• Announcements

    • Saygo

      Дисклеймер   12/10/2015

      Перед скачиванием файлов вы берете на себя обязательство использовать их только в учебной и научной деятельности.

Fiscal Regimes and the Political Economy of Premodern States.

   (0 reviews)

1 Screenshot

About This File

Fiscal Regimes and the Political Economy of Premodern States.

Cambridge University Press, 2015. 586 pages.


Andrew Monson and Walter Scheidel. Studying fiscal regimes.
Terence N. D’Altroy. The Inka Empire.
Michael E. Smith. The Aztec Empire.
Michael Jursa and Juan Carlos Moreno García. The ancient Near East and Egypt.
Andrew Monson. Hellenistic empires.
James Tan. The Roman Republic.
Walter Scheidel. The early Roman monarchy.
Gilles Bransbourg. The later Roman Empire.
Mark E. Lewis. Early imperial China, from the Qin and Han through Tang.
Kent Gang Deng. Imperial China under the Song and late Qing.
John Haldon. Late Rome, Byzantium, and early medieval western Europe.
Hugh Kennedy. The Middle East in Islamic late antiquity.
Metin M. Coşgel. The Ottoman Empire.
Philip C. Brown. Early modern Japan.
Emily Mackil. The Greek polis and koinon.
Josiah Ober. Classical Athens.
David Stasavage. Why did public debt originate in Europe?
Peter F. Bang. Tributary empires and the New Fiscal Sociology: some comparative reflections
Edgar Kiser and Margaret Levi. Interpreting the comparative history of fiscal regimes.





User Feedback

You may only provide a review once you have downloaded the file.

There are no reviews to display.

