• Announcements

    • Saygo

      Дисклеймер   12/10/2015

      Перед скачиванием файлов вы берете на себя обязательство использовать их только в учебной и научной деятельности.

Оружие из собрания музея им. С. Джанашия, Тбилиси 1.0.0

   (0 reviews)
Sign in to follow this  
Followers 0

About This File

GEORGIANS’ WEAPONS, 2006 

Autor: A. Bichashvili

Published by: G. Nozadze

Konsultant: M. Kapianidze

Photos: G. Bumbiashvili

The Georgian National Museum, 2005

Короткий буклет с образцами старинного грузинского вооружения из собрания музея им. С. Джанашия, Тбилиси. На грузинском и английском языках.





User Feedback

You may only provide a review once you have downloaded the file.

There are no reviews to display.

  • Similar Content

    • Бурчуладзе Е. Е. Крушение англо-турецких захватнических планов в Грузии в 1855-1856 годах
      By Saygo
      Бурчуладзе Е. Е. Крушение англо-турецких захватнических планов в Грузии в 1855-1856 годах // Вопросы истории. - 1952. - № 4. - С. 10-24.
      В 1855 г. в Мингрелию вторглись турецкие войска под начальством Омер-паши. Это нашествие на Грузию было значительным событием Восточной войны 1853 - 1856 годов.
      Попытаемся выяснить истинные цели вторжения захватчиков в Грузию в 1855 г., проследить обстоятельства этой экспедиции и раскрыть причины ее провала.
      В июне 1855 г. царский наместник Кавказа, он же главнокомандующий Кавказским корпусом, генерал-адъютант Муравьев обложил Карсскую крепость. Спустя некоторое время Ферхад-паша, начальник штаба турецкой экспедиционной армии Омер-паши, высадился с отрядом в Абхазии; за Ферхад-пашой непрерывным потоком следовали многочисленные турецкие войска. В начале сентября 1855 г. в Батум прибыл новый турецкий десант, который также стал сосредоточиваться в Сухум-Кале. В октябре 1855 г. сюда же прибыл главнокомандующий экспедиционным корпусом Омер-паша, и вскоре его войска двинулись к границам Мингрелии.
      Вопрос о выборе пункта для удара по русским войскам в Закавказье давно занимал союзное командование. Этот вопрос неоднократно рассматривался английским, французским и турецким правительствами. Нашел он отражение и на страницах правительственной печати. Так, в константинопольской газете "Echo de l'Orient" в номере от 24 мая 1855 г. была помещена статья "Что нужно сделать в Анатолии?". "Многие занимаются тем, - читаем в статье, - что происходит в Крыму, и на это имеются веские основания: там находится узел Восточного вопроса, и союзники стараются его разрубить... Но есть другая страна, которая не лишена значения: речь идет об армянском плоскогорьи". Автор статьи признается, что кампания 1854 г. "принесла оттоманской армии тяжелые испытания", но текущий 1855 год обещает быть еще более грозным, так как "предприимчивый генерал Муравьев намеревается от системы обороны перейти к тактике настоящего наступления. А, между тем, оттоманская армия теперь находится в более невыгодных условиях, чем в минувшем году. Где же выход из положения?" - спрашивает автор статьи и заключает: "Есть только один выход, сконцентрировать весь армейский батумский корпус в Мингрелии, подкрепить его регулярными войсками, особенно кавалерийскими полками, привлечь в него черкесских добровольцев и... создать угрозу Тифлису".
      По убеждению автора, "русские, очутившись под сильной угрозой с этой стороны, обязательно решат полностью видоизменить свой план кампании и отказаться в Верхней Армении от наступления, чтобы перейти к обороне. Более того: достаточно развив силы по линии Мингрелии, оттоманская армия сможет отказаться от линии в Карс, направиться к Араксу и захватить Ючкилисе и Эривань, что позволило бы легко открыть дорогу в Тифлис и причинило бы русским крупные затруднения. Итак, в чем же гвоздь вопроса? Переменить базу операций", - советует, видимо, компетентный в военных делах автор: "Нужно перенести ее из Эрзерума и Карса... в Мингрелию"1. Все это писалось еще задолго до начала экспедиции Омер-паши.
      Как только в июне 1855 г. стало известно об осаде Карса русскими войсками, в Константинополе состоялось экстренное совещание при участии английского представителя лорда Стратфорда Редклиффа, турецкого великого визиря и сераскира. Было решено оказать скорейшую помощь карсскому гарнизону2. Переполох в неприятельском лагере, произведенный известием об угрозе, нависшей над Карсской крепостью, был вполне понятен. Еще задолго до этого Фуад-паша писал лорду Кларендону, что крепость Каре "есть ключ к нашим азиатским границам. Попадись эта крепость в руки русских, - да сохранит нас от этого аллах! - это прежде всего грозило бы Эрзеруму, а потом всей Анатолии. В этом нельзя сомневаться"3.
      Однако реализация константинопольского решения задержалась на целых четыре месяца вследствие разногласий между союзниками.
      По выработанному на июньском совещании в Константинополе плану предполагалось высадить в Редут-Кале 10 тыс. солдат, присоединить к ним двенадцатитысячный гарнизон Батума и немедленно начать наступление на Кутаис. В то же время транспортные суда должны были перевезти в Редут-Кале еще 18 - 20 тыс. турок. Общее начальство над десантным корпусом предполагалось вручить английскому генералу Вивиану.
      Лорд Редклифф был приглашен на совещание во дворец великого визиря на Босфоре. Турецкие министры предложили выручить Каре при помощи экспедиции из Редут-Кале через Кутаис в Грузию в составе 20-тысячного войска генерала Вивиана, 3 тыс. человек из отряда Витсона, 12 тыс. из батумского гарнизона, 2 тыс. албанцев, пятитысячного турецкого отряда из Болгарии, 800 человек регулярной египетской кавалерии, 600 человек тунисской кавалерии - в общем составе 43400 человек.
      Порта выразила готовность доверить руководство этой экспедицией английскому командующему и в качестве такового признать генерала Вивиана.
      12 июля лорд Стратфорд Редклифф телеграфировал лорду Кларендону: "Приготовления к возможной экспедиции в полном ходу. Можно было бы сэкономить много драгоценного времени, если бы я немедленно получил по телеграфу сообщение, питает ли правительство склонность санкционировать энергичную диверсию через Редут-Кале и Кутаис в Грузию"4.
      Но английское правительство рассматривало Турцию как простую пешку в своей игре и мало считалось с ней. В отправленной на второй же день, 13 июля, ответной телеграмме в Константинополь на имя лорда Стратфорда Редклиффа лорд Кларендон от имени правительства весьма скептически отзывался о задуманной диверсии. Не желая ослаблять коалиционную армию в Крыму, английское правительство не соглашалось включить в состав десантного корпуса так называемый турецкий контингент (в составе 20 тыс. штыков), находившийся в распоряжении английского командования. Поэтому Кларендон предлагал направить помощь Карсу не от Редут-Кале к Кутаису, а от Трапезунда через Эрзерум. Французское правительство также отрицательно отнеслось к замыслу Порты.
      Тем временем турецкое правительство успело передать свой проект на рассмотрение Омер-паши, командовавшего турецкими войсками в Крыму. Крайне недовольный своим второстепенным положением среди союзных главнокомандующих, Омер-паша с радостью ухватился за предложенный план, рассчитывая проявить здесь собственную инициативу.
      Генерал Муравьев писал князю Бебутову: "Омер-паша в придунайской войне показал мало деятельности. Полагаю, что он рад бы отделаться от Крыма и ограничиться в сем году усилением береговых укреплений"5.

