должна получить выход в Средиземное море"6.
      О пересмотре статуса проливов как цели Петербурга неоднократно заявляли царь и его ближайшее окружение. "Моей мыслью всегда было: Проливы! - сказал Николай II личному представителю Вильгельма II при императорском дворе в Петербурге Т. Гинце. - Я говорил об этом его величеству (Вильгельму II. - Ю. П.) в Бреслау в 1897 г. Я думаю об этом в последнее время и я никогда не изменял своих убеждений"7. Ту же точку зрения разделяли великий князь Николай Николаевич и военный министр В. А. Сухомлинов, министр торговли и промышленности С. И. Тимашев, начальник царской военно-походной канцелярии В. Н. Орлов, директор Азиатского (1-го политического) департамента МИД Г. Н. Трубецкой и многие другие сановники. Водружение креста на мечети Айа-Софии в Константинополе символизировало программные внешнеполитические требования панславистов и различных политических партий от кадетов до черносотенцев8.
      Однако были ли эти планы реальными? Захват Босфора и Дарданелл требовал слишком больших сил. Между тем была очевидна неподготовленность России к войне. "Военное могущество самодержавной России оказалось мишурным, - писал В. И. Ленин. - Царизм оказался помехой современной, на высоте новейших требований стоящей организации военного дела". Вместе с тем Ленин подчеркивал агрессивность царизма, его стремление овладеть проливами, Константинополем, Галицией9. В полной мере это выявилось во время первой мировой войны, когда были сформулированы военные цели российского империализма. В литературе уже рассматривалась вся сложность ситуации, в которой царское правительство пыталось решить проблему проливов10. В отношениях с Турцией оно вынуждено было учитывать три фактора: свою неподготовленность к войне с Портой, за спиной которой стояла Германия, ненадежность возможных союзников, прежде всего Англии, которая, несмотря на данные России обещания, стремилась не допустить ее к проливам, а также угрозу революции в случае вступления России в войну. Морской министр И. К. Григорович по поводу первого из этих факторов писал: "В ближайшие годы России желательна отсрочка ликвидации Восточного вопроса при строгом соблюдении политического статус-кво". При этом он ссылался на неготовность России к войне и слабость Черноморского флота, который не мог рассчитывать на успех операций против Турции, не говоря уже о Германии. Григорович писал, что выполнение программы строительства военно-морских сил, принятой правительством в 1911 -1912 гг., может быть завершено в лучшем случае через 5 - 6 лет, и предупреждал, что без этого Россия не может надеяться на победу в морской войне11.
      Морской генеральный штаб (МГШ) обращал внимание правительства и на второй фактор - позицию Англии, которая еще с 90-х годов XIX в. обещала свое содействие в пересмотре статуса проливов (в обмен на компенсации в Персии и других районах Азии), но не собиралась выполнять свои обещания на деле12 и не стала "связывать себе руки" формальным обязательством помогать России13. Американский историк Р. Черчилль привел материалы, свидетельствующие о том, что Великобритания и не намеревалась идти навстречу царскому правительству в вопросе о проливах14. Аналогичный вывод сделал и МГШ, проанализировав английскую политику за 1907 - 1912 годы. "Можно быть совершенно уверенным, - говорилось в его докладе царю, - в том, что Англия сделает все от нее зависящее... для того, чтобы помешать России стать твердой ногой на берегах Архипелага"15. Стратегические интересы британского империализма в этом вопросе сжато охарактеризовал известный в ту пору публицист Дж. Бакер. "Балканы и Малая Азия, - писал он, - занимают самую важную стратегическую позицию в мире. Они представляют собой ядро и центр Старого Света, разделяют и одновременно связывают три материка: Европу, Азию и Африку... Балканы и Турция могут быть использованы Англией для ведения войны, а также для торговли. Они расположены в месте, откуда можно угрожать и вести нападение против трех континентов"16.
      Накануне первой мировой войны Англия выдвинула проект интернационализации проливов, подрывавший суверенитет Турции и косвенно направленный против России. Управление Босфором и Дарданеллами, согласно проекту, передавалось международной комиссии, а фактически - Великобритании, самой сильной в то время морской державе. Царское правительство отклонило это предложение, предпочитая, чтобы проливы сохранились за Турцией. "Турция, - писал Сазонов в докладе царю 23 ноября 1912 г., - не слишком сильное и не слишком слабое государство, не способна угрожать нам и в то же время вынуждена считаться с более сильной Россией"17. Как пояснял МГШ, "для России лучше иметь на Босфоре и Дарданеллах турецкие пушки, чем видеть там представителей международной интернационализации"18.
      В балкано-ближневосточной политике царское правительство встречало противодействие также и Франции19. Ближний Восток, по словам Сазонова, "был той областью, где даже после вступления России и Франции в союзные отношения нам не всегда удавалось достигнуть полного согласования наших политических взглядов и целей"20. Это отсутствие "полного согласования" Генеральный штаб оценивал более определенно. В преамбуле к "Плану обороны России на случай общеевропейской войны" (1912 г.) говорилось: "Современная политика Франции ясно показывает, что прежде всего она будет считаться с собственными интересами, а не с интересами союза"21.
      На внутриполитический фактор обратил внимание председатель Совета министров Столыпин при обсуждении балкано-ближневосточной программы правительства в Особом совещании 21 января 1908 года. "Новая мобилизация в России придала бы силы революции, из которой мы только что начали выходить, - заявил он. - В такую минуту нельзя решаться на авантюры"22.
      Таковы были главные причины, заставившие царское правительство взять курс не на обострение, а на нормализацию отношений с Турцией. Учитывалось также, что в ней имеются силы, заинтересованные в сближении с Россией и опасавшиеся порабощения страны германским империализмом. Аннексия Австро-Венгрией бывших турецких провинций Боснии и Герцеговины (1908 г.) вызвала охлаждение отношений Турции с союзницей Германии Австро-Венгрией. Война Турции с другим членом Тройственного союза - Италией также, казалось, способствовала укреплению позиций России в ее отношениях с Османской империей23.
      Царское правительство надеялось, что ему удастся добиться сближения Турции с балканскими государствами и создать на этой основе военно-политический блок, направленный против Австро-Венгрии, а в перспективе - и против Германии24. Были намечены две программы формирования этого блока: минимальная и максимальная. Первая предусматривала создание Балканского союза из Болгарии, Сербии, Черногории и Греции, а вторая - еще и Турции, и Румынии. Максимальная программа была более трудной: Турция находилась под сильным влиянием Германии, Румыния же и формально состояла в Центральной коалиции. Надежды возлагались на изменение ориентации этих государств. Четырнадцать правительственных переворотов, происшедших в Турции за какие-нибудь пять лет, свидетельствовали о неустойчивости внутриполитического положения этой страны25; из-за Трансильвании в Румынии были сильны антиавстрийские настроения, и дело шло к ее сближению с державами Тройственного согласия26.
      В рамках этих программ царизм предполагал решить и проблему проливов. При этом предусматривалось две возможности: восстановление на новой основе Ункяр-Искелесийского договора 1833 г. России с Турцией, который позволил бы России участвовать в обороне проливов, либо пересмотр дипломатическим путем Лондонской морской конвенции 1871 г. о проливах, фактически запрещавшей русским военным кораблям проход через Босфор и Дарданеллы. Исходя из планов создания всебалканского союза, царское правительство поднимало вопрос об изменении статуса проливов в пользу не только России, но и других государств - Болгарии, Греции и Румынии, а также Сербии и Черногории. Для них это имело большое политическое и экономическое значение.
      Однако решение проблемы в значительной мере зависело от Порты, которая вопреки утверждению турецкого реакционного историка И. Курата, не ограничивалась ролью "пассивного наблюдателя"27, а вела активную политику, вступив в конце концов в тайный антирусский союз с Германией, и уже участвовала в трех военных конфликтах: в 1911 - 1912 гг. - с Италией, в 1912 - 1913 гг. - с Балканским союзом, в 1913 г. - с Болгарией. Прибытие в 1913 г. в Константинополь германской военной миссии генерала Лимана фон Сандерса в корне изменило ситуацию в районе проливов, заставив царское правительство внести коррективы в свою политику.