  • Similar Content

    • Ярыгин В. В. Джеймс Блейн
      By Saygo
      Ярыгин В. В. Джеймс Блейн // Вопросы истории. - 2018. - № 6. - С. 26-37.
      В работе представлена биография известного американского политика второй половины XIX в. Джеймса Блейна. Он долгое время являлся лидером Республиканской партии, три срока подряд был спикером палаты представителей и занимал пост госсекретаря в администрациях трех президентов: Дж. Гарфилда, Ч. Артура и Б. Гаррисона. Блейн — один из главных идеологов американской экспансии конца XIX века.
      Вторая половина XIX в. — время не самых ярких политических деятелей в США, в особенности хозяев Белого дома. Это эпоха всевластия «партийных машин» и партийных функционеров, обеспечивавших нормальную и бесперебойную работа данных конструкций американской двухпартийной системы периода «Позолоченного века». Но, как известно, из каждого правила есть исключение. Таким исключением стал лидер республиканцев в 1870—1880-х гг. Джеймс Блейн. Основатель г. Санкт-Петербурга во Флориде, русский предприниматель П. А. Дементьев, писавший свои очерки о жизни в США под псевдонимом «Тверской» и трижды встречавшийся с Блейном, так отзывался нем: «Ни один человек, нигде, никогда не производил на меня ничего подобного тому впечатлению, которое произвел этот последний великий представитель великой американской республики. Его ресурсы по всем отраслям человеческого знания были неисчерпаемы — и он умел так группировать факты и так освещать их своим нескончаемым остроумием, что превосходство его натуры чувствовалось собеседником от первого до последнего слова»1.
      Джеймс Гиллеспи Блейн родился в Браунсвилле (штат Пенсильвания) 31 января 1830 года. Он был третьим ребенком. Семья жила в относительном комфорте. Мать — Мария-Луиза Гиллеспи — была убежденной католичкой, как и ее предки. Ее дед был иммигрантом-католиком из Ирландии, прибывшим под конец войны за независимость. В 1787 г. он купил кусок земли в местечке «Индейский Холм» в Западном Браунсвилле на западе Пенсильвании2. Отец будущего политика — Эфраим Ллойд Блейн — придерживался пресвитерианской веры, был бизнесменом и зажиточным землевладельцем, а по политическим убеждениям — вигом.
      Как писал один из биографов Джеймса Блейна, уже в возрасте восьми лет он прочитал биографию Наполеона Уолтера Скотта, а в девять — всего Плутарха3. Получив домашнее образование, юный Джеймс в 1843 г. поступил в Вашингтонский колледж в родном штате и в 17 лет закончил обучение. По свидетельствам его одноклассника Александра Гоу, Блейн был «мальчиком с приятными манерами и речью, действительно популярным среди студентов и в обществе. Он был больше ученый, чем студент. Обладая острым умом и выдающейся памятью, он был способен легко схватывать и держать в памяти столько, сколько у других получалось с трудом»4. Уже в то время у Блейна проявились задатки политика. У него была прирожденная склонность к ведению дебатов и выступлениям перед публикой.
      В возрасте 18 лет, после окончания колледжа, будущий политик стал преподавателем военной академии в Блю-Лик-Спрингс (штат Кентукки). Тогда же он познакомился со своей будущей женой — Гарриет Стэнвуд. Блейн с перерывами работал в академии до 1852 г., после чего переехал с женой в Филадельфию и начал изучать юриспруденцию. Год спустя начинающий юрист получил предложение стать редактором и совладельцем выходившей в Огасте (штат Мэн) газеты «Kennebek Journal». В 1854 г. Блэйн уже работал редактором не толь­ко в этом еженедельном печатном издании, являвшемся рупором партии вигов, но и в «Portland Advertiser»5.
      После распада вигов в 1856 г. Блейн примкнул к недавно появившейся Республиканской партии и, по признанию губернатора штата, стал «ведущей силой» на ее собраниях6. Будучи редактором, он активно продвигал новое политическое объединение в печати.
      Летом того же 1856 г. на митинге в Личфилде (штат Мэн) он произнес зажигательную речь в поддержку Джона Фремонта — первого кандидата в президенты от Республиканской партии — которого демократы обвиняли в том, что он, «секционный (региональный. — В. Я.) кандидат, стоит на антирабовладельческой платформе, и чье избрание голосами северян разрушит Союз»7. В своей речи начинающий политик обрушился с критикой на соглашательскую политику федерального правительства по отношению к «особому институту» и плантаторам Юга: «У них (правительства. — В.Я.) нет намерений препятствовать распространению рабства в штатах, у них нет намерений препятствовать рабству повсюду; кроме тех территорий, на которых оно было запрещено Томасом Джефферсоном и Отцами-основателями» 8. Хотя, как он сам потом утверждал, тогда «антирабовладельческое движение на Севере было не настолько сильным, как движение в защиту рабства на Юге»9.
      В 1858 г. в Иллинойсе во время кампании демократа Стивена Дугласа завязалось личное знакомство между Блейном и А. Линкольном. В то время на страницах своих публикаций Блейн предсказывал, что Линкольн потерпит поражение от Дугласа в гонке за место в сенате, но зато сможет победить его на президентских выборах 1860 года10.
      Осенью того же года в возрасте 28 лет Блейн был избран в палату представителей штата Мэн, а затем переизбран в 1859, 1860 и 1861 годах. В начале третьего срока Блейн уже был спикером нижней палаты законодательного собрания штата. Карьера постепенно вела молодого республиканца вверх по партийной лестнице. В 1859 г. глава республиканского комитета штата Мэн и по совместительству партнер Блейна по работе в «Kennebek Journal» Джон Стивенс подал в отставку со своего партийного поста. Блейн занял его место и оставался главой комитета штата до 1881 года.
      В мае 1860 г. Блейн и Стивенс приехали в Чикаго на партийный съезд республиканцев, на котором произошло выдвижение Линкольна. Первый — как независимый наблюдатель, второй — как делегат от штата Мэн. Стивенс поддерживал кандидатуру Уильяма Сьюарда — будущего госсекретаря в администрациях Линкольна и Э. Джонсона. Блейн же считал Линкольна лучшей кандидатурой, поскольку тот был далек от политического радикализма.
      В 1862 г. Джеймс Блейн был впервые избран в палату представителей от округа Кеннебек (штат Мэн). Пока шла гражданская война, политик твердо отвергал любой компромисс, связанный с возможностью выхода отдельных штатов из состава Союза: «Наша большая задача — подавить мятеж, быстро, эффективно, окончательно»11. Блейн в своей речи заявил, что «мы получили право конфисковать имущество и освободить рабов мятежников»12. Однако в вопросе о предоставлении им гражданских прав Блейн тогда не был столь категоричен и не одобрял инициативу радикальных республиканцев. Он считал, что с рабством необходимо покончить в любом случае, но с предоставлением чернокожему населению одинаковых прав с белыми нужно повременить.
      Молодой конгрессмен сразу уверено проявил себя на депутатском поприще. Выражение «Человек из штата Мэн» (“The Man from Main”. — В. Я.) стало широко известно13. Блейн поддерживал политику Реконструкции Юга, проводимую президентом Эндрю Джонсоном, но в то же время считал, что не стоит слишком унижать бывших мятежников. В январе 1868 г. он представил в Конгресс резолюцию, которая была направлена в Комитет по Реконструкции и позднее стала основой XIV поправки к Конституции14.
      Начиная со своего первого срока в нижней палате Конгресса, Джеймс Блейн показал себя сторонником высоких таможенных пошлин и защиты национальной промышленности, мотивируя это «сохранением нашего национального кредита»15. Такая позиция была обычной для политика с северо-востока страны — данный регион США в XIX в. являлся наиболее промышленно развитым.
      В 60-х гг. XIX в. внутри Республиканской партии образовались две крупные фракции: так называемые «стойкие» (“stalwarts”) и «полукровки» (“half-breed”). «Стойкие» считали себя наследниками радикальных республиканцев, в то время как «полукровки» представляли более либеральное крыло партии. Эти группировки просуществовали примерно до конца 1880-х годов. Как правило, данное фракционное разделение базировалось больше на личной лояльности по отношению к тому или иному влиятельному политику, нежели на каких-либо четких политических принципах, хотя между «стойкими» и «полукровками» имели место противоречия в вопросах о реформе гражданской службы или политике в отношении Южных штатов.
      Лидером «полукровок» стал Блейн, хотя, по свидетельству американского исследователя А. Пискина, сам он не называл так своих сторонников16. Помимо него в эту партийную группу в свое время входили президенты Разерфорд Хейс, Джеймс Гарфилд, Бенджамин Гаррисон, а также такие видные сенаторы, как Джон Шерман (Огайо) и Джордж Хоар (Массачусетс). В 1866 г. между Блейном и лидером «стойких» Роско Конклингом произошло столкновение. Поводом к нему послужила скоропостижная смерть конгрессмена Генри Уинтера Дэвиса 30 декабря 1865 г., который был неформальным главой республиканцев в палате представителей. Именно за право занять его место и началась персональная борьба между Конклингом и Блейном. В одной из речей в палате представителей Блейн назвал Конклинга «напыщенным индюком»17. В результате противостояния будущий госсекретарь повысил свой авторитет среди республиканцев как парламентарий и оратор. Но личные отношения между двумя политиками испортились навсегда — они стали не просто политическими противниками, но и личными врагами.
      В 1869 г. Блейн стал спикером нижней палаты Конгресса. Он был на тот момент одним из самых молодых людей, когда-либо занимавших этот пост (39 лет) и оставался спикером пока его не сменил демократ Майкл Керр из Индианы в 1875 году. До него только два политика занимали пост спикера палаты представителей три срока подряд: Генри Клей (1811—1817) и Шайлер Колфакс (1863—1867).
      В декабре 1875 г. политик вынес на рассмотрение поправку к федеральной Конституции по дальнейшему разделению церкви и государства. Блейн исходил из того, что первая поправка к Конституции, гарантировавшая свободу вероисповедания, касалась полномочий федерального правительства, но не штатов. Инициатива была вызвана тем, что в 1871 г. католики подали петицию по изъятию протестантской Библии из школ Нью-Йорка18. Поправка имела два основных положения и предусматривала, что никакой штат не имеет права принимать законы в пользу какой-либо религии или препятствовать свободному вероисповеданию. Также запрещалось использование общественных фондов и земель школами и государственное субсидирование религиозного образования. Предложение бывшего спикера успешно прошло голосование в нижней палате, но не смогло набрать необходимые две трети голосов в сенате.
      После ухода с поста спикера палаты представителей в марте 1875 г. честолюбивый сорокапятилетний Джеймс Блейн был уже фигурой общенационального масштаба. Обладая личной харизмой и магнетизмом, как политический оратор, он стал в глазах публики «мистером Республиканцем». Многие в партии верили, что Блейн предназначен для того, чтобы сместить Гранта в Белом доме. Он ратовал за жесткий контроль со стороны исполнительной власти над внешней политикой19, а за интеллект и личные качества получил прозвище «Рыцарь с султаном».
      В 1876 г. легислатура штата Мэн избрала Джеймса Блейна сенатором. На съезде Республиканской партии он был фаворитом на номинирование в кандидаты в президенты, поскольку большинство партии было против выдвижения президента Гранта на третий срок из-за скандалов, связанных с его администрацией. Блейн же был известен как умеренный политик, дистанцировался от радикальных республиканцев и администрации Гранта. К тому же Блейн не пускался в воспоминая о гражданской войне — он не прибегал к этой излюбленной технике радикалов для возбуждения избирателей Севера20. Но в то же время он высказался категорически против амнистии в отношении оставшихся лидеров Конфедерации, включая Джэфферсона Дэвиса — соответствующий билль демократы пытались провести в палате представителей в 1876 году. Блейн возлагал на Дэвиса персональную ответственность за существование концлагеря для пленных солдат Союза в Андерсонвилле (штат Джорджия) во время гражданской войны, называя его «непосредственным автором, сознательно, умышленно виновным в великом преступлении Андерсонвилля»21.
      Однако такому перспективному политику с, казалось бы, безупречной репутацией пришлось оставить президентскую кампанию 1876 г. — партия на съезде в Чикаго, состоявшемся 14—16 июня, предпочла кандидатуру Разерфорда Хейса — губернатора Огайо. Основной причиной неудачи Блейна стал скандал, связанный с взяткой. Ходили слухи, что в 1869 г. железнодорожная компания «Union Pacific Railroad» заплатила ему 64 тыс. долл, за долговые обязательства «Little Rock and Fort Smith Railroad», которые стоили значительно меньше указанной суммы. Помимо этого, используя свое положение спикера нижней палаты, Блейн обеспечил земельный грант для «Little Rock and Fort Smith Railroad».
      Сенатор отвергал все обвинения, заявляя, что только однажды имел дело с ценными бумагами вышеуказанной железнодорожной компании и прогорел на этом. Демократы требовали расследования Конгресса по данному делу. Блейн пытался оправдаться в палате представителей, но копии его писем к Уоррену Фишеру — подрядчику «Little Rock and Fort Smith Railroad» — доказывали его связь с железнодорожниками. Письма были предоставлены недовольным клерком компании Джеймсом Маллиганом. Протоколы расследования получили огласку в прессе. Этот скандал стоил Джеймсу Блейну номинации на партийных съездах 1876 и 1880 гг. и остался несмываемым пятном на его биографии.
      В верхней палате Конгресса он проявил себя убежденным сторонником золотого стандарта и твердой валюты, выступая против принятия билля Бленда-Эллисона 1878 г., который восстанавливал обращение серебряных долларов в США. Сенатор не верил, что свободная чеканка подобных монет будет полезна для экономики страны, ссылаясь при этом на опыт европейских стран. Блейн доказывал, что это приведет к вымыванию золота из казначейства.
      Как и большинство республиканцев, он поддерживал политику высоких тарифных ставок, считая, что те предупреждают монополизм среди капиталистов, обеспечивают достойную заработную плату рабочим и защищают потребителей от проблем экспорта22. Блейн показал себя как сторонник ограничения ввоза в Америку китайских законтрактованных рабочих, считая, что они не «американизируются»23. Он сравнивал их с рабами и утверждал, что использование дешевого труда китайцев подрывает положение американских рабочих. В то же время политик являлся приверженцем американской военной и торговой экспансии, направленной на Азиатско-Тихоокеанский регион и Карибский бассейн.
      Во время президентской кампании 1880 г. среди Республиканской партии оформилось движение за выдвижение Гранта на третий срок. Бывшего президента — героя войны — поддерживали «стойкие» республиканцы, в частности, такие партийные боссы, как Роско Конклинг и Томас Платт (Нью-Йорк), Дон Кэмерон (Пенсильвания) и Джон Логан (Иллинойс). Фаворитами партийного съезда в Чикаго являлись Джеймс Блейн, Улисс Грант и Джон Шерман — бывший сенатор из Огайо, министр финансов в администрации Р. Хейса и брат прославленного генерала армии северян Уильяма Текумсе Шермана. Но делегаты снова сделали ставку на «темную лошадку» — компромиссного кандидата, который устраивал большинство видных партийных функционеров. Таким кандидатом стал член палаты представителей от Огайо — Джеймс Гарфилд.
      4 марта 1881 г. Блейн занял пост государственного секретаря в администрации Дж. Гарфилда, внешняя политика которого имела два основных направления: принести мир и не допускать войн в будущем в Северной и Южной Америке; культивировать торговые отношение со всеми американскими странами, чтобы увеличить экспорт Соединенных Штатов24. Его концепция общей торговли между всеми нациями Западного полушария вызвала серьезное увеличение товарооборота между Южной и Северной Америкой. Заняв пост главы американского МИД, Блейн занялся подготовкой Панамериканской конференции, чтобы уже в ходе переговоров с представителями стран Латинской Америки попытаться юридически закрепить проникновение капитала из Соединенных Штатов в Южное полушарие.
      Но проработал в должности госсекретаря Блейн лишь до декабря 1881 года. Причиной этого стало покушение на президента, осуществленное 2 июля 1881 года. После смерти Гарфилда 19 сентября того же года к присяге был приведен вице-президент Честер Артур, который был представителем фракции «стойких» в Республиканской партии и ставленником старого врага Блейна — Р. Конклинга. Он отправил главу внешнеполитического ведомства в отставку. Уйдя из политики, бывший госсекретарь опубликовал речь, произнесенную 27 февраля 1882 г. в палате представителей в честь погибшего президента, которого оценил как «парламентария и оратора самого высокого ранга»25.
      Временно оказавшись не у дел, Блейн начал писать книгу под названием «20 лет Конгресса: от Линкольна до Гарфилда», являющеюся не столько мемуарами опытного политика, сколько историческим трудом. Он решительно отказался баллотироваться в законодательный орган США по причине пошатнувшегося здоровья. Перейдя в положение частного лица, проводил время, занимаясь литературной деятельностью и следя за обустройством нового дома в Вашингтоне.
      Но республиканцы не могли пренебречь таким политическим тяжеловесом, как сенатор от штата Мэн, поскольку Ч. Артур практически не имел шансов на переизбрание. Положение «слонов» было настолько отчаянное, что кандидатуру бывшего госсекретаря поддержал даже его политический противник из фракции «стойких» — влиятельный нью-йоркский сенатор Т. Платт. Этим решением он «ошарашил до потери дара речи»26 лидера фракции Р. Конклинга.
      Съезд Республиканской партии открылся 5 июня 1884 г. в Чикаго. На следующий день, после четырех кругов голосования Блейн получил 541 голос делегатов. Утверждение оказалось единогласным и было встречено с большим энтузиазмом. Заседание перенесли на вечер, генерал Джон Логан из Иллинойса был выбран кандидатом в вице-президенты за один круг голосования, получив 779 голосов27. Президент Артур в телеграмме заверил Блейна, как новоизбранного кандидата от «Великой старой партии», в своей «искренней и сердечной поддержке»28.
      В письме, адресованном Республиканскому комитету по случаю одобрения свое кандидатуры, политик в очередной раз заявил о приверженности доктрине американского протекционизма, которая стала лейтмотивом всего послания. Блейн связывал напрямую экономическое процветание Соединенных Штатов после гражданской войны с принятием высоких таможенных пошлин.
      Он уверял американских рабочих, что Республиканская партия будет защищать их интересы, борясь с «нечестной конкуренцией со стороны законтрактованных рабочих из Китая»29 и европейских иммигрантов. В области внешней политики Блейн выразил намерение продолжить курс президента Гарфилда на мирное сосуществование стран Западного полушария. Не обошел кандидат стороной и проблему мормонов на территории Юты: он требовал ограничения политических прав для представителей этой религии, заявляя, что «полигамия никогда не получит официального разрешения со стороны общества»30.
      Оба кандидата от главных американских партий в 1884 г. стали фигурантами громких скандалов. И если Гроверу Кливленду удалось довольно успешно погасить шумиху, связанную с вопросом об отцовстве, то у Блейна дела обстояли несколько хуже. Один из его сторонников — нью-йоркский пресвитерианский священник Сэмюэл Берчард — опрометчиво назвал Демократическую партию партией «Рома, Романизма (католицизма. — В.Я.) и Мятежа». В сущности, связывание католицизма («Романизма») с пьяницами и сецессионистами являлось серьезным и не имевшим оправдания выпадом в адрес нью-йоркских ирландцев и католиков по всей стране. Это все не было новым явлением: Гарфилд в письме в 1876 г. назвал Демократическую партию партией «Мятежа, Католицизма и виски». Но Блейн не сделал ничего, чтобы дистанцироваться от этого высказывания31. Результатом такого поведения стала потеря республиканцами голосов ирландской диаспоры и католиков.
      Помимо этого, во время президентской гонки на газетных полосах снова всплыл скандал со спекуляциями ценными бумагами железнодорожной компании в 1876 году32. На кандидата от Республиканской партии опять посыпались обвинения в коррупции. Среди политических оппонентов республиканцев был популярен стишок: «Блейн! Блейн! Джеймс Г. Блейн! Континентальный лжец из штата Мэн!»
      Журнал «Harper’s Weekly» в карикатурах изображал Блейна вместе с Уильямом Твидом — известным демократическим боссом-коррупционером из Нью-Йорка, осужденным за многомиллионные хищения из городской казны33.
      Президентские выборы Блейн Кливленду проиграл, набрав 4 млн 850 тыс. голосов избирателей и 182 голоса в коллегии выборщиков34. После этого он решил снова удалиться от общественной жизни и заняться написанием второго тома своей книги. Во время президентской кампании 1888 г. Блейн находился в Европе и в письме сообщил о самоотводе. Американский «железный король» Эндрю Карнеги, будучи в Шотландии, отправил послание Республиканскому комитету: «Слишком поздно. Блейн непреклонен. Берите Гаррисона»35. На этот раз республиканцам удалось взять реванш, и президентом стала очередная «темная лошадка» — бывший сенатор от Индианы Бенджамин Гаррисон.
      17 января 1889 г. телеграммой новоизбранный глава государства предложил Блейну во второй раз занять пост госсекретаря США. Спустя четыре дня тот отправил президенту положительный ответ36. Блейн, как глава внешнеполитического ведомства, рекомендовал президенту назначить знаменитого бывшего раба Фредерика Дугласа дипломатом в Гаити, где тот проработал до июля 1891 года.
      Безусловно, госсекретарь являлся самым опытным и известным политиком федерального уровня в администрации Гаррисона. К концу 1880-х гг. он уже несколько отошел от своих позиций непоколебимого протекциониста, по крайней мере, по отношению к странам западного полушария. В частности, в декабре 1887 г. он заявил, что «поддерживает идею аннулировать пошлины на табак»37.
      В последние десятилетия XIX в. США все настойчивее заявляли о себе, как о «великой державе», претендующей на экспансию. В августе 1891 г. Блейн писал президенту о необходимости аннексии Гавайев, Кубы и Пуэрто-Рико38. В стране широкое распространение получила идеология панамериканизма, согласно которой все страны Западного полушария должны на международной арене находиться под эгидой Соединенных Штатов. И второй срок пребывания Джеймса Блейна на посту главы американского МИД прошел в работе над воплощением этих идей. Именно из-за приверженности идеям панамериканизма сенатор Т. Платт назвал его «американским Бисмарком»39.
      Одной из первых попыток проникновения в Тихоокеанский регион стало разделение протектората над архипелагом Самоа между Германий, США и Великобританией на Берлинской конференции в 1889 году. Блейн инструктировал делегацию отстаивать американские интересы в Самоа — США имели военную базу на острове Паго Паго с 1878 года40.
      Главным достижением госсекретаря на международной арене стал созыв в октябре 1889 г. I Панамериканской конференции, в которой приняли участие все государства Нового Света, кроме Доминиканской республики. Помимо того, что на конференции США захотели закрепить за собой роль арбитра в международных делах, госсекретарь Блейн предложил создать Межамериканский таможенный союз41. Но, как показал ход дискуссии на самой конференции, страны Латинской Америки не были настроены переходить под защиту «Большого брата» в лице Соединенных Штатов ни в экономическом, ни, тем более, в политическом плане. Делегаты высказывали опасения относительно торговых отношений со странами Старого Света, в первую очередь с Великобританией. Переговоры продолжались до апреля 1890 года. В конечном счете представители 17 латиноамериканских государств и США создали международный альянс, ныне именуемый Организация Американских Государств (ОАГ), задачей которого было содействие торгово-экономическим связям между Латинской Америкой и Соединенными Штатами. Несмотря на то, что председательствовавший на конференции Блейн в заключительной речи высокопарно сравнил подписанные соглашения с «Великой Хартией Вольностей»42, реальные результаты американской дипломатии на конференции были много скромнее.
      Внешняя политика Белого дома в начале 1890-х гг. была направлена не только в сторону Латинской Америки и Тихого Океана. Противостояние между фритредом, олицетворением которого считалась Великобритания, и американским протекционизмом вышло на новый уровень в связи с принятием администрацией президента Гаррисона рекордно протекционистского тарифа Мак-Кинли в 1890 году.
      В том же году между госсекретарем США Джеймсом Блейном и премьер-министром Великобритании Уильямом Гладстоном, которого американский политик назвал «главным защитником фритреда в интересах промышленности Великобритании»43, завязалась эпистолярная «дуэль», ставшая достоянием общественности. Конгрессмен-демократ из Техаса Роджер Миллс, известный своей приверженностью к фритреду, справедливо отметил, что это был «не вопрос между странами, а между системами»44.
      Гладстон отстаивал доктрину свободной торговли. Отвечая ему, Блейн писал, что «американцы уже получали уроки депрессии в собственном производстве, которые совпадали с периодами благополучия Англии в торговых отношениях с Соединенными Штатами. С одним исключением: они совпадали по времени с принятием Конгрессом фритредерского тарифа»45. Глава внешнеполитического ведомства имел в виду тарифные ставки, принятые в США в 1846, 1833 и 1816 годах. «Трижды, — продолжал Блейн, — фритредерские тарифы вели к промышленной стагнации, финансовым затруднениям и бедственному положению всех классов, добывающих средства к существованию своим трудом»46. Помимо прочего, Блейн доказывал, что идея о свободной торговле в том виде, в котором ее видит Великобритания, невыгодна и неравноправна для США: «Советы мистера Гладстона показывают, что находится глубоко внутри британского мышления: промышленные производства и процессы должны оставаться в Великобритании, а сырье должно покидать Америку. Это старая колониальная идея прошлого столетия, когда учреждение мануфактур на этой стороне океана ревностно сдерживалась британскими политиками и предпринимателями»47.
      Госсекретарь указывал, что введение таможенных пошлин необходимо производить с учетом конкретных условий каждой страны: населения, географического положения, уровня развития экономики, государственного аппарата. Блейн писал, что «ни один здравомыслящий протекционист в Соединенных Штатах не станет утверждать, что для любой страны будет выгодным принятие протекционистской системы»48.
      В отсутствие более значительных политических успехов Блейну оставалось удовлетворяться тем, что периодически возникавшие сложности с рядом стран — в 1890 г. с Англией и Канадой (по поводу прав на охоту на тюленей), в 1891 г. с Италией (в связи с линчеванием в Нью-Орлеане нескольких членов итальянской преступной группировки), в 1891 г. с Чили (по поводу убийства двух и ранения еще 17 американских моряков в Вальпараисо), в 1891 г. с Германией (в связи с ожесточившимся торговым соперничеством на мировом рынке продовольственных товаров) — удавалось в конечном счете разрешать мирным путем. Однако в двух последних случаях дело чуть не дошло до начала военных действий. Давней мечте Блейна аннексировать Гавайские острова в годы администрации Гаррисона не суждено было осуществиться49. Но в ноябре 1891 г. подготовка соглашения об аннексии шла, что подтверждает переписка между президентом и главой внешнеполитического ведомства50.
      Госсекретарь, плохое здоровье которого не было ни для кого секретом, ушел с должности 4 июня 1892 года. Внезапная смерть сына и дочери в 1890 г. и еще одного сына спустя два года окончательно подкосили его. Президент Гаррисон писал, что у него «не остается выбора, кроме как удовлетворить прошение об отставке»51. Преемником Блейна на посту госсекретаря стал его заместитель Джон Фостер — бывший посол в Мексике (1873—1880), России (1880—1881) и Испании (1883—1885). Про нового главу внешнеполитического ведомства США говорили, что ему далеко по части политических талантов до своего бывшего начальника и предшественника.
      Уже после выхода в отставку Блейн в журнале «The North American Review» опубликовал статью, в которой анализировал и критиковал президентскую кампанию республиканцев 1892 года. Разбирая платформы двух основных американских партий, Блейн пришел к выводу, что они были, в сущности, одинаковы. И единственное, что их различало — это проблема тарифов52. Поэтому, по мнению автора, избиратель не видел серьезной разницы между основными положениями программ республиканцев и демократов.
      Здоровье бывшего госсекретаря стремительно ухудшалось, и 27 января 1893 г. Джеймс Блейн скончался у себя дома в Вашингтоне. В знак траура президент Гаррисон постановил в день похорон закрыть все правительственные учреждения в столице и приспустить государственные флаги53. В 1920 г. прах политика был перезахоронен в мемориальном парке г. Огаста (штат Мэн).
      Примечания
      1. ТВЕРСКОЙ П.А. Очерки Сѣверо-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ. СПб. 1895, с. 199.