      Николай Николаевич Муравьев-Карсский

      Омер Лютфи-паша
      Омер-паше удалось убедить султана и англичан в необходимости оказать помощь Карсу через Кутаис и Грузию. Омер-паше нельзя было надеяться на успех при встрече с войсками генерала Муравьева. Действительно, "совокупность всех сил наших, действовавших на Анатолийском театре в начале сентября, - писал очевидец, - составляла 44 батальона, 28 эскадронов драгун, 30 сотен казаков, 23 сотни конной милиции, при 100 орудиях. Все эти части были в отличном виде и совершенно свежие, не потерпев никаких потерь ни в боях, ни от болезней, чтобы действовать с надеждой на успех"6. Напротив, высадив десант в Мингрелии и быстрым движением овладев Кутаисом, а вслед за ним и Сурамом, Омер-паша предполагал почти беспрепятственно достичь Тифлиса или, смотря по обстоятельствам, через Ахалцых - Карса7.
      Чтобы удовлетворить претензии английского командования в Крыму, Омер-паша предложил взамен так называемого турецкого контингента, включенного в экспедиционную армию, передать в распоряжение англичан новый равноценный контингент турецких войск. Переговоры сторон тянулись довольно долго; наконец 23 июля Порта получила согласие Англии и "Франции. Главнокомандующим десантным корпусом был утвержден вместо английского генерала Вивиана Омер-паша.
      Но союзное командование продолжало возражать против того, чтобы Омер-паша взял из Крыма лучшие турецкие войска, расположенные в Балаклаве и Керчи. Ему были предложены худшие войска из Евпатории. Переговоры закончились новым договором 17 августа. В состав десантного корпуса были включены 15 тыс. турецких войск из Болгарии, 10 тыс. из Балаклавы, 12 тыс. из Батума. К этим контингентам должны были быть присоединены более 5 тыс. кавалерии и несколько полков иррегулярной конницы8. Но десантные войска перебрасывались крайне медленно.
      Поэтому сам Омер-паша высадился в Батуме с 8 тыс. войск еще 2 сентября, а последние эшелоны его корпуса были отправлены с Крымского полуострова лишь в начале октября 1855 года. Еще из Батума Омер-паша известил генерала Вилльямса о том, что через двадцать дней надеется придти на помощь гарнизону Карса.
      Положение русского командования осложнилось известием о падении героического Севастополя.
      Русское командование правильно оценило смысл авантюры турецкого "сардара-экремы". "Омер-паша приступил к разработке дорог между Кедой и Хулой, - писал генерал Муравьев 15 сентября 1855 г. кн. Бебутову, - но как он совершит работу сию в крае, где господствует совершенное безначалие? С пехотою он пройдет, но тяжести не может перевозить иначе, как на вьюках. Часть войск его даже уже выдвинулась было за Кеду, но, как слышно, возвратилась в Батум, а дорогу продолжают разрабатывать жители...
      Странная высадка Омер-паши в одно время в трех местах - в Требизонде, Батуме и Редут-Кале - свидетельствует более о намерении его устрашить нас недоумением об его действиях и отвлечь меня от Карса"9.
      Наилучшим выходом генерал Муравьев счел штурм и взятие Карса. Этим он предполагал разрешить две задачи: во-первых, отомстить врагам за взятие Севастополя и хотя бы частично сгладить тяжкое впечатление, произведенное этим успехом союзников в Крыму; во-вторых, двинуть затем свой корпус навстречу армии Омер-паши10.
      Однако штурм Карса 17 сентября закончился неудачей и стоил жизни многим тысячам отважных русских бойцов и командиров. В этот критический момент, когда неприятельские силы надвигались и с моря и с суши, в рискованном положении оказался также гурийский отряд под командованием князя Багратион-Мухранского11.
      18 сентября, на другой же день после штурма Карсской крепости, генерал Муравьев предписал начальнику гурийского отряда "впредь заботиться только о безопасности вверенного ему края"12. Но гурийский отряд был весьма малочислен и слаб. Подкреплений ему ожидать было неоткуда, потому что блокада Карса была восстановлена и почти все войска сосредоточивались в Александрополе. Между тем турецкая экспедиционная армия стояла у самого порога Гурии и Мингрелии.
      Проблема выручки Карса отходила на задний план. Омер-паша остановил свой выбор на Сухумском рейде. Выбирая берег Абхазии для десанта, турецкий сардар, по всей вероятности, руководствовался больше политическими соображениями и расчетами, нежели военно-стратегическими; он рассчитывал развернуть действия вдоль берега Черного моря, связаться с находившимся на службе у англо-турецких агрессоров Шамилем, а также с Магомед-Эмином и поднять против русских местных жителей - абхазцев, мингрельцев, гурийцев и имеретинцев. Омер-паша знал, конечно, о враждебном отношении гурийского и мингрельского населения к туркам, но рассчитывал на содействие английских и французских эмиссаров - агентов, аккредитованных при его свите.
      Оценивая военное значение высадки войск Омер-паши в Сухуме, начальник штаба гурийского отряда полковник Услар правильно полагал, что Омер-паша мог бы предпринять дальнейший поход в следующих направлениях: или через Сурамский перевал против Тифлиса или через горы в Кабарду и Владикавказский округ. Во всяком случае, такие действия могли бы начаться не ранее конца апреля 1856 г., в то время как взятие Карса генералом Муравьевым было вопросом ближайших недель13. Идея о помощи Карсу наступлением к "ему от Сухума через Кутаис, Сурамский перевал и Ахалцых была явно несбыточной. Омер-паша и не спешил к Карсу; он, видимо, предполагал самой демонстрацией наступления в глубь Грузии заставить генерала Муравьева отступить от Карса. Недаром генерал Вилльямс впоследствии говорил о "предательском" поведении Омер-паши. "Я держался до тех пор, - заявил он после капитуляции Карса, - пока не узнал, что Омер-паша не высадился в Сухум-Кале"14.
      Ареной действий турецкой экспедиционной армии стал так называемый Рионский край, ограниченный с северо-запада рекой Ингур, с запада - Черным морем, с юга - Аджаро-Ахалцыхскими горами и с востока - Сурамским, или Карталино-Имеретинским, хребтом. Река Рион, впадая в Черное море в 15 верстах к югу от Редут-Кале, вместе со своим правым притоком Цхенис-цхали делила Рионский край на три части: Гурию - к югу от Риона, Мингрелию - к западу от Цхенис-цхали и Имеретию - к востоку от Цхенис-цхали. В соседстве с Рионским краем находились Самурзакани, Абхазия и Сванетия.
      Приступая к военным действиям, Омер-паша не мог не учитывать топографических и климатических условий края, равно как и политических настроений местного населения. До осеннего, дождливого сезона оставалось не более полутора месяцев. Наиболее целесообразной для наступательных действий явилась дорога от Озургети и от Редут-Кале (от Редут-Кале до Кутаиса 108 верст). Но Омер-паша исходным пунктом движения своих войск избрал Сухум, отстоящий от Кутаиса более чем на 200 верст, хотя на этом направлении предстояло совершить две сложные переправы, через реки Кодори и Ингури, и двигаться по негодным, разрушенным абхазским дорогам.
      Во второй половине сентября 1855 г, экспедиционные войска Омер-паши начали сосредоточиваться в Сухуме. Усиливались также турецкие гарнизоны на прибрежных пунктах Черноморья. В Батуме и Кобулетском санджаке стоял довольно многочисленный отряд под начальством Мустафа-паши. Ему было приказано ограничиться лишь демонстрациями на границах Гурии и не наступать до тех пор, пока корпус Омер-паши, двигаясь из Сухума, не приблизится к Риону до Кодорской переправы. Этот пункт был намечен для присоединения батумско-кобулетского отряда к главному корпусу Омер-паши с целью общего наступления на Кутаис и далее15.
      Рассчитывая вызвать антирусское движение в крае, турки стремились склонить на свою сторону наиболее влиятельных людей Мингрелии и Гурии, таких" как командир гурийской милиции князь Малакия Гуриели, убежденный противник турок. Ренегат Али-бей Кобулетский (Тавдгиридзе) в специальном письме князю Малакию Гуриели от имени турецкого султана обещал ему сан. владетеля Гурии16. Но Гуриели отверг эти предложения.
      Еще до вступления Омер-паши на территорию Грузии стали появляться его воззвания к гурийцам, мингрельцам и имеретинцам. "Уполномоченный всемилостивейшего султана на Кавказе" не жалел красок, чтобы нарисовать грузинам все "земные и небесные благоденствия", которыми они будут располагать при турках. "Находясь под нашим владычеством, - писал он гурийцам, - вы будете торжествовать,.. Уверяю, что жители Гурии никакой подати не будут платить и никем притесняемы не будут. Одним словом, защищаем вас, жен и детей ваших от всяких обид, притеснений" разорений, зажигательств, если покоритесь всемилостивейшему султану"17.
      Появившись в Абхазии в сентябре 1855 г., Омер-паша попытался завязать переговоры с князьями Дмитрием и Григорием Шервашидзе служившими в русской армии, а также с правительницей Мингрелии княгиней Екатериной Дадиани, но успеха не имел18.
      После водворения в Абхазии Омер-паша вызвал к себе "наместника" Шамиля среди горцев Западного Кавказа Магомед-Эмина и назначил его правителем всех черкесских племен. Самого Шамиля Омер-паша произвел в чин мушира (маршала) турецкой службы. Как известно, еще в 1854 г. "Шамиль официально получил от Порты звание генералиссимуса черкесской и грузинской армии"19. По взятии Тифлиса ему был обещан титул "короля Закавказского".
      Шамиль, как и его предшественники, являлся заклятым врагом кавказских народов, в том числе и грузинского народа. В тяжелые годы Восточной войны он с целью диверсии дважды совершил разбойничьи набеги на Грузию, разорил цветущие села Кахетии, истребил множество мирных жителей края. Грузинский народ ненавидел этого кровожадного грабителя и регулярно создавал специальные отряды самообороны, которые оказывали мужественный отпор Шамилю и его бандам.
      Действия Шамиля были согласованы с действиями турок и англичан, Характерно письмо Шамиля к Омер-паше, полное лакейского угодничества и бахвальства: "Я выходил к вам с большим войском, но не возможно было наше соединение по причине сражения, бывшего между нами и грузинскими князьями. Мы отбили у них стадо, имущество, жен и детей, покорили их крепости и с большой добычей и торжеством возвратились домой. Радуйтесь и Вы"20.
      Но горские народы вопреки Шамилю и Магомед-Эмину отказывались пропускать в горы турецких, англо-французских и других агентов, а если незваные гости и проникали, то местные жители ясно давали им понять, что не намерены сделаться рабами султана. "У абхазцев вновь появились агенты, - читаем в одном документе, - которые стараются склонить не мирных горцев к поданию помощи туркам набором из горцев партии пеших и конных для отправления их в Сухум. Обещают горцам большие награждения. До сих пор, однако, горцы не изъявляют готовность на эти предложения"21.
      "Эмиссары пробираются к карачаевцам с возмутительными письмами против русских, - читаем в другом донесении, - до сих пор попытки эти не имеют ни малейшего успеха,, и посланцы возвращаются обратно с известием, что карачаевцы положительно не намерены принимать никакого участия в общем восстании"22. В своих официальных докладах и донесениях кутаисский военный губернатор давал весьма лестные отзывы имеретинцам, гурийцам и мингрельцам, подчеркивая их храбрость, верность и "непоколебимую готовность до конца бороться с турками"23. Надежды Омер-паши и его английских хозяев восстановить народы и племена Кавказа и Закавказья против русских не оправдались.
      План обороны Мингрелий и Гурии, разработанный князем Багратион-Мухранским еще летом 1854 г., предусматривал возможность неприятельского наступления с трех сторон: из Абхазии, из Кобулетского санджака, и от Редут-Кале или вообще от портов Черного моря на участке от Шекветили до Анаклии. Оперативные действия гурийского отряда в плане были рассчитаны так, чтобы мешать действиям неприятеля, избегая в то же время решительной встречи с его превосходящими силами ("не подвергать себя невыгодам неравного боя"). Кроме того план предусматривал организацию народной войны, для шторой, по убеждению Багратион-Мухранского, на местах была вполне благоприятная почва.
      Для отпора возможному наступлению неприятеля из Абхазии была сформирована самурзаканская милиция; дороги, ведущие из Абхазии были приведены в негодность. Учитывая, что одна самурзаканская милиция не в состоянии удержать натиск сильного неприятеля, ей было приказано в случае движения его сил через Ингур отступить в горный Саберийский участок и оттуда угрожать вражескому тылу24.
      Передовая линия Мингрелий была занята местной милицией, а так же частями регулярных войск, расположенных в Зугдиди, Хетах и у Хопийского монастыря. В случае наступления врага одновременно со стороны Редут-Кале и со стороны Ингура войска должны были сосредоточиться на Хетской позиции. Этот укрепленный пункт должен был разъединить неприятельский отряд, двигавшийся с Ингура, и группы, действовавшие со стороны Редут-Кале, и отрезать его от других пунктов побережья25.
      Гурийско-Кобулетская граница и берег моря были укреплены сильной милицией. Предполагалось, что неприятель из Озургети может двигаться в сторону Кутаиса через Ланчхути или через Чехатаури. В этом случае Акетская позиция, лежащая между обеими главными дорогами, приобретала важное значение.
      Главкомандующий Кавказским корпусом генерал Муравьев, считая тыл гурийского отряда обеспеченным и питая доверие к грузинской милиции, отказывал князю Багратион-Мухранскому в посылке подкреплений. К середине октября Муравьев писал военному министру: "В случае напора неприятеля от Черного моря, кроме Гурийского отряда и многочисленной милиции Гурии, Мингрелии и Имеретин, имеется еще в виду часть Ахалцыхского отряда; вооруженные жители Карталинии, 2 или 3 батальона, находящиеся в Тифлисе, и те войска, которые кн. Бебутов будет в состоянии взять с лезгинской линии"26.
      К началу октября, когда намерения Омер-паши стали достаточно ясными, в основном закончилось и боевое сосредоточение сил гурийского отряда. В распоряжении князя Багратион-Мухранского находились для обороны Мингрелии и Гурии всего около 9 тыс. регулярной пехоты, 700 казаков и до 10 тыс. пешей и конной милиции при 28 орудиях27.
      В первых числах октября 1855 г. Омер-паша двинул свои войска из Абхазии к границам Мингрелии. Шестнадцать дней тянулся переход на расстоянии 70 верст от Сухума до Ингура. Целую треть войск сардару-экремы пришлось оставить позади для обеспечения коммуникационной линии. Наконец, 20 октября главные силы турок подошли к правому берегу Ингури. Багратион-Мухранский хорошо понимал, что 5 тыс. регулярных войск, расположенных вдоль реки Ингури, и такого же числа милиции было слишком недостаточно против 40-тысячной армии Омер-паши. Турецкий сардар при выступлении из Сухума хвастливо заявил, что пройдет "до самого Кутаиса без выстрела" и что "только между Кутаисом и Тифлисом русские осмелятся, быть может, вступить с ним в бой"28. Положение гурийского отряда было очень тяжелым. Однако командование решило не отдавать Мингрелию без боя.
      Между 20 и 24 октября с обеих сторон производилась усиленная рекогносцировка. Первая попытка неприятеля перейти через реку Ингури была успешно отражена мингрельской милицией. Собрав силы, турки двинулись на Рухскую переправу, и 25 октября 1855 г. разыгрался знаменитый Ингурский бой29. К полудню на Ингури грянул первый пушечный выстрел. Рухская позиция, прикрывавшая самый удобный путь в направлении Зугдиди, была атакована турками. Бой длился целый день. Стоявший там отряд князя Дадиани героически отстаивал свою позицию, не отступая ни на шаг и нанося значительный урон наступавшим колоннам. Тогда Омер-паша стал маневрировать. Чтобы замаскировать свой замысел, он установил несколько батарей против рухской позиции и приказал продолжать бомбардировку непрерывными залпами. Сам же во главе основных сил корпуса немедленно двинулся вниз по течению реки к Нарманским переправам. Малочисленные войска и милиция у Санарманио были застигнуты врасплох. Но они были подкреплены спешенными имеретинскими дружинами.
      Турки были отбиты, но временный успех стоил многих жертв. В числе погибших был командир отряда при переправе подполковник Званбай.
      Командование отрядом примял полковник Иоселиани. Потерпев неудачу в еще одной атаке, турки предприняли новый обход и нашли другую переправу через Ингури. Но, невзирая на неравенство сил, обороняющиеся продолжали героическое сопротивление.
      Полковник Иоселиани, заменивший Званбая, был убит в разгар боя; сменивший его офицер Ивин также скоро был вынесен из боя тяжело раненным штуцерной пулей. Принявший начальство отрядом капитал Кобелев скоро был ранен смертельно. Вслед за Кобелевым был убит и заменивший его поручик Рубцов. Это типичный пример отваги, геройства патриотов нашей Родины и образец подлинной боевой дружбы представителей братских народов на поле брани. Здесь, на рубежах Мингрелии, рядом, рука об руку, дрались против турецких захватчиков русские, грузины - карталинцы, мингрельцы и гурийцы, имеретинцы и абхазцы.
      Одновременно с атакой Нарманских переправ турки атаковали, а затем обошли Кокские переправы. Имеретинские дружины отбили первый натиск неприятеля. "Смелая атака этих дружин, - писал генерал Муравьев об имеретинцах, - остановившая натиск турецкой регулярной пехоты, вызывает похвалу всех свидетелей сего подвига"30. Но удержать натиск значительно превосходящих сил противника было невозможно.
      Глубокой ночью 25 октября войска и милиция снялись со всех пунктов Ингури и в полном порядке отступили по намеченным заранее дорогам. В сражении на Ингури потери кавказских войск и милиции превышали 500 человек. Потери со стороны турок были в несколько раз больше31. "В деле Ингура, - писал позднее Муравьев, - могли быть ошибки с нашей стороны, но войска дрались отважно, и главная причина неудач заключалась в значительном превосходстве неприятельских сил"32.
      Спустя несколько дней князь Багратион-Мухранский принял решение оставить территорию Мингрелии, а также отвести войска от Акетской позиции, сосредоточив весь отряд на левом берегу Цхенис-цхали, у Марани. Опасность нависла над Имеретией и Гурией; сложилось трудное положение для всей Грузии.
      После занятия города Зугдиди Омер-паша стал распространять многочисленные прокламации и обращения, призывая мингрельцев стать в ряды его войск и пытаясь убедить население в том, что турки якобы "пришли для сохранения независимости края, ниспровержения власти русской, их поработившей"33. Враги всячески старались соблазнить и привлечь на свою сторону грузинских владетельных князей (Дадиани, Гуриели, Шервашидзе, Дадешкелиани), влиятельных тавадов, азнауров и даже крестьян. Начальник 6-го округа корпуса жандармов из Тбилиси доносил: "В крае появились воззвания... в коих возбуждается дух выступления, припоминая прежнюю независимость этих народов и воинственный характер их предводителей; наконец, говорится, что теперь самое удобное время сбросить с себя ненавистное иго русского правительства"34.
      Широко рекламируя свои "гуманные цели", англичане рука об руку с турками одновременно занимались торговлей ситцами и торговлей "живым и красивым товаром": гурийскими, мингрельскими, имеретинскими мальчиками и девочками. Вот одно из описаний появления англичан и турок в Гурии в 1854 г.: "Вслед за турецкими солдатами явились английские купцы, которые навезли множество товаров, устроили базары и постарались привлечь к себе население мнимой дешевизной. В свою очередь, и турки не сидели без дела, занявшись на досуге ловлей красивых девочек и мальчиков, которых целыми партиями сплавляли в Константинополь"35. В этом их полностью поддерживали английские власти, союзное командование. Англичане активно участвовали в продаже пленных; так, 26 октября 1855 г. из Абхазии сообщали, что "на Сухум-Калеский рейд прибыл английский пароход "Кенгуру", который занимается торговлей людьми (невольниками и невольницами). Соучастниками этой торговли людьми, - сообщается далее, - являются английские шкиперы, перевозящие этот живой товар"36. В этой постыдной торговле участвовали И некоторые грузинские феодалы.
      Не удивительна ненависть кавказских народов к захватчикам. Омер-паша сам признавал, что, вступив на территорию Мингрелии, он нашел "часть населения с оружием в руках, а остальная часть бежала, бросив дома и имущество"37.
