• Объявления

    • Saygo

      Дисклеймер   10.12.2015

      Перед скачиванием файлов вы берете на себя обязательство использовать их только в учебной и научной деятельности.

1 скриншот

Описание файла

Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel. 1990.

Первое издание было в 1975. Книга рассказывает об истории распространения вьючного верблюда, который с начала новой эры изрядно потеснил колесный транспорт на пространстве от Марокко до Китая.





Отзыв пользователя

Вы можете оставить отзыв к файлу только после его скачивания.

Нет отзывов для отображения.

  • Похожие публикации

    • Hall J.W. Government and Local Power in Japan, 500-1700. A Study Based on Bizen Province.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Hall J.W. Government and Local Power in Japan, 500-1700. A Study Based on Bizen Province.
      John Whitney Hall. Government and Local Power in Japan, 500-1700. A Study Based on Bizen Province. 1966
      Автор hoplit Добавлен 11.12.2018 Категория Япония
    • Hall J.W. Government and Local Power in Japan, 500-1700. A Study Based on Bizen Province.
      Автор: hoplit
      John Whitney Hall. Government and Local Power in Japan, 500-1700. A Study Based on Bizen Province. 1966
    • Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel.
      Автор: hoplit
      Просмотреть файл Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel.
      Richard W. Bulliet. The Camel and the Wheel. 1990.
      Первое издание было в 1975. Книга рассказывает об истории распространения вьючного верблюда, который с начала новой эры изрядно потеснил колесный транспорт на пространстве от Марокко до Китая.
      Автор hoplit Добавлен 10.12.2018 Категория Передняя Азия
    • Юровский В. Е. Министр финансов Е. Ф. Канкрин
      Автор: Saygo
      Юровский В. Е. Министр финансов Е. Ф. Канкрин // Вопросы истории. - 2000. - № 1. - С. 140-145.
      Егор Францевич Канкрин был одним из наиболее видных государственных деятелей России первой половины XIX века. Уроженец Германии, он еще в молодости покинул родину, долго терпел нужду и лишения, однако благодаря своим зданиям, организаторским способностям и неподкупности сумел стать сначала главным интендантом русской армии во время войн 1812-1815 гг., а затем министром, восстановившим разрушенную финансовую систему России.
      Канкрин родился в г. Ганау 16 ноября 1774 года. Отец его уехал в Россию раньше его. Он был талантливым специалистом в области строительной техники и горного дела. Не способный на компромиссы, он не смог удержаться на службе у мелких германских князей и в 1783 г. покинул Германию. В России его знания были оценены, он получил высокий оклад и долгое время занимал пост директора солеваренных заводов, а позже был членом горной коллегии.
      Канкрин-сын с успехом окончил Марбургский университет, но найти работу в Германии ему не удавалось. Отец звал его в Россию, куда он приехал в 1798 году. Однако, по-видимому, конфликт с отцом, возникший из-за неуступчивости характеров обоих, оставил его без средств к существованию. Не зная русского языка, без связей, он пробовал учительствовать, был комиссионером, работал бухгалтером у богатого откупщика; почти три года он прожил в глубокой бедности, часто голодая. Наконец, в 1800 г. случай ему улыбнулся: он составил записку об улучшении овцеводства в России, которая понравилась вице-канцлеру графу И. А. Остерману. Благодаря его покровительству он был назначен сначала помощником к своему отцу на солеваренные заводы, а в 1803 г. переведен в министерство внутренних дел в экспедицию государственных имуществ.
      В министерстве Канкрин выполнял разнообразные поручения, во многом связанные с разъездами по стране: занимался лесным хозяйством, соляным делом, помощью голодающим. Знания и деловая хватка заставляли всех относиться к нему с уважением несмотря на суровость его нрава и резкость в обхождении с людьми. Он стал получать награды и уже через шесть лет заслужил чин статского советника. Быстрая чиновничья карьера Канкрина была тем более примечательна, что он никогда не проявлял низкопоклонства перед начальством. Характерным в этом отношении является следующий эпизод: как-то его вызвал к себе граф А. А. Аракчеев и, обратившись к нему на "ты", предложил решить ряд вопросов по лесоустройству в своем имении. Канкрин выслушал его, ничего не сказал, повернулся к нему спиной и ушел. Тогда Аракчеев потребовал, чтобы министр внутренних дел прикомандировал к нему Канкрина официально, но на этот раз, заинтересованный в наведении порядка в своем лесном хозяйстве, обращался с Канкриным любезно и предупредительно.