      2. BLANTZ Т.Е. James Gillespie Blaine, his family, and “Romanism”. — The Catholic Historical Review. 2008, vol. 94, № 4 (Oct. 2008), p. 702.
      3. BRADFORD G. American portraits 1875—1900. N.Y. 1922, p. 117.
      4. Цит. по: BALESTIER C.W. James G. Blaine, a sketch of his life, with a brief record of the life of John A. Logan. N.Y. 1884, p. 13.
      5. A biographical congressional directory with an outline history of the national congress 1774-1911. Washington. 1913, p. 480.
      6. Цит. по: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 29.
      7. BLAINE J. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield. Vol. I. Norwich, Conn. 1884, p. 129.
      8. EJUSD. Political discussions, legislative, diplomatic and popular 1856—1886. Norwich, Conn. 1887, p. 2.
      9. EJUSD. Twenty years of Congress: from Lincoln to Garfield, vol. I, p. 118.
      10. COOPER T.V. Campaign of “84: Biographies of James G. Blaine, the Republican candidate for president, and John A. Logan, the Republican candidate for vice-president, with a description of the leading issues and the proceedings of the national convention. Together with a history of the political parties of the United States: comparisons of platforms on all important questions, and political tables for ready reference. San Francisco, Cal. 1884, p. 30.
      11. Цит. no: BALESTIER C.W. Op. cit., p. 31.
      12. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 23.
      13. NORTHROPE G.D. Life and public services of Hon. James G. Blaine “The Plumed Knight”. Philadelphia, Pa. 1893, p. 100.
      14. Ibid., p. 89.
      15. Цит. по: Ibid., p. 116.
      16. PESKIN A. Who were Stalwarts? Who were their rivals? Republican factions in the Gilded Age. — Political Science Quarterly. 1984, vol. 99, № 4 (Winter 1984—1985), p. 705.
      17. Цит. по: HAYERS S.M. President-Making in the Gilded Age: The Nominating Conventions of 1876—1900. Jefferson, North Carolina. 2016, p. 6.
      18. GREEN S.K. The Blaine amendment reconsidered. — The American journal of legal history. 1991, vol. 36, N° 1 (Jan. 1992), p. 42.
      19. CRAPOOL E.P. James G. Blaine: architect of empire. Wilmington, Del. 2000, p. 38.
      20. HAYERS S.M. Op. cit., p. 7-8.
      21. BLAINE J. Political discussions, legislative, diplomatic, and popular 1856—1886, p. 154.
      22. The Republican campaign text-book for 1888. Pub. for the Republican National Committee. N.Y. 1888, p. 31.
      23. BLAINE J., VAIL W. The words of James G. Blaine on the issues of the day: embracing selections from his speeches, letters and public writings: also an account of his nomination to the presidency, his letter of acceptance, a list of the delegates to the National Republican Convention of 1884, etc., with a biographical sketch: together with the life and public service of John A. Logan. Boston. 1884, p. 122.
      24. RIDPATH J.C. The life and work of James G. Blaine. Philadelphia. 1893, p. 169—170.
      25. BLAINE J. James A. Garfield. Memorial Address pronounced in the Hall of the Representatives. Washington. 1882, p. 28—29.
      26. PLATT T. The autobiography of Thomas Collier Platt. N.Y. 1910, p. 181.
      27. McCLURE A.K. Our Presidents and how we make them. N.Y. 1900, p. 289.
      28. Цит. no: BLAINE J., VAIL W. Op. cit., p. 260.
      29. Ibid., p. 284.
      30. Ibid., p. 293.
      31. BLANTZ T.E. Op. cit., p. 698.
      32. The daily Cairo bulletin. 1884, July 12, p. 3.; Memphis daily appeal. 1884, August 9, p. 2.; Daily evening bulletin. 1884, August 15, p. 2.; The Abilene reflector. 1884, August 28, p. 3.
      33. Harper’s Weekly. 1884, November 1. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/ 110184p07225w.jpg; Harper’s Weekly. 1884, September 27. URL: elections.harpweek.com/1884/cartoons/092784p06275w.jpg.
      34. Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970. Washington. 1975, р. 1073.
      35. Цит. no: RHODES J.F. History of the United States from Hayes to McKinley 1877— 1896. N.Y. 1919, p. 316.
      36. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893. Philadelphia. 1940, p. 43, 49.
      37. Which? Protection, free trade, or revenue reform. A collection of the best articles on both sides of this great national issue, from the most eminent political economists and statesman. Burlington, la. 1888, p. 445.
      38. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 174.
      39. PLATT T. Op. cit., p. 186.
      40. SPETTER A. Harrison and Blaine: Foreign Policy, 1889—1893. — Indiana Magazine of History. 1969, vol. 65, № 3 (Sept. 1969), p. 226.
      41. ПЕЧАТНОВ B.O., МАНЫКИН A.C. История внешней политики США. М. 2012, с. 82.
      42. BLAINE J. International American Conference. Opening and closing addresses. Washington. 1890, p. 11.
      43. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices. N.Y. 1890, p. 45.
      44. MILLS R.Q. The Gladstone-Blaine Controversy. — The North American Review. 1890, vol. 150, № 399 (Feb. 1890), p. 10.
      45. Both sides of the tariff question, by the world’s leading men. With portraits and biographical notices, p. 49.
      46. Ibid., p. 54.
      47. Ibid., p. 64.
      48. Ibid., p. 46.
      49. ИВАНЯН Э.А. История США: пособие для вузов. М. 2008, с. 294.
      50. The correspondence between Benjamin Harrison and James G. Blaine 1882—1893, p. 211—212.
      51. Ibid., p. 288.
      52. BLAINE J. The Presidential elections of 1892. — The North American Review, 1892, vol. 155, № 432 (Nov. 1892), p. 524.
      53. Public Papers and Addresses of Benjamin Harrison, Twenty-Third President of the United States. Washington. 1893, p. 270.
    • Корецкий В. И. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины
      By Saygo
      Корецкий В. И. Земский собор 1575 г. и частичное возрождение опричнины // Вопросы истории. - 1967. - № 5. - С. 32-50.
      В последние годы внимание советских историков вновь привлечено к земским соборам XVI века1. Изучаются причины их созыва, обстановка, в которой они действовали, вопросы, обсуждавшиеся на них, состав участников. Поставлены важные проблемы о принципиальной общности и существенных особенностях социальной природы земских соборов в России и сословно-представительных учреждений Западной Европы, о созыве земских соборов в России XVI в. в связи с классовой и внутриклассовой борьбой, о "совещаниях соборной формы" и др. Делаются попытки уточнить, сколько было соборов в XVI в. и когда они созывались. Акад. М. Н. Тихомиров, указав на факт созыва земского собора 1580 г., справедливо предположил, что могли быть и другие, неизвестные до сих пор историкам земские соборы XVI в., заполняющие "громадный промежуток времени" между 1566 и 1580 годами2. Предположение М. Н. Тихомирова вскоре получило подтверждение в известии о земском соборе 1575 года3. Изучение этого земского собора представляет большой интерес в связи с "поставлением" Симеона Бекбулатовича "великим князем всея Русии". При оценке такого необычного шага Ивана Грозного мнения историков разделились.
      П. А. Садиков объяснял "политический маскарад" 1575 - 1576 гг. той обстановкой "бескоролевья", которая сложилась тогда в Польско-Литовском государстве. Чтобы обеспечить себе избрание на польский трон, Иван Грозный и поставил Симеона "великим князем всеа Русии", а сам назвался просто "князем Московским"4. Однако это предположение противоречит поведению Ивана IV во время переговоров с польско-литовской стороной, когда одним из главных требований Грозного было признание за ним полного царского титула5. И в дипломатических документах, адресованных другим государствам, например, Дании, Швеции, Турции, везде в 1575 - 1576 гг. фигурировал полный царский титул Ивана Грозного6. В повседневной дипломатической практике "поставление" Симеона Бекбулатовича замалчивалось, а самого "великого князя" иностранным послам даже не показывали. В свете этих данных предположение П. А. Садикова не может быть принято.
      Автор разделяет точку зрения тех исследователей7, которые видят причины "поставления" Симеона Бекбулатовича в особенностях внутренней политики Ивана Грозного. Однако нам хотелось бы показать, что лучшему пониманию как причин загадочного царского поступка, так и последовавших затем мероприятий Ивана IV может служить изучение обстоятельств созыва земского собора в Москве осенью 1575 года. В выяснении взаимосвязи этих двух событий, их классовой направленности, характера и объема произведенного в 1575 - 1576 гг. нового разделения государства, напоминавшего во многом опричнину 1565 - 1572 гг., и состоит цель настоящей статьи.
      ***
      В 70-х годах XVI в. Россия переживала тяжелое хозяйственное разорение. Первые ощутимые признаки его проявились уже в 60-х годах, а спустя десятилетие это разорение приняло угрожающие размеры8. Источники позволяют увидеть главную причину хозяйственного упадка страны в резком возрастании государственных налогов в связи с Ливонской войной, опричными перетасовками и правежами Грозного.
      Правительство, сталкиваясь с надвинувшимся на страну хозяйственным разорением, пыталось как-то этому противодействовать. В 1572 - 1573 гг. был организован даже специальный приказ во главе с князем Д. А. Друцким и дьяком Киреем Гориным по продаже в Московском уезде запустевших поместий в вотчины. В этом же приказе выдавались льготные грамоты на запустевшие вотчины в ряде центральных уездов9. Из дошедших до нас немногих льготных грамот можно заключить, что выдавались они по преимуществу представителям дворянских верхов, связанных с опричниной.
      Правительство более широко пыталось поставить продажу "порозжих" поместных земель. По указу 1572 - 1573 гг., "порозжие" поместные земли должны были продаваться в Московском уезде не только служилым и приказным людям, но и "мочным гостям"10. Основная цель этого указа состояла в преодолении "пустоты", катастрофически развившейся именно на поместных землях и усугубленной в Московском уезде набегом крымского хана Девлет-Гирея в 1571 году.
      Названный приказ просуществовал недолго, до 1577 года. Последние два года его возглавлял уже не Д. А. Друцкий, казненный Грозным, а князь И. Гагарин. Все заключенные сделки записывались в "продажный список", который до нас, к сожалению, не дошел. О социальном составе покупателей можно судить по нескольким сохранившимся купчим и упоминаниям о покупках в писцовых книгах Московского уезда. В числе покупателей - князь И. М. Глинский, боярин И. В. Годунов, дьяки Андрей и Василий Щелкаловы, Сапун Аврамов, Шемет Иванов, Рохманин Русинов и лица менее значительные, но близкие ко "двору" Ивана Грозного и его дворцовому хозяйству, - государевы конюхи, псари и т. п.11. Таким образом, продажа запустевших поместий под Москвой имела, помимо экономической, еще и политическую цель - иметь близ столицы надежных служилых людей, лично преданных царю.
      Однако правительственные меры по борьбе с запустением успеха не имели. Напротив, продолжая взимать налоги "с пуста" с оставшихся крестьян, правительство способствовало еще большему упадку поместий и вотчин. Столкнувшись с острой нехваткой денежных средств, прежде всего для ведения Ливонской войны, Иван Грозный обратил внимание на церковные богатства. Разгромив во время опричнины крупных светских феодалов при помощи духовных12, Иван Грозный в начале 70-х годов меняет свою политику в отношении церкви. Указом от 9 октября 1572 г. были запрещены земельные вклады в крупные монастыри во всем государстве и установлено правило обязательного "доклада" правительственным органам в случае вклада в мелкие монастыри13. Испытывая острую нужду в деньгах для продолжения войны, государственная власть рассчитывала получить их из монастырских сокровищниц.
      Однако церковники отнюдь не склонны были добровольно делиться своими богатствами с государством. Вспыхнула ожесточенная борьба, в ходе которой Иван Грозный применил излюбленные приемы подавления политических противников - опалы и казни. Ряд высших церковных иерархов был обвинен в различных предосудительных для их сана поступках, на них были заведены судебные дела. По свидетельству англичанина Джерома Горсея, находившегося в это время в России, Иван IV предложил также монастырям доставить "вернейший и точный инвентарь всех сокровищ и годового дохода", получаемого каждым монастырем от всех своих владений14. Это сообщение Горсея получает косвенное подтверждение в Троицкой вкладной книге 1673 г., где сохранились ссылки на "ризные книги" монастырской казны "83-го года", то есть 1574 - 1575 годов15. Взятие на учет монастырских ценностей, составление инвентарей, отпись "на государя" части монастырских земель - все это порождало среди монастырской братии глухое недовольство.
      В такой напряженной обстановке осенью 1575 г. в Москве собрался земский собор. Созванный на восемнадцатом году Ливонской войны, этот собор стал известен историкам совсем недавно. Сведение о нем было обнаружено в разрядных книгах пространной редакции, где приводилась запись от 30 сентября 1575 г. о том, что "велел государь боярам и воеводам князю Ивану Юрьевичю Булгакову-Голицыну и иным воеводам и большим дворянам з берегу и из украйных городов быта к Москве по списку для собору"16.
      Некоторое представление о том, кого же из наиболее крупных военачальников вызвал Иван IV в Москву "з берегу" для участия в земском соборе, дает сопоставление весенних и осенних разрядных назначений 1575 года. В столицу направился И. Ю. Булгаков-Голицын и, надо полагать, также И. В. Шереметев, В. Ю. Голицын, П. И. Татев, принимавшие участие в земском соборе 1566 года. Некоторые участники земского собора 1566 г., например, В. И. Телятевский, А. Палецкий, Р. В. Охлябинин, были оставлены Иваном IV для несения береговой службы и на земском соборе не присутствовали. Таким образом, самый факт участия на предыдущем земском соборе еще не влек за собой участия на следующем - эти дворяне могли быть посланы и на другую "государеву службу".
      Бояре, воеводы и "большие" дворяне из войска, сконцентрированного на южных границах, и из пограничных городов отправлялись в Москву на собор "по государеву указу", "по списку", что не позволяет преувеличивать значение выборности, избирательной борьбы и т. п. в деятельности русских земских соборов XVI века. Поскольку на их проезд в Москву требовалось некоторое время, начало заседаний земского собора надо отнести к первой половине октября 1575 года.
      Наряду с думными чинами и представителями дворянства, прибывшими из войска и южных городов для участия в работе земского собора, были вызваны и высшие церковые иерархи, члены "освященного собора". 30 декабря 1575 г. старец Гурий Ступишин подал в Иосифо-Волоколамский монастырь "память разходную, как жил на Москве с ыгуменом в соборе", на общую сумму в 100 руб. 22 алт. 4 ден.17. С сентября 1575 г. в Москве находились епископы и архиепископы из различных районов России, на содержание которых по монастырям собирались деньги. В приходо-расходной книге Иосифо-Волоколамского монастыря за 1575/76 г. сохранилась запись о посылке "к Москве с Ыевом с Русиным 10 алтын на колачи, давати владыком на корм"18. Для чего они были вызваны в столицу, мы узнаем из "Летописца новгородским церквам божиим" (так называемая 3-я Новгородская летопись), где рассказано о поездке новгородского архиепископа Леонида в Москву ("и приеха к Москве на собор") и о его казни "повелением" Ивана Грозного "у Пречистой на площади", то есть на площади перед кремлевским Успенским собором19.
      Это ценное известие С. Б. Веселовский отнес к "7081" (1572/73 г.)20. Однако обращение к актовому материалу и к "Краткому летописцу новгородских владык" позволяет датировать события значительно точнее. Леонид не мог быть казнен в 1573 г., ибо последняя из выданных им жалованных грамот своему дворецкому князю Л. П. Солнцеву на поместье в Городищенском погосте датирована 14 августа 1575 года21. В "Кратком летописце" имеется указание на то, что Леонид, поставленный новгородским архиепископом 6 декабря 1571 г., был на владычестве "четыре года без полуторамесяца", что ведет нас к октябрю 1575 года. Между тем в тексте летописца сказано, что Леонид умер в Москве 20 октября, без указания года22. Итак, казнь новгородского архиепископа Леонида последовала 20 октября 1575 г. в связи с его приездом на земский собор.
      В 20-х числах октября того же года одновременно с Леонидом на площади перед кремлевским Успенским собором, в котором в XVI в. обычно происходили заседания земских соборов, был казнен ряд бояр, дворян, видных приказных деятелей и высших церковных иерархов. Свидетельства об этих казнях содержатся в Пискаревском и Соловецком летописцах23. Здесь говорится о казни боярина князя А. П. Куракина, окольничих П. В. Юрьева, И. А. Бутурлина, Н. В. Борисова, дьяка С. Ф. Мишурина, новгородского архиепископа Леонида, архимандрита Чудова монастыря и протопопа кремлевского Архангельского собора. Кроме того, добавляют летописцы, были казнены и "многие другие". Даниил Принц, прибывший в Москву осенью 1575 г. с посольством от Габсбургов, говорит о 40 казненных дворянах и называет официальную версию расправы над ними - заговор на жизнь царя24. Об "изменах" и "неповиновении" подданных говорил в ноябре 1575 г. сам Иван IV английскому послу Даниилу Сильвестру25. Поэтому упомянутые в синодиках Ивана Грозного и исчезнувшие около 1575 г. из разрядных книг, актов и других документов такие лица, как окольничий князь Б. Д. Тулупов, князь Д. А. Друцкий, Н. Г. Яхонтов, А. М. Старого, дьяки Дружина Володимеров, Осип Ильин и другие, с большой долей вероятности могут быть также отнесены к числу казненных Иваном Грозным осенью 1575 года26. Через месяц казни возобновились. Известно, что 27 ноября 1575 г. был казнен Дмитрий Андреевич Бутурлин. Новые опалы и казни обрушились, очевидно, и на других27.
      В свете приведенных материалов о земском соборе 1575 г. и массовых казнях в Москве особый интерес приобретает сообщение Джерома Горсея. Он рассказывает о соборных совещаниях в России, в том числе о "великом со всех провинций собрании в Консистории св. духа" (то есть в Успенском соборе) и об острой борьбе на них между царем, высшим духовенством и частью светских феодалов28. Можно предположить, что Горсей подразумевает деятельность именно земского собора 1575 г., ибо в исторических источниках начала 80-х годов XVI в. нет сведений о сочетании таких событий, как земский собор, "заговор" против царя и массовые казни видных дворян и церковных феодалов.
      Суммируя данные русских источников, дополненных известиями иностранцев (Д. Принца, Д. Сильвестра и Джерома Горсея), можно сделать вывод, что земский собор был созван осенью 1575 года. Соборные заседания продолжались с некоторыми перерывами с октября по декабрь включительно. На соборе произошло какое-то крупное выступление против Грозного со стороны дворянства и высшего духовенства, еще более внушительное, чем в 1566 г., когда часть земского дворянства выступила против опричнины29. Это выступление было расценено Иваном IV как "заговор", "мятеж", а участники "заговора" понесли суровое наказание.
      Причина выступления высших духовных иерархов, материальные интересы которых были задеты Грозным, понятна. Но чем было вызвано выступление служилых людей? Чтобы ответить на этот вопрос, надо пристальнее посмотреть на состав казненных. В основном это были бывшие видные опричные деятели (П. В. Юрьев, И. А. Бутурлин, И. В. Борисов, Б. Д. Тулупов, Д. А. Друцкий, С. Ф. Мишурин, А. М. Старого, Дружина Володимеров, Осип Ильин)30. Только Гедиминович, князь А. П. Куракин и Н. В. Яхонтов (из тверского боярского рода Левашовых) не входили в опричнину и принадлежали к числу тех княжеских и боярских родов, которые были высланы "на житье" в Казань Иваном Грозным еще при учреждении опричнины в 1565 году. К ним следует присоединить и Н. Я. Пыжова (из старинного московского рода Хвостовых), также подвергшегося опричной высылке31. Если поведение А. П. Куракина, Н. В. Яхонтова и Н. Я. Пыжова можно объяснить их опальным положением, то этого нельзя сказать о видных опричниках, близких к Грозному и занимавших в 70-х годах важные военные и административные должности. Так, во главе приказа по продаже "порозжих" поместий стоял Д. А. Друцкий, Разбойным приказом ведал Дружина Володимеров, Ямским - С. Ф. Мишурин, Дворцовым - Осип Ильин. Они наиболее ясно могли представить себе внутреннее положение страны и всю тяжесть надвинувшегося на нее хозяйственного разорения. Скорее всего их толкнули на выступление те же соображения, которые заставили на соборе 1580 г. дворянских представителей "всей землей" просить Грозного "о мире, заявляя, что больше того с их сел не возьмешь, против сильного господаря (Стефана Батория. - В. К.) трудно воевать, когда из-за опустошения их вотчин не имеешь на чем и с чем"32. Не прошли мимо них и первые тревожные симптомы недовольства служилой массы затянувшейся войной, сказавшиеся зимой 1574/75 г. и осенью 1575 года33.
      Правительство Ивана IV вследствие финансовых затруднений не всегда выплачивало в срок денежное жалованье служилым людям". В 1574 - 1575 гг. не получили жалованье путивльские и рыльские дети боярские. Эти деньги были им выданы лишь в марте 1576 г. после подачи челобитья.
      То, о чем заговорила в 1580 г. "вся земля", то есть рядовая служилая масса, предсказывали за пять лет до того наиболее дальновидные представители дворянства, выступившие на земском соборе 1575 г. против пагубной политики правительства Ивана Грозного. В этом отношении они как бы продолжили ту линию предостережений, которую начал на земском соборе 1566 г. дьяк И. М. Висковатый. Грозный не внял тревожному сигналу. Казня воевод, руководителей и дьяков важнейших приказов, хорошо знавших жизнь страны и настроения рядовой служилой массы, Грозный подрывал самые основы своей политики. Осенью 1575 г., казнив недовольных, он прибег к необычной мере, озадачившей современников едва ли не больше, чем его таинственный отъезд из Москвы в Александрову слободу в декабре 1564 г. и последующее учреждение опричнины. По словам летописца, царь "производил", передал титул "великого князя всеа Русии" незадолго перед тем крещенному татарскому царевичу Симеону Бекбулатовичу, а сам "назвался "Иван Московский", и челобитные писали так же. А ездил просто, что бояре, а зимою возница в оглоблех. А бояр себе взял немного, а то все у Симеона. А как приедет к великому князю Симеону, и сядет далеко, как и бояря, и Симеон князь велики сядет в царском месте"34. Летописец сообщает, что Грозный даже торжественно короновал ("царским венцом венчал") Симеона Бекбулатовича в Успенском соборе.
      Откуда же Иван IV почерпнул мысль о "вокняжении" Симеона Бекбулатовича, а еще раньше о введении опричнины и разделении Русского государства на две части - опричную и земскую? В этих действиях царя историки справедливо усматривали нечто загадочное и непонятное. В. О. Ключевский видел в "поставлении" Симеона Бекбулатовича грандиозный политический маскарад, но полагал, что "здесь не все - политический маскарад". С. Ф. Платонову смысл этой, по его выражению, "игры или причуды" Грозного вообще представлялся неясным35. В исторической литературе высказывалось предположение, что мысль об учреждении опричнины была подана Ивану IV Марией Темрюковной и ее черкесским окружением36. Русский летописец, напротив, склонен приписывать введение опричнины "совету" "злых людей" В. М. Юрьева и А. Д. Басманова37. Можно указать на известную аналогию между "поставлением" Симеона и позднейшими действиями персидского шаха Аббаса I, который, получив от астрологов предсказание об "уничтожении и казни высокопоставленной особы из причисляемых к солнцу", снял с себя на несколько дней царскую власть и сделал падишахом ремесленника-еретика Юсуфа, которого затем свел с престола и казнил38. По свидетельству "Пискаревского летописца", некоторые современники пытались объяснять поразивший их случай с "поставлением" Симеона тем, что волхвы нагадали подозрительному и суеверному Грозному "перемену": "московскому царю смерть"39. Но если тут говорить о заимствовании, то только Аббаса I у Ивана Грозного. Нетрудно заметить, что эти попытки как-то осмыслить загадочные действия Ивана IV в 1564 - 1565 и 1575 гг. носят весьма приблизительный характер; главное в них то, что они ведут нас в сторону Востока.
      Иван IV любил обосновывать свои поступки ссылками на священное писание и житийную литературу. Можно предположить, что в церковных книгах царь мог найти примеры, оказывавшие влияние по крайней мере на формы претворения в жизнь тех или иных своих политических начинаний. Заметим, кстати, что архаичность этих форм уже неоднократно отмечалась исследователями. Поиски в этом направлении привели нас к "Житию Варлаама и Иоасафа". Это житие представляет собой обработку, приписываемую Иоанну Дамаскину, восточной легенды из жизни Будды40.
      Здесь мы встречаемся с поразительно сходными ситуациями. Царевич Иоасаф, наследовавший после смерти своего отца Авенира царский престол, тяготится властью, хочет отказаться от нее и отправиться в пустыню к своему духовному наставнику Варлааму. Он собирает царский совет ("созва вся старейшины воиньская, препоясанныя, и от градских людей") и объявляет о своем желании поставить во главе государства одного из вельмож - Варахию, мотивируя это тем, что ему "время отити, иде же сам (бог. - В. К.) наставит мя". Не встречая сочувствия своим планам, Иоасаф тайно покидает столицу и, несмотря на протесты подданных и самого кандидата, назначает Варахию царем41.
      Приводится в житии и случай с разделением царства на две части: "И раздели убо вся сущая под областию его страны на двое. Постави же сына царем, всякою царьскою просвети славою, и во отлученное ему царство посла, и (с) светльми оруженосники. Князем же и владыкам; воем же и воеводам повеле всякому хотящему ити с сьшом царевым и град некий многочеловечен отлучи ему в царство и вся дарова ему, еже подобает царем"42.
      Достаточно привести эти места из "Жития Варлаама и Иоасафа", чтобы убедиться, насколько близки к ним в своей основе действия Грозного и во время учреждения опричнины (внезапный отъезд царя в Александрову слободу, разделение государства на две части - опричную и земскую) и особенно при "поставлении" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии".
      Но был ли Грозный при всей своей начитанности знаком с "Житием Варлаама и Иоасафа"? На этот вопрос надо ответить утвердительно. В послании Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь, написанном всего за два года до необычного "вокняжения" Симеона, на это житие есть прямая ссылка43. Житие это использовано и в духовном завещании Грозного 1572 г. и его первом послании к А. М. Курбскому в 1564 г. накануне учреждения опричнины. Есть основания полагать, что рассматриваемое сочинение входило в круг чтения еще юного Ивана IV, определенного Макарием или Сильвестром. Однако у Грозного кроткая восточная легенда приобрела вопреки намерениям его юношеских наставников устрашающие, жестокие черты.
      Знаменитое челобитье Грозного и его сыновей "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу от 30 октября 1575 г. является, по сути дела, программой будущей реформы, представляющей собой не что иное, как возрождение опричнины. Ни характер, ни объем, ни последовательность мероприятий Ивана Грозного в 1575 - 1576 гг. сколько-нибудь полно еще не выяснены. Причина этому - крайняя скудость источников. О деятельности Ивана IV как "князя Московского" дошло до нас всего четыре грамоты, а "великого князя всеа Русии" Симеона около 50 актов, связанных в основном с Новгородом. Однако этих материалов все же недостаточно, чтобы исчерпывающе судить о внутренней политике в те дни, когда Симеон находился на "великом княжении", а Иван IV - на "уделе". Поэтому на основе новых архивных источников попытаемся выделить и хотя бы кратко охарактеризовать ее основные аспекты.
      Самая ранняя грамота Грозного, направленная "от государя князя Ивана Васильевича московского и псковского, и ростовского" на Двину о сборе податей, отделена от его челобитья Симеону Бекбулатовичу всего 19 днями44. Здесь мы встречаемся с наиболее полным наименованием удельного титула Ивана IV, что дает возможность представить себе контуры "удела" в момент его образования. Итак, в "государев удел" в ноябре 1576 г. входили Двина, Псков и Ростов. Весьма вероятно, что в "удел" сразу же были взяты дворцовые волости, например, Аргуновская, Сурярская и др.45. Что касается собственно "московского удела" Ивана IV - Старицы, Дмитрова, Ржевы и Зубцова46, то еще требуется установить время перехода этих мест в "удел". Возможно, что какие-то из них быстро стали "удельными" территориями, что и дало основание Грозному называть себя "князем Московским". Это относится в равной мере к Порхову и Шелонской пятине, зафиксированным в "уделе" более поздними источниками, а также и к землям, прилегающим к Двине, - Пошехонскому, Каргопольскому, Вологодскому уездам и др., о которых известно, что они весной 1577 г. входили во "двор"47.