      Омер-паша вновь пытался привлечь на свою сторону правительницу Мингрелии Екатерину Дадиани, которая укрылась в неприступных горах в замке Горди. Вслед за Омер-пашой стали пробовать свои дипломатические способности его европейские советники. Английский разведчик Ф. Лонгворт и представитель Франции полковник граф Мефре изощрялись в изысканных, но лживых обещаниях, чтобы склонить Екатерину Дадиани -вернуться в Зугдиди и признать Омер-пашу. "Присланный правительством ея Британского величества в качестве агента в провинции кавказский, - писал ей Лонгворт, - имею честь повергнуть перед вашей светлостью всю мою готовность к наилучшему соглашению между вами и маршалом Омер-пашой, командующим оттоманскими войсками"38. Лонгворту вторил французский агент. "Я понимаю колебание вашей светлости, - писал он, - но это колебание, весьма извинительное женщине, может, продолжаясь, серьезно повредить интересам вашим и ваших детей. Русские разбиты на Дунае, в Крыму, на Ингуре, - наконец, везде, где только могли с ними сойтись; Ваша светлость поймет хорошо, что они не в состоянии удержать свои завоевания на Кавказе"39. Екатерина Дадиани в ответ на происки врагов сама отправилась в действующий отряд лехчумской милиции и приняла активное участие в ряде операций40.
      Омер-паша провел несколько дней в Зугдиди, а потом начал продвигаться вперед, однако очень медленно. Лишь б ноября его войска достигли реки Циви. Отсюда авангард корпуса был выдвинут на реку Техура и к Сенаки41. Около 2 недель Омер потратил на устройство складов и магазинов в Редут-Кале, на приведение в порядок дорог между портом и Циви.
      Силы турок возрастали почти ежедневно за счет прибывающих через Редут-Кале войск. Но дальнейшее (Наступательное движение в осенних условиях делалось крайне затруднительным. Жители Мингрелии не покорились захватчикам. Презрение и ненависть народа на каждом шагу преследовали Омер-пашу и его обреченные войска. Местное население, даже по свидетельству английского советника Л. Олифанта, состоявшего при Омер-паше, демонстративно проявляло свою вражду к турецкой армии: "Жители деревень выглядели недовольно и гневно, особенно когда люди в фесках появлялись у дверей их хижин (конахи), они отказывались снабжать их чем-нибудь больше, чем стаканом воды или огнем для трубки"42.
      Олифант вынужден признать, что местное Население в то же время проявляет "добросердечные отношения к русским, оказывая им всяческую поддержку и помощь" в борьбе с турками43. "Жители глубоко убеждены в том, - пишет Олифант, - что нашествие турок является предзнаменованием полной оккупации края, и они громогласно заявляют, что предпочитают русских"44. Автор приводит следующий эпизод: "Ночью раздавались выстрелы. На следующее утро я навестил Омер-пашу. Он был удручен. Омер сказал мне, что местные жители активно поддерживают русских, Он с отчаянием говорил о несчастном развитии этой кампании и о том, что судьба окончательно покинула его"45.
      Омер-паша решил террором запугать народ. По приказу паши начались массовые расстрелы крестьян, обвиняемых в истреблении турецких солдат. Почва под ногами оккупантов колебалась. Воззвание князя Бебутова к имеретинцам, мингрельцам и гурийцам, обнародованное 1 ноября 1855 г., нашло самый горячий отклик среди населения.
      По поручению главнокомандующего Муравьева князь Бебутов выехал в Западную Грузию для лучшей организации народного сопротивления врагу. Багратион-Мухранский предписал Григорию Дадиани сдать временно командование своим отрядом и тайно отправиться в Мингрелию для сплачивания народных сил. Ему же поручалось собрать отборных всадников в Мингрелий и сформировать из них боевые дружины. Дадиани и короткий срок справился с задачей. Мингрельские патриоты с воодушевлением записывались в формируемые Дадиани дружины46.
      10 ноября 1865 г. турецкий авангард под начальством Ферхад-паши достиг Цхенис-цхали. Сам Омер-паша с главными силами корпуса 20 ноября выступил вперед и, Дойдя до реки Тахур, расположился лагерем на ее берегу; главную свою квартиру он перенес в м. Сенаки47.
      На гурийской границе положение тоже было напряженным. Кобулетский отряд турок под начальством Мустафа-паши значительно усилился и достиг 18 тыс. бойцов регулярной пехоты, 3 тыс. сувар при 16 орудиях. Помимо этого На гурийских границах стояли многочисленные башибузуки. Генерал Бруннер со своим небольшим отрядом оставил Акетские позиции и присоединился к главным силам гурийского отряда в Усть-Цхенис-цхали48. Защита Гурии была целиком возложена на местную милицию. Гурийцы единодушно поднялись и мужественно отстаивали рубежи своей родины. "Гурия ополчилась почти поголовно, - писал Муравьев, - Нередко можно было встретить в рядах милиции престарелых родоначальников семейств с их сыновьями и внуками", они "скрывали свои семейства и имущество в безопасных местах и смело ожидали вторжения турок"49, Гурийцы с негодованием отвергли призывы Омер-паши перейти в подданство; к "всемилостивейшему султану".
      Объединенные отряды гурийской и мингрельской милиции, их партизанские группы нередко предпринимали совместные действия против вражеских колонн, устраивали налеты и глубокие рейды в тыл расположения турок. Во время одного из таких налетов отряд, которым командовал Дадиани, едва не захватил в плен самого Омер-пашу вместе с его свитой50.
      25 ноября 1855 г. Омер-паша получил известие о падении Карсской крепости; это решило участь затеянного союзниками вторжения в Грузию. Омер-паша немедленно приказал начать общее отступление.
      По словам участника событий К. Бороздина, отступление турецкого корпуса из Мингрелии стало неизбежным. С одной стороны, "цель его похода - отвлечение ген. Муравьева от блокады Карса - не была достигнута, но с другой стороны, - по его же свидетельству, - отступление вызывалось и тем обстоятельством, что в самой стране он не мог, при всем старании, ни установить связи с жителями, ни привлечь власти на свою сторону"51. Отступление означало не только крах намерений самого Омер-паши, оно означало полный провал захватнических планов, которые вынашивались Турцией и ее союзниками в отношении Грузии и грузинского народа.
      К. Маркс и Ф. Энгельс, давая глубокую оценку результатов взятия Карса русскими, беспощадно разоблачали бахвальство английской печати. Падением Карса "заканчивается третья удачная кампания русских в Азии: Каре и его округ завоеваны; Мингрелия освобождена от неприятеля; последний еще оставшийся боеспособным отряд турецких войск - армия Омера-паши - значительно обессилен численно и морально... И если сопоставить эти успехи и завоевания с тем фактом, что союзники заняли южную часть Севастополя, Керчь, Кинбурн, Евпаторию и несколько фортов в Черкесии, то станет ясно, что достижения союзников далеко не так огромны, чтобы оправдать бахвальство английской печати"52.
      С капитуляцией Карса и отступлением Омер-паши из Мингрелии военные действия на Закавказском турецком театре приближались к концу. Из-за непрекращающихся дождей, половодья и непролазной грязи кавказские регулярные войска не были в состоянии преодолеть Цхенис-цхали и двигаться далее на сближение с врагом. Наступившая зима полностью пресекла возможность наступательных действий, подвоза провианта и боеприпасов. Преследование и разгром отступающих турецких колонн отныне стали задачей народной милиции и местного населения. Это обстоятельство хорошо учитывалось генералом Муравьевым, который в своем отношении военному министру писал: "Действие против неприятеля возможно только силами одной милиции, потому что лесистая и болотистая местность не позволяет провести регулярные войска к прибрежной полосе во фланг неприятелю. Милиция же, по давнему навыку, может пробираться через болота, по едва проходимым тропинкам и врассыпную"53.
      Корреспондент газеты "Кавказ" выразительно характеризовал местные условия борьбы. "Нет края, более удобного для партизанской войны, как Имеретия и Мингрелия, - писал он. - Непроходимые топи болот, ручьи, которые обращаются в несколько часов в бурные потоки, леса, как бы перевитые вьющимися растениями, затрудняющими проход пешему, не говоря уже о конных, делают эти страны недоступными для незнакомых хорошо с- местностью, а при сопротивлении жителей и нападающих летучих отрядов могут легко и без потерь своих обратиться в обширные вражеские могилы... Недостаток продовольствия и фуража тоже гибельны для незваных гостей, особливо таких, к которым дышит ненавистью все население"54.
      Во время преследования отступающих турецких войск вся пограничная и прибрежная полоса была разбита на несколько отдельных боевых участков. За каждым участком были закреплены единоличные начальники: князь Микадзе командовал войсками "а территории самой Мингрелии; майору Мачавариани, стоявшему во главе четырех дружин (Чочхатской, Гогоретской, Гуриантской и Нагомарской), была поручена линия от Малтаквы до Шекветили; Шекветили и Чолокская линия находились под начальством князей Малакия Гуриели, Михаила Накашидзе и др.55.
      Подвижные отряды мингрельской милиции под общим начальством Григория Дадиани и Шервашидзе преследовали и уничтожали захватчиков. Уходя, турки разорили Зугдиди и учинили по всей Мингрелии невероятные опустошения56.
      2 декабря 1855 г. сильная конница мингрельцев под начальством Дадиани, проскакав ночью 75 верст без отдыха, неожиданно напала на турок в Зугдиди. Турецкая пехота была изрублена. Мингрельский отряд потерял около 100 человек, неприятель потерял почти в 2 раза больше убитыми, более 300 человек ранеными, около 50 турок было захвачено в плен. 11 декабря 1855 г. мингрельские и имеретинские дружины в бою Вновь разбили турецких захватчиков57.
      Сопротивление турок ослабевало. Остатки огромной экспедиционной армии к январю 1856 г. очистили большую часть территории Мингрелии. Турки пока продолжали еще держаться под защитой редут-кальских укреплений и в некоторых других местах, однако передовые отряды мингрельской, гурийской и имеретинской милиции не давали им ни минуты покоя. Из многочисленных боевых эпизодов того времени можно отметить успешные действия объединенной милиции 1 февраля 1856 г. против турецкого лагеря на берегу речки Хопи58.
      С большим успехом действовала дружина Михаила Накашидзе против неприятельских войск, сосредоточенных в Шекветили. Газета "Кавказ" помещала множество корреспонденции о налетах объединенных сил милиции на вражеские колонны, о полной дезорганизации и деморализации оккупационных войск Омер-паши и пр.
      Значительным эпизодом объединенного действия милиции было нападение на турок между Хоргой и Редут-Кале. Мингрельский отряд и гурийские сотни 25 февраля 1856 г. внезапно напали на турецкий отряд, находившийся в Баркасах, истребили его и вернулись обратно с богатыми трофеями59.
      23 декабря 1855 г. Бебутов писал главнокомандующему: "При поездке моей в Гурию я осмотрел гурийскую милицию в Озургетах... Гурийский народ попрежнему одушевлен воинским духом, радуется падению Карса и горит желанием сразиться с неприятелем. Милицию его я нашел в сильном составе и в хорошем порядке"60. Рассчитывая на храбрость и мужество гурийцев, князь Багратион-Мухранский писал: "Теперь неприятель не может к ним ворваться. За эту сторону я не боюсь"61.
      Отступление Омер-паши превратилось в настоящее бедствие для турецких войск. Донесения и доклады, присылаемые из Мингрелии в Тбилиси, сплошь да рядом пестрят следующими сведениями: "Турки отступают беспорядочно, панически. Армия расстроилась и находится в самом жалком состоянии: солдаты изнурены голодом, болезнями, они босы, оборваны...»62. Л. Олифант так описывал в своём дневнике отступление Омер-паши: «Это отступление совершается в полном беспорядке, все бегут взапуски к морскому берегу, причем паши оказали такую ревность, какой до того никто в них не подозревал. Беспорядок был страшный, и появления какой-нибудь тысячи казаков было бы достаточно, чтобы это отступление обратилось в полное поражение»63.
      Несмотря на большие потери, Омер-паше всё же удалось перезимовать в пределах края. Муравьёв намеревался начать весной 1856 г. генеральное наступление в глубь Малой Азии64. Он стал деятельно готовиться к открытию военных действий против Омер-паши ранней весной. Но и английское командование, в свою очередь, разрабатывало для предстоящей кампании (на 1856 г.) развёрнутый план генерального наступления в глубь Закавказья.
      Начальник главного штаба британской армии генерал-лейтенант Виндаш после окончания войны позволил себе раскрыть некоторые карты англо-французского командования. По словам Виндаша, кампания 1856 г. должна была открыться в конце апреля. После занятия союзниками Крымского полуострова предполагалось разделить единую англо-французскую союзническую армию на две части и направить англичан в Азию, а французов — в Бессарабию. В Крыму же предполагалось оставить пьемонтцев, турецкие регулярные войска, английский иностранный легион и некоторые части французских войск.
      Британское правительство, по утверждению Виндаша, особенно «сильно желало начать военные действия против русской кавказской армии, взять обратно Карс и проникнуть далее». «По требованию военного министра,— сказал Виндаш,— я представил ему свой план войны в Азиатской Турции и Закавказье. По моему расчету, в 1856 г. мы должны были занять Эрзерум и устроить хорошее сообщение туда из Трапезунда. Затем надлежало нам купить (? — Е. Б.) Персию, завести большую флотилию пароходов на Каспийском море... после блокирования Карса главные силы наши пошли бы дальше,— или на Эривань, чтобы войти в связь с персидской армией, или севернее через Ахалкалаки прямо на Тифлис. Часть турецких войск должна была в это время наступать в Мингрелию, и мы надеялись, что Шамиль сделал бы со своей стороны что-нибудь... Полагаю, что кампания 1857 г. окончилась бы занятием всех провинций по южной стороне Кавказского хребта... Мы рассчитывали, что Персия выставит 50 000-ную армию, которая займет Карабах и часть Ширвана и прервет сообщение Тифлиса с Каспийским морем. Шамилю же надо было занять главный путь сообщения через Кавказский хребет. Главная же турецкая армия, в которой можно было считать не менее 100 000, двинулась бы во внутрь края, в котором мы могли надеяться на содействие туземцев».
      Предполагалось отторгнуть от России все закавказские провинции, затем расчленить Грузию «наподобие дунайских княжеств» и «под протекторатом Англии и Турции организовать там отдельные княжества: Грузию, Мингрелию, Имеретию, Гурию, Армению. Возвратить Персии и Турции те части территории, которые были присоединены к России Гюлистанским и Адрианопольским трактатами. И, наконец, Каспийское море сделать нейтральным или ограничить число военных судов, которые Россия могла бы на нем держать»65.
      Такова была программа английского правительства, программа порабощения народов Кавказа и Закавказья. Известные агенты и шпионы Англии и Франции - Лонгворт, Бейль, Банья, Стейер (французский консул в Батуме), Модюй, Шампоассо и другие - еще до войны рыскали в Абхазии и по Кавказским горам, в долинах Самурзакана и Мингрелии, в Гурии и окрестностях Кобулетского санджака. Англо-турецкие эмиссары действовали среди дагестанских горцев, давали советы и оказывали помощь своим ставленникам Шамилю и Магомед-Эмину. Англо-турецкий флот, по словам Маркса и Энгельса, не раз вступал в связь с черкесами и с Шамилем, доставляя им предметы вооружения66. "Мюридизм ориентировался на Турцию и Англию и ставил своей задачей подчинение движения горцев, возглавляемого Шамилем, захватническим интересам Турции и Англии на Кавказе"67.
      Корабли союзников беспрерывным потоком доставляли в турецкие порты оружие и боеприпасы, людские контингента и продовольствие для турецкой армии. Начальник гурийского отряда в своем рапорте главнокомандующему в дни кампании сообщал: "Сегодня с 12 час. пополудни на всех передовых постах турецких производились ружейные выстрелы и пушечная пальба на море, против Батума и Чурук-Су, возвещающие салюты по случаю прибытия флота, войск я (привоза продовольствия. Лазутчики дали знать, что на 8 судах доставлено войско и продовольствие. Суда эти, как говорят, даны англичанами и французами. Желая удостовериться в справедливости фактов прибытия флота, я отправил адъютанта моего, поручика Ч. Щербакова, на Гуриаптскую крепость, который посредством зрительной трубы ясно видел 5 пароходов и 4 корабля. Брульон, им сделанный, о расположении этих судов у Лазистанского прибрежья Черного моря при сем представляю"68.
      Иностранные офицеры организовывали, ободряли турецкие войска, охваченные, особенно после поражений, унынием и деморализацией. "Недостоверным сведениям, - доносил Муравьев военному министру, - прибыли в Кобулеты два английских комиссара. Один из них отправился в Аджарию, где приводит в известность всех русских пленных... Другой же остался в Чурук-Су (Кобулеты) для заведывания внутренним управлением Кобулетского санджака. Турецкие чиновники, как утверждают лазутчики, во всем советуются с английским комиссаром и исполняют его советы беспрекословно"69.
      В период Восточной войны антирусская подрывная деятельность иностранной агентуры в Грузии и на Кавказе особенно усилилась. Враги стремились сорвать боевую дружбу и единство кавказских народов, разъединить и деморализовать их, ослабить их мужественную освободительную борьбу против исконных врагов.
      "Англия, казалось, твердо решила не идти на переговоры, - писал французский историк А. Дебидур. - ...Англия была готова к новой кампании, полагая, что она должна стать решающей... Ей были необходимы серьезные результаты, значительные выгоды"70. Однако английским захватническим проектам и предположениям в отношении Грузии и Закавказья не суждено было сбыться: героическая борьба русских войск спутала планы захватчиков.
      18 марта 1856 г. был подписан мирный трактат в Париже. Разбитые войска опозоренного Омер-паши должны были очистить Мингрелию. "Омер-паша по приезде своем из Константинополя в Трапезунд, - писал Муравьев военному министру 22 марта 1856 г., - в присутствии многих изъявил сожаление о заключенном перемирии, чрез что, говорил он, союзники лишены испытания мингрельских грязей, в коих армия его утопала"71.
      Как и следовало ожидать, Каре стал играть существенную роль во время дипломатических переговоров о мире в Париже. По свидетельству современника и участника событий М. П. Щербинина, "падение грозной твердыни, почитавшейся нашими врагами несокрушимой, имело громадное влияние на условия Парижской конференции о мире"72.
      Военная кампания 1853 - 1856 гг. чрезвычайно обострила классовые противоречия в Закавказье, как и во всей России. Несмотря на разорение и огромный ущерб, нанесенный трудящимся массам вражеской оккупацией, несмотря на невероятное напряжение их сил и средств в борьбе с оккупантами, местные князья и дворяне ничуть не щадили своих крепостных. Притеснения и эксплуатация крестьян еще более усиливались, принимая лишь иные формы. Отважный руководитель восставших крестьян в Мингрелии Уту Микава в простых, смелых и правдивых словах перед представителями власти в 1857 г. разоблачал изуверство и бесчеловечность местных князей и дворян по отношению к крестьянам в тяжелые годы оккупации. "С небольшим год тому назад, - говорил он, - как наша Родина была наводнена османскими войсками. Неприятель истребил у нас все, что попадало ему под руку.., а наши господа (князья-помещики. - Е. Б.), вместо защиты, стали похищать у нас наших детей - мальчиков и девочек и продавать османам... Ушли османы, и господа наши примялись за нас пуще прежнего, пуще самих османов"73.
      После Восточной войны феодально-крепостническая система в Грузии вступила в новый этап своего существования. Крестьянское движение против князей и помещиков приняло острый характер в Мингрелии и в Имеретин (1857 г.), а затем в Абхазии, Гурии и других районах Грузии.
      Турецкие агрессоры и их английские пособники в течение долгих веков вынашивали планы захвата и порабощения Грузии и грузинского народа. Турецкие захватчики вторгались в пределы Грузии; разоряли страну древней богатой культуры, истребляли мирное население. "Персидские и турецкие ассимиляторы, - указывает И. В. Сталин, - сотни лет кромсали, терзали и истребляли армянскую и грузинскую нации..."74. Свободолюбивые народы всегда оказывали врагу упорное сопротивление, нанося ему ответные удары.