      Екатерина Захаровна Канкрина, урожденная Муравьева

      Граф Е. Ф. Канкрин за работой
      Новый этап в жизни Канкрина наступил в 1809 г., когда он опубликовал труд, озаглавленный "Заметки о военном искусстве с точки зрения военной философии". В этой работе Канкрин высказывал мысль, что во время войны государство должно использовать как свое преимущество географические факторы: обширность территории, протяженность коммуникаций, суровость климата. Работа вызвала большой интерес в военных кругах, где в этот период оживленно дебатировался вопрос, какой должна быть возможная война с Наполеоном - наступательной или оборонительной. Труд Канкрина привлек внимание военного министра М. Б. Барклая де Толли и известного военного теоретика генерала К. Л. Пфуля, близкого к Александру I. Император заинтересовался личностью Канкрина и потребовал справку о нем. Ему доложили, что Канкрин "знающий и способный человек, но с плохим характером".
      Пфуль привлек Канкрина к разработке планов будущей войны, в которых вопросы снабжения играли большую роль. В 1811 г. Канкрина назначают помощником генерал-провиантмейстера с чином действительного статского советника, а в самом начале войны он становится генерал-интендантом западной армии и вскоре - всех действующих войск.
      Способность быстро находить решения в сложной обстановке, энергия и бескорыстие позволили Канкрину блестяще справиться со своими задачами. По свидетельству многих очевидцев, русская армия в ходе всех военных действий была хорошо материально обеспечена, и в этом отношении война 1812-1815 гг. выгодно отличалась от последующих - Крымской и особенно турецкой, когда из-за казнокрадства и злоупотреблений солдаты часто оставались без хлеба и в гнилых сапогах. При этом расходы на содержание войск, произведенные Канкриным, были относительно небольшими. Так, за три года казна истратила 157 млн руб., что меньше расходов, например, только за первый год Крымской войны. Немалую роль в этом сыграла и безупречная честность самого Канкрина. Человек небогатый и в то же время бесконтрольный хозяин армейских денег, он мог бы, например, получить миллионные взятки при расчете с союзными правительствами; вместо этого он проделал колоссальную работу по проверке счетов и уплатил по ним только одну шестую часть, доказав, что остальные претензии незаконны.
      М. И. Кутузов высоко ценил способности Канкрина, пользовался его советами и обычно поддерживал его предложения. Приведем два эпизода, в которых личность Канкрина проявилась наиболее ярко. Когда в мае 1813 г., в дни тяжелейшего сражения при Бауцене в Саксонии на узком участке фронта сосредоточилось более 180 тыс. русских и союзных войск, Александр I вызвал к себе Канкрина и просил его решить труднейшую в этих условиях задачу снабжения, пообещав за это щедрую награду; Канкрин сумел выполнить приказ - и снабжение частей было обеспечено.
      Второй случай едва не закончился отставкой Канкрина: он заступился за жителей небольшого немецкого городка, страдавших от бесчинств войск, чем навлек на себя гнев великого князя Константина. Инцидент уладит Кутузов, заявивший великому князю: "Если вы будете устранять людей, мне крайне нужных, таких, которых нельзя приобрести и за миллионы, то я сам не могу оставаться в должности"1.
      По окончанию войны Канкрин был забыт; он был теперь не нужен и остался лишь членом военного совета без определенных обязанностей. Но он был человеком, который не мог сидеть без дела; в этот период он написал труд по экономике "Мировое богатство, национальное богатство и государственное хозяйство", изданный в Мюнхене в 1821 году. В 1816 г. Канкрин женился на Е. З. Муравьевой, двоюродной сестре будущего декабриста Сергея Муравьева-Апостола, с которой он познакомился на офицерском балу при штабе Барклая-де-Толли.
      Император вспомнил о Канкрине в 1821 г. и взял его с собой на конгресс в Лейбах (Любляны), где обсуждался вопрос о возможном участии русских войск в подавлении революционного движения в Неаполитанском королевстве. Вскоре Канкрин был назначен членом Государственного совета, а в 1823 г.- министром финансов. Недаром еще за десять лет до этого, в 1813 г., М. М. Сперанский говорил: "Нет у нас во всем государстве человека, способнее Канкрина быть министром финансов".
      Назначение Канкрина было встречено светским обществом с недоумением, а многими враждебно: трудно было представить себе неотесанного немца на месте его предшественника, графа Д. А. Гурьева, человека любезного, салон которого был всегда открыт для знатных просителей денег. Бывший гвардейский офицер, тесть министра иностранных дел К. В. Нессельроде, Гурьев мало понимал в финансах; он увлекался кулинарией, и всем была хорошо известна изобретенная им "гурьевская каша". Он охотно раздавал казенные деньги влиятельным лицам, и в конце-концов, когда он отказался за неимением средств выдать деньги в помощь голодающим белорусским крестьянам и в то же время предложил выделить 700 тыс. рыб. на покупку казною разоренного имения одного вельможи, император решил его снять.
      Финансы России были в катастрофическом состоянии: К концу царствования Павла I общий долг государства составлял 408 млн. рублей. Это финансовое наследие XVIII в. по сумме превышало четырехлетний доход государственного бюджета того времени2. Впрочем, в тот период твердого бюджета не было, деньги часто расходовались по указанию монарха или фаворитов, хотя назначаемый с 1796 г. государственный казначей обязан был вести отчетность.
      Неустойчивость финансовой системы была во многом связана с находившимися в обращении бумажными деньгами- ассигнациями. Они были введены в 1768 г. Екатериной II для частичной замены обесценившейся медной монеты, и их появление в тот период было оправданным. Однако выпуск все новых и новых ассигнаций стал легким способом покрытия любых государственных расходов, и число их в обращении быстро росло, а стоимость стремительно падала, приводя к дороговизне всех предметов потребления3.
      Когда Канкрин занял пост министра, положение в области финансов было тяжелым. У Канкрина были свои взгляды на пути преодоления кризиса. Он не считал нужным выкупать ассигнации, заключая займы или экономя средства из бюджета. По его мнению, изъятие ассигнаций нужно было отложить на длительное время - до тех пор, пока не будет накоплен достаточный фонд серебряных монет. До этого же следовало прекратить новые выпуски, закрепив тем самым стоимость уже циркулирующих бумажных денег. Этот план Канкрин выполнил с удивительным умением: за все его управление не было выпущено ни одного ассигнационного рубля, стоимость же бумажного рубля держалась в пределах 25-27 коп. серебром4.
      Основные усилия Канкрин направил на борьбу с дефицитом бюджета и на создание денежных запасов. Он писал: "Должно быть главным правилом, чтобы дефициты были отвращаемы сокращением расходов, а к умножению налогов приступать по одной крайности". По его мнению, "в государстве, как и в частном быту, необходимо помнить, что разориться можно не столько от капитальных расходов, как от ежедневных мелочных издержек. Первые делаются не вдруг, по зрелому размышлению, а на последние не обращают внимания, между тем как копейки растут в рубли"5.
      Канкрин с неослабевающей стойкостью и умением отражал все покушения на казенное добро, он работал по 15 часов в сутки, сам проверял множество документов, выявлял и беспощадно отдавал под суд казнокрадов, обычно умел доказать, что то или иное дело требует меньших затрат, чем запрашивают. В результате он сократил бюджет военного министерства более чем на 20 млн руб., бюджет министерства финансов - на 24 млн руб. и т. п.6. В целом он сумел за четыре года управления сократить расходы на 1/7 и скопить капитал в 160 млн руб. ассигнациями7.
      Стремясь выполнить бюджет без дефицита и создать денежные запасы, Канкрин применял некоторые экономические меры, которые и сам в принципе не одобрял. Так, в 1827 г. он ввел откупную систему в винную торговлю, взамен казенного управления, сопровождавшегося большими расходами казны и злоупотреблениями чиновников. За поступление доходов от продажи вина отвечали вице-губернаторы, что открывало им широкие возможности для казнокрадства. Недаром, когда однажды в Петербург на совещание съехались многие губернаторы, один шутник на вопрос "Зачем они приехали?" отвечал: "Хотят просить императора, чтобы он перевел их в вице-губернаторы". Введя откупы, Канкрин не ошибся: доходы от продажи вина возросли с 79 до 110 млн рублей8. Правда, при этом он говорил: "Тяжело заведовать финансами, пока они основаны на доходах от пьянства".
      Другой мерой, осуществленной при непосредственном участии Канкрина в 1822 г., было повышение сниженных за три года перед этим ввозных таможенных пошлин, в результате чего доходы казны возросли с 31 до 81 млн рублей. Рост доходов был главной, но не единственной, целью: увеличивая пошлины, Канкрин понимал, что протекционизм в данный период полезен для развития слабой отечественной промышленности, хотя и сознавал, что в дальнейшем отсутствие иностранной конкуренции принесет вред. Учитывал Канкрин и то, что среди ввозимых товаров значительное место занимают предметы роскоши, и поэтому повышение пошлин, сопровождаемое ростом цен на предметы ввоза, явится своеобразным налогом на богатых.
      Большое внимание Канкрин уделял горнодобывающей промышленности, доходы которой увеличились с 8 до 19 млн руб., а добыча золота возросла с 25 до 1 тыс. пудов9.
      Годы, когда Канкрин управлял финансами, были отягощены многими чрезвычайными расходами. Так, в 1827-1829 гг. требовались расходы на персидскую и турецкую войны, в 1830 г. - для подавления восстания в Польше; в 1830 г. в стране свирепствовала холера, в 1833 г.- вызванный неурожаем голод. Особенно тяготили Канкрина военные расходы. Он как-то сказал: "Мои труды пропадут, все мною накопленное поглотят казармы, крепости и пр.". Действительно, даже в "мирном" 1838 году на армию и флот ушло 45% бюджета10.
      Во время Канкрина большое внимание привлекало явление, получившее название "простонародный лаж". Оно нарушало нормальную устойчивую экономическую жизнь страны. Лаж (расхождение между биржевым курсом ассигнаций и реальным) возникал из-за того, что на свободном рынке ассигнации обменивались на серебро в отношении, превышающем их покупательную способность, причем, это соотношение было неустойчивым и самопроизвольно менялось по законам спроса-предложения. Причина заключалась в "преимуществе", которое ассигнации имели перед серебром: их принимали в уплату податей и казенных сборов. Средством борьбы с лажем явились изданные в 1831-1833 гг. указы, разрешающие частично рассчитываться с казной металлической монетой.
      Наконец настало время, когда Канкрин нашел возможным приступить к денежной реформе. В июне 1839 г. был обнародован указ, в котором говорилось: "Серебряная монета впредь будет считаться главной монетой обращения. Ассигнации будут считаться впредь второстепенными знаками ценностей и их курс против серебряной звонкой монеты один раз навсегда остается неизменным, считая рубль серебра в 3 р. 50 к. ассигнациями". Хотя казной к этому времени уже было накоплено значительное количество серебра, Канкрин счел, что лучше иметь больший запас, и открыл специальную кассу, которая выдавала желающим депозитные билеты взамен звонкой монеты, с обязательством по первому требованию вернуть внесенные серебряные деньги. Этот депозитный фонд пользовался полным доверием у населения, он быстро рос и, когда достиг суммы в 100 млн руб., был торжественно перевезен в Петропавловскую крепость и проверен в присутствии сановников и депутатов от дворянства и купечества. Этой торжественной процедурой Канкрин хотел убедить весь мир, что Россия покончила с бумажно-денежным обращением и установила серебряный монометаллизм. Такой возможности способствовало и то, что Россия сохраняла в течение нескольких лет положительный внешнеторговый баланс, и приток серебра из-за рубежа был достаточно велик. В 1843г. был провозглашен манифест об уничтожении ассигнаций и замене их кредитными билетами, которые по предъявлению разменивались на монету: 596 млн руб. ассигнациями были обменены на 170 млн руб. кредитными билетами11.