      В целом же "новый курс" Сазонова - Коковцова был ориентирован на поддержание мира с Турцией. Рассматривая обстоятельства возникновения нового направления во внешней политике России на Балканах и на Ближнем Востоке, некоторые историки28 связывают эти изменения с именем министра иностранных дел Извольского, который уже в 1906 г. призвал к пересмотру политики своих предшественников А. Б. Лобанова-Ростовского и В. Н. Ламздорфа и пытался направить усилия к ревизии статуса проливов. Извольский пустил в обращение фразу: "Вернем Россию в Европу", что означало перенесение усилий с Дальнего Востока на европейские страны и Ближний Восток. Министр надеялся на возможность изменить ограничительные статьи Лондонской морской конвенции 1871 г. о проливах. Однако Извольский, как показала М. И. Гришина29, продолжал придерживаться старой тактики: соглашения с Австро-Венгрией о разделе Балкан на сферы влияния, рассчитывая, что в русскую сферу попадут проливы, и одновременно - давления на Турцию, хотя изменившаяся международная обстановка диктовала иные методы решения проблемы.
      Существенные коррективы в эту политику внесло Особое совещание 21 января 1908 г., которое и заложило основы "нового курса". С критикой внешнеполитических принципов Извольского на этом совещании выступил Столыпин, ранее соглашавшийся с министром по ряду пунктов. Он прежде всего подверг сомнению ту часть внешнеполитической программы, которая допускала возможность конфронтации России с Турцией. "Иная политика, кроме строго оборонительной, была бы в настоящее время бредом ненормального правительства, и она повела бы за собой опасность для династии", - заявил Столыпин. Он привел три аргумента: неподготовленность России к войне, неблагоприятная международная обстановка, не позволяющая ставить вопрос о проливах с позиции силы, и угроза нового революционного подъема в России. План Извольского он назвал "рычагом без точки опоры", указав на необходимость создать сначала достаточный военный потенциал и лишь тогда диктовать свои условия Турции. "России, - сказал он, - нужна "передышка", после которой она укрепится и снова займет принадлежащий ей ранг великой державы". Особое совещание поддержало Столыпина, отклонив план Извольского. Совет государственной обороны также пришел к выводу о необходимости "избегать таких действий, которые могут вызвать политические осложнения", и высказался за решение проблемы проливов дипломатическим путем30.
      Правительство дезавуировало решение, принятое на встрече Извольского с Эренталем в Бухлау о согласии России на аннексию Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины, а 21 октября Столыпин представил царю доклад, в котором предлагалось отменить режим капитуляций и обременительную для Турции систему экстерриториальности почтового сообщения, а также считать погашенной ее финансовую задолженность России в размере 500 млн. франков. Взамен турецкое правительство, по расчетам Столыпина, должно было признать независимость Болгарии и начать переговоры с Петербургом об изменении статуса проливов31. По свидетельству российского посла в Турции Н. В. Чарыкова, эта программа в принципе встретила понимание в Константинополе32. Турецкое правительство официально признало болгарскую монархию, что открывало путь для их сближения; по-видимому, не исключалась возможность вступления Турции в состав всебалканского союза33. Царская дипломатия, преследуя те же цели, повела кампанию по налаживанию отношений с Турцией других балканских государств.
      Важным событием того периода был т. н. демарш Чарыкова, обстоятельно исследованный в трудах И. С. Галкина34. Выполняя неофициальные указания товарища министра иностранных дел А. А. Нератова, посол в частном порядке предложил великому визирю Саидпаше заключить русско-турецкое соглашение, в известной мере повторяющее Ункяр-Искелесийский оборонительный договор 1833 года. Россия, по этому проекту, обязывалась поддерживать существующее положение в районе проливов, а Турция соглашалась не препятствовать проходу через них русских военных судов. Против программы Чарыкова выступили и Англия, и Франция (скрытно), и Германия, которая ранее на словах обещала России свою поддержку в решении проблемы проливов35. Особые усилия для срыва плана Нератова - Чарыкова приложил посол Германии в Константинополе А. Марешаль фон Биберштейн, убедивший министра иностранных дел Турции отклонить план Чарыкова. "Если бы России удалось достичь этой цели, - телеграфировал он в Берлин, - это было бы ошеломляющим успехом для славянства и тяжелым ударом для германизма в Турции"36.
      После отставки Чарыкова ту же линию вел новый посол России в Турции М. Н. Гирс. В литературе 20-х годов его называли сторонником захвата проливов военной силой и противником "нового курса" Сазонова37, но это не подтверждается документами. Отношение Гирса к этому вопросу можно проследить по его замечаниям на меморандум советника МИД М. А. Таубе, составленный еще в 1905 году. Отвергая предложение последнего подготовить десант в Босфор, Гире считал такое решение задачи "весьма спорным с точки зрения общей политики". Кроме того, писал он, захват проливов "равнозначен изгнанию турок из Европы после кровопролитной войны, причем можно быть заранее уверенным, что европейские державы никогда не допустят замены турецкой власти в проливах русской"38.
      Большое внимание Гире уделял экономическим связям с Турцией. Это дело было нелегким, т. к. по сравнению с Англией, Францией, Германией и другими странами Запада Россия имела весьма слабые позиции на турецком рынке. Она находилась на 7 - 8-м месте по экспорту и импорту, а ее капиталовложения в экономику Турции были минимальными39. Впервые царское правительство активизировало свою экономическую политику в Османской империи в период Боснийского кризиса 1908 - 1909 гг., воспользовавшись бойкотом в Турции австро-венгерских товаров, затем предприняло аналогичные усилия во время итало-турецкой войны 1911 -1912 годов40. Через неделю после начала этой войны, 2 октября 1911 г., Коковцов возбудил вопрос о том, чтобы воспользоваться обстановкой для расширения торговли с Турцией. В связи с этим торгово-промышленное ведомство образовало специальную комиссию для изучения ближневосточного рынка, в состав которой вошли представители нефтяной, горной, мукомольной, сахарной и лесной промышленности, а также крупнейших банков. В ноябре 1911 г. было созвано Особое совещание, наметившее ряд мероприятий: понизить железнодорожные тарифы и пароходные фрахты на товары турецкого происхождения; установить прямое железнодорожное сообщение между обеими странами; упростить таможенные формальности и расширить таможенные льготы для турецких товаров41.
      В феврале 1912 г. в Одессе было создано юго-западное отделение Российской экспортной палаты. "Мы должны развивать, культивировать Восток, не допуская на него иностранных конкурентов", - призывал председатель палаты М. В. Довнар-Запольский42. В Турции открыли свои филиалы Русский для внешней торговли и Русско-Азиатский банки, причем последний установил связи с Национальным банком Турции и, купив у Салоникского банка часть его акций, ввел своих представителей в состав его совета. На рынки Балкан и Ближнего Востока проникли компания "Треугольник", банк братьев Маврокордато, вложивший капитал в угольные шахты и медные рудники, банк А. И. Манташева, фирма "Братья Нобель" и другие43.
      В октябре 1913 г. был подписан торговый договор, обеспечивавший участие российского капитала в турецких монополиях по добыче нефти, производству сахара, спичек, папиросной бумаги и многих других товаров. В Константинополе был создан русско-турецкий комитет для разработки программы экономического и культурного сотрудничества Турции с Россией, подписано новое соглашение с Турцией о железнодорожном строительстве. Связи России с Турцией, писал Гире, развиваются "при общем уважении совместных интересов". Он полагал, что достигнутое соглашение будет иметь для России и стратегическое значение. Было предусмотрено строительство железных дорог русскими подрядчиками от Эрзингяна и Хапура - Диарбекира к границам России, что, как ожидалось, должно было ослабить значение железных дорог, прокладываемых на северо-востоке Турции французами44.
      В период Балканских войн 1912 - 1913 гг. начался новый, крайне сложный этап отношений России с Турцией. С одной стороны, Россия, являвшаяся покровительницей и верховным арбитром Балканского союза, была заинтересована в его успехах, с другой - столкновения между Турцией и Балканским союзом, а во время Второй Балканской войны - Турции с Болгарией разрушали планы царского правительства, стремившегося создать всебалканский союз. Россия была противницей этих войн, пыталась сгладить межбалканские противоречия и примирить противников, а когда это не удалось, объявила нейтралитет и прекратила выдачу военной субсидии Черногории, на время прервав действие русско-черногорской секретной военной конвенции 1910 года. 15 ноября 1912 г. Сазонов писал послу во Франции Извольскому: "Для России, оставшейся в стороне во время войны, представится возможность, с одной стороны, упрочить свое влияние среди балканских государств, со включением в их число, если возможно, Румынии, а с другой стороны, укрепить свое положение относительно Турции, которой придется, более чем когда-либо, считаться с нашим к ней отношением"45. Эта линия позволяла России предотвратить вмешательство в военный конфликт Австро-Венгрии, которая ожидала лишь благоприятного момента для нападения на Сербию46. "Ценность наших нынешних отношений с венским кабинетом, - указывал Сазонов Извольскому 10 октября того же года, - обусловливается главным образом возможностью сойтись на условии чисто отрицательного характера, а именно, невмешательства в войну с своекорыстными целями"47.