      В победоносных битвах при Ахалцыхе и Баш-Кадыклара, на Чолоке и Курьюк-Дара, на Чингильских высотах и на Колхидских низменностях и, наконец, у стен Карсской крепости за время войны 1853 - 1856 гг. была пролита кровь лучших сынов русского, грузинского, армянского, азербайджанского народов, представителей всех закавказских племен и народностей. Кровь, пролитая на поле брани против общих врагов, еще более скрепила неразрывную дружбу наших народов.
      Примечания
      1. Journal de Constantinople "Echo de l'Orient" от 24 мая 1855 года.
      2. Центральный Государственный исторический архив Грузинской ССР (ЦГИАГ), ф. 1087, д. 443, л. 42.
      3. "Военный сборник". 1861 г., N 3, стр. 50.
      4. См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 552.
      5. Акты Кавказской археографической комиссии (в дальнейшем АКАК). Т. XI, стр. 124.
      6. Там же, стр. 239.
      7. См. "Кавказский сборник". 1880. Т. V, стр. 268 - 270,
      8. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 443, л. 44.
      9. АКАК. Т. XI, стр. 124.
      10. См. "Кавказский сборник". 1876. Т. 1, стр. 329 - 330.
      11. См. АКАК. Т. XI, стр. 230 - 231.
      12. Там же, стр. 239 - 240.
      13. См. "Кавказский сборник". Т. V, стр. 270.
      14. "Военный сборник". 1861. N 3, стр. 43.
      15. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 448, Л. 48
      16. Там же, д. 449, л. 10.
      17. АКАК. Т. XI, стр. 355.
      18. Там же, стр. 111 - 112 и 150.
      19. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 124.
      20. Сборник сведений о Кавказских горцах. Вып. VII, стр. 47. Тифлис. 1873.
      21. Центральный Государственный военно-исторический архив (в дальнейшем ЦГВИА), ф. ВУА, д. 6663, л. 65.
      22. Там же, лл. 89, 1,04.
      23. АКАК. Т. XI, стр. 37 - 39.
      24. ЦГИАГ, ф. 939, д. 6, лл. 38 - 39.
      25. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 443, л. 49.
      26. АКАК. Т. XI, стр. 411.
      27. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 443, лл. 49 - 51.
      28. АКАК. Т. XI, стр. 107.
      29. Там же, стр. 107 - 110, 138, 197 - 199, 215 - 216; ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449, лл. 119 - 122. Ср. К. Бороздин. Закавказские воспоминания, стр. 24 - 30. СПБ. 1885.
      30. Н. Муравьев. Война за Кавказом. Т. II.
      31. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449, л. 110.
      32. ЦГВИА, д. 33 - 493, лл. 233 - 234; АКАК. Т. XI, стр. 215 - 216.
      33. АКАК. Т. XI, стр. 149.
      34. ЦГИАГ, III отд., I эксп., д. 89, лл. 7 - 8. Ср. АКАК. Т. XI, стр. 189.
      35. ЦГИАГ, ф. 1087, л. 1060.
      36. ЦГВИА, ф. ВУА; д. 6662, л. 12. Ср. "Русский Вестник" за 1864 г., кн. XI, стр. 54; "Journal de St. -Petersbourg" N 304 от 12 января 1854 г.; "Кавказ" N 7 за 1856 год.
      37. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449, л. ПО; АКАК. Т. XI, стр. 112; К. Бороздин. Указ, соч., стр. 34 - 36.
      38. Цит. по К. Бороздину. Указ, соч., стр. 55 - 58.
      39. Там же, стр. 57 - 58.
      40. Там же, стр. 87.
      41. АКАК. Т. XI, стр. 111 - 112.
      42. L. Oliphant. The Trans-Caucasian campaign of the Turkish Army under Omer-pasha, p. 146, 218. London. 1856.
      43. Там же, стр. 193.
      44. Там же, стр. 46.
      45. Там же, стр. 118.
      46. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449; АКАК. Т. XI, стр. 110 - 111. т. XI, стр. 112.
      47. АКАК. Т. XI, стр. 149.
      48. ЦГВИА, ф. ВУА, д. 5963, л. 49.
      49. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449, л. 112.
      50. Там же, л. 224, д. 444, лл. 4 - 5.
      51. К. Бороздин. Указ, соч., стр. 61.
      52. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 591.
      53. ЦГВИА, ф. ВУА, д. 5866, л. 40. Мнение Г. В. Хачапуридзе ("К истории Грузии первой половины XIX века", стр. 497. Тбилиси. 1950), что после взятия Карса против Омер-паши были направлены крупные регулярные войска, является, следовательно, ошибочным.
      54. "Кавказ" N 31 за 1854 год.
      55. ЦГВИА, ф. ВУА, д. 5966, лл. 41 - 43.
      56. АКАК. Т. XI, стр. 259.
      57. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 449, л. 113; АКАК. Т. XI, стр. 189 - 190.
      58. Там же, лл. 114 - 115.
      59. "Кавказ" N 19 за 1856 год. К. Бороздин. Указ. соч., стр. 65.
      60. АКАК. Т. XI, стр. 197.
      61. Там же, стр. 151.
      62. ЦГИАГ, ф. 1087, д. 378, л. 38.
      63. L. Oliphant. Укал, соч., стр. 183.
      64. Ленинградский институт востоковедения АН СССР (ЛИВ). Рукописное отделение, разр. 3, оп. 2, пак. 145 \№ 28). см. письмо Муравьёва к А. П. Ермолову.
      65. ЦГВИА, ф. ВУА, д. 5953, лл. 206—209.
      66. См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. X, стр. 39 - 40.
      67. "Правда" от 14 мая 1950 года. "В Комитете по Сталинским премиям в области литературы и искусства".
      68. АКАК. Т. XI, стр. 327; ЦГИАГ, ф. 1087, д. 427, л. 155.
      69. Там же.
      70. А. Дебидур. Дипломатическая история Европы. Т. II, стр. 135. М. 1947.
      71. ЦГВИА, д. 33 - 493, л. 305.
      72. М. Щербинин, Кн. М. С, Воронцов и Н. Н. Муравьев. "Русская старина" за 1874 год. Т. XI, стр. 113.
      73. К. Бороздин. Указ, соч., стр. 144.
      74. И. В. Сталин. Соч. Т. 11, стр. 348.
    • Смирнов Н. А. Шейх Мансур и его турецкие вдохновители
      By Saygo
      Смирнов Н. А. Шейх Мансур и его турецкие вдохновители // Вопросы истории. - 1950. - № 10. - С. 19-39.
      Начиная с XVI в. феодальные монархии Турции и Ирана вели длительную и упорную борьбу за захват отдельных территорий Кавказа.
      Многие кавказские народы, будучи не в состоянии в силу своей разобщённости противостоять внешней агрессии, искали спасения и заступничества у Русского государства, обращались к нему за помощью и покровительством. Черкесские (кабардинские) князья уже в 50-х годах XVI в. обратились к Ивану IV с просьбой принять их в русское подданство и оградить от нападений и грабежа со стороны Турции и турецкого вассала - крымского хана.
      Война султанской Турции с Ираном в 50 - 60-х годах XVI в. за Закавказье поставила перед русским правительством вопрос о Северном Кавказе и, в частности, о Кабарде, через которую турки поддерживали связь между своими войсками, расположенными в Крыму, и войсками, вторгнувшимися на Кавказ. Нависшая над Северным Кавказом угроза турецкого вторжения вынудила русское правительство поставить на Тереке укреплённый городок, куда был отправлен воевода с ратными людьми. Это обстоятельство послужило поводом для усиления захватнических поползновений Турции на кабардинские земли.
      Что касается закавказских народов, то они установили связь с Россией ещё в конце XV в. (Грузия, Шемаха и др.), причём связь эта укреплялась по мере роста военной опасности со стороны Турции и Ирана. Нередко своими выступлениями против Турции и Ирана русские войска спасали народы Кавказа от военной опасности. Такие события, как война с Турцией за Астрахань в 1569 г., борьба донских казаков за устье Дона и Азов в XVII в., поход по приказу Петра I воеводы Апраксина на Кубань в 1711 г., ликвидация Петром I турецких попыток обосноваться на Каспийском море, защита от нашествия Надир-шаха в 30 - 40-х годах XVIII в., служили делу сближения России с народами Кавказа. Вместе с этим следует отметить, что и героическое участие представителей кавказских народов в борьбе России против турецких, крымских и персидских захватчиков облегчало положение русских войск. В боях с турками под Астраханью, на Дону, а также в войне за Украину в 1677 - 1678 гг. участвовали черкесские и кабардинские вооружённые отряды, показавшие высокие боевые качества.
      Тесное сближение России с Грузией, Арменией, некоторыми ханствами Дагестана и Азербайджана во второй половине XVIII в., укрепление и выдвижение вперёд "Кавказской линии" на Северном Кавказе - всё это служило поводом к обострению русско-турецких и русско-персидских отношений.
      Английская и французская дипломатия прилагала в это время большие усилия к тому, чтобы не допустить Россию к Чёрному морю и при помощи Турции и Ирана превратить Кавказ в свой прочный барьер против русского продвижения на юго-восток.
      Наряду с открытым военным вторжением правительства Турции и Ирана проводили на Кавказе широкую подрывную работу, используя в своих целях феодальную верхушку кавказских народов и засылая туда своих агентов и шпионов, представителей мусульманского духовенства, которые должны были насаждать на Северном Кавказе ислам, мусульманский фанатизм и веру в то, что турецкий султан является законным верховным и религиозным главою народов Кавказа.
      В XVIII в. Турция представляла собою отсталое и раздираемое внутренними противоречиями военно-феодальное государство; она искала в войне с Россией выход из тяжёлого внутреннего положения. Представление о том, что благополучие империи покоится "на острие сабли", что война является не только обязанностью, но и привилегией турецкого феодала, а грабёж завоёванных народов и продажа в рабство пленных - самый верный источник благополучия, неудержимо толкало Турцию на военные авантюры на Кавказе.
      Утрата в 80-х годах XVIII в. таких выгодных плацдармов для наступательных операций, как Крым, устье Дона, Грузия, увеличивала в глазах турецкого правительства стратегическое значение Северного Кавказа и его Черноморского побережья. Турция стала проявлять на Кавказе небывалую активность, которая и послужила одной из причин русско-турецкой войны 1787 - 1791 годов.
      Готовясь к этой войне, Турция проводила на Кавказе широкие подготовительные мероприятия как военного, так и идеологического порядка, сильно беспокоившие русское правительство. Лучше всего об этом свидетельствует дипломатическая переписка русского посла в Константинополе Я. И. Булгакова с Екатериной II и коллегией иностранных дел.
      Ещё в 1782 г. Екатерина II писала Булгакову по поводу частых сношений Порты со своим анатолийским пашой Джаныклы-Али и другими военачальниками, находившимися на границе с Кавказом и Ираном. Она указывала на "коварное намерение Порты заводить в той стороне против нас и интересов наших разные беспокойства".
      Большую активность развивал в это время турецкий паша Сулейман, находившийся в Ахалцихе. Он стремился использовать ислам как средство организации борьбы кавказских народов против России. В письме от 1783 г., обращенном к одному из крупных феодальных владетелей Дагестана, уцмию Каракайтагскому, и к народам Дагестана, он писал: "Всякий, кто в ревности своей ищет истреблять врагов, угоден богу, а кто поразит одного из неверных, тот получит отпущение всех грехов; вечный рай будет ему воздаянием".
      Распространявшиеся в 1783 - 1784 гг. среди кавказских народов фирманы турецкого султана призывали азербайджанских ханов и дагестанских, кабардинских, черкесских феодалов на общую с турками "защиту мусульманской веры" и требовали активных действий против Грузии, куда были введены два батальона русских войск.
      Особенно усилилась турецкая агитация на Кавказе начиная с 1785 г., когда в Турции окончательно созрел план войны с Россией. Подготовительный к войне период был использован турецким правительством для мобилизации внутренних ресурсов и заключения союзных договоров о иностранными государствами, а также для проведения широкой подрывной работы среди народов Кавказа. Среди европейских подстрекателей Турции на первом месте стояла Франция, о которой Булгаков в феврале 1785 г. доносил Екатерине II, что потеря Крыма "тяжелее французам, чем самим туркам, кои о нём теперь уже и позабыли, ежели б французы не возобновляли сего горестного для них воспоминания"1.
      Однако "и сама Турция не хотела примириться с потерей Крыма. Отлично учитывая это обстоятельство, правительство Екатерины II в своих директивах Булгакову настойчиво требовало не доводить дело до "безвременного разрыва", прежде чем не закончится конфликт между Австрией (союзницей России) и Голландией и до конца не будет выяснена позиция Англии и Швеции.
      Турецкие агенты в это время развивали на Кавказе энергичную деятельность.
      11 января 1785 г. Фет-Али, хан дербентский и кубинский, сообщал генерал-поручику П. С. Потёмкину, начальнику русских войск на Кавказе, что от турецкого султана к карабахскому хану Ибрагиму прибыл агент Ибрагим-бек, причем у него имеется султанское письмо к азербайджанскому, ширванскому, текинскому, казыкумугскому ханам и дагестанским владельцам. Ибрагим-бек вёз им подарки - халаты и часы, украшенные дорогими камнями, - а также имел с собой червонцы для подкупа2.
      Ещё раньше, в декабре 1784 г., полковник Бурнашов доносил из Тбилиси о поездке того же турецкого агента Ибрагима-бека с деньгами и требованием к ханствам объединяться на случай войны с Россией. Одновременно Бурнашов сообщал о начавшейся обработке турецкими агентами мусульманского населения Грузии с тем, чтобы оно не признавало своего подданства царю Ираклию. В августе 1785 г. к. царю Ираклию со всех концов Грузии поступили известия о скоплении "многочисленных врагов на его границах". Из Ахалциха началось вторжение турок и лезгин, а Омар-хан аварский напал на Грузию с востока.
      Общая картина активности турецкого правительства в Закавказье в 1785 г. дополняется известием о том, что Сулейман-паша ахалцихский, не довольствуясь призывом лезгин к нападению на Грузию, "употребил не малое число самих турок им в содействие". Эта дало повод князю Потёмкину-Таврическому 22 мая 1785 г. поставить перед турецким командующим на Черноморском побережье Хаджа Али-пашой вопрос о том, чтобы с Сулейман-пашой ахалцихским поступили, как с нарушителем мирных постановлений.
      19 августа 1785 г. полковник Бурнашов сообщил со слов находившегося в Кутаиси агента Селимаги, что Порта предписала Сулейману-паше ахалцихскому набрать 4 тыс. дагестанцев для систематических нападений на Грузию. Турецкий двор приказал паше разорять Грузию с тем, чтобы: "1) Привести Грузию в столь бедственное состояние, дабы сия земля не могла продовольствовать не только знатный корпус, но и находящиеся там теперь российские войска; 2) Устрашить прочие окрестные области, дабы не последовали примеру Грузии и не искали протекции российской... Сверх сего, слышал он от князя Елисбара Еристова, Порта помышляет о войне с Россией"3.
      О непосредственной связи между выступлением Турции в Закавказье и начавшимися одновременно враждебными России действиями закубанских татар и ногайцев, находившихся в зависимости от Турции, говорят донесения, поступавшие с северного фланга "Кавказской линии". Так, в августе 1785 г. полковник Лошкевич сообщил, что закубанцы срочно продают свой скот, закупают оружие и лошадей. Абазинский Арслан Гирей-султан извещал, что закубанцы проводят собрания, договариваясь о том, чтобы "всемерно вредить российской стороне", добавляя, что "в сем наущении точно есть участие Порты"4.
      В октябре 1785 г. ген. Шемякин доносил, что коменданты укреплений, расположенных на Кубани, сообщают об участившихся нападениях закубанцев на казачьи разъезды, о захвате в плен людей, причём, по донесениям полковника Муфеля, эти нападения совершались с разрешения турецкого аги - начальника турецких укреплений на Кубани; он же доносил, что 1 октября у турецкого аги, живущего у реки Зеленчук, происходил совет, в котором принимали участие многие закубанские мурзы5.
      На время 1784 - 1787 гг., когда враждебная России политика Турции становилась всё более активной, падает выступление на Северном Кавказе "турецкого эмиссара"6 "пророка" Ушурмы, его решительные попытки овладеть Кизляром и другими укреплениями на "Кавказской линии".
      ***
      Ушурма (шейх Мансур) выступил с религиозной проповедью в первых числах марта 1785 г. в своём родном ауле Алды.
      О том, как Ушурма стал проповедовать учение ислама, можно узнать из его частично сохранившихся в наших архивах воззваний и писем, а также из показаний, данных им в Тайной экспедиции в 1791 году. В этих показаниях Ушурма сообщал: "Я не эмир и не пророк, я никогда таковым не назывался, но не мог воспрепятствовать, чтобы народ меня таким не признавал, потому что образ моих мыслей и моего жития казался им чудом"7. Ушурма говорил, что народ (т. е. горцы) и он сам следовали дурным обычаям: воровали, убивали друг друга и вообще делали зло - и что вдруг он "осветился... размышлением и понял, что такая жизнь противна "святому закону".
      О том, каким путём он добился популярности, Ушурма рассказал следующее: "В уединении своём не знал я, что слух о моём раскаянии распространился; я известился о том только через посещение многих приходящих слушать мои наставления о выполнении долга по закону. Сие приобрело мне название шейха. И с того времени почитали меня человеком чрезвычайным", а "у отдельных народов дали титул пророка"8.
      Ушурма показал также, что вырос он в ауле Алды; ему тридцать с небольшим лет; имеет жену и детей. В годы юности он пас овец и занимался земледелием. Читать и писать не умеет. Выучил наизусть пять мусульманских молитв, а также главнейшие догматы ислама.
      Хотя в наших документах недостаточно полно освещен период, предшествовавший открытому выступлению Ушурмы, но всё же можно заключить, что он был к этому выступлению подготовлен. О характере этой подготовки свидетельствуют его показания о том, что духовенство, одобряя его наставления, назвало его шейхом ещё в 1783 году.
      Поскольку Ушурма, по его собственному признанию, был неграмотным, он, конечно, не мог самостоятельно изучить основы ислама и шариата, в которых, несмотря на отдельные ошибки, показал себя всё же достаточно осведомлённым. Религиозная подготовка Ушурмы в условиях горской деревни могла быть осуществлена только лицами, принадлежавшими к числу обученного духовенства.
      Согласно показаниям шурина Ушурмы - Этта, - самым близким к Ушурме и, по-видимому, наиболее авторитетным его советником был Умар-аджи из деревни Шали. Он обычно читал народу письма, адресованные Ушурме, и хранил у себя всю его переписку. У Умар-аджи был брат Осман-аджи, проживавший в Константинополе9. Можно предполагать, что Осман-аджи, который, согласно показаниям князя Дола (также сподвижника Ушурмы), в 1786 г. ещё находился при Ушурме, был последним специально направлен в турецкую столицу.
      Наиболее авторитетными советниками по военным делам при Ушурме считались: Али-султан Чапалов-Муртазали, князь кумыков из деревни Эндери (Андреевской), а также князь Малой Кабарды - Дол.
      На совещание с турецким пашой в Анапу в 1786 г. Ушурма отправился, по его собственным словам, вместе с муллой Мухаммедом Гаужием и двумя спутниками.
      Итак, Ушурма с первых же дней своего выступления был окружён аджиями и муллами, которые контролировали и направляли его деятельность, будучи связаны с Турцией. Эти аджии и муллы, видимо, и позаботились о том, чтобы создать "благочестивую" и доходчивую историю превращения простого горца Ушурмы в шейха Мансура, имама и пророка.
      Что касается содержания проповедей, с которыми выступил новоявленный имам, то они не выходили из рамок правоверного ислама, а по идеологии были феодальными.
      Первая часть его учения состояла из общемусульманских запретов, изложенных в шариате: не курить, не пить, не держать у себя солод (употреблялся при выделке кожи, а также для питья). Вторая часть проповеди была направлена против наиболее суровых и разорительных в экономическом отношении горских обычаев (адатов) и прежде всего против кровной мести. Ушурма призывал всех враждовавших из-за убийства родственников простить друг друга. Кроме того он выступал против воровства, разврата, лени и других пороков. Эти поучения Ушурмы следует рассматривать как попытку уменьшить значение адатов (обычаев) в пользу проповедовавшегося им шариата.
      Третья, и самая важная, политическая часть проповеди Ушурмы сводилась к следующему. Главным чудом будет то, что к Ушурме, которому будто бы аллах приказал расположиться в палатке на поляне около аула Алды, соберётся со всех концов столько войска, что оно едва сможет разместиться. Затем все собравшиеся двинутся против кабардинцев и других горцев, упорствующих в "невежестве" (т. е. плохо поддающихся проповеди ислама). Ушурма пойдёт со своим войском и будет обращать в ислам всех неверных. Так они дойдут до верховья реки Кумы, где встретят войско из Стамбула. Кто не поверит словам учения, тот не сможет участвовать в войске. Дома такого человека встретят малолетние дети и будут укорять его и плевать ему в глаза. Со стыда такие люди побегут за его войском, но не найдут его, как не найдут и своих жён. Ушурма же с войском пойдёт в русские жилища и всех обратит в свою веру. Те, кто не примет ислам, будут разрублены пополам, причём одна половина человека превратится в собаку, а другая - в свинью. Подобные рассказы, широко распространявшиеся сподвижниками Ушурмы, должны были способствовать признанию горцами религиозного авторитета Ушурмы.