      Все важные предложения по экономике и финансам до их осуществления полагалось обсуждать в комитете финансов, состоявшем из десяти членов государственного совета, среди которых было много идейных противников Канкрина (Н. С. Мордвинов, П. Д. Киселев, К. Ф. Друцкий-Любецкий и др.). Канкрину обычно удавалось проводить свои решения благодаря поддержке Николая I. Как известно, Николай I требовал от своих министров не самостоятельных действий, а строгого исполнения его приказаний. Канкрин представлял собой исключение: император допускал с его стороны даже возражения и слушал его внимательно, понимая, что другого такого министра финансов ему не найти. Требовавший безукоризненного соблюдения всех правил ношения военной формы, Николай I прощал Канкрину его неопрятную шинель, панталоны, заправленные в голенища сапог, шерстяной шарф, обвязанный вокруг шеи. Как-то он сделал ему замечание, на что Канкрин ответил: "Ваше Величество не желает, конечно, чтобы я простудился и слег в постель; кто же тогда будет работать за меня?". Император не только махнул рукой на его одежду, но, сам не терпя курение, разрешал Канкрину на докладах курить трубку, набитую дешевым табаком.
      В 1829 г. Канкрин был возведен в графское достоинство; он неоднократно получал значительные денежные награды, но в быту был исключительно скромен, довольствовался самым дешевым, и когда его упрекали в скупости, он отвечал: "Да, я скряга на все, что не нужно". Он был остроумным человеком, и его высказывания, правда, часто довольно грубые, передавались из уст в уста. Так, его спросили, почему он никогда не бывает на похоронах. Он ответил: "Человек обязан быть на похоронах только один раз - на своих собственных". Однажды, когда кто-то с гордостью рассказывал про свой честный поступок, Канкрин сказал: "Он мог бы с таким же основанием хвалиться, что не родился женщиной".
      Канкрин старался не бывать на официальных приемах, избегал празднества, балы, но был страстным любителем поэзии, музыки, архитектуры, сам играл на скрипке. Кроме написанного в юности романа "Дагобер", его перу принадлежит трактат об архитектуре "Элементы прекрасного в зодчестве", сборник рассказов "Фантазии слепого"; он оставил в своих дневниках много интересных замечаний о музыке и изобразительном искусстве.
      Большое внимание Канкрин уделял развитию отечественной промышленности и подготовке для нее кадров. Им был основан Петербургский практический технологический институт, он много сделал для расширения Лесного института, созданного еще Петром I. По его инициативе появился Горный институт, коммерческое училище, рисовальная школа при Академии художеств с одним из первых в Европе гальванопластическим отделением, школы торгового мореходства, школы в горнозаводских округах и др. Канкрин основал "Коммерческую газету", "Горный журнал", под его руководством издавалась "Земледельческая газета", редактором которой был назначен бывший директор царскосельского лицея Е. А. Энгельгард, хорошо знакомый с вопросами сельского хозяйства; для того чтобы эта газета была общедоступна, Канкрин выделил на нее пособие из казны, так что годовая подписка обходилась менее рубля. В газете была напечатана его статья о разделении России на пояса по климату, обратившая на себя внимание ученых Европы.
      Канкрин понимал, что развитие промышленности зависит от успехов науки, и сумел убедить Николая I пригласить в Россию знаменитого путешественника, ученого-натуралиста А. фон Гумбольдта. Гумбольдт прославился своими исследованиями в Центральной и Южной Америке, он прошел через Кордильеры, проплыл до истоков Ориноко, установив, что эта река сообщается с Амазонкой. Первоначально Канкрин вступил с ним в переписку по поводу найденной в Южной Америке платины и возможности изготовления монет из этого металла. В 1829 г. Гумбольдт приехал в Россию. Канкрин позаботился о том, чтобы на его путешествие были ассигнованы значительные суммы денег, на каждой почтовой станции его ожидала смена лошадей, а там, где этого требовали условия безопасности, сопровождал военный конвой. Гумболдт проехал почти 15 тыс. верст, обследовал различные районы Урала, Рудного Алтая и Каспийского моря, а результаты обобщил в исследовании "Центральная Азия", явившемся крупным вкладом в науку XIX века.
      Характеристика Канкрина будет неполной, если не рассказать об его отношении к крепостному праву. Свои взгляды он изложил в частной записке, поданной Александру I в 1818 г. в связи с голодом в Белоруссии и озаглавленной "Исследование о происхождении и отмене крепостного права". Канкрин писал в ней: "Земледелие нигде не делает у нас настоящих успехов, потому что до сих пор все усилия сельских хозяев были обращены не столько на улучшение быта крестьян, сколько к их угнетению. Увеличить поборы с земледельца - единственная цель помещика". Анализируя положение в Европе, он приходит к выводу, что освобождение крестьян без земли или освобождение от власти помещика с прикреплением к земле не разрешают проблемы. Канкрин предлагает план постепенного выкупа крестьян с землей за счет средств специального заемного банка, причем единицей, наделяемой землей, должен стать двор, а подушную подать следует заменить подворной. Так же, как и при денежной реформе, Канкрин считал быстрые перемены нежелательными; свой план он разбил на этапы, рассчитывая выполнить его полностью через 30 лет. В правительственных кругах предложение Канкрина было оставлено без внимания.
      Канкрин оставил пост министра в начале 1844 г. будучи уже тяжело больным человеком. Последние годы жизни он посвятил окончанию своего объемного труда "Экономика человеческого общества и наука о финансах". Он умер в Павловске 9 сентября 1845 года.
      Созданная Канкриным финансовая система - серебряный монометаллизм - просуществовала около 15 лет. Затем она была разрушена громадными расходами Крымской войны. В последующие десятилетия возникла тенденция критически оценивать деятельность Канкрина. Сторонники свободной торговли ставили ему в упрек протеционизм, борцы за нравственность - введение винных откупов, пропагандисты технического прогресса - сопротивление строительству железных дорог, на которые он действительно не хотел давать денег, опасаясь, что новые непомерные расходы вредно отзовутся на финансах страны. Распространялось мнение, что он был талантливым практиком, но человеком, мало знакомым с достижениями современной науки. Его обвиняли в том, что во время денежной реформы он не обменял ассигнации на серебро рубль за рубль, чем подорвал доверие к обязательствам государства. Ему ставили в вину, что для пополнения бюджета он временно брал в государственном банке некоторые суммы из частных вкладов, что он недостаточно боролся с "простонародным лажем" и т. д.12.
      Время показало, что эти упреки ни в коей мере не умаляют достижений Канкрина: главным делом, которому он посвятил свою жизнь, было восстановление нормального денежного обращения в России, и эту задачу, несмотря на многочисленные препятствия он успешно решил. Реформаторы российских финансов более поздних периодов - С. Ю. Витте и Л. Н. Юровский - высоко оценивали деятельность Канкрина и, возможно, частично использовали его опыт13. В истории отечественной экономики Канкрину, безусловно, принадлежит почетное место.
      Примечания
      1. Русский архив, М.,1874, вып. 11, с. 735; СЕМЕНТКОВСКИЙ Р. И. Е. Ф. Канкрин, его жизнь и государственная деятельность. СПб., 1893, с. 21; БОЖЕРЯНОВ И. Н. Граф Е. Ф. Канкрин, его жизнь, литературные труды и двадцатилетняя деятельность управления Министерством финансов. СПб. 1897.
      2. БЛИОХ И. О. Финансы России в XIX в. СПб. 1882, с. 59, 85.
      3. БРЖЕСКИЙ Н. К. Государственные долги России. СПб. 1884, табл. В государственный долг включены находившиеся в обращении ассигнации; данные ориентировочные, так как точного финансового учета в конце XVIII в. не было.
      4. ВИТТЕ С. Ю. Конспккт лекций о народном и государственном хозяйстве. М. 1997, с. 287- 289.
      5. КАНКРИН Е. Ф. Краткое обозрение российских финансов. В кн.: Сборник Русского исторического общества. Т. 31. СПб. 1880.
      6. СЕМЕНТКОВСКИЙ Р. И. Ук. соч., с. 36, 37.
      7. СКАЛЬСКОВСКИЙ К. А. Наши государственные и общественные деятели. СПб. 1891, с. 444.
      8. КАНКРИН Е. Ф. Ук. соч., с. 30.
      9. СЕМЕНТКОВСКИЙ Р. И. Ук. соч., с. 37, 77.
      10. КАНКРИН Е. Ф. Ук. соч., с. 64.
      11. ВИТТЕ С. Ю. Ук. соч., с. 288.
      12. СКАЛЬКОВСКИЙ К. А. Ук. соч., с. 438, 439.
      13. ЮРОВСКИЙ Л. Н. Денежная политика советской власти. М. 1996, с. 32.
    • Ананьич Б. В., Ганелин Р. Ш. Сергей Юльевич Витте
      Автор: Saygo
      Ананьич Б. В., Ганелин Р. Ш. Сергей Юльевич Витте // Вопросы истории. - 1990. - № 8. - С. 32-53.
      Едва ли есть в российской истории XIX - начала XX в. еще один государственный деятель, личность которого вызвала столько противоречивых суждений и оценок, как это произошло с С. Ю. Витте, министром путей сообщения в 1892 г., финансов в 1892 - 1903 гг., председателем Комитета министров в 1903 - 1905 и реформированного Совета министров в 1905 - 1906 годах. Витте, как никто другой, с величайшим усердием всеми средствами насаждал собственные версии и трактовки важнейших событий времени своего пребывания у власти и написал мемуары, полностью подчиненные этой цели. Немалым числом брошюр и статей представлена также литература, направленная против Витте. С полным основанием в нем видели и видят одного из крупнейших преобразователей в истории России.
      Сергей Юльевич Витте родился в Тифлисе 17 июня 1849 г. и воспитывался в семье своего деда А. М. Фадеева, тайного советника, бывшего в 1841 - 1846 гг. саратовским губернатором, а затем членом совета управления Кавказского наместника и управляющим экспедицией государственных имуществ Закавказского края. Если обратиться к воспоминаниям Витте, то привлекает внимание одна деталь: рассказывая о своей родословной и детстве, он всего в нескольких строках говорит об отце и ничего не пишет о его родственниках. Сказано лишь, что Юлий Федорович Витте, директор департамента государственных имуществ на Кавказе, был дворянином Псковской губернии, лютеранином, принявшим православие, а предки его, выходцы из Голландии, приехали в "балтийские губернии", когда те еще принадлежали шведам. Умолчав о предках со стороны отца, Витте многие страницы воспоминаний посвятил семье Фадеевых: своей бабке Елене Павловне Долгорукой, ее дальнему предку Михаилу Черниговскому, замученному в татарской Орде и причисленному к лику святых, наконец, своему дяде - известному генералу и публицисту Ростиславу Андреевичу Фадееву. "Вся моя семья, - подчеркивал Витте, - была в высокой степени монархической семьей, и эта сторона характера осталась и у меня по наследству"1.
      Когда Витте за три-четыре года до смерти писал воспоминания, в его распоряжении был обширный домашний архив, содержавший и личные документы отца. При желании мемуарист мог сообщить читателю, что дед его со стороны отца Иоганн-Фридрих-Вильгельм Витте, именовавшийся в официальных русских документах "Фридрих Федоров Витте", в 1804 г. начал службу лесным землемером в Лифляндской губернии, дослужился до титулярного советника и в 1844 г. за 35-летнюю службу в офицерских чинах был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени. Фридрих Витте умер в 1846 г., а лет десять спустя его сыновья получили потомственное дворянство за заслуги отца. Родители С. Ю. Витте венчались 7 января 1844 г., а почти через двенадцать лет псковское дворянское депутатское собрание слушало дело о причислении Христофа-Генриха-Георга Юлиуса Витте с женой Екатериной Андреевной и сыновьями Александром, Борисом и Сергеем к дворянскому сословию2.
      Однако Витте-мемуарист, когда его государственная карьера была уже позади и политическое влияние упало до самой низкой черты, хотел убедить потомков, что происходил не из малоизвестных обрусевших немцев, а родился в семье дворянина, к моменту его рождения принявшего православие и с годами под влиянием семьи Фадеевых сделавшегося "и по духу... вполне православным"3. Витте позаботился, чтобы эти сведения о его родословной попали в солидные справочные издания. В результате в 1911 г. в словаре Гранат появилась статья П. Н. Милюкова о Витте, написанная по материалам, предоставленным им автору. В словаре Брокгауза и Ефрона статью о Витте написал один из давних его сотрудников, Н. Н. Кутлер. Естественно, что обе статьи не расходятся с соответствующими разделами "Воспоминаний". По-видимому, не без участия Витте в том же томе была напечатана краткая, но курьезная для энциклопедии такого ранга статья: "Витте - старинные курляндские дворяне, предки которых первоначально жили в Чехии, Пруссии, Голландии. Потомки их, переселившись в Россию, утверждены почти все по личным заслугам"4. Столь ревнивое отношение Витте к своему дворянскому происхождению и преданность православию, очевидно, легко понять, зная атмосферу духовной жизни воспитывавшей его семьи Фадеевых, в которой вечной занозой сидели и лютеранское прошлое, и родословная его отца.