      Те же мотивы лежали в основе позиции царского правительства по вопросу о принципе статус-кво. До начала балканских войн оно настаивало на сохранении незыблемости государственных границ балканских монархий, т. к. опасалось, что в случае победы Турции или вмешательства в войну Австро-Венгрии будут ущемлены территориальные права балканских государств. Когда же стала ясна победа Балканского союза в войне, Россия первой из великих держав выступила с предложением пересмотреть устаревшие статьи Берлинского трактата 1878 г. о границах балканских стран, имея в виду воссоединить с ними территории Европейской Турции, населенные народами, единоплеменными с балканскими. "Статус-кво мертв и похоронен", - заявил Сазонов сербскому посланнику в Петербурге Д. Поповичу 24 октября 1912 г., на следующий день после победы сербских войск над турками под Куманово48.
      Вместе с тем петербургский кабинет был противником такого раздела "турецкого наследства", при котором Турция лишилась бы проливов или утратила часть своих основных территорий. 18 октября 1912 г. Сазонов известил посланников России, аккредитованных в балканских странах, что правительство будет готово отступиться от принципа статус-кво на Балканах при трех условиях: отказ великих держав от территориальных приобретений в этом регионе; признание балканскими государствами принципа равновесия сил и соблюдение ими достигнутой ранее договоренности не прибегать к военному переделу вновь приобретенных земель; сохранение за Турцией суверенитета над проливами и прилегающей территорией49.
      Поражение Турции в Первой Балканской войне побудило германское и австро-венгерское правительства приступить к составлению секретных планов о разделе не только европейских, но и азиатских территорий Османской империи. Новый посол Германии в Константинополе Г. Вангенгейм во второй половине января 1913 г. писал: "Малая Азия уже теперь во многих отношениях похожа на Марокканскую империю до Алжесирасской конференции: быстрее, чем думают, на повестку дня может стать вопрос о ее разделе... Если мы не хотим при этом разделе остаться с пустыми руками, то мы должны уже теперь прийти к взаимному согласию с заинтересованными державами, а именно с Англией". Того же мнения придерживался канцлер Германии Т. Бетман-Гольвег. Он предложил немецкому послу в Лондоне М. Лихновскому выяснить позицию Э. Грея50.
      Царское правительство, напротив, было заинтересовано в неприкосновенности малоазиатских территорий Османской империи. "Скорое распадение Турции не может быть для нас желанным", - говорилось в записке Сазонова царю от 23 ноября 1912 года51. Попытки Австро-Венгрии и Германии вовлечь Россию в раздел Балкан и Ближнего Востока на сферы влияния (предлагая ей контроль над проливами в обмен на согласие передать Центральным державам контроль над западными Балканами) не имели успеха. 16 ноября 1912 г. Сазонов, сообщая об этих предложениях Извольскому, предупреждал его об опасности: весь расчет Вены и Берлина, писал он, строится на попытке подорвать доверие Балканского союза и Турции к России; Австро-Венгрия "хочет получить свободу рук на западе Балкан", выдвигая иллюзорную для России приманку в районе проливов. "Мы не можем становиться на почву компенсаций, которые невыгодно отразились бы на положении балканских государств". Сазонов подчеркивал, что позиция России в отношении Турции остается в силе: проливы и достаточная для их обороны зона на Балканском полуострове должны принадлежать Турции52.
      Для понимания стратегии Петербурга в тот период важны предложения России по пересмотру системы оттоманского долга53. После поражения в Первой Балканской войне Турция потеряла ряд территорий на Балканском полуострове, и перед державами-кредиторами встал вопрос, как быть с оттоманским долгом. Еще в декабре 1912 г. его поставил Р. Пуанкаре, ссылаясь на Мухаремский договор 1881 г., установивший ежегодное взимание с Турции 3% ее таможенных доходов. Из этой суммы на ее балканские территории приходился 21% от общего платежа. Франция, доля которой в оттоманском долге была равна 63%, стремилась перенести соответствующую часть платежей на балканские страны, хотя они освободились от османского ига. Аналогичную позицию заняла Англия, а Австро-Венгрия потребовала уплаты балканскими государствами компенсации даже частным компаниям, потерявшим здесь свои позиции54. Россия встала на сторону балканских стран, одновременно предлагая облегчить положение Турции. Сазонов выступил против введения над нею финансового контроля европейских держав и за то, чтобы преобразовать Совет оттоманского долга, предоставив пост председателя в нем туркам и включив в его состав представителя России55. Конечно, царизм преследовал при этом корыстные цели укрепления своего влияния на Балканах и на Ближнем Востоке, но объективно политика России была выгодна как балканским странам, так и Турции.
      В конце 1913 г. начался еще один этап в развитии русско-турецких отношений, продолжавшийся до вступления Турции в войну с Россией в ноябре 1914 года. Усиление напряженности в отношениях с Турцией было вызвано ее переориентацией на союз с Германией. Вехой послужило прибытие в Константинополь германской военной миссии О. Лимана фон Сандерса, которая стала оказывать сильное влияние на политику Османской империи56. 23 декабря 1913 г. под впечатлением от известия о назначении турецким правительством Сандерса командующим войсками Константинопольского военного округа, куда входил и Босфор, Сазонов направил царю взволнованное письмо. "Что же делать, - спрашивал он, - решать ли вопрос в плане военных осложнений, или искать другой выход?" Не было сомнений в том, что дело не ограничится войной с одной Турцией - ей на помощь придет Германия. "Решение вопроса, - писал Сазонов, - может быть перенесено из Константинополя на нашу западную границу со всеми последствиями, отсюда вытекающими. Вашему императорскому величеству принадлежит принятие столь ответственного решения"57.
      31 декабря 1913 г. (13 января 1914 г.) было созвано особое совещание под председательством главы правительства Коковцова. Сазонов предложил не раздувать конфликт и найти компромиссное решение, вступив в весьма доверительный обмен мнениями с Англией и Францией о возможности осуществления совместного давления на Турцию. Крайними допустимыми мерами он считал финансовый бойкот Турции державами Тройственного согласия и временное занятие ими Трапезунда и Бейрута, а также усиление войск Кавказского военного округа58. Коковцов нашел и эти меры опасными. Он выразил сомнение в готовности Франции поддержать финансовый бойкот, потому что ущерб, который нанесло бы ей прекращение платежей Турции по купонам, "способен охладить самые пылкие патриотические стремления французов".
      Еще больше сомнения вызывала позиция Англии. Грей дал уклончивый ответ Сазонову на его запрос, а непосредственный руководитель английского министерства иностранных дел А. Никольсон сделал следующую помету на телеграмме российского посла в Лондоне А. К. Бенкендорфа Сазонову от 9 января 1914 г.: "Я боюсь, что Сазонов считает безусловным, будто Франция и мы примем активное участие в любых мерах, которые русское правительство может выдумать или наметить. Это слишком смелое предположение"59. Царское правительство не решилось действовать в одиночестве. Подводя итоги совещания, Коковцов заявил: "Считая в настоящее время войну величайшим бедствием для России, совещание высказывается о крайней нежелательности ее вовлечения в европейский конфликт"60.
      В результате переговоров царского и германского министров иностранных дел было принято компромиссное решение о переводе генерала Сандерса на должность инспектора турецкой армии, который не имел прямого отношения к проливам. Сазонов писал по этому поводу: "Новое назначение Лимана, очевидно, не уменьшило значение его как высшего начальника турецкой армии, но дальше достигнутого успеха нам идти было нельзя без риска обострить наши отношения с Германией"61.
      8 февраля 1914 г. в Петербурге было созвано совещание, в котором приняли участие представители трех ведомств - дипломатического, военного и морского. Большинство его участников высказалось против военных акций в районе проливов, аргументируя эти соображения неподготовленностью России к войне на два фронта. "Сколько бы у нас ни было войск и даже гораздо больше, чем сейчас, мы всегда будем предусматривать необходимость направлять свои силы на Запад против Германии и Австро-Венгрии", - заявил генерал-квартирмейстер Генерального штаба К. Н. Данилов62. Это мнение разделяли и остальные высшие руководители армии и флота.