      Уже зимой 1576 г. Грозный обосновывается в Старице, которая становится второй Александровой слободой. Большой интерес в этом плане представляет изложение в грамоте Симеона Бекбулатовича в Обонежскую пятину указа Ивана IV о высылке детей боярских из Зубцова и Ржевы и испомещения их на землях тех "бояр и дворян, и детей боярских", которых "взял князь Иван Васильевич Московский к себе в удел"48. Следовательно, превращение Старицы в резиденцию Ивана IV повлекло за собой взятие в "удел" близлежащих Зубцова и Ржевы. Указ был дан в феврале - начале марта 1576 г., ибо сохранилась ввозная грамота от 11 марта И. О. и К. О. Безобразовым, испомещенным в Ржевском уезде "против их алексинского поместья"49. Многочисленные случаи высылки помещиков в "государев удел" наблюдаются в Обонежской пятине. В апреле - июне 1576 г. здесь происходила массовая раздача поместий, оставленных теми, кого Иван IV решил взять к себе в "удел"50. В "боярском списке" 1577 г. под особыми рубриками значатся высланные из Зубцова, Старицы и Пскова51. 1 марта 1576 г. из Старицы от имени "государя князя Ивана Васильевича Московского" была послана грамота в Дмитровский уезд, в которой извещалось об отделении поместья Г. М. Елчанинову "к старому его дмитровскому поместью в придачю". Первое упоминание о Дмитровском уезде в составе "удела" относится к 14 февраля 1576 г., когда из казны Иосифо-Волоколамского монастыря было выплачено туровскому приказчику Тонкому Гаврилову "2 алтына з деньгою" в возмещение тех денег, что "давал он в Старице о грамоте о Бужаровской в Дмитров"52. Отсюда можно заключить, что Дмитров уже зимой 1576 г. управлялся из Старицы. По-видимому, Дмитров был взят в "удел" при его учреждении осенью 1575 г. или вскоре после этого.
      К маю 1575 г. документы зафиксировали вхождение в "удел" Порховского уезда53. Однако Шелонская пятина вошла в него не вся. Сохранившаяся от 20 мая 1576 г. грамота "государя князя Ивана Васильевича Московского" в Порхов и отрывок писцовой книги касаются лишь западных погостов Шелонской пятины54, в восточных же действовала в это время администрация Симеона. Так, 7 мая 1576 г. сын боярский Семен Куликов "по государеву, великого князя Симеона Бекбулатовича всеа Русии слову и по грамоте великого князя дьяка Ильи Осеева" отделил в Шелонской пятине в Зарусской половине в Ильменском погосте поместье И. М. Назимову55. 9 июля тот же Куликов опрашивал крестьян Березского погоста Залесской половины Шелонской пятины, стремясь узнать, что "Филип Головачев ко государю в удел взят ли, а то их поместье не отдано ли кому и не владеет ли хто?". Обыскные люди отвечали ему, что "Филипа, господине, государь (Иван IV. - В. К) взял в удел"56. И действительно, в отрывке писцовой книги погостов Шелонской пятины, взятых в "удел", находим в Ручеевском погосте поместье Филиппа Головачева57.
      Упоминание среди "дворовых" городов весной 1577 г. Каргополя, Вологды и Пошехонья наряду с бывшими "удельными" Дмитровым и Ростовом говорит как бы в пользу того, что и они входили в "удел" "Ивана Московского". Если сопоставить эти данные с грамотой Ивана IV на Двину от 19 ноября 1576 г., то получим довольно крупный массив северных уездов, которые, входя ранее в опричнину, затем в "удел" и позднее во "двор", составляли для опричных экспериментов Ивана Грозного более или менее прочную финансовую базу.
      Из этих земель в опричнину в разное время входили только Старица, Ржева, Пошехонье, Вологда, Двина, тогда как Псков и Порхов с другими землями Шелонской пятины, оказавшимися в "уделе", никогда в опричнину не включались, а принадлежность к опричнине Ростова и Дмитрова, на наш взгляд, более чем проблематична58. Поскольку с момента казни Владимира Андреевича, последнего старицкого удельного князя, прошло не более семи лет, "поимание" в "удел" его бывших владений, так же как и владений других удельных князей, вполне объяснимо стремлением Грозного до конца выкорчевать удельно-княжеский сепаратизм. Среди казненных осенью 1575 г. были лица, в прошлом так или иначе связанные со старицкими князьями и выступавшие в пользу кандидатуры Владимира Андреевича во время дворцовых событий 1553 года. Ростов и Дмитров представляли собой уезды, где имелось землевладение "княжат", которым были нанесены сильные удары во время опричнины. Теперь Иван Грозный добивал своих политических противников.
      В 1575 - 1576 гг. Иван IV продолжал то, на чем остановился в момент отмены опричнины в 1572 году. Одной из последних, по данным В. Б. Кобрина, в опричные годы была взята в "государеву светлость" Старица; сейчас она берется в "государев удел" одной из первых. Новгородские - Обонежская и Бежецкая пятины были взяты в опричнину накануне ее отмены59; теперь очередь дошла до Порховского уезда Шелонской пятины и Пскова.
      Дальше на запад в смысле опричных переборов двигаться уже было некуда. Взятие в "удел" Пскова с прилегавшими другими землями Шелонской пятины диктовалось в основном военными соображениями: на 1577 г. намечался грандиозный поход в Ливонию. Иван IV хотел иметь в своем непосредственном тылу земли, населенные преданными ему людьми, составляющие как бы защитную прослойку от Новгорода, хотя и разгромленного опричниками в 1570 г., но все еще, как казалось Грозному, достаточно опасного. По-видимому, "удельные" военно-стратегические опорные пункты располагались по всей русско-литовской границе. В числе "дворцовых городов" в росписи ливонского похода. 1577 г. показаны Себеж, Красный, Опочка и "старо-опричные" - Белев, Козельск, Перемышль и Лихвин60.
      Итак, "удел" 1575 - 1576 гг. не был простым повторением опричнины. Его территория во многом не совпадала с опричной. Однако опричные порядки в 1575 - 1576 гг. распространялись на новые районы Русского государства, свидетельствуя об исключительном упорстве Грозного в его попытках проводить опричную политику в новых условиях. Крупную роль при этом играли и военно-стратегические планы. Остальная территория страны находилась в повседневном управлении Симеона Бекбулатовича, конечно, и здесь важные вопросы решались самим Иваном IV61.
      С. М. Каштанов обратил внимание на необычность, формуляра жалованных грамот Ивана IV 1575 - 1576 гг. в Казань на земли Троице-Сергиева монастыря62. Все они даны от имени Ивана IV как царя и великого князя всея Руси. Возможно, что объяснение этому следует искать не в особом статусе Казанской земли (чтобы утверждать это, надо иметь в руках правительственные акты светским землевладельцам), а в особенностях политики Грозного в отношении влиятельного Троице-Сергиева монастыря. Эта политика обусловливается в данном случае тем обстоятельством, что из Казани вышел такой крупный "заговорщик", как князь П. А. Куракин, конфискованные поместные земли которого, согласно этим грамотам, передавались в Троицу63. Мы располагаем грамотами "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича, посвященными отделу и переделу поместий, оформлению владельческих прав на них, сбору податей и т. п. и адресованными в Кострому, Ярославль, Шую, Владимир, Белоозеро, Муром, Мценск, Новгородские пятины64. Несомненно, это лишь небольшая часть той обширной документации, которая исходила от Симеона в 1575 - 1576 годах. В архиве Посольского приказа в первой четверти XVII в. хранилось еще: "Столп помесной наугороцкой 84-го (1575/1576) году. Ветх добре и истлел и роспался. Многово места чести нельзя, что згнило. Столпик 7084 (1575 - 1576 гг.), а в нем наказы приказным людем по городом при великом князе Симеоне Бекбулатовиче всеа Русии. Ветх добре и роспался и истлел. Столпик невелик, ветх добре, помесной Кашинской 84-го (1575/1576) году. Началу и исподу нет"65.
      Эти бумаги, истлевавшие на глазах у приказных XVII в., представляют собой, видимо, остатки, свидетельствующие о кратковременной деятельности "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича" Те грамоты, которые сохранились, выданы им начиная от февраля 1576 г. по сентябрь включительно. Наибольший интерес для датировки пребывания на "великом княжении" Симеона вызывает его сентябрьская грамота в Вотцкую пятину, но день ее выдачи оказался, к сожалению, утраченным из-за ветхости документа66. Однако известное нам последнее упоминание о деятельности Симеона как "великого князя всеа Русии" датировано 13 сентября 1576 г. и содержится в царской грамоте Ивана IV от 30 марта 1577 г. в Обонежскую пятину, где имеется следующая отсылка: "В нынешным восемьдесят пятом году сентября в трие на десят день песал к нам князь великий Симеон Бекбулатович"67. Итак, Симеон Бекбулатович еще в середине сентября 1576 г. находился на "великом княжении", пробыв на нем одиннадцать месяцев.
      В исторической литературе время "великого княжения" Симеона Бекбулатовича определялось по-разному. С. М. Соловьев отводил ему чуть ли не два года, П. А. Садиков - значительно меньше - "с половины 1575 г. по август 1576 г.", С. М. Каштанов - с октября 1575 г. по август 1576 года68. Теперь можно утверждать, что Симеон находился на "великом княжении" с октября 1575 г. до середины по крайней мере сентября 1576 года. Кратковременность "княжения" Симеона Бекбулатовича отмечает и "Соловецкий летописец", где сказано, что Симеон "был на княженье год не полон"69.
      Мы проследили, как шло формирование территории "удела" Ивана IV, теперь предстоит рассмотреть, каким образом происходило комплектование его служилыми людьми.
      В своем челобитье Симеону Бекбулатовичу Иван Грозный в уничижительной форме просил, чтобы он "ослободил бы еси пожаловал изо всяких людишек выбирать и приимать; а которые нам ненадобны, и нам бы тех пожаловал еси, государь, освободил прочь отсылати". "И как, государь, - писал Грозный, - переберем людишка, и мы ко тебе, государю, имяны их списки принесем и от того времени без твоего государева ведома ни одного человека не возьмем"70.
      Как и во времена опричнины, в основу комплектования "удела" служилыми людьми был положен "двор" Ивана Грозного. В одном из дел Поместного приказа 1585 г. находим ценные указания на высылку дворовых в 1576 г. из Обонежской пятины в "удел". "А в прошлом в 84-м году дети боярские Обонежской пятины, которые были у государя во дворе, выведены в Порхов. А поместья их по государеве грамоте и по разметному списку велено роздати детям боярским, которых государь велел вывести изо Ржовы и Зубцова"71. Соответственно с этим указом Ивана IV из Обонежской пятины был выведен дворовый Ефим Воронов, обозначенный в списке "двора" Ивана Грозного от 20 марта 1573 г, как получающий государево жалованье в 25 рублей72. В 1576 г. в Обонежской пятине встречаются и многие другие покинутые поместья дворовых, которых Иван Грозный перевел в свой "удел": Григория и Игнатия Колычевых, Самсона Андреева сына Волосатого, Алексея Быкова, дьяка Богдана Иванова, Якова Федорова и Степана Андреева Култашева, Никиту и Казарина Култашевых, Ивана и Облезу Вороновых, Архипа и Матвея Юрьевых Скобельциных, Казарина и Ждана Скобельциных, Алексея Константинова сына Быкова. Все эти лица упомянуты в списке "дворовых" 1573 года73. Важно отметить, что дворовые, владевшие поместьями в Обонежской пятине и переведенные в "удел", - в прошлом опричники, так как Обонежская пятина вместе с Бежецкой, по свидетельству "Новгородской летописи", в 1571 г. была взята в опричнину74. Подтверждения этого летописного известия имеются в приказном делопроизводстве 80-х годов XVI в., сохранившем исключительно ценные данные о событиях более ранних опричных лет. Оказывается, в 1571 г. Иван Грозный лично "смотрел князей и детей боярских Обонежской пятины и верстал их государьским жалованием в 79-м году"75. Верстальный список отобранных царем в опричнину был прислан к новгородскому наместнику князю П. Д. Пронскому и дьяку Семену Мишурину, видным опричным деятелям, за приписыо дьяка Посника Суворова, которого теперь есть все основания тоже считать опричным дьяком. Посник Суворов в списке опричного двора Ивана Грозного, составленном В. Б. Кобриным, отсутствует, но он значится в списке "двора" 1573 г. с окладом в 150 рублей76.
      Судя по сохранившимся выдержкам из опричного верстального списка 1571 г., в Обонежской пятине были тогда испомещены как дворовые, так и опричники, не входившие во "двор". Позднее, в 1576 г., Иван Грозный выводит в "удел" только дворовых, а бывших опричников-недворовых оставляет в старых поместьях. Такая участь постигла бывших опричников Богдана Дмитриева сына Мартьянова и Искача Степанова сына Скрипицына77. "Дворовые" переводились в "удел" не только из Обонежской пятины, но и из других уездов. Г. М. Ельчанинов, испомещенный 1 марта 1576 г. в "удельном" Дмитровском уезде, был дворовым, Иван и Кузьма Осиповичи Безобразовы, получившие ввозную грамоту на поместье в Ржевском уезде, являлись дворовыми, наконец, порховский наместник В. М. Безобразов, проводивший описание погостов Шелонской пятины, отошедших в "удел", - тоже дворовый78.
      Иван Грозный выбирал служилых людей в свой "удел" в 1575 - 1576 гг. в основном из "двора", неизменно составлявшего ядро его ближайшего опричного окружения. Но, как свидетельствуют источники, Иван IV воспользовался новым перебором также для очередной чистки своего "двора" от неугодных элементов. Так, дворовый Ишук Иванов сын Бастанов был выведен из Ржева, вошедшего в "удел", и испомещен в земской Обонежской пятине; из Ржевского уезда, в прошлом опричного, весной 1576 г. выслан ряд дворовых79.
      Обнаружение в списке "двора" Ивана Грозного 1573 г. опричников, испомещенных в 1571 г. в Обонежской пятине и служивших во "дворе" целыми семьями - отцы, братья, племянники, дяди (Вороновых записано там 9 человек, Култашевых - 32, Скобельциных - 33), серьезно повышает степень научной обоснованности вывода Д. Н. Альшица, оспаривавшегося О. А. Яковлевой80, о том, что этот список является списком опричников. В. Б. Кобрин, реконструируя состав опричного двора Ивана Грозного, не использовал список 1573 г., полагая, что он мог быть как опричным, так и "сводкой двух списков - опричного и земского"81. По-видимому, по той же причине не уделил должного внимания списку 1573 г. и А. А. Зимин, хотя этот список дает возможность полнее осветить ближайшее опричное окружение Грозного накануне отмены опричнины. Трудно представить, чтобы царь вскоре после официальной отмены опричнины в 1572 г. пошел на сколько-нибудь существенное разбавление своего опричного "двора" земскими элементами. И в дальнейшем, как это видно из "удельных" испомещений 1575 - 1576 гг., за немногими исключениями состав "двора" оставался неизменным.
      Итак, в вихре опричных и "удельных" переборов, высылок, перемещений присутствует некая постоянная величина, служащая Ивану IV надежной опорой. Это его ближайшее опричное окружение, "государев двор".
      Взятые в "государев удел" служилые люди попадали в особое положение. На смену аристократической привилегированности "по породе" шла опричная, по степени близости к государю. Особенно сильно она сказывалась в наделении землей и крестьянами. Г. М. Ельчанинов, получив в Дмитровском уезде к своему поместью "в придачю" 119 четвертей, попал, безусловно, в лучшее положение, чем высланный оттуда помещик. Всего отчетливее, однако, эта сторона выступает в описании отошедших в "удел" погостов Шелонской пятины, составленном зимой 1575/76 года82. Книга зафиксировала тот момент, когда большая часть помещиков уже покинула свои поместья, на месте находились лишь те, кого Иван IV решил оставить в своем "уделе", и, может быть, к этому времени только начали появляться первые переселенцы из других уездов. В Шелонской пятине в 1576 г. три четверти земли пустовало и лишь четверть обрабатывалась. Те немногие оазисы, которые сохранились среди общего запустения, принадлежали либо помещикам, оставленным в "уделе", либо подлежали приписке к "государевым" дворцовым селам. Например, любимцам Грозного - В. Г. Зюзину, Богдану и Афанасию Бельским, которым в списке 1573 г. помечены значительные денежные оклады в 400, 250 и 40 руб., - принадлежало в Шелонской пятине 237 крестьянских, бобыльских и людских дворов. "Дворовые" Косицкие (5 человек) владели 84 дворами, князь М. Егупов - 23, Ю. Костров - 20. Не обделил себя и Грозный: к "государевой десятинной пашне" дворцового села Фролова в Карачунском и Болчинском погостах было приписано 565 крестьянских и бобыльских дворов83.
      Такому "цветущему" состоянию земель приближенных Грозного способствовала щедрая раздача льгот. А, В. Вельский, обладатель хорошо налаженного хозяйства, в котором насчитывалось 122 крестьянских, бобыльских и людских двора, тем не менее получил в июле 1575 г. льготу до 14 июля 1578 года. Были даны льготы и "дворовому" Пауку Косицкому с 26 декабря 1574 г. по 26 декабря 1580 года84. С 1 сентября 1575 г. пользовалась льготой княгиня Аксинья Телятевская, вдова одного из видных опричных деятелей князя А. П. Телятевского, на свою запустевшую вотчину в Дмитровском уезде, вскоре отошедшем в "удел"85. Подобная раздача льгот в конце 1574 и особенно летом 1575г. наталкивает на мысль, что Грозный заранее замышлял о выделении "государева удела".
      На земли к помещикам, находившимся под особым покровительством государя, тянулись крестьяне. Так, при описании поместья князя Ю. Кострова писцы отметили четырех новоприходцев: "жильцы пришли сее осени (то есть осенью 1575 г. - В. К.), земля не пахана"86. Взятым в "удел" феодалам предоставлялись лучшие, наиболее населенные земли, предусматривались щедрые льготы, при выдаче которых Грозный руководствовался принципом фаворитизма. Иван IV стремился обеспечить землей и крестьянами свое ближайшее окружение - опричную гвардию и гвардию в гвардии - "государев двор".
      Возрожденная в 1575 - 1576 гг. опричнина, как и опричнина 1565 - 1572 гг., знаменовала новый шаг на пути закрепощения крестьян. Интерес к юридическому оформлению крепостнических отношений проглядывает в вопросе Ивана Грозного "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу о том, "как нам своих мелких людишек держати: по наших ли диячишков запискам и по жалованьишку нашему, или велишь на них полные имати?"87. В случае положительного ответа, а именно такой ответ и предполагался, операции по похолоплению для дворян, взятых в "удел", существенно облегчались, поскольку им не надо было обращаться в московский Ямской приказ, где выдавались "полные" грамоты.
      Выезжая в "удел", дворяне вывозили с собой и своих "людишек", "людей" (холопов), среди которых, конечно, могли быть и насильственно похолопленные крестьяне. Но, как правило, во второй половине XVI в. крестьяне и холопы различались не только в жалованных грамотах, но и в писцовых книгах и других документах. Крестьяне оставались в покинутых поместьях, становясь легкой добычей для соседних помещиков. Именно на опричные годы и приходится начало той беспримерной вакханалии насильственных вывозов крестьян помещиками, борьбе с которой правительство царя Федора вынуждено было уделить столько сил в 80 - 90-х годах XVI века. Со своей стороны, крестьяне использовали создавшееся положение для осуществления незаконных выходов. Так, из поместья в Обонежской пятине дьяка Андрея Клобукова, взятого в "удел", пять крестьян в 1576 г. были незаконно вывезены помещиком Иваном Змеевым "туто же в Петровской погост", три крестьянина - Федором Богдановым сыном Змеева, три крестьянина - Шестым Змеевым, а про других крестьян обыскные люди заявили, что они "из того поместья вышли в иные погосты". "А про засев и про рожь сказывати было некому, сколько в которой деревни ржи сеяно, потому что все деревни пусты"88. Не лучшую картину представляло собой в июле 1576 г. и поместье Богдана Боскакова в Вотцкой пятине, из которого всех крестьян "вывез за себя Федор Ребров о Петрове дни"89.
      Запустение поместий от чрезмерных налогов и от насильств "сильных людей" приводило к оскудению рядовых помещиков, в их среде наблюдались попытки избежать военной службы. Правительство Ивана Грозного, сталкиваясь со случаями неявки помещиков на военную службу, изыскивало в 1575 - 1576 гг. средства, чтобы пресечь эти нежелательные явления. По крайней мере с начала 1576 г. действовал "государев указ", призванный повысить дисциплину и боеспособность дворянского войска, но вместе с тем чувствительно затрагивавший интересы служилой массы. Согласно этому указу, все поместные земли служилого человека должны были находиться лишь в том уезде, где он значился в служилом списке. Помещик Федор Ахшимов был выслан из Мценского уезда и лишен там поместья на том основании, что "он служит из Новосили, и верстан де он в Новосиль"90. Аналогичные мероприятия проводились и в "уделе". Тем самым уничтожалась разбросанность владений, столь характерная для служилого землевладения в XVI в., но одновременно закрывались и возможности для помещиков как-то манкировать своими обязанностями и выводить с собой в поход меньшее число воинов, чем это предусматривалось Уложением о службе 1556 г., или даже вовсе не являться на "государеву службу", укрываясь в своих отдаленных поместьях.
      С изданием этого указа правительству было проще налагать санкции: уменьшать у "нетчика" земельные владения или привлекать его самого к ответу. Эти суровые меры призваны были способствовать подготовке ливонского похода, задуманного Грозным на 1577 год. Его генеральной репетицией явился весенний калужский поход 1576 г. "князя Ивана Васильевича Московского" и "великого князя всеа Русии" Симеона Бекбулатовича против крымского хана. Этот поход должен был обеспечить русский тыл.
      Финансовая сторона проводившейся в 1575 - 1576 гг. реформы наиболее отчетливо выступает из указной грамоты Ивана IV на Двину от 19 ноября 1575 г., в которой сообщалось, что "весь Двинский уезд - станы и волости и всякие денежные свои доходы пометили есмя к себе в удел"91. Совершенно не считаясь с возможностью запустения, Грозный предписывал собрать с двинян столько же налогов, сколько и в предыдущем, 1574 году. Сюда посылался для сбора налогов сын боярский Суторма Хренов. Полномочия этого "государева посланника" ничем не отличались от опричных праветчиков на Двине и в Новгородской области в конце 60-х - начале 70-х годов XVI века. Неплательщиков предполагалось "бить на правеже нещадно от утра и до вечера", виновных в неправильной раскладке налогов - казнить смертью.
      Финансовые вопросы занимали и земское правительство Симеона Бекбулатовича, которое пыталось, однако, их решать не столь прямолинейно, как Грозный. При переселениях подчас возникали случаи, когда с тех или иных поместий нельзя было взять налоги: старые помещики уже уехали, а новые еще не появились. Тогда местные органы власти все налоги раскладывали на оставшихся. Очевидно, в таком положении очутился в 1576 г. шуйский помещик Василий Каблуков, который бил челом "великому князю всеа Русии" Симеону Бекбулатовичу, жалуясь на шуйского городового приказчика, бравшего подати не только с его поместья, но и за приписные к нему земли, отчего "его поместье пустеет"92. Специальной указной грамотой Симеон запретил подобную практику.
      Целям предельной концентрации финансовых средств, необходимых для осуществления задуманной военной кампании 1577 г., служила и политика правительства Ивана Грозного в отношении церкви. С поставлением Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии" потеряли прежнее значение жалованные грамоты монастырям, а права выдавать новые Симеон от Грозного не получил93. Их выдазал за большие деньги крупнейшим монастырям - Иосифо-Волоколамскому, Кирилло-Белозерскому, Троице-Сергиевому - непосредственно Грозный то как царь (если монастырские владения находились в "земщине"), то от имени "князя Ивана Васильевича Московского" (если таковые были расположены в "уделе")94. Англичанин протестант Джильс Флетчер, которому все это было особенно по душе, исчисляет (по-видимому, сильно преувеличивая) отнятые таким путем Грозным у епископий и монастырей суммы в каждом случае в 40 - 50, а то и в 100 тыс. рублей. Другой ревностный протестант, Джером Горсей, склонен расценивать эти действия Ивана IV как следование примеру английского короля, осуществившего секуляризацию церковных владений в Англии95. Конечно, подобное утверждение - явное преувеличение, свидетельствующее о непонимании Горсеем истинной природы взаимоотношений государственной власти и церкви в России XVI века. В данном случае мы имеем дело лишь с единовременными изъятиями Иваном Грозным крупных денежных сумм из монастырских хранилищ на Ливонскую войну.
      Ведя наступление на монастыри, он стремился опереться не только на служилое дворянство, но и на волостных крестьян "государева удела". В 1575 - 1576 гг. по грамотам, выданным из Александровой слободы, крестьянами Аргуновской волости, вошедшей в состав опричной территории, ставятся "для бережения государева леса" деревни, которые позднее, в 1578 - 1579 гг., пытался вернуть себе Троице-Сергиев монастырь. Хотя эти деревни были поставлены крестьянами на монастырской земле, решение о передаче их в монастырь последовало уже после смерти Грозного, в середине 1580-х годов96.
      Правительство Ивана IV не прочь было заручиться поддержкой дворцовых крестьян и в своей борьбе с крупными боярскими вотчинниками. Осенью 1575 г., как явствует из разрядных книг, была послана из Москвы в рязанские дворцовые села специальная комиссия в составе Ф. А. Пушкина и князя М. А. Щербатого. Поводом для ее посылки послужило челобитье рязанских дворцовых крестьян Ивану IV "на Федора Шереметева да на ево людей и (на) крестьян ево и на детей боярских". В чем заключалось дело, к сожалению, узнать из краткой разрядной записи не удается. Но жалобе крестьян было уделено самое пристальное внимание, и их представители были вызваны в Москву97.
      Стремление Грозного использовать в 1575 - 1576 гг. противоречия между дворцовыми крестьянами, соседними монастырями и крупными светскими вотчинниками также ведет нас к опричнине, с ее политикой раскола и противопоставления друг другу различных классов, социальных прослоек и групп в целях их взаимного ослабления.
      Однако, как и прежде, такая политика приводила в ряде случаев к нежелательным для правительства последствиям. В 70-х годах XVI в. активизировались крестьянские выступления против монастырей. В 1574 г. крестьяне Ростовской волости сожгли Важский Клоновский монастырь, а в 1577 - 1578 гг. произошли серьезные волнения в Антониево-Сийском монастыре98. Обострение классовой борьбы, массовые побеги и неуплата податей, конечно, не входили в планы Ивана Грозного, но эти процессы, развивавшиеся с неумолимой силой, были ему неподвластны.
      ***
      Подведем некоторые итоги. Ожесточенная внутриклассовая борьба 60 - 70-х годов XVI в. не миновала и земские соборы, ставшие ее ареной. Это учреждение пытались использовать как Грозный и группировавшиеся вокруг него слои господствующего класса, так и оппозиционные элементы. Установление факта выступления феодальной оппозиции на земском соборе 1575 г., созванном в разгар Ливонской войны и призванном обсудить внутренние и внешнеполитические вопросы ее успешного продолжения, имеет большое значение. Важность этого вывода становится особенно очевидной при сопоставлении собора 1575 г. с другими земскими соборами 60-х годов XVI в. - предопричным собором или совещанием соборного типа 1564 - 1565 гг. и опричным 1566 г., на которых также часть их участников выступила против планов Грозного99. Отличительной особенностью выступления оппозиции на соборе 1575 г. является расширение социального состава представителей господствующего класса, недовольных политикой правительства Ивана IV, и большая острота столкновения. К удельно-княжеской аристократии и высшему духовенству на этот раз присоединились и бывшие видные опричники - руководители важных приказов, писцы, обеспокоенные затянувшейся войной и надвинувшимся на страну хозяйственным разорением. Показательно, что даже специально подобранные члены земского собора 1575 г. (они вызывались в Москву "по государеву указу", "по списку") отказались согласиться с планами царя.
      Иван Грозный жестоко расправился с недовольными. Произведя в 20-х числах октября 1575 г. массовые казни участников земского собора, Иван IV в конце октября поставил на "великое княжение" Симеона Бекбулатовича, разделил страну на "удел" и "земщину" и приступил к новым опричным "переборам" служилых людей. Важное место при этом придавалось всемерной концентрации денежных и военных средств для задуманного Грозным на 1577 г. похода в Ливонию с целью достижения окончательной победы в затянувшейся войне. Как удалось установить, литературным источником для Грозного как при учреждении опричнины в 1565 г., так и при "поставлении" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии" в 1575 г. явилось "Житие Варлаама и Иоасафа".
      В основу "переборов" 1575 - 1576 гг. было положено ближайшее опричное окружение Грозного, "государев двор". Крепостническое существо этой перетасовки служилых людей заключалось в том, что взятые в "удел" феодалы попадали в привилегированное положение, лучше обеспечивались землей и крестьянами, получали щедрые льготы. Произошло возрождение опричной политики в формах, во многом характерных для 1565 - 1572 годов. Однако в это время речь уже шла не столько о сокрушении княжеско-боярской оппозиции, сколько о наступлении на привилегии духовных феодалов с целью облегчения положения поместного дворянства и отведения его недовольства в сторону монастырей.