      Молодой Витте


      Витте - министр финансов

      Графиня М. И. Витте


      Русская делегация в Портсмуте


      Витте, Рузвельт и Комура

      Витте и барон Розен в Портсмуте




      Похороны Витте
      Ранние годы Витте прошли в Тифлисе и Одессе, где в 1870 г. он кончил курс наук в Новороссийском университете по математическому факультету со степенью кандидата, написав диссертацию "О бесконечно малых величинах". Молодой математик помышлял остаться при университете для подготовки к профессорскому званию. Но юношеское увлечение актрисой Соколовой отвлекло его от научных занятий и подготовки очередной диссертации по астрономии. К тому же против ученой карьеры Витте восстали его мать и дядя, заявив, что "это не дворянское дело"5.
      1 июля 1871 г. Витте был причислен чиновником к канцелярии Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора, а через два года назначен столоначальником. В управлении Одесской железной дороги, куда его определил на службу дядя, он на практике изучил железнодорожное дело, начав с самых низших ступеней, побывав в роли конторщика грузовой службы и даже помощника машиниста, но скоро, заняв должность начальника движения, превратился в крупного железнодорожного предпринимателя. В 1874 г. с упразднением Новороссийского и Бессарабского генерал-губернаторства Витте был "оставлен за штатом на общем основании", после чего состоял при Департаменте общих дел Министерства путей сообщения и в 1875 г. был произведен в титулярные советники. Однако в апреле 1877 г. он подал прошение об увольнении с государственной службы6.
      После окончания русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. принадлежавшая казне Одесская дорога влилась в частное Общество Юго-Западных железных дорог, возглавлявшееся известным банкиром и железнодорожным дельцом И. С. Блиохом. Там Витте получил место начальника эксплуатационного отдела. Новое назначение потребовало переезда в Петербург. В столице он прожил около двух лет. События 1 марта 1881 г., оставившие заметный след в биографии Витте, застали его уже в Киеве.
      Духовный мир молодого человека складывался под влиянием его дяди. Генерал, участник покорения Кавказа, военный публицист, Р. А. Фадеев с начала 1860-х годов верно служил своим пером наместнику Кавказа А. И. Барятинскому и его группе, пользовавшейся сочувствием наследника престола великого князя Александра Александровича, будущего Александра III. Вдохновляемые князем Барятинским и шефом жандармов графом П. А. Шуваловым, Фадеев и его единомышленники в середине 1870-х годов выступили с программой преобразований, направленных против либеральных реформ 1860-х годов. Эту программу Фадеев развивал в книге "Русское общество в настоящем и будущем. Чем нам быть?" (СПб. 1874). Он обвинял Петра І в заимствовании западных идей, не прижившихся на русской почве. В русском дворянстве автор видел единственную силу ("культурный слой"), способную противостоять наступлению нигилизма. Дворянство должно было стать полным хозяином и в системе местного управления, возглавив всесословную волость и взяв целиком в свои руки земство7. Находя, что реформы Александра II способствовали возрождению общественной жизни, Фадеев, однако, видел их недостаток в отходе от принципа строго сословной политики.
      Несмотря на славянофильские симпатии автора, книга встретила резкие возражения со стороны славянофилов. С ними, в частности с И. С. Аксаковым, Фадеева примирила новая программа государственного переустройства, подготовленная им совместно с генерал-адъютантом И. И. Воронцовым-Дашковым и опубликованная в виде книги "Письма о современном состоянии России" (1881 г.). Эта программа предусматривала развитие земства, тесно связанного с правительством. Фадеев рассуждал о "живом народном самодержавии" и "земском царе", призывал к восстановлению допетровских государственных форм и земских соборов. Воцарение Александра III открыло дорогу к власти силам, давно ждавшим своего часа. Группируясь вокруг наследника престола, они составляли оппозицию Александру II как "западнику". На короткое время взошла и звезда Фадеева. Его "Письма" стали своеобразной политической программой нового царствования и выдержали в 1881 - 1882 гг. четыре издания.
      Участвовал ли Витте в политических дискуссиях середины 1870-х годов - неизвестно. Сохранились только сведения более позднего характера о его безусловном сочувствии программным сочинениям Фадеева. Нуждаются в проверке данные о том, что в те годы Витте выступал как публицист, печатая свои фельетоны в одесских газетах "Правда" и "Новороссийский телеграф" под псевдонимом "Зеленый попугай". Так или иначе, но Витте оказался под влиянием славянофильских идей, увлекался богословскими сочинениями А. С. Хомякова. Деятельность в Одесском славянском благотворительном обществе сблизила его с руководителями "славянского движения", в частности с М. Н. Катковым.
      После 1 марта Витте живо включился в большую политическую игру, затеянную Фадеевым и его единомышленниками. Как только до Киева дошла весть о покушении на Александра II, Витте написал в столицу Фадееву и подал идею о создании дворянской конспиративной организации для охраны императора и борьбы с революционерами их же методами. Фадеев подхватил эту идею в Петербурге и с помощью Воронцова-Дашкова создал пресловутую "Святую дружину". В середине марта 1881 г. в Петербурге, на Фонтанке, в особняке графа П. П. Шувалова, состоялось посвящение Витте в ее члены. Он был назначен главным правителем "Дружины" в киевском районе.
      Сохранились донесения Витте Воронцову-Дашкову о положении в Киеве и на юге, свидетельствующие о том, что Витте ревностно относился к исполнению возложенных на него "Дружиной" обязанностей. По ее распоряжению он был направлен в Париж для организации покушения на известного революционера-народника Л. Н. Гартмана, участвовал в литературных предприятиях "Дружины" провокационного характера, в частности в составлении брошюры, изданной (Киев. 1882) под псевдонимом "Свободный мыслитель", содержавшей критику программы и деятельности "Народной воли" и предрекавшей ее гибель, а также в издании на деньги "Дружины" газеты "Вольное слово". (Женева, 1881 - 1883). На страницах этого называвшего себя либеральным органа печатались статьи, пропагандировавшие политическую программу Фадеева. Она, очевидно, должна была стать идейной платформой "дружинников". Однако звезда Фадеева закатилась так же скоро, как и взошла. Его идея созыва земского собора оказалась слишком радикальной.
      Уже в конце апреля 1881 г. Александр III встал на сторону врагов каких бы то ни было перемен в системе государственного управления, таких, как М. Н. Катков и К. П. Победоносцев. Последовало смещение покровительствовавшего "Дружине" министра внутренних дел графа Н. П. Игнатьева. К весне 1882 г. Фадеев утратил свое влияние, а вскоре была ликвидирована и "Дружина". Покинутый бывшими единомышленниками, в том числе Воронцовым-Дашковым, он скончался в Одессе в конце 1883 года. Несмотря на политический крах своего кумира, Витте сохранил верность его идеалам, по крайней мере до начала 1890-х годов. В 1886 г., следуя славянофильским традициям, он в N 3 аксаковской "Руси" в статье "Мануфактурное крепостничество" заявил себя ярым противником развития капитализма в России и превращения русского крестьянина в частичного рабочего, раба капитала и машины. Очевидна известная близость Витте к И. С. Аксакову в эти годы. "Вы представляете для меня, - писал Аксаков Витте 18 сентября 1884 г., - редкое утешительное явление: самостоятельного (вне всяких влияний) последователя того направления, которому служу". "Нигилизм, - наставлял патриарх славянофильства своего молодого поклонника, - ...по содержанию своему чисто западное явление: то же презрение к народу, к тому, что свято народу, та же отрешенность от русской народности. Русского в нем - рационализм, удаль, беззаветность, самоотвержение. "Демократ-революционер", "социал-демократ", "анархист", "террорист" и пр. Какая же тут любовь к русскому народу, собственно которого они как национальную личность и знать не хотят? Но что они логический продукт исторического отступничества от народности - это верно. Но это уже патологическое определение"8. А Витте в письмах Аксакову и издателю "Нового времени" А. С. Суворину представлял себя как бы душеприказчиком Фадеева, а своего дядю - борцом за русскую идею, последователем А. С. Пушкина и Ф. М. Достоевского.
      В сентябре 1884 г. Витте напомнил о себе министру двора Воронцову-Дашкову письмом сугубо личного характера. "После смерти Ростислава Андреевича, - писал Витте, - у его сестер и нас, его племянников и племянниц, явилось желание, основанное на родственном, а вместе с тем на русском чувстве, чтобы к немецкой фамилии нашей Витте, - было разрешено присоединить русскую фамилию Фадеевых, то есть, чтобы наша фамилия Витте была переименована в фамилию Витте-Фадеевы. Желание это было желанием Ростислава Андреевича - но он не успел осуществить его"9. Ожидалось, разумеется, что об этом национальном порыве будет доложено императору. Однако пыл Витте поостыл, когда он получил холодный казенный ответ, предлагавший просителю обращаться на высочайшее имя в установленном порядке.
      Витте был человеком практического ума, и хотя политическая программа Фадеева запала ему глубоко в душу, это не помешало ему во второй половине 1880-х годов сблизиться с контролировавшей идеологию группой Каткова, Победоносцева, Толстого, тем более что это не потребовало от Витте значительной внутренней перестройки. С Катковым его сблизила начатая редактором "Московских ведомостей" кампания против Н. Х. Бунге. Катков добивался замены немцев, министра финансов Бунге и министра иностранных дел Н. К. Гирса, своими, "русскими" ставленниками - И. А. Вышнеградским и И. А. Зиновьевым. Катков умер в июле 1887 г., успев исполнить свой замысел только наполовину: в январе Бунге был назначен председателем Комитета министров, и министром финансов стал Вышнеградский, профессор механики, директор Петербургского технологического института, известный в предпринимательском мире как один из главных деятелей Петербургского водопроводного общества и фактический председатель правления Общества Юго-Западных железных дорог.
      Витте, служивший в 1887 г. управляющим Юго-Западными железными дорогами, безоговорочно поддержал кампанию Каткова против Бунге в печати юга, выступив на стороне Вышнеградского. Победа Вышнеградского открыла путь на государственную службу и для Витте. В 1889 г. при поддержке "Московских ведомостей" он получил должность директора Департамента железных дорог в Министерстве финансов. Пришлось отказаться от вознаграждения в 50 тыс. рублей ежегодно, которое Витте получал на частной службе, и перейти на казенное жалованье в 16 тыс., из которых половину Александр III согласился "платить из своего кошелька"10, принимая во внимание заслуги Витте в железнодорожном деле. Расставшись с доходным местом и положением преуспевающего дельца ради манившей его государственной карьеры, Витте со свойственной ему энергией начал завоевывать Петербург. В начале 1892 г. он уже министр путей сообщения. Дальнейшее продвижение по служебной лестнице ему осложнил новый брак после смерти первой жены. Его вторая жена Матильда Ивановна Витте (Нурок, по первому браку Лисаневич) была разведенной и еврейкой. Несмотря на все старания Витте, ее не приняли при дворе, а дворцовые сплетни и интриги временами служили эффективным оружием в руках его врагов. Впрочем, брак состоялся с согласия Александра III. В августе 1892 г. в связи с болезнью Вышнеградского Витте сделался его преемником на посту министра финансов.
      Заняв кресло одного из самых влиятельных министров, Витте показал себя реальным политиком. Вчерашний славянофил, убежденный сторонник самобытного пути развития России в короткий срок превратился в индустриализатора европейского образца, заявившего о своей готовности в течение двух пятилетий вывести Россию в разряд передовых промышленных держав. И все же от груза идейного багажа своих наставников Аксакова, Фадеева и Каткова Витте освободился не сразу, не говоря уже о том, что созданная им экономическая система находилась в зависимости от политической доктрины Александра III, сформулированной усилиями Каткова и Победоносцева. В 1891 г. Витте с похвалой отзывался о националистической агитации "Московских ведомостей" в финляндском вопросе, отстаивал на ее страницах идею сохранения дворянства как "передового служилого сословия". И в момент вступления в должность министра финансов он поддерживал тесные отношения с газетой, продолжавшей линию Каткова. В начале 1890-х годов он еще не изменил общинным идеалам, считал русское крестьянство консервативной силой и "главной опорой порядка"11. Видя в общине оплот против социализма, он сочувственно относился к законодательным мерам конца 1880-х - начала 1890-х годов, направленным на ее укрепление.
      Витте не был посвящен Вышнеградским в тайны подготовлявшейся уже много лет денежной реформы и едва не начал свою деятельность во главе министерства инфляционной кампанией, специальным выпуском "сибирских" бумажных рублей для покрытия расходов на постройку Великого Сибирского пути. Однако именно Витте в 1894 - 1895 гг. добился стабилизации рубля, а в 1897 г. сделал то, что не удавалось его предшественникам, - ввел золотое денежное обращение, обеспечив стране твердую валюту вплоть до первой мировой войны и приток иностранных капиталов. При этом резко увеличилось налогообложение, особенно косвенное. Одним из самых эффективных средств выкачивания денег из народного кармана стала введенная Витте государственная монополия на продажу спирта, вина и водочных изделий. (Идея введения табачной и винной монополии принадлежала Каткову.)
      На рубеже XX в. экономическая платформа Витте приняла вполне определенный и целенаправленный характер: в течение примерно десяти лет догнать в промышленном отношении более развитые страны Европы, занять прочные позиции на рынках Ближнего, Среднего и Дальнего Востока. Ускоренное промышленное развитие обеспечивалось путем привлечения иностранных капиталов, накопления внутренних ресурсов с помощью казенной винной монополии и усиления косвенного обложения, таможенной защиты промышленности от западных конкурентов и поощрения вывоза. Иностранным капиталам в этой программе отводилась особая роль. Еще в 1893 г. Витте говорил о них с осторожностью. Однако в конце 1890-х годов он выступил за неограниченное привлечение их в русскую промышленность и железнодорожное дело, называя эти средства лекарством против бедности и ссылаясь при этом на примеры из истории США и Германии.