      Об определённых связях Ушурмы с турками, с первых же дней его выступления, можно судить по сообщению агентов, направленных комендантом Кизляра в аул Алды в марте 1785 года. Один из них показал, что как сам Ушурма, так и находившиеся при нём шестьдесят человек имеют платье "с ног до головы турецкого покроя: канаватное и бумажное". Тут же он сообщал, что материал, который приносят Ушурме, "он кроит сам и шьёт с находящимися при нём людьми".
      Турецкие агенты посещали Ушурму начиная с 1785 года. Ушурма вёл переписку с турецкими пашами, находившимися в Ахалцихе, Суджук-Кале и в Анапе, и принимал от них подарки. Попытка Ушурмы поднять горцев на борьбу против России под флагом ислама отвечала интересам Турции.
      Султанская Турция в своей политике на Кавказе всегда делала ставку на использование ислама и мусульманского духовенства для разжигания фанатизма и провозглашения священной войны против "неверных". Поэтому каждый новый шейх или мусульманский проповедник, появлявшийся на Кавказе, неизбежно привлекал к себе внимание турок и получал их поддержку.
      О своих связях с Турцией в 1785 - 1786 гг. Ушурма показал следующее: после разгрома под Кизляром Ахмед (начальник турецкой крепости Суджук-Кале) предложил ему съездить в Анапу. Ушурма согласился, и его тайно отправили в Анапу. Там Батал-паша якобы просил, чтобы Ушурма направил туркам с Северного Кавказа вспомогательные войска, набранные среди горцев. С этим поручением Ушурма и вернулся на родину и объявил пожелание паши, но, как он пояснил, "не подкрепил его своими убеждениями". Ушурма признал, что никто не согласился отправиться к туркам, о чём паша и был извещён письмом. Далее Ушурма показал, что он вторично был приглашён в Анапу, причём его приезд туда совпал с поражением Батал-паши11. Последняя поездка в Анапу была связана будто бы с тем, что Ушурма решил исполнить один из обязательных для мусульманина обрядов - хадж в Мекку. Но находившийся в Анапе Батал-паша не пустил его в Мекку из-за войны с Россией. Так он и оставался в Анапе до взятия её русскими войсками.
      В беседе с Ушурмой паша говорил, что скоро начнётся война с Россией и всякий "истинный мусульманин" должен защищать свою правую веру. Паша указал Ушурме, что, подняв горцев против России, он сможет приобрести милосердие аллаха и султанские щедроты.
      Итак, Ушурма прямо говорит о директивах, которые ему давали турецкие паши относительно возбуждения горцев против России и организации из них вспомогательного войска, которое должно было действовать совместно с турками.
      ***
      Какова же была обстановка на Северном Кавказе? Что обусловило возможность выступления Ушурмы (шейха Мансура)?12.
      Условия жизни горских народов на Северном Кавказе в конце XVIII в. были далеко не одинаковы. Если кабардинцы и кумыки жили в условиях сложившегося, но ещё не развитого феодального общества, то общественный строй лаков, чеченцев и других горских племён, населявших горные районы, не достиг и этой ступени развития.
      Экономический и общественный строй большинства горских племён в конце XVIII в. свидетельствовал о наличии там разлагавшихся первобытно-общинных отношений; уже имела место общественная дифференциация, феодализирующимся старшинам противостояла масса обездоленной бедноты и абреков. У кумыков и кабардинцев к 80-м годам XVIII в. обострились противоречия между князьями и узденями, с одной стороны, и простым народом - с другой. Разобщённость горцев князья использовали для усиления крепостной зависимости.
      В то же время постоянно враждовавшие друг с другом феодалы вовлекали в свою борьбу не только узденей, но и простой народ.
      Междоусобная борьба феодалов, недовольство кумыков и кабардинцев усиливавшейся крепостной зависимостью, отсталость и разобщённость горских племён и возраставшее недовольство действиями старшин - всё это, до известной степени, облегчало царизму утверждение своего господства на Северном Кавказе.
      Иллюстрацией политики царизма, стремившегося разжигать противоречия между народными массами и местной правящей верхушкой, а также между кабардинскими феодалами, может служить сообщение генерал-майора Шемякина в рапорте на имя П. С. Потёмкина от 29 апреля 1786 г. об усилении раздоров между ведущими княжескими кабардинскими фамилиями, которые просят его быть посредником. "Я, - пишет ген. Шемякин, - расстройство их приемлю по настоящему положению нужным, стараясь усилить оное, извещая их между тем, что доношу Вашему высокопревосходительству и что с прибытием Вашим должны они ждать Вашего высокопревосходительства рассмотрения"13.
      Причиной, вызывавшей недовольство кабардинских феодалов, служило массовое бегство крестьян от своих владельцев к русским, на "линию". Там их принимали и обращали в христианство, что давало возможность беглому горцу считать себя свободным от подчинения своему феодалу и не бояться принудительного к нему возвращения.
      На этой почве происходили постоянные конфликты горских феодалов со своими крестьянами и с царской администрацией. В Моздоке была создана специальная миссионерская контора для распространения христианства среди осетин. Миссионеры, опираясь на поддержку местной русской администрации, успешно действовали и среди других кавказских народностей. Правда, сами распространители христианства иногда в припадке откровенности заявляли, что успех их деятельности следует относить за счёт холста, выдававшегося в подарок каждому новокрещённому, что нередко приводило к повторному крещению одних и тех же лиц. Коменданты крепостей и укреплений, расположенных на "линии" в 1783 - 1786 гг., постоянно доносили о массовом бегстве крестьян, а иногда и узденей со своими семьями от местных князей-эксплуататоров и о желании беглецов принять христианство и поселиться около "линии" под защитой русских. Разумеется, фактической свободы они не получали, но всё же жилось им легче.
      В 1786 г. П. С. Потёмкин вынужден был в письме к кабардинскому старшему владельцу М. Баматову и через него всем владельцам и узденям написать: "Ежедневно почти из Кабарды чёрный народ выбегает и, принося жалобы на владельцев и узденей в притеснении ими чинимом, просят и защиты им и позволения здесь селиться"14.
      П. С. Потёмкин предложил направить к нему по одному представителю от четырёх главных феодальных фамилий и одного - двух представителей от духовенства для рассмотрения жалоб крестьян и показаний владельцев и узденей. В том же 1786 г. полковник Таганов доносил из Моздока, что из Малой Кабарды прибыли семьдесят человек простого народа и старшин с жалобой на своих владельцев Алхасова и Коргокина и узденей, которые "без всякой причины довели их к крайнему в убытках разорению"15.
      Феодалы, в свою очередь, обращались к русским начальникам с жалобами на трудное положение, создававшееся в связи с уходом крестьян. Кабардинские владельцы Мисост Баматов, Коргока и Муса Карамурзины, Касаев, Аджиев и другие в письме от 12 ноября 1786 г. на имя П. С. Потёмкина сообщили: "Осмеливаемся донести Вашему высокопревосходительству, что холопья наши кабардинцы, разбегавшись от нас, находятся жительством около крепостей: Георгиевской, Павловской и в Моздоке. Кабардинцы же (т. е. феодалы. - Н. С.), лишаясь их, приходят во оскуднение. Мы всенижайше просим Ваше высокопревосходительство приказать нам с холопьями нашими помириться"16.
      Подобные факты говорят о том, что в конце XVIII в. на Северном Кавказе, в частности среди кабардинцев и кумыков, имела место классовая борьба, которую царская администрация использовала в своих интересах. Разумеется, интересы феодалов были ей ближе, чем интересы простого народа.
      С феодалами и старшинами у царских генералов, комендантов и приставов был общий язык, подкреплявшийся денежными вознаграждениями, подарками, пенсиями, чинами, орденами. Кроме того царские власти брали у князей "аманатов" (заложников). Наконец, интересы феодалов обеспечивались царским законодательством, в силу которого за ними закреплялись земли, а сами они привлекались на военную службу, получали дворянство и различные льготы.
      Среди горских князей, старшин и узденей были и открытые враги царской России, предпочитавшие полное господство Турции; однако таких было меньшинство. Они находились под постоянным наблюдением приставов; их дети преимущественно и брались в "аманаты"; после пребывания в Науре или другой русской крепости заложники нередко возвращались домой со званием офицеров царской службы.
      Следует отметить, что турецкая агитация встречала сочувствие не только у некоторой части феодалов, но и среди наиболее отсталых горских племён. Быть может, этим и следует объяснить появление "пророка" Ушурмы именно среди чеченцев, считавшихся наиболее отсталыми и враждебными России.
      Турецкая агентура при помощи шейха Мансура воздействовала в первую очередь на самые отсталые племена, а также пыталась использовать недовольство кумыков и кабардинцев мероприятиями царской колониальной администрации и гнётом своих феодалов.
      Владелец кумыков по имени Али-султан так объясняет причину недовольства кумыков царским режимом: "...видали мы наперёд сего немалые себе обиды во время бытности господина генерала де Медема к притеснению нашему. Под предлопж: убийства нами армянина взыскано с нас напрасно до шести тысяч баранов, до сто восемьдесят рублёв денег. Да сверх того, захватили у узденя нашего аксаевские владельцы, наглым образом, до шести же тысяч баранов и пять человек "есырей" (крепостных); да отняли у нас хлебопашные места, состоящие за рекою Кой-су; да и других обид было нам немало"17.
      Документы свидетельствуют, что кумыки страдали как от феодальной эксплуатации и междоусобий своих феодалов, так и от произвола царских властей. Колониальная политика, проводившаяся на Северном Кавказе царизмом, земельные захваты, насаждение на Кавказе русских помещиков в лице генералов и высшей царской администрации - всё это вызывало недовольство широких народных масс кумыков и кабардинцев.
      Следовательно, в 80-х годах XVIII в. почва на Северном Кавказе была достаточно накалена. Напряжение ещё более усилилось после землетрясения, происшедшего в начале 1785 года. Оно послужило удобным поводом для начала проповеднической деятельности Ушурмы.
      Религиозная проповедь Ушурмы среди экономически отсталых и политически забитых горских народностей была наиболее доходчивой формой агитации против России и обеспечила ему на первых порах известный успех. Лишь немногие позволяли себе открыто высказать сомнения в пророческой силе Ушурмы.
      Первые сведения о выступлении Ушурмы были получены от генерал-майора Пеутлинга, который 8 марта 1785 г., вслед за сообщением о землетрясении, писал: "За рекою Сунжою, в алдынской деревне сказался предсказатель о будущих событиях, преклоняющий, в невежестве по грубой слепоте погруженной суеверный народ, к повиновению себе; сказывал, что имеет откровение"18.
      Используя свою агентуру, старшину деревни Куллар, Кайтуку Бакова и других лиц, побывавших в ауле Алды, ген. Пеутлинг и его ближайший помощник Савельев собрали сведения о деятельности Ушурмы. Во время своего пребывания в ауле Алды Баков узнал, что там было получено письмо от аварского Ум-хана, в котором последний извещал Ушурму и всех жителей о получении им из Турции подарков и требовал собрать войско и объединиться со всеми мусульманами. Для этого хан собирался прибыть в аул Алды. Тот же Баков сообщил, что жители всех окружающих аул Алды деревень открыто готовились к походу и изготовляли знамёна. По слухам, предполагался поход в горы и в Кабарду "для приведения всех тамошних жителей в магометанский закон".
      Однако ген. Пеутлинг высказал предположение, что собранный Ушурмой народ может быть направлен и против русских крепостей; комендант Владикавказа подполковник Матцен сообщил ему, что "лжепророк" стал известен и у них. Одновременно он доносил об участившихся случаях нападения горцев на небольшие группы солдат, выходивших из крепости для рубки леса.
      Подобные известия заставили царское военное командование принять меры предосторожности. Ген. Пеутлинг предписал полкам Астраханскому и Томскому, а также Кабардинскому егерскому батальону быть в готовности к движению, а полковнику Савельеву велел "приложить старание сего народного возмутителя захватить"19.
      О тяге простых горцев к Ушурме свидетельствует ряд донесений из различных мест Северного Кавказа. Так, бывший в Малой Кабарде майор Жильцов доносил 26 июля 1785 г.: "А чёрный народ в селениях доловых (князя Дола, примкнувшего к Ушурме. - Н. С. ) и узденя Виорда - все поспешно приуготовляютца к бегству"20. Комендант Кизляра бригадир Вешняков отправил своих агентов в деревни, население которых примкнуло к Ушурме. Один из этих агентов, Али Алхасов, доносил 15 октября 1785 г.: "У имама войска не более трёхсот человек и то совсем не из знатных, а из бродяг разных деревень"21. Шамхал тарковский Бамат в своём письме подтверждал, что из его подвластных "хороших людей" к Ушурме никто не присоединился: "Да уехать за силою моих повелений не осмелится, разве какой-нибудь бездельник отважится пуститься на такую дерзость. Но с теми, со всеми не упущу поступить со всей строгостью своей воли"22.
      Ушурма понимал, что в борьбе против России нельзя было целиком положиться на феодальных владельцев и старшин, ибо в своём большинстве они сотрудничали с царским колониальным режимом. Поэтому он решил использовать в своих целях недовольство простого народа, действуя при помощи религиозной пропаганды. Многие местные феодалы и старшины, увидев, что Ушурма лишь заигрывает с простым народом, заняли по отношению к нему благожелательную позицию, не принимая, однако, активного участия в его враждебных России выступлениях. Они, видимо, выжидали, на чьей стороне будет перевес.
      В августе 1785 г. генерал-поручик Леонтьев, заместитель отсутствовавшего в то время главноначальствующего на Кавказе П. С. Потёмкина, сообщал, что по прибытии в Кизляр он получил от андреевских и аксаевских владельцев прошение с признанием, что сколько они ни задерживали своих колопей, те тайно уходили в толпу "развратника" (Ушурмы). Причём, пишет ген. Леонтьев, владельцы и старшины подтвердили свою присягу в преданности русским властям и заявили, что "будут старатца скопищам лжепророка препятствовать проходить через их земли и давать тотчас знать нам о всех его намерениях против нас"23.
      Используя доверие примкнувших к нему людей, Ушурма предпринял боевые действия против Кизляра. Крепость Кизляр, одна из старейших на Кавказе, имела большое стратегическое значение. Она была связующим звеном между Северным Кавказом, Дагестаном и Закавказьем. Кизляр занимал важное положение на "Кавказской линии"; через него проходил путь, связывавший "Кавказскую линию" с Астраханью; он являлся военно-административным и первостепенным экономическим центром Северного Кавказа. Однако главная квартира П. С. Потёмкина находилась не здесь, а в Екатеринограде, расположенном в центре "Кавказской линии".
      Предпринятая Ушурмой военная операция против Кизляра могла иметь преимущественно политическое значение и не вызывалась соображениями, связанными с его религиозной деятельностью. Для распространения ислама среди горцев ему гораздо удобнее было действовать в горных районах, примыкавших с востока к Кабарде, и в самой Кабарде. Но Ушурма открыто провоцировал военное столкновение с русскими властями.
      Князь Потёмкин-Таврический в своём ордере на имя П. С. Потёмкина от 6 мая 1785 г. предписал двинуть против находившегося в ауле Алды Ушурмы отряд войск под командой полковника Пиери. "Ваше превосходительство, - сказано в ордере, - предпишите ему прибыть туда требовать лжепророка в руки, и буде бы какое тут открылось затруднение и упорство, то стараться хоть силою достать сего обманщика и восстановить нарушенное им в том краю спокойствие... Весьма желательно, - добавлял Потёмкин, - чтобы дело сие было кончено без пролития крови"24.
      Первое выступление против Ушурмы войск в составе Астраханского пехотного полка, батальона егерей, кавалерии и двух орудий оказалось неудачным. 26 июня 1785 г. на обратном пути, после разгрома аула Алды, отряд был окружён в лесу и уничтожен горцами. Около двухсот человек попало в плен, больше трёхсот было убито, в том числе полковник Пиери и восемь офицеров. Отряд потерял 576 солдат и два орудия. Престижу царской армии был нанесён тяжёлый удар. Сподвижники Ушурмы поспешили выдать эту победу за исполнение его пророчества.
      Торопясь развить военный успех, Ушурма 15 июля 1785 г. подступил к Кизляру. Несмотря на отчаянную атаку, взять Кизляр Ушурме не удалось. Его успех ограничился захватом Каргинского редута, находившегося в пяти километрах от крепости.
      Неудачной была также попытка овладеть 29 июля небольшой крепостью Григориполисом. В течение 19 и 20 августа Ушурма вторично пытался овладеть Кизляром, имея на этот раз в своём распоряжении несколько тысяч человек. Однако сильным артиллерийским огнём и действиями пехоты кизлярского гарнизона, особенно терских казаков под командой кабардинского князя Бековича-Черкасского, атака была отражена, и на рассвете 22 августа горцы отступили.
      Систематические военные неудачи и большие людские потери решительно поколебали авторитет Ушурмы. Примкнувшие к нему люди увидели, что ведут бесполезную борьбу против русской власти, что пророчество Ушурмы о скорой победе и о том, что огонь русских пушек и ружей не способен принести вред правоверным мусульманам, - обман. Они разочаровались в Ушурме, поняв, что цели, которые он ставит, не отвечают их интересам. Начался массовый отход от Ушурмы. Ему перестали верить и даже обвиняли в преднамеренном желании поссорить горцев с русскими властями, в результате чего должны были последовать жестокие репрессии со стороны царских генералов.
      Ушурма попытался тогда перенести свою деятельность на кумыков и ногайцев с тем, чтобы с их помощью продолжать борьбу против царской России. Он стремился также привлечь к себе кабардинцев. Ушурма, видимо, надеялся на то, что некоторые преданные ему кумыкские и кабардинские князья сумеют поднять своих людей. В сентябре 1785 г. ген. Шемякин доносил, что кабардинцы получают письма от Ушурмы и по сборе жатвы "обратятся на злодеяние"25.
      Комендант Константиноградской крепости Рик, подтверждая слух о сборе закубанцев для нападения, доносил, что в Кабарду ожидается прибытие шейха Мансура для совместных с кубанцами действий против русских укреплений. В то же время один из узденей Большой Кабарды, Шабаз Гирей Куденетов, сообщил, что кабардинские владельцы Атажуко Мисостов, Наврузов и Акдемиров со своими людьми в числе более трёхсот человек собрались на реке Нальчике и решили напасть на станицу Прохладную, а сын Мисостова, по имени Арсланбек, со ста человеками уже отправился к Ушурме, который якобы поднимает всех дагестанцев для нападения после праздника ("байрама") на русские границы26. Ещё раньше к Ушурме примкнул князь Малой Кабарды по имени Дол. И всё же основная масса кабардинцев не признала Ушурму и тем самым поставила его в затруднительное положение.
      Что же толкало Ушурму на активные военные действия? Отход от него чеченцев, колебания кумыков и пассивность кабардинцев в тот момент, когда русское командование ещё пребывало в состоянии растерянности, ясно свидетельствуют, что военная деятельность Ушурмы против царской России не отвечала интересам горцев. Выступление Ушурмы в то время могло отвечать прежде всего интересам султанской Турции.
      Нельзя не отметить, что князь Потёмкин-Таврический ещё в своём первом ордере на имя П. С. Потёмкина от 26 апреля 1785 г., запрашивая по поводу деятельности Ушурмы, писал: "Нет ли каких сторонних тут подстреканий?"27, - намекая, видимо, на турок. В своём ордере от 2 августа того же года он высказался более определённо; по его мнению, Ушурма - "лжепророк, или лучше сказать - орудие, присланное от турок"28. Эти слова в подлиннике подчёркнуты.