      В то же время, нанеся в 1575 г. удар по части своего бывшего опричного окружения, занимавшей руководящее положение в управлении и вступившей с ним в конфликт по ряду важных вопросов, Грозный, подрывал самые основы своей политики. В 1575 - 1576 гг. произошло не только частичное возрождение опричнины, но и ее дальнейшее вырождение. Раскол государства на две части, отрицательно сказавшийся уже в 1565 - 1572 гг., был усугублен "доставлением" Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии". Ущербность новой опричнины сказалась и в том, что хотя ее порядки и были распространены на.новые районы Русского государства, но размеры "удела" 1575 - 1576 гг. уступали опричной территории 1565 - 1572 гг., а сроки существования были значительно короче (одиннадцать месяцев вместо почти семи лет). Выведя свою власть за рамки сословных учреждений - земского собора, боярской думы, "освященного собора" - и добившись тем самым большей степени относительной независимости самодержавной власти от государствующего класса феодалов, который она представляла, Грозный придал ей черты восточного деспотизма. Внешне это нашло наиболее яркое выражение в постановке во главе страны, пусть на короткий срок, крещеного татарского царевича, внутренне - в полном пренебрежении в политических планах экономической реальностью. Такое резкое усиление самодержавной власти, достигнутое искусственным насильственным путем, когда пережитки феодальной раздробленности искоренялись феодальными же средствами, привело к перенапряжению сил страны, к страшному хозяйственному разорению, к росту крепостничества и обострению классовых противоречий, вылившихся в начале XVII в. в грандиозную крестьянскую войну.
      Примечания
      1. М. Н. Тихомиров. Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI в. "Вопросы истории", 1958, N 5; L. Tcherepnine. Le role des semski Sobory en Russie lors de la guerre des Paysans an debut du XVI 1-е siecle. Отдельный оттиск из "Etudes presenties, a la Comission Internationale pour L'histoire des Assamblees d'etats". T. XXIII, 1960; его же. Земские соборы и утверждение абсолютизма в России. "Абсолютизм в России (XVII-XVIII вв.)". Сборник статей. М. 1964; С. О. Шмидт. Соборы середины XVI века. "История СССР", 1960, N 4; А. А. Зимин. Земский собор 1566 г. "Исторические записки". Т. 71. 1962.
      2. М. Н. Тихомиров. Указ. соч., стр. 17.
      3. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии". "Исторический архив", 1959, N 2.
      4. П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины. М. - Л. 1950, стр. 43 - 44.
      5. Л. Дербов. К вопросу о кандидатуре Ивана IV на польский престол (1572 - 1576): "Ученые записки" Саратовского государственного университета. Т. XXXIX. Вып. исторический. 1954, стр. 210, и др.
      6. ЦГАДА, ф. Крымские дела, кн. 14, лл. 276 - 278; "Сборник Русского исторического общества" (Сборник РИО). СПБ. 1910, стр. 343. 347, 349 - 350; "Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными". СПБ. 1851, стб. 481, и др.
      7. С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. III. М. 1960. стр. 565; С. М. Середонин. Сочинение Джильса Флетчера "Of the Russe Common Wealth" как исторический источник. СПБ. 1891, стр. 76 - 81; Я. С. Лурье. Вопросы внешней и внутренней политики в посланиях Ивана IV. "Послания Ивана Грозного". М. - Л. 1951, стр. 481 - 484; С. М. Каштанов. О внутренней политике Ивана Грозного в период "великого княжения" Симеона Бекбулатовича. "Труды" Московского государственного историко-архивного института. Т. 16. 1961, стр. 427 - 462.
      8. В. Ф. Загорский. История землевладения Шелонской пятины в конце XV и XVI веков. ЖМЮ, 1909, N 10, стр. 194; "Чтения общества истории и древностей российских (ОИДР) за 1887 г.". Кн. II. М. 1883, стр. 13; Е. Д. Сташевский. Опыты изучения писцовых книг Московского государства XVI в. Киев. 1907, стр. 26 - 27, 101; Н. А. Рожков. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI в. М. 1899. стр. 311.
      9. М. А. Дьяконов. Акты тяглого населения. Вып. 2. Юрьев. 1897, NN 21, 24.
      10. "Памятники русского права" (далее ПРП). Вып. 5. М. 1959, стр. 461 - 462.
      11. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, Суздаль, стб. 27693, ч. III, лл. 32, 161; Государственная библиотека имени В. И. Ленина (ГБЛ). Троицкое, кн. 536, N 148; Г. Н. Шмелев. Из истории московского Успенского собора. М. 1908, стр. 161 -162. "Писцовые книги Московского государства XVI в.". Ч. I. Отд. I. Изд. Калачева. СПБ. 1872, стр. 209 - 213, 258, и др.
      12. См. М. Н. Тихомиров. Россия в XVI столетии. М. 1962, стр. 59.
      13. ПРП. Вып. 4. М. 1956, стр. 532.
      14. Дж. Горсей. Записки о Московии XVI века. СПБ. 1909, стр. 36.
      15. Московское отделение архива Академии наук СССР, ф. 620, N 18 (Троицкая вкладная книга 1673 г. - копия С. Б. Веселовского), лл. 26 об., 28, 51 об., и др.
      16. В. И. Корецкий. Указ. соч., стр. 153.
      17. Ленинградское отделение Института истории (ЛОИИ). Собрание рукописных книг, N 1208, лл. 89 об. - 90. Осенью 1575 г. в Москву выехал, очевидно, также для участия в соборе игумен Антониево-Сийского монастыря Тихон, взявший с собой из монастырской казны 40 белок (ЛОИИ. Собрание Антониево-Сийского монастыря. Оп. 2, N 1, лл. 22 об. - 23 об., 24).
      18. Там же. Собрание рукописных книг, N 1208, л. 71 об.
      19. "Новгородские летописи". СПБ. 1879, стр. 345.
      20. С. Б. Веселовский. Исследования по истории опричнины. М. 1963, стр. 407.
      21. Б. Д. Греков. Описание актовых книг, хранящихся в архиве Археографической комиссии. Птгр. 1916, стр. 105.
      22. "Новгородские летописи", стр. 148.
      23. "Материалы по истории СССР". Вып. II. М. 1955, стр. 81; М. Н. Тихомиров. Малоизвестные летописные памятники. "Исторические записки". Т. 7. 1951, стр. 219.
      24. "Чтения ОИДР". Кн. 3. М. 1876, стр. 29.
      25. Ю. Толстой. Первые сорок лет сношений между Россиею и Англиею. 1553 - 1593. СПБ. 1875, стр. 182.
      26. Р. Г. Скрынников особо выделяет в синодике опальных Ивана Грозного казни 1575 г., но он не связывает эти казни с происходившим осенью 1575 г. в Москве земским собором (Р. Г. Скрынников. Синодик опальных Ивана Грозного как исторический источник. "Вопросы истории СССР XVI-XVIII вв.". "Ученые записки" Ленинградского государственного педагогического института имени А. И. Герцена. Т. 278. 1965, стр. 60 - 63, приложение II, стр. 85).
      27. С. Б. Веселовский. Указ. соч., стр. 364.
      28. Дж. Горсей. Указ. соч., стр. 36, 38.
      29. О выступлении земского дворянства против опричнины в 1566 г. см. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного. М. 1964, стр. 203 - 208.
      30. В. Б. Кобрин. Состав опричного двора Ивана Грозного. "Археографический ежегодник за 1959 г.". М. 1960, стр. 16 - 91; А. А. Зимин. Указ. соч., стр. 110, 364 - 365 и др.
      31. Р. Г. Скрынников. Опричная земельная реформа Грозного 1565 г. "Исторические записки". Т. 70. 1961, стр. 233, 249; С. Б. Веселовский. Указ. соч., стр. 464 - 465.
      32. М. Н. Тихомиров. Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI века, стр. 16.
      33. Зимой 1575 г. многие новгородские помещики уклонились от участия в походе в Ливонию, за что понесли суровые наказания. В грамоте от 20 сентября 1575 г. о посылке детей боярских южных городов "на сторожи" и "на берег", в Серпухов к боярину и воеводе князю И. Ю. Булгакову-Голицыну, отозванному 30 сентября в Москву на земский собор, предусматривалась возможность уклонения детей боярских от военной службы и "ухоронки" их в своих поместиях (ЦГАДА, ф. 170, рубрика III, д. 4, л. I).
      34. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 81 - 82.
      35. В. О. Ключевский. Сочинения. Т. II. М. 1957, стр. 178; С. Ф. Платонов. Очерки по истории смуты в Московском государстве XVI-XVII вв. М. 1937, стр. 118- 119. Напротив, С. М. Каштанову "доставление" Симеона "не кажется... ни экстравагантной, ни неожиданной или необдуманной", а "вполне закономерной" формой политического маневрирования (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 460). Однако привести из русской истории примеры, подобные случаю с Симеоном, он не смог хотя бы потому, что во всех указанных им случаях великие князья (Василий I, Иван III) и цари (Борис Годунов, Михаил Федорович) назначали себе "соправителя", сами при этом на "удел" не садились.
      36. П. А. Садиков. Указ. соч., стр. 18; А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 134.
      37. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 76.
      38. П. И. Петров. К вопросу об источнике повести Ахундова "Обманутые звезды". "Вопросы истории религии и атеизма". Сборник. Т. 8. М. 1960, стр. 339 - 341, 345.
      39. "Материалы по истории СССР". Вып. II, стр. 82.
      40. "История русской словесности А. Галахова". Т. I. СПБ. 1880, стр. 422 - 426; А. И. Соболевский. Переводная литература Московской Руси XIV-XVI вв. СПБ. 1903, стр. 4, прим. 3.
      41. "Житие Варлаама и Иоасафа". "Общество любителей древней письменности" (ОЛДП). Т. XXXVIII. СПБ. 1887, стр. 473, 475, 480 - 481.
      42. Там же. Т. XXXVIII, стр. 440 - 441.
      43. "Послания Ивана Грозного", стр. 174.
      44. С. О. Шмидт. Неизвестные документы XVI в. "Исторический архив", 1961, N 4, стр. 155 - 156.
      45. В. И. Корецкий. Правая грамота от 30 ноября 1618 г. Троице- Сергиеву монастырю. "Записки" Отдела рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина. М. 1959, стр.. 201 - 203; ААЭ. Т. I, N 294.
      46. С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 432.
      47. П. А. Садиков, Из истории опричнины XVI в. "Исторический архив". Т. III. 1940, стр. 280 - 281.
      48. В. И. Корецкий. Земский собор 1575 г. и поставление Симеона Бекбулатовича "великим князем всеа Русии", стр. 154 - 155.
      49. А. Юшков. Акты XIII-XVII вв., представленные в Разрядный приказ. Ч. I. М. 1898, стр. 186.
      50. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. 774, лл. 28 об., 35, 40 об., 50, 53 об., 67, 74, 92, 95 об. и др.
      51. "Акты Московского государства". Т. I. СПБ. 1890, стр. 46 - 47.
      52. ЛОИИ. Собрание рукописных книг, N 1028, л. 98; А. Юшков. Указ. соч., стр. 185.
      53. А. Юшков. Указ. соч., стр. 186 - 187.
      54. "Новгородские писцовые книги" (далее НПК). Т. V. СПБ. 1905, стб. 573 - 696. А. М. Андрияшев. Материалы для исторической географии Новгородской земли. Т. III, М. 1914, стр. 1 - 124.
      55. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. N 768, л. 151 об.
      56. Там же, лл. 161 - 162.
      57. НПК. Т. V, стр. 694.
      58. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 329, 335, и др.
      59. "Новгородские летописи", стр. 104 - 105.
      60. "Военный журнал", 1852, N 2, стр. 98 - 99; П. А. Садиков. Указ. соч., стр. 334.
      61. Вызывает возражение вывод С. М. Каштанова о том, что "Иван IV, ставя Симеона великим князем, сознательно шел на политическое соперничество между собой и Симеоном" (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 444), вследствие чего отношения между Иваном Грозным и Симеоном рассматриваются под углом экономической и политической борьбы, шедшей якобы между ними. Выдвинутое в связи с этим положение С. М. Каштанова о перемене в конце марта - начале апреля 1576 г. Иваном Грозным Симеону области "великого княжения" (см. там же, стр. 445 - 446) не находит, на наш взгляд, подтверждения в источниках. Чтобы говорить о такой "перемене", нужно иметь в руках документы, исходящие как от Ивана Грозного, так и Симеона, которые с весны 1576 г. замещали бы друг друга.
      62. С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 428 - 430, 456 - 457.
      63. Но тогда отпадает предположение С. М. Каштанова о трехчленном делении Русского государства в 1575 - 1576 гг. на "земщину" Симеона, "удел" (или опричнину Грозного) и "земщину" Грозного (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 443).
      64. "Исторический, архив". Т. III, стр. 278 - 279; ААЭ. Т. I, стр. 355 - 357; АИ. Т. I, стр. 360 - 361; Н. П. Лихачев. Разрядные дьяки в XVI столетии. СПБ. 1888, стр. 472; "Русская вифлиофика Н. Полевого". Т. I. М. 1833, стр. 201 - 203; ЦГАДА, ф. Поместный приказ, кн. N 768, лл. 150, 153 об., 159 об., 161 - 163 об., 165 - 166 об., 172 - 174 и др. и кн. N 774, лл. 1 - 148.
      65. ЦГАДА, ф. Посольский приказ, "Архивская книга" N 2, 1626 г., л. 426 об.
      66. Там же, кн. N 768, лл. 172 - 174.
      67. Там же, кн. N 774, л. 148 об. То, что грамота Ивана IV от 2 сентября 1576 г. по челобитью игумена Вяжицкого монастыря Сильвестра на игумена Соловецкого монастыря Варлаама дана новгородским дьяком от имени "царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии", следует объяснить либо особенностями политики Грозного по отношению к монастырям, либо подготовкой к ликвидации "великого княжения" Симеона (привезена она была в Новгород только 10 октября 1576 г.). См. "Русская историческая библиотека" (РИБ). Т. 32. Птгр. 1915, стб. 539 - 540.
      68. С. М. Соловьев. Указ. соч., стр. 565; П. А. Садиков. Очерки по истории опричнины, стр. 43; С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 429, 456.
      69. "Исторический архив". Т. VII. 1951, стр. 226.
      70. "Послания Ивана Грозного", стр. 195.
      71. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, стб. N 42737, ч. I, д. 2, л. 14.
      72. Д. Н. Альшиц. Новый документ о людях и приказах опричного двора Ивана Грозного после 1572 года. "Исторический архив". Т. IV. 1949, стр. 22.
      73. Там же, стр. 20 - 22, 25 - 27, 29 - 30 и др.
      74. "Новгородские летописи", стр. 104 - 105.
      75. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42740, ч. I, л. 136.
      76. Д. Н. Альшиц. Указ. соч., стр. 20. А. А. Зимин считает Посника Суворова опричником, основываясь на весеннем разряде 1572 г. См. А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр. 351, прим. 9.
      77. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42740, .ч. I, л. 136, ч. II, л. 233.
      78. Д. Н. Альшиц. Указ. соч., стр. 22 - 23.
      79. ЦГАДА, ф. Поместный приказ, ст. N 42737, ч. I, д. 2, л. 1; кн. 774, л. 131; А. Юшков. Указ. соч., стр. 186.
      80. О. А. Яковлева. К вопросу о списке служилых людей 7081 (1573) г. "Записки" Научно-исследовательского института при Совете Министров Мордовской АССР. Т. 13. 1951, стр. 234 - 236.
      81. В. Б. Кобрин. Указ. соч., стр. 17 - 18.
      82. НПК. Т. V, стб. 665: "Те крестьяне пришли на пусто сее зимы 84 года (1575/1576 г.)".
      83. Там же, стб. 582, 587 и др.
      84. Там же, стб. 657, 684, 686 и др.
      85. М. А. Дьяконов. Указ. соч., стр. 24 - 25.
      86. НПК. Т. V, стб. 677.
      87. "Послания Ивана Грозного", стр. 196.
      88. Д. Я. Самоквасов. Архивный материал. Т. II. М. 1909, стр. 474 - 475.
      89. Там же, стр. 444.
      90. "Русская вифлиофика Н. Полевого", стр. 201 - 203; С. В. Рождественский. Служилое землевладение в Московском государстве XVI века. СПБ. 1897, стр. 311.
      91. С. О. Шмидт. Неизвестные документы XVI в., стр. 155.
      92. ААЭ. Т. I, N 195.
      93. С. М. Каштанов, признавая последнее обстоятельство (С. М. Каштанов. Указ. соч., стр. 429), однако, не склонен видеть нарушения жалованных грамот при Симеоне, относя имеющиеся в жалованных грамотах известия на этот счет к более раннему времени (1551 г.) (С. М. Каштанов. К вопросу об отмене тарханов в 1575 - 1576 гг. "Исторические записки". Т. 77. 1965, стр. 209, 210 и др.). При таком подходе остается неясным, чем объяснить столь длительное молчание монастырских властей, запротестовавших лишь спустя 25 лет - в 1576 - 1578 гг., сразу же после сведения Симеона с "великого княжения", - и выдачу общих жалованных грамот крупнейшим монастырям в 1577 - 1578 годах.
      94. "Акты феодального землевладения и хозяйства". Т. II, М. 1956, N 367; ААЭ. Т. I, N 292; ГБЛ, РО, ф. Троице-Сергиева монастыря, кн. 519, лл. 111 об. - 112 об.; лл. 106 - 108 об.; 99 об. - 101 об., 113 об. - 114 об.; "Акты Беляева", N 1/157.
      95. "О государстве Русском сочинение Флетчера". СПБ. 1905, стр. 50; Дж. Горсей. Указ. соч., стр. 37.
      96. В. И. Корецкий. Правая грамота от 30 ноября 1618 г. Троице- Сергиеву монастырю, стр. 190 - 192.
      97. ЦГАДА, ф. Оболенского, N 85, л. 532 об.
      98. В. И. Корецкий. Борьба крестьян с монастырями в России XVI - начала XVII вв. "Вопросы истории религии и атеизма". Т. VI. М. 1958, стр. 171 - 175.
      99. С. О. Шмидт. Исследования по социально-политической истории России XVI века. Автореферат докторской диссертации. М. 1964, стр. 16 - 18; его же. К истории земских соборов XVI в. "Исторические записки". Т. 76. 1965, стр. 122 - 140; А. А. Зимин. Опричнина Ивана Грозного, стр, 202 - 208.
    • Баскаческая организация на Руси
      By Saygo
      Маслова С. А. Баскаческая организация на Руси: время существования и функции // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. - 2013. - №1(51). - С. 27-40.
    • Маслова С. А. Баскаческая организация на Руси: время существования и функции
      By Saygo
      Маслова С. А. Баскаческая организация на Руси: время существования и функции // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. - 2013. - №1(51). - С. 27-40.
      В середине XIII в. территория Руси оказалась под властью монгольских завоевателей. Русь признала зависимость от ханов Золотой Орды и была вынуждена принять на своей своих землях монгольских чиновников. Особое место среди них занимали баскаки.
      Первым попытался дать оценку институту баскачества Н. М. Карамзин. Ученый назвал баскаков «тиранами, а после мздоимными друзьями наших владетелей»; они «представляя в России лицо хана, делали, что хотели»1. Более сдержанной позиции придерживался С. М. Соловьев: «Через удаление баскаков, численников и сборщиков дани князья освободились совершенно от татарского влияния на свои внутренние распоряжения; но и во время присутствия баскаков мы не имеем основания предполагать большого влияния их на внутреннее управление, ибо не видим ни малейших следов такого влияния»2. Свой взгляд на должность баскака предложил И. Н. Березин: «Баскаки были посылаемы из Орды в покоренные земли для перечисления народа и сбора податей»3.
      В историографии советского периода развернутую характеристику баскакам дал А. Н. Насонов, выдвинувший тезис о существовании на Руси монгольской военно-политической организации. Ее появление ученый связывает с татарской переписью, зафиксированной летописями под 1257 г. Эту перепись проводили численники. С уходом численников на Руси были сформированы особые отряды из местного населения. Командный состав этих отрядов — десятники, сотники, тысячники, темники — состоял из монголов. Эти формирования поступали в распоряжение баскаков. Баскаки, по определению исследователя, — «монгольские военачальники, командовавшие отрядами, набранными из населения завоеванной страны»4. Прямым известием о существовании таких отрядов ученый считает летописный рассказ о курском баскаке Ахмате5. По мнению Насонова, следы пребывания баскаческих отрядов сохранились в названиях русских селений, производных от слова «баскак». Значительное число таких названий встречается в Центральной России6. Как считал Насонов, «баскаческие отряды были поставлены в Муромской, Рязанской и Суздальской земле»7. По летописным упоминаниям, баскаки держали баскачества разных княжений, но сведения о том, сколько их было, и указания на конкретные города и княжества, где они сидели, не сохранились8. Функции баскаков Насонов определяет как военные: «По своему значению баскаческие отряды заменяли, в сущности, войска монгольские. Можно догадываться, что основной обязанностью баскаков была служба внутренней “охраны”. Они должны были “держать в повиновении” покоренное население»9. Кроме того, «баскаки имели ближайшее отношение к сбору налогов. Нет указаний, однако, чтобы в их постоянную обязанность входил сбор налогов»10. По мнению Насонова, вернее предположить, что обязанность баскаков заключалась не столько в сборе дани, сколько в поддержке сборщиков, особенно когда требовалось вмешательство военной силы11. Исчезновение баскаческих отрядов ученый связывает со временем смуты в Орде в конце XIII в., когда «произошли, по-видимому, некоторые изменения в организации эксплуатации русского Северо-Востока»12. А. Н. Насонов ограничивается констатацией факта — после смерти Менгу-Тимура в 1280—1282 г. сведений о наличии баскаков в Тверском, Московском и Переяславском княжествах нет. Зато есть летописное известие о наличии еще в начале XIV в. баскаков в Ростовском княжестве13.
      Свою трактовку о назначении баскаческой организации предложил А. А. Семенов: слово «баскак» «несомненно, имеет значение охранения, ограждения, защиты. Баскаки — монгольские опекуны эмиров, на обязанности которых лежали заботы и наблюдения за восстановлением мирной жизни и за ее правильным функционированием... В монгольском Иране должность баскака была высокою и ответственною, он был высшим блюстителем в области интересов монгольских владык и вместе с тем защитником прав местного населения»14. Таким же защитником местного населения от злоупотреблений не только монголов, но даже своих собственных владетелей, по мнению ученого, баскак выступает на Руси: «Амраган, будучи в великом княжестве Владимирском великим баскаком... являлся там полномочным представителем монгольского хана, следившим за действиями великого князя, чтобы его поступки не только не шли во вред монгольской власти, но и во вред его собственным подданным, и притом, если хан предоставлял какие-либо льготы тому или иному русскому сословию, то баскак должен был следить не только за тем, чтобы их не нарушали татары, но и его вассалы, русские князья», более того, «баскаки принимали участие во внешнеполитических действиях русских князей, поддерживая их разумные действия, клонившие к продлению мира и к приобретению новых земель»15. Семенов считает, что русское значение слова «баскак» «целесообразнее всего было бы передать термином “ханский наместник” в том или ином княжестве с функциями генерального прокурора, причем для осуществления полноты своей власти баскаки имели в своем распоряжении соответствующих чиновников разной компетенции и военные отряды»16. Сбор дани в прямую обязанность баскаков не входил17. Напротив, они являлись начальниками чиновников, осуществлявших сбор дани в пользу хана, — «данщиков» и «пошлинников»18.
      В 1937 г. был опубликован труд Б. Д. Грекова и А. Ю. Якубовского «Золотая Орда». После значительной доработки и дополнения, в 1950 г. вышло его второе издание — «Золотая Орда и ее падение», состоящее из трех частей. Две из них посвящены истории Золотой Орды и написаны А. Ю. Якубовским, одна — истории Руси и принадлежит перу Б. Д. Грекова. В этой части освещены проблемы монгольской власти на Руси. В своих выводах касательно института баскачества Греков в основном повторяет тезисы Насонова. Русские земли, по утверждению Б. Д. Грекова, не вошли непосредственно в состав Золотой Орды и рассматривались ханами как политически автономные, но находящиеся в зависимости от ханов и обязанные платить им дань19. Для сбора дани и проводились переписи. Для первой переписи, о которой «мы имеем глухие сведения», и сбора дани Батый послал баскаков. Новая перепись была проведена в 1257 г. при хане Берке, который прислал для этого уже специальных численников20. Греков, в отличие от Насонова, считал, что баскаки появились на Руси до переписи 1257 г. Их делом было перепись и сбор дани, но потом эту функцию стали выполнять численники. В последующих летописных сюжетах в связи со сбором дани упоминаются именно они21. Непосредственной функцией баскаков Греков называет контроль над русскими князьями: «Посаженные на стол от имени хана князья становились в то же время под контроль ханской власти. Это относилось уже не только к великим князьям, а и к другим княжениям. Контроль этот осуществляли баскаки»22. Ссылаясь на летописи, Греков говорил о наличии баскаков в различных русских княжествах23. Исчезновение баскаков ученый связывал с изменением порядка сбора дани и относил к первой половине XIV в., когда «сбор татарской дани возлагается на русских князей под ответственность великого князя»24.
      А. Ю. Якубовский называл баскаков, наряду с даругами, высшим чином в Золотой Орде, отмечая: «Видимо, термин “баскак” в самой Золотой Орде не употреблялся, а чиновников с его функциями называли монгольским словом “даруга”. В некоторых странах в ходу были оба термина». Так же, по мнению ученого, было и на Руси, что следует из ярлыков русским митрополитам. Термин «даруга» употребляли в значении высшего начальника над всеми поступлениями в казну. В каком отношении даруги стояли к правителю отдельной области, указаний не сохранилось, «надо думать, что они им были подчинены, хотя, вероятно, не во всем»25. Ученый считает, что «по-видимому, в редких случаях функции даруги передавались самому правителю области, однако и тогда у последнего был чиновник с чином даруги. Термин “даруга” прилагался не только к высшему начальнику над взиманием повинностей, но и к его помощнику». При этом Якубовский полностью принимает точку зрения А. Н. Насонова о баскаках на Руси как военачальниках, державших в повиновении покоренное население, и вносит уточнение: «По-видимому, баскаки только на Руси были лишь военачальниками и в их обязанности не входила функция сбора дани»26.
      Баскаческой организации посвящена специальная статья А. А. Зимина27. Ученый рассматривает один аспект темы — ликвидацию баскачества в Северо-Восточной Руси. Свои выводы Зимин основывает на сведениях Волоколамского патерика, составленного в начале XVI в. племянником Иосифа Волоцкого Досифеем Топорковым. Ликвидацию баскаческой системы на Руси ученый связывает с народными движениями 20-х годов XIV в. против татаро-монгольского ига. Хотя они не являлись основной причиной ликвидации баскачества, но «сыграли свою прогрессивную роль: в их ходе, как можно судить по рассказу Пафнутия, в Северо-Восточной Руси было ликвидировано баскачество... Татаро-монгольские ханы вынуждены были пойти на то, чтобы отныне дань собирали и отправляли в Орду сами русские князья»28. Особенности и назначение системы баскачества, по мнению Зимина, «подробно выяснил Насонов»29.
      С выводами А. Н. Насонова согласился М. Г. Сафаргалиев: «Ко времени правления хана Берке относится, во-первых, проведение переписи (1257—1259) всего податного населения на Руси и в других улусах, во-вторых, учреждение постоянной военно-политической организации монголов в каждом подчиненном монголами улусе в лице десятников, сотников, тысячников и темников»30. Они появились для поддержки баскаков в качестве внутренней государственной охраны на Руси и в других улусах, а сами баскаки на Руси появились раньше - еще при Батые31.
      С критикой положения Насонова о существовании военно-политической баскаческой организации и десятниках, сотниках, тысячниках и темниках как лицах командного состава выступил В. В. Каргалов. Он указывает: «Нет упоминаний о том, что они пришли вместе с численниками и являлись татарами, и нет оснований считать их командным составом каких- либо военных формирований»32. Более вероятным исследователю представляется, что назначение баскаков связано с проходящей переписью. При этом он ссылается на указания источников на «тьму» монгольского времени как на податную единицу33. Подверглась критике и трактовка Насоновым рассказа о курском баскаке Ахмате. «Ахматовы слободы» представляются В. В. Каргалову не местами стоянки вооруженных баскаческих отрядов, а торгово-ремесленными поселениями, куда сбегалось население под защиту баскака. Более того, созданы «Ахматовы слободы» были, видимо, в нарушение обычных норм34. Топонимику русских поселений от слова «баскак» Каргалов связывает с землевладением монгольских феодалов на Руси, а не с местами расположения баскаческих отрядов35. Отрицая существование баскаческих военных отрядов, исследователь обращает внимание на то, что в летописных рассказах о восстаниях в русских городах в 1262,1289,1320,1327 г. нет упоминаний о баскаческих отрядах, хотя в повествованиях о вооруженных выступлениях против присутствия монголов на Руси такие упоминания были бы наиболее вероятны36. По мнению Каргалова, баскаки выступают не в качестве наместников, обеспечивающих подчинение местного населения ордынским властям при помощи собственных вооруженных отрядов, а «как представители хана, которые только контролировали деятельность русских князей и доносили хану о случаях неповиновения»37. Связано это с тем, что система господства Золотой Орды была основана не на наличии военно-политической организации, а на угрозе карательных походов. Русские князья обладали по отношению к хану известной автономией, исключавшей существование на Руси татарской администрации38. В этом вопросе В. В. Каргалов солидарен с Б. Д. Грековым. Для Каргалова особо важно следующее обстоятельство: «баскаки держали в повиновении не Русь (для этого в их руках не было вооруженной силы), а князей, принуждая их к покорности»39. Говоря о сборе дани, ученый отмечает, что сами баскаки дань не собирали, они лишь следили за тем, чтобы это своевременно делали русские князья, не выходя из повиновения ордынскому хану40. По мнению В. В. Каргалова, баскаческая организация появилась на Руси во второй половине XIII в. До этого времени на Руси собирали дань откупщики-«бесермены» при поддержке русских князей. В 60-е годы XIII в. ситуация изменилась: в 1262 г. из русских городов были изгнаны откупщики, а в 1263 г. скончался великий князь Александр Ярославич. Его преемник, Ярослав Ярославич, не смог обеспечить регулярное поступление ордынской дани без посторонней помощи. В это время на Руси появились баскаки, призванные наладить сбор дани. Исчезновение баскачества В. В. Каргалов связывает с антиордынскими выступлениями 20-х годов XIV в. и усилением великокняжеской власти, способной заменить деятельность баскаков. На территории Северо-Восточной Руси баскаки существовали до первой половины XIV в. Несколько дольше они продержались в Рязанской земле41. «Можно с уверенностью сказать, — полагает Каргалов, — что в великое княжение Дмитрия Ивановича Донского (1359—1389) баскачество исчезло повсеместно»42.