      Особенность проводимого Витте курса состояла в том, что он, как ни один из царских министров финансов, широко использовал исключительную экономическую силу власти, существовавшую в России. Орудиями государственного вмешательства служили Государственный банк и учреждения Министерства финансов, контролировавшие деятельность акционерных коммерческих банков. В конце 1890-х годов под эгидой Министерства финансов были учреждены Русско-Китайский, Русско-Корейский банки и Учетно-ссудный банк Персии для проведения политики экономического проникновения на рынки Китая, Монголии, Кореи и Персии12.
      В условиях подъема 1890-х годов система Витте способствовала развитию промышленности и железнодорожного строительства. С 1895 по 1899 г. в стране было сооружено рекордное количество новых железнодорожных линий, в среднем строилось свыше 3 тыс. км путей в год. К 1900 г. Россия вышла на первое место в мире по добыче нефти. Казавшийся стабильным политический режим и развивавшаяся экономика завораживали мелкого европейского держателя, охотно покупавшего высокопроцентные облигации русских государственных займов (во Франции) и железнодорожных обществ (в Германии). Современники шутили, что русская железнодорожная сеть строилась на деньги берлинских кухарок. В 1890-е годы резко возросло влияние Министерства финансов, а сам Витте на какое-то время выдвинулся на первое место в бюрократическом аппарате империи.
      Министр финансов России сделался популярной фигурой и объектом внимания западной печати. Витте не скупился на расходы, рекламируя в европейских газетах и журналах финансовое положение России, свой экономический курс и собственную персону. Западные журналисты вроде известного английского публициста Э. Диллона рисовали своему читателю заказанный Министерством финансов "правдивый" портрет этого удивительного государственного мужа, "голландца по происхождению", считавшегося "самым мужественным политическим деятелем в Европе", человека "грубого, неповоротливого, угловатого, медленного в речи", но "быстрого в действиях", лишенного внешней привлекательности, но под "суровыми чертами которого скрыты искры Прометеева огня", человека, исполняющего "Геркулесову работу" и не имеющего себе равных "на всем пространстве Русской империи"13. Таким хотелось ему выглядеть в глазах западных предпринимателей или держателей русских ценных бумаг.
      Заказные статьи должны были служить и средством защиты от нападок на него в отечественной и заграничной печати. За отступничество от катковской экономической программы министра резко критиковали его бывшие единомышленники, в частности известный ученый и публицист, "крестник" Каткова И. Ф. Цион, обвинявший Витте в насаждении в русской экономике порядков "государственного социализма"14. За неограниченное использование государственного вмешательства Витте подвергался критике и со стороны приверженцев реформ 1860-х годов, считавших, что индустриализация возможна только через перемены в государственной системе - создание настоящего ("объединенного") правительства и введение представительного учреждения. В либеральных кругах "система" Витте была воспринята как "грандиозная экономическая диверсия самодержавия", отвлекавшая внимание населения от социально-экономических и культурно-политических реформ15.
      В конце 1890-х годов казалось, что Витте доказал своей политикой невероятное: жизнеспособность феодальной по своей природе власти в условиях индустриализации, возможность успешно развивать экономику, ничего не меняя в системе государственного управления. Окрыленный успехами государственного железнодорожного хозяйства, эксплуатировавшего свыше 30 тыс. верст железных дорог, и водочной монополии, Витте считал возможным распространить в отдаленном будущем опыт своей экономической реформы на систему местного управления, усовершенствовав его за счет создания хорошо организованной провинциальной администрации, с последующим упразднением земства. Былые увлечения славянофильскими теориями не помешали ему в 1899 г. провалить земскую реформу И. Л. Горемыкина и сорвать введение земств в Западном крае.
      Однако честолюбивым замыслам Витте не суждено было осуществиться. Первый удар по ним нанес мировой экономический кризис, резко затормозивший развитие промышленности; сократился приток иностранных капиталов, нарушилось бюджетное равновесие. Экономическая экспансия на Дальнем и Среднем Востоке, сама по себе связанная с большими расходами, еще и обострила русско-английские противоречия и приблизила войну с Японией. С началом же военных действий ни о какой последовательной экономической программе не могло уже быть речи. Едва ли, однако, правильно было бы утверждать, что экономическую систему Витте погубили экономический кризис и русско-японская война. Ускоренная индустриализация России не могла быть успешной при сохранении традиционной системы власти и существовавших экономических отношений в деревне, и Витте скоро начал отдавать себе в этом отчет. "Когда меня назначили министром финансов, - вспоминал он, - я был знаком с крестьянским вопросом крайне поверхностно... В первые годы я блуждал и имел некоторое влечение к общине по чувству, сродному с чувством славянофилов... Но, сделавшись механиком сложной машины, именуемой финансами Российской империи, нужно было быть дураком, чтобы не понять, что машина без топлива не пойдет... Топливо это - экономическое состояние России, а так как главная часть населения - это крестьянство, то нужно было вникнуть в эту область"16.
      Не желая "быть дураком", Витте в 1896 г., следуя настоятельным советам Бунге, отказался от поддержки общинного землевладения. В 1898 г. он сделал первую попытку добиться в Комитете министров пересмотра аграрного курса, сорванную, однако, В. К. Плеве, К. П. Победоносцевым и П. Н. Дурново. К 1899 г. при участии Витте были разработаны и приняты законы об отмене круговой поруки. Но общинное землевладение оказалось твердым орешком. В январе 1902 г. Витте возглавил Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности, тем самым взяв, казалось бы, к себе в Министерство финансов общую разработку крестьянского вопроса. Однако на пути Витте встал его давний противник Плеве, назначенный министром внутренних дел (после Д. С. Сипягина, убитого эсером С. В. Балмашовым). Уже в июне 1902 г. Плеве в противовес Особому совещанию создал при своем министерстве аналогичную комиссию - еще один центр разработки аграрной политики, которая стала поприщем соперничества двух министров.
      Объединенными усилиями противники Витте при очевидном сочувствии императора начали оттеснять министра финансов и от рычагов управления дальневосточной политикой, находившихся до того в его почти исключительном ведении. Каковы бы ни были в совокупности причины увольнения Витте с должности министра, отставка в августе 1903 г. нанесла ему удар: пост председателя Комитета министров, который он получил, был несоизмеримо менее влиятелен. Сам Витте поэтому сравнивал свое пребывание на этом посту с тюремным заключением.
      Летом 1904 г., после убийства Е. С. Созоновым министра внутренних дел Плеве, к Витте вернулось деятельное состояние. Вопреки своим утверждениям, что полицейская карьера его не прельщала, он пытался занять освободившееся место, что засвидетельствовал близко стоявший к нему журналист: "Убили Плеве. Я никогда не видал Вас счастливее, - писал И. И. Колышко (Баян), взбешенный бесцеремонным сообщением о себе в мемуарах Витте (впрочем, обращаясь к уже покойному автору). - Торжество так и лучилось из Вас. Вы решили сами стать министром внутренних дел. Помните мучительную майскую неделю (на самом деле это было в июле - августе 1904 г. - Авт.), когда Вы метались от Мещерского к Сольскому, от Шервашидзе к Оболенскому, подстегивая всех работать на Вас. Работали. Но Мещерский тут впервые Вам изменил, а в министры попал кн. Мирский. Затаив злобу, Вы тотчас же приспособились..."17. Тогда же, после убийства Плеве, Витте высказался за создание "объединенного" правительства с ним самим в качестве премьера и даже засел за изучение государственного права, чтобы постичь основы конституционного строя18.
      На протяжении осени 1904 г., получившей в политической истории России парадоксальное название "весна Святополк-Мирского" (по имени нового министра внутренних дел, который призывал доверять общественным силам и стремился разрядить сгущавшуюся политическую атмосферу), Витте принял в этих действиях живое и хлопотливое участие. Он демонстративно поддерживал П. Д. Святополк-Мирского и окружал его, по свидетельству В. Н. Коковцова, "льстивыми, подчас совершенно ненужными проявлениями покровительства в заседаниях Комитета министров". Так Витте создал Мирскому репутацию своего "ставленника", а затем "все стали говорить, что фактически министром является теперь не кто другой, как тот же С. Ю. Витте"19.
      Острые дискуссии на совещаниях у царя вызвал вопрос о привлечении в какой-либо форме к участию в законодательстве выборных от населения. Тут-то Витте и использовал двойственность своей позиции по вопросу о представительстве, чтобы, как выразилась в своем дневнике жена Святополк-Мирского, взять подготовку царского указа с программой преобразований в свои руки20. На заключительном заседании царь вслед за великим князем Владимиром Александровичем встал, было, на реформаторскую точку зрения, и виттевский проект указа с пунктом о созыве представительства как будто прошел. Но через два дня, когда царь заявил, что пункт о представительстве его смущает, Витте и великий князь Сергей Александрович, решительный противник преобразований, предложили его исключить, и он тут же был вычеркнут царем.
      Появившийся 12 декабря 1904 г. указ о преобразованиях Витте попытался обернуть себе на пользу, добившись того, чтобы разработка намеченных в нем мероприятий была поручена Комитету министров с ним во главе. Он сейчас же сосредоточил все усилия на расширении компетенции Комитета, уже 14 декабря объявившего своей обязанностью "установить направление предстоящих работ", беря на себя рассмотрение и тех вопросов, которые могли решаться лишь в законодательном порядке21. В Петербурге заговорили о "Сергее-премьере" или "диктатуре двух Сергеев", имея в виду Витте и великого князя. Между тем в ответ на предложения уходившего со своего поста Мирского назначить Витте министром внутренних дел царь твердил, что Витте - масон.
      События "Кровавого воскресенья" 9 января 1905 г. Витте также сумел использовать. Накануне, в 7 час. вечера, редактор газеты "Право" И. В. Гессен, к юридической помощи которого Витте иногда прибегал, побывал у него и получил резкий отказ в ответ на просьбу о вмешательстве для предотвращения подготовлявшейся расправы с рабочими. Тем не менее поздно вечером депутация представителей интеллигенции (среди них был и Гессен), потерпев решительную неудачу у генерала К. Н. Рыдзевского, товарища министра внутренних дел, который принял депутацию вместо поехавшего к царю Мирского, явилась к Витте. Витте снова заявил, что в его компетенцию дело не входит, но, предвидя, что оно может принять трагический оборот, решил назвать ответственных лиц - Коковцова, Мирского и самого царя, который "должен быть осведомлен о положении и намерениях рабочих".
      Сейчас же после "Кровавого воскресенья" Витте принялся доказывать, что если бы царь прислушался к его мнению, а Комитет министров под его председательством был наделен реальной властью, дело обошлось бы чуть ли не ко всеобщему удовольствию. Появилось пространное заявление "бывшего министра", в котором нельзя было не узнать Витте. Упомянув, что ни Совета, ни Комитета министров накануне 9 января не собирали, он обвинял царя (избегая прямо его называть) в том, что рабочих "принялись дико, нелепо расстреливать", что если уж сам царь не хотел к ним выйти, он мог послать кого-нибудь вместо себя. "Только авантюрист или дурак" может решиться теперь стать министром внутренних дел, заявлял "бывший министр". Ему было, конечно, совершенно точно известно, что "не соглашается принять этот пост и Витте, если только ему вместе с титулом канцлера не предоставят полной свободы применять свою программу"22.
      17 января 1905 г. Николай II, обращавшийся за советом не только к Витте, но и к другим министрам, приказал ему составить из них совещание по "мерам, необходимым для успокоения страны", и о возможных реформах сверх предусмотренных указом от 12 декабря 1904 года. На трех заседаниях Совета министров, проведенных царем в феврале, Витте пугал его то революционной угрозой, то опасностями, связанными с созывом представительства. В итоге, однако, ему вместе с другими министрами пришлось настаивать на созыве представительства. Он, впрочем, высказал мысль о возможности назначить представителей вместо их избрания. Одновременно с рескриптом 18 февраля царь поручил председательствование в Совете министров в свое отсутствие Сольскому, а не Витте, хотя тот в совещании министров, рассматривая возможность создания "объединенного" правительства, специально оговорил желательность того, чтобы в отсутствие царя председательствование поручалось одному из постоянных членов Совета.
      В обсуждавшемся проекте подчеркивалось, что "кабинета в западноевропейском значении этого слова" создавать не предполагается и никто из членов Совета не получит "преобладающего над сотоварищами его положения, ненужного у нас при непосредственном руководстве монарха в делах правительственных"23. Слова о "руководстве монарха" Витте, впрочем, зачеркнул: было очевидно, что проект при всех оговорках лишает Николая II возможности предотвращать объединение министров, которого он, как и его отец и дед, стремился не допускать даже под собственным председательством. Витте не мог не понимать этого, но остановиться не хотел, да и нужда в объединении министров в условиях "переживаемой годины", когда рост рабочего и студенческого движения требовал "единства в действиях правительства", стала действительно насущной. Для единства недостаточно "запрячь в карету рысака и осла и дать вожжи самому опытному кучеру", рассуждал он.