      Выработанная таким образом линия оставалась в силе вплоть до вступления Турции в войну, хотя султанское правительство все более стремительно скатывалось на путь военного противостояния. 2 августа 1914 г., т. е. на второй день после начала русско-германской войны, Турция присоединилась к коалиции центральных держав, заключив секретное соглашение с Германией и Австро-Венгрией о пополнении своего морского флота германскими и австрийскими кораблями. В Черное море были присланы германские крейсеры "Гебен" и "Бреслау", что еще больше изменило соотношение сил в пользу Турции.
      Однако царское правительство, недооценивая возникшую угрозу, все еще сохраняло надежду на нейтралитет Турции. 10 августа Сазонов заверил турок в готовности России, Англии и Франции гарантировать Порте независимость при условии ее нейтралитета. 16 августа, когда стало известно о выходе турецко-германской эскадры во главе с "Гебеном" и "Бреслау" в Черное море, Сазонов дал указание директору дипломатической канцелярии при Ставке Н. А. Кудашеву предостеречь командующего Черноморским флотом адмирала А. А. Эбергарда от ответных действий. "Продолжаю придерживаться мнения, что нам важно сохранить мирные отношения с Турцией", - писал министр63. Английское правительство также сочло момент неподходящим для войны с Турцией.
      17 августа между Сазоновым и французским послом М. Палеологом состоялась беседа о планах царского правительства относительно проливов. Сазонов, не отрицая намерения России решить "исторический вопрос" о проливах в свою пользу, отметил тем не менее, что правительство не собирается нарушать суверенитет Турции "даже в случае победы", при условии, что она останется нейтральной в этой войне. "Самое большее, мы потребуем установления нового режима для проливов, который будет одинаково применим ко всем государствам, лежащим на берегах Черного моря, к России, Болгарии и Румынии"64, - заявил он. Гире также предостерегал от действий, которые могли бы спровоцировать Турцию на войну. 21 августа он писал Сазонову: "Блокада Босфора означает немедленный разрыв и военные действия. Если теперь имеются еще хоть какие-либо шансы избегнуть войны, то мы их сразу порываем"65.
      10 сентября Сазонов провел совещание с представителями МГШ по вопросу о позиции России в случае перехода Турции к более активным действиям на Черном море. Было решено соблюдать крайнюю осторожность. 11 сентября Сазонов просил Эбергарда при определении военно-стратегических планов принять во внимание политические соображения. "Сложность задач на европейских театрах войны, - писал он, - побуждает нас сделать все возможное для предотвращения столкновения с Турцией, которое отвлекло бы часть наших сил и могло бы захватить весь Балканский полуостров, препятствуя совместным с нами действиям в Сербии против Австрии". По мнению Сазонова, неудача боевых операций против турецкого флота привела бы к "роковым последствиям", обеспечив "безраздельное господство Турции в Черном море" и парализуя то впечатление, которое было произведено "на доселе нейтральные государства" успехом наступления русских войск в Галиции66.
      Учитывался и другой, "моральный фактор". Сазонов считал крайне важным, чтобы зачинщиком военного конфликта была не Россия, а противник. "С общей политической точки зрения... весьма важно, чтобы война с Турцией, если бы она оказалась неизбежной, была бы вызвана самой Турцией", - писал он Кудашеву 16 августа67. В соответствии с этой установкой строились и военные планы. 27 декабря 1913 г. командование Черноморского флота направило морскому министру на утверждение "План операций Черноморского флота на 1914 г.". Он был основан на предположении, что в случае войны инициатива активных действий будет принадлежать Турции68. В преамбуле к проекту плана говорилось: "Россия, не усилив своей армии параллельно с усилением в 1913 г. германской и австрийской армий, не имея на Черном море ни сильного флота, ни достаточных средств для перевозки крупного десанта, а также боясь внутренних потрясений, сама войны не начнет"69. Начальник МГШ адмирал А. И. Русин на совещании 10 сентября раскритиковал этот план, однако добиваться его изменения не стал, т. к. сам был сторонником оттягивания конфликта с Турцией. За месяц до начала войны он писал морскому министру, что Россия будет готова к войне на Черном море только после 1917 г., т. е. в то время, когда, по мнению МГШ, русский флот будет сильнее турецкого и сможет обеспечить операцию в отношении проливов70.
      Но развитие событий в Турции опрокинуло все расчеты царского правительства. Германофильская группировка в турецком правительстве взяла курс на войну, и 27 сентября 1914 г. Турция в нарушение международного морского права объявила о закрытии проливов для торговых кораблей. 16 октября турецко-германская эскадра под командованием германского адмирала В. Сушона без объявления войны бомбардировала Одессу и другие черноморские порты. Сазонов попытался и на этот раз разрешить конфликт дипломатическим путем. Пригласив поверенного в делах Турции Фахреддинбея, он сделал ему следующее заявление: "Если бы Турция заявила о немедленной высылке всех немцев - военных и моряков, то тогда можно еще было бы приступить к переговорам об удовлетворении за вероломное нападение на наши берега и причиненный от этого ущерб"71. Но это предложение было отклонено турецким правительством. Война с Турцией стала неизбежной. 2 ноября ее объявила Россия, 5 ноября - Англия, 6 ноября - Франция.
      Союзники России, заинтересованные в активизации ее военных действий против Центральной коалиции, весной 1915 г. подписали с царским правительством секретное соглашение, пообещав после окончания войны решить в пользу России вопрос о Босфоре, Дарданеллах и Константинополе72. Однако фактически это обещание ничем не было гарантировано. Разоблачая сговор империалистических государств против Турции, Ленин писал в 1916 г. в статье "О сепаратном мире": "Между Россией и Англией, несомненно, есть тайный договор, между прочим, о Константинополе. Известно, что Россия надеется получить его и что Англия не хочет дать его, а если даст, то либо постарается затем отнять, либо обставит "уступку" условиями, направленными против России"73.
      В ходе войны Англия и Франция предприняли Дарданелльскую экспедицию с целью захвата проливов и удержания их в своих руках, а в начале ноября 1918 г., после подписания Мудросского перемирия с Турцией, английский флот поставил под угрозу своих пушек Константинополь. Через два года турецкая столица была оккупирована войсками Антанты, а Севрский мирный договор 1920 г. обрек Турцию на закабаление и расчленение империалистическими державами. Принципиально иным было отношение к Турции Советского государства, которое отменило тайные договоры царизма и последовательно проводило по отношению к ней миролюбивый курс.
      Примечания
      1. Granvill F. Russia, the Balkans and the Dardanelles. Lnd. 1915; Helfferich K. Die deutsche Turkenpolitik. Brl. 1921; Howard H. The Partition of Turkey. A Diplomatic History 1913 - 1923. University of Oklahoma. 1931; Muhlmann C Der Eintritt der Turkei in den Weltkrieg. - Berliner Monatshefte, 1934, N 11; Gooch G. Before the War. Studies in Diplomacy. Vol. 1 - 2. Lnd. 1938.
      2. Geyer D. Der russische Imperialismus. Studien iiber den Zusammenhang von innerer und auswartiger Politik. 1860 - 1914. Gottingen. 1977; Linke H. Das zaristische Russland und der Erste Weltkrieg. Diplomatic und Kriegsziele. 1914 - 1917. Munchen. 1982; Crampton R. The Balkans as a Bufer in German Foreign Policy. 1912 - 1914. - Slavonic and East European Review, 1977, vol. 55, N 3; Cunnigham A. The Wrong Horse: A Study of Anglo-Turkish Relations before the World War. Oxford. 1965; Trumpper U. Turkey's Entry into World War. - Journal of Modern History, vol. 34, N 4, 1962.
      3. Покровский М. Н. Как русский империализм готовился к войне. - Большевик, 1924, N 9; Захер Я. М. Константинополь и проливы. - Красный архив, 1924, т. 7; История дипломатии. Т. 2. М. 1963 (автор тома В. М. Хвостов); Нотович Ф. И. Дипломатическая борьба в годы первой мировой войны. Т. 1. М. 1947; Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны (1906 - 1914 гг.). М. 1968.
      4. См. Проливы. М. 1923, с. 62 - 63.
      5. Струве П. Б. Великая Россия. - Русская мысль, 1908, N 1, с. 146; Шебунин А. Н. Россия на Ближнем Востоке. Л. 1926, с. 97; АВПР, ф. Политический архив (ПА), д. 134, л. 66.