      По мнению Г. А. Федорова-Давыдова, баскаки обычно осуществляли военное охранение. Иногда к этой функции добавляется и функция управления, наместничества. Баскаки были и откупщиками налогов. У Плано Карпини роль баскака в русских землях представлена как своего рода роль надсмотрщика над вассальными монголам местными правителями, сообщавшего татарам о непослушании местных властей. На Руси баскаки исчезли к началу XIV в., хотя на окраинах Рязанского княжества и в Туле баскаки имели власть до середины XIV в.43 Согласно Федорову-Давыдову, до конца XIII в. на Руси основное управление осуществляла местная княжеская власть. Монголов интересовал сбор дани, надзор за ним вели баскаки. Они являлись представителями общеимперской монгольской власти, а не улуса Джучи. По сути, ханы до конца XIII в. делили с ними власть над Русью. С этого времени деятельность баскаков на Руси прекращается, и надзор за сбором дани переходит к ханам44.
      Свое мнение о баскаках предложил А. П. Григорьев: «Даруги — баскаки русских летописей — постоянно проживали на территории данного княжества и осуществляли общий контроль за сбором с него налогов в пользу хана. Главные баскаки, надзиравшие за деятельностью русских великих князей, жили в столице великого княжества. Некоторые баскаки были мусульманскими купцами-откупщиками, видимо, персами по происхождению»45. А. П. Григорьев уравнивает термины «баскак» и «даруга»: «Известно, что тюркский термин “баскак” однозначно соответствовал монгольскому “даруга”»46. Слово «баскак» на Руси утвердилось раньше и существовало более продолжительное время, чем слово «даруга». Это не мешало двум терминам обозначать одну и ту же должность. Понадобилось довольно длительное время для того, чтобы в дипломатической практике закрепился непосредственно монгольский термин47.
      Ю. В. Кривошеев в работе «Русь и монголы: исследование по истории Северо-Восточной Руси XII—XIII в.» рассматривает два аспекта баскаческой системы — функции баскаков и период их пребывания на Руси. По мнению ученого, «татары первоначально попытались ввести жесткий режим зависимости. Приспособив к сбору дани существующую сотенную организацию, к ней в качестве контролирующего органа был добавлен институт баскачества. Непосредственно сбором дани стали заниматься откупщики-“бесермены”. Однако уже в начале 60-х гг. — после крупного выступления горожан на Северо-Востоке Руси — от тотальной системы откупов ордынцы были вынуждены отказаться»48. Вопреки утверждениям Насонова, Кривошеев отрицает существование военно-политической организации монголов на Руси. По его мнению, «создаваемая монголами при переписи структура преследовала прежде всего фискальные, а не военно-политические оккупационные цели»49. Баскаки, согласно Кривошееву, «представляли собой постоянный институт ханской — по сути верховной — власти на Руси. Их присутствие - ханских наместников - означало прямую власть монголов над Русью»50. Полемизируя с Насоновым, Кривошеев говорит, что у баскаков «слишком большие должности, чтобы быть на периферии. Их было, видимо, не много, и сидели они по городам, возможно, самым крупным в Северо-Восточной Руси»51. Татары на Руси занимались в основном сбором дани. На это и была направлена деятельность баскаков и других чиновников. Ордынские баскаки и русские князья, согласно Кривошееву, являлись высшими административными лицами, представлявшими внешнюю и внутреннюю власть соответственно. Им соответствовали чиновники рангом ниже, занимающиеся непосредственно сбором дани52. Ликвидирован институт баскачества был в конце XIII - начале XIV в., хотя в источниках, относящихся к южной окраине русских земель, баскаки упоминаются и в середине XIV в.53 Ликвидация баскаческой организации, по мнению ученого, «связана с системой ордынской зависимости, которая сложилась на Руси. В силу тех или иных причин монголы не смогли установить жесткую зависимость, включая постоянное нахождение на Руси крупного чиновничества, полностью контролировавшего деятельность русских властных институтов. Зависимость, в конечном счете, свелась к выплате дани — именно это становится основным элементом русско-монгольских отношений»54. Сбор дани осуществляли откупщики - мусульманские купцы. Впоследствии, уже с конца XIII в., сбор дани стали обеспечивать сами русские князья.
      Таким образом, за все время изучения взаимоотношений Руси и Орды в историографии так и не сложилось единое комплексное представление о баскаческой организации на территории русских княжеств. Исследователи сходятся во мнении, что ликвидация баскаческой организации связана с изменением порядка взимания дани на Руси - переходом функции сбора ордынской дани от откупщиков-«бесерменов» к русским князьям. Произошло это к концу XIII — началу XIV в. ( крайняя дата - 20-е годы XIV столетия ). По вопросу о том, когда была введена на Руси баскаческая организация, ясности меньше. Ее появление связывают обычно с монгольской переписью, но исследователи расходятся во мнении, что это была за перепись — 1257 г. или более ранняя, достоверные сведения о которой не сохранились. Среди многообразия мнений о сущности баскаческой организации на Руси доминирует представление о баскаках как наместниках монгольского хана. Их основной обязанностью называют обеспечение сбора дани. В обобщающих трудах закрепился тезис А. Н. Насонова о существовании на Руси монгольских военных отрядов, во главе которых стояли баскаки55.
      Первым документально зафиксированным свидетельством пребывания баскаков на русских землях является рассказ Ипатьевской летописи за 1255 г.: «приѣхаша Татарѣ ко Бакотѣ и приложисѧ Милѣи к нимъ, Данилови же пошедшу на войну на Литву, на Новъгородокъ, бывшю раскалью, посла сына си Лва на Бакоту, посла Левъ дворьского перед собою; изъѣхавше лша Милѣя (и) баскака, и приведе Левъ Милѣѧ ѡтцю си, и бысть паки Бакота королева ѡтца его»56. Бакота — город в «Понизье», юге Галицкой земли. Появление там татар связано с продвижением монгольского военачальника Куремсы на запад от левобережья Днепра, где он кочевал57.
      1267 г. датирован ярлык хана Менгу-Тимура. Он был выдан русскому духовенству как иммунитетная грамота, устанавливающая налоговые льготы. Целый перечень должностных лиц Золотой Орды содержится в адресате ярлыка Менгу-Тимура: «Вышняго бога силою вышняя троица волею Менгутемерьево слово людьскым баскаком и князем и полъчным князем и к данщиком и к писцем и к мимояздящим послом и к соколником и к пардусником». Баскаки упомянуты также в конце ярлыка вместе с другими чиновниками: «от попов и от чернецов ни дани ни иного чего ни хотять ни възмуть баскаци, княжи писци, поплужники, таможници, а возмуть инее по велицеи язе извиняться и умруть»58.
      Оригинальный текст ярлыка Менгу-Тимура до нас не дошел. Среди других ярлыков, хранившихся в архиве русских митрополитов, он был переведен с уйгурского на русский в конце XIV — начале XV в. В процессе перевода ярлык подвергся редакторской правке (отсюда, например, детальная расшифровка видов дани, от которой освобождается духовенство)59. Среди всех перечисленных в ярлыке должностных лиц сбором дани, несомненно, занимались даньщики, поплужники и таможники. Вероятно, даньщики адресата ярлыка — обобщение поплужников и таможников его концовки. Поплужники и таможники взимали конкретные виды дани, даньщики взимали дань вообще. Возможно и иное: даньщики — лица, ответственные за сбор общей дани на местах, который осуществляли поплужники и таможники, каждая категория — свой вид дани. Судя по тексту ярлыка, к сбору дани также имели отношение баскаки и писцы: «от попов и от чернецов ни дани ни иного чего ни хотять ни възмуть баскаци, княжи писци, поплужники, таможници»60. Таким образом, баскаки не являлись «данщиками», но участвовать в сборе ее могли.
      Следующее известие о баскаке на Руси — рассказ Новгородской I летописи о намерении великого князя владимирского Ярослава Ярославича воевать с немцами в 1269 г.: «Того же лѣта, на зиму, князь Ярославъ съ Новгородци сдумавъ, посла на Низовьскую землю Святъслава полков копить. И совкупи всѣхъ князи и полку бещисла и приде въ Новъгородъ и бяше ту баскакъ великъ Володимерьскыи, именемъ Амраганъ и хотѣша ити къ Колываню»61. Амраган назван баскаком владимирским, что четко локализует его место пребывания в Северо-Восточной Руси. Кроме того, баскак определен как «баскак великъ». До этого случая летопись называет «великими» только русских князей62. Определение Амрагана великим баскаком указывает на его высокое положение на Руси.
      Еще одним баскаком на территории русских земель назван Ахмат, развернувший в конце XIII в . активную деятельность в Курском княжестве. История баскака Ахмата восстанавливается на основе Лаврентьевской и Симеоновской летописей63. Откупив «у татар» право сбора дани, Ахмат собирал эту дань «и тѣми даньми велику досаду творяше княземъ и чернымъ людемъ». Кроме того, он организовал две слободы во владениях князя Рыльского и Воргольского Олега. Население этих слобод опустошило окрестности Рыльска и Воргола. Князь Олег «по думѣ и по слову» своего родственника Святослава, князя Липовичского, отправился к хану Телебуге с жалобой на действия Ахмата. Тот выделил Олегу своих приставов и приказал ахматовы слободы разогнать. Олег и Святослав так и поступили, при этом часть людей пленив, а «свои люди выведе въ свою отчину». Ахмат в это время был у другого монгольского правителя — Ногая. Он вздумал оклеветать Олега, заявив, что «Олегъ и Святославъ не князи, но разбоиника, а тобѣ царю ратна еста». Ахмат посоветовал Ногаю отправить к Олегу сокольников ловить лебедей, а также передать Олегу приглашение приехать к хану. В случае отказа предполагалось, что князь замышляет что-то против Ногая и является врагом хана. Олег, считая себя правым, «не смѣ ѣхати къ Ногою», а вот родственник его Святослав действительно напал ночью на одну из слобод. И «бысть о томъ распря межи Олгомъ и Святославомъ». Сокольники тем временем вернулись к Ногаю и подтвердили слова Ахмата о враждебности Олега к хану. Ногай отдал приказ пленить князя, а княжение его «взяти все». 13 января татарская рать подошла к Ворголу. Спасаясь, Олег убежал к Телебуге, а Святослав укрылся в Воронежских лесах. Половина татарской рати погналась за князьями, а другая половина разорила их земли. Тринадцать бояр попало в плен. Погром продолжался 20 дней. Слободы Ахмата вновь наполнились людьми, скотом и другим добром разграбленных Воргольской, Рыльской и Липовичской земель. По возвращении татарской погони Ахмату были выданы пленные бояре. Бояр казнили, их тела повесили на деревьях, отрубили им головы и правые руки. Привязав головы казненных к седлам, а руки сложив в сани, татары двинулись от Воргола к Турову, намереваясь послать головы и руки «по землямъ». Устрашающая акция не удалась, «ино некуда послати зане вся волость изъимана». Ахмат, так и не поймав ни одного князя, ушел «в Татары», а в слободах оставил двух своих братьев. Через некоторое время братья отправились из одной слободы в другую. Об этом узнал князь Святослав, подстерег на пути и напал на них. Братьям Ахмата удалось спастись. После Пасхи, в Фомину неделю, они двинулись к Курску, а в понедельник «розбѣжася вся свобода та, такоже и другая». Через какое-то время от Телебуги вернулся князь Олег. Узнав о действиях Святослава, он обвинил Липовичского князя в разбое и нарушении их договора и предложил ему: ехать «поиди въ Орду отвѣчаи». Святослав не послушал; между русскими князьями произошел разрыв. По слову хана, Олег убил Святослава, но и сам Олег с двумя своими сыновьями погиб от руки брата Святослава Александра64.
      В большинстве сводов события изложены под 1283 и 1284 г. Однако в рассказе фигурирует хан Телебуга, который стал правителем только в 1287/1288 г., а в 1291 г. был убит, следовательно, реальная история произошла на несколько лет позже. По мнению В. А. Кучкина, события в Рыльско-Воргольском, Липовичском и Курском княжествах происходили с весны 1289 г. по осень 1290 г.65
      Следующим летописным свидетельством пребывания баскаков на Руси является упоминание Лаврентьевской летописи о смерти баскака Кутлубуга в 1305 г.: «того же лѣта престависѧ баскакъ КΥтлΥбΥгь». Предположение о месте пребывания Кутлубуга можно строить только на основе общей характеристики летописного текста. Статьи, предшествующие упоминанию о баскаке Кутлубуге и следующие за ним, свидетельствуют о явном интересе летописца к ростовским событиям: назначение епископов в Ростов, присутствие татар в городе, непогода, крушение колоколов и разрушение ростовских церквей66. Можно предположить, что резиденцией Кутлубуга был Ростов.
      Последнее упоминание русских летописей о баскаках относится к южной Руси: «Поиха Василии владыка от митрополита; яко прииха под Черниговъ, и ту научениемъ дияволимь пригнася князь Федоръ Киевьскыи со баскакомъ въ пятидесят человѣкъ розбоемъ, и новгородци остерегошася и сташа доспѣвъ противу себе, мало ся зло не учинило промежю ими; а князь восприимъ срамъ и отъиха, но от бога казни не убѣжа: помроша конѣ у его»67. В 1330 г. Василий Калика был избран новгородским архиепископом, а в следующем году он поехал на поставление в Волынскую землю (где тогда находился митрополит). С князем Федором его отряд столкнулся на обратном пути68. Более подробная версия рассказа содержится в Новгородской IV летописи. Там все события отнесены к одному — 1331 году. В июне Василий Калика выехал на представление к митрополиту. По пути он со спутниками оказался в Литве, где Гедимин «изнима ихъ на мироу» и вынудил пообещать своему сыну Нариману часть новгородских земель. В августе Василий прибыл во Владимир Волынский и был поставлен в архиепископы. В то же время к митрополиту Феогносту явились послы князя Александра и литовских князей, желая поставить епископом Пскова Арсения. Митрополит отказал, Арсений уехал в Киев. Возвращаясь с Волыни, Василий благодаря предупреждению Феогноста оторвался от литовского отряда. Под Черниговым архиепископа настиг Федор Киевский «съ баскакомъ Татарьскимъ». Кровопролития удалось избежать, но киевский князь взял выкуп и пленил протодьякона Феогноста Ратслава. После инцидента Василий благополучно прибыл в Брянск, затем в Торжок и в декабре был уже в Новгороде69.
      На этом упоминания русских летописей о баскаках заканчиваются. Позднейшие прямые свидетельства существования их на территории Руси предоставляет актовый материал.
      Вр еменем около 1343-1352 г. датируется грамота митрополита Феогноста на Червленый Яр о принадлежности этого края Рязанской епархии. Грамота начинается с адресата: «Благословенье Феогноста, митрополита всея Руси, к детем моим, к баскаком и к сотникам, и к игуменом и попом, и ко всем крестьяном Червленого Яру, и ко всем городом, по Великую Ворону»70. Баскаки в этом адресате стоят на первом месте, не считая обобщающего обращения «к детем моим». О территории Червленого Яра шел спор между Рязанской и Сарайской епархиями. Митрополит Феогност решил дело в пользу сарайского епископа Афанасия. Позже к нему попали прежние постановления митрополитов Максима и Петра в пользу рязанского владыки и на их основании Феогност решение свое пересмотрел - Червленый Яр отошел к Рязанской епархии. На этом давний спор не закончился. Через несколько лет понадобилась очередная грамота митрополита, в то время уже Алексея, с подтверждением принадлежности края Рязанской епархии. В адресате грамоты митрополита Алексея 1356 г. баскаки значатся уже не на первом, а на третьем месте: «Благословенье Алексия, митрополита всея Руси, к всем крестьяном, обретающимся в пределе Червленого Яру, и по караулом возле Хопор, по Дону, попом и дьяконом, и к баскаком, и к сотником, и к бояром»71. «Крестьяне» — христиане — обобщающее название, оно соответствует «детям» первой грамоты.
      Привнесенная монголами должность баскаков значится в череде несомненно русских категорий: сотников, игуменов, попов, бояр. По мнению А. А. Шенникова, ничего удивительного в этом нет: в то время среди золотоордынских татар было много православных христиан, равно как и представителей других религий. Это было результатом веротерпимости первых монгольских ханов. На должность баскака могли назначаться и православные татары, тем более на периферии72. А. А. Шенников определил Червленый Яр как район Среднего Подонья между реками Воронеж и Хопер73.
      Присутствие баскаков зафиксировано и в верхнем течении Дона. В докончании великого князя Дмитрия Ивановича Донского с рязанским князем Олегом Ивановичем 1381 г.74 об определении границы между московской и рязанской землями назван город Тула как место пребывания ордынского баскака: «А что место кн(я)зя великог(о) Дмитрия Ивановича на Рязанскои стороне, Тула, как было при ц(а)р(и)це при Таидуле, и коли ее баскаци ведали, в то ся кн(я)зю великому Олгу не вступати, и кн(я)зю великому Дмитрию»75. Тайдула была женой одного ордынского хана, Узбека, и матерью другого — Джанибека. Она имела большое влияние при сарайском дворе. После кончины Узбека в 1341 г. она принимала непосредственное участие в заговоре против своего старшего сына Тенибека и возведении на престол Джанибека (1342—1357)76. В докончании Тула прямо названа владением Тайдулы, которым управляли ее ставленники — баскаки. По сообщению Рогожского летописца, Тайдула погибла в 1360 г.77, значит, баскаки находились в Туле, по крайней мере, до этого времени. О пребывании баскака в городе после 1360 г. сведений не сохранилось. В. А. Кучкин определил время «как было при ц(а)р(и)це при Таидуле» началом 40-х — первой половиной 50-х годов XIV в.78 На этом известии свидетельства источников русского происхождения о существовании баскаков на территории Руси заканчиваются.
      Итак, первое упоминание о баскаках относится к 1255 г., последнее — к событию не позднее 1360 г. Если принять эти даты как крайние точки, то можно сказать, что баскаческая организация существовала на Руси около ста лет. Как первые, так и последние известия говорят о южных окраинах русских земель: Бакота, Курское княжение, область Червленый Яр, а также Тула. Эти земли ближе всего лежали к Золотой Орде или находились в ее прямом подчинении. Этим исчерпываются прямые географические отсылки русских источников. О двух других летописных свидетельствах можно сказать, что они описывают северо-восточные земли Руси. Здесь баскаки фиксируются источниками в 1269 и 1305 г.
      Военная функция баскаческой организации по источникам не прослеживается. Летописи сообщают о городских восстаниях: в 1262 г. восстало население Ростова, Владимира, Суздаля и Ярославля79, в 1289 и 1320 г. изгнали татар из Ростова80, в 1327 г. произошло восстание в Твери81. Во всех этих рассказах нет ни одного свидетельства о деятельности баскаков, тем более в качестве предводителей вооруженных отрядов. «Это неслучайно: если в обычное время “баскаческие отряды” и не отмечались летописцами, то во время антитатарских выступлений отряды баскаков (если бы они существовали) не могли, конечно, остаться в стороне от событий», — замечает В. В. Каргалов82.
      В Курском княжении организовал слободы баскак Ахмат. Население этих слобод опустошило окрестности Рыльска и Воргола83. Это сообщение можно счесть за факт военной агрессии населения слобод по отношению к владениям русского князя. Однако слободы производят впечатление скорее торгово-ремесленных поселений, чем военных лагерей84. О мирном характере населения слобод, в состав которого входили люди князей Олега Рыльского и Воргольского и Святослава Липовичского, свидетельствует тот факт, что Олег и Святослав, разогнав ахматовы слободы, часть людей пленили, а «свои люди выведе въ свою отчину»85.
      О братьях Ахмата сказано, что они с отрядом из трех десятков «Руси» и двух «бесермен» переезжали из одной слободы в другую86. В этом отряде, перебитом Святославом Липовичским, трудно увидеть баскаческий отряд, призванный держать в повиновении русское население. Отряд, состоящий из 32 человек, не считая двоих предводителей, был слишком мал для того, чтобы диктовать свою волю местному князю. Он даже не сумел оказать сопротивление Липовичскому князю и был им уничтожен. Отряд братьев Ахмата выступал в качестве охраны монгольских чиновников, причем только тогда, когда их жизни угрожала реальная опасность. Этот отряд единственный фиксируется источниками как несомненно принадлежащий татарам.
      Некий баскак совместно с Федором Киевским участвует в нападении на Василия Калику. В тексте летописи упомянут отряд в 50 человек. Нет никаких оснований считать этот отряд баскаческим. История передает конфликт русских и литовских интересов. Федор Киевский, выступая на стороне Литвы, преследует новгородского архиепископа. Цели князя понятны, и очевидно, что отрядом командовал именно он. Обращает на себя внимание сам факт участия баскака в конфликте. В отличие от киевского князя, прямые интересы его стороны в истории затронуты не были. Вполне возможны личные мотивы действий баскака.
      В событиях 1269 г., напротив, весьма вероятен политический контекст. Владимирский баскак Амраган присутствовал при сборе русских войск в Новгороде, однако его роль в событиях летопись не поясняет. В этом случае логичен политический интерес высокопоставленного монгольского чиновника - наблюдение за организацией крупного похода во главе с великим князем. Последствия этого похода могли оказать значительное влияние на положение дел на Руси.
      Из всего сказанного можно заключить, что деятельность баскаков на Руси не была связана с вооруженными отрядами монголов. Большее доверие вызывает представление о баскаках как о чиновниках, ответственных за сбор дани.
      На эту обязанность прямо указывает ярлык Менгу-Тимура 1267 г., оговаривающий, что баскаки и другие должностные лица не должны взимать подати с духовенства: «от попов и от чернецов ни дани ни иного чего ни хотять ни възмуть баскаци, княжи писци, поплужники, таможници»87. Со сбором ордынской дани был связан баскак Ахмат: «держаше баскачьство Курьскаго княжениа, откупаша у Татаръ дани всякиа»88. Следует отметить, что связь баскаков с функцией сбора дани фиксируется и в других регионах, оказавшихся под монгольской властью. Так, сбором дани ведал «великий баскак» Аргун, действовавший в Иране и Закавказье. Армянский хронист Стефан Орбелиан называет Аргуна баскаком и везирем, «которого великий хан назначил главным правителем нашей страны и начальником казенных податей и великого Дивана»89. Киракос Гандзакеци называет Аргуна главным сборщиком податей «во всех покоренных странах»90. В 1254 г. он провел перепись в Армении и Грузии с целью сбора налогов91.
      В 1257 г. в рамках общеимперских мероприятий императора Менгу перепись прошла на территории Руси92. Духовенство при этом от выплаты дани освобождалось. На следующий год численники в сопровождении русских князей, Александра, Андрея и Бориса, отправились из Владимира в Новгород93. Новгородская летопись называет численников послами и относит их появление к 1257 г.94 Эти послы стали просить «десятины и тамгы». Новгородцы «не яшася на то», предпочтя откупиться дарами95. По-видимому, численников это удовлетворило, и они вернулись во Владимир96. В 1259 г. при активной поддержке Александра Невского монгольские чиновники все-таки провели перепись в Новгороде. Под давлением великого князя новгородцы были вынуждены принять число, посетовав: «творяхут бо бояр^ соб^ легко, а меншимъ зло»97. Как видно из источников, первый организованный сбор ордынской дани обошелся без участия баскаков, его осуществили численники.
      Дань собиралась по системе откупов. В результате злоупотреблений откупщиков в 1262 г. разгорелось восстание в ряде городов Северо-Восточной Руси. Откупщиков изгнали, «иныхъ избиша»98. В этой ситуации было бы логично упомянуть также и баскаков как лиц, имеющих непосредственное отношение к сбору дани, - столь крупные события едва ли могли обойти их стороной. Однако баскаки в рассказе о восстаниях в Суздале, Владимире, Ростове и Яр ославле не упоминаются. Очевидно, их в это время на северо-востоке Руси еще не было, как не было их и в конце 50-х годов XIII в. Первое свидетельство о существовании баскаков на территории северо-восточных княжеств Руси относится к концу 60-х годов XIII в. Какие обстоятельства могли послужить причиной введения баскаческой системы на Руси?
      Для Золотой Орды 60-е годы XIII в. стали временем серьезных изменений во внутренней и внешней политике. Начинаются кровопролитные войны с Ираном, устанавливаются прочные связи с Египтом, осуществляется военный поход против Византии. Золотая Орда выходит из состава Монгольской империи и становится фактически независимым государством с 1266 г.99 Похоже, все эти события не отразились на системе управления покоренными русскими княжествами. Городские восстания 1262 г. не привели к отмене системы откупов - еще в 1289 г. баскак Ахмат откупает дань в Курске. Ярлык Менгу-Тимура 1267 г. подтвердил налоговые льготы русского духовенства, установленные при переписи 1257 г. Изменение политического курса Золотой Орды обошло стороной русские земли. Вероятнее, что появление на территории русских княжеств баскаков было обусловлено другой причиной: они появились тогда, когда великим князем на Руси становится Ярослав Ярославич (1264-1272 г.), сменивший скончавшегося в 1263 г. Александра Невского. Новый великий князь не обладал влиянием своего предшественника и, по-видимому, не мог обеспечить регулярные поставки монгольской дани с территории северо-востока Руси и из Новгорода. Тогда здесь и появляются баскаки.
      Баскаки действовали в Северо-Восточной Руси до начала XIV в. Смутные времена в истории Золотой Орды, связанные с возвышением Ногая в конце XIII в., не повлияли на существование баскаческой системы. Курский баскак Ахмат был ставленником Ногая, и хан Телебуга, очевидно, не возражал против этого. Ногай являлся представителем Джучидов, но при всем своем могуществе на ханский престол не претендовал. Основной задачей Ногая было превращение своего обширного улуса в фактически независимое государство, но только при условии формального сохранения его в качестве правого крыла Золотой Орды. Сарайский хан уважал права Ногая. После его гибели в 1299 г. Токта не взял под контроль территорию правого крыла Золотой Орды, так как полноправными преемниками Ногая могли быть только его прямые потомки. Лишь после гибели старших сыновей Ногая хан смог разделить его земли между своими родственниками и союзниками100. Эти обстоятельства объясняют присутствие баскака Ногая на территории Курского княжества. Доходы с этой земли, по-видимому, шли Ногаю и вполне могли собираться его баскаком на законных основаниях. Сходным образом можно объяснить указание докончания 1381 г. на тульского баскака в качестве чиновника Тайдулы.
      В первой половине XIV в. великокняжеская власть на Руси усилилась. Иван Калита (1325—1340 г.) сумел сохранить баланс между личными интересами и интересами Золотой Орды. Он беспрекословно исполнял волю хана, регулярно посылал дань в Орду. Необходимость в баскаческом надзоре исчезла. Территория северо-востока Руси освобождается от опеки баскаков.
      Иная ситуация была на окраинах русских земель. Там баскаки появились раньше, а исчезли позже, чем на северо-востоке Руси. Нестабильность ситуации в этих регионах требовала более пристального внимания монгольской администрации. В. Л. Егоров связывает существование монгольской администрации на окраинах Руси с так называемыми буферными зонами. Они появились в результате монгольского завоевания, когда некоторые князья покинули свои опустошенные уделы. Их владения переходили к золотоордынской администрации, заинтересованной в денежных поступлениях с этих земель. Буферные зоны не представляли непрерывной полосы, они существовали лишь в отдаленных порубежных районах. Наличие буферных зон — характерная черта XIII в., когда русские княжества постепенно восстанавливали подорванные силы и не могли уделять внимание опустошенному пограничью. Ситуация изменилась в XIV столетии в связи с продвижением русских владений к югу, а также общим ослаблением Золотой Орды. Это способствовало исчезновению буферных зон101. Можно лишь предположить, что на окраинах Руси баскаки появились вскоре после монгольского завоевания, как это было в Средней Азии102.