      Препятствие к достижению "твердого единения" он видел в "самом неудовлетворительном составе министров по их убеждениям и знаниям"24. Это был камень в огород царя: ведь право назначать министров при всех условиях оставалось его исключительной прерогативой. Вместе с тем когда Витте выдвигал возражения против народного представительства, что грозило бы превращением "объединенного" правительства в кабинет европейского типа, он хотел, вероятно, несколько ослабить сопротивление царя своим проектам. Впрочем, ему и самому "визират", как выражались во времена М. Т. Лорис-Меликова, импонировал гораздо больше, чем амплуа главы кабинета европейского типа. Логика преобразовательного процесса брала, однако, свое. "В последнее время, - писал Коковцов, - в строе нашего государственного управления намечаются такие изменения в виде, например, привлечения к участию в обсуждении законодательных вопросов выборных от населения, которые могут существенно изменить и нынешнее положение в этом строе министров. И весьма вероятно, что последним в зависимости от указанных изменений придется образовать если не кабинет в западноевропейском смысле, то во всяком случае более сплоченное, чем ныне, единство, при котором и мнение большинства должно приобрести несколько больший вес"25. Царь не мог не подумать, что стоило согласиться на созыв представительства, как министры уже готовы составить кабинет, да еще во главе с Витте, о котором справа царю втолковывали, что он хочет стать на японский манер сегуном, превратив царя в микадо.
      21 марта Совет министров, собравшись под председательством Сольского, не без строгости осудил указ от 18 февраля 1905 г., которым были разрешены петиции. Царя как бы обвинили в либерализме. Активное участие Витте в том заседании не осталось без последствий. 30 марта царь закрыл возглавлявшееся Витте с 1902 г. сельскохозяйственное совещание, а 16 апреля - совещание министров под его же председательством, созданное 17 января 1905 г., которое по поводу "объединенного" правительства успело собраться всего два раза. Можно предположить, что одна из причин новой царской немилости заключалась еще и в том, что Витте опубликовал как результат работы сельскохозяйственного совещания свою антиобщинную платформу. Рост эффективности сельскохозяйственного производства при низких ценах на его продукцию был важной составной частью виттевской программы индустриализации. Он видел в этом средство и для высвобождения в деревне рабочих рук, которые использовались бы в промышленности, и для удешевления оплаты труда промышленного пролетариата26. Тут-то главным тормозом и оказывалась община, приверженцем которой он был в молодости.
      К постепенному переходу на позиции противника общины Витте подтолкнул один из его предшественников на посту министра финансов, Бунге, деятельный участник подготовки отмены крепостного права, ученый-экономист, советы и предсказания которого повлияли на формирование правительственной доктрины. Витте тоже стал видеть в общине причину крестьянского оскудения и предмет поклонения как крайних консерваторов, интриговавших против него у царя, так и социалистов, учения которых были враждебны всему тому, что он отстаивал. Он требовал сделать из крестьянина "персону" путем уравнения крестьян в правах с другими сословиями. Речь шла при этом обо всех правах, в том числе и имущественных, иными словами - о выходе из общины, с выделом земли. "Общинное владение, - писал Витте в мемуарах, - есть стадия только известного момента жития народов, с развитием культуры и государственности оно неизбежно должно переходить в индивидуализм - в индивидуальную собственность; если же этот процесс задерживается, и в особенности искусственно, как это было у нас, то народ и государство хиреют"27.
      В общине Витте видел не только препятствие к развитию сельскохозяйственного производства, но и одну из форм революционной угрозы, поскольку она воспитывала пренебрежение к праву собственности. Он утверждал в мемуарах, что видел суть крестьянского вопроса именно в замене общинной собственности на землю - индивидуальной, а не в недостатке земли, а стало быть, и не в том, чтобы провести принудительное отчуждение помещичьих владений28. Однако все это, по крайней мере по отношению ко времени пребывания Витте в Министерстве финансов, было до некоторой степени запоздалым остроумием. Кроме отмены в 1903 г. круговой поруки за внесение прямых налогов, Витте - он сам это признавал - мало что сделал на министерском посту против общины.
      Но в Совещании о нуждах сельскохозяйственной промышленности под председательством Витте общине был нанесен сильный удар, впрочем, чисто теоретический. Комитеты, созданные в качестве местных органов совещания, также представили столь резкие и откровенные суждения, что Плеве даже применял репрессивные меры против их членов. Совещание высказалось за предпочтение индивидуального землевладения общинному, в чем, по словам Витте, "Министерство внутренних дел и вообще реакционное дворянство не могли не усмотреть значительного либерализма, если не революционизма". "Гражданин" и "Московские ведомости" утверждали, что "Совещание хочет нарушить "устои"29.
      В декабре 1904 г. Витте издал под своим именем основанную на трудах Совещания "Записку по крестьянскому делу"30. Она была напечатана в типографии товарищества "Общественная польза" большим по тем временам для изданий такого рода тиражом (2 тыс. экз.). Здесь взгляды Витте на общину и индивидуальное крестьянское хозяйство были вполне ясно выражены и доведены до всеобщего сведения. "Местные комитеты настойчиво утверждают, - говорилось в "Записке", - что временность владения является неодолимым препятствием для улучшения земельной культуры,.. воспитывает самые хищнические приемы эксплуатации земли: все сводится к тому, чтобы "спахать побольше, хотя и как-нибудь"; нерасчетливой распашкой уничтожаются кормовые угодья, а те, что остаются, лишены всякого ухода, и необходимое для успешного хозяйства соотношение площади кормовой и пахотной нарушается в угрожающей прогрессии. В результате хищнических приемов хозяйства в составе надела с каждым годом увеличивается пространство неудобных земель в виде заболоченных или заиленных лугов, истощенных и обратившихся в пустыри пашен, разъеденных оврагами склонов, балок, обнаженных пахотой песков, заросших порослью и мхом сенокосов и пастбищ и т. д."31.
      По мнению Витте, для крестьян община была "не источником выгод, а источником споров, розни и экономической неурядицы". Вывод, к которому пришли комитеты, в частности, гласил: "Этот порядок землепользования убивает основной стимул всякой материальной культуры - сознание и уверенность, что результатом работы воспользуется сам трудившийся или близкие ему по крови и привязанностям лица; такой уверенности не может быть у общинников, вследствие временности владения... хозяйственный расчет, предприимчивость и энергия отдельных лиц бесцельны и в большинстве случаев даже неприложимы. Эти главнейшие двигатели всякой материальной культуры встречают непреодолимое препятствие в условиях общинного строя"32. Переделы общинной земли рассматривались при этом как мера, выгодная "тем, которые запустили хозяйство по неумению и нерадению... или являются послушным орудием в руках кулаков", стремятся "поживиться за счет более хозяйственных, пустив их наемные полосы в передел". А это, в свою очередь, вело к тому, что вообще "в крестьянской среде развивается апатичное и небрежное отношение к своему хозяйству".
      Общность средств производства, указывал Витте вслед за Б. Н. Чичериным, давала общине сторонников из числа приверженцев "теоретических построений социализма и коммунизма". Но они были для Витте совершенно неприемлемы. "По моему убеждению, общественное устройство, проповедуемое этими учениями, совершенно несовместимо с гражданской и экономической свободой и убило бы всякую хозяйственную самодеятельность и предприимчивость", - писал он. Решительно отвергал Витте взгляд на общину как на образование, прокладывающее путь к кооперации. "Кооперативные союзы возможны только на почве твердого личного права собственности и развитой гражданственности"33.
      Отрицал он и то "указываемое теорией" преимущество общины, что она якобы способствует сохранению земли в руках мелких собственников и предотвращает образование латифундий. "Наоборот, - писал он, - по свидетельству местных комитетов, в общинной среде происходит дифференциация: большинство беднеет, а самая незначительная часть богатеет путем хищнической эксплуатации земли и своих однообщественников и сосредоточивает в одних руках значительную и лучшую часть надела"34. Подворное же крестьянское владение в западных губерниях, "где капиталистическая энергия значительно выше", не имеет тенденции к неустойчивости и сосредоточению земли в одних руках. Мало того, успешно охранять мелкую крестьянскую собственность, рассуждал Витте, можно путем запрета как продажи земли за долги, так и покупки ее лицами из некрестьянских сословий, установлением предельной нормы сосредоточения земли в одних руках, организацией льготного сельскохозяйственного кредита.
      В то же время, сокрушив аргументами уравнительное землепользование, он допускал, что община может быть и выгодна для крестьян - "при неистощенной почве, примитивной культуре и дешевизне сельскохозяйственных продуктов". И поэтому он предлагал предоставить право судить об этом самим крестьянам, которых "нельзя насильственно удерживать в условиях общинного землепользования". Им следовало предоставить право свободного выхода из общины с отводом надела в подворное пользование. Витте требовал, чтобы община была частноправовым союзом, утверждая, что "при современном положении она имеет многие черты публично-правовой организации, невольно напоминающие о военных поселениях"35. Соответственно этому Витте и его Совещание настаивали на правовом уравнении крестьян с другими сословиями.
      Появление этой программы в печати использовали противники Витте. 15 февраля 1905 г. А. В. Кривошеин составил записку "Земельная политика и крестьянский вопрос", в которой высказался за ликвидацию не только общинного, но и подворного землепользования и замену их личным хуторским землевладением, однако признавал это "задачей нескольких поколений"36. 30 марта 1905 г. Совещание, как уже говорилось, было закрыто царем: по обыкновению, это было сделано совершенно неожиданно для его председателя. Витте считал, что это произошло вследствие интриг Горемыкина, Кривошеина и Трепова, изображавших Совещание "как революционный клуб". "Между тем если бы Совещанию дали окончить работу, то многое, что потом произошло, было бы устранено, - писал Витте в мемуарах. - Крестьянство, вероятно, не было бы так взбаламучено революцией, как оно оказалось. Были бы устранены многие иллюминации (поджоги помещичьих имений. - Авт.) и спасена жизнь многих людей"37.
      На сей раз Витте пробыл в тени недолго. После Цусимы поиски путей прекращения войны с Японией, необходимость чего окончательно выяснилась на военном совещании у царя 24 мая 1905 г., снова вывели полуопального сановника на передний план. Вечером этого дня на "совещании при Совете министров" Витте, задав отрицательный тон обсуждению возможности созыва Земского собора для решения вопроса о мире, заявил, что "дипломатическая партия проиграна" и неизвестно, какой мирный договор удастся заключить министру иностранных дел. А через месяц вести переговоры о мире было поручено ему самому. Это решение, надо думать, нелегко далось царю, учитывая ту позицию в вопросе об ответственности за войну, которую Витте занимал и отстаивал. К тому же справа царю внушали, что Витте мечтает стать президентом Российской республики.
      Недюжинная одаренность, государственная опытность, широта взглядов и умение ориентироваться в чуждых российскому бюрократу американских политических нравах помогли Витте в переговорах о мире с Японией. Еще по дороге в США он расположил к себе журналистов. Приехав, продолжал активно действовать в том же направлении, устанавливая отношения с различными американскими кругами, еврейской общественностью, банковским миром, что способствовало успешному ходу переговоров38. 15 сентября 1905 г. Витте вернулся в Петербург. Он получил за Портсмутский мир графский титул ("граф Полусахалинский" - издевательски называли его противники справа, обвиняя в уступке Японии южной части Сахалина), и в бюрократических кругах считали, что он возобновит борьбу за пост премьера в будущем кабинете39.
      В это время проекты дальнейших государственных преобразований разрабатывались Особым совещанием Сольского. Ему-то Витте и нанес первый визит, а затем принял в работе совещания деятельное участие. По мере нарастания осенних революционных событий поведение Витте приобретало все более ультимативный характер. Уже 21 сентября он заявил в Совещании, что "враги правительства сплочены и организованы, дело революции быстро подвигается", пугал "самозванными правительствами", одно из которых в Москве, а других - "большое число по всей России", причем "все это подвигается быстро вперед, не встречая сколько-нибудь организованного со стороны правительства отпора". Спасение он видел в создании кабинета министров, назначаемых царем по рекомендации председателя, или первого министра.
      Поддержанный руководителем карательной политики генералом Д. Ф. Треповым ("нас ожидает, несомненно, кровопролитный переворот, которому одни полицейские силы, конечно, не могут противостоять"), Витте продолжал запугивать синклит высших сановников. "Студенческие сходки и рабочие стачки ничтожны сравнительно с надвигающеюся на нас крестьянскою пугачевщиною", - заявлял он, предлагая "для предотвращения ее" передать крестьянский вопрос будущей Думе с материалами его, Витте, сельскохозяйственного Совещания, закрытого царем.
      На революционные события первых дней октября 1905 г. Витте отозвался речью о том, что "нужно сильное правительство, чтобы бороться с анархией", и запиской царю с программой либеральных реформ. Наступили критические для самодержавия дни середины октября, когда всеобщая стачка парализовала железнодорожную сеть и министрам приходилось добираться к царю в Петергоф на канонерке (чуть не вплавь, как выражался Витте). Забастовали служащие Государственного банка и рабочие типографии, размножавшей государственные бумаги, так что их приходилось рассылать сановникам в машинописном виде. Треповский приказ "патронов не жалеть" некоторое время казался нелепостью.
      Витте, почти ежедневно наведывавшийся в Петергоф, усвоил по отношению к Николаю II и Александре Федоровне, участвовавшей в важнейших решениях тех дней, строгий и решительный образ действий. Он предлагал им на выбор либо учредить диктатуру, либо - свое премьерство на основе ряда либеральных шагов навстречу обществу в конституционном направлении. Игра его была почти беспроигрышной: он хорошо знал, что военной диктатуры царь остерегался, видя в ней умаление самодержавной власти, к тому же те два кандидата в диктаторы, которых Витте назвал, никак не подходили на эту роль. И после нескольких дней тяжких колебаний царь согласился издать составленный под руководством Витте документ, получивший известность как манифест 17 октября. Российским подданным этим манифестом предоставлялись гражданские свободы, а будущая Государственная дума, созыв которой был провозглашен еще 6 августа, наделялась законодательными правами вместо законосовещательных, обещанных 6 августа. Добился Витте и опубликования наряду с манифестом своего всеподданнейшего доклада с программой реформ.