      6. Цит. по: Писарев Ю. А. Великие державы и Балканы накануне первой мировой войны. М. 1985, с. 43.
      7. Lambsdorff G. Die Militarbevollmachtigten Kaiser Wilhelms II. am Zarenhoffe 1904 - 1914. Brl. 1937, S. 316.
      8. См. Гришина М. И. Империалистические планы кадетской партии по вопросам внешней политики России. 1907 - 1914. - Ученые записки Московского пединститута им. В. И. Ленина. 1967, вып. 286.
      9. Ленин В. И. ПСС. Т. 9, с. 156; т. 26, с. 241, 273, 318.
      10. Нотович Ф. И. Ук. соч., с. 82 - 103; Силин А. С. Экспансия германского империализма на Ближнем Востоке накануне первой мировой войны. М. 1976.
      11. Григорович - Сазонову, 20.XII.1913 (ЦГВИА СССР, ф. 2000, оп. 1, д. 631, л. 22).
      12. Пономарев В. Н. Русско-английские отношения 90-х годов XIX в. В кн.: Исторические записки. Т. 99, с. 342 - 349; Гришина М. И. Ук. соч.; Остальцева А. Ф. Англо-русское соглашение 1907 года. Саратов. 1977.
      13. Тейлор А. Борьба за господство в Европе. 1848 - 1918. М. 1958, с. 450.
      14. Churchill R. The Anglo-Russian Convention of 1907. Chicago. 1939, p. 157. См. также: Гришина М. А. Ук. соч., с. 178, 182.
      15. ЦГАВМФ СССР, ф. 418, оп. 1, д. 4289, л. 76.
      16. ЦГИА СССР, ф. 776, оп. 32, д. 132, л. 311.
      17. АВПР, ф. ПА, д. 134, л. 66.
      18. Красный архив, 1924, т. 7, с. 33.
      19. См.: Бовыкин В. И. Русско-французские противоречия на Балканах и на Ближнем Востоке накануне первой мировой войны. В кн.: Исторические записки. Т. 59; Боев Ю. А. Ближний Восток во внешней политике Франции (1898 - 1914). Киев. 1964.
      20. Сазонов С. Д. Воспоминания. Берлин. 1927, с. 266, 302 - 303.
      21. ЦГВИА СССР, ф. 2000, оп. 2, д. 1079, л. 2.
      22. Цит. по: Шебунин А. Н. Ук. соч., с. 93 - 97.
      23. См. Яхимович З. П. Итало-турецкая война. 1911 - 1912. М. 1967.
      24. См. Писарев Ю. А. Балканский союз и Россия. - Советское славяноведение, 1985, N 3.
      25. Подробнее см.: Алиев Г. З. Турция в период правления младотурок (1908-1918). М. 1972.
      26. Виноградов В. Н. Внешнеполитическая ориентация Румынии накануне первой мировой войны. - Новая и новейшая история, 1960, N 5; Кросс Б. Б. Предпосылки отхода Румынии от Тройственного союза накануне первой мировой войны. - Вопросы истории, 1971, N 10.
      27. Kurat J. T. How Turkey Drifted into World War. In: Studies in International History. Medlecott. 1967.
      28. См., напр., Бестужев И. В. Борьба в России по вопросам внешней политики. 1906 - 1911. М. 1961, с. 180 - 182.
      29. Гришина М. И. Черноморские проливы во внешней политике России. 1904 - 1907 гг. В кн.: Исторические записки. Т. 99.
      30. Цит. по: Шебунин А. Н. Ук. соч., с. 93 - 97.
      31. ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 4, д. 641, лл. 10 - 11.
      32. Tcharykow N. V. Reminiscences of Nisolas II. - The Contemporary Review, 1928, vol. 134, N 754, p. 445.
      33. Statelova E. Sur la question des relations Bulgaro-Turques an cours de la periode 1909 - 1911. - Etudes Balkaniques. T. 5. Sofia, 1970, pp. 433 - 440.
      34. Галкин И. С. Демарш Чарыкова в 1911 г. и позиция европейских держав. В кн.: Из истории общественных движений и международных отношений. М. 1957. См. также: Международные отношения в эпоху империализма (МОЭИ). Т. 18, ч. 2. М. -Л. 1938, N 570.
      35. British Documents on the Origins of the War. 1898 - 1914 (BD). Vol. 9. Lnd. 1933, N 336; Documents diplomatiques Francais (1871 - 1914) (DDF). 3me serie. T. 14, N 443.
      36. Die Grosse Politik der Europaischen Kabinette (GP), Bd. 30, N10998. S. 242 - 245.
      37. См. Захер Я. М. Ук. соч., с. 45 - 47.
      38. Цит. по: Хвостов В. М. Царское правительство о проблеме проливов 1898- 1911 гг. - Красный архив, 1933, т. 61, с. 135 - 140.
      39. ЦГИА СССР, ф. 23, оп. 18, д. 241, лл. 250 - 253; Лисенко В. К. Ближний Восток как рынок сбыта русских товаров. СПб. 1913, с. 1 - 30.
      40. ЦГИА СССР, ф. 22, оп. 3, д. 131, лл. 52 - 53; ф. 909, оп. 1, д. 403, л. 24.
      41. См. Писарев Ю. А. Великие державы и Балканы накануне первой мировой войны, с. 52 - 54.
      42. Довнар-Запольский М. В. Русский вывоз и мировой рынок. Киев. 1914, с. 1.
      43. Новичев А. Д. Очерк экономики Турции до мировой войны. М. 1937, с. 236; МОЭИ. Т. 2. М.-Л. 1933, с. 385. Подробнее см.: Никонов А. Д. Вопрос о Константинополе и проливах во время первой мировой войны. Канд. дисс. М. 1948, с. 23 - 37.
      44. См. Константинополь и проливы. Т. 1. М. 1925, с. 61 - 64.
      45. ЦГИА СССР, ф. 105, оп. 1, д. 193, л. 9.
      46. 5 декабря 1912 г. начальник генерального штаба Австро-Венгрии генерал К. фон Гетцендорф обратился к императору с предложением начать военный поход против Сербии "несмотря ни на что" (Chumencky L. Erzherzog Franz-Ferdinand. Wien. 1929. S. 138).
      47. АВПР, ф. Комиссия по изданию документов эпохи империализма (Комиссия), оп. 910, д. 1079, л. 140.
      48. АВПР, ф. Комиссия, оп. 910, д. 194, л. 11.
      49. Там же, л. 339. На тех же условиях 23 октября Сазонов предложил заключить мир между Турцией и Балканским союзом в беседе с болгарским посланником в Петербурге С. Бобчевым (там же, ф. ПА, д. 3700, л. 28).
      50. GP, Bd. 34, S. 1, N 12737, 12744.
      51. АВПР, ф. ПА, д. 134, л. 66.
      52. Там же, д. 131, лл. 110 - 112 (Сазонов - Извольскому, 16.XI.1912); там же, ф. Комиссия, оп. 910, д. 194, лл. 338 - 339.
      53. Этот вопрос исследован В. И. Бовыкиным (ук. соч., с. 111), что позволяет в данной статье ограничиться приведением некоторых дополнительных материалов,
      54. DDF, 3me serie. Т. 5, pp. 9 - 18. См. подробнее: Дамянов С. Европейската дипломация и България в навечерието и по време на първата Балканската война (1912 - 1913). - Военноисторически сборник, 1982, N 4, с. 43 - 45.
      55. АВПР, ф. ПА, д. 3048, лл. 151 - 155.
      56. Истягич Л. Г. Германское проникновение в Турцию и кризис русско- германских отношений зимой 1913 - 1914 гг. - Ученые записки Института международных отношений, серия истории, 1962, вып. 8; Силин А. С. Германская военная миссия Лимана фон Сандерса в Турции в декабре 1913 - июле 1914 г. - Ученые записки Кишиневского университета, 1964, т. 72; Аветян А. С. Германский империализм на Ближнем Востоке. Колониальная политика германского империализма и миссия Лимана фон Сандерса. М. 1966.
      57. ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 9, д. 622, лл. 6 - 7, 66; АВПР, ф. Канцелярия, 1914 г., д. 158, л. 571.
      58. Сухомлинов В. А. Воспоминания. Берлин. 1926, с. 200.
      59. BD. Vol. 10, Pt. 1. Lnd. 1933, N 403.
      60. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 68.