      Появление баскаков на территории русских княжеств не связано с политическими событиями внутри Золотой Орды. Введение баскаческой организации объясняется исторической обстановкой на Руси, сложившейся здесь к середине XIII в. Сохранив власть над своими землями после нашествия, русские князья были вынуждены подчиниться монгольскому хану. Основным выражением покорности завоевателям служила выплата дани. До событий 1262 г. на северо-востоке Руси необходимости в баскаках в этих землях не было, дань ордынскому хану поступала регулярно. В результате городских восстаний 1262 г. и ослабления княжеской власти после кончины Александра Невского регулярные поставки оказались под угрозой срыва, и монголы поставили своих особых чиновников — баскаков — контролировать этот процесс. Можно сказать, что на северо-востоке Руси баскаки появились во второй половине XIII в. С усилением княжеской власти при Иване Калите в первой половине XIV в. необходимость в надзоре баскаков отпала.
      Функция баскаков — надзор за сбором дани — не переходит к русским князьям, они изначально имели эту обязанность. Баскаки появились тогда, когда с этой обязанностью русские князья перестали справляться, и исчезли, когда князья смогли вновь контролировать выплату дани. Городские восстания XIII—XIV в. не послужили причиной ликвидации баскачества на Руси. Напротив, демонстрируя неспособность русских князей сохранять порядок, волнения в городских центрах Северо-Восточной Руси послужили дополнительным фактором введения и последующего функционирования баскаческой организации в этом регионе. В целом, на территории Руси баскаки исчезли лишь во второй половине XIV в.
      Компетенция баскаков распространялась на целые области, такие как Курское княжество и Червленый Яр. Резиденцией баскаков могли являться крупные города, имеющие немалое политическое и экономическое значение, как Владимир и Ростов.
      Сбор дани на территории Руси под контролем баскаков предстает организованной системой, которую установила монгольская перепись. При этом сами баскаки непосредственно сбором дани не занимались. Для этого существовали другие категории - таможники, поплужники и пр. Должность баскака была слишком высокой для этого. На высокое положение баскаков указывает тот факт, что никаких посредников между ханом и баскаком не было. Баскаки имели дело непосредственно с князьями, являясь, по сути, чем-то вроде надзорного органа. При этом баскаки зачастую действовали сообща с князем, как Амраган и баскак, сопровождавший киевского князя Федора. На существование некоторой иерархии среди баскаков указывает именование Амрагана «великим баскаком». Видимо, баскак, находящийся в столице русских княжеств, считался главным. Судя по адресату митрополичьих грамот, баскаки на вверенной им территории пребывали постоянно. «Нерегулярные» категории, вроде послов, адресаты обеих грамот не перечисляют.
      Примечания
      1. Карамзин Н. М. История Государства Российского в 12 т. М., 1992. Т. 5. С. 207.
      2. Соловьев С. М. Сочинения в 18 кн. М., 1988. Кн. 2. Т. 3, 4. С. 477.
      3. Березин И. Н. Очерк внутреннего устройства улуса Джучиева // Труды Вост. отд. И. Р. Арх. об-ва. СПб., 1864. Ч. 8. С. 452.
      4. Насонов А. Н. Монголы и Русь (история татарской политики на Руси). СПб., 2006. (2-е изд., первое — 1940 г.) С. 227.
      5. Там же. С. 226.
      6. Там же. С. 227—228.
      7. Там же. С. 226—228.
      8. Там же. С. 229.
      9. Там же. С. 230.
      10. Там же. С. 229-230.
      11. Там же. С. 230.
      12. Там же. С. 276.
      13. Там же.
      14. Семенов А. А. К вопросу о золотоордынском термине «баскак» // Известия АН СССР. 1947. № 1. С. 138-140.
      15. Там же. С. 143.
      16. Там же.
      17. Там же. С. 141-142.
      18. Там же. С. 142.
      19. Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. М., 1998. С. 166.
      20. Там же. С. 167.
      21. Там же.
      22. Там же. С. 166.
      23. Там же. С. 166-167.
      24. Там же. С. 167.
      25. Там же. С. 100-101.
      26. Там же. С. 101.
      27. Зимин А. А. Народные движения 20-х гг. XIV в. и ликвидация системы баскачества в Северо-Восточной Руси // Известия АН СССР. Сер. истории и философии. 1952. Т. 9. № 1. С. 61-65.
      28. Там же. С. 64.
      29. Там же. С. 61.
      30. Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960. С. 51.
      31. Там же.
      32. Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. М., 1967. С. 155.
      33. Там же.
      34. Там же. С. 156.
      35. Там же. С. 156-157.
      36. Там же. С. 157-158.
      37. Там же. С. 159.
      38. Там же. С. 158-159.
      39. Там же. С. 160.
      40. Каргалов В. В. Баскаки // ВИ. 1972. № 5. С. 213.
      41. Там же. С. 212—215.
      42. Там же. С. 215.
      43. Федоров-Давыдов Г. А. Золотоордынские города Поволжья. М., 1994. С. 30—31.
      44. Там же. С. 8—10.
      45. Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. СПб., 2004. С. 24.
      46. Там же.
      47. Там же. С. 157—158, 160—161.
      48. Кривошеев Ю. В. Русь и монголы: исследование по истории Северо-Восточной Руси XII—XIII вв. СПб., 2003. С. 224.
      49. Там же. С. 224—225.
      50. Там же. С. 226-227.
      51. Там же. С. 227.
      52. Там же. С. 228-229.
      53. Там же. С. 233.
      54. Там же. С. 235-236.
      55. См.: История СССР. М., 1939. Т. 1. С. 4; Очерки истории СССР. IX—XIII вв. М., 1953. С. 872; История СССР. М., 1956. Т. 1. С. 143; Всемирная история. М., 1957. Т. 3. С. 599.
      56. ПСРЛ. СПб., 1908. Т. 2. Стб. 828-829.
      57. Насонов А. Н. Монголы и Русь. С. 222—223. Прим. 10; 232—234.
      58. Памятники русского права / Под ред. Л. В. Черепнина. М., 1955. Вып. 3. С. 467—468.
      59. Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. С. 34.
      60. Памятники русского права. Вып. 3. С. 468.
      61. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под ред. и с предисловием А. Н. Насонова (далее — НПЛ). М.; Л., 1950. С. 88,319.
      62. См., например: ПСРЛ. Л., 1926—1928. Т. 1. Стб. 293, 377, 379.
      63. Подробнее см.: Кучкин В. А. Летописные рассказы о слободах баскака Ахмата // Средневековая Русь. 1996. Вып. 1. C. 5—57.
      64. ПСРЛ. СПб., 1913. Т. 18. С. 79-81; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 481-482.
      65. Кучкин В. А. Летописные рассказы о слободах баскака Ахмата. С. 32-38.
      66. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 528.
      67. НПЛ. С. 344.
      68. Там же. С. 343-344.
      69. ПСРЛ. Пг., 1915. Т. 4. Вып. 1. С. 263-265.
      70. АСЭИ. М., 1964. Т. 3. С. 341.
      71. Там же. С. 343.
      72. Шенников А. А. Червленый Яр: исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV—XVI вв. Л., 1987. С. 10.
      73. Там же. С. 4.
      74. Кучкин В. А. Договорные грамоты московских князей XIV в. Внешнеполитические договоры. М., 2003. С. 245-246.
      75. ДДГ. С. 29.
      76. Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. С. 45—46.
      77. ПСРЛ. Пг., 1922. Т. 15. Вып. 1. Стб. 69.
      78. Кучкин В. А. Договорные грамоты московских князей XIV в. С. 258.
      79. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 476.
      80. Там же. Стб. 526, 530.
      81. ПСРЛ. СПб., 1856. Т. 7. С. 199—200.
      82. Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. С. 157—158.
      83. ПСРЛ. Т. 18. С. 79.
      84. Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. С. 156; Кучкин В. А. Летописные рассказы о слободах баскака Ахмата. С. 45.
      85. ПСРЛ. Т. 18. С. 79.
      86. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 481.
      87. Памятники русского права. Вып. 3. С. 468.
      88. ПСРЛ. Т. 18. С. 79.
      89. Патканов К. П. История монголов по армянским источникам. СПб., 1873. Вып. 1. С. 41.
      90. Патканов К. П. История монголов по армянским источникам. СПб., 1874. Вып. 2. С. 78.
      91. Там же. Вып. 1. С. 41; Вып. 2. С. 78.
      92. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 474-475.
      93. Там же.
      94. НПЛ. С. 309.
      95. Там же.
      96. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 474-475.
      97. НПЛ. С. 311.
      98. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 476.
      99. Мыськов Е. П. Политическая история Золотой Орды (1236—1313). Волгоград, 2003. С. 64—111.
      100. Там же. С. 90-116, 165.
      101. Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды в XIII—XIV вв. М., 1985. С. 38—40.
      102. Juvaini Ata-Malik. The History of the World-Conqueror. Manchester, 1958. V. 1. P. 107; V. 2. P. 482.
    • Скорик А. П., Бондарев В. А. Новочеркасск, 1962 г.
      By Saygo
      Скорик А. П., Бондарев В. А. Новочеркасск, 1962 г. // Вопросы истории. - 2012. - № 7. - С. 15-29.
      Историческая фабула Новочеркасских событий 1962 г. довольно широко известна: в ответ на резкое повышение цен на продовольствие восстали рабочие Новочеркасского электровозостроительного завода (НЭВЗ), их выступление было жестоко подавлено, мирную демонстрацию расстреляли, и все вернулось к прежнему. Однако реальность оказывается значительно сложнее, иногда печальнее, а порой и просто анекдотична. Сравнивая различные публикации и опираясь на архивные материалы, можно уточнить ключевые моменты событий, проясняя детали, восстанавливая имена, расставляя акценты.
      Начнем с сюжета о повышении цен. 31 мая 1962 г. советское радио объявило о том, что Советом министров СССР принято постановление о повышении закупочных цен на животноводческую продукцию колхозов и совхозов с одновременным увеличением цен на соответствующие продовольственные товары. Заметим, что радио в те исторические времена являлось одним из основных и доступных источников информации. Его слушали в большинстве городских семей. На следующий день, 1 июня, текст постановления опубликовали периодические издания, в том числе и выходившая в Новочеркасске газета "Знамя коммуны". Согласно постановлению, текст которого был помещен на первой странице "Знамени коммуны", с 1 июня 1962 г. следовало "повысить закупочные цены на скот и птицу, продаваемые колхозами государству, в среднем по стране на 35 процентов". Далее отмечалось, что придется "в целях сокращения убытков, которые несет государство при продаже населению мяса, мясопродуктов и масла животного, а также установления более правильного соотношения между закупочными и розничными ценами на продукцию животноводства повысить с 1 июня 1962 г. розничные цены на мясо и мясные продукты в среднем на 30%, в том числе на говядину в среднем на 31%, баранину - на 34%, свинину - на 19% и на колбасные изделия - на 31%, а также на масло животное в среднем на 25%".
      Публиковалось внушительное по объему обращение ЦК КПСС и Совета министров СССР "ко всем рабочим и работницам, колхозникам и колхозницам, рабочим и работницам совхозов, советской интеллигенции, ко всему советскому народу", в котором говорилось о том, что сложности в сфере сельского хозяйства есть результат "нашего бурного роста", и выражалась убежденность в том, что народ, конечно, поймет и поддержит действия родной коммунистической партии и правительства. Кроме того, на том же первом листе газеты в качестве подсластителя горькой жизненной пилюли, было помещено коротенькое постановление Совета министров о снижении розничных цен на сахар в среднем на 5%, а также на ткани из вискозной, штапельной пряжи и изделия из этих тканей - в среднем на 20%. Вот здесь и вспоминается реприза популярнейшего в те годы комического дуэта народных артистов УССР, актеров Ефима Березина (Штепсель) и Юрия Тимошенко (Тарапунька). У них на вопрос, где ты продукты достаешь, тогда следовал замечательный ответ: да я сумку к радиоприемнику подвешиваю! Эта известная чисто советская шутка неизменно вызывала неописуемый восторг.
      Несмотря на все попытки правительства оправдаться и объяснить принятие столь неприятного постановления (в значительной мере оно было действительно необходимо из-за состояния аграрного производства, переживавшего серьезный кризис), советские граждане в массе своей расценили правительственный акт крайне негативно, поскольку его реализация подрывала их благополучие. Ни политически, ни психологически эта мера оказалась абсолютно не подготовленной. Она полностью противоречила всем пропагандистским кампаниям последних лет и сразу заставляла людей вспомнить, что в конце 1940-х - начале 1950-х годов в стране ежегодно, обычно ко Дню советской конституции (5 декабря), проводилось снижение цен, причем прежде всего на продовольствие. К неожиданному решению советского правительства от 31 мая 1962 г. отрицательно отнеслись и жители Новочеркасска, в том числе рабочие электровозостроительного завода - около 12 тыс. человек. Более того, именно на НЭВЗе сложились определенные условия, под влиянием которых массовое недовольство вылилось в столь же массовый бунт и экономическую забастовку 1 - 3 июня 1962 года.
      Непосредственной причиной повышенной протестной активности рабочих стало совпадение по времени двух неблагоприятных явлений: во-первых, уже упомянутого правительственного постановления о резком повышении цен и, во-вторых, намеченного администрацией НЭВЗа на тот же день снижения расценок, то есть фактически уменьшения заработной платы, в сталелитейном цехе на те же 30%. При этом в других цехах завода подобные снижения проводились еще с начала 1962 года.
      Источники свидетельствуют о кризисном материально-финансовом положении на электровозостроительном заводе и в рабочей среде. Справка о выполнении финансовых показателей по заводу на 1 июня 1962 г.1} позволяет представить выразительную картину: задолженность по квартплате (поскольку предприятие имело свой жилой фонд) с 1 января по 1 июня 1962 г. выросла с 11,5 до 27,7 тыс. рублей. Другими словами, доходы рабочих семей настолько снизились, что они не могли своевременно и в полном объеме вносить плату за жилье. Такая ситуация не добавляла оптимизма в повседневных жизненных хлопотах.
      НЭВЗ не справлялся с регулярной выплатой заработной платы своим работникам. С 1 января по 1 июня задолженность по заработной плате на предприятии увеличилась с 24,8 до 39 тыс. руб. Задолженность по квартплате и задолженность по заработной плате составляли основную часть возросшей задолженности завода. Судя по всему, погасить ее предприятие оказалось не в состоянии.
      Стабильность работы НЭВЗа нарушалась из-за недостатка оборотных средств, который увеличился за тот же период на 252,3 тыс. руб., а это означало невозможность своевременного обеспечения основного производства исходными материалами и средствами. Завод лихорадило из-за несостоятельного экономического управления. Недостаток оборотных средств образовался вследствие недовыполнения плана накоплений на 186,5 тыс. руб., потому что НЭВЗ испытывал затруднения с реализацией продукции по причине низкого качества производимых электровозов и требовавшихся дополнительных расходов на доводку готовых изделий. Только "подотчетные суммы" по этой статье расходов за январь-май 1962 г. возросли с 2 тыс. до 6,9 тыс. рублей. Себестоимость продукции превышала расчетную, а государство действовало строго по плану и требовало перечислять причитавшиеся ему выплаты. В результате НЭВЗ был вынужден переплатить госбюджету лишние 75 тыс. руб., что в свою очередь также увеличивало недостаток оборотных средств на предприятии. Финансовые прорехи усугублялись необъяснимыми "растратами" по заводу, которых на 1 июня числилось 2 тыс. рублей.
      Снижение расценок вызывало снижение зарплаты то в одних, то в других цехах. Этот процесс шел с начала 1962 г. и теперь затронул самые тяжелые производства, в том числе сталелитейное, причем в обвальном порядке, сразу на 30%. Зарплата в 90 - 100 руб. в месяц не могла устраивать рабочих стальцеха. В ремонтно-строительном же цехе рабочие получали 67 - 75 руб. в месяц2. Рабочие высказывали свое недовольство начальству, но оно оказалось не готово слушать их претензии.
      НЭВЗ лихорадило от недальновидного отношения руководства к работникам. Текучесть рабочих и инженерных кадров достигала катастрофических масштабов. В 1961 г. на завод приняли 3595 человек, а уволили 3082. За 9 месяцев 1962 г. пришло на предприятие 2529 человек, а навсегда покинули заводские цеха 2237 человек. При этом с завода увольнялось свыше 40% молодых рабочих, проработавших на заводе от 1 до 3 лет3. Они не могли заработать или получить на заводе жилье, а съем частной квартиры в студенческом Новочеркасске стоил не менее 35 руб. в месяц, то есть надо было отдать за "крышу над головой" до трети заработанного и выше.
      Рабочие испытывали по отношению к себе хамское поведение начальников и начальничков - и до и после событий. Вот что говорил известный тогда на заводе передовик производства, депутат, слесарь первого машинного цеха Д. Ф. Мариныч4, выступая на 5-й заводской отчетно-выборной партийной конференции 20 октября 1962 г.: "Мне как депутату приходилось обращаться по просьбе рабочих о трудоустройстве к тов. Вологину5, который ни одного вопроса положительно не решил. К тов. Илларионовой обращалась женщина Сухерман с просьбой устроить ребенка в ясли - так она и разговаривать не хочет. И вот приходишь к таким начальникам, они сидят с напущенной важностью. Еще не выслушает просьбу - отвечает нет, и это после горького урока на нашем заводе"6. Даже секретарь парткома НЭВЗа М. Ф. Перерушев еще за полгода до Новочеркасских событий вынужден был признать, что к директору завода Б. Н. Курочкину многие начальники цехов не могут никак попасть на прием; начальник ремонтно-строительного цеха Дунаев жаловался, что ему приходилось ждать этой начальственной милости по три дня7.
      О том, в каких условиях трудились люди и почему бежали с завода, красноречиво свидетельствует выступление начальника инструментального цеха, пролетария от станка, Даниила Ивановича Зарубина8 на заседании партийного комитета завода 4 января 1962 г.: "13 лет нас ругают за антисанитарное состояние. На других предприятиях за это отвечает один хозяин, у нас нет одного хозяина. Что поломается - нужно звонить в разные службы. Нужно создать централизованную группу, чтобы был сделан определенный порядок. Чтобы следили за порядком везде. Проверять исправность кранов, патронов, а так мы не наведем порядка, так как работает в корпусе 1500 человек. А санузел на четыре очка и обслуживает один цех". Зарубину вторил секретарь партийной организации кузовного цеха Михаил Яковлевич Ионкин9: "Острым стал этот вопрос потому, что не было бытовок на заводе. Партком и директор не считают главным этот вопрос. Конкретно, повседневно не занимаются вопросом быта, планировка быта не согласована, женская душевая в одном конце, а раздевалка в другом"10. Эти и другие подобные условия подталкивали коллектив предприятия к выражению недовольства.
      Изыскать дополнительные источники средств существования, кроме официальной заработной платы, найти какую-либо другую сферу трудоустройства тогда практически не представлялось возможным, попытки таким способом выйти из положения пресекались. Например, в 1962 г. был исключен из партии и осужден судом за тунеядство и спекуляцию пенсионер Я. Я. Пшеничный, ранее работавший в кузнечном цехе электровозного завода11. При таких обстоятельствах на НЭВЗ, самое крупное, градообразующее предприятие Новочеркасска, в поисках заработка ежегодно устраивались новые и новые тысячи страждущих. Здесь люди пытались добыть себе и своим семьям средства на жизнь в тяжелых условиях машиностроительного производства.
      В массовом пьянстве значительная часть работников искала способ как-то отвлечься от жизненных проблем. Кому-то это даже удавалось. К примеру, в инструментальном цехе благодаря выпивке с мастером Митрофановым отдельные рабочие получали премии12. Только за восемь месяцев 1962 г. органы милиции задержали в нетрезвом состоянии 404 работника завода, из них 11 коммунистов (в том числе инженер ЭлНИИ, мастер стальцеха, мастер кузовного цеха)13. Однако с помощью пьянства полностью укрыться от давления социальной реальности не представлялось возможным. Ситуация накалялась.
      Если в масштабах всей страны постановление о повышении цен на мясные и молочные продукты наносило семейным бюджетам советских граждан ущерб в 30%, то у рабочих сталелитейного цеха НЭВЗа материальные потери составляли 60%, потому что объявленное повышение цен сочеталось со снижением заработной платы. Это вызвало у рабочих естественное возмущение действиями как правительства страны, так и заводской администрации, которая, зная о предстоящем повышении цен, все-таки пошла на снижение зарплаты. Последующие события нарастали подобно снежной лавине.
      1 июня, в 7 часов 30 минут, на заводе собрались рабочие первой смены, которым перед началом трудового дня было объявлено о снижении расценок; о повышении цен они уже знали. После этого в сталелитейном цехе образовалась группа из 8 - 10 человек, не приступившая к работе. Начальник стальцеха А. А. Чернышков14 попытался убедить разгневанных людей вернуться на свои рабочие места; безуспешно уговаривал сталелитейщиков оказавшийся здесь же заведующий промышленным отделом Ростовского обкома КПСС Я. К. Бузаев, который приехал разъяснять пролетариям "политику партии и правительства". Неубедительные слова 50-летнего партийного функционера потонули в потоке рабочего гнева. Вскоре группа недовольных увеличилась до 20 - 25 человек; в возбуждении они вышли из цеха в заводской сквер и стали обсуждать ситуацию. Мясо, ранее стоившее 1 руб. 20 коп. за килограмм, поднялось в цене сразу до двух рублей. Если за литр молока в магазине платили 20 коп., то теперь надо было отдать 35. За килограмм масла вместо 2 руб. 20 коп. предстояло выложить 3 руб. 40 копеек.
      После 8 часов о стихийном митинге узнал директор завода Борис Николаевич Курочкин; он направился к недовольным и был вынужден выслушивать их претензии. Жалуясь на повышение цен при одновременном снижении зарплаты, рабочие задавали вопрос: "Как жить дальше?", надеясь услышать какие-то обещания о возможном облегчении их положения. Однако Курочкин был "технарь", для которого перевод производства на выпуск электровозов переменного тока представлял главную цель, а все остальное его мало интересовало, - типичный представитель советского управленческого корпуса. Вместо выражения сочувствия рабочим и обещания помочь он в приказном тоне потребовал от них вернуться к работе. Последней же каплей, переполнившей терпение слушавших его десятков рабочих, стала хамская фраза, обычно цитируемая во всех описаниях событий. Увидев в толпе женщину с пирожками (журналист В. В. Старцев впоследствии утверждал, что это была крановщица стальцеха В. Е. Водяницкая, но она убедительно это опровергла15), директор Курочкин произнес: "Не хватает денег на мясо - ешьте пирожки с ливером!"
      Именно эта хлесткая фраза (после которой, по одним данным, директора попытались побить, по другим - в резкой форме высказали ему все, что думают о нем, его матери, его половой ориентации и пр.) вызвала вспышку гнева. Все очевидцы и современники событий, как и исследователи, сходятся в том, что Курочкин, и до этого не слишком заботившийся о положении рабочих, окончательно "прояснил" ситуацию.
      Даже на состоявшемся 4 июня собрании Новочеркасского городского партийного актива, участники которого дружно осуждали "хулиганов", рабочий Мариныч не выдержал и заявил: "Можно было бы пресечь [волнение] в стальцехе, если бы директор подошел и сказал - ребята, неправильно вы делаете, ваши расценки мы проверим и все сделаем по закону". Однако, продолжал Мариныч, "не считаются с рабочими при пересмотре норм выработки. Рабочие говорят - не могу это сделать. А ему отвечают - сделаешь. Грубое отношение со стороны администрации к рабочему было взрывом для хулиганов, которые подхватили выражение т. Курочкина"16. Если уж на партийном собрании, проведенном для выражения верноподданнических чувств, прозвучало признание грубости и безразличия администрации НЭВЗа к нуждам рабочих (причем об этом говорил не только Мариныч), то ясно, что, во-первых, ситуация была действительно доведена до предела и, во-вторых, Курочкин не мог сказать ничего другого, потому что видел в рабочих не людей, а бесправных подчиненных, обязанных выполнять начальственные приказы.
      Основные требования протестующих были изложены на плакатах, вывешенных на одной из опор линии электропередачи у железной дороги: "Мясо, масло, повышение зарплаты!", "Нам нужны квартиры", начертанных заводским художником В. Д. Коротеевым (он получил за это 12 лет лишения свободы). Как видим, возмущенные рабочие НЭВЗа интересовались только своими насущными жизненными проблемами и вовсе не касались политики. Если классифицировать с точки зрения истории забастовочного движения, то выступление новочеркасских рабочих являлось оборонительной экономической забастовкой. Однако захват предприятия, три открытые демонстрации 2 и 3 июня (а не одна, как часто встречается при описании Новочеркасских событий), придали забастовке, скорее, наступательный характер.
      Участие в протестах приняли далеко не все: немало рабочих старшего и предпенсионного возраста, комсомольские и партийные активисты, просто осторожные и малодушные закрывались в цехах, чтобы их силой не вытащили наружу, и продолжали работу. Они действовали как штрейкбрехеры (хотя, скорее всего, слова этого не знали), отказываясь участвовать в развернувшейся забастовке и поддерживать забастовщиков; продолжая выходить на работу, эти рабочие подкрепляли репрессивное поведение администрации и сонма чиновников, направленных для подавления Новочеркасского бунта. Из 12 тыс. в забастовке участвовало примерно шесть тысяч рабочих завода. Но руководством страны и при виде протеста нескольких тысяч рабочих (в основном НЭВЗа) овладело паническое настроение.
      Страх был вызван политическим подтекстом: рабочие не желали слушать местную партноменклатуру, появились многочисленные антиправительственные надписи. На тендере паровоза (резервуаре для запасов воды) остановленного пассажирского поезда кто-то написал "Привет рабочему классу! Хрущева на мясо!" Надписи с подобными лозунгами появились и в других местах. С фасада здания заводоуправления на глазах у собравшихся людей был сорван портрет Н. С. Хрущева (как осторожно выражались в партийных документах, "одного из руководителей Коммунистической партии и Советского государства"). Многие бастующие считали виновником своих бед именно главу советского правительства и партийного руководителя страны Хрущева. Его портрет они публично сожгли вечером 1 июня17.
      Усмирять взбунтовавшихся рабочих в Новочеркасск прибыла группа высокопоставленных партийных и советских функционеров: член Президиума ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС Ф. Р. Козлов, член Президиума ЦК КПСС, первый заместитель председателя Совета министров СССР А. И. Микоян (в 1920-е годы он возглавлял Северо-Кавказский крайком компартии, а в описываемое время был министром торговли - с августа 1953 г. по январь 1955 г.), член Президиума ЦК КПСС, первый заместитель председателя бюро ЦК КПСС по РСФСР А. П. Кириленко, член Президиума ЦК КПСС, председатель Совета министров РСФСР Д. С. Полянский, секретарь ЦК КПСС и председатель КГБ при Совете министров СССР (с 25 декабря 1958 г. по 14 ноября 1961 г.) А. Н. Шелепин и председатель Идеологической комиссии ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС Л. Ф. Ильичев. О Новочеркасских событиях доложили и министру обороны, маршалу Р. Я. Малиновскому. Тот распорядился использовать, в случае дальнейшего неконтролируемого развития событий, 18-ю танковую дивизию Северо-Кавказского военного округа, дислоцированную в Новочеркасском гарнизоне и находившуюся на стадии переформирования. Примечательно, что реально в событиях были задействованы танки 140-го гвардейского танкового Донского Дебреценского Краснознаменного ордена Богдана Хмельницкого полка (в/ч 33134), одного из преемников и боевых наследников 5-го гвардейского Донского казачьего кавалерийского Краснознаменного Будапештского корпуса. При этом вели себя танкисты под командованием полковника Михеева относительно миролюбиво.
      Сигнал к военному подавлению забастовки в 13 часов 1 июня поступил от первого секретаря Ростовского обкома КПСС А. В. Басова, являвшегося одновременно, по должности, членом военного совета округа: по телефону в жесткой форме он потребовал от командующего Северо-Кавказским военным округом генерала армии И. А. Плиева с помощью войск прекратить беспорядки. Однако Плиев скоропалительных решений принимать не стал (существует и другое мнение, что именно он был палачом казаков Новочеркасска, но никого особенного казачьего следа в забастовке не заметно). Басов проявил беспомощность перед лицом рабочего протеста. В толпу областных и городских чиновников, попытавшихся повлиять на протестующих уговорами, прилетела даже "чья-то авоська с бутылками кефира"18. В итоге для вызволения запертых в заводоуправлении горе-начальников спецподразделения предприняли целую операцию. Группа одетых в гражданскую одежду армейских разведчиков и сотрудников КГБ под руководством майора Г. И. Журавля эвакуировала с завода первого секретаря обкома Басова и иных руководителей19. При этом Басова даже пришлось переодеть в рабочую спецовку, а тот возмущался, что он-де не Керенский в 1917 году.