      При всех разногласиях между историками и правоведами относительно оценки манифеста 17 октября именно с этим актом традиционно связывается переход от самодержавной формы правления в России к конституционной монархии, а также либерализация политического режима и всего уклада жизни в стране. К заслугам Витте перед старой Россией, выразившимся в экономических преобразованиях и только что заключенном мире с Японией, добавился теперь и манифест 17 октября, вызвавший надежды на политическое обновление государства и общества. 19 октября появился указ о реформировании Совета министров, во главе которого и был поставлен Витте.
      Права председателя Совета министров были невелики, особенно для человека с таким активным и властным характером. Как и обещал Витте царю, добиваясь создания "объединенного" правительства, Совет отнюдь не стал кабинетом в европейском смысле. Он был ответствен не перед Думой (Витте, впрочем, был смещен до ее открытия), а перед царем. И министров назначал царь, хотя Витте и позволил себе здесь противостоять царской воле. "Я этого нахальства никогда не забуду", - написал Николай II в октябре 1905 г. на докладе о том, что Витте, уже добившийся удаления Коковцова с поста министра финансов, категорически требует и полного отстранения его от государственной деятельности40. Во всех делах, которые Совет рассматривал, за царем оставалось последнее слово.
      Будучи министром финансов, Витте имел большую власть и пользовался большим влиянием, чем как глава правительства. Не только ограниченность компетенции Совета министров играла здесь роль, но и совершенно различный характер отношений Витте с Александром III и Николаем II. Первый во всем доверял Витте, а второй считал его чуть ли не злым гением своего царствования. Сейчас же после своего назначения Витте вступил в переговоры с представителями либеральной общественности об их вхождении в правительство. Переговоры ничем не закончились, оказавшись политическим маневром царизма, несколько раз повторенным впоследствии преемниками Витте. В состав возглавленного им первого "объединенного" правительства, хотя Витте и стремился к известному единомыслию, вошли такие разные по политическим устремлениям лица, как министр внутренних дел П. Н. Дурново (вместе с которым, ввиду его очень уж "яркой" репутации, не пожелали войти в кабинет "общественники") и граф И. И. Толстой, убежденный либерал, сменивший на посту министра народного просвещения генерала В. Г. Глазова.
      Из своего особняка на Каменноостровском проспекте Витте переехал в одно из запасных помещений Зимнего дворца на Дворцовой набережной. Сюда по вечерам съезжались министры на заседания Совета (вместе с председателем Государственного совета их было 14 человек; иногда заседания происходили в Мариинском дворце). Результаты рассмотрения того или иного вопроса на заседаниях Совета облекались в форму представляемых царю меморий или всеподданнейших докладов председателя. Иногда по важнейшим вопросам, чаще всего связанным с подавлением революционного движения, Витте составлял доклады в обход Совета министров, писал их от руки, не только не соблюдая установленной формы, но и без обращения. Бумаги эти с царскими резолюциями наиболее одиозного содержания Витте собрал у себя и пытался сохранить, однако после его отставки царь потребовал их вернуть. Оба они не только соперничали между собой в жестокости карательных распоряжений, но и готовы были обвинять друг друга то в попустительстве революционерам, то в опасных политических последствиях карательных действий. Витте при этом старался выступать (а также задним числом представлять себя), смотря по обстоятельствам, то безжалостным и твердым охранителем, то искусным миротворцем, умевшим обходиться без применения силы. Чтобы не брать на себя всего одиума репрессий, он не стал брать в свои руки Министерство внутренних дел.
      Витте, Дурново и генерал Трепов (который после воссоздания Совета министров лишился влиятельного положения петербургского генерал-губернатора с особыми полномочиями, товарища министра внутренних дел, заведующего полицией и командующего отдельным корпусом жандармов, но получил также весьма влиятельный благодаря близости к царю пост дворцового коменданта) составили своеобразный треугольник сил в борьбе влияний вокруг трона. Яблоком раздора послужила оценка роли и заслуг каждого в борьбе с революционным движением. Витте утверждал в своих мемуарах, что ему вредил у царя Трепов. Такое мнение было весьма распространено. Однако генерал А. В. Герасимов, возглавлявший тогда Петербургское охранное отделение, утверждал, что Витте и Трепов с осени 1905 г., после возвращения Витте из Портсмута, действовали рука об руку, а в назначении Витте председателем Совета министров сыграла роль рекомендация Трепова. Но к началу 1906 г., когда влияние Трепова еще более возросло, его отношения с Витте испортились; а в это время и Дурново одержал над Витте верх у царя, и весной 1906 г., как писал Герасимов, известный деятель политического сыска П. И. Рачковский, один из инициаторов смены премьера, провел по поручению Трепова переговоры с Горемыкиным, кандидатура которого и была представлена царю41.
      Впрочем, конфликты Витте с царем нарастали без чьих бы то ни было вмешательств, и причиной их были отнюдь не только приемы борьбы с революцией. Как писал Витте, царь "желал действовать в нужных случаях с каждым министром в отдельности и стремился, чтобы министры не были в особом согласии с премьером"42. Конфликт обострился в первой половине февраля 1906 г., когда Витте, чтобы обойти нормы закона, по которым ни он, ни Совет министров как коллегия не пользовались правом участия в назначении министров, собрал их всех на частное совещание и, заявив о намерении уйти в отставку, добился единогласного решения, что царские кандидаты не отвечают требованию однородности состава правительства. Этому предшествовал конфликт из-за петиции киевских правых, приписывавших виттевской политике в аграрном вопросе "затаенную цель - не удавшуюся среди городских и рабочих классов революцию перенести в села и деревни, дабы всеобщим народным взрывом вызвать тот политический переворот, которого столь настойчиво добиваются крайние революционные партии". "Осерчал граф", - написал Николай II на гневном письме Витте, в котором инициатива петиции приписывалась "черной сотне Государственного совета"43.
      Став председателем Совета министров, Витте не потерял интереса к переустройству крестьянского землевладения, хотя центральным становился теперь вопрос о принудительном отчуждении в пользу крестьян части казенных и помещичьих земель. Временами, в моменты подъема крестьянского движения, даже в самых консервативных помещичьих кругах готовы были пойти и на это; 3 ноября царским манифестом были отменены выкупные платежи. Однако как только карательная политика приносила успех, аграрное реформаторство встречало сопротивление. Витте, несомненно, поддерживал вначале аграрный законопроект Н. Н. Кутлера, возглавлявшего в его кабинете ведомство землеустройства и земледелия. В случае принятия этого проекта принудительному отчуждению подлежало 25 млн. десятин, причем запланированные суммы, которые крестьяне должны были уплатить помещикам, значительно превышали выкупные платежи по реформе 1861 года.
      Сходство этого проекта с кадетской аграрной программой, сопротивление помещичьей верхушки, естественно, вредили и Кутлеру и Витте в глазах царя; к тому же было подавлено Декабрьское восстание и уже наступил зимний спад крестьянского движения. И на полях всеподданнейшего доклада Витте 10 января 1906 г. по поводу кутлеровских предложений появились резолюции царя: "Не одобряю"; "Частная собственность должна оставаться неприкосновенной". Витте пришлось пожертвовать своим единомышленником (автор проекта "несколько сбился с панталыку", говорится в записке, поданной им царю), предательски сняв с себя ответственность за кутлеровский проект. Но ту часть доклада Витте, где речь шла о том, чтобы в связи со сложением выкупных платежей признать надельные земли собственностью владельцев и установить порядок выхода крестьян из общины, Николай II одобрил как меру, обещавшую смягчить крестьянский натиск на землевладение помещиков, не затрагивая их интересов. Вопрос о переходе к индивидуальной крестьянской собственности был включен в программу занятий Думы, разработанную виттевским кабинетом.
      За полгода председательствования Витте Совет министров рассматривал вопросы различного характера и значения - от подготовки к созыву Думы, работу которой Витте предлагал сразу же "направить к определенным хотя бы и широким, но трезвым и деловым задачам", чтобы предотвратить развитие ее оппозиционности, до пенсионных прав врачей больницы Покровского монастыря. Правительство Витте занималось введением исключительного положения в различных местностях, расширением правительственной пропаганды как "средства успокоения населения и утверждения в нем правильных политических понятий", применением военно-полевых судов, смертной казни, репрессий против государственных служащих за участие в революционном движении. Порой Совету министров приходилось отмечать и даже пресекать карательные излишества, выражать неодобрение черносотенным выступлениям, приравненным по наказуемости к революционным, вырабатывать меры по предотвращению погромов. Действия против революции Витте делил на карательные - "так сказать, меры отрицательного свойства", дающие "только наружное временное успокоение", и меры "органического характера". Эти последние заключались в уступках тем или иным социальным группам для их умиротворения и, в сущности, составляли элементы внутренней политики правительства.
      Хотя важнейшие вопросы окончательно рассматривались на особых заседаниях у царя, Витте руководил их предварительным рассмотрением в Совете министров. Проект Основных законов он подверг правке, исходя из стремления сократить права Думы и Государственного совета по пересмотру их собственных статутов, лишить их возможности проявлять инициативу в расширении своей компетенции. Позаботился он и о том, чтобы установить ответственность правительства не перед Думой, а перед царем. Совет министров предложил царю издать срочно новые Основные законы, чтобы поставить Думу перед свершившимся фактом, и включить в них все, что возможно, в свою пользу и, главное, указать, что инициатива их пересмотра остается прерогативой царя. Впоследствии Витте на этом основании изображал себя единственным спасителем самодержавия.
      В полугодичной деятельности его кабинета большое место отводилось преобразованиям, связанным с осуществлением провозглашенных 17 октября гражданских свобод, - законам об обществах и союзах, о собраниях и печати. Витте сознавал неизбежность этих реформ, в частности решительно отстаивал необходимость ликвидации гражданского бесправия крестьян. Политические партии, считало правительство, "являются совершенно необходимым последствием допущения, в той или иной форме, населения к участию в управлении". Элементы правового порядка Витте хотел использовать для развития нового строя, противоречивый характер которого современники выражали парадоксальной формулой: "конституционная империя с самодержавным царем". Он и сам готов был в случае тактической необходимости следовать этой формуле. В середине февраля 1906 г. он стал перед царем и сановниками в позу сторонника неограниченной царской власти и принялся доказывать, что манифест 17 октября не только не означал конституции, но и может быть "ежечасно" отменен. "Говорить, что Вы не дали конституции, значит куртизанить. Вы дали конституцию и должны ее сохранить", - заявил царю граф К. Н. Пален, возражая Витте44.
      В целом же Витте старался вести дело по-западному, изучая печать как выразительницу общественного мнения и воздействуя на него с ее помощью. "Мои ежедневные доклады у графа бывали по вечерам, после обеда, - писал состоявший при Витте в роли секретаря А. А. Спасский-Одынец. - Сергей Юльевич засиживался до двух часов утра. Его последней работой был просмотр большой объемистой папки газетных вырезок за каждый день... Конечно, особенным вниманием графа отмечались все критические статьи по адресу правительства. Редкие газеты его не критиковали и, пользуясь тогдашней свободой печати, откровенно бранили. Одни фельетоны почтенного Дорошевича в московском "Русском слове" чего стоили. Все это нервировало графа. Однако три газеты были в особенном положении. Это "Новое время", "Свет" В. В. Комарова и, как это ни покажется удивительным, газета "Русские ведомости": эти три газеты читал государь. Об остальных он отзывался: "паршивцы", "дрянь" и еще крепче... Их кто-то для его величества прочитывал, - вероятнее всего, генерал Трепов. Об этом можно судить по тем отметкам на страницах, которые посылались председателю Совета министров, как например: "Сергей Юльевич! Неужели мое правительство так беспомощно, что не имеет законных средств посадить на скамью подсудимых эту революционную с...?" - особенно четко выписывалось последнее слово. Все это послужило основанием для выпуска газеты "Русское государство" как вечернего приложения к "Правительственному вестнику"... Это была четвертая газета, которую внимательно читал государь.
      Кроме этих папок вырезок из русских газет, я представлял два обзора в неделю европейской и американской прессы. Это была работа состоявшего при мне моего частного секретаря-переводчика, некоего Казакевича. Представляя эти обзоры графу, я в некоторых, особо важных случаях тут же представлял проект тех "инспираций", которые были чрезвычайно нужны в те недели и месяцы, когда Коковцовым, при непосредственном руководстве Витте, велись в Париже переговоры о миллиардном займе. Делалось это в форме заготовленной статьи на двух, французском и английском, языках за исключением господина Диллона, корреспондента английской "Дейли телеграф", - которому, и именно ему наиболее часто, - на русском языке, так как он неплохо им владел. Все эти правительству нужные корреспонденты, кроме оплаты, так сказать "поштучно", т. е. за напечатание нужного правительству текста, получали ежемесячное пособие, достаточное для оплаты пребывания в гостинице с полным содержанием. Конечно, это касалось только больших европейских газет"45.