      61. Сазонов С. Д. Ук. соч., с. 148.
      62. АВПР, ф. ПЛ, д. 4203, л. 10; Вестник НКИД, 1919, N 1.
      63. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 92 - 93.
      64. Цит. по: Пуанкаре Р. На службе Франции. Т. 1. М. 1936, с. 64.
      65. АВПР, ф. ПА, д. 1142, л. 4.
      66. МОЭИ. Т. 6, ч. 1. М. - Л. 1935, N 245.
      67. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 93.
      68. Симоненко В. Г. Морской генеральный штаб русского флота (1906 - 1917). Автореф. канд. дис. Л. 1975, с. 85.
      69. ЦГАВМФ СССР, ф. 418, оп. 1, д. 531, л. 102.
      70. Красный архив, 1924, т. 7, с. 53 - 54.
      71. Цит. по: Миллер А. Ф. Очерки новейшей истории Турции. М. 1947, с. 44.
      72. Константинополь и проливы. Т. 1, с. 295. "Ленин В. И. ПСС. Т. 30, с. 187.
    • Панеш Э. Х., Ермолов Л. Б. Месхетинские турки
      Автор: Saygo
      Панеш Э. Х., Ермолов Л. Б. Месхетинские турки // Вопросы истории. - 1991. - № 9-10. - С. 212-217.
      Месхетинские турки населяли южные и юго-западные районы Грузии. Они оказались в числе тех депортированных народов, которые специальным постановлением Государственного комитета обороны от 14 ноября 1944 г. "в целях безопасности границ" были высланы из Грузии в Среднюю Азию. Переселению подверглись 115,5 тыс. человек, проживавших в Ахалцихском, Адигенском, Аспиндзском, Ахалкалакском и Богдановском районах. Еще 40 тыс. советских турок находилось на фронтах Великой Отечественной войны1.
      Существуют две полярные позиции по вопросу об этногенезе месхетинских турок. Первая определяет их грузинское происхождение и основывается на грузинских источниках, которые подтверждают обитание на грузино-турецком пограничье месхов, соотносимых с древнегрузинским субстратом. Вторая связана с их турецким происхождением. Согласно первой точке зрения, частично население Месхети было отуречено, приняло ислам и утратило грузинское самосознание. Исторически месхи, бесспорно, фиксируются на данной территории. Район Месхетского хребта всегда был пограничной этнической зоной. Он служил естественной границей, разделявшей зоны влияния грузинских княжеств и турецких пашалыков. Известно, что любые пограничные территории всегда спорны, поскольку провести там четкую этническую границу очень трудно. На ранних этапах истории такие территории административно неопределимы.
      Княжество Самцхе-Саатабаго (в составе Турции-Ахалцихский пашалык) образовалось в XV в., когда от единого грузинского княжества, созданного в X-XI вв. Багратом III, отделился ряд мелких владении. В XVI в. южные и юго-западные районы Грузии подверглись агрессии со стороны османской Турции и сефевидского Ирана. В результате земли Месхет-Джавахети (Самцхе-Саатабаго), Аджария и Лазика оказались под властью Турции2. Считается, что с этого времени и начался процесс отуречивания местного грузинского населения, который продолжался до заключения Адрианопольского мира между Россией и Турцией в 1829 году. Отуречивание сопредельных Аджарии и Месхети проходило неодинаково. С одной стороны, месхи, которые утратили прежние язык, религию, патронимическую структуру, традиционную культуру и самосознание; с другой - аджарцы, сохранившие свои этномаркирующие показатели и сменившие лишь религию.


      Ассимиляция турками коренного населения Месхети могла протекать интенсивно особенно в тех случаях, когда это население уже было смешанным, причем с подавляющей долей тюркского компонента. Происходило это в результате длительного прессинга со стороны тюркского мира. Еще в XIII в. Грузия подверглась монгольскому нашествию, в XIV - XV вв. - опустошительным набегам Тимура. Основной удар этих двух экспансий пришелся на юго-западные районы Грузии. А еще раньше, с XI в., в южные ее районы проникали сельджуки. Хотя после ухода оттуда сельджукских сил Баграту IV удалось вернуть ряд захваченных земель и вновь воссоединить их с Грузией, "можно предполагать, что в этих местах оседали тюркские племена. Росту турецкого этнического элемента способствовало массовое переселение тюрок в Закавказье и их систематические нападения на его территорию"3.
      К 1070-м годам в Анатолии возникло государство Великих Сельджуков - основной плацдарм нападений на Закавказье и иных контактов с ним. С того времени в течение 300 лет Грузия находилась в тесных политических и экономических отношениях с сельджукским государством, особенно при Сулейман-шахе. В тяжелом положении оказался этот район при Мелик-шахе (1072 - 1092 гг.), когда сельджуки практически наводнили всю Грузию. К той поре уже не существовало армянского политического объединения, представлявшего при Баграте IV барьер для турок. Приходившие в Грузию с целью грабежа сельджуки обратно уже не возвращались, а оседали там. Усилиями везира Мелик-шаха Низам-аль-Мулька на границах Грузии и Византии были поселены туркменские племена, потоки которых, появляясь из Средней Азии, создавали опасность для государства сельджуков.
      Именно Грузия в те годы осуществляла в Закавказье основную освободительную борьбу против государства кочевников. Этот факт в значительной степени объясняется культурно-хозяйственной оппозицией двух разных этносов, основой хозяйственной деятельности которых были развитое оседлое хозяйство и кочевой образ жизни.
      Хозяйственно-культурной спецификой объясняется и разница в интенсивности оседания на территории Грузии и Азербайджана тюркского этнического элемента, основной пласт которого составили племена огузов. Территория Азербайджана к этому периоду уже была насыщена тюрками, чьи компактные массы фиксируются там в V-VII веках4.
      Хотя народы Закавказья примерно в равной мере стали объектом экспансии Византии и государства Сельджуков и подвергались постоянному давлению со стороны кочевников, для Грузии и Армении этот процесс в силу культурно- исторической специфики стал более болезненным. Оппозиция "кочевой" - "оседлый" сыграла решающую роль в развитии региона в целом и еще более подкрепилась в дальнейшем конфессиональным противостоянием христианства и ислама.
      Длительное воздействие турок на Грузию, ее многовековое соседство со скотоводческими племенами, оседание турецкого этнического элемента в грузино-турецком пограничье, отуречивание христиан соседней Анатолии и в значительной степени Балкан, интенсивное оседание огузов в сопредельном Азербайджане обусловили естественное присутствие турок в этногенезе населения Месхети. В отличие от месхов аджарцы были защищены Месхетским хребтом, который вместе с Триалетским позволил населению Центральной Грузии сохранить относительную чистоту, поскольку горные преграды препятствовали распространению кочевников на север. Вот почему именно месхи еще до османской экспансии XVI в. представляли собой в значительной степени смешанное население со значительной долей тюркского компонента.
      Вместе с тем пограничье не было административно определено и являлось достаточно условным, как промежуток между двумя этническими и культурными массивами. Эти районы были населены контактирующими группами, которые в ходе естественного исторического развития смешивались, образуя основу, предрасположенную к метисации. А в XVI в., до "разделения Иверии на три отдельных царства и пять самостоятельных княжеств в 1469 г.... при Саркисе II, владетеле Ахалцихского уезда, было даровано этому краю автономное правление... Правитель Самцхе именовался атабегом"5. Данная область составляла тогда одну из наиболее отдаленных провинций Грузинского царства, в которой и сложилась своеобразная культурно-национальная автономия.
      Насколько правомерно определение проходившего там этнического процесса как ассимиляции? Нам представляется более точным именовать его реверсией, при которой шла естественная концентрация тюркского субстрата, составившего значительный элемент в этногенезе месхетинских турок. Комплексного сравнительно-антропологического исследования турко-месхетинского и коренного населения Грузии, которое поныне проживает в Месхети, не проводилось. Мы не имеем объективных данных о реальных размерах и соотношении смешивавшихся в Месхети популяций. Поэтому попытка какого-либо сугубо однозначного решения вопроса об их этническом происхождении теряет смысл. Но мы знаем, что предрасположенность к ассимиляции определяется конкретными факторами, прежде всего формами и интенсивностью контактов, характером миграций, степенью оседлости, наконец, даже ландшафтно-географическими характеристиками зоны и пр.