      Рабочие НЭВЗа сразу пытались как-то расширить масштабы своей акции. Однако поднять 1 июня на борьбу основную массу рабочих соседнего электродного завода, куда направилась группа электровозостроителей во главе с С. С. Сотниковым, не удалось. Когда они явились на насосно-аккумуляторную станцию электродного завода, то столкнулись с сопротивлением машиниста (секретаря цеховой партячейки) Вьюненко и, после его угроз взорвать помещение, ретировались. Кроме Вьюненко, больше никто из работников электродного не оказал "хулиганам" столь же активного сопротивления, но и не выразил им восторженной поддержки. Сам Вьюненко, выступая 4 июня на городском партактиве в присутствии высокопоставленных партийных руководителей, с удовольствием рассказывал собравшимся о постыдном бегстве "нетрезвых бунтовщиков" с его станции, но печально заметил, что в одиночку не мог, конечно, переломить ситуацию20.
      НЭВЗ недолго оставался в руках забастовавших. После полуночи, уже 2 июня, на его территорию вошли танки и военные подразделения; постепенно вытеснив митингующих, солдаты установили контроль над территорией завода. Подразделения 505-го полка внутренних войск взяли под охрану здания административных органов, а также контролировали госбанк, почту, телеграф и радиостанцию (будто действовали по квазиленинскому плану). Ночью начались в городе аресты, которым подверглось свыше 20 человек. Однако кульминация разыгравшейся трагедии была еще впереди. Новое столкновение между "народной" властью и самим народом произошло 2 июня; оно-то и завершилось "Новочеркасским расстрелом".
      Фактически в ночь на 2 июня в Новочеркасске была сделана попытка ввести военное положение, что еще больше всколыхнуло рабочую массу с началом нового трудового дня. Власть опять не захотела говорить с народом о его насущных проблемах. На сей раз бунтовщиков с НЭВЗа поддержали рабочие других предприятий: Новочеркасского электродного завода, Новочеркасского завода нефтяного машиностроения и Новочеркасского завода синтетических продуктов. Собравшись в колонны, как будто они шли на ноябрьскую или первомайскую демонстрацию, рабочие двинулись из поселка Буденновского в центр Новочеркасска под красными флагами, с портретами В. И. Ленина и с живыми цветами, с пением революционных песен, в сопровождении детей и женщин. Чтобы воспрепятствовать движению колонны демонстрантов, по указанию командующего округом Плиева командир танковой части Новочеркасского гарнизона полковник Михеев к утру 2 июня установил бронетанковое заграждение в трех местах на мосту через речку Тузлов. Мост соединяет две части Новочеркасска: "старый город" и промышленный район. Военнослужащие на 8 - 10 танках и нескольких бронетранспортерах ждали забастовщиков со штатным оружием, но без боеприпасов, причем команды на применение оружия не получали. Демонстранты легко преодолели такую преграду. Никто не верил, что советская армия будет стрелять в советский народ, ибо "хрущевская оттепель" стояла на дворе.
      Целью шествия являлся Атаманский дворец (бывш. резиденция наказного атамана Всевеликого войска Донского), в котором размещался горком КПСС. В сквере между дворцом и центральной улицей Ленина (ныне Московской), возвышалась статуя советского вождя, поставленная на месте скульптуры легендарного донского атамана, основателя Новочеркасска М. И. Платова (ныне она возвращена на прежнее место). Последовательность разворачивавшихся событий чем-то напоминала "кровавое воскресенье" 1905 года.
      Около 10 часов 30 минут демонстранты подошли к зданию горкома, вокруг которого было выставлено оцепление из солдат внутренних войск. Рабочие разместились на Дворцовой площади и в сквере. Тех же, с кем они намеревались поговорить, - приехавших из Москвы высокопоставленных партийных деятелей - в горкоме уже не было. Узнав о том, что бунтовщики преодолели препятствия на мосту и вошли-таки в город, все они бежали на территорию расположенного относительно недалеко военного городка 406-го тяжелого танкового полка 18-й танковой дивизии, более известного жителям Новочеркасска как КККУКСы, или просто КУКСы (ранее здесь располагались Краснознаменные кавалерийские курсы усовершенствования командного состава21; аббревиатура, пережившая сами курсы, существует и поныне, хотя уже мало кто из горожан может ее расшифровать). Правда, кое-кто из рядовых партийно-советских чиновников в горкоме все-таки остался, и они даже пытались что-то сказать рабочим, но толпа забросала их камнями и палками: толпу не устроил статус тех, кто вышел на балкон и собрался выступать. Рабочие хотели увидеть и услышать приехавших членов Президиума ЦК КПСС, в первую очередь известного им Микояна, а не местных партийных клерков, самостоятельно ничего не решавших. Отсюда и крайне негативная реакция на "мелких пиджачников".
      Некоторые протестующие попытались добраться до "больших начальников". По предложению обрубщика литья станкозавода Б. Н. Мокроусова была сформирована рабочая делегация общей численностью девять человек. Через начальника Новочеркасского гарнизона, командира 18-й танковой дивизии генерал-майора И. Ф. Олешко они добились личной встречи с Микояном и Козловым, находившимися в военном городке. Партийным вождям, видимо, сильно не понравилась дерзость Мокроусова (ему позже приписывали бурное криминальное прошлое), с которой тот требовал у них облегчить положение рабочих и вывести войска из города. Сам факт ведения переговоров со стороны забастовщиков суд потом оценил как тяжкое преступление. Переговоры закончились безрезультатно и никак не повлияли на события, происходившие на площади перед горкомом партии.
      Митингующие на Дворцовой площади захватили здание горкома, вывесили портрет Ленина и красный флаг на балконе, расположенном практически по всей длине фасада здания Атаманского дворца. Отсюда, с балкона главного тогда городского здания, стали беспрерывно выступать ораторы от митингующих. Смысл всех звучавших речей сводился к снижению цен на продукты питания и реальному повышению зарплаты; о возможных механизмах реализации этих требований сами ораторы имели весьма смутное представление. Постепенно атмосфера на Дворцовой площади накалялась, страсти подогрели найденные в здании и выставленные на всеобщее обозрение хорошая еда и спиртное, тон речей становился все более и более жестким.
      Отколовшаяся группа наиболее решительных бунтовщиков численностью до 50 человек по призыву охранницы строительного управления N 31 Екатерины Петровны Левченко совершила нападение на расположенный неподалеку городской отдел милиции с целью освободить арестованных накануне рабочих. Забастовщики не знали, что арестованных там не было. Здесь и пролилась первая кровь, погибло пять человек.
      То, что произошло чуть позже на самой площади, до сих пор вызывает массу вопросов: кто стрелял, зачем стрелял, по чьему приказу, а главное - кому было нужно это бессмысленное убийство.
      Долгое время в качестве основной распространялась официальная прокурорская версия: солдаты в порядке самообороны вынужденно открыли стрельбу, поскольку на них стали нападать митингующие. Умело проведенное вытеснение забастовщиков из здания Атаманского дворца, последовавшая фильтрация толпы на площади, отход солдат к фасаду здания горкома партии, прибытие новых подразделений внутренних войск, быстрое появление на площади после расстрела санитарных машин военного образца и грузовиков для складывания трупов, направления производившейся стрельбы, залповый характер прозвучавших выстрелов, особенности ранений потерпевших, местонахождение ряда раненных и погибших по отношению к территории Дворцовой площади, очевидное присутствие военнослужащих спецподразделений - все это говорит об одном: к возможному боевому применению оружия против демонстрантов готовились заранее. Все началось после обращения в 12 часов 20 минут начальника гарнизона генерала Олешко по мегафону к собравшимся с требованием прекратить беспорядки и разойтись по домам. Но его призывы не дали результата. В 12 часов 31 минуту выстроившиеся у Новочеркасского горкома КПСС солдаты произвели первый залп - поверх голов демонстрантов. Затем началась стрельба на поражение.
      Как отмечают практически все исследователи, старая прокурорская версия (1962 г.) имела целью обелить представителей власти и возложить ответственность за расстрел на самих расстрелянных, которые якобы не оставили военнослужащим никакого выбора; эта версия далека от истины и грешит неувязками. Ведь "почему-то не было установлено (в отличие от эпизода в милиции) ни имя солдата, который подвергся нападению, а сделать это было совсем нетрудно, ни того, кто пытался отобрать у него оружие. Версии о самозащите противоречит и подтвержденный многими очевидцами факт: стрелять в толпу начали все-таки одновременно, а не единичными автоматными очередями. Так стреляют по приказу, а не при спонтанных попытках защитить свою жизнь"22.
      По мнению Т. П. Бочаровой, в расстреле принимали участие члены спецподразделений КГБ, спешно присланные в город и получившие приказ стрелять в толпу. Расстрел, подготовленный КГБ и произведенный в значительной мере при участии его сотрудников, позволил этому силовому ведомству скомпрометировать партийных бонз, в том числе и самого Хрущева. В итоге, КГБ "впоследствии значительно расширил свои штаты, получил дополнительные привилегии и новые полигоны для действий"23. Вероятно, не обошлось дело и без решительных распоряжений некоторых высших руководителей. Фрол Козлов чувствовал возникающую неустойчивость положения Хрущева и вполне мог взять ответственность на себя, с учетом властолюбивых черт его характера и стремления забраться на вершину иерархии. Как известно, еще в 1959 г. журнал "Time" предполагал, что секретарь ЦК КПСС Фрол Козлов сменит Никиту Хрущева.
      По версии Главной военной прокуратуры РФ 1992 г., именно Козлов приказал применить оружие. В сентябре 1994 г. ГВП прекратила уголовное дело против него, а также Хрущева, Микояна и других (всего 11 высших партийных и должностных лиц, причастных к событиям в Новочеркасске), в связи с их смертью.
      Не все ясно с общей численностью погибших и пострадавших во время Новочеркасского расстрела. По официальным данным, убиты были 23 человека, еще один позднее скончался в больнице от сепсиса. Кроме того, вечером того же дня в городе были убиты еще двое, но их смерть не имела отношения к расстрелу на площади. Итого - 26 человек. Для обеспечения скрытности происшедшего ни одного погибшего не отдали родственникам, что породило множество (вплоть до откровенно нелепых) слухов, которые циркулировали и до недавнего времени.
      Среди известных поименно убитых практически нет детей, в то время как многие очевидцы свидетельствовали, что немало мальчишек сидело на ветвях деревьев в сквере перед зданием горкома, и после залпов вверх они посыпались с них "как груши". Президент фонда "Новочеркасская трагедия" Бочарова утверждает, что во время расстрела дети погибли. Это были воспитанники детдомов, которых немало в Новочеркасске, и один из них находился в нескольких десятках метров от роковой площади, в том же самом квартале, где расположен и Атаманский дворец. По ее словам, "нам рассказывали, что под деревьями видели груду лежащих вместе ребячьих тел. Над ними стояли женщины и плакали. Я уточняла: "Рыдала ли какая-нибудь женщина над телом, касаясь его?" Нет, не было этой естественной материнской реакции. И потом малышей [из детдома] никто не искал"24. Повезло Саше Лебедю - будущему известному генералу: пули просвистели мимо, о чем он впоследствии вспоминал.
      Далеко не все раненные отважились обратиться в больницы. По официальным данным, всего пострадавших было 87 человек, а в больницы обратилось 45 человек с огнестрельными ранениями. Так что логично говорить о некотором количестве неучтенных смертей от ран.
      Расстрел не запугал жителей города. Напротив, он вызвал новый взрыв возмущения и новые протесты. После 14 часов 2 июня к горкому КПСС начали собираться горожане: "Подобного возмущения не знал Новочеркасск со времен своей истории и не узнает более... Площадь скандировала: "Хру-ще-ва! Хру-ще-ва! Пусть посмотрит!""25. Только к вечеру ситуация в городе начала нормализоваться. В 21 час 30 минут по приказу Плиева был введен комендантский час.
      Но и 3 июня протесты продолжались. Утром часть рабочих НЭВЗа вновь не приступила к работе и небольшими группами двинулась в город. У горотдела милиции и горкома КПСС собралась толпа в 500 человек. Циркулировала масса слухов, которые и были предметом обсуждения. Но во второй половине дня люди начали постепенно расходиться.
      3 июня в 15 часов по городскому радио с обращением к населению Новочеркасска выступил член Президиума ЦК КПСС Фрол Козлов. До этого дважды (2 и 3 июня) транслировалось выступление Микояна. В своей речи Козлов сослался на переговоры "с группой представителей", что "они поставили вопрос о порядке в городе и на предприятии" и просили "выступить по местному радио и выразить наше отношение к беспорядкам, которые чинят хулиганствующие элементы". Партийный чиновник из Москвы пообещал то, чего хотели рабочие услышать от директора Курочкина и других чиновников, разобраться "с недостатками в установлении расценок" и принять "меры к улучшению торговли продуктами питания и широкого потребления". Речь Козлова была насыщена пропагандистскими штампами и заканчивалась словами: "Нормальный порядок в городе несмотря ни на что будет восстановлен. За работу, товарищи!"
      Для усмирения в город были подтянуты воинские подразделения пяти дивизий. В связи с введением в Новочеркасске комендантского часа в ночь на 4 июня патрули задержали и проверили около 240 человек, среди которых оказалось немало студентов. Оперативный штаб по управлению группировкой внутренних войск возглавил заместитель министра внутренних дел РСФСР П. И. Ромашков. В состав объединенного воинского контингента входили 98-й отдельный батальон из Каменска-Шахтинского, 566-й полк из Грозного, 505-й полк 89-й дивизии из Ростова. Из общевойсковых соединений привлекались части 18-й танковой дивизии Новочеркасского гарнизона, 92-я мотострелковая дивизия из Орджоникидзе (Владикавказа) и др.
      4 июня в Новочеркасске состоялось собрание городского партийного актива, на котором, согласно стенограмме, присутствовало более 40 человек, в том числе - встреченные "бурными аплодисментами" Козлов, Микоян и Полянский (присутствовавшие здесь же первый секретарь обкома Басов, председатель облисполкома И. И. Заметин, председатель совнархоза Ростовского экономического административного района В. А. Иванов оваций не удостоились). На собрании заслушивался и обсуждался единственный вопрос: "О фактах беспорядков и нарушений нормальной жизни города и задачи городской партийной организации по мобилизации города на успешное выполнение планов коммунистического строительства". В стенограмме не содержится текста речи Козлова, открывшего совещание, можно лишь догадываться: он должен был клеймить участников протестов, которые на этом партийном форуме именовались не иначе как "хулиганы" или "отдельные группы отщепенцев". Все присутствовавшие клялись в личной верности коммунизму и изощрялись в одобрении действий властей. Один из ораторов, доктор технических наук, профессор Новочеркасского инженерно-мелиоративного института В. С. Оводов, заявил, что именно эти хулиганы, а не кто другой, "организовали остановку железнодорожного движения, они убили (sic!) солдат и офицеров славной нашей Советской армии"26.
      В течение последующих дней, 5 - 7 июня, жизнь в Новочеркасске постепенно нормализовалась, начинали работать предприятия, восстановилось движение транспорта, был отменен комендантский час, выводились войска; заметно улучшилось снабжение населения продовольствием. По итогам городского партийного актива, состоявшегося 4 июня, на заводах, в учреждениях и учебных заведениях прошли собрания, на которых осуждались преступные действия "хулиганских элементов, спровоцировавших беспорядки". Высшие партийные работники посетили НЭВЗ и другие предприятия. Директором электровозостроительного завода был назначен П. И. Аброскин27, который в 1955 - 1957 гг. уже возглавлял НЭВЗ; кадровые рабочие его хорошо помнили и уважительно о нем отзывались. Новая заводская администрация приняла меры к устранению застарелых недостатков в организации труда, быта и общественного питания работников предприятия.
      Возмущение горожан перешло в скрытые формы. Среди писем граждан, направляемых в органы власти, сотрудники госбезопасности обнаружили анонимный документ под названием "Первый ультиматум", под которым стояла подпись "Народный комитет". В этом анонимном послании предъявлялось требование властям допустить родственников к раненым, сообщить родным место захоронения трупов, а также содержалась угроза, что в случае невыполнения указанных требований информация о происшествии будет передана иностранцам. В одном из цехов НЭВЗа была обнаружена антисоветская листовка. Ее написала и вывесила 20-летняя токарь-револьверщица В. М. Богатырева. На Триумфальной арке по спуску Герцена (через которую и двигались демонстранты) неизвестные лица сделали надпись "Да здравствует забастовка!"
      12 июня партийный комитет НЭВЗа рассмотрел наболевшие вопросы: 1) о расстановке и использовании деловых и политических качеств командного состава заводоуправления, цехов, отделов завода и института электровозостроения; 2) о создании комиссии по проверке и уточнению тарификации, нормированию работ и по вопросам быта; 3) утверждение комиссии по проверке воспитательной работы на заводе. Решением парткома формировался кадровый резерв. Среди выдвиженцев оказались начальник обмоточно-изоляционного цеха И. А. Базавов, начальник машинного цеха В. Д. Напрасников, начальник электроцеха Е. А. Смыков (позднее он стал директором научно-исследовательского и проектно-конструкторского института электровозостроения при заводе и добился на этом поприще значительных успехов), начальник отдела техники безопасности М. Г. Шецер. Были созданы три комиссии: по проверке и уточнению тарификации, нормированию работ и установлению дополнительных отпусков в цехах завода (эта комиссия работала ежедневно с 10 до 16 часов), по улучшению бытовых условий трудящихся и по проверке состояния воспитательной работы на заводе. На заседании парткома НЭВЗа новый директор Аброскин выступал в качестве основного докладчика по первым двум из названных вопросов28.
      Таким образом, дабы несколько успокоить рабочих НЭВЗа, представители власти начали усиленно демонстрировать свое внимание к улучшению их материально-бытовых условий. 12 сентября состоялось собрание партийно-хозяйственного актива Новочеркасска с повесткой дня "Об улучшении бытовых условий трудящихся города"29. За плохое руководство коллективом завода и невнимание к вопросам воспитания, бездушное отношение к нуждам и запросам рабочих решением обкома был исключен из партии и снят с должности непосредственный виновник беспорядков директор завода Курочкин. За неудовлетворительную постановку партийно-организационной и массово-политической работы, слабое руководство цеховыми партийными организациями и партийными группами освобожден от обязанностей секретаря парткома и получил строгий выговор с занесением в учетную карточку Перерушев30. Ростовский обком КПСС 2 августа принял постановление "О серьезных недостатках в организаторской и массово-политической работе партийной организации Новочеркасского электровозостроительного завода". Курочкин, говорилось в постановлении, "неудовлетворительно руководил предприятием, крайне мало бывал в цехах, не опирался на партийный и хозяйственный актив, мало советовался с ним, не всегда считался с мнением и рекомендациями парткома, пренебрежительно относился к бытовым нуждам и культурным запросам рабочих, допускал факты бюрократического, бездушного отношения к людям"31. Посыпались и другие чиновничьи головы. Волна разбирательств затронула и первого секретаря обкома Басова (избравшего военный путь разрешения конфликта). 15 августа 1962 г. он был освобожден от должности и оказался советником при правительстве Кубы по вопросам животноводства, возвращаясь к своей первоначальной сфере профессиональной деятельности. С этого времени началась его довольно успешная дипломатическая карьера.
      Но одной пропагандой, демонстрацией отеческой заботы о трудовом народе и порицанием "хулиганов", своеобразной "поркой" местных начальников дело, естественно, не ограничилось. Новочеркасский бунт попортил немало крови партийным "вождям", и они желали жестоко наказать виновных. Над участниками беспорядков было устроено показательное судилище. "Выполняя заказ верховной власти, суд вынес приговоры, в том числе расстрельные, ни в коей мере не соответствовавшие тяжести содеянного и основанные на фальсифицированных уликах"32. Семь человек: Александр Федорович Зайцев, Андрей Андреевич Коркач, Михаил Алексеевич Кузнецов, Борис Николаевич Мокроусов, Сергей Сергеевич Сотников, Владимир Дмитриевич Черепанов, Владимир Георгиевич Шуваев были приговорены к расстрелу; 82 человека получили различные сроки заключения, в большинстве 10 - 12 лет; 25 человек подверглись репрессиям за злостное хулиганство. Часть дел возбудили по месту жительства, поскольку на НЭВЗе работали не только коренные горожане. В общей сложности к уголовной ответственности было привлечено до 200 человек. "Декабристы из Новочеркасска" попали в "Устимлаг" в (Коми АССР) и ряд сибирских лагерей, при этом женщин направляли в Мариинские лагеря.
      Суд над бунтовщиками проходил 14 - 20 августа в Новочеркасске на КККУКСах. Во внутреннем дворе стояли танки и иная техника, "воронки" для обвиняемых. Процесс был на удивление открытым, поскольку явно преследовал назидательную и профилактическую цели. На каждом судебном заседании обязательно присутствовало 450 - 500 человек. Всего за семь дней основного публичного судебно-политического процесса над забастовщиками на нем в общей сложности побывало около четырех тысяч жителей города, в том числе 450 работников электровозостроительного завода. Подобранная публика выкрикивала: "Собакам - собачья смерть", "Таких гадов надо изолировать от общества и наказывать самым суровым образом", и т.п.
      Власти не решились информировать о происшедших событиях и вынесенных приговорах всю страну. Ситуация была весьма неприятной: как бы там ни было, но рабочие требовали улучшения условий жизни, а в ответ получили пули. Коллективное организованное прекращение работы на НЭВЗе с целью добиться от заводского начальства или советского правительства выполнения экономических требований не согласовывалось с лозунгами начала эпохи "развернутого" строительства коммунизма, ведь этот партийный курс провозгласил всего лишь семь месяцев назад XXII съезд КПСС.
      Примечательно, что на общем партийном собрании сталелитейного цеха 17 сентября был утвержден выговор (без занесения в личное дело) коммунисту Аляеву Ивану Владимировичу. Дело в том, что в обеденный перерыв рабочие "забивали козла": игру в домино группа рабочих, в которой и находился Аляев, предпочла присутствию на проходившей в это время в цехе лекции о 150-летии Бородинского сражения. Объясняя свое нежелание идти на лекцию, один из рабочих с характерной донской фамилией Бакланов просил, чтобы прочитали лекцию на тему: "Почему при царе было много хлеба, мяса и масла, а сейчас нет". На партсобрании Аляев покаялся: "Я признаю себя виновным, больше этого не повторится"33.
      Распространение сведений о Новочеркасском расстреле было запрещено, рассказы о происшествии могли повлечь за собой уголовное преследование. Специально для скорейшего выявления и оперативного пресечения возможных случаев проникновения за границу идеологически нежелательных сообщений через радиолюбителей, в Новочеркасск и Шахты КГБ СССР направил пять машин радиоконтрразведывательной службы с радиоприемной и пеленгаторной техникой. События 1 - 3 июня 1962 г. должны были исчезнуть из памяти населения СССР. В изданном в 1970 г. перечне "наиболее важных, знаменательных фактов, событий, свершений за полувековой период существования Советской власти на Дону" применительно к 1962 г. указывалось только одно событие: в декабре была "завершена электрификация железнодорожной магистрали Ленинград-Москва-Ростов-на-Дону-Тбилиси-Ленинакан"34.
      Почти 30 лет трагедия Новочеркасска замалчивалась. Однако на исходе 1980-х годов наконец-то зазвучали поминальные молитвы о жертвах кровавой июньской бойни 1962 года. В 29-ю годовщину Новочеркасских событий на месте гибели людей состоялся первый городской митинг и в сквере перед площадью городские власти установили памятный знак - камень из мрамора с лаконичной надписью "2 июня 1962" и начертанным вверху отшлифованного для надписи треугольника православным крестом. К 40-летию памяти жертв Новочеркасской трагедии было реконструировано мемориальное кладбище и установлен памятник 26-ти погибшим из белой, как бы треснувшей мраморной плиты с распускающейся веточкой жизни. И через двадцать лет после того, как поднялся тяжелый занавес забвения, остается еще немало исторических деталей, которые предстоит прояснить. "Кровавое воскресенье" 9 января 1905 г. навсегда в национальной истории дополнилось "кровавой субботой" 2 июня 1962 г., бессмысленным "Новочеркасским расстрелом". Исторический урок не пошел впрок: как показало недавнее прошлое, власть не научилась разговаривать с народом о его насущных проблемах, разговаривать честно и открыто, не отгораживаясь штыками и пулями.
      Примечания
      1. Центр документации новейшей истории Ростовской области (ЦДНИ РО), ф. 448, оп. 1, д. 745, л. 50.
      2. Там же, д. 471, л. 5.
      3. Там же, д. 737, л. 65.
      4. Мариныч Дмитрий Федорович, 1927 г. рожд., образование - 7 классов, слесарь-сборщик электромашинного цеха, депутат областного совета депутатов, ветеран Великой Отечественной войны, награжден двумя медалями "За боевые заслуги", медалью "За взятие Берлина" и др. медалями (там же, д. 739, л. 86).
      5. Вологин Александр Федорович, 1923 г. рожд., парт. стаж с октября 1944 г., заместитель начальника отдела кадров и технического обучения, образование - 10 классов, ветеран Великой Отечественной войны, награжден орденом Отечественной войны 1 степени, орденом Красной Звезды, двумя медалями "За боевые заслуги", медалью "За оборону Сталинграда", медалью "За победу над Германией 1941 - 1945 гг." (там же, д. 738, л. 72). Послужной список свидетельствует, что перед нами типичный рабочий-выдвиженец.
      6. Там же, д. 737, л. 8.
      7. Там же, д. 471, л. 7, 5.
      8. Зарубин Даниил Иванович, 1915 г. рожд., парт. стаж с июля 1946 г., служащий, образование среднее, начальник инструментального цеха, ветеран Великой Отечественной войны, награжден медалью "За оборону Кавказа" и медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 гг." (там же, д. 738, л. 139).
      9. Ионкин Михаил Яковлевич, 1906 г. рожд., парт. стаж с февраля 1930 г., полученное образование - 7 классов, мастер кузовного цеха, ветеран Великой Отечественной войны, награжден орденом Отечественной войны И степени, орденом Красной Звезды, медалью "За отвагу", медалью "За победу над Германией 1941 - 1945 гг.", медалью "За победу над Японией" и др. (там же, д. 739, л. 5).
      10. Там же, д. 471, л. 2, 4.
      11. Там же, д. 737, л. 83.
      12. Там же, д. 1052, л. 30.
      13. Там же, д. 737, л. 75.
      14. Чернышков Алексей Алексеевич, 1919 г. рожд., парт. стаж с ноября 1945 г., образование среднее техническое, начальник сталелитейного цеха, ветеран Великой Отечественной войны, награжден медалью "За боевые заслуги", медалью "За победу над Германией 1941 - 1945 гг." (там же, д. 740, л. 84).
      15. Знамя коммуны, 10.VI.1991.
      16. ЦДНИ РО, ф. 81, оп. 22, д. 71, л. 9об.
      17. КИРСАНОВ Е. И. Слава и трагедия Новочеркасска. Каменоломни. 2005, с. 862.
      18. МАРДАРЬ И. Хроника необъявленного убийства. Новочеркасск. 1992, с. 12.
      19. КОЗЛОВ В. А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе. М. 2010, с. 370.
      20. ЦДНИ РО, ф. 81, оп. 22, д. 71, л. 3об.
      21. КИРСАНОВ Е. И., ПОНИДЕЛКО А. В. Новочеркасск - столица мирового казачества. М. 2008, с. 541.
      22. КОЗЛОВ В. А. Ук. соч., с. 388, 398.
      23. БОЧАРОВА Т. П. Новочеркасск. Кровавый полдень. Ростов-на-Дону. 2002, с. 52 - 53, 56 - 57.
      24. Там же, с. 46 - 47.
      25. Там же, с. 63.
      26. ОДНИ РО, ф. 81, оп. 22, д. 71, л. 2, 6об., 12.
      27. Аброскин Павел Иванович (1910 - 1970 гг.), парт. стаж с 1931 г., трудовую деятельность начал в 1925 г. рабочим; окончил Московский механико-машиностроительный институт им. Н. Э. Баумана (1937 г.), инженер-механик; окончил университет марксизма-ленинизма; кандидат экономических наук; в 1955 - 1957 гг. - директор Новочеркасского электровозостроительного завода. В эти годы завод четыре раза занимал первые места во Всесоюзном социалистическом соревновании. В 1957 - 1960 гг. - председатель Ростовского Совета народного хозяйства; в 1957 - 1960 гг. - председатель Госкомитета Совета министров РСФСР по координации научно-исследовательских работ, в 1960 - 1962 гг. - зам. председателя Совета министров РСФСР; награжден орденом Ленина, орденом Трудового Красного Знамени, орденом Знак Почета.
      28. ОДНИ РО, ф. 448, оп. 1, д. 742, л. 35 - 39.
      29. Там же, ф. 81, оп. 22, д. 72.
      30. Там же, ф. 448, оп. 1, д. 737, л. 76.
      31. Там же, ф. 9, оп. 1, д. 2936, л. 28.
      32. КОЗЛОВ В. А. Ук. соч., с. 417.
      33. ОДНИ РО, ф. 448, оп. 1, д. 1044, л. 8 - 8об.
      34. Дон. 1920 - 1970: факты, события, свершения. Ростов-на-Дону. 1970, с. 92.