      В конце апреля 1906 г. перед открытием Думы Витте вышел в отставку. Он считал, что обеспечил политическую устойчивость режима, исполнив две свои главные задачи: возвращение войск с Дальнего Востока в Европейскую Россию и получение большого займа в Европе.
      К действиям правительства Горемыкина, ставшего его преемником, Витте отнесся весьма критически. Однако приход на пост председателя Совета министров в июле 1906 г. П. А. Столыпина вызвал у него одобрение и надежды на успех переговоров о вхождении представителей либеральной оппозиции в кабинет. 19 июля 1906 г., после роспуска I Думы, Витте писал К. Д. Набокову: "Происходящее в России очень печально. Была большая ошибка после того как я ушел из-за Дурново - сформировать кабинет из явных и тупых реакционеров. Кабинет этот вел себя в отношении Думы, с одной стороны лакейски, а с другой - нахально (свойство лакеев). Для чего, когда я ушел, сменили всех министров? Например, Владимира Николаевича (Ламздорфа. - Авт.)? Да еще в такое трудное в международном отношении время. Я лично Столыпина не знаю, но по его деятельности хорошего о нем мнения. Думаю, что покуда не удастся сформировать министерства из общественных (но соответствующих) деятелей, поручение министерства Столыпину решение правильное... Неужели все... и нереволюционные партии в России не понимают, что если они все не объединятся, то в конце концов одолеет стихийная сила разрушения - грубая революция. Будет уничтожена вся культура, как материальная, так и духовная. Теперь самая организованная мирная и нереволюционная партия есть партия кадетов. Чтобы спасти положение, ей следовало бы окончательно отряхнуться от революционеров и тогда к ней постепенно пристанут все элементы, желающие мирного обновления и установления конституционных порядков. Кадеты грешат тем, что желают балансировать между двумя несовместимыми течениями"46.
      Прогнозы Витте о создании кабинета с участием общественных деятелей не оправдались, а его отношение к Столыпину вскоре резко изменилось и стало враждебным. Витте обвинял Столыпина в покровительстве черносотенным организациям, которые вели травлю опального премьера. В 1907 г. Союз русского народа устроил (неудавшееся, впрочем) покушение на Витте и его семью, опустив в дымоход особняка на Каменноостровском проспекте адские машины.
      Отставка с поста председателя Совета министров стала для Витте концом политической карьеры. Однако сидеть сложа руки он не собирался и не терял надежды вернуться к власти. Оставались еще такие средства политической борьбы, как трибуна Государственного совета и печать. С присущей ему энергией Витте использовал их для того чтобы снять с себя ответственность за происхождение русско-японской войны и революции и вообще представить свою государственную деятельность в выгодном свете. За время службы в Министерстве финансов, Комитете и Совете министров Витте собрал в своем домашнем архиве значительную коллекцию документов. Она послужила основой для большой литературной работы, начатой Витте после падения его правительства.
      В течение зимы 1906 - 1907 гг. под руководством Витте и с помощью его литературных сотрудников была подготовлена рукопись "Возникновение русско-японской войны", имевшая "характер как бы личных мемуаров графа по делам, относящимся к Дальнему Востоку". Дальневосточная эпопея была описана в книге с начала 1890-х годов и до 1903 года. Витте представлен в книге миротворцем, инициатором строительства Сибирской магистрали и мирного экономического проникновения на Дальний Восток и в Маньчжурию. Вся ответственность за происхождение войны возлагалась в книге на Безобразова и компанию, а также на Плеве. Весной 1907 г. за границей Витте приступил к работе над "рукописными заметками", названными им "воспоминаниями", уже без всяких оговорок. Описание событий Витте начал с осени 1903 г., и дальневосточная тема получила в них свое продолжение. Зимой 1910 - 1911 гг., находясь в Петербурге, Витте диктовал "стенографические рассказы" о своей жизни начиная с детских лет и довел их до конца 1911 года. К осени 1912 г. были подготовлены основные мемуарные труды Витте, состоявшие из трех частей: истории возникновения русско-японской войны, рукописных заметок и стенографических диктовок. Все эти три части Витте хранил за границей вместе с некоторыми наиболее важными бумагами своего архива и завещал каждую отдельно издать после его смерти.
      Однако едва закончив работу над воспоминаниями, Витте начал публиковать части или отрывки в виде отдельных книг, журнальных и газетных статей, интервью. Некоторые из них в зависимости от обстоятельств появлялись под именами литературных сотрудников, привлеченных Витте к этой работе. В 1914 г. в 12 номерах журнала "Исторический вестник" Витте напечатал "Возникновение русско-японской войны" под названием "Пролог русско-японской войны". В качестве автора назван редактор "Исторического вестника" Б. Б. Глинский. В том же году "Возникновение" вышло в свет в Лейпциге в виде отдельной книги на французском языке. Автором ее значился уже Пьер Марк47.
      В конце 1913 г. Витте принял самое живое участие в начатой правыми кампании против председателя Совета министров и министра финансов Коковцова. Витте инспирировал серию критических статей, дискредитировавших экономическую политику Коковцова, а 10 (23) января 1914 г. выступил в Государственном совете, обвинив Коковцова в использовании винной монополии для "выкачивания из народа... денег в казну". Витте утверждал, что "питейный доход" государства за десять лет (с 1903 по 1913 г.) вырос на 500 млн. рублей, то есть на сумму, в три с лишним раза превышавшую бюджет Министерства народного просвещения48.
      Ведя войну против Столыпина, а затем Коковцова, Витте рассчитывал, что уход с государственной сцены его влиятельных противников позволит ему вернуться к политической деятельности. Он не терял этой надежды до последнего дня своей жизни. В начале первой мировой войны, предсказывая, что она кончится крахом для самодержавия, Витте заявил о готовности взять на себя миротворческую миссию и попытаться вступить в переговоры с немцами49. Но он уже был смертельно болен и скончался 28 февраля 1915 года. Несмотря на то, что внимание печати было приковано к событиям на фронтах, имя бывшего премьера в течение нескольких дней не сходило со страниц газет. Слишком многое в истории страны последних двух десятилетий было связано с этой личностью. "Одним вредным человеком в России стало меньше", - с торжеством сообщали крайне правые газеты.
      Царская чета встретила известие о смерти Витте как подарок судьбы. На этот раз в реакции Николая II не было и тени свойственного ему в подобных случаях глубокого безразличия, проявленного в дни гибели таких верных ему слуг, как Сипягин, Плеве или Столыпин. Витте был единственным из министров Николая II, не просто усердно работавшим в тени императорской власти, но вышедшим из этой тени, непомерно возвысившимся в дни своего короткого премьерства. Что бы он ни писал и ни печатал о русско-японской войне и революции, доказывая свою непричастность к их происхождению, выставляя себя спасителем царской власти, для Николая II события ненавистной ему революции были прежде всего связаны с именем Витте. Царь не мог простить ему унижений, пережитых в трудные дни осени 1905 г., когда Витте вынудил его сделать то, чего он не хотел и что противоречило прочно сложившимся в его сознании представлениям о самодержавной власти.
      Среди государственных деятелей последних лет существования Российской империи Витте выделялся необычным прагматизмом, граничившим с политиканством. Славянофильское воспитание не помешало ему в 1890-е годы проводить программу ускоренного промышленного развития России с привлечением иностранных капиталов. Из убежденных сторонников общины он перешел в лагерь ее непримиримых противников. Вступив на пост министра финансов с намерением начать инфляционную политику, Витте исполнил то, что не удавалось его предшественникам: стабилизировал денежное обращение и ввел золотую валюту. Провалив в 1899 г. попытку Горемыкина учредить земство в Западном крае и обвинив его чуть ли не в конституционализме, Витте подготовил манифест 17 октября - акт гораздо более значительный по своим политическим последствиям. Прагматизм Витте был не только отражением свойств его личности, но и явлением времени. Витте показал себя выдающимся мастером латать расползавшийся политический режим, ограждая его от радикального обновления. Он многое сделал для того чтобы продлить век старой власти, однако был не в силах приспособить отжившую свое систему государственного управления к новым отношениям и институтам и противостоять естественному ходу вещей.
      ПРИМЕЧАНИЯ
      1. Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1. М. 1960, с. 13, 49.
      2. Центральный государственный Исторический архив (ЦГИА) СССР, ф. 1343, оп. 18, д. 2687, лл. 2, 4.
      3. Витте С. Ю. Ук. соч. Т. 1, с. 13.
      4. См. также: Любимов С. В. С. Ю. Витте. - Русский евгенический журнал, 1928, т. 6, вып. 2.
      5. Витте С. Ю. Ук. соч. Т. 1, с. 84.
      6. ЦГИА СССР, ф. 1162, оп. 6, д. 86, лл. 76 - 96.
      7. См.: Исследования по социально-политической истории России. Л. 1971, с. 300 - 301; Чернуха В. Г. Борьба в верхах по вопросам внутренней политики царизма (середина 70-х годов XIX в.). - Исторические записки. Т. 116.
      8. ЦГИА СССР, ф. 1622, оп. 1, д. 394, лл. 1 - 3.
      9. Там же, ф. 472, оп. 38, д. 53, лл. 103 - 104.
      10. Витте С. Ю. Ук. соч. Т. 1, с. 208.
      11. См. Чернышев И. В. Аграрно-крестьянская политика России за 150 лет. Пг. 1918, с. 237, 253, 256.
      12. Казенный характер этих учреждений и имперскую природу внешнеэкономической политики Витте впервые раскрыл Б. А. Романов (Романов Б. А. Россия в Маньчжурии. Л. 1928; его же. Очерки дипломатической истории русско-японской войны. М. - Л. 1955).
      13. ЦГИА СССР, ф. 560, оп. 26, д. 281, лл. 54 - 57 (текст статьи Э. Диллона с собственноручными исправлениями Витте).
      14. См. Cyon E. M. de. Witte et les Finances Russes. P. 1895, p. 224. Несмотря на то, что золотой стандарт к концу 1890-х годов уже был введен в большинстве развитых стран мира, Цион, а также другой последователь Каткова, консервативный журналист С. Ф. Шарапов, осуждали Витте за проведение денежной реформы и привлечение иностранных капиталов. Экономические идеи Витте натолкнулись, по его словам, на "узко национальную точку зрения "Гостиного ряда" (Витте С. Ю. Ук. соч. Т. 2. М. 1960, с. 108), пользовавшуюся покровительством великого князя Александра Михайловича и встречавшую сочувствие со стороны самого Николая II. Впрочем, подобные отзывы о "золотой валюте" Витте можно встретить и в современной советской публицистике (см., напр., Бородай Ю. М. Кому быть владельцем земли? - Наш современник, 1990, N 3, с. 108).
      15. Освобождение, 1903, N 2, с. 24.
      16. Витте С. Ю. Ук. соч. Т. 2, с. 498 - 499.
      17. Баян. Ложь графа Витте. "Ящик Пандоры". Берлин. Б. г., с. 17. Князь В. П. Мещерский, редактор-издатель газеты "Гражданин", пользовался значительным влиянием у царя. Граф Д. М. Сольский, статс-секретарь, председатель Департамента экономии Государственного совета. Князь Г. Д. Шервашидзе - обер-гофмейстер, состоявший при императрице Марии Федоровне. Князь Н. Д. Оболенский - управляющий кабинетом царя. Кстати, Колышко имел свой взгляд и на конфликт между Витте и Плеве, связанный с борьбой вокруг "полицейского социализма". Он утверждал, что Витте изменил свою позицию в пользу "зубатовщины". Традиционная точка зрения на этот вопрос такова, что "зубатовщина" - порождение Министерства внутренних дел, а Министерство финансов с подчиненной ему фабричной инспекцией всегда против нее боролось. Так изложен этот вопрос и в мемуарах Витте. В них, впрочем, фигурирует рассказ о визите Зубатова к Витте в июле 1903 г., за полтора месяца до отставки Витте, причем Зубатов жаловался на то, что Плеве взял "чисто полицейский курс". Витте утверждал, что никакой поддержки Зубатову не оказал (Витте С. Ю. Ук. соч. Т. 2, с. 218). Колышко же писал: "А когда Плеве хотел Вас скушать, не Вы ли, бывший граф, благословили зубатовщину?" (Баян. Ук. соч., с. 17).
      18. Гессен И. В. В двух веках. В кн.: Архив русской революции. Т. 22. Берлин. 1937, с. 177 - 179.
      19. Гурко В. И. Что есть и чего нет в "Воспоминаниях графа С. Ю. Витте". - Русская летопись. Париж. 1922, кн. 2, с. 94 - 95, 99; Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Т. 1. Париж. 1933, с. 48.
      20. Исторические записки. Т. 77, с. 261 - 262.
      21. Журнал Комитета министров по исполнению указа 12 декабря 1904 г. СПб. 1905, с. 9 - 10.
      22. Освобождение, 1905, N 65, с. 243.
      23. ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 1, д. 1, л. 10.
      24. Там же, лл. 5 - 7.
      25. Там же, лл. 244 - 245.
      26. Гурко В. И. Ук. соч., с. 75.
      27. Витте С. Ю. Ук. соч. Т. 2, с. 492.
      28. Там же, с. 506.
      29. Там же, с. 535, 536.
      30. Список книг, вышедших в 1904 году. На титульном листе указан 1905 год.
      31. Витте С. Ю. Записка по крестьянскому делу. СПб. 1905, с. 106 - 107.
      32. Там же, с. 112 - 113.
      33. Там же, с. 109, 110.
      34. Там же, с. 111.
      35. Там же, с. 115.
      36. ЦГИА СССР, ф. 1571, оп. 1, д. 45, лл. 15 - 16.
      37. Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 2, с. 537.
      38. См. Романов Б. А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны.
      39. Красный архив, 1923, т. 4, с. 64, дневник А. А. Половцова, запись 19.IX.1905.
      40. Шебалов А. В. Граф С. Ю. Витте и Николай II в октябре 1905 г. - Былое, 1925, N 4(32), с. 107.
      41. Gerassimoff A. Der Kampf gegen die erste Russische Revolution. Frauenfeld. 1934, S. 55 - 61.
      42. Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. М. 1960, с. 113.
      43. Красный архив, 1925, т. 4 - 5, с. 157.
      44. Кризис самодержавия в России. Л. 1984, с. 280.
      45. Воспоминания А. А. Спасского-Одынца. Хранятся в Бахметевском архиве Колумбийского университета в Нью-Йорке.
      46. Цит. по: Шаховская З., Герра Р., Терновский Е. Русский альманах. Париж. 1981, с. 414 - 415.
      47. Подробнее об этом см.: Вопросы историографии и источниковедения истории СССР. М. - Л. 1963, с. 317 - 319.
      48. Государственный совет. Стеногр. отч. Сессия девятая. Спб. 1914, стб. 342 - 343.
      49. Проблемы истории международных отношений. Л. 1972, с. 126 - 155.