      Конец 1785 г. был крайне тяжёлым для Ушурмы. Военные неудачи и большие людские потери, а также слухи о приближении царских войск и карательных экспедиций, грозивших полным разорением селений, усилили разложение в его лагере. От него начали отходить самые преданные ему люди.
      В сентябре - декабре 1785 г. положение Ушурмы стало критическим. Он был вынужден из своего аула перейти к кумыкам, надеясь удержать их около себя, и, опираясь на преданного ему андреевского владельца князя Чепалова, поднять ногайцев.
      В такой обстановке он сделал попытку усилить религиозную агитацию и провести насильственную мобилизацию для пополнения своих вооружённых сил. Комендант Кизляра Вешняков в рапорте от 22 сентября сообщил, что недавно Ушурма послал во многие горские деревни своих людей для "призыва в свою толпу". Агент Кайтуко Баков доносил, что в письмах, полученных от Ушурмы, горское население призывалось после "байрама" идти к нему; пришедшие люди якобы увидят большого человека - "махдия" (мессию), который поможет им овладеть Кизляров29.
      Стремясь удержать перешедших на его сторону князей, а быть может, и не очень им доверяя, Ушурма потребовал от князя Чепалова, узденя Казбека, Умашева и других выдать ему своих детей в "аманаты", что и было исполнено30. В октябре 1785 г. ген. П. С. Потёмкин отдал приказ о переходе в наступление против Ушурмы и сам во главе войска в 5698 человек пришёл в Кабарду на р. Малку. В ноябре в Кабарде имело место столкновение Ушурмы с отрядом полковника Нагеля. Ушурму в этом столкновении постигла неудача, и он был вынужден покинуть Кабарду.
      ***
      С декабря 1785 г. начинается, второй период деятельности Ушурмы. Оставившие Ушурму князья, владельцы, а затем и старшины различных горских народностей направили царским властям просьбы о помилований; это сделали даже старшины его родного аула Алды, Письма о полной покорности с просьбой переменить "аманатов" поступили в ноябре - декабре 1785 г. от старшин почти всех аулов, примыкавших ранее к Ушурме.
      Тогда царскими властями было принято решение изловить князей и владельцев, оставшихся верными Ушурме, а также и самого Ушурму, за что даже были объявлены награды. Так, например, полковник Матцен из Владикавказа сообщал, что он за поимку кабардинского князя Дола назначил вознаграждение деньгами 200 рублей, или холста 600 аршин, или сукна 150 аршин31. За Ушурму бригадир Вешняков обещал 300 рублей. Однако подобная практика не дала результатов.
      В то же время всё чаще и настойчивее стали поступать донесения о появлении на Кавказе пришедших на помощь Ушурме турецких агентов. В лагере Ушурмы о них говорили открыто, их видели, с ними беседовали. Высшее командование, следуя правительственному курсу избегать "безвременного разрыва" с Турцией, долго не хотело придавать значения этому факту. Дело дошло даже до того, что ген. П. С. Потёмкин сделал выговор коменданту Кизляра Вешнякову за донесение, в котором последний передавал слух об ожидавшейся Ушурмою турецкой военной помощи.
      В ноябре 1786 г. Вешняков возражая П. С. Потёмкину по поводу его сомнений в достоверности сведений относительно помощи Ушурме со стороны Турции, указывал, что сведения эти он получил из вполне достоверного источника, причём бригадир добавил: "Но когда в. в. неугодно таких донесений, то я их оставлю".
      На протяжении 1786 - 1787 гг. кавказское высшее командование получало много донесений, говоривших о связях Ушурмы с турецким правительством.
      Так, полковник Савельев рапортовал 3 января 1786 г. из Наура, что вернувшиеся из Константинополя люди джангутского владельца Ахмат-хана привезли с собой от Порты в Дагестан,, в Андреевскую и Аксаевскую деревни и к другим горцам письма, в которых обещается присылка денег и войск. 24 января Арслан Гирей Бабуков сообщил, что в секретном разговоре с ним Мисост Куденетов (кабардинский князь) сказал, что три недели тому назад из Константинополя от турецкого двора к шейху Мансуру приехали с письмами турки32.
      Позднее поступило донесение, свидетельствовавшее о связях Ушурмы не только с местными турецкими властями, но и с правительством в Константинополе, которое отправило на Северный Кавказ" муллу с приказом узнать, что представляет собою Ушурма, сумевший произвести "замешательство" среди горцев и даже поднять закубанцев. Между прочим, сведения о посылке этого муллы совпадают с донесением посла Булгакова, представившего Екатерине II особую "Записку"33.
      Эта "Записка" является как бы протоколом допроса человека, специально отправленного из Турции к Ушурме с тем, чтобы "определить", тот ли он, о ком предсказывал пророк Мухаммед. Турецкий агент "софта" (кандидат в учёные богословы), по его словам, пробыл у Ушурмы 25 дней и установил, что он не особенно набожен и вовсе не учён, хотя и не уклоняется от совершения молитв, предписанных законом.
      Из приведённого в "Записке" разговора между софтой и Ушурмою видно, что связаться с ним решили не только местные турецкие власти, но и центральное константинопольское правительство. Софту больше всего интересовали намерения Ушурмы в отношении России и проведённые им военные действия. Ушурма ответил, что не может ничего предпринять, пока к нему не прибудет человек, которого он ожидает, что часть его войска против его желания напала на русские границы и разбила несколько русских полков (?!). Ушурма просил, чтобы халиф (турецкий султан) прислал ему денег и начальника над войсками. По рассказу софты, Ушурма - вовсе не то лицо, которого ожидали по предсказаниям пророка, а обманщик, не пользующийся большим доверием в Дагестане34.
      Передав эти сведения, посол Булгаков сообщал далее, что Порта якобы была очень обрадована таким известием, так как появление настоящего пророка могло бы вызвать большие беспорядки во всей империи и "весьма гибельные последствия". Однако к этому замечанию надо относиться критически: оно было рассчитано, видимо, на то, чтобы усыпить бдительность посла и показать, что турецкое правительство вовсе не интересуется Ушурмой. Полученные Булгаковым сведения о посещении турецким агентом Ушурмы, даже независимо от достоверности отдельных фактов, устами самих турок подтверждают сообщения различных информаторов о появлении у Ушурмы турецких агентов и о наличии у него непосредственных связей с Турцией.
      Быть может, турецкому влиянию и следует приписать новый метод мобилизации мусульман, который Ушурма начал практиковать в 1786 году.
      Он стал требовать со всех горских аулов, с каждой мечети по два человека, а также десятую часть имевшегося у жителей хлеба для прокормления находившихся ори нём людей35. Жители Андреевской и Аксаевской деревень по требованию Ушурмы должны были выставить по 10 человек с мечети и по 60 копеек с каждого двора. - То же самое Ушурма потребовал и с Костековской деревни, но жители ответили, что ввиду отсутствия князя выполнить его требование не могут. Лишь под угрозой строгого наказания они обещали выполнить требование при условии, что и другие деревни пришлют Ушурме людей и деньги. Жителям Брагунской деревни было предъявлено такое же требование с угрозой, что в случае отказа деревня будет разорена.
      18 апреля 1786 г. бригадир Вешняков известил о получении от Ушурмы письма (подлинник письма Ушурмы имеется в архиве. Оно написано по-татарски. Вместо подписи в правом верхнем углу четырёхугольная печать с арабским текстом, в нижней части которого ясно выделяются слова: "Имам ал Мансур"). Содержание этого письма таково: "Через сие ваше высокородие уведомляю, что между нами и вами простирается война, а через это с обеих сторон смертоубийство и захваты людей. Так, по сему, не согласитесь ли вы за захваченных людей положить цену, чему мы, кумыцкие, чеченские и кабардинские народы, все согласны. Если вы сами хотите воспользоваться, то о том дать нам знать, дабы после сего о цене ничего уже с обеих сторон не происходило. У вышеописанного желаем мы видеть в скором времени"36.
      Вешняков тотчас же послал Ушурме ответ, в котором говорилось, что он весьма удивлён упоминанию о какой-то войне, которая якобы имеет место. Хотя и происходили, писал Вешняков, с вашей стороны "неустройства и грабежи", однако "не считаю, чтобы добрые и честные люди в оном приняли или паки пожелали принять участие, и особливо, когда все горские народы через опыты знают, сколь велико могущество и сила нашей высокомилостивой государыни, е. и. в., равно и сколь, напротив, велико её милосердие к прибегающим под её величества покров". В заключение Вешняков сообщал, что обо всём донёс главнокомандующему Потёмкину37.
      Из этого обращения Ушурмы к бригадиру Вешнякову, коменданту той крепости, которая составляла основной объект его притязаний, можно видеть, что Ушурма без всякого основания присвоил себе праве говорить от имени горских народов, что он продолжал лелеять свои воинственные замыслы, считая себя в состоянии войны с Россией.
      Нельзя не отметить, что действия отдельных военных начальников, считавших необходимым применение самых жестоких репрессий к горцам, восстанавливали их против России и служили на пользу Ушурме. К числу таких бесчеловечных командиров, жестоко расправлявшихся с простым народом, следует отнести бригадира Кнорринга, который" рапортом от 7 августа 1786 г. доносил, что, будучи на р. Куме, "вчера и севодни истребляли посланными для того казачьими полками и калмыками к потоптанию лошадьми абазинского хлеба. А который за сим остаётца, предписал я господину премьер-майору и походному атаману Янову - зжечь"38. Этот пример свидетельствует о близорукости царского командования, которое своими действиями восстанавливало против России горцев и тем самым затягивало восстание Ушурмы.
      К весне 1786 г. Ушурма сумел несколько улучшить своё положение. Известные результаты дали, с одной стороны, принятые им меры к насильственной мобилизации людей и денег, с другой - обещание активной помощи со стороны турецких агентов. Но, несмотря на это, обстановка на Северном Кавказе и особенно в районах, охваченных деятельностью Ушурмы, к середине 1786 г. складывалась благоприятно для России, Не только кабардинские князья, но и шамхал тарковский Мухаммед, владельцы и уздени Аксаевской и Андреевской деревень, примыкавшие ранее к Ушурме, обратились к русскому командованию с письмами, в которых заявили: "...просим высочайшего... повеления о даровании нам в преступлениях наших прощения, воображая, что рабы и слуги без прегрешения, а властители без милосердия не бывает"39. Что касается князей Малой Кабарды, по они, за исключением Дола, писали: "К имаму мы не касаемся и никак его не слушаемся"40.
      Итак, если до середины 1786 г, многие феодалы (князья и владельцы) занимали выжидательную позицию, то после соответствующих запросов П. С. Потёмкина и появления его с войсками в Кабарде все они поспешили открыто отмежеваться от Ушурмы и объявить себя преданными сторонниками России.
      Большим ударом для Ушурмы был уход от него двух феодальных владельцев - кабардинца Дола и кумыка Чепалова. Правда, второй несколько раз после декабря 1785 г. вновь возвращался к Ушурме, но Дол был принуждён под давлением русских властей в июле 1786 г. окончательно покинуть Ушурму.
      В своих показаниях князь Дол не пожалел красок, чтобы очернить как самого Ушурму, так и его людей. Он рассказывал, что после поражения в Кабарде отряд Ушурмы "рассыпался по своим домам", что люди его друг друга ловили, грабили и продавали, так что к моменту его ухода он при Ушурме никого "из дальних народов не видал". Нынешней весной Ушурма разглашал, что к нему из Турции и из Ирана будет прислано войско, хотел попрежнему собрать народ, "но никто ему о том не верит и не собирается".
      Сдача и помилование Дола произвели сильное впечатление на сподвижников Ушурмы. В августе 1786 г. полковник Нагель доносил, что кумыки-аксаевцы собрали совещание и под присягой вместе с андреевцами "как владельцы, так и простой народ, согласились принести повинную и просить о помиловании"41. Он пишет, что Ушурму этот народ (кумыки) никогда не считал законоположником и теперь таковым не считает. Ушурма для них тот человек, "который сверх чаяния успел было всех собрать в то время, когда уже частое было негодование".
      Аксаевские и андреевские кадии обратились к коменданту Кизляра Вешнякову с особым письмом, в котором от своего имени и от имени старшин и народа сообщали о раскаянии и о том, что "обещанное нам в прегрешении прощение приняли мы с крайней чувствительностью". В этом письме была сделана попытка объяснить причины, побудившие народ поддержать Ушурму. На первом месте перечислялись частые обиды и притеснения со стороны местных владельцев. "Просили мы запретить отнимать им у нас безвинно скот наш; за воровство же и шалости наложить на творящих оное штраф... Но не видя укрощения, дошли до совершенной крайности и принудительными нашлись, согласясь с другими присягнуть имаму с тем, чтобы разбирались ссоры и тяжбы наши по закону, обидчики от обид и наглостей были удержаны, воры были наказаны, включая притом и то, чтобы быть к России в верности". В заключительной части письма говорилось, что "если угодно будет с имамом примириться, то они, кадии, с усердием это выполнят"42.
      В сентябре 1786 г. с нескольких пунктов на "линии" стали поступать донесения, что все покинули Ушурму и он с несколькими спутниками поехал на Кубань43. Как впоследствии показал сам Ушурма, в это время он действительно ездил на некоторое время за Кубань, к туркам. Об этом же показывал и горец Чаге, уроженец Алды. "Вскоре после возвращения из-под Кизляра Мансур отправился в первый раз в Анапу и оставил его (Чаге) при своём семействе"44. 10 сентября 1786 г. полковник Матцен рапортовал ген. П. С. Потёмкину, что брагунский владелец Арсланбек Мудатов его известил: "...всех возмутительских деревень жители выехали пахать, а также и скот весь из гор выпущен на степь"45.
      В свете этих событий и следует рассматривать предпринятую Ушурмою в октябре 1786 г. попытку добиться амнистии. С этой целью он отправил своего шурина Этту Батырмурзина в русский лагерь. 20 октября Этта дал своё первое показание. Он сообщил, что отправлен Ушурмою тайно с просьбой о прощении. "Он (Ушурма) считает себя избранником бога не для разбоев, но для удержания мусульман от злых дел и шалостей. Однако, те народы брали неволею его (Ушурму) с собой в российские места против войск российских. (Имеется в виду нападение на Кизляр. - Н. С.). Ныне видит он (Ушурма), что те народы на него не смотрят и не слушаются. Он от них спасается, чтобы его не убили или не выдали русским. И для этого просит пощады и помилования". В заключение Этта сказал: "Если он, Ушурма, будет прощён, то ни с какой стороны род татарский (вернее, горский. - Н. С.) не будет делать шалость России, а всех он может от того удержать и будет стараться их успокоить"46.
      На втором допросе, 17 ноября того же года, Этта ответил на поставленные ему вопросы, которые охватывают всю историю выступления Ушурмы, начиная с того, как и почему он "возмечтал себя назвать пророком". Из ответов видно, что Ушурма был саязан с турками. Этта сказал, что в скором времени после объявления Ушурмы пророком к нему прибыл от ахалцихского паши турок с письмами и подарками. После поражения в Малой Кабарде Ушурма бежал к владельцу Долу, от него - к карабулакам и затем в свой аул Алды, "где принят был от народа без того почтения и доверенности, какую они прежде ему чинили". Весною этого года, показал Этта, Ушурма хотел вновь привести в послушание народы и начал требовать с деревень в "аманаты" по десяти человек. Одновременно он условился, чтобы и закубанцы соединились с ним в Кабарде для общего нападения на русские укрепления. В данное время Ушурма народом оставлен и не имеет средств к возобновлению военных действий, но попрежнему себя называет имамом47.
      Показания шурина Ушурмы свидетельствуют о полном провале всех планов Ушурмы. Турецкое покровительство и подарки не помогли, горцы его окончательно покинули. Трудно сказать, чем руководствовался ген. П. С. Потёмкин, когда не принял просьбу Ушурмы о помиловании, требуя безоговорочной юдачи. Этим шагом он только затянул борьбу.
      Наступил 1787 год. Турция собиралась начать войну с Россией. Послы Франции, Швеции и Пруссии наперебой предлагали туркам свои услуги, обещали деньги, флот, вооружение, инструкторов и даже войска. Пока в Константинополе велись сложные дипломатические переговоры, турецкое правительство развивало кипучую деятельность на Кавказе. Полученные от иностранных покровителей деньги щедрой рукой раздавались вместе с халатами, саблями, султанскими фирманами и прочими подарками кавказским ханам и князьям. Рассчитав, что восстание на Кавказе не только затруднит положение русских войск в Грузии, но и отвлечёт часть русских сил от европейского театра военных действий (продолжалась война России со Швецией) и от Крыма, Турция уделила Кавказу особенное внимание. В марте 1787 г. поступило известие от грузинского царя Ираклия о том, что в турецкой крепости Карсе был открыто объявлен султанский фирман о войне с Россией. Сулейман-паша ахалцихский в связи с этим будто бы получил предписание не отпускать находившихся у него для вторжения в Грузию лезгин. В марте 1787 г. турецкие агенты с подарками появились в Дагестане и Кабарде у крупных горских князей.
      В апреле полковник Савельев известил, что из-за Кубани, от суджукского паши, приехал человек с письмом к Ушурме. В его задачу входило помочь Ушурме вновь войти в доверие к горским народам48. Из донесения бригадира Нагеля от 11 апреля видно, что Ушурма говорил своим близким людям о прибытии к нему войск от турок, а также от аварского хана, шамхала и уцмия. Это известие, однако, не произвело никакого впечатления на горцев. Более того, они посылали нарочных и к шамхалу и к уцмию справиться о том, готовы ли те оказать Ушурме помощь, и "всюду нашли его обман". Но такое отношение горцев не остановило Ушурму; он заявил, что разорит всех приверженцев русских.
      В мае - июне 1787 г. Ушурма развивал усиленную агитационную деятельность, проводил собрания в горских аулах, настаивая на необходимости собрать новое войско якобы для защиты имущества горцев от русских войск. Такое собрание было проведено и в его родном ауле Алды, но жители "разошлись, ни в чём не согласясь; колеблются, потеряв к обманщику веру"49. Тогда Ушурма обратился к горцам с особым посланием, в котором сделал попытку поднять их, используя сугубо религиозную аргументацию. "Да будет всем ведомо, - писал Ушурма, - что в день пятницы намерен я итти на брань с беззаконными, почему приглашаю вас непременно в пятницу ко мне съехаться. Ибо, как писано в Коране, когда мусульмане начнут бой с неверными в пятницу; то беззаконных одолеют"50, и т. п.
      Но не помогли и эти религиозно-демагогические воззвания. В мае 1787 г. все горцы, жившие в области, простиравшейся до р. Сунжи, в том числе и жители аула Алды, начали пахать землю51. Это был признак их отхода от Ушурмы.
      Наконец 3 июля 1787 г. было получено секретное донесение от старшины Кайтуко Бакова о том, что весь народ от Ушурмы разошёлся по домам, а сам он вот уже четыре дня как скрылся из своего аула Алды. Было установлено, что 5 июля 1787 г. Ушурма переправился через Кубань и находился в доме владельца Камамета Мансурова, на реке Большой Инжик.
      Сведения, поступившие из различных кумыкских и других горских аулов, подтверждали, что горцы довольны бегством Ушурмы.
      Ушурма окончательно дискредитировал себя своей протурецкой, враждебной России деятельностью, которая не нашла поддержки у горских народов. Это произошло прежде всего потому, что трудящиеся горцы поняли, что Ушурма ничего не может им дать.
      Бегство Ушурмы за Кубань не было следствием его желания покончить с пророческой деятельностью и отказаться от антирусской политики. Напротив, Ушурма был призван турками за Кубань для осуществления активной антирусской деятельности среди закубанских и ногайских племён. Турки полагали, что отсюда Ушурма сумеет установить связь с горцами и в качестве имама сможет руководить их борьбою против России.
      Накануне войны с Россией Турция рассматривала Закубанский край как удобный плацдарм для вторжения в Кабарду и разгрома "Кавказской линии". С этой целью наряду с регулярными войсками которые могли быть двинуты на Кавказ, турецкое правительство возлагало большие надежды на закубанцев и их враждебное отношение к русским.