      Что касается этнокультурной характеристики месхетинских турок, то их традиционная культура чрезвычайно близка к классической турецкой6, хотя и содержит некоторые аналогии с традиционной грузинской7. Конечно, этнокультурный облик турок в условиях принудительных миграций менялся. Изменения в традиционной культуре дисперсно разбросанных локальных групп отразились и на их этническом самосознании. Например, с середины 40-х годов XX в. в результате принудительной миграции началось интенсивное разрушение традиционной культуры советских турок: они утрачивают основные компоненты традиционной материальной и, в значительной степени, духовной культуры.
      Этому процессу подверглись прежде всего хозяйственные традиции, пища, одежда, жилище. Разрушению этнической культуры сопутствовали культурные заимствования, связанные с существованием в новых зонах. Ведь основная часть турко-месхетинских переселенцев была рассредоточена в Узбекистане, без права выезда за черту оседлости. Другая, под видом спецпереселенцев, таким же образом была поселена в Казахстане и Киргизии8. Попав в новую природную среду и не имея опыта ее эксплуатации, месхетинские турки заимствовали способы жизнеобеспечения у окружающего населения. Новые обстоятельства уже не являлись для них этномаркирующими. К ним относятся системы земледелия и скотоводства, типы жилища.
      Сохранив наиболее показательные символы традиционной культуры (обрядовую одежду, некоторые виды головных уборов, элементы традиционной пищи), месхетинские турки обрели основные культурно-показательные символы среднеазиатского населения. При этом одни заимствования были связаны с обеспечением главных жизненных потребностей, другие превратились в знаковую форму коммуникативных средств межэтнических контактов. В результате этнокультурный облик месхетинских турок приобрел культурно-региональные различия в соответствии с тем, где и в какой социальной среде проживает та или иная группа.
      В 60-е годы началась миграция советских турок в Азербайджан, Кабардино- Балкарию, Ставропольский и Краснодарский края. Исключением оставалась их историческая территория в Южной Грузии. Мигранты, переселявшиеся на Северный Кавказ, воспринимали это как временный этап на пути возвращения в Грузию и ограничивали свои контакты с коренным населением новых зон расселения. Культурное взаимопроникновение сводилось к минимуму9.
      В Азербайджане события получили несколько иное развитие. Там для мигрантов сложились более благоприятные условия, ибо турки оказались в окружении этноса, близкого как генетически, так и культурно-исторически. Добавим сюда антропологическое сходство, конфессиональное единство, близость общекавказских культурных традиций. Оппозиция "абориген" - "пришелец" была существенно ослаблена также вследствие давних исторических контактов Азербайджана и Турции. Азербайджанцы не восприняли месхетинских турок как абсолютно пришлое население. Наметилось не только и даже не столько взаимопроникновение их культур, сколько своеобразный процесс восстановления традиционной культуры турок "по аналогии", хотя и насыщенной уже элементами культуры среднеазиатского региона.
      Миграция советских турок из Средней Азии на Кавказ была основным направлением их нового переселения. Вместе с тем их отдельные этнические группы фиксируются сегодня в 11 союзных республиках СССР. Расселение по отдельным регионам расширяло этнокультурные контакты турок и влияло на перемены в их этнокультурном облике. Еще одна волна миграции советских турок была вызвана в 1989 г. трагическими июньскими событиями в Ферганской области Узбекистана. Ареал этноконтактных зон еще более расширился. Основной поток мигрантов направился в Азербайджан, который согласился принять всех среднеазиатских турок и предоставил им земли в степи Джейранчой10.
      Именно в Азербайджане может в ближайшее время сконцентрироваться основной массив депортированных советских турок. Это приведет к восстановлению их традиционной культуры, ее унификации на основе азербайджанского варианта и к последующему смешению ее с азербайджанской культурой. Неизбежно возникающая при таких миграциях деформация традиционной культуры способствует обострению национального самосознания. Интенсивность его роста совпадает с ходом социально- политических событий.
      Как известно, XX съезд КПСС в 1956 г. осудил культ личности и его последствия. В результате часть депортированных народов была репатриирована, а в отношении других были лишь отменены режим спецнадзора и черта оседлости. Неясен в данном случае сам принцип выборочной репатриации, хотя очевидно, что значительная часть выселенных народов была кавказского происхождения или местожительства (карачаевцы, балкарцы, чеченцы, ингуши, турки, курды, хемшилы, иранцы, греки). Депортация переселенцев имела в разное время то или иное отношение к Кавказу либо Закавказью.
      Когда после реабилитации депортированные народы были репатриированы на историческую родину, измененные ранее административные границы отчасти были сохранены. Эта тенденция становится еще более очевидной, если учесть, что частично была осуществлена депортация народов Дагестана: в 1944 г. были переселены в Чечню народы дидойской подгруппы (цезы, бештинцы, хваршины), жившие ранее в приграничье Грузии. Вопрос же о репатриации всех без исключения выселенных с ее территории решался отрицательно. Только в 70-е годы был отменен противоправный акт, совершенный по отношению к греческому населению11 - единственным христианам среди принудительно переселенных.
      Вопрос о выселенных из Грузии мусульманах остается открытым. Среди депортированных оттуда народов самую значительную по численности группу составляют турки. Тут лежит одна из причин возникновения турко-месхетинской проблемы, хотя она не является исключительно турко-месхетинской и включает в себя вопрос о всех депортированных из Грузии народах.
      Конец 60-х годов характеризовался некоторыми позитивными изменениями: для депортированных был отменен режим спецпереселенцев, разрешен выезд за пределы Средней Азии. Но половинчатость решения привела к дальнейшему их распылению и утрате ими этнокультурных ценностей. Это не ослабило их движения за полную реабилитацию, однако осложнило его организацию. С 1962 по 1989 г. состоялось 10 съездов месхетинских турок. Основной их целью была выработка стратегии и тактики движения за возвращение на родину.
      К 70-м годам наметилась определенная тактика, поскольку появилась официальная мотивация отказа месхетинским туркам в возвращении на родину. Если в первые годы движения этот отказ имел безоговорочный характер, то далее смысл его сводился к социально-экономическим сложностям, трудностям переселения немалого количества людей на заброшенные земли, необходимости больших государственных дотаций для возрождения региона и удовлетворения социально-культурных потребностей реэмигрантов, изменившейся там демографической ситуации.
      Эти обстоятельства предопределили, в частности, ход 8-го съезда, состоявшегося 18 июня 1976 г. в селении Ерокко Кабардино-Балкарской АССР. На нем была рассмотрена подготовленная инициативной группой программа, которая должна была служить встречным аргументом при решении вопроса. Поскольку переселение значительной массы людей влечет за собой социальные трудности и значительные финансовые затраты, к обсуждению был представлен план поэтапного переселения, не требующий государственных дотаций и включающий в себя строительство жилых, общественных и производственных комплексов силами молодежных бригад, с отказом от компенсации за потерю недвижимости в районах проживания месхетинских турок на данный момент12. Появилась реальная альтернатива прежней "безысходности".
      Одним из следствий этого явилось неофициально поставленное грузинской стороной условие признания турками грузинского происхождения и смены фамилий13, что оказалось невыполнимым в силу устойчивости этнического самосознания этой группы. Таким образом, в движении турок обозначился раскол. Ряд депортированных, не видя иного выхода, готов был принять указанные условия. Наметилась частичная деструкция самосознания этой этнической труппы.
      Сложившееся положение стимулировалось тем, что Грузия стала принимать на постоянное жительство отдельные семьи месхетинских турок, но в различные районы республики, чтобы избежать их национальной концентрации. Данные репатрианты характеризуются ситуативным самосознанием, которое при непрерывности протекания наметившегося процесса может стать стабильным. Однако подавляющая часть турко-месхетинского населения продолжает осознавать себя турками и настаивает на признании своей турецкой принадлежности. Обозначенный раскол перерос в борьбу двух фракций, во главе каждой из которых стояли свои лидеры. Сами фракции - "грузинская" и "турецкая", - по существу, отражают разные взгляды на способ реэмиграции.
      На 9-м съезде советских турок (28 июля 1988 г. в районе селения Псыкод Кабардино-Балкарской АССР) позиция "грузинской" фракции была признана ошибочной. Съезд принял решение добиваться возвращения на родину при непременном условии признания их турецкой национальности и провозгласил себя "съездом единения"14. Движение месхетинских турок стало более развернутым, ибо вышло за пределы этнической группы. В прессе появились первые публикации о проблеме советских турок, она становится объектом внимания различных организаций. Но обострение национальной и политической ситуации в Грузии помешало позитивному решению турко-месхетинской проблемы.