      Ушурма был нужен туркам для того, чтобы, спекулируя на религиозном фанатизме и высоком звании имама и пророка, объединить под его руководством закубанские племена и бросить их против русских.
      Начиная с 16 июля 1787 г. к русскому командованию систематически стала поступать информация о выступлениях Ушурмы с религиозными наставлениями, в которых он пытался внушить каждому своему последователю, что тот обязательно победит 10 русских. Турки поощряли и направляли эту деятельность Ушурмы, получившего к этому времени от султана официальное разрешение на звание имама.
      Очутившись за Кубанью, Ушурма, по приказу турок, вёл оживлённую переписку с горскими и кабардинскими единомышленниками. В Андреевской и других горских деревнях были получены письма, в которых Ушурма просил всех правоверных мусульман быть единодушными и строго следовать его наставлениям. Тут же Ушурма сообщал, что закубанские народы якобы почитают его как имама. Ушурма заявил, что после того как получит от турок войско и снаряды, немедленно прибудет на Северный Кавказ "защищать народ от русских". Докладывая об этих письмах, бригадир Нагель замечал, что, по его представлению, горцы всё ещё якобы верили этим обещаниям о турецкой помощи и письма Ушурмы волновали народ52.
      Народ боялся Ушурмы, который мог придти вместе с крымцами и всех разорить; поэтому горцы поспешили убрать с полей просо. Правда, добавлял Нагель, среди горцев есть и такие, которые Ушурме не верят и вообще сомневаются в том, что он вновь здесь появится53. В другом рапорте Нагеля, от 10 августа, говорится, что в новом письме Ушурма просил горцев потерпеть с месяц и не давать России никакого обещания и не быть ей верными54. Из этой переписки видно, что Ушурма был хорошо осведомлён о времени открытия военных действий против России, которые точно начались через месяц, в сентябре 1787 года.
      Одновременно с письмами Ушурмы на Северном Кавказе появилась новая партия турецких агентов. Командующий Каспийской флотилией капитан- Шишкин донёс, что к Фет-Алихану дербентскому прибыли агенты из Турции с богатыми подарками, в том числе саблей, осыпанной дорогими камнями. Это якобы для того, чтобы хан не пропускал русские "войска в Иран55. О появлении турок в количестве 60 человек у шамхала Бамата доносил 18 августа 1787 г. новый комендант Кизляра, Грызлов56. Турецкие агенты вели на Северном Кавказе усиленную агитацию, стараясь доказать ханам и князьям, что они, как единоверцы, обязаны держать сторону мусульман, т. е. турок, а не русских. Уговаривая шамхала Бамата принять турецкую сторону, агенты заявляли, что вот "Ушурма - последний в народе человек - мог сделать такое замешательство, что русские, сколько ни грозили народам, но ничего сделать не могли, старались его иметь (лоймать. - Н. С.), и то не удалось". Указав на то, что русские не могут расправиться с закубанцами, турки делали вывод, что "и вам, конечно, ничего сделать они (русские. - Н. С.) не в состоянии"57.
      Вся эта агитация, включая и письма Ушурмы, не оказала серьёзного влияния на события. За исключением нескольких горских и кабардинских князей, старшин и узденей, известных своими симпатиями к Турции, горцы Северного Кавказа к началу русско-турецкой войны 1787- 1791 гг. в своей массе не проявляли желания сотрудничать с турками, не верили в их "спасительную" роль.
      Обосновавшись за Кубанью, Ушурма открыто стал сотрудничать с турками. 20 - 22 сентября 1787 г. Ушурма во главе закубанских и ногайских орд, поддержанный турками, имел несколько столкновений с русскими войсками между реками Урупом и Лабой, но был разбит.
      Вторично он был разбит на р. Урупе в октябре того же года и вынужден был оставить военную карьеру; турки отправили его в Суджук-Кале.
      Когда в 1788 г. ген. Текелли подошёл со своим отрядом к Анапе, он узнал, что Ушурма уже находился там. С этого времени и вплоть до падения Анапы в 1791 г. Ушурма оставался в этой крепости. Турки, видимо, решили использовать его исключительно как религиозного агитатора. От его имени рассылались из Анапы во все концы Кавказа воззвания, в которых Ушурма, ссылаясь на своё звание имама, требовал от мусульман "встать на защиту ислама", т. е. на сторону турок. На этом новом поприще турецкого агента в Анапе Ушурма провалился так же, как он провалился на Северном Кавказе.
      После взятия войсками ген. Гудовича Анапы находившегося там Ушурму как важного пленника срочно направили в Петербург. Граф А. Безбородко в записке от 26 июля 1791 г. на имя обер-секретаря Тайной экспедиции С. И. Шешковского сообщил, что Екатерина II не считает Ушурму "как сущего развратителя народов закубанских и кавказских" за военнопленного. Она приказала допросить "о всех его похождениях и всех действиях его". В соответствии с этим распоряжением Ушурма и был несколько раз допрошен в Тайной экспедиции. Судьба его была определена секретным рескриптом Екатерины II от 15 октября 1791 г. на имя полковника Колюбакина, коменданта Шлиссельбургской крепости. В этом рескрипте сказано, что ших (шейх) Мансур возмущал горские народы против России, а после начала войны с Турцией "разные ко вреду нашей империи делал покушения".
      Находясь для допроса в Петербургской крепости, Ушурма, как сказано "в рескрипте, "поразил ножом караульного, за что и скован в железо". В таком состоянии он и был препровождён с Шлиссельбургскую крепость "на безысходное в ней пребывание". В крепости было приказано снять с Ушурмы цепи, но иметь строгое за ним наблюдение, "дабы от него побегу или какого зла учинено не было".
      13 апреля 1794 г. комендант Шлиссельбургской крепости Колюбакин донёс в Тайную экспедицию о болезни и смерти Мансура58.
      ***
      Деятельность Ушурмы (шейха Мансура) охватывает относительно большой период - с марта 1785 г. по июнь 1791 года. Он выступал среди различных горских народностей и на сравнительно большой территории - от р. Сунжи и Терека до Кубани. На всём протяжении своей деятельности он выступал как проводник турецкой захватнической политики на Кавказе.
      Первый период деятельности Ушурмы показал, что он не ошибся в своих расчётах на поддержку горцев. Но горцы ошиблись в Ушурме, приняв его на первых порах за своего вождя. Отсталых горцев толкала к Ушурме колониальная политика царизма, бесконечные конфискации и контрибуции; их прельщала его враждебная России пропаганда и призыв к борьбе против казикумухов и карабулаков; что касается находившихся в условиях феодально-крепостнической эксплуатации кумыков и кабардинцев, то они на первом этапе хотели пойти в его лагерь в надежде добиться под его руководством облегчения своего тяжёлого положения. У него думали найти справедливое разрешение спора с эксплуататорами за землю, за скот.
      Но Ушурма не оправдал надежд простых людей, потому что действовал не в их интересах, а в интересах Турции и тех кавказских феодалов, старшин и мулл, которые предпочитали жить под эгидой турецкого султана. Ушурма проповедовал ислам, который далеко ещё не получил распространения на Северном Кавказе. Попытка объединения горцев под флагом ислама на борьбу против России не встретила с их стороны сочувствия, его требование строгого выполнения предписаний шариата вызвало упорное противодействие.
      Ушурма не стал на путь отмены налогов и обременительных повинностей, в том числе и накладываемых законами шариата; он не выступил против феодалов - главных угнетателей и классовых врагов кумыков и кабардинцев; он не пытался обуздать старшин и кадиев различных горских племён, не задавался целью сделать земли, пастбища, леса, воду свободными и доступными каждому горцу.
      Идея равенства, которая почти всегда в той или иной форме проповедуется в крестьянских движениях, совершенно отсутствовала в выступлениях Ушурмы и его сообщников. Всё это свидетельствует о том, что "поднятое Ушурмой движение не имело ничего общего с крестьянским прогрессивным движением.
      Вспомним, какую роль идее равенства в крестьянском движении отводил В. И. Ленин: "При борьбе крестьян с крепостниками-помещиками самым сильным идейным импульсом в борьбе за землю является идея равенства, - и самым полным устранением всех и всяких остатков крепостничества является создание равенства между мелкими производителями. Поэтому идея равенства является самой революционной для крестьянского движения идеей не только в смысле стимула к политической борьбе, но и в смысле стимула к экономическому очищению сельского хозяйства от крепостнических пережитков"59.
      Вместо борьбы за землю, борьбы с эксплуататорами и осуществления идеи равенства Ушурма призывал к вооружённому выступлению против России. Подобная политическая программа не отвечала первоочередным, насущным интересам горцев. Вот почему она и не могла поднять их на борьбу. Правда, в начале выступления Ушурмы кумыки, часть кабардинцев и других горцев, увидя в его воззваниях и проповедях сигнал к восстанию, пошли за ним, мечтая прежде всего о борьбе со своими угнетателями-феодалами.
      Но Ушурма, действуя в интересах султанской Турции, не был способен защищать требования простых горцев и не смог возглавить их классовой борьбы. Без всяких колебаний он принял сторону группы феодалов и князей, мечтавших об установлении на Кавказе турецкого режима, о подчинении султанской Турции. Его выступление было типичным реакционным восстанием, направляемым иностранной рукой.
      Неудача Ушурмы вовсе не отбила охоту у Турции и её европейских подстрекателей к продолжению подрывной деятельности на Кавказе. Однако из факта равнодушного отношения горцев к пропаганде шариата и быстрой потери Ушурмою религиозного авторитета среди горцев, повидимому, были сделаны некоторые выводы.
      Мусульманские круга в XIX в. стали на путь создания на Кавказе особой религиозно-политической организации - мюридизма. Созданная в интересах захватнической политики Турции в качестве её агентуры на Кавказе, слепо преданная своему имаму, эта организация мюридов должна была насаждать с оружием в руках ислам и его лозунги "священной войны" с неверными (т. е. с русскими) и прививать народам Кавказа ненависть ко всему русскому. Её политическая задача состояла в том, чтобы поднять движение горцев против России и подчинить его захватническим интересам Турции и стоявшей в то время за её спиной Англии.
      С особой силой, как показал М. Д. Багиров60, реакционный мюридизм развернулся на Кавказе под руководством Шамиля, который, опираясь на своих мюридов и англо-турецкую поддержку, возглавил реакционное и националистическое движение, окончившееся полной неудачей.
      Анализируя причины неудачи Шамиля, выдающийся русский революционный демократ Н. А. Добролюбов в 1859 г. писал: "Под Шамилем была им (горцам. - Н. С.) уж плохая свобода. Наибы его действовали очень произвольно, грабили и наживались; а он, говорят, очень часто смотрел на это сквозь пальцы. Уважение к себе поддерживал он более страхом, нежели любовью; палач был при нём неотлучно, и казни были беспрестанны". И далее: "Управление Шамиля казалось тяжело для племён, непривыкших к повиновению, а выгод никаких от этого управления они не находили. Напротив, они видели, что жизнь мирных селений, находящихся под покровительством русских, гораздо спокойнее и обильнее. Следовательно, им представлялся уже выбор - не между свободой и покорностью, а только - между покорностью Шамилю, без обеспечения своего спокойствия и жизни, и между покорностью русским, с надеждою на мир и удобства быта. Само собою разумеется, что рано или поздно выбор их должен был склониться на последнее"61. В заключение Н. А. Добролюбов говорит: для того, чтобы больше не появлялись личности, подобные Шамилю, и чтобы они не имели никакого успеха, "нужно одно: чтобы, вследствие гуманного и справедливого управления, горные племена не нуждались более в подобных деятелях"62.
      По мере ослабления в XIX в. турецкого военно-феодального государства, поражений его во внешних и внутренних войнах в этой стране широко развернулось национально-освободительное движение угнетённых народов, в том числе и исповедовавших общую с турками мусульманскую религию. Для борьбы с возраставшим национально-освободительным движением в Турции были использованы идеи панисламизма, при помощи которого султаны пытались не только удержать, но, и укрепить своё господство. Выступая в качестве защитников ислама, панисламисты проповедовали захватническую политику и пытались распространить власть султана-халифа на народы, исповедовавшие ислам, но не входившие в его империю, в том числе и на народы Кавказа.
      Так, в эпоху империализма под лозунгами панисламизма проводилась открытая захватническая политика с целью насаждения власти отсталой, разлагавшейся феодальной Турции, равно как и укрепления власти всевозможных ханов, беков и мулл, являвшихся агентурой султана в соседних странах. Верным союзником и покровителем панисламизма являлся германский империализм, стремившийся использовать отсталую Турцию и её панисламиетские идеи в своих захватнических целях накануне и в годы первой мировой войны.
      Вскрывая сущность панисламизма, В. И. Ленин указывал на "необходимость борьбы с панисламизмом и подобными течениями, пытающимися соединить освободительное движение против европейского и американского империализма с укреплением позиции ханов, помещиков, мулл и т. п."63.
      Засылаемые на Кавказ турецкие агенты, муллы и агитаторы вели под вывеской панисламизма самую неприкрытую пропаганду за признание авторитета Турции и турецкого султана-халифа, за разжигание вражды кавказских народностей к России, содействуя тем самым их отчуждённости и замкнутости.
      Англо-французский империализм в союзе с реакционной Турцией, поставив ислам на службу своим захватническим целям, являлся самым опасным и жестоким врагом народов Кавказа.
      Примечания
      1. Донесение Булгакова Екатерине II от 15(26) февраля 1785 года. Сборник Русского исторического общества (РИО). Т. 47, стр. 138 - 140.
      2. Центральный государственный архив древних актов (ЦГАДА). Разр. XXIII, д. 13, ч. 10, л. 36.
      3. Там же, лл. 234 - 235.
      4. Там же, л. 242.
      5. Там же, лл. 486 - 494.
      6. М. Багиров. К вопросу о характере движения мюридизма и Шамиля. Журнал "Большевик", N 13 за 1950 г., стр. 24.
      7. ЦГАДА. Разр. VII, д. 2777, лл. 9 - 18.
      8. Там же.
      9. Там же. Разр. XXVIII, ч. 18, л. 259.
      11. ЦГАДА. Разр. VII, д. 2777. "О бунтовщике кавказском чеченце ших Мансуре, отправленном в Шлиссельбург на заточение", лл. 1 - 44. Из этих показаний следует, что Ушурма был у турок в Анапе дважды: в конце 1785 г. (после поражения под Кизляром) и в 1786 году. В третий раз и окончательно Ушурма бежал к туркам 5 июня 1787 года. Что касается Батал-паши, то его войска были разбиты русскими войсками 30 сентября 1790 года. Таким образом, показания Ушурмы в этой части неверны.
      12. О восстании шейха Мансура имеется небольшая литература как дореволюционная, так и советская. Однако за исключением общих фактологических трудов по Кавказу Буткова и Дубровина, вся эта литература тенденциозна и порочна. Большинство дореволюционных авторов (Потто, Лавров, Прозрителев и др.) так или иначе разделяют занесённый из иностранной литературы взгляд на шейха Мансура, как на авантюриста, монаха католического ордена "братьев-проповедников", по имени Джиованни Батиста Биэтти (?!), который якобы поднял горцев против России и после ареста в Анапе был сослан в Соловки (?!), откуда сумел переслать в Италию свой дневник, о чём и сообщалось в итальянской и французской печати во второй половине XIX века. Этой легендой увлёкся и советский писатель А. Виноградов, написавший книгу "Шейх Мансур". Другие авторы (В. Скитский, З. Шерипов), написавшие в 30-х годах специальные работы о шейхе Мансуре, полностью разделяют порочную концепцию М. Н. Покровского и его "школы". У них шейх Мансур выступает как революционный крестьянский вождь, поднявший знамя национально-освободительной борьбы против России (?!). Следует особо отметить, что ещё в 1929 г. в Дагестане был издан на думском языке труд Гасана Алкадари "Асари-Дагестан", написанный в 1891 г., в котором прямо и определённо говорится о Мансуре как о турецком агенте, посланном султаном Абдул-Хамидом I, чтобы привлечь мусульман Кавказа к священной войне против России.
      13. ЦГАДА. Разр. XXVIII, д. 13, ч. 17, лл. 111 - 112.
      14. Там же, ч. 12, л. 493.
      15. Там же, ч. 15, л. 94.
      16. ЦГАДА. Разр. XXVIII, ч. 15. л. 100.
      17. Там же. Разр. XXIII, д. 13; ч. 12, л. 261 об.
      18. ЦГАДА. Разр. XXIII, д. 13, ч. 10, лл. 143 - 144.
      19. Там же, лл. 144 - 145.
      20. Там же, л. 258.
      21. Там же, л. 372.
      22. Там же, л. 392.
      23. ЦГАДА. Разр. XXIII, д. 13, ч. 10, лл. 250 -251.
      24. Там же, л. 177.
      25. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 10, л. 447.
      26. Там же, л. 426.
      27. Там же, л. 161.
      28. Там же, лл. 234 - 235.
      29. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 11, л. 70.
      30. Там же, ч. 10, л. 364.
      31. Там же, ч. 11, л. 204.
      32. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 16, л. 42.
      33. РИО. Т. 47, стр. 179 - 181 (французский текст и русский перевод).
      34. Под Дагестаном турки обычно понимали также и земли, примыкавшие к Дагестану, вплоть до Терека.
      35. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 17, л. 38.
      36. ЦГАДА. Разр. XVIII, ч. 17, лл. 73 - 74.
      37. Там же, л. 73.
      38. Там же, Разр. XXIII, ч. 18, л. 208.
      39. Там же, ч. 12, л. 261.
      40. Там же, л. 194.
      41. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 18, л. 257.
      42. Там же, ч. 12, л. 329.
      43. Там же, ч. 14, л. 206.
      44. Там же. Разр. VII, д. 2788 "О четырёх кавказских горцах, бывших сообщниками ших Мансура", лл. 6 - 11.
      45. Там же, ч. 14, л. 43.
      46. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 14, л. 459.
      47. Там же, ч. 15, лл. 146 - 151.
      48. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 22, л. 114.
      49. Там же, л. 135.
      50. Там же, ч. 20, л. 382 (подлинника в деле нет).
      51. Там же, ч. 22, л. 270.
      52. ЦГАДА. Разр. XXIII, ч. 23. лл. 312 - 313.
      53. Там же, л. 335.
      54. Там же, л. 374.
      55. Там же, л. 363.
      56. Там же, л. 395.
      57. Там же, ч. 24, лл. 3 - 4.
      58. ЦГАДА. Разр. VII, д. 2777, л. 44.
      59. В. И. Ленин. Соч. Т. 12, стр. 317. 4-е изд.
      60. М. Багиров. Указ. соч., стр. 25 и сл.
      61. Н. Добролюбов. Полное собр. соч. Т. IV, стр. 155. М. 1937.
      62. Там же, стр. 156.
      63. В. И. Ленин. Соч. Т. XXV, стр. 289. 3-е изд.
    • Биляд ас-Судан - его военное дело и войска
      By hoplit
      Если я правильно понимаю - конница в армиях Сахеля в принципе довольно немногочисленна. И не вся поголовно доспешна. В принципе - несколько десятков конных англичане в ходе атаки отметили. Насколько понимаю - почти все их противники это вооруженная холодняком пехота. Ружей почти не было. Конных - мизер (возможно какие-то вожди).
    • 21-й уланский атакует при Омдурмане
      By Чжан Гэда
      Интересно, что баггара были конными копейщиками, сражались копьями и мечами, носили стеганные и кольчужные доспехи. Т.е. к бою врукопашную были готовы.
      В битве при Омдурмане совершенно легендарным считается атака 21-го уланского полка - 350 улан с копьями атаковали 700 воинов Халифы, которые заманили улан в засаду, где находилось около 2000 всадников и пехотинцев, с ружьями и холодным оружием.
      Потеряв 70 человек убитыми и раненными (и 113 коней), уланы пробились холодным оружием через засаду и залегли на холме среди камней, отстреливаясь из винтовок. Так они продержались до подхода подкреплений.
      Следует учесть, что полк был сформирован в 1858 г. в Индии для подавления восстания сипаев и в серьезных боях не участвовал. В 1862 г. был направлен в Англию. В 1896 г. переброшен в Африку. Был единственным полным полком, принявшим участие в битве при Омдурмане. Атака улан с копьями считается последней в истории английской армии - больше такой эпики не случалось.
      Вопрос - как неопытные, в общем-то, уланы смогли справиться с баггара?
      Вот как изображается этот эпизод художниками тех лет - например:





      Вот как выглядели уланы:

      Или количество дервишей в засаде Черчилль и прочие определили произвольно?
    • Огнестрельное оружие в Южной Африке.
      By hoplit
      Несколько статей по истории огнестрельного оружия в Южной Африке.
       
      Sotho Arms and Ammunition in the Nineteenth Century. Anthony Atmore and Peter Sanders (1971). http://www.jstor.org/stable/181011   A Note on Firearms in the Zulu Kingdom with special reference to the Anglo-Zulu War, 1879 J.J. Guy (1971). http://www.jstor.org/stable/181013   Firearms in South-Central Africa. Anthony Atmore, J. M. Chirenje and S. I. Mudenge (1971). http://www.jstor.org/stable/181012   Firearms in Southern Africa: A Survey. Shula Marks and Anthony Atmore (1971). http://www.jstor.org/stable/181009   Portuguese Musketeers on the Zambezi. Richard Gray (1971). http://www.jstor.org/stable/181010   The Art of War in Angola, 1575-1680. John K. Thornton (1988). http://www.jstor.org/stable/178839   The Sacred Musket. Tactics, Technology, and Power in Eighteenth-Century Madagascar. Gerald M. Berg (1985) http://www.jstor.org/stable/178494   Portuguese warfare in Africa. Malyn Newitt (2000).