      Резкий перелом в судьбе этой группы наметился после ферганских событий летом 1989 года. Существует мнение, что там имели место стихийные волнения, вылившиеся в противоправные действия. Есть и другая точка зрения, которая связывает эти события с социально-экономическими трудностями в Средней Азии, "теневой" экономикой, коррупцией администрации и ростом этнократических идей. Преобладает взгляд, что конфликт был все же связан с диспропорцией экономического положения основной массы турко-месхетинского и коренного населения.
      Однако каждая из названных причин в отдельности не лежала в основе конфликта. Этническая группа месхетинских турок, расселенная по различным областям Узбекистана, Казахстана и Киргизии, оказалась в таких условиях, которые способствовали растворению этой сравнительно небольшой группы в общей массе коренного населения. Мусульманство, тюркский язык, общие культурные традиции, казалось бы, предоставляли возможность тесного межэтнического общения. Однако, несмотря на столь благоприятные условия и в целом хорошее отношение к туркам со стороны местного населения, такая тенденция не получила развития. Этому изначально препятствовал ряд объективных факторов.
      Прежде всего, имело место противопоставление мигрантов и коренного населения. Оно было усилено политической реальностью. Существовали и антропологические различия, определявшие тенденции межэтнического взаимодействия в регионе. При этом месхетинские турки, локализовавшиеся в Киргизии и Казахстане, были более замкнуты, чем в Узбекистане. Добавим сюда этнопсихологическое противопоставление по линии "европеоид" - "монголоид". Турки, столкнувшись со среднеазиатской средой, довольно остро ощутили такую оппозицию, выразившуюся в степени монголоидности контактирующих с ними народов. Особое значение имела этнокультурная оппозиция "кочевой" - "оседлый", представленная в районах взаимодействия турок с казахами и киргизами. Кроме того, 40-е годы (время депортации месхетинских турок в Среднюю Азию) были временем проведения государственной политики насильственного перевода на оседлость кочевников-скотоводов, которые болезненно переживали этот процесс. Депортированные же сюда турки представляли традиционно оседлое население.
      Обращает на себя внимание тот факт, что ферганской трагедии не предшествовала предконфликтная ситуация. За все 45 лет проживания турок-месхетинцев в Узбекистане не отмечалось трений между ними и коренным населением. Исходя из этого, вообще невозможно определить данные события как "конфликт". Налицо - односторонняя акция в форме этнического погрома. Этим и объясняются масштабы трагедии. Оценивая ее применительно к национальному движению месхетинских турок, можно сказать, что она имела для него различные последствия. Во-первых, движение понесло значительные людские потери - не только погибшими официально, но и пропавшими без вести. Во-вторых, новая волна миграции турок за пределы Средней Азии, связанная с непрекращавшимися угрозами в их адрес15, еще более распылила компактный этнический массив по различным областям СССР. Особо следует выделить тяжелый морально-психологический стресс, многократно усиливший и без того обостренное самосознание депортированных.
      Официальное решение о вывозе беженцев в ряд областей РСФСР вызвало недоумение и негативную реакцию со стороны месхетинских турок, воспринявших это как очередную принудительную миграцию. Местное население также сдержанно восприняло идею такого переселения, поскольку осуждение сталинской политики репрессий и депортации предполагало возвращение турок на их историческую родину в Грузию. В этих условиях лидеры турко-месхетинского движения обратились к руководству Краснодарского и Ставропольского краев, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии, Дагестана, Чечено-Ингушетии, Казахстана, Киргизии и Азербайджана с просьбой принять и разместить беженцев. Однако в подавляющем большинстве названных регионов им было отказано в этом. В ряде случаев сыграла свою роль нечеткость действий местных властей. Так, Краснодарский край не был заранее поставлен в известность, что туда направляются спецрейсами беженцы16. При этом крымскотатарское население оказывало всяческую материальную помощь месхетинским туркам. Звучали также призывы к тем татарам, которые уезжали в Крым, не завышать цены на дома, продаваемые туркам. Чечено-Ингушетия предложила разместить часть беженцев из Узбекистана непосредственно по семьям.
      Обращение месхетинских турок в различные регионы с просьбой принять беженцев встретило наиболее существенную поддержку в Азербайджане, несмотря на то, что после событий в Сумгаите, Баку и Нагорном Карабахе с последующей эскалацией армяно-азербайджанского конфликта там чрезвычайно остро стоит проблема устройства азербайджанских беженцев. Азербайджан согласился принять всех месхетинских турок, пожелавших поселиться на его территории, и предоставил для этого на выбор земли в степях Муганской и Джейранчой. Турки предпочли последнюю.
      Результатом ферганских событий явилось также создание в июне 1989 г. специальной комиссии в Совете национальностей Верховного Совета СССР для "изучения возможности удовлетворения пожеланий турко-месхетинского населения о возвращении на их историческую родину, откуда этот небольшой народ был выселен без всяких на то оснований в годы произвола и беззакония"17. Можно считать ее создание формой официального признания движения месхетинских турок.
      Комиссией был поставлен вопрос о том, что "все затраты по оказанию помощи, а также возмещению ущерба обязано взять на себя правительство Узбекистана"18. Однако в этом направлении не было предпринято конкретных шагов. Средства, отпускаемые руководством Узбекистана на восстановление сожженных домов турок-месхетинцев19, вряд ли можно рассматривать в качестве компенсации, поскольку они продолжали в массовом порядке покидать территорию республики20, и сегодня этническая группа советских турок в Узбекистане не фиксируется. Некоторую помощь ферганским беженцам оказал Красный Крест.
      В целом события 1989 г. придали движению месхетинских турок новые качества. Проблема, обострившаяся на фоне этнического погрома и новой миграции, привела это движение к более жесткой позиции в отношении репатриации. Такой вопрос и прозвучал на 10-м съезде советских турок (2 сентября 1989 г., колхоз Адигюль Саатлинского района Азербайджана) с участием 5727 человек. Съезд потребовал возвращения турок в Грузию. На нем отразилось настроение основной массы этой этнической группы, 70 - 80% которой намерено эмигрировать в Турцию в том случае, если их требование о возвращении на историческую родину не будет удовлетворено.
      Сегодня невозможно рассматривать события, касающиеся месхетинских турок, в отрыве от других межнациональных конфликтов, к сожалению характерных ныне для СССР. Полагаем, что вопрос о месхетинских турках тем быстрее и правильнее найдет свое разрешение, чем скорее и вернее будет решен весь комплекс таких проблем в нашей стране.
      Примечания
      1. Архив Ленинградского филиала Института этнологии и антропологии (ЛЧИЭА) АН СССР, ф. К-1, оп. 2, N 1480, л. 4.
      2. Страны и народы. М. 1984, с. 20 - 23.
      3. ШЕНГЕЛИЯ Н. Н. Сельджуки и Грузия в XI в. Тбилиси. 1986, с. 391, 392, 396 и § 2.
      4. Народы Кавказа. М. 1952, с. 45.
      5. ХАХАНОВ А. Месхи. - Этнографическое обозрение, 1891, N 3, с. 2.
      6. КУРЫЛЕВ В. П. Хозяйство и материальная культура турецкого крестьянства. М. 1976; СЕРЕБРЯКОВА М. Н. Семья и семейная обрядность в турецкой деревне. М. 1979.
      7. Страны и народы, с. 45, 158сл.; Народы Кавказа, с. 232 - 266; ВОЛКОВА Н. Г., ДЖАВАХИШВИЛИ Г. Н. Бытовая культура Грузии в XIX-XX вв.: традиции и инновации. М. 1982.
      8. ХУРШУТ А. Турки. - Литературный Киргизстан, 1988, N 12.
      9. Архив ЛЧИЭА АН СССР, ф. К-1, оп. 2, NN 1480,1481 (1966), 1988 (безномерной).
      10. Данные предоставлены нам членом Комиссии по проблемам турко-месхетинского населения при Верховном Совете СССР Ю. Сарваровым.
      11. Известия, 13.IX.1989.
      12. Архив ЛЧИЭА АН СССР, ф. К-1, оп. 2, N 1480.
      13. Там же.
      14. Там же.
      15. Ленинградская правда, 22.VII.1989; Правда Востока, 5.VIII.1989.
      16. Известия, 1.VII.1989.
      17. Известия, 15.VI.1989.
      18. Там же, 1.VII.1989.
      19. Правда Востока, 8.VIII.1989.
      20. Известия, 15.VI.